Джип, ноутбук, будущее

Глава 1

(которая на самом деле является прологом)

31 декабря 1910 года, во-первых, не у всех было именно тридцать первым декабря. В странах, которые придерживались григорианского календаря, в этот день наступило 13 января, завтра будет 14-ое, которое всего через какие-то семь лет в Советской России превратится в Старый Новый Год. А сейчас Россия никакая не советская, а вовсе даже империя, живет она неторопливо, по календарю юлианскому и сегодня все желающие россияне отмечают не праздник со странным оксюморонным названием, а вполне себе самый что ни на есть обычный Новый год. Те из них, конечно, кто хочет, потому что в императорской России, как, к примеру, в современных нам США основным зимним праздником является Рождество, отмечаемое, как и положено, 25-го декабря – и пусть глупые европейцы считают, то Рождество давно прошло и сегодня уже 7 января, нам Европа не указ – так что Новый год затерялся в общей череде рождественских праздников, вместе с Сочельником и Васильевым вечером.

Будь этот день еще нового века, или хотя бы десятилетия… да, разумеется, именно началом нового десятилетия он и является, но об этом задумывается не такое уж и большое количество людей, а остальные наивно продолжают считать, что рекомое новое десятилетие уже год как идет, так что и нечего тут отмечать наступление какого-то очередного скучного года.

Так что день этот был просто еще одним четвергом, в течение которого не происходило ровно ничего интересного.

Впервые в истории передали по радио целую оперу, даже две, но, хотя и пел сам великий Карузо, произошло это, без сомнения, знаменательное событие в Нью-Йорке, отчего для всех остальных осталось техническим курьезом.

В Мексике радуются революции, изгнанию диктатора, наступлению царства либерализма и демократии, не подозревая, что впереди страну ждет семь лет гражданской войны. В Чиуауа, одном из штатов, уже разгорается зловещим предзнаменованием грядущего кровопролития крестьянское восстание. В котором принимает участие молодой мужчина с длинным, по испанскому обычаю, именем Хосе Доротео Аранго Арамбуло, которого очень скоро узнают под гораздо более коротким прозвищем Панчо Вилья.

На юге России, в казачьем городке Верный – который потом, неоднократно поменяв названия, превратится в Алматы – в прямом и переносном смысле разгребают последствия недавнего, еще и двух недель не прошло, землетрясения.

В Париже Мария Кюри с интересом изучает металлический радий, уже догадываясь, что получит за него Нобелевскую премию, но еще не подозревая, что этот замечательный металл медленно убивает ее.

Все шло так, как и должно идти, история медленно катила свой поток по привычному руслу…

Или нет?

Да, основное течение истории нарушено не было, но в него уже упали камушки, всколыхнувшие его, взбаламутившие. История уже начала меняться, пусть пока немного, пусть незначительно, но уже умерли те, кто должен был жить, и выжили те, кто должен был умереть, а некоторые, пусть и, в конечном итоге, поспешили на встречу с фрау Тодд, но не так и не там, как должны были бы.

Один фанатичный, но несколько неудачливый автомобилестроитель, вместо того, чтобы продать свое производство – каковое, надо признать, всего лишь мастерская в одном из переулков Санкт-Петербурга – и уехать в фамильное имение медленно чахнуть от скуки, вместо этого со всем вновь вспыхнувшим энтузиазмом строит новый, необычный автомобиль, который планирует предложить российской армии.

В столичных газетах появились объявления о продажах канистр новой, необычной, но очень удобной конструкции, которая, при всей своей кажущейся простоте, была придумана только через двадцать лет.

Полковник Федоров в который раз рассматривает загадочное письмо от умирающего человека, в которое вложены чертежи необычной автоматической винтовки. Рассматривает, уже понимая, как эти рисунки воплотить в металле.

И множество мелких, незаметных, затухающих, как круги на воде, изменений. Причиной которых послужил…

Кто?

Прогрессор, лихой и отчаянный, решивший круто повернуть неповоротливую телегу истории? Сотрудник Института времени, в нарушение всех инструкций спасающий планету от мировой бойни, которую никто даже в самых страшных фантазиях не назовет Первой? Может быть, пришелец из будущего, возжелавший всенепременно сохранить Российскую империю?

И при чем тут вообще Новый год?!

Давайте мысленно скользнем над улицами Санкт-Петербурга. Темнеет, в небе светит тоненькая полоска молодого месяца, летят снежинки – летим и мы.

Над Невой, над Фонтанкой, над Невским проспектов, над Дворцовой площадью, над самым кончиком креста с макушки Александровской колонны…

Вон туда.

Видите, светится окно?

Именно там, в этом окне, находятся те, кто изменил историю.

Давайте посмотрим на них поближе…

Глава 2

Каждый знает, что тот салат «оливье», который регулярно появляется у нас на новогодних столах – неправильный. Потому что в правильном салате должны были быть телячий язык и рябчики, раки и омары, черная икра и каперсы, перепелиные яйца и корнишоны, и все это политое загадочно-экзотически звучащим соусом соя-кабуль. Точно-точно, так было написано в старинной кулинарной книге самой госпожи Молоховец, а она врать не станет.

В принципе, еще в прошлом-будущем Руслана брало некоторое сомнение при виде этого рецепта, очень уж разнокалиберные ингредиенты в нем были понамешаны, слабо сочетаемые друг с другом, так что мысль попробовать «настоящий оливье» ему даже в голову не приходила. Да и с другой стороны – не отправишься же в прошлое, проверять, каким был на вкус этот самый оливье.

В прошлое же попасть нельзя, верно?

Если твоя фамилия, не Лазаревич, конечно.

Даже если бы ему сейчас поднесли на стол миску этого самого настоящего салата – он бы отказался. Они хотели, чтобы хотя бы в Новый год, хотя бы стол напоминал им то, что они потеряли. Поэтому Юля поклялась страшной клятвой, что она ляжет костьми, но оливье на их столе будет настоящим: с горошком, колбасой и маринованными огурцами. А не какой-то там омарово-трюфельный, вкус которого напомнит о чем угодно, только не о доме.

Из любопытства Руслан полистал обнаруженную на кухне книгу той самой Молоховец, «Подарокъ молодымъ хозяйкамъ или средство къ уменьшенiю расходов» (двадцатое с лишним издание, вот это да!»), с четырехлистниками клевера на коричневой обложке. И никакого оливье в нем не обнаружил. На произнесенное вполголоса замечание по этому поводу, горничная Танечка, она же кухарка и вообще мастерица на все руки (кроме согревания постели хозяина), пояснила, что, ввиду популярности книг госпожи Молоховец, выпускается чертова прорва книг поддельных, от имени неких Мохоловец, Малоховец и даже Мохоровичей. Возможно, в одном из них и был вписан придуманный кем-то из головы рецепт, в который просто сложили все почитаемые роскошными ингредиенты. Какой же должен быть настоящий оливье – она не знает, потому что после смерти ресторатора, который его придумал и унес в могилу тайну рецепта, «настоящих» оливье развелось больше, чем рецептов борща, причем сходства у них не больше, чем между разными рецептами того самого борща.

Так что Лазаревичи плюнули на каноны и приготовили пусть «ненастоящий», зато напоминающий о доме салат. Вареные картошка, морковка и яйца – они в любом времени картошка, морковка и яйца, разве что здешние куры не напрягались и яйца у них выходили мелковаты. Маринованные огурцы с успехом заменили пикули, вареная колбаса была прекрасно известна под названием болонской, майонез Танечка смешала сама, из яиц, оливкового масла, горчицы и лимонного сока. Руслан подозревал, что возникнет затруднение с горошком, однако, как оказалось, зеленый горошек в России 1910 года прекрасно известен, продается по 70 копеек за банку, правда, называется «сахарным». Но это был он, тот самый горошек, без которого новогодний оливье – не оливье. Руслан спросил у Танечки, не знает ли она, часом, как этот горошек делают. По рассказу горничной, делают его уже давным-давно, точную технологию она не знает, но что-то слышала про варку в медных котлах, которые сохраняют зеленый цвет продукта. В этом месте Руслан прервал занимательный рассказ, так как, по его мнению, зеленый цвет горошку придавали ядовитые окислы меди, а то, что на безопасность продуктов здесь смотрят… даже не сквозь пальцы, а вообще не смотрят. Кто его знает, что ты там дальше узнаешь про горошек, лучше последовать совету мистера Клапки: «Глаза не видят – желудок не страдает».

Что, кроме оливье, должно быть на столе в Новый год? Мандарины, естественно, и они лежали на блюде небольшой ароматной горкой. Советское шампанское, каковое в здешнем времени ищи не сыщешь. Руслан уже было решил, что вполне подойдет и какое-нибудь французское, но в винном магазине неожиданно для себя обнаружил огромный выбор российских шампанских. Впрочем, уже по истории с книгами Молоховец можно было понять, что к соблюдению торговых марок в Российской империи относятся крайне наплевательски. Так что сегодня их стол украшало «Русское шампанское Ю.Ф. Тотинъ», с флагами-триколорами и львом, пьяно опиравшимся на овальный щит и выставившим вверх короткий меч, до крайности напоминавший средний палец.

Еще в семье Руслана традиционным блюдом Нового года были бутерброды с сыром и помидорами. На ломтик слегка поджаренного багета кладется помазка из тертого сыра, смешанного с чесноком и майонезом, а сверху – ломтик помидора, посоленный и чуть присыпанный черным перцем. Для него именно такие бутерброды были символом Нового года, даже Аня на них подсела и на каждый Новый год их требовала.

Аня…

После неудавшейся попытки самоубийства, «чтобы не мешать родителям», Аня стала серьезной. Даже, на взгляд Руслана, чересчур серьезной. И в этот раз она никакие бутерброды не требовала. Но как засияли ее глаза, когда она их увидела… Это стоило поисков тепличных помидоров в декабрьском Санкт-Петербурге… Руслан чуть не заплакал. И в очередной, стотысячный раз поклялся самому себе никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не забывать о семье.

Огромные напольные часы в углу комнаты звонко щелкнули и начали гулко бить.

Тихо хлопнули две пробки – русского шампанского господина Тотина и клюквенного напитка господина Калинкина. Потому что Ане спиртное нельзя, еще маленькая. Раньше ей покупали детское шампанское, но в этом времени прогресс до таких изысков еще не дошел, а бутылка калинкинского клюквонада даже внешне походила на бутылку шампанского, такая же пузатенькая.

Руслан встал:

- Пусть в будущем году у нас все будет хорошо… - произнес он оригинальный тост. С тостами Руслан никогда не дружил, - Чтобы… Чтобы… Чтобы мы, что бы ни случилось, всегда оставались вместе.

Тихо звякнуло стекло бокалов. Юля отпила из своего:

- Сладкое.

- Пусть Новый год у нас будет таким же сладким, - улыбнулся Руслан.

Правда, для этого придется приложить немало сил. Они в уже прошедшем году успели навертеть столько, что, если честно, Руслан пока не очень понимал, как они будут выкручиваться.

Глава 3

Зазвенел будильник, одна из здешних адских конструкций, с гремящей полированной чашкой сверху. До мобильников, позволяющих ставить любую мелодию – хотя, будем честными, любая мелодия, даже самая разлюбимая, поставленная на будильник, через непродолжительное время станет ненавистной- прогресс дойдет еще только через сто лет, пройдя через этап еще более адских конструкций: пластиковых китайских будильников-пищалок в виде домика. Более отвратного звука Руслан и представить не мог.

Воспоминания о студенческих временах – и о том, что мерзкие пищалки жили у них в комнате от силы месяц, разлетаясь о стену одним хмурым утром – несколько подняли настроение Лазаревича и он, зевая, поднялся с дивана, по пути прихлопнув надрывающийся будильник.

На диван он вчера перебрался после того, как они всей семьей встретили Новый год, веселые пузырьки шампанского настроили их с Юлей на не менее веселый лад и, когда Аня уснула, они оказались вдвоем на диване в гостиной. И на кресле. И на столе. И на широком и очень удобном подоконнике. В общем, угомонились супруги почти под утро. А традиция новогодних каникул здесь еще отсутствует – насколько Руслан помнил, появились они даже не в СССР, и даже в девяностые, а в 2005 году – так что завтра кое-кому придется идти на работу.

В автомобильные мастерские Петра Александровича Фрезе.

***

Дверной звонок раздался неожиданно, когда Руслан еще в мутной полудреме допивал утренний кофе. Кофе, если он не растворимый, а натуральный – растворимый здесь еще не изобрели или, по крайней мере, он не добрался до России – бодрит не хуже удара под дых. А в сочетании с неожиданным звонком…

Сам собой шевельнулся пистолет в кармане халата, без «браунинга» он, ввиду последних событий, только в душ ходил.

Кто?

Охранка уже приходила, бизнес, в лице господина Андронова – тоже. Кого еще ждать? Маньяка, который неуловимой тенью кружит рядом? Испанскую инквизицию? Патруль времени?

- К вам господин Корнейчуков, - заглянула в гостиную Танечка.

- Николай Эммануилович! – вскочил Руслан, пожимая руку вошедшему Чуковскому.

***

Николай Эммануилович Корнейчуков, в будущем – знаменитый детский писатель Корней Иваныч Натощак… то есть Чуковский – был прямо-таки живой иллюстрацией того, к каким последствиям может привести вмешательство в стройный ток истории неумелыми руками. Да и умелыми, пожалуй, тоже.

Сболтнул один пришелец из будущего в разговоре с женой – тоже пришелицей… пришлицей… такой же, как он, в общем – что один журналист станет в этом самом будущем известным писателем, услышал эту информацию кто-то неизвестный – и всё.

Будущий писатель получил нож в спину, когда вечерней порой шагал по Куоккале и мир остался без его стихов, без Айболита, Бармалея и Мойдодыра.

Остался БЫ.

Чуковский ростом был немаленьким, Руслан, со своими среднестатистическими 175 сантиметрами, смотрел на него хоть чуть-чуть, но снизу вверх, так что убийца, который, видимо, при всех своих наклонностях, ножом владел паршиво, попросту не смог его убить. Лезвие угодило в лопатку и застряло в кости, не повредив ни сердца, ни легкого – а бить в почку или печень убийца, возможно, счел ниже своего достоинства – что сохранило орудие преступления для полиции, а самого Чуковского для будущих поколений детей. Не застрянь нож в ране – он, пожалуй бы истек кровью. И так много ее потерял, да еще и, пока лежал на улице, чуть не дойдя до собственной дачи – замерз и простудился.

А дальше в действие вступил журналистский принцип, каковой вовсе не был изобретением России 21 века: «Услышать краем уха, понять краем мозга, остальное – придумать». Вся сенсация с погибшим господином Корнейчуковым была высосана из кончика обгрызанного пера каким-то щелкопером, а остальные газеты уже понесли, не разбираясь. Чуковский, лежавший дома в бинтах, как кокон шелкопряда, уже притомился объяснять своим знакомым, что жив, здоров и прекрасно себя… кха-кха… чувствует.

Даже несмотря на то, что о том, что он выжил, Чуковский рассказал немногим.

Видимо, где-то далеко в душе у будущего дедушки Корнея пряталась авантюристская или, вернее, детективная жилка. Не зря же он так яростно критиковал именно бульварные детективы, чувствуя, что во всех этих натах пинкертонах безвозвратно теряется ига интеллекта.

Он решил сам расследовать собственное убийство.

На мысль о том, что его убийца – не просто какой-то левый грабитель, что в этом покушении явственно присутствует какая-то загадка, его навело, во-первых, то, что он стал не первой жертвой «русского Потрошителя», первой стал капитан Мациевич. Убийца, который целенаправленно охотится за известными личностями – это не просто убийца.

А во-вторых – слова этого самого убийцы.

Упав на землю после удара в спину и пытаясь подняться, Чуковский отчетливо услышал загадочные слова того, кто спокойно наблюдал за тем, как вместе с кровью на промерзлую землю вытекает кровь журналиста.

- Не станет. Не станет.

Глава 4

Впрочем, нет. Если вы лежите на промерзлой земле, истекая кровью, последнее, над чем вы задумаетесь, это странность слов вашего убийцы (а вот Чуковский именно в этот момент и задумался, железный человек, куда там Тони Старку), и уж точно вам в голову не придет устраивать самочинное расследование.

Так что Николай Эммануилович рассказал все, что знал, полицейским, да и остался отлеживаться дома, предвкушая, как он посмеется над своими коллегами, раздувшими его «смерть», да негромко шипя, когда приходилось переворачиваться с живота на бок. О том, чтобы полежать на спине – о чем Чуковский уже начинал тихо мечтать – и речи не шло: в дальнейшем, в общении с Лазаревичем, он, хоть и не стал показывать шрам – все же времена не настолько раскрепощенные, чтобы мужчина раздевался перед полузнакомым – но по описанию там была распорота ножом чуть ли не половина спины.

Итак, лежит себе господин Корнейчуков дома, полеживает, обдумывает, конечно, что это было такое и зачем какому-то сумасшедшему убийце на него нападать, как вдруг это самое нападение внезапно перестает быть самым странным событием в жизни журналиста.

Приходит к нему в квартиру, по адресу Коломенская, дом одиннадцать, молодая женщина, американка, которую он мельком видел на даче Репина. Она еще зачем-то попросила у него автограф, то ли перепутав с каким-то поэтом, то ли ошибившись… Может, у них, в Америке, если журналист – значит, поэт, кто его знает. Так вот, приходит эта самая американка к нему домой, и в разговоре с женой вдруг заявляет, что хорошо с ним знакома. Журналистская натура тут же сделала стойку не хуже английского пойнтера – мало ли на свете мошенников, которые приходят к родственникам внезапно умерших, и, под различными предлогами, требуют денег. От «Я его дальний родственник/родственница, приехал/а, узнав о скорбной вести, кошелек украли, дайте денег на билет» до «Есть у меня про вашего мужа порочащие сведения – была у него любовница/имел он пристрастия к мальчикам/курил опиум в притоне на Лиговке, и, если вы не хотите, чтобы об этом узнали ваши друзья/знакомые/родственники – платите». Но госпожа американка сумела удивить…

Она рассказала Маше, что ее «покойный» муж… писал стихи. Что, конечно, странно, но такой уж порочащей информацией не является… Стихи для детей?! Уже совсем странно. И тут госпожа Лазаревич выкинула удивительнейший трюк. Она рассказала, что он, Корнейчуков, не только писал стихи, не только рассказал ей об этом, но и… Передал ей папку с этими самыми стихами! Которую госпожа Лазаревич и передает Маше, чтобы «имя вашего мужа продолжало жить и радовать детей, даже после его смерти».

Чуковский решил было, что вот тут и всплывет тема денег – несмотря на то, что перед этим американка недвусмысленно сказала, что плата ей не нужна, более того, получение платы за этих стихи она почитает чем-то вроде мародерства – но нет. Стихи переданы Маше, странная госпожа Лазаревич удалилась.

Острый ум Чуковского смог сложить два и два воедино: если сначала на тебя нападет странный убийца, а потом в твой дом приходит странная женщина со странным рассказом и странными стихами – между этими событиями существует несомненная связь.

И пусть госпожа Лазаревич не годится в те самые убийцы по причине принадлежности к прекрасному полу – у нее есть муж. Американец-инженер, с короткой бородкой. Правда, он говорил с заметным акцентом, а в словах убийцы если и слышался какой-то необычный выговор, то разве что один из описанных господином Далем, но, с другой стороны – возможно, акцент Лазаревича фальшив или же он, Корнейчуков, просто не разобрал его в короткой фразе.

Авантюрная жилка дернулась, и Чуковский решил следить за Лазаревичем, аки Нат Пинкертон из многократно руганных им же самим бульварных романов.

Попервоначалу буквально все поступки Лазаревича казались странными и подозрительными, но довольно быстро Чуковский понял, что смотрит на них через призму своих домыслов. А ничего преступного американец не делал, не крался по ночам с ножом с случайными – или же неслучайными – прохожими, вообще по ночам предпочитал спать, а днем пропадать в мастерских Фрезе.

Чуковский уже начал было сомневаться в своих поступках, как Лазаревич его обвел вокруг пальца.

Находиться под дулом пистолета – неприятное ощущение, не то, которое хотелось бы повторить, в первые, очень напряженные мгновения Чуковский даже решил, что убийца, потеряв нож, решил переключиться на более современные орудия лишения жизни, но… Лицо Лазаревича рассказало все за него: это не было лицо убийцы, это было лицо человека, который… сам боится за свою жизнь?

Пистолет был опущен, и они начали разговор.

***

В итоге, Николай Эммануилович Корнейчуков стал еще одним человеком, узнавшим тайну пришельцев из будущего.

***

- С чем пожаловали? – поинтересовался Руслан.

И с удивлением увидел, что Чуковский замялся.

- Дело в том, Руслан Аркадьевич, что… У меня дело не к вам, а к вашей жене…

Руслан поднял бровь.

В здешние патриархальные времена женщина не могла остаться наедине с мужчиной – Невозможно! Компрометация! Репутация! – но Чуковский уже знал, что в будущем нравы несколько более свободны, если не сказать – вольны, поэтому, хотя и явно перешагивая через себя, но общался с Юлей, в основном, как ни странно, на тему своих будущих стихов.

Нет, в отличие от автомобильного фанатика Фрезе, которому из будущего были интересны только тенденции автомобилестроения – и то до определенного предела, после которого он переключался в режим «У вас так не делают? Да и фиг с ним!» - Чуковский, разумеется, поинтересовался, что там произойдет дальше с Россией и миром вообще. Про себя он не спрашивал и категорически отказывался узнавать, что там с ним произошло в будущем, очевидно, ведомый суеверием, что предсказанное будущее становится обязательным и изменить его уже нельзя. Впрочем, прожил он почти девяносто лет, в его судьбе не было очень уж плохих моментов, кроме разве что смерти дочки Мурочки от туберкулеза, но она и родится-то только через 10 лет – а теперь и вовсе неизвестно, родится ли – так что и предупреждать, собственно, не о чем. А в остальном Чуковского больше интересовало, как живется в будущем, чем политические перипетии.

Так что с Юлей они обсуждали его стихи. Вернее, категорическое нежелание Чуковского их издавать.

Нет, не потому, что это повредит его репутации журналиста, нет, не потому, что детские стихи – это несерьезно.

Чуковский категорически отказывался признавать свои стихи своими!

Нет, он был согласен, что это великолепные стихи, он с удовольствием читал их своим Коле и Лиде, но издавать их под своим именем – и даже под псевдонимом Корней Чуковский – был не согласен. Он не считал их своими и был убежден, что не имеет морального права их издавать. Собственно, большая часть его общения с Юлей и сводилась к попыткам его переубедить.

Что же здесь не так?

До этого Чуковский перед общением с Юлей так не смущался.

Если бы Руслан не знал свою жену – и не знал, что Чуковский влюблен в свою – он бы заподозрил, что за его спиной готовится супружеская измена.

Глава 5

Руслан отнес бы это смущение к естественной для человека начала 20 века неловкости – остаться с посторонней женщиной? Наедине?? – если бы не увидел смущение на лице Юли. А вот чтобы вогнать ее в краску – нужно сильно постараться.

- С нами будет Аня! – быстро отреагировала Юля

- А ко мне придет Володя! – выглянула из дверей своей спальни дочка. Увидела окончательно побуревшего Чуковского, ойкнула и спряталась обратно. В двадцать первом веке девочки и в топиках с шортиками спокойно по улицам ходят, но для двадцатого ночная маечка с кружавчиками и панталончики – все равно что голышом.

***

Володя, мальчишка, Анечкин ровесник, с которым они познакомились на празднике воздухоплавания и неожиданно сдружились. На почве чего – Руслан откровенно не понимал. Девчоночьи игры для серьезного мальчика были слишком уж детскими, а любые игры мальчиков здешнего времени для Ани – слишком наивными или же грубоватыми. Хотя, надо признать, Володя, несмотря на свое простонародное происхождение – его отец был кем-то вроде участкового – в общении с Аней был деликатным, матерков не подпускал, причем сразу было видно, что ему это не стоит особого труда. Или в принципе не любил мат, или умел фильтровать стиль разговора в зависимости от собеседника. Руслан даже задумывался… не всерьез, нет, но так, проскакивали мысли, что, если уж выбирать для Ани… нет, не сейчас, разумеется, в будущем, в далеком будущем… не таком далеком, как то, из которого они прибыли, скажем так, в отдаленном… так вот, если выбирать для Ани жениха, то Володя был бы идеальной кандидатурой. По крайней мере, он смог бы держать в узде эту своенравную девчонку, которая характером явно пошла в маму, жизнь с которой иногда напоминала родео (и не только ночами).

Вспомнить хоть, как он Аню отчихвостил две недели назад…

***

- Ты не пришла… - тихо произнес Володя, глядя на бледную девочку.

Нет, Руслан не подслушивал! Просто… Отец должен знать, о чем его дочка разговаривает со своими друзьями! И вообще получилось почти случайно!

- Я… болела… - так же тихо проговорила Аня.

- Ничего… страшного? – в голосе мальчика был слышен… не испуг, нет. Хотя в здешние времена, когда изобретатель пенициллина Ян Флемминг еще, наверное, в школу ходит, общение с туберкулезной больной требует изрядного мужества. Это было переживание.

- Нет. Все… закончилось. Я…

- Что?! – Володя увидел бинты на запястье, - Что это?

Аня побледнела еще больше, потом покраснела, потом пошла красными пятнами.

- Это.. – пролепетала она, - Это просто… Я…

- Ты с ума сошла?! Декаденткой решила заделаться?!

- Кто такие декадентки?

- Дуры!!! Которые носят черное, все время вздыхают и мечтают о смерти. «О, Смерть, прими меня в свой рай, ведь наступает жизни край, меня не любит здесь никто, с тобой я буду кое-кто!». Вены режут, травятся, топятся… Аня, ты же не такая! Ты умная…

Взгляды обоих детей разошлись в разные стороны, старательно пытаясь не смотреть на черное анино платье.

- Я просто так это платье одела, - наконец пролепетала девочка.

- И вены просто так порезала?

- Я… случайно…

- Когда брилась? – ядом в голосе Володи можно было травить мух, а то и крыс.

- Нет… я подумала… случайно… что без меня всем будет легче…

- Кому – всем?! – снова взвился Володя, - Твоей маме? Папе? Мне?

- Папа сказал, что я ему мешаю…

- Мой отец меня и вообще лупит как сидорову козу, так что мне теперь, уксус пить? Вот скажу твоему папе, чтобы он тебя ремнем по попе отходил.

- Ремнем?! – взвилась Аня, которую ремнем не лупили никогда – и вообще ничем – а вот когда ее бьют, она терпеть не могла. С чем могли бы согласиться некоторые одноклассницы и одноклассники, приходившие домой после попыток поколотить Аню с расцарапанными лицами, а после того, как Руслан серьезно поговорил с дочкой по поводу драк – с разбитыми носами.

- Ремнем?! Я тебе сейчас сама…

Началась беготня по комнате с воинственными возгласами и звонким хохотом. Вместо ремня, которого у нее не было, Аня вооружилась мухобойкой.

После этого случая дочка Руслана начала оживать. Или ей категорически не понравилось сравнение с какими-то дурами, или она все же поняла, что поступила на самом деле глупо.

В любом случае, Руслан был благодарен мальчику.

Если бы не его здоровенный нос – точно подумал бы насчет свадьбы.

Шутка.

Наверное…

***

- Значит, мои девочки нашли себе по мальчику, а, значит, позабыт, позаброшен? – Руслан попытался грозно сверкнуть глазами. Не получилось, - Тогда я себе найду девочку! Например…

Он перевел взгляд на греющую уши Танечку. Та заметила, что на нее смотрят и осторожно хихикнула. С одной стороны – хозяин до сей поры не делал никаких непристойных намеков, да и с женой у него все было хорошо. А с другой – кто их знает, этих американцев, странные они.

За спиной тихо начинавшего давиться смехом Чуковского Юля скорчила мужу гримасу, предположительно означающую: «Дорогой любимый муж, иди на работу, я жена верная, но у меня есть свои секреты, о которых я тебе непременно расскажу чуть позже. Потому что секрет этот не только мой, а еще и Николая Эммануилович…». Впрочем, может, это означала не «…Николая Эммануиловича», а просто «…Чуковского» - гримаса была не очень разборчивой.

- В таком случае, раз все заняты делом – позвольте и мне заняться своим? – усмехнулся Руслан, - Я, в конце концов, должен быть на работе и уже скоро начну начинать опаздывать.

***

- Доброе утро, Петр Александрович.

- Доброе утро, Руслан Аркадьевич.

- Как у нас дела?

Дела шли ни шатко ни валко.

Потихоньку увеличивались продажи канистр «фрезе», к которым, похоже, навсегда прилипло это название, что раздражало как отдельных патриотов, периодически разражающихся в газетах заметками о необходимости срочного переименования канистр в что-то более русское, так и самого Фрезе, который хотел, чтобы его имя ассоциировалось с автомобилями, а не с жестяной тарой.

История с канистрами привела к двум последствиям. Во-первых, немного возросли заказы на собственно автомобили мастерских Фрезе, видимо, любопытные, узнавая о том что это за Фрезе такое делает канистры, попутно узнавали и о существовании его автомобилей. Такая косвенная реклама получилась.

Во-вторых же – новопостроенному автомобилю имя «Фрезе» теперь категорически не подходило. Не нужно было, чтобы автомобиль вызывал ассоциации с жестянками. На «Еруслана Лазаревича» был не согласен сам Еруслан… то есть Руслан, который считал, что его лепта, в сравнении с вкладом Фрезе, Пузырева и Брилинга, тут минимальна. А на «Евпатия Коловрата» не соглашался Фрезе, который, хотя и был немцем, но родился в России и без труда уловил, на что именно похоже это название.

В общем, пока будущий джип Российской императорской армии – и вообще первый джип в истории – ходил под кодовым названием «крокодил».

Впрочем, «ходил» - громко сказано. Двигатель для него, сделанный по расчетам Брилинга, еще не был готов, хотя Пузырев обещал, что вот-вот, на днях. Не зная габаритов двигателя, было бессмысленно заказывать кузов, а без кузова все остальное повисало в воздухе.

Патенты требовали денег для регистрации, к тому же международные патенты начинали продвигаться со скрипом – французы, например, тянули резину с патентом на пружинные шайбы, судя по всему, желая перехватить эту замечательную идею у диких русских.

Фрезе, хотя и продолжая заниматься «крокодилом», увлекся своим проектом электромобиля, отчего начинало лихорадить текущую работу в мастерских, потому что на две части старик еще мог разорваться, а на три – уже нет.

Руслан его прекрасно понимал, так как сам разрывался между работой, семьей, письмами от «Севастьяна Моранова», который, умирая, рассылает проекты своих военных изобретений всем и каждому, кого вспоминает Руслан. И теперь приходится ломать голову, как узнать о реакции адресатов – восприняли они идеи или выкинули письма в мусорку – и при этом не спалиться.

В общем – обычая рабочая атмосфера.

В которую Руслан и окунулся. Стараясь не думать о том, что в скором времени его ждет встреча с человеком, который, с одной стороны, поможет разрешить многие из его проблем, а с другой – способен не меньше проблем создать.

Глава 6

День был обыкновенен до скуки, поэтому Руслан вышел из ворот мастерской Фрезе когда часы пробили три. Нет, будь необходимо его присутствие – он бы задержался и на час, и на два, и дольше, Лазаревич вообще был не из тех людей, которые отбывают в офисе с 9 до 18, а дальше – хоть трава не расти. Если нужно остаться, нагрянул срочный заказ, или произошло что-то еще – он на работе, и в шесть вечера, и в семь, и в полночь. Но сегодня – ничего такого.

Он неторопливо зашагал по улице, вернее, по Эртелеву переулку, глянул на уже привычную стройку, что кипела на противоположной стороне, между пятым и девятым домом – новый владелец седьмого дома надстраивал три этажа, явно собираясь подороже продать получившиеся квартиры. Несомненно, одним из факторов, которые повлияют на цену квартир, было то, что этот дом – не просто так себе дом, а бывшее обиталище композитора Глинки, о чем сообщала памятная доска. Хотя, по мнению Руслана, найти в Питере дом, в котором никогда не жил никто из более или менее известных личностей – задачка не из простых.

По каменным плитам тротуара Эртелева переулка, чуть поскальзываясь на прилипших тут и там остатках снега, до улицы Бассейной, где теперь, возможно, никогда не поселится Рассеянный, ведь Чуковский уперся и ни в какую не желает признавать свои стихи своими… хотя, нет, ведь стихи про Рассеянного написал Маршак, так что у них еще есть шанс… По Бассейной пройти до Литейного, а там поймать извозчика.

Позади за спиной Руслана по булыжной мостовой ползли сани извозчика, вывернувшего в Эртелев с улицы Жуковского (Руслан поначалу думал, что назвали ее в честь знаменитого основоположника аэродинамики, но потом сообразил, что тот в 1911 году еще вполне себе жив-здоров и называть улицы в его честь несколько рановато. Так что улочка получила название от другого Жуковского, поэта, того самого, что придумал гимн «Боже, царя храни» и имя Светлана). Лошадка неторопливо трюхала мохнатыми ногами, тощая, усталая, как и полагается лошади любого «ваньки».

***

В роли таксистов в Санкт-Петербурге 1910-го… то есть, уже 1911-го… года служили извозчики. Хотя и самые настоящие такси-таксомоторы, вполне узнаваемые коробочки «жестяных Лиззи», «Форд-Т», тоже уже катались по улицам, мелькая голубыми боками. Правда, попадались на глаза они очень редко, на всю столицу их было, наверное, не больше пары десятков. Так что, если ты хотел добраться куда-то чуть быстрее, чем на своих двоих – к твоим услугам были извозчики.

Как и такси в наше время, они делились на две категории – солидные ребята на дорогих машинах… тьфу ты – экипажах, которые спокойно стояли в местах предполагаемого появления денежного клиента, и бомбилы на ржавых «жигулях», которые мотались по городу, в поисках клиента уже не денежного – любого.

Вот такими «бомбилами» и были извозчики-«ваньки». Чаще всего – крестьяне, которые приехали в город на той же самой лошадке, на которой пахали землю, а, скорее всего, получили ее уже здесь, вместе с экипажем-пролеткой или, по зимней поре – с санями, со строгим указанием платить оговоренную сумму каждый день. А повезло тебе в этот день с клиентами или нет – твои проблемы.

***

Вот такой «ванька» потихоньку и нагонял Руслана, ведь, как известно, даже медленная лошадь быстрее идущего человека. Может быть, извозчик решил подцепить денежного клиента – хотя за остановку в неположенных местах их штрафовали не хуже, чем гаишники в наше время – оценив подбитую мехом николаевскую шинель с пелериной и меховую шапку-пирожок, а может и вовсе не имел никаких расчетов именно на Руслана, в конце концов, на улице он был не единственным прохожим.

Всхрапывающая морда лошади поравнялась с Русланом, следом за ней в поле его зрения вползли сани с сидящим на облучке «ванькой».

Типичный такой «ванька»: стоптанные валенки, без галош, подшитые протертой кожей, тулуп – на поле красовалась прихваченная несколькими грубыми стежками заплатка – на голове – шапка из овчины…

Типичный «ванька».

Вот только этот человек – и Руслан это точно знал – извозчиком не был.

- Садитесь, - коротко кивнул назад «извозчик».

Руслан вскочил в небольшие сани – только-только одному человеку поместиться – и они покатили вперед.

Планы на вечер резко поменялись.

***

- Куда сегодня? – коротко спросил Руслан.

- Как обычно, - буркнул «извозчик». По какой-то непонятной причине он недолюбливал Лазаревича и при каждой встрече, несмотря на внешнюю вежливость, это так или иначе прорывалось.

Как обычно…

Значит, «Квисисана».

Руслан поморщился. Не то, чтобы он имел что-то против, кормили там прилично и недорого, но вечером там творилось черте что, отчего этот ресторанчик служил прямо-таки притчей во языцех. А вечер, между прочим, уже, можно сказать, наступил. Нужна Руслану репутация гуляки и пьяницы? Вестимо, нет. Попадешься на глаза кому знакомому – а, несмотря на некоторую замкнутость и нелюдимость семьи «американцев» знакомые у них завелись в не таких уж и маленьких количествах – и конец доброму имени.

Впрочем, узнай кто-то, с кем он встречается в этой самой «Квисисане» - доброму имени тем более конец.

Глава 7

Фальшивый извозчик остановился на Невском, неподалеку от ресторана. «Лихачи», стоявшие у тротуара в ожидании клиентов, презрительно покосились, но ничего не сказали: клиент сказал – извозчик доставил. Вот если бы «ванька» вздумал со своей лохматой клячей ловить клиентов здесь…

Руслан остановился, чиркнул спичкой и закурил: здесь, в этом времени, правда, никто не сказал бы ему ни слова, закури он прямо в ресторане – разве что пепельницу бы поднесли – но привычки двадцать первого века так просто не исчезали.

Над дверью ресторана золотились буквы «КВИСИСАНА», под ними полукругом уточнялось: «Автоматическiй буфетъ. Кофе. Ресторанъ»

Выбор именно этого ресторана, при всей его скандальной известности, был понятен: его клиентами были, как говорится, и жук и жаба: от вполне солидных и обеспеченных купцов и бизнесменов, до богемы и полуголодных студентов – вон, парочка последних, в шинелях, вывалилась наружу, жуя на ходу здоровенные пирожки, из того самого буфета. Вкусные, Руслан в позапрошлый заезд не удержался, попробовал взять пару с мясом. Зря. В смысле – зря, что пару, один-то еле съел. А что до того, что приличные люди не едят на улице – так он дикий американец, если кому вдруг захочется прочитать ему правила этикета.

Стой, не стой, думай, не думай, а идти на встречу надо. Руслан бросил окурок в урну – хотя многие местные не заморачивались и бросали их прямо под ноги – и шагнул к дверям.

***

Пройдя мимо упомянутого на вывеске автоматического буфета, представлявшего собой огромный, стимпанковского вида, торговый автомат, за небольшую монетку выдававший тебе салат, пирожок, бутерброд, а по зимнему времени – стакан горячего грога, Руслан отдела пальто и шляпу в гардероб и шагнул в зал.

Столы, уже почти полностью заполненные посетителями, между столами скользят официанты, в черных фраках и белых манишках, забавно сочетавшихся с длинными, почти до пола белыми фартуками. Этакие шотландцы от сферы обслуживания.

Один «шотландец» подлетел к Лазаревичу:

- Вас ожидают-с.

Кто бы сомневался.

Следуя за официантом, Руслан прошел мимо биллиардных, где звонко стучали шары, в сторону отдельных кабинетов.

- Сюда-с.

За занавеской – столик, белая скатерть.

За столом – человек.

Молодой человек, в строгом костюме, не самом дорогом, но и не из магазина готового платья, по виду – один из современных деловых людей, которые с равной вероятностью могут заниматься производством локомотивов и продажей акций ростовских алмазных шахт. Это в наше время крупный бизнесмен может ходить в джинсах и водолазке, а здесь – ни-ни, дресс-код почище офисного.

Но, несмотря на внешность бизнесмена, данный человек им не являлся. По крайней мере – официально. Да и фамилия Иванов, которой он мел обыкновение представляться – была такой же фальшивой, как и внешность. Звали этого молодого человека Андрей Леонидович Андронов и он имел честь служить в Отделении по охранению общественной безопасности и порядка, более известном, как Охранка.

Хотя, насчет чести…

***

Попадалась на глаза Руслану, еще в нашем времени, теория, что нелюбовь русского человека к сотрудничеству с правоохранительными органами проистекает ни много ни мало – из блатных «понятий», широко распространившихся в народной среде после того, как миллионы людей, ранее с уголовниками не контактировавших, прошли сталинские лагеря. Мол, там и понабрались этих убеждений, что «Кто сотрудничает с полицией – тот стукач!».

Но вот он, Руслан, живет сейчас в 1910.. тьфу… 1911-ом году. И миллионы людей еще не прошли сталинские лагеря, сам Сталин еще сидит в лагере, ну или в ссылке, в этом… в Турухтанском крае… - а сотрудничество с полицией УЖЕ считается неприличным и неприемлемым. А уж сотрудничество с охранкой… Упаси боже, заклеймят как доносчика, никто и руки не подаст.

Это была одна из причин встречаться с Андроновым-младшим в тишине – пусть и относительной – ресторана, аки шпиону с резидентом. А вторая причина - в том, что их общение не имеет никакого отношения к службе сего молодого человека, и, узнай начальство, что за схему он проворачивает здесь за спиной этого самого начальства, набриолиненная – или, вернее, набриллиантиненная, бриолин здесь еще не изобрели – голова Андронова покатится до того самого Туруханского края. И в качестве охранника – в лучшем случае. В худшем же он окажется по другую сторону забора.

- День добрый, Руслан Аркадьевич, день добрый! – радостно заулыбался Андронов, - Я взял на себя труд заказать ваш любимый борщок с дьяблями, но вы можете выбрать что-то еще.

Открытая улыбка и доброжелательный голос Руслана не обманули ни на копейку, ни на полкопейки – была здесь и такая монетка – в свое время он имел «удовольствие» общаться с теми, кто так же широко улыбается и раскрывает перед тобой душу, чтобы тут же без мыла влезть в твою.

- Добрый день, господин Иванов, - улыбнулся в ответ Руслан. Пусть Дейл Карнеги еще не написал свою книгу – если вообще родился – и американцы еще не славятся широченной улыбкой, но выводы господина Карнеги никто не отменял: улыбающийся человек вызывает безотчетное доверие.

Лазаревич сел за столик, раскрыл меню.

- Хм-хм-хм… хм-хм-хм… Майонез из лососины.

Официант коротко поклонился и исчез.

- Любите майонез?

- Никогда не пробовал майонез из стерляди.

Это тоже уже превратилось в традицию: в «Квисисане» Руслан всегда заказывал борщок с дьяблями, чертовски, в соответствии с названием, острыми гренками с перцем, сыром, томатным соусом и яйцом, а вторым блюдом – что-нибудь из того, что не мог опознать по названию. Например, матлот из рыбы, оказавшийся фаршированными рыбными котлетами, или штуфат с макаронами.

- Ничего не хотите спросить? – в глазах Андронова-младшего мелькали веселые искорки, как у мальчишки, устроившего удачную проказу.

- Как вашему человеку удалось меня перехватить? – решил польстить его оборотливости Руслан, - Я ведь вышел гораздо раньше, чем обычно. Он что, все это время мерз за углом? А вы с самого утра тосковали тут над борщком?

Андронов рассмеялся:

- Ну что вы, все гораздо проще. Я отправил за вами Емельяна, чтобы он вас довез до места, а сам собирался телефонировать господину Фрезе, чтобы он отпустил вас со службы. Но звезды сошлись так, что лишний раз беспокоить Петра Александровича не пришлось.

Руслан задумчиво посмотрел на улыбающегося молодого человека. Звезды сошлись, ну-ну. А если он завтра спросит у Фрезе, звонил ли ему кто-нибудь и спрашивал ли Руслана? Ведь стопудово – нет. Откуда ты тогда узнал, что я ушел с работы пораньше? Емельян твой с мобильного позвонил? Ой, темнишь ты, ваше охранительство, наверняка у тебя есть на фабрике свой человек, который маякнул, что «американец» собрался свинтить пораньше.

- В таком случае – второй вопрос, если позволите… Что за срочность? Я еще не закончил по тринадцатому году.

- О, нет, не беспокойтесь, продолжайте работать, отец пока еще не закончил разбор предыдущих данных. Просто возник один срочный вопрос…

На скатерть тяжело опустился бумажный цилиндрик.

- … на сто рублей.

После долгих и трудных переговоров с Андроновым-старшим, мигом сообразившим, что знание будущего – это возможность… это черт его знает, какая возможность!... была достигнута договоренность, что любые вопросы о будущем оплачиваются золотыми червонцами. Руслан решил, что как там все повернется в будущем – неизвестно, возможно, царскими купюрами придется, по примеру Наины Киевны, сундук обклеивать, а золото всегда в цене.

- Насколько я помню… - Руслан чуть прищурился, - помимо рублей в оплату входило еще кое-что…

- Ну нет его, - развел руками Андронов, - Нет. Не следит никто за вами…

- Кроме ваших людей.

- Совершенно верно.

- А этот ваш человек не может оказаться искомым?

- Нет, - Андронов ответил серьезно, - Я лично проверял его алиби. Не он это. Вы твердо уверены, что ваш гипотетический темпоральный убийца существует?

-Я уже говорил. В мое время Мациевич погиб в авиакатастрофе, а на Чуковского не нападали.

- Случайное совпадение? Помню, вы рассказывали одну из теорий… Небольшие изменения в историческом потоке, вызванные вашим же появлением. Поговорили вы, например, с Мациевичем, он и не полетел в тот день, когда должен был погибнуть. Зато наткнулся на грабителя, который ждал его в подъезде и с которым он не встретился бы в вашей истории, потому что погиб раньше.

- А Чуковский?

- Ну, например – вспомнил о встрече с вами, вы же встречались с ним у Репина, верно? Вспомнил, задумался, невольно прибавил или уменьшил шаг – и встретил опять-таки грабителя. Мимо которого прошел бы, не будь здесь вас.

- Грабитель, который убивает, но не грабит. Дважды.

- Спугнули.

- Дважды.

- Мир полон еще и не таких совпадений.

- С одним и тем же ножом.

- Я видел этот нож. Обычная дешевая поделка, которые продаются на рынках чуть ли не на вес. Таких ножей в столице миллионы… ну, тысячи - точно.

- Кстати, вы не пробовали снять с ножа отпечатки пальцев? Папиллярные узоры у каждого человека индивидуальны и…

- Господин Лазаревич, не надо считать нас совсем уж дикарями. Дактилоскопия внедрена в обиход российской полиции уже четыре года. Правда… - тут Андронов чуть поморщился, - объяснить ценность отпечатков пальцев, как ни бьется господин Лебедев, нижним чинам и обывателям пока не удается. Тот нож успели потрогать чуть ли не половина Петербурга, от самого Корнейчукова до служителей больницы, которые рассматривали его толпой, как невиданную редкость.

Руслан молча побарабанил пальцами по столу. Андронов – что старший, что младший – совершенно однозначно не верил в убийцу, считая его этакой идефикс Лазаревича. Остается надеяться, что хотя бы к возможной слежке за ним, Русланом, они относятся серьезно. В конце концов, его безопасность – и в их интересах.

Были еще вопросы, по Федорову, например, но отложим их пока, иначе это начнет выглядеть как нежелание сотрудничать.

- Вернемся к вашему вопросу. Что вас интересует?

Андронов чуть наклонился вперед и понизил голос:

- Как в ваше время убивают?

Глава 8

- Привет, дорогой, любимый муж, - Юля клюнула Руслана в уголок губ, потом принюхалась, - Дьяблики и борщок… Ты опять был в «Квисисане»?

- Да. Как обычно.

Глаза жены загорелись смесью испуга и предвкушения:

- Да?!

- Нет, - разочаровал ее Руслан, - Все как обычно, ничего нового.

- Жаль, - совершенно не сожалеющим голосом сказала Юля.

Они прошли в гостиную, Руслан опустился в кресло:

- Зачем приходил Николай Эммануилович?

Юля почесала кончик носика.

- Знаешь… - задумчиво протянула она, - Как бы это сказать… По поводу его стихов.

- Он по-прежнему категорически отказывается их издавать?

- Нууу… Некоторые подвижки есть, но как-то не совсем в ту сторону, в какую я ожидала.

- Это в какую?

Вопрос со стихами Чуковского был на самом деле интересен, но, если честно, мысли Лазаревича витали далеко отсюда.

Что они задумали? Два брата-Андроновы, вернее, дядя и племянник. Андронова-старшего интересовали технические новинки, которые появятся в будущем, да даже не технические, просто вещи, которых нет сейчас. Сигареты с фильтром, например. В начале двадцатого века мысль задерживать вредные вещества, содержащиеся в табачном дыме, еще никому не приходила в голову. Ну, может, каким-то ученым и приходила, но кто будет слушать этих покрытых бумажной пылью зануд?

Но, как правило, такими вещами Андронов интересовался по принципу «на всякий случай». Если о некоей вещи упоминалось в записках Руслана или просто в беседе. Тогда, если купцу это было интересно – он просил развернуть описание. Сегодня же…

Андрей Леонидович попросил рассказать, как в двадцать первом веке УБИВАЮТ. Когда Руслан, после некоторого шока, уточнил, что именно имеется в виду – потому что военные изобретения Андронова-старшего не интересовали в принципе – выяснилось, что лужского купца интересует то, что называют «заказным убийством». Мол, как там, в вашем времени, поступают, если хотят прикончить какого-то мешающего человечка и при этом не попасться в лапы полиции? Нет, бомбы не подходят, желательно, что-нибудь более тихое… Нет ли у вас там каких-нибудь лучей смерти или еще чего? Вон, в 1903 году здесь, в Санкт-Петербурге, убили ученого, который что-то такое изобрел, по слухам. Охранка эти слухи проверяла и пришла к выводу, что ничего господин Филиппов не изобретал и просто подвинулся рассудком. Но нет ли чего такого в будущем? Нет? Очень жалко. А что есть?

Руслан, подумав, рассказал про винтовки с оптическим прицелом. Выяснилось, что таковые уже существуют, прицел Фидлера, например, но бабахать в городе из винтовки – это несколько… эксцентрично. «Поставьте глушитель» - предложил Руслан. Оказалось, что про глушители здесь никто не слышал. Ну, по крайней мере, в охранке не слышали. Андронов затребовал подробности, Руслан начал объяснять и быстро выяснилось, что на пальцах конструкцию даже простейшего глушака не объяснишь. В итоге Лазаревич обещал изложить схему на бумаге и теперь размышлял над вопросом, кого собирается вальнуть эта семейка? Вроде бы, Андронов-старший менять историю не собирался, что и понятно – при слишком больших изменениях купленная у Руслана информация становится бесполезной. Тогда зачем? Собирается внедрить в здешнюю конкурентную борьбу традиции девяностых? Или просто – шоб було, как обрез за стрехой у справного крестьянина?

- Дорогой любимый муж, вернись из астрала ко мне.

- Прости, задумался, - Руслан потер лоб.

- Сильно день тяжелый был? – сочувствующе поднял бровки Юля.

- Да нет, не сказал бы… Так, задумалось… Что там со стихами Чуковского?

- Вот теперь, – жена показала язык, – не скажу. Потом, сюрприз будет.

- Я не люблю сюрпризы, - насторожился Руслан.

- Это хороший сюрприз.

- Я никакие не люблю!

- Не переживай, к нам это вообще никакого отношения не имеет, это чисто задумка Чуковского.

- Ладно… Допустим… А где Аня, кстати?

Обычно дочь прибегала хотя бы посмотреть на папу, а тут скрылась, как мышь в норе.

- Она там, в комнате, что-то с Володей делают.

- Тааак… - протянул Руслан, - Моя дочь-красавица, закрывшись в комнате с мальчиком, что-то с ним делает… Не пора ли мне, как суровому отцу, доставать свой дробовик и вспоминать традиции shotgun wedding?

- Руслан, им обоим по одиннадцать лет.

- В наше время дети взрослеют так быстро…

- Под нашим временем ты имеешь в виду десятые года какого века? Двадцатого или двадцать первого?

- Да, наверное, любые года любого века. Вспоминаю свое детство, и лицо покрывается коркой стыда.

- Таааак… - протянула Юля, сощурившись, - ты должен мне рассказать, чем это таким интересным ты занимался в свои одиннадцать лет?

- Да я рассказывал. Помнишь, про историю с компотом?

- Ааа, это… Ну так это почти невинно было.

- Я, знаешь ли, против, чтобы моя дочь занималась чем-то настолько же невинным!

Они оба расхохотались.

- Рисуют они там, - наконец отсмеялась Юля.

- Аа, рисуют… Так, стоп. Чем?

В большой любви к рисованию Аня до сих пор замечена не была и поэтому в этом времени они ей не покупали ни карандаши, ни краски. Как-то не было нужды.

- Простым карандашом. И еще линейку попросили.

- Может, они не рисуют, а чертят?

- А какая разница?

В дверь гостиной просунулась голова Ани:

- Привет, пап. А ты, случайно, не знаешь, как пишется правильно «бушприт» или «бушприд»?

- БушприТ

- Ага, спасибо.

Дочка исчезла.

- Они там что, кроссворд решают? – озадаченно почесал в затылке Руслан.

- Судя по линейке, они его чертят.

Муж с женой опять рассмеялись. Руслан почувствовал, как потихоньку отпускает давление в левой стороне груди, появившееся после разговора об убийствах.

У него есть семья, а, значит, все хорошо.

Глава 9

В коридоре за спиной раздался тихий шорох. Руслан посмотрел на Юлю, стоявшую с серьезным лицом и изо всех сил не смотревшую на дверь в коридор.

- Кстати, - произнес Руслан, - мне сегодня достался очередной взнос…

Он достал из саквояжа увесистый бумажный цилиндрик.

- Спрячь, пожалуйста, где всегда, в наш тайник.

Юля послушно отбежала ко второй двери, возле которой вспрыгнула на стул и опустила врученное в тайник, несколько недель назад трудолюбиво высверленный Русланом в верхнем торце двери.

- Прячем золотишко, - подмигнула она мужу.

- Ага, его, - тот скорчил страшную рожу, мол, не пали контору.

В дверной щели за спиной Лазаревича поблескивал любопытный глаз.

***

Уже где-то на третьем-четвертом общении с Андроновым-младшим Руслан понял, что тот демонстрирует какую-то очень уж сильную осведомленность о том, что происходи ту них в квартире. Происходи дело в родном двадцать первом веке, Руслан заподозрил бы, что у них в квартире жучок, ну а так как при уровне развития радиотехнологий в 1910 году жучок получился бы как раз размером с квартиру – и его было бы трудно не заметить – то вывод напрашивался сам собой: у них завелся стукачок. А кто подходил ан роль осведомителя охранки лучше, чем единственный посторонний человек у них дома?

Танечка.

Чтобы не узнать точно и не думать плохого о возможно невинном человеке, Руслан один раз упомянул некую вещь об их семейных отношениях, позаботившись о том, чтобы ее не услышал никто посторонний, кроме служанки. И что бы вы думали? Уже на следующей встрече Андронов мельком упомянул об этой – выдуманной, между прочим – вещи, как о том, что доподлинно известно охранке, в его лице.

Все стало ясно.

Нет, устраивать скандал и выгонять девчонку на улицу Лазаревичи не стали. А зачем, собственно? Во-первых, пусть лучше будет человек, про которого ты точно знаешь, что он шпион, чем Андронов изыщет иные пути добычи информации. Во-вторых, пусть лучше Андроновы, оба-два, считают их глупенькими и наивными, ничего не подозревающими, авось когда-нибудь, когда придется перейти с ними на ножи, это сработает в пользу Руслана с девчонками. В-третьих, Танечка не так уж и виновата: наверняка ей пригрозили страшной охранкой. Навряд ли она сама по собственной доброй воле отправилась искать, кому бы сдать своих хозяев и, вот совпадение – наткнулась именно на Андронова.

Ну и наконец, разоблаченную шпионку можно кормить вкусной и питательной дезинформацией…

***

Второе января оказалось воскресеньем, поэтому Руслан пообещал сводить своих девчонок в кино. Благо, они так ни разу и не удосужились туда сходить, а на Невском синематографы и электро-театры можно было обнаружить буквально на каждом углу.

- Мулен-Руж? – Юля подняла бровь, - А детям точно туда можно?

- Конечно. Это же кинотеатр, а не кабаре.

- Название, знаешь ли, подозрительное…

- Нет там красоток кабаре, можешь мне поверить.

- А ты откуда знаешь?

- Потому что… да ну, откуда там красотки…

- Где ты вообще взял это название?

- Да просто случайно увидел, когда проезжал по Невскому, вот и запомнилось… Аня, ты готова?

- Да, папа, - послышалось из-за спины.

Руслан повернулся…

- Господи! Венсдэй!

Аня, одетая в черное платьице с белым воротничком, с двумя тонкими косичками и хмурым лицом – Володя в воскресенье должен был остаться с семьей и в кино с ней пойти не смог – задумчиво осмотрела себя:

- Кто такая Венсдей?

- Девочка из семейки Аддамс.

- А это кто?

- Ну… Фильм такой был, про семейку Аддамс… Папа, мама, дочка Венсдей… Еще дядюшка Фестер там был, такой лысый и страшный.

- Ааа… Не смотрела.

- Конечно, не смотрела, это фильм времен моего детства, современная молодежь такое не смотрит… в смысле, не смотрела. Будь это мультик – тогда еще ладно. А старые фильмы никто не пересматривает. Может, - сделала по-своему логичный вывод Юля, - мне Мортишей одеться?

- Нет, - отказался Руслан, - Я против. Потому что у меня нет полосатого костюма, я не похож на мексиканского мачо, и мне категорически не нравится имя Гомес. И вообще – мы пойдем или нет уже?! Сеанс в двенадцать начинается!

***

«Мулен-Руж» весело подмигивал лампочками на красных вывесках, но никакой мельницы не изображал. Наоборот – над входом нависал козырек, сделанный в виде чего-то, до крайности похожего на церковный купол (пусть и набранный из красных же прямоугольных пластинок).

Старик-швейцар вежливо поклонился, Лазаревичи поднялись по крутым ступенькам, прошли в застекленные двери – и оказались в фойе.

Несколько горшков с пальмами – один из них торчал посреди помещения, окруженный скамьей с мягкой обивкой – буфетная стойка, лестница на второй этаж, на котором и находился, собственно, кинозал.

Цена на билеты несколько удивила, не дешевизной или дороговизной, а тем фактом, что помимо билетов по двадцать копеек за сидячие места, были еще и по десять – за стоячие. Впрочем, когда они прошли в зал – все разъяснилось. Кинотеатры еще не забыли, что они, пусть и «кино», но все же – театры, и поверху зала проходила галерка.

Лазаревичи сели на места, свет начал гаснуть…

***

Киносеанс не был похож на современные, кинематограф в начале двадцатого века еще не стал полноценным видом искусства и продолжал считать себя аттракционом, чем-то вроде многочисленных расплодившихся в России двадцать первого века фильмов 5D, 7D и 333D.

Собственно фильмы были короткими, минут по десять-пятнадцать каждый, с примерно десятиминутными антрактами между показами – театр мы тут или кто? – и были французскими переводными (если можно назвать переводным фильм, в котором просто поменяли титры).

- А русские фильмы сейчас бывают? – спросила Юля во время первого антракта, когда они вышли к буфету. Вышли, посмотрели на атакующую стойку толпу, и отошли в сторону. Похоже, зверский голод на пятой минуте просмотра фильма появился еще в начале двадцатого века, а попкорн здесь еще не изобрели. Наверное.

- Бывают, как не быть, - вмешался в их разговор мужчина лет тридцати, с энергичным лицом и остро заломленными бровями. Он снял шляпу и представился, - Перский, Роберт Давидович, инженер-механик «Кине-журнала». Из Москвы по делам приехал, совмещаю, так сказать, приятное с полезным.

- Лазаревич, Руслан Аркадьевич. Инженер автомобильных мастерских Фрезе.

- Лазаревич? А вы не из…?

- Нет. Из Америки.

- Из Америки? Да, тогда, конечно, вам наши потуги на киносъемки покажутся смешными… За прошлый год во всей матушке-России сняли всего три десятка фильмов. Во Франции один Макс Линдер снимает по два в неделю!

Точно, Макс Линдер. Первым фильмом сеанса – фильмой, по здешнему произношению – была комедия «Макс в кино». И главным героем – по совместительству и главным актером – был этот самый Макс Линдер, имя которого Руслану показалось смутно знакомым и ассоциировавшимся с немым кино. Плюс еще в памяти всплыла фраза «усы как у Макса Линдера». Усики у актера действительно были приметными – тонкими, острыми, такие Руслану часто попадались на глаза. То ли актер следовал общей моде, то ли создавал ее… В фильме Линдер играл самого себя, «Макса», который пришел на актерские пробы. Его трюки понравились режиссеру, тот взял его на роль мужа, вечно гнобимого то женой, то дочкой. Актер уворачивался от летящих в него тарелок, сковородок, горшков, диванов, уворачивался, уворачивался… пока не понял, что режиссер, похоже, просто издевается. После чего от разозленного актера досталось уже режиссеру.

Перский, заметивший, что судьба российского кинематографа собеседникам не очень интересна – а что там интересного? Через сто лет все то же самое – коротко попрощался и ушел в зал. Кстати и вторая фильма должна была вот-вот начаться.

Вторым заходом шла не комедия, а детектив, о похождениях бравого сыщика Ника Винтера. Хотя, по мнению Руслана, это все же была комедия: даже если не обращать внимания на постоянные исчезновения и появления из секретных ходов, сам сыщик выглядел как очевидная пародия на Шерлока Холмса. Наверное, предполагалось, что каменное лицо и постоянная трубка во рту должны показать невозмутимость героя, но больше походило на то, что он просто не успевает понять, что происходит и выглядит откровенным тормозом.

Движения актеров на экране были ускорены, наверное, для того, чтобы втиснуть как можно больше действия в короткий метр, так что под погони идеально подошла бы музыка из скетче Бенни Хилла. Впрочем, молодая девчонка-тапершка, лихо молотившая по клавишам пианино, создавала музыкальное сопровождение нисколько не хуже.

- Похоже на видеоролики с Ютуба, - сказала Аня в ответ на вопрос мамы, как ей здешние фильмы, - Тоже все быстро и под музыку. А мультфильмы здесь бывают?

- Не знаю. Руслан?

- Нет, наверное. Мультфильмы изобрел Уолт Дисней, а он еще не родился.

На самом деле Руслан понятия не имел, кто изобрел мультфильмы, больше того – был уверен, что это сделал не дедушка Уолт (который, возможно, все же уже родился, а, может быть, даже и пошел в школу), но о дореволюционных мультфильмах он никогда не слышал.

Третьей частью сеанса были видовые фильмы, то есть виды природы и сценки из повседневной жизни. Действительно, осталось ощущение, что ты посмотрел ролики из интернета. Только на старом компьютере и через диал-ап.

Впрочем, всем понравилось.

***

Следующие несколько дней были настолько похожи один на другой, насколько могут быть похожи рабочие дни: трансмиссия «крокодила» давно готова, все упирается в двигатель – а его нет. В среду примчался веселый и жизнерадостный Пузырев, пообещал, что двигатель «вот-вот будет» и исчез быстрее, чем его успели спросить, сколько в днях составляет это самое «вот-вот». Фрезе все больше и больше уходил в свои мысли, отчего Руслан чувствовал себя стоп-сигналом, висящем на хвосте у зайца.

Тягостное состояние закончилось в четверг, когда он увидел у ворот мастерских знакомого извозчика.

Его появление поначалу удивило: не так и много времени прошло с последней встречи с Андроновым, Руслан еще даже не успел описать принципиальную схему глушителя. Вернее успел, но только одну, ту, которая с многочисленными резиновыми перегородками, а в памяти вертелись еще несколько, никак не дававшихся. Не писать же про глушитель из пластиковой бутылки «а-ля Данила Багров», нет здесь ни пластиковых бутылок, ни пластика как такового…

- Велели передать, - буркнул «ванька»-Емельян, протягивая Руслану конверт.

- Что там? – машинально спросил Лазаревич, принимая неожиданный дар. Вроде бы про конверты уговора не было.

- Смотреть внутрь не велели, - чуть ли не огрызнулся извозчик, катя вдоль переулка.

Очень странно.

Руслан разорвал бумагу и достал четвертушку листа, с короткой надписью. Ах, вон оно что…

Лазаревич не оставил идеи потихоньку подкидывать идеи изобретателям. Кому – под видом писем от «Севастьяна Моранова», а с одним человеком он хотел поговорить лично. Уж больно та идея, которая пришла этому человеку в голову – если ее чуточку откорректировать в сторону реалистичности – подходила под профиль мастерских Фрезе. Проблема была в том, что имя этого человека Руслан знал, а как его найти в миллионном городе – не представлял. Вот и попросил Андронова, в свое время, посодействовать. А тот и не забыл.

На листке были написаны адрес и полное имя.

«Менделеев Василий Дмитриевич».

Глава 10

Что представит среднестатистический человек, услышав фамилию Менделеев? Ну, кроме таблицы, водки и чемоданов. Скорее всего – портрет из школьного кабинета химии, седого дядьку с огромной бородой. А при имени Василий? Кота? Ну, или такого «Васю» - простоватого деревенского парня, с гармошкой, верхом на мотоцикле «Восход», «едем, едем, в соседнее село…».

Василий Дмитриевич Менделеев ломал сразу оба стереотипа, потому что не походил ни на отца, ни на деревенского жителя. А походил он, что забавно, на людей, которые в здешней реальности еще не появились, а в реальности Лазаревича – уже исчезли. На советских геологов. Высокий, широкоплечий, с темно-русыми волосами и такого же цвета бородой в стиле фильма «Три плюс два», почти не скрывавшей мужественный квадратный подбородок, Вася Менделеев оказался неожиданно молодым – от силы двадцать пять.

Руслан даже засомневался было – а не напутал ли он чего? Может, у Менделеева был какой-то другой сын, изобретатель танка?

С другой стороны – даже если и напутал, то что? У Руслана были готовы несколько вариантов развития разговора и вариант, при котором Вася – не тот, тоже учитывался. Но пока идем по плану «А»…

- Добрый вечер, чем обязан? – сверкнул синими глазами предполагаемый танкоизобретатель.

Он и одет был как геолог из фильмов пятидесятых – в толстый серый свитер с высоким воротником. С другой стороны – жил сын великого химика на съемной квартире, чуть ли не под самой крышей, и в помещении у него было, мягко говоря, прохладно. Не в шинели же ему ходить? Или что там носят офицеры флота? Шинели, наверное, да…

- Лазаревич, Руслан Аркадьевич, инженер мастерских Фрезе.

- Фрезе, фрезе, фрезе… - Менделеев задумчиво погладил бороду, - Это не вы канистры делаете?

- Мы. Но не только канистры, основной наш профиль – автомобили.

- Чините или напрокат сдаете?

- Делаем.

- Надо же… - они прошли в комнатку, которая, судя по столу с двумя стульями, служила гостиной. Собственно, кроме них, и узкого шкафа, в комнате ничего и не было, - Не слышал я про автомобили Фрезе… Хотя… Нет, слышал. Это не вы ли, часом, несколько лет назад пытались грузовики для армии продать?

- Мы, - кивнул Руслан, - но не я. Я там всего полгода как.

- А ко мне вы с чем пожаловали? Я автомобили не делаю, не чиню и даже не покупаю, - Василий обвел рукой комнату, как бы говоря, что у него денег и на приличное жилье не хватает, не то, что на автомобиль, который в начале двадцатого века был, во-первых, скорее игрушкой, чем средством передвижения, а во-вторых – дорогой игрушкой.

- Я, - осторожно начал разговор Руслан, - к вам, как к сыну своего отца…

- Химией не занимаюсь, - отрезал сын химика.

- Я тоже, - согласился Руслан, и замолчал, давая возможность отреагировать.

Менделеев не подвел:

- Зачем же вам тогда сын моего отца?

- Сын великого ученого, а Дмитрий Иванович велик, с этим никто не спорит, не мог не получить способности отца… Как говорит русская пословица: «Яблоня от яблока недалеко падает»…

Оба собеседника замерли, пытаясь осознать только что сказанное. Наконец, Василий, похоже, решил, что ему послышалось:

- Много разных пословиц бывает… От меня-то вы чего хотите? Раз уж вопрос у вас не по химической части. Я, знаете ли, по другой части пошел, на Балтийском заводе минзаги конструирую…

Сердце Руслана ёкнуло, но лицо Менделеева оставалось все таким же безмятежным. Мда… Такое понятие, как «режим секретности» либо вовсе в Российской Империи неизвестно, либо конкретно Василий Дмитриевич считает, что секретность – это что-то вроде пиратского кодекса, так, свод пожеланий, а не жесткие правила.

- И снова мимо, - чуть усмехнулся Руслан, - но, раз уж вы еще и конструктор, то, возможно, я пришел по адресу.

План А.

- Вам никогда не приходило в голову, что нашей армии остро не хватает сухопутных броненосцев?

И, по азартно загоревшимся глазам Менделеева, Руслан понял, что попал в точку.

- Задумывался… - медленно проговорил Василий, - Иногда.

- Сами понимаете, военные заказы – вещь для любого промышленника хорошая, - Руслан посчитал нелишним чуть подмигнуть. Чтобы в русой голове не зародились вопросы типа, а зачем этому господину нужно, чтобы у России были танки. Он намекнет, а Менделеев пусть сам догадается. Люди склонны верить тому, до чего дошли своим умом. Даже если к нужным выводам их ненавязчиво подтолкнули.

- …а наши мастерские – автомобильные. Да, сейчас мы строим автомобиль для армии, повышенной проходимости, но яйца в одну корзину класть не думаем. Вот я и решил, что вы, возможно, поможете мне, так сказать, сплести еще одну.

- Но, - вопросительно заломил бровь Менделеев, - где броненосцы и где автомобили?

При это он развел руками, показывая, что броненосец – это что-то огромное, вроде слона, а автомобиль – так, моська.

- Так у меня с собой наброски. Позвольте, покажу.

Менделеев с интересом зашуршал извлеченными из саквояжа бумагами.

- Так… так-так-так… Это где вас учили так чертежи делать?

- В Америке, - рискнул Руслан, - Нью-Йорк.

Снова – ноль эмоций. К тебе, конструктору военных кораблей, приходит иностранец, а ты и ухом не ведешь. Вася ты Вася…

- Американец? – рассеянно спросил Менделеев, рассматривая чертежи танка.

Руслан не стал изображать Т-34, ни с башенкой, ни без башенки, прекрасно понимая, что на данном историческом этапе Россия его не потянет. Английские «ромбы» его тоже не впечатляли. Вместо этого он набросал схему французского танка времен Первой мировой, как наиболее похожей на танк, каким он должен быть: с вращающейся башней, отделением управления спереди, моторным отделением – сзади и боевым отделением в промежутке между ними. Классический, так сказать, танк.

- Занимательно… занимательно… Башня вращается, значит? Интересно… интересно… Только почему он у вас такой маленький? Это не броненосец, это бронекатер какой-то получается! Проще уж тогда броневики делать, возни с бесконечной лентой не будет.

- Броневики по полю боя, перепаханному снарядами, не пройдут. А танки – пройдут.

- Танки? – недоуменно спросил Менделеев, - При чем здесь танки?

- Да, танки. Я так эту машину назвал. Для краткости. Чтоб никто не догадался.

Василий еще раз посмотрел на схему. По лицу было видно, что слово «танк», в 1911 году означающее исключительно «бак» для него не только не ассоциировалось с бронированной машиной – вообще никак к ней не прикладывалось.

- А другого названия у вас для нее нет?

- Воля ваша, как назовете, так и будет. Хоть танк, хоть бронеход, хоть, хм, крокодил.

- Так вы что, полностью отдаете эти чертежи мне? На привилегии не претендуете?

- Нисколько. Это ведь даже не чертежи, так, упражнение ума. Довести до готовой конструкции я не смогу никогда. А вы, Василий Дмитриевич, сможете. Вам, как говорится, и карты в руки.

Менделеев еще раз посмотрел на бумаги, разложенные на столе. Видно было, что он, хотя и прибеднялся, явно унаследовал ум отца – быстрые размышления на лице просматривались четко.

- Хорошо, - наконец сказал он, - Я обдумаю эту конструкцию. Как с вами можно снестись?

- Обратитесь в мастерские Фрезе в Эртелевом переулке.

***

На душе пели скрипки, флейты, и разные другие неопознаваемые музыкальные инструменты. Получается! Кажется, получается! Еще один шажок в сторону от Первой мировой – ну или, как минимум, в сторону от настолько длинной Первой мировой. В следующий заход нужно будет подкинуть Менделееву мысль о том, что нужны не только танки… тьфу, бронеходы… но и средства борьбы с ними. А то с такой секретностью немцы узнают о существовании бронеходов как только первый из них выкатится из ворот завода. А так как с промышленность у немцев как бы получше, чем у России, то может получиться и так, что против одного русского танка выедет десять немецких. А у нас – опа! – уже и противотанковые ружья с гранатами есть. А может – и гранатометы.

Как пойдет.

Отличное настроение не отпускало до самого понедельника, когда на пороге кабинета Фрезе появился Пузырев.

Настолько сияющий, что сразу стало понятно – если дела уже пошли хорошо, то они пойдут хорошо во всем.

Двигатель готов.

Глава 11

- Вот! – Иван Петрович хлопнул ладонью по боку двигателя, лежавшего в санях, с видом охотника, заполевавшего-таки красного зверя, - Готов!

Чтоб тебе пусто было, беззлобно подумал Лазаревич. Мы тут нервничаем, переживаем, ночей не спим… особенно когда Юля в ударе… а этот г… г… гражданин… видишь ли, сюрприз решил сделать.

Оказывается, двигатель у Пузырева готов был уже давно, еще до Нового года. Просто этому любителю эффектов захотелось добавить к нему еще и коробку передач. Вот так просто – захотелось и все. А предупреждать, естественно, не надо, иначе какой же это сюрприз, верно?

Впрочем, ворчал Руслан только мысленно, и без всякого укора в сторону Пузырева. В конце концов, тот совершил практически подвиг – почти с нуля собрать коробку передач за пару недель. Да за это… Ведь теперь печально стоявший в мастерской остов – даже не остов, рама с колесами – получил сердце и, фигурально выражаясь, печень, так что теперь дело осталось за малым. Сцепление, рулевое управление, тормоза, электрика, стартер, генератор, корпус, сиденье, зеркала заднего вида и бибикалка. Раз плюнуть.

- Что это за буквы? – Фрезе провел перчаткой по белому алюминиевому боку двигуна, стирая нападавшие снежинки.

В металле были отлиты четыре буквы «П.Б.Ф.Л.».

«Петербургская библиотека, филиал в Ленинграде» - предложил мозг Руслана несколько абсурдную расшифровку.

- Ну как же… - усмехнулся Пузырев, - создатели этого чуда: Пузырев, Брилинг, Фрезе, Лазаревич.

- Скромно, - хмыкнул Фрезе, намекая, что себя-то Иван Петрович поставил на первое место.

- Русская фамилия, должна быть впереди, русская! А не немецкая или американская!

Фрезе не стал закусаться, понимая, что его вклад в двигатель был, честно говоря, минимальным. Руслану и вовсе было не споров из-за приоритета, так что никто не стал устраивать дискуссий.

Всем хотелось уже перейти к главному.

Двигатель стал меньше, определенно меньше. Так что теперь, если прикинуть, морда «крокодила» станет аккуратнее. Так что его и крокодилом-то будет неловко называть. Так, аллигатор. Кайман. Впрочем, на «каймана» Пузырев не согласится. Потребует какого-нибудь русского крокодила. Змея Горыныча там или еще какого-нибудь мифологического ящера.

- Какая мощность?

- Угадайте! – Пузырв хохотнул.

Повозка тем временем двинулась в сторону ворот мастерских. Сколько можно ждать, в конец концов, на улице.

Руслан почесал нос. Брилинг обещал увеличение мощности на, кажется, десять лы сы. Но объем явно меньше…

- Сорок?

- А сорок пять не хотите? А?! Этот малыш собран не из алюминия, а прямо из привилегий! Куда пальцем не ткни – привилегия! Привилегия! Привилегия!

Пузырев азартно тыкал пальцем в сторону мастерских.

- Объем? – продолжил допрос Руслан.

- Четыре литра с мелочью, - отмахнулся автозаводчик, - Против пяти, что у меня были – пустяк. Да вы поглядите! Здесь же все – русское! От поршней до масляного насоса! Только карбюратор от лягушатников, но ничего, поборем и его.

- Коробка передач на сколько скоростей?

- Три. Рычаг внутренний будет!

Гордость Пузырева насчет внутреннего рычага поначалу показалась Руслану непонятной, но потом он сообразил – в здешних автомобилях рычаг переключения скоростей находился снаружи самого автомобиля. Хочешь переключить скорость – изволь чуть ли не наружу вылезти.

Коробка тоже была «сделана из привилегий», благодаря хитрой схеме установки шестерней она стала надежней, чем обычные здешние КПП и не такой шумной. Ну… Со слов самого Пузырева – Руслан в работе ее еще не видел, а верить Ивану Петровичу на слово – тоже не стоит, он человек увлекающийся и от этого иногда завиральный. Пусть и немножко.

Тем временем рабочие дотащили двигатель до шасси «крокодила» и поставили на полагающиеся ему места. Вставили болты и приступили к закручиванию гаек…

- Тпруу, стой! – вдруг заорал Пузырев, напугав лошадь, которая и так стояла и никого не трогала.

- Тпрру!!! – теперь все закричали уже лошади, чуть не рванувшейся вдоль двора мастерских.

- Иван Петрович, вы что это пугаете всех? – попенял Фрезе, - Что случилось-то?

- Забыли прокладки, - Пузырев достал из саней сверток, - Между рамой и двигателем поставить. Откручивайте обратно…

***

Со второй попытки двигатель все же встал на полагающиеся ему места. Даже отверстия на нем и на раме совпали, что для здешнего времени прямо-таки небывалая точность. Но Пузырев не зря вымерял расстояния самолично, не доверив никому.

Встала на место и коробка передач, для разнообразия – с первой попытки.

Фрезе стоял, глядя на уже почти настоящий автомобиль остекленевшим взглядом. Руслан мог бы поклясться, что Петр Иванович уже мысленно прикидывает, как лягут детали корпуса, где пройдут провода и встанут сиденья. Возможно, уже представляет, в какой цвет будет покрашен автомобиль и какой брелок будет висеть на ключах зажигания. Впрочем, насчет последнего Лазаревич мог сказать сам и сразу – никакой. Нет ключей – нет и брелков. Автомобиль, в конце концов, военный, а на войне оно всякое бывает. Например, ситуация, когда тебе некогда искать ключи по карманам. К тому же Руслану не нравились здешние электростартеры. Своим полным отсутствием. Нет, возможно, именно сейчас на каком-нибудь заводе Форда или Фиата ставят на новую модель автомобиля первый в мире электростартер, но пока что это новшество живет только в привилегии, выданной в прошлом году неким Фрезе и Лазаревичу. А, что бы там ни говорил господин Пузырев, бумажкой с надписью «привилегия» двигатель не заведешь. Так что будущим водителям «крокодила» вместо «повернул ключ – двигатель завелся» придется пользоваться новейшей технологией под названием «кривой стартер». Без шуток новейшей – ей, как и собственно автомобилям, всего-то десяток лет. Поэтому никто не станет жаловаться.

Руслан чувствовал, как его переполняет веселье и желание шутить.

Все получится. Теперь – все получится.

Глава 12

Автомобиль скачком прыгнул вперед, как будто управляемый неумелым водителем, слишком резко отпустившим сцепление. Фигурально выражаясь, конечно, ибо до того момента, когда первый в мире внедорожник сможет не то, что сорваться с места, а хотя бы просто поехать, было еще ой как далеко.

Отсутствие двигателя служило этаким успокоением: мл, вот приедет барин… в смысле – двигатель, и все будет хорошо, останутся сущие пустяки, которые мы… хо-хо! За два дня! С перекуром и перерывом на обед и полдник! Все остальное, в сравнении с двигателем, казалось мелким и неважным, не стоящим даже размышления над тем, КАК это сделать. Двигателя же еще нет! Вот когда будет – тогда и начнем думать над мелочами.

И вот двигатель есть. Можно радоваться.

Эйфория кончилась быстро, как только стало понятно, СКОЛЬКО еще не доделано. И не только не доделано, но даже не придумано, каким именно образом это самое недоделанное доделывать.

Вот, например, то самое вышеупомянутое сцепление. Казалось бы, чего проще – бери то, что стоит на «уазике», да и сделай точно такое же. Однодисковое, с механическим приводом, просто и дешево, в отличие от всякой экзотики, вроде электромагнитного. Берешь горсть пружин и рычагов, диски… Кстати, а из чего эти диски сделаны? Вроде и просто, а как подступишься – просто черт возьми. Явно какая-то химия – а какая? Проведенный органолептический анализ (то есть потыкали пальцами и поскребли ногтем. На зуб пробовать не стали) показал, что в состав фрикционных дисков входит латунная стружка. И на этом все.

Привлеченный к вопросу Пузырев – каковой вполне резонно полагал, что на двигателе его задача выполнена, и собирался заняться своими собственными автомобилями – почесал короткостриженную голову и предложил не выдумывать, а сделать химический анализ. Раз уж господин американец не помнит, из чего именно варили эти диски. Портить диски Руслан отказался, поэтому ограничились тем, что срезали несколько тонких полосок и отнесли химику. Не Руслан с Фрезе, конечно, а заинтересовавшийся Пузырев, который вытребовал за содействие долю, сиречь, включить его в привилегию, если выясниться, что такой состав науке неизвестен. А химик у Пузырева был свой, он вообще подошел к делу с размахом и завел себе не только рабочих, но и несколько инженеров. Привлеченный химик задумчиво посмотрел на обрезки, посмотрел на напряженно глядящих на него людей, пробормотал, что, похоже, в составе присутствует карболовая кислота и муравьиный альдегид, но точно он пока сказать не может. Хотя ему сдается, что это нечто вроде одного нового материала – бакелита. Из Америки, говорите, привезли? Да, именно там господин Бакеланд что-то подобное и сделал. Не у него заказывали? Нет?

Руслан только разводил руками. Ему не то, что фамилия Бакеланд – слово «бакелит» ни о чем не говорило. Хотя и казалось знакомым, почему-то вызывая смутные ассоциации с армией…

А заменить этот загадочный материал – нечем. Если, как в существующих на начало 1911 года сцеплениях, поставить кожу – сцепление перестанет работать: диски будут проскальзывать. Именно поэтому дисковое сцепление, при всем своем удобстве и простоте, появившись ненадолго в самом конце прошлого века, перестало использоваться. В большинстве автомобилей ставят сцепление конусное, с теми самыми кожаными накладками. Оно «сцепляет» надежнее, чем дисковое, зато чтобы выжать это сцепление – его приходится в буквальном смысле слова выжимать. Рычагом. С усилием. Это тебе не легонько ножкой педальку придавить…

Нет, конечно, Руслан с Фрезе не задумались бы поставить и такое сцепление – в конце концов, в их машине и так будет много удивительных новинок, вроде тех же колес со штампованными дисками. Которые, в отличие от сцепления, сразу бросаются в глаза, делая машину необычной. А рычаг… Ну что – рычаг? Армейский шофер выжмет, чай, привычный. Руслану такой подход не нравился: он во время службы в армии частенько сталкивался с конструкциями, сделанными по такому принципу: «Солдаты как-нибудь справятся». И заслуживать вечные проклятья в свой адрес – пусть и заочные – подобно конструкторам адской машины под названием «Урал», он не хотел.

Вот только проблема была еще и в том, что кожаные конусы сцепления очень быстро истирались. Когда ты катаешься на своем «моторе» по городу – это не проблема, а вот если сцепление накрылось посреди фронтовой неразберихи…

Так что – думать, думать и думать.

И так – за что не возьмись.

Электрооборудование? Надо. Даже если ты не планируешь ставить электростартер – зажигание само по себе не появится. Не запальную же головку, как на калоризаторном двигателе ставить. Во-первых, и двигатель у них вовсе не калоризаторный, а во-вторых – необходимость каждый раз перед запуском двигателя разводить костер покажется возможному покупателю несколько экстравагантной. Впрочем, здесь проблем не возникло: магнето просто заказали у Сименса. Да, фирма немецкая, да именно с Германией начнется война буквально через несколько лет и ставить немецкие магнето на автомобиль, на котором ты предполагаешь воевать с немцами – несколько нелогично. Но что делать, если электротехника в России 1911 года не производится. Совсем.

Фары? Надо? Или поездка на внедорожнике в прифронтовой полосе и в светлое-то время суток – занятие экстремальное, а в темноте, скорее всего, и вовсе никто никуда не поедет. А если поедет, а фар не будет? Получается, фары нужны. А какие? Ацетиленовые? Как у всех? Электрических фар на автомобили не ставил еще никто. Почему бы не оказаться первым? Но это вызывало необходимость опять обращаться к германцам, то есть в Сименс. Дилемма…

Да что там фары – даже с корпусом было не очень понятно. Нет, вроде бы остановились на том, что он будет сделан из арборита, то есть здешней фанеры (Руслана до сих пор удивлял тот факт, что фанеру изобрели в России), а вот конкретика…

Поначалу Лазаревич вообще думал о том, что корпус будет изготовлен целиком и надеваться сверху на шасси с двигателем. Хорошо еще, не высказал эту идею Фрезе – сам понял, что задумка красивая, но при реализации вызовет массу проблем. От необходимости тащить автомобильные корпуса, которые тут же покажутся огромными, от фабрики Костовича (вместо того, чтобы спокойно перевезти отдельные детали корпуса) до того, что, в случае порчи одной детали корпуса - крыло сломалось, борт пулями пробило, термиты капот погрызли – менять придется ВЕСЬ корпус.

Так что делать? Каркас из уголков, на которые будут приклепаны отдельные элементы корпуса (что позволит быстро менять поврежденные, но утяжелит конструкцию) или соединять детали корпуса между собой без каркаса, что сделает его более легким, но менее прочным?

Пузырев, который, видимо, относился к автомобилю Лазаревича-Фрезе, как к родному – двигатель-то его – вообще не понимал, зачем ставить арборитовый корпус, когда можно стальной.

- У меня корпус из стали, в одну двенадцатую дюйма толщиной, а вашу деревяшку пальцем проткнуть можно. Да и тяжелее она выйдет. Арборит толще.

- Толще-то толще, - не соглашался Фрезе, - но и удельный вес у арборита в десять раз меньше, чем у стали. Чтобы вашу одну двенадцатую дюйма по весу догнать нам арборит нужен почти в дюйм толщиной. А зачем нам такой? И полдюйма хватит. Вот уже в два раза легче, чем ваш броневик…

В этом месте Руслан чуть не подпрыгнул. Броневик! Броня! Танк! Он закрутился до такой степени, что так и не вспомнил о том, что должен был поговорить с Менделеевым, узнать, к чему тот пришел!

Глава 13

Естественно, Лазаревич не бросился сразу же к Менделееву с криками «Ну как наш танк?!», в конце концов, работы у него и своей было много. Даже к вечеру не бросился. И назавтра не бросился. А бросился он в Александровскую слободу – именно там жил Менделеев – только 12 января, в среду.

- Солныш, - бросил извозчик, указывая рукоятью кнута на яркое не по-январски солнце.

- Что? – очнулся задумавшийся Руслан. Он как-то успел отвыкнуть от привычки таксистов болтать с пассажиром. Все ж таки извозчику болтать труднее – он спиной сидит. Впрочем, этого не остановило, видимо, этот лихач был первой ласточкой будущих говорливых таксистов.

Лихач, понятное дело, не потому, что мчался – хотя катили они довольно быстро – а потому что извозчики делились на «ванек» и «лихачей». Этого Руслан принанял за двойную плату – ехать на Лиговку особо желающих не было, но водитель кобылы стоил своих денег: катил ходко, экипаж на резиновых колесах на кочках и ямках не побрасывало, да вон еще и разговорами развлекает, видимо, решив отработать по полной.

- На Татянин день вёдро – скоро потеплеет, - уверенно заявил извозчик, - Верна примета!

- Ага… - молчаливо согласился Руслан.

Стоп. Татьянин день?

А, не да, вечно забывал про юлианский календарь. Плюс тринадцать дней… Ну да, все верно – двадцать пятое января.

- День студента? – машинально переспросил он.

- Что? – в свою очередь переспросил извозчик? – А, не, барин, на Татянин день студенты в Первопрестольной гуляют, у нас, в Петербурге – на Хведора-застольника.

На Застольника – это правильно. Что за праздник без застолья?

- А Федор твой – когда?

- Так это… В хеврале. Восьмого числа.

Ага... Понятно... Непонятно: почему такая разношерстность? Аа, нет, похоже, понял: московские студенты отмечают Татьянин день, потому что именно 25 января – ну или какой там был день по календарю товарища Гая Юлия – основали МГУ. А здесь, в Питере, основали свой универ, видимо, именно восьмого…

- Только и на Хведора господам студентам воли погулять не будет, - продолжил извозчик.

- Это отчего же?

- Так гуляния ковды еще запретили. Уже годов десять как. Тогда… ууу… тогда студентики шибко бузили, недели две их полиция разгоняла. Вот и запретили, праздник-то.

- Пьяные?

- Не без этого, конечно, только… - извозчик быстро наклонился к клиенту, перегнувшись через плечо, - Царя хулили. Вот их и тоо…

Понятно…

Повозка свернула с Московского в Георгиевский переулок и подкатила к дому, где квартировал Менделеев.

- Благодарствую, барин, - лихач ловко поймал брошенную серебряную монету.

***

На короткий стук в дверь вместо ожидаемого Менделеева открыла неожиданная девушка. Молоденькая, хорошенькая, как чертенок: черноволосая, черные брови тонкими дугами вразлет, глаза черные, чуть прищуренные, и, хотя лицо серьезное, в глубине зрачков пляшут чертенята.

Одета просто, серое платье, белый фартук – служанка?

- Добрый вечер. Василя нет дома.

Или, судя по «Василю» - не служанка. Ну, либо у молодого Менделеева с этой служанкой ооочень близкие отношения.

- Вечер добрый. Когда будет?

- Ой, - вздохнула служанка-неслужанка, - нескоро… Командировали его на Ижору, только через неделю дома появится.

Мда. Не повезло. Наверняка и рассмотреть как следует чертежи танка не успел…

- А вы кто будете? – настороженно спросил… блин, да кто это? – Не от его ли семьи, случаем?

- Нет, я по техническому вопросу.

Глаза девчонки задумчиво сощурились:

- Это не вы ли, у таком разе, Еруслан Лазаревич?

- Я. Лазаревич Руслан Аркадьевич.А в чем…

- Феня, - правильно поняла паузу девчонка, - Фекла Семеновна. Менделеева.

«Ага… Значит, все же жена. Или сестра… тьфу ты. Фекла Семеновна, дочка Дмитрия Ивановича, ага».

Тем временем Фекла Семеновна крутанула подолом и скрылась в полутьме квартиры, чтобы через минуту притащить пачку бумаг, в которых Руслан с екнувшим сердцем узнал свои собственные чертежи танка.

- Вот, Василь просил вам передать, буде если вы придете.

- А что, они ему не нужны?

- Нет, больше не нужны… - весело улыбнулась молодая садистка, не подозревавшая, что каждое ее слово как когтями по сердцу.

Эх, Вася, Вася… Что ж ты так подвел-то?

- …сказал, что он с ними поработал, все, что нужно выписал, дальше он свои черьтежи делать будет.

Ах ты ж… Феня. Нет, чтоб сразу сказать, она тут хвост коту пятаками рубит. Чуть сердце не остановилось!

***

На следующий день бумаги снова попались на глаза Руслану, когда он полез в своем рабочем кабинете в саквояж. Лазаревич достал пачку, задумчиво покачал на руке.

Нет, как не крути, как не рассматривай слова Фени – Менделеев заинтересовался и взял танк «в работу». Никаких признаков того, что Василий Дмитриевич забил болт – Руслан не находил. Так что – все хорошо. Все должно быть хорошо…

Только почему сердце так не на месте?

Как будто он что-то упустил, на что-то не обратил внимания… Вот только – на что?

В дверь коротко, деловито постучали.

- Войдите!

- Доброе утро, Руслан Аркадьевич! – в кабинет шагнул молодой человек со смутно знакомым лицом.

- Доброе утро… - Лазаревич запнулся. Кто это вообще такой?

- Запамятовали? – брови юноши удивленно приподнялись, глаза улыбнулись, - Пороховщиков…

- Прошу прощения, Александр Александрович, не сразу сообразил. Доброе утро, какими ветрами?

Ну конечно! Саша Пороховщиков, крайне энергичный молодой человек из Риги. Тот, что строит самолеты, и обладает крайне цепкой хваткой. Такой, что палец ему не то, что в рот нельзя класть – даже близко ко рту подносить.

- Все теми же, авиационными, - Пороховщиков опустился на стул, поддернув брюки, - Петри Иванович в отъезде так я с вами решил этот вопрос обсудить. Дошли до меня слухи, что вы на свой автомобиль новейший двигатель ставите, секретной конструкции…

Кто ж тут информацию на сторону продает, с досадой подумал Руслан. Такими темпами завтра ко мне не мальчишка из Риги, а дядька из Берлина придет. Впрочем, у нас связи в спецслужбах есть… кстати, не забыть отдать Андронову бумаги по глушителям… так что инвестиции в меня надежно защищены.

- И снова мимо, Александр Александрович.

- Вы хотите сказать, что и его не продадите? – судя по заострившемуся взгляду, Пороховщиков твердо намеревался сегодня без своего не уйти.

- Хочу сказать, что не наш это двигатель. Заказан на РАЗИППе.

РАЗИПП расшифровывался как «Русский автомобильный завод Ивана Петровича Пузырева». Да, лишней скромностью он не страдал.

- Так что, если хотите его заказать – вам туда, - Руслан развел руками, в которых так и держал бумаги для Менделеева, посмотрел на них и бросил на стол.

Пороховщиков машинально проводил бумаги взглядом:

- Это, - кивнул он на них, сверху предательски приземлился рисунок с общим видом танка, - не те ли, случайно, бронеавтомобили, о которых вы в мой прошлый визит упоминали? Все-таки решили начать?

- Нет, это так…Мои личные умственные упражнения.

- Позволите полюбопытствовать?

- Отчего нет? – Руслан кивнул на чертежи.

Саша Пороховщиков повернул их к себе – и как будто отсканировал взглядом. На каждый листок он затрачивал не более секунды, однако Руслан мог поклясться, что бойкий юноша запомнил все, что увидел, вплоть до тиража и типографии, цитируя незабвенного Гоцмана. Если бы на них, конечно, были тираж и типография.

- Бесконечная лента… Поворотная орудийная башня… - тихо шептал Саша, глубко задумавшись над бумагами. В его голове явно крутились мысли, выстраивались какие-то схемы, что-то замышлялось…

Почему сердце опять забеспокоилось? Лечить нервишки вам надо, Руслан Аркадьевич, вот почему. Валерьянку попейте, что ли…

- Интересная конструкция… - наконец произнес он, - Военное министерство просто обязано заинтересоваться. Руслан Аркадьевич…

Пороховщиков смотрел серьезно и деловито:

- Не уступите привилегии?

- Нет здесь никаких привилегий. Я же сказал – чисто умственное упражнение.

- Тогда… Что хотите за бумаги?

- Да забирайте так. Мне они без всякой надобности, выкинуть собирался.

Не будем класть танки в одну корзину. Даже если фамилия корзины – Менделеев. Саша Пороховщиков – мальчик резкий, если он возьмется за танки, он их таки построит.

Глава 14

- Доброе утро, Руслан Аркадьевич, - в гостиную шагнула долговязая фигура Чуковского.

- Доброе, доброе, Николай Эммануилович. Какими судьбами?

Чуковский опустил в кресло и положил на стол бумажную папку:

- Прошу прощения, но… Где ваша жена?

- Аня утащила ее на прогулку в честь воскресного утра, так что они гуляют.

- Оне, - машинально поправил будущий детский писатель.

- Что? – не понял Руслан.

- Что? – не понял Чуковский.

Они оба озадаченно посмотрели друг на друга. Первым сообразил Николай Эммануилович:

- «Они» - множественное число для местоимения «он». Для «она» множественным числом будет «оне».

- «И завидуют оне государевой жене…», - вспомнились Лазаревичу строки Пушкина.

- Да, точно. Прошу прощения, но критик – всегда критик, - усмехнулся Чуковский.

«Почему я все время называю его Чуковским?» - подумал Руслан, - «Он еще не взял этот псевдоним, и неизвестно, возьмет ли вообще – Юля говорит, что он до сих пор отказывается т своих собственных стихов. Да и дедушкой Корнеем его даже мысленно называть неловко – ему же еще даже тридцати нет! Он младше меня!».

- Николай Эммануилович, откройте мне страшную тайну – что вы делаете с моей женой… вместе с моей женой… в чем суть ваших занятий с ней…

Оба мужчины мучительно покраснели от неловкости.

- Кхм, - кашлянул Чуковский, - поверьте мне, наши занятия… совершенно пристойны и безобидны!

- Но в чем они заключаются – вы не расскажете.

- Простите, но нет. Мне… несколько неловко…

- А Юле, значит, рассказываете…

- Она, в некотором роде, выступает моей музой…

Чуковский запнулся.

- Вы что-то пишете? – сообразил Руслан.

«Дедушка Корней» вильнул взглядом.

Пишет, понял Руслан. Только что-то… нет, не непристойное, но несерьезное. Что-то, чего он стесняется… Несерьезный жанр… Детектив?

Точно! Детектив!

Ведь Чуковский, можно сказать, сам внезапно оказался героем детектива: сначала в роли жертвы, потом – в роли сыщика-любителя. Отчего ж не описать свои собственные приключения? Правда, преступник так и не был схвачен, вообще больше не подает признаков жизни… и слава богу. Может, гибель Мациевича и нападение на самого Чуковского все же никак и не связаны, мало ли совпадений на свете, подумал Руслан. Ну или убийца и вправду существовал, но неосторожно попил холерной воды или хлебнул метилового спирта, попал под машину, или, в здешних реалиях, под извозчика, подхватил чахотку или трахому, в общем – больше не создаст проблем ни ему, ни людям, которые в будущем могли бы стать кем-то известным…

Твою маман…

- Простите?! – брови Чуковского взлетели вверх, чуть не зацепив прилизанную челку.

- Не вашу, разумеется… И вообще ничью. Это – так… эмоциональное восклицание, призванное проиллюстрировать мое душевное смятение. Я, кажется, понял, в чем был смысл действий нашего маньяка.

Чуковский вздохнул. Этот трижды клятый маньяк до сих пор был его большим провалом. О котором не знал почти никто, но ведь сам-то он – знал! Знал, что принялся играть в детектива – и проиграл! Так и не сумев вычислить убийцу.

- Забавно, - произнес он, - В деревнях «маньяком» называют падающую звезду. Считается, что это падает с небес очередной падший ангел, превращаясь в злого духа. Ведь и наш маньяк, собственно, похож на такого злого духа: возник ниоткуда, как с неба упал – вы ведь говорите, что в вашей истории такого не было? Вы верите в демонов?

- Как сказал один умный человек по имени Непомнюкто: «Я понял, что против меня действует обычный человек, когда он совершил ошибку. Ведь Дьявол ошибок не совершает».

- Не советую повторять эти слова при священниках. Безгрешен один лишь Бог.

- Я имел в виду, что не верю в сверхъестественное.

- Это говорит человек, который перенесся из будущего в прошлое.

- Я не чувствовал при этом запаха серы.

Руслан на секунду задумался. Нет, точно, не было.

- Так в чем же, вы говорите, ошибка нашего неуловимого маньяка?

- Не то, чтобы ошибка… Я просто понял, по какому принципу он выбирал жертв: вас, Мациевича… Он подслушивал наши с Юлей разговоры, узнавал о людях, которые в будущем станут знаменитыми – и делал так, чтобы не стали.

- «Не будет», - ошарашено повторил Чуковский слова своего несостоявшегося убийцы, - «Не будет».

- Вот именно.

- Но… зачем ему это было нужно?

- Когда поймаем – спросим.

***

Человек с высоким лбом мыслителя, аккуратной бородой и чуть печальными глазами разглядывал посетителя. Не каждый день к министру финансов приходят люди с, мягко говоря, странными предложениями.

«Странный посетитель» хладнокровно посмотрел на Коковцева:

- Сколько бы вы заплатили за решение вашей небольшой проблемы?

- Почему вы вообще считаете, что я стал бы платить?

За спиной Коковцева висело зеркало, в котором отражался его седеющий затылок, а также этот… человек. На вид – уже немолодой, темное, загорелое лицо в морщинах, тонкий, ястребиный нос, лицо бритое, за исключением длинных седых усов. Глаза поблескивают веселым молодым блеском. Одет во фрак, не самый дорогой, надо сказать, но пошит со вкусом.

- Вы – министр финансов, - пожал плечами незнакомец, - Вы привыкли все решать деньгами. Будь вы министром внутренних дел или военным министром – и пути решения были бы другими.

- Но…

- Вас что-то смущает?

- Сомнения в законности вашего предложения.

- Вы платите – я решаю. У англичан это называется business. Самая законная вещь с тех пор как в Лидии изобрели деньги.

- Пути решения.

- На мое усмотрение.

Коковцев задумчиво посмотрел на искусителя. Да, он был прав, как будто читал мысли: у Владимира Николаевича действительно появлялось желание решить одну скрипящую смазными сапогами проблему просто предложив отступных. Пока – просто желание, отчего появление усатого незнакомца выглядело чуть ли не мистическим. Да и от его предложения явственно попахивало кровью... Но, с другой стороны, те, кто горланил дурацкие частушки про министра финансов, были в чем-то правы – он и в самом деле «не из толстовцев».

- Сто тысяч, - сказал он, - но только после решения проблемы.

- Разумно, - усмехнулся незнакомец и протянул руку, - Сделка.

Министр финансов и никому неизвестный человек пожали друг другу руки.

- Как вас называть? – поинтересовался Коковцев.

- Меня зовут Моран. Полковник Моран.

Глава 15

Руслан, разумеется, не знал, что в Санкт-Петербурге объявились литературные герои из рассказов сэра Артура – который стал сэром всего-то лет десять назад – поэтому по этому поводу и не нервничал. Даже никаких плохих предчувствий не испытывал, не говоря уж о переживаниях… да ему даже сны дурные не снились. А если и случались у него беспокойные ночи, то не по вине ближайшего помощника лондонского профессора математики.

Работа над автомобилем шла медленно, но верно, если и спотыкаясь на чем-то, то ненадолго.

Старенький «уазик», внезапно для самого себя ставший вершиной автомобильного производства, как охотно давал готовые решения там, где мысль 1911 года заходила в тупик, так и не менее охотно заводил в тупик сам.

Например, проблема равномерной передачи крутящего момента между валами, в которую уперлись все те, кто пытался сделать полноприводной или переднеприводной автомобиль до того, как здесь появился Руслан. Решить ее пытались по старинке – карданной передачей. Однако карданы быстро выходили из строя, да и работали неравномерно. Нет, кто-то, наверное, продолжал ломать голову над этой проблемой, но большинство забило болт. А Руслану с Фрезе ничего ломать не надо – берем уазиковый ШРУС и проблема решена. Сделать его можно было даже в условиях мастерской Фрезе – даже не потому, что она такая уж убогая, а потому, что не каждую технологию начала двадцать первого века можно легко и просто перенести в начало двадцатого. ШРУС от УАЗа – можно. Возможно, и не всякий «уазиковый», насколько помнил Руслан, стандартно на УАЗы ставился ШРУС «на пяти шарах», кто его знает, может быть там шары вроде шарикоподшипниковых, которые на токарном станке не выточишь (не говоря уж о вырезании пазов под них). Но в одном из многочисленных ремонтов на старый «джип», еще при отце, были поставлены ШРУСы «на одном шаре», с двумя вилками. Автомеханик с необычной фамилией Иронтом тогда очень их рекомендовал, мол, для бездорожья – а УАЗ не берут для того, чтобы кататься по ровному шоссе – вещь надежнейшая, в отличие от пятишарового, который дольше тридцати тысяч не выстоит.

У Фрезе, как только он его увидел – объяснять принцип действия маньяку от автомобилизации нужды не было, он понял его чуть ли не с первого взгляда – затряслись руки и он сдавленным шепотом потребовал, чтобы Руслан срочно оформлял очередной патент. Вещь простая и ее, если не украдут, то в любой момент могут дойти своим умом, в какой-нибудь Германии или Франции.

Зато в полный рост встал вопрос подшипников. Для Руслана, который в детстве разбивал старый подшипники, чтобы набрать шариков для стрельбы из рогаток и самодельных воздушек из велосипедных насосов, было несколько странно узнать, что в здешнем времени в России не делают шарикоподшипники. И вообще в мире их делают только в Швеции. А на автомобили в основном ставят подшипники роликовые. Которые тоже в России не делают, а закупают американские, фирмы Тимкена.

В общем, как уже неоднократно убеждался Руслан – прошло сто лет, ничего не изменилось. Случись что в России начала двадцать первого века, закройся, например, границы, как это произошло в начале двадцатых годов с Советской Россией, которую долго не признавали в мире и отказывались с ней торговать и иметь хоть какие-то отношения - тут же выяснится, что каких-то элементарных и привычных вещей больше нет. И придется, по примеру начала двадцатого века строить новые заводы, напрягая силы и извилины. Лазаревичу даже вспомнился когда-то прочитанный в детстве рассказ о том, как советским рабочим пришлось придумывать, как сделать какой-то точильный брусок. Казалось бы – что такого, просто точильный брусок, красный кусок наждака, ан нет – делали его только, если память Руслана не подводила, только в той же Швеции, которая наотрез отказалась продавать что-то России.

Пока что, слава богу, с покупкой подшипников проблем не было… если не считать того, что вещью они были недешевой. А покупать оборудование для того, чтобы самому их делать – денег не хватит не только если продать всю мастерскую Фрезе, но и весь Эртелев переулок. Хотя, если продать переулок – тогда, может, и хватит.

Еще одной проблемой стало качество здешних материалов. Которые, длятого, чтобы не ощущать через пять минут после начала работы запах горелого металла, необходимо было смазывать. А, так как любая смазка имеет обыкновение течь и, соответственно, вытекать, то автомобиль потихоньку обрастал тавотницами – деталюшками, в которые нужно было с помощью огромного металлического шприца загонять тавот, густую смазку наподобие солидола. Руслан, с ужасом представляя, сколько минусов в карму он получит от водителей, которым придется смазывать крокодильное четырехколесное чудовище, старался отследить хотя бы, чтобы тавотницы находились в более или менее доступных местах. Чтобы тому, кто будет смазывать автомобиль, не приходилось загонять его на эстакаду – или, с учетом военного будущего автомобиля, не подлезать под днище, пачкая одежду о траву – и получать потом порцию смазки из шприца прямо в собственную физиономию.

Но, так или иначе, автомобиль шел к своему окончательному виду. Если не к концу февраля, то к концу марта точно он будет готов, так что на летнем конкурсе для армии будет, что показать. Капитан Секретев, командир учебной автомобильной роты, уже заглядывал и напоминал как о своем обещании составить протекцию, в меру своих возможностей, так и об обещании немца и американца предоставить, наконец, готовый автомобиль, а не набор «Лего».

Про «Лего», естественно, не капитан сказал, он выразился несколько иначе, это Руслан машинально подобрал подходящую ассоциацию. Точную дату изобретения «Лего» Лазаревич не помнил, но мог бы поклясться, что его еще не существует. Ибо наборы «Лего» в первую очередь – пластмасса, а с пластмассами в 1911 году туговато. Разве что эбонит да целлулоид, а из них кубики не получатся. А, может, и получатся, но бросаться в эксперименты Руслан не хотел. Пусть это «Лего» изобретает кто хочет, ему бы с автомобилями разобраться…

***

Все было спокойно и дома. Общение с Володей положительно сказывалось на Ане, она перестала носить чернушные платья и начала улыбаться. Правда, ее качнуло немного в другую сторону и она иногда начинала употреблять морские термины – хорошо хоть не морские ругательства, по крайней мере, не при родителях – и намекала, что хотела бы на лето матросский костюмчик. Но лучше уж сейлорфуку, чем готик-лолита.

Вот только…

После истории с попыткой самоубийства Ани Руслан понял, что оставлять своих девочек без внимания не стоит. И последнее время он начинал замечать в глазах Юли нехорошие признаки…

Как известно, девяносто процентов проблем в скандинавской мифологии начинаются с того, что Локи стало скучно.

Юля - не Локи, но ее скука, пусть еще не осознаваемая даже ею самой, опасна не менее.

Глава 16

С одной стороны, Юлю можно понять – постоянное ожидание в режиме стресса доведет до нервного истощения кого угодно. И тогда начнешь придумывать все, что угодно, лишь бы постоянно не думать: «Когда же, наконец, ну когда же!». И тут Руслан, как его не терзало сожаление, ничего не мог поделать – зависело здесь все не от него.

Первым звоночком юлиного напряжения стал новогодний «оливье»: жена никогда не стремилась к кулинарным экспериментам, ограничиваясь простыми супами, кашами, картошкой, лишь изредка выдавая что-то необычное. Например, на новогодний стол, отчего первый звоночек был пропущен. А вот последующее…

В начале февраля, на святого Трифона – Руслан уже мало-помалу привыкал к здешней манере именовать каждый день по святому… и ведь не забывали же, кто за кем и когда идет! - Юлю накрыло американской кухней. Как она сказала: «Хочется поесть чего-то родного, американского…». Чем, надо признать, изрядно напугала Руслана, который в первые несколько неприятных секунд решил, что его жена окончательно поехала крышей и теперь на полном серьезе считает себя американкой. Следующие несколько секунд Лазаревич боролся с не менее неприятной мыслью, что это он, американский иммигрант из Нью-Йорка, как говорят в США, «пошел за бананами» и считает себя пришельцем из будущего.

К счастью, все было не так плохо: гуляя по Невскому, Юля с Аней зашли в магазинчик, где углядели небольшие пузатенькие бутылки с красными этикетками, которые напомнили им «Кока-колу». Как выяснилось, в бутылках вообще было пиво – насколько Руслан помнил, впервые американский напиток мечты появился в России аж через 70 лет, в 1980 году, а классическая пузатенькая кокакольная бутылка придумана в годы Первой Мировой – но девчонкам вспомнился Макдональдс и жутко захотелось чего-нибудь вредного и неполезного из оттуда. К жареной картошке обе были равнодушны, а вот гамбургерами объедались за милую душу. При этом ухитряясь не толстеть, отчего Руслан в минуту хорошего настроения, утверждал, что всегда подозревал, что женился на ведьме.

Булочек с кунжутом в дореволюционной России не пекли, хотя, наверное, если бы клиент попросил – испекли бы и с кунжутом, и с арахисом, да хоть с березовой стружкой. Но обе руслановы девчонки кунжут не любили за его манеру застревать в зубах хуже малиновых косточек, так что ограничились обычными кругленькими. Котлету для бургера зажарить – вообще плевое дело, она состоит-то только из говяжьего фарша, да соли, так что получилась всего-то с третьей попытки (оказывается, плоские котлеты имеют тенденцию к скукоживанию, становясь меньше булки размером). Ну а сыр, помидоры, огурцы, маринованный лук – который Юля просто обожала – майонез с горчицей – это можно и в дореволюционной России найти без проблем. В итоге вечер американской кухни удался на славу. Даже Руслан не удержался и украл один бояръ-бургер – ну надо же его как-то назвать – заметив, что на поделия дядюшки Рональда не очень-то и похоже, но что вкусно – это точно.

Однако про себя Лазаревич подумал, что надо срочно придумать, чем занять Юлю…

***

На следующий день неожиданно для всех – для всех членов семьи Лазаревичей – ударил праздник под названием Сретение. О котором они – все трое – знали только то, что в этот день змеи в лесу сплетаются в клубок и могут искусать, если в лес войдешь. В лес они и так не собирались и вообще – было ощущение, что они что-то с чем-то перепутали: какие еще змеи в феврале?!

Благо, под рукой был живой справочник по любым вопросам по имени Танечка.

Живой справочник, услышав вопрос о том, что вообще полагается, нужно, можно и нельзя делать на Сретение, важно раздулась – явно ощущая себя миссионером среди диких американских племен, и наговорила столько всего, что Руслан не запомнил и половины.

Во-первых, нужно сходить в церковь. Это понятно – в 1911 году в России в церковь и так ходили чаще, чем в 2011 году в той же России – в больницу. Сходили в ближайшую церквушку, выслушали разные «Радуйся, Благодатная Богородице Дево…» да «…по закону ныне принеслся еси в храм Господень».

Помимо вежливого выслушивания, еще можно было отнести на освящение в церковь свечи и воду – хотя до сего дня Руслан считал, что воду святя исключительно на Крещение – после чего и свечи и вода приобретали особую силу, например, сретенской водой положено кропить тех, кто отправляется на войну или просто в дальнюю дорогу, а сретенские свечи положено возжигать в особо торжественных случаях, или если голова заболит, тоже можно.

Примет касательно Сретения Танечка высыпала множество, но запоминать их Лазаревичи не стали, кроме разве что той, которая говорит, что в этот день надо напечь блинов и съесть их после первой звезды. Видимо, именно это имелось в виду в старой-престарой рекламе по хитрого Александра Васильевича (который, правда, в ней не блины и ел). Так что после внезапного вечера американской кухни, не менее внезапно наступил вечер русской кухни. И вообще, как оказалось, на дворе вовсе Масленица, только отдельные представители диких американских племен не в курсе.

Будешь тут в курсе, когда все мысли о том, как быстрее доделать автомобиль.

***

Неожиданно просто разрешился вопрос с фарами. Фрезе уперся, что они должны быть только электрическими, потому что… у, во-первых, потому что на УАЗе они электрические, во-вторых, потому что ни у кого таких нет, и в третьих – электричество это круто. По нынешним временам «автомобиль с электрическими фарами» звучит так же футуристично, как, скажем, в семидесятые – «автомобиль с бортовым компьютером» или в десятые двадцать первого века – «автомобиль с автопилотом».

Руслан, упершийся было не хуже Фрезе – ему край как не хотелось заморачиватьсяс аккумулятором и электропроводкой – внезапно осознал, что его опять подвела логика жителя будущего века. Если фары – значит, они должны быть интегрированы в электросистему автомобиля, а как иначе-то? Так кто мешает, если так уж нужно, просто поставить спереди фонари, вроде карманных фонариков и подключить их к обычным гальваническим батарейкам?! Батарейки уже продавались, не пальчиковые, конечно, и даже не круглые, плоские коробочки, точь-в-точь как советские, те самые, контакты которым можно было лизнуть. За 50 копеек – какие хочешь: хоть «Титанъ», хоть «Ампиръ», который «всех удовлетворяет» (качеством, а не так, как могли бы подумать испорченные жители 21 века). И фонарики тоже продавались, за рубль сорок, так что никаких проблем поставить парочку таких в своего «крокодила» Руслан не видел.

А раз не видел – проблемы тут же и появились, конечно.

Во-первых, провода от батареи до выключателя и от выключателя до, собственно, фонаря выходили слишком длинными. Длинный провод – большое сопротивление – лампочка не горит.

Во-вторых, фонарики все же получались слишком тусклыми, но это быстро разрешилось мультипликационным путем. То есть простым увеличением фар с двух до четырех. Отчего машина приобрела еще более своеобразный вид, что, впрочем, по мнению Фрезе, шло ей только на пользу.

Ну и в-третьих, небольшой ресурс здешних батареек с пафосными названиями несколько губил эту замечательную идею…

Об этом Руслан и раздумывал, когда на парадной лестнице у собственной квартиры нежданно-негаданно наткнулся еще на одну проблему.

- Добрый вечер, Оксана Аристарховна.

- Добрый вечер, Руслан Аркадьевич, - сладким-пресладким голосом произнесла проблема.

Глава 17

Оксана, дочь Аристарха, Покоева, студентка бестужевских курсов, то есть Высших женских курсов, с прошлого года приравненных к университету (а до этого бывших неким суррогатом высшего образования для женщин). Соседка по лестничной площадке.

Очаровательная девятнадцатилетняя проблема.

Руслан был более чем уверен, что Ксюта, как ее называл папа, положила на своего соседа-американца глаз. Правда, Руслан не мог понять, рассматривает она его в качестве возможного будущего мужа - наличие у него в настоящем жены и дочери девушку, видимо, особо не смущало – в качестве тайного любовника или же – и это было бы идеальным вариантом – в качестве объекта тайных воздыханий, этакого идеала девичьих грез. Иногда Руслан считал, что он все себе придумал и принимает за интерес обычную вежливость, но потом его ожигали пламенным взглядом, как бы случайно прикусывалась нижняя губка, мимолетно, так что и не заметишь – и Лазаревич понимал, что нет. Здесь идет охота, добыча в которой – он.

- Со службы возвращаетесь? – голосом послушной девочки поинтересовалась Оксана.

- Со службы.

А вот ты, Ксюша, юбочка не из плюша, что здесь делаешь? Вроде бы учебные занятия заканчиваются раньше, да и, кажется, видел он тебя стоящей у подъезда. И зашедшей в него, как только он, Руслан, показался в поле зрения.

Подстерегала момент?

- Вы, Руслан Аркадьевич, обещали свою жену отпускать ко мне, а сами ее держите взаперти.

Юлю Руслан, естественно, ни в каком заперти не держал и она честно сходила пару раз на вечерние чаепития по-соседски. Не сказать, чтобы это был «ужас-ужас-ужас», но… Юле попросту было скучно. Темы, которые обсуждались, ей были не близки, в театральных репертуарах она не ориентировалась, про жизнь в Нью-Йорке рассказывать опасалась – в итоге чувствовала себя провинциальной дурочкой на приеме у министра. После второго раза она заявила, что она делала с такими выходами в свет и на чем именно видела.

- Мы, американцы, народ ревнивый.

Оксана захихикала, таким, знаете ли, особым обещающим смехом, от которого у мужчин начинают пробегать сладкие мурашки:

- У меня ей нечего опасаться, все благопристойно… А знаете что, Руслан Аркадьевич, приходите к нам в воскресенье! Ой, точно-точно, приходите! Соберется хорошая компания: я буду, Павлик, Ирина, Ростислав Петрович, я, поручик Радченко, Антон Макарович, Петя Борс, он стихи прочитает, Надежда Владимировна, Катя и Лена. И вы тоже приходите! Поручик восхитительно играет на гитаре. А вы играете на гитаре?

Руслан играл на гитаре и даже немножко мог напеть под нее. Но он опасался, что репертуар, которым он владеет, несколько… неподходящ для приличной компании начала 20 века. Нет, он приличен, играть на гитаре Руслан учился не во дворе. Просто – неподходящ. Непонятен.

- Видите ли…

- Ой, я и не подумала! В Америке же, наверное, нет русских гитар. Но у поручика – испанская! Сыграете нам американские романсы?

Руслан завис, пытаясь понять, как должна выглядеть испанская гитара. В голове зазвенели струны марьячи, но что у них там за гитары такие необычные были… тьфу ты. Испанская гитара – это обычная шестиструнка. А русская – на семи струнах. На такой играл Высоцкий, но в конце двадцатого века подруги семиструнные куда-то исчезли.

- В Америке нет романсов.

- Сыграете нам что-нибудь американское!

Руслан вздохнул… А, может, и правда? Юля развеется, он посидит в уголке, побренчит пару раз по струнам, сыграет что-нибудь такое этакое… На испанском, например.

- Обязательно придем.

- Я вас буду очень ждать, - тихо произнесла Оксана и покраснела.

Вот что ты с ней будешь делать… воображение, отставить! ЭТО мы с ней делать НЕ будем… и ЭТО тоже! Это она сейчас такая, с учетом здешнего воспитания, активная, а что будет ПОСЛЕ? Она сразу начнет на шею кидаться? Как же, свободная шея…

Надо думать, надо думать…

***

Утро не предвещало ничего плохого: Руслан возился с «крокодилом», устанавливая фары. Как оказалось, проблема с длиной проводов решалась в стиле Гака и Буртика, была у Руслана в детстве такая сказочная книга. В ней существовала Страна бездельников, один из обитателей которой сумел сделать важное изобретение, позволяющее пить вино, не вынимая пробку (бездельники же). Изобретение заключалось в просверливании дырки в пробке. Примерно так решил проблему Руслан: если длинные провода дают большое сопротивление – поставим короткие провода. А как включать эти самые фары, если от водителя до включателя теперь примерно метр? А мы попросту поставим костыль в виде стального тросика, который будет протянут от рукоятки на панели приборов – которой нет, как нет и самих приборов – до выключателя, расположенного прямо рядом с батареей. Потянул рукоять – дернул тросик – включились фары. Отпустил рукоять – тросик вернулся в исходное положение – фары погасли.

Костыль, конечно, да и тросики – вещь не дешевая, но что тут еще можно придумать? Стальную цепочку протянуть? Или реле? Хм, реле…

- Руслан Аркадьевич!

Фрезе был взъерошен и недоволен, даже бородка воинственно торчала вперед:

- Пришла беда, откуда не ждали!

- Неужели из Швейцарии? – машинально прыгнула Руслан на язык старая кавээновская шутка.

Фрезе на секунду завис:

- Не время шутить. Смотрите!

Он протянул Руслану газету.

Глава 18

«Газета-Копейка», с разлапистой ятью в заголовке. Издается в городе «С.Петербургъ». Стоит, что удивительно, одну копейку. Руслан в свое время пробовал ее читать, но она не понравилась, даже не столько серовато-желтой дешевой бумагой – здесь у всех газет такая – сколько нагловатым содержанием заметок, за которые иногда хотелось врезать по роже автору.

Так, ну и что здесь у нас?

- На первой странице, - сердито пропыхтел Фрезе.

На первой странице… Всякая реклама под заголовком, покупайте-продавайте, и ваши волосы станут яркими и шелковистыми… Такое чувство, что рекламщики девяностых черпали вдохновение из дореволюционных газет, до того стиль похож. Что тут еще? Разоблачение мошенника, события в стране и в мире к этому часу, «нам пишут из Янины», в смысле – перепечатки из других газет с глубокомысленными (по мнению автора заметки) комментариями.

Ну и…?

Так.

Стоп.

Разоблачение мошенника?

Руслан сел.

В короткой, как и все творчество авторов «Копейки», заметке – видимо, газета старалась впихнуть в один номер как можно больше всего интересного, а не растекаться мыслью по древу – под заголовком «Осторожно, мошенник?» жителям «С.Петербурга» сообщалось, что по имеющейся у редакции достоверной информации в столицу прибыл человек, который выдает себя за американского промышленника, однако сочетание магометанского имени и иудейской фамилии говорит о том, что он, возможно, вовсе не тот, за кого себя выдает. Да, так и было написано – «выдает за…», «…за кого себя выдает», за стилем автор заметки не следил. В настоящий момент «американец» втерся в доверие к известному промышленнику Петеру Ф., вероятнее всего, собирается провернуть какую-то аферу, вроде нашумевшей двадцать лет назад истории с Панамским каналом. Или же, если вспомнить, что вышеуказанный Ф. – лютеранин, то нет ли здесь какого-то заговора против православной Руси? На данные мысли автора заметки наводит и особа, которую «американец» выдает за свою жену, распутство и развращенность которой зашкаливает за все мыслимые пределы…

- Что это за бред?!

- Руслан Аркадьевич, написано весьма убедительно…

- Петр Александрович! Вы поверили этому…?!!

Фрезе молча обошел стол и достал уже знакомую Руслану бутылочку коньяка:

- Я не поверил бы в эту историю, даже если бы вы не предоставили мне весьма убедительные доказательства, что вы не американский мошенник, а русский пришелец из будущего. В конце концов, ваш автомобиль и ваша работа над нашим «крокодилом»… тьфу ты, нет, надо все же придумать ему пристойное название… так вот, это все говорит о том, что вы – не мошенник. И ваша жена не показывала никаких признаков распутства, а я старый человек и .уж поверьте, немного разбираюсь в женщинам…

- Тогда? – Лазаревич хлопнул рюмку коньяка, как глоток воды.

- Я, - Фрезе сделал упор на этом слове, - вам поверю. Но все остальные… Эта газетка продается стотысячными тиражами и даже если ей поверит один из сотни… Достаточно тени сомнения – и все, что мы сделали, пойдет прахом. Мы не только не победим в летнем конкурсе – нас на него просто не допустят.

- Тогда надо подать в суд за клевету на этого… - Руслан бросил короткий взгляд вниз заметки, но автор пасквиля предусмотрительно не подписался, - …на эту газету?

- Можно, - согласился Фрезе, - Только бессмысленно. Ваше имя там не упоминается, даже мое имя – и то переврано на немецкий манер. Первый же вопрос, который вам зададут: «С чего вы взяли, господин Лазаревич, что речь в этой заметке идет о вас? Вы мошенник?». Судиться с нашими щелкоперами – дело зряшное. Потратите год времени, высудите одну… кхм… копейку, тем дело и кончится.

- Так… - сердце Руслана неприятно колотилось от нехорошего предчувствия, страшно хотелось курить, - Может, тогда и вовсе не обращаться внимания? Сделаем вид, что к нам это не относится, любой вопрос «Не вы ли это, случайно»? будем отметать как оскорбительный…

- Хорошо бы кабы так… Вот только как бы не оказалось, что в следующем номере обнаружится еще одна, подобная, статейка. И в следующем, и через один…

В памяти Руслана всплыло коротенькое, как выстрел из китайского ТТ словечко «заказ». Это анекдоты смешно слушать: «Авторитет Стол не любил ходит в рестораны, потому что там постоянно видел таблички «Стол заказан». А когда заказывают ТЕБЯ – совершенно не смешно. Пусть даже пока еще не киллеру, кои на святой Руси пока не водятся – а если и водятся, то под другими названиями – а всего лишь «джинсовому» журналюге, но все равно…

«Первый раз в жизни про меня написали в газете, - хмуро подумал Руслан, - и такую дрянь».

- Кому это мы могли помешать с нашим авто, Петр Александрович?

Конкурентам? Не смешите: Форду и Рено мы не конкуренты, с нашим полукустарным производством, а конкурентов в России у нас нет. Разве что Пузырев, да и тот… не того стиля человек. Тот, скорее, нанял бы пару головорезов – а то и, от всей широты русской купеческой души, десяток – которые молча проломили бы Руслану или Фрезе голову в подъезде. Такая мелкая гнусная пакость – не в пузыревском стиле, нет…

Но кто?

- Боюсь… - Фрезе налил еще, - Это не МЫ помешали, Руслан Аркадьевич, а ВЫ.

Лазаревич схватился за газету.

- Черт возьми, вы правы…

- Не чертыхайтесь, - машинально поправил Фрезе, но Руслан уже не слышал.

Верно… Про автомобили в статье не упоминалось вообще, а «Петер Ф.» был выставлен предполагаемой жертвой либо же соучастником, а главным злодеем, собиравшемся обмануть и, вместе с женой, развратить несчастных россиян, выступал полуиудей-полумагометанин из Америки.

Совсем не к месту в голове Руслана всплыла мысль о том, что сейчас жителей России россиянами и не называют. По крайней мере, в обычной речи, это слово считается поэтическим и высокопарным, вроде «града», «персей» и прочих «ланит». Хотя еще лет двадцать назад вполне себе употреблялось, пока не пришел царь-батюшка Николай свет Александрович и не ударился в косплей Древней Руси, народность и прочее такое…

Так, отставить лингвистику! Что с возникшей, как чирей на ровном месте, проблемой делать-то?

- Петр Александрович, а можно как-то узнать, кто это написал?

- Надеюсь, вы не собираетесь…? – Фрезе изобразил руками нечто неопределенное, но похожее на «Крррр… Чпок!» из «Операции «Ы».

- Да пока не знаю. Для начала хотя бы узнать, что это за личность, и на какой палец я ей наступил.

Фрезе задумчиво погладил бороду:

- Как говорят в России: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». Пойдемте, Руслан Аркадьевич, возможно, нам сможет помочь Алексей Сергеевич…

***

Совсем неподалеку от фабрики Фрезе, в доме номер шесть по Эртелеву переулку – отчего Фрезе так просто и сорвался с места, тут идти-то пять минут с перекуром – жил да был скромный человек по имени Алексей, по батюшке – Сергеевич, с фамилией Суворин.

Когда-то – известный журналист и издатель, сейчас же – старый, усталый человек далеко за семьдесят, с длинной белой бородой, тяжело опиравшийся на трость. Впрочем, глаза Суворина глядели вполне себе умно и остро:

- С чем пожаловали, Петр Алексеевич и… ?

- Мой компаньон, инженер из Америки, Лазаревич, Руслан Аркадьевич.

- Лазаревич? А вы, случайно, не из… ?

- Нет. Православный.

Руслан уже знал, что в 1911 году всем по барабану, кто ты там по национальности, главное – вера. Если ты православный, то будь хоть негром – все равно свой.

- Православный… - Суворин тяжело опустился в кресло за своим рабочим столом, задумчиво посмотрел на Руслана, как будто пытаясь установить, не обманывает ли он его, - Как там твои автомобили, Петр? Слышал, новую конструкцию начал?

- Вот, стараниями Руслана Аркадьевича. Привез из Америки, предложил в России делать, делаем.

- Дедушка… Ой! – в кабинет заглянула и тут же скрылась девчонка лет восьми.

- Дети в гостях, ну и Наталка за ними хвостом, куда ж без нее, егозы, - с напускной строгостью произнес старик, - Дети, внуки… А нам старикам пора уже и о душе подумать…

- ВЫ еще меня переживете, Алексей Сергеевич, - хмыкнул Фрезе.

- Да не скажи, Петр, не скажи… Здоровье уже не то, врачи уже не знают, что и говорить… Поеду в Германию, там, конечно, уж больно немцев много, но врачи, говорят, хорошие… Так с чем пришли-то?

- Видели сегодняшний выпуск «Копейки», Алексей Сергеевич?

- Что там такого занимательного?

- Да вот, посмотри, что про Руслана Аркадьевича пишут.

Суворин надел круглые очки и всмотрелся в страницы:

- Ишь ты… Прям из самой Америки к нам мошенники, значит, едут… - он коротко глянул на Руслана поверх стекол, - А ты, Петр, не боишься с мошенником-то связываться?

- Да не мошенник он, Алексей Сергеевич, чем хочешь поклянусь, - Фрезе размашисто перекрестился на икону в углу.

- Ну, раз не мошенник… А от меня-то ты чего хочешь? Опровержения?

- Да нет, стал бы я по такому пустяку беспокоить. Не можешь ли ты узнать, кто это намарал? Руслан Аркадьевич – человек тихий, ни с кем не ссорился, только автомобилем и занят и тут – такой афронт.

Суворин снова коротко взглянул на Руслана:

- Узнать-то дело нехитрое… Только, как бы в следующей заметке «Копейка» про членовредительство не написала…

- Нет. Мы, американцы, народ мирный.

- Слышал я про вашу мирность, чуть что – палите почем зря…

Впрочем, больше упираться Суворин не стал и, вызвонив колокольчиком служанку, попросил позвать сына.

Через некоторое время вошел молодой мужчина, примерно ровесник Руслан, немного похожий на Нестора Петровича, из советского фильма «Большая перемена»:

- Звал, батюшка?

- Сын мой, Борис, мой друг, Фрезе Петр Александрович, его компаньон, Лазаревич, Руслан Аркадьевич. Борис, помоги им одного журналиста найти…

***

- Дорогой любимый муж, - Юля свернула газету в трубку и шлепнула Руслана по голове, - ты у нас умненький, машины тут конструируешь, с важными людьми общаешься, с Сувориным… и нет, чтобы жене у него автограф взять… а я всего лишь глупенькая блондинка, но…

Она еще раз шлепнула мужа по голове:

- Почему вы втроем не поняли, кто это написал, а я поняла сразу?

Глава 19

- В смысле?

- В коромысле. Руслан, кто написал эту статью?

- Какая-то падла.

- А кроме этого?

Лазаревич уставился на уже выученную наизусть заметку, как будто в ней между строк должны были проступить имя и фамилия рекомой «падлы».

Не проступили.

- Не знаю, - наконец сдался он, искренне не понимая, что же такого рассмотрела в этой заметке Юля, чего не заметили три человека.

- Руслан! Да журналист ее написал, журналист!

- Тьфу ты, Юля! Я думал, ты и вправду что-то поняла.

Юля обиделась:

- А зачем журналист ее написал? – недовольно спросила она.

- Ну, наверное, ему заплатили за «джинсу», нет?

- Нет, дорогой, любимый, несообразительный муж, не поэтому.

- Погоди-ка! – в голове Руслана забрезжила мысль.

- Стоп! – Юля прижала палец к губам, - Дай мне насладиться моментом интеллектуального триумфа. Смотри на заметку.

- Смотрю.

- Кем ты назван в ней?

- Американцем.

- Неполный ответ.

- Простите, Юлия Николаевна. Я теперь четверку получу?

- Что ты получишь, Лазаревич, я тебе в конце урока скажу. Так кем ты назван?

Руслан еще раз посмотрел на заметку:

- Американским промышленником.

- А кем ты представлялся в Питере?

- Американским… черт, инженером. Получается, автор заметки что-то напутал?

- Нееет, - довольно протянула Юля, - А теперь – что там про меня сказано?

- Распутная и развратная.

- А с чего автор это взял?

- Ну, в определенном смысле, жена у меня именно такая… С точки зрения здешних нравов, - Руслан увернулся от пролетевшей мимо подушки-думки.

- Ты кому-то об этом рассказывал?

- Нет, конечно.

Руслан действительно никогда и никому не рассказывал о том, что у них там и как происходит с женой. И вообще никогда не хвастался постельными подвигами, отчего знакомые в молодости долгое время считали его девственником. Просто в свое время отец накрепко вбил ему в голову установку: «Никогда и никому не рассказывай о том, что у тебя было с девушкой. Слушатели позавидуют и забудут, а девчонка рано или поздно о твоей болтовне узнает и обидится». А к словам отца Руслан прислушивался. О том, насколько отец был прав, он узнал только в институте, когда, лежа в постели с очередной девчонкой, услышал от нее, что одной – пусть и не основной, но определяющей – причиной того, что эта самая девчонка оказалась в его постели, послужила его репутация «того, кто не болтает». Офигеть, подумал тогда Руслан, у меня есть репутация среди девушек…

- Тогда, - продолжила пытать мужа Юля, - почему я названа развратной?

Руслан подумал. Потом еще подумал. И еще. Ответ не нашелся.

- Не знаю. Просто чтобы нагадить посильнее?

- Или, - подняла палец Юля, - потому что этот человек и вправду считает меня распутной? Ну, или видел меня в том виде, который можно посчитать за развратный. А кто это мог быть?

- Оксана?

Глаза Юли нехорош прищурились:

- Что еще за Оксана?

- Соседка наша, Оксана Покоева.

- Так… С чего это моего мужа потянуло на малолеток?

- Ей уже девятнадцать…

- Ах, мы уже знаем, сколько лет этой нимфетке!

- И, кстати, она нас приглашала в это воскресенье на вечер.

- Ах, она уже тебя приглашает на вечер! С прицелом – остаться на завтрак?!

- Юля, - Руслан растерялся, - ты чего завелась?

Жена потерла виски:

- И правда, чего это я? Тьфу ты, у меня же эти дни наступили.

Ну понятно… В «эти дни» Юля становилась не самой уравновешенной женщиной на свете.

- А так как прокладок здесь не придумали, то мне пришлось шить их самой, из немецкой целлюлозной ваты, которую я нашла в аптеке, что настроение мне нифига не улучшило, - на контрасте с собственными словами Юля хихикнула, - Аптекарь был в шоке, когда к нему пришлась дама и с порога заявила, что ей нужны прокладки от месячных. Потом я, правда, сказала, что из США, и он отошел. Решил, видимо, что в Америке все сумасшедшие и бесстыжие, поэтому что с них взять. Кстати, он рассказал, что в Америке прокладки уже есть. Хотя название «полотенца Листера» как-то настораживает.

- Я подозреваю, - усмехнулся Руслан, - что американские женщины вовсе не такие бесстыжие, как некоторые, и попросту стесняются попросить «прокладки». Вот их и назвали полотенцами, типа, это вовсе не для того, о чем все всё равно подумают. Юля, мы здорово отвлеклись от темы.

- Да! Точно! Так что у тебя с этой малолеткой?

Руслан застонал и уронил голову на стол:

- Юля!

- Ладно, не нервничай. Э… Я уже сама забыла, на чем остановилась.

- Ты развратная и распутная и об этом кто-то узнал.

- Точно! А кто?

- А вот этого ты не сказала.

- Нет, это я тебя спрашиваю, чтобы ты пошевелил извилинами – кто?

- Э… Оксана?

- Нет, я точно из нее сделаю индейскую скво.

- Это как?

- Нанесу ей боевую раскраску на лицо. Ногтями.

- Юля, успокойся. В воскресенье пойдем к ней на вечер – она нас обоих звала, как раз и увидишь, что между нами ничего нет, не было и не будет.

- Между прочим, когда это твоя лахудра видела меня в развратном виде?

Руслан застонал, но заострят внимание на том, что «лахудра» вовсе не «его» не стал:

- Когда ты от скуки переоделась в одежду из… ну… прошлой жизни.

- Вооот! Обычная одежда здесь кажется развратной и тот, кто меня в ней увидел – примет за распутницу, верно?

- Но ты же в одежде из будущего не показывалась… с Луги.

Юля довольно заулыбалась: по лицу мужа она поняла, что тот, наконец, сообразил.

Руслан действительно понял, КТО мог написать статью в копеечную газету. И даже – ЗАЧЕМ он это сделал.

Промышленником, то есть – мебельщиком, он представлялся в Луге. Юлю в «развратной» одежде видели – в Луге. А видел ее – кто?

Журналист!

- Ковалев! Владимир… как там его… Андреевич!

Тот самый, который потом, вместе с Громовым пытался их ограбить. Вернее, ограбить пытался Громов, лужский делец, а Ковалев просто принял участие по мере сил и возможностей, подай-принеси-пошелвон, шестерка на побегушках. Руслан думал, что его давным-давно законопатили в острог, а он – вот он, гадости в газеты пишет. Видать, выкрутился, выставил себя невинной жертвой обстоятельств, но зуб на семью Лазаревичей заточил знатный.

Давно известно, что преступник страшно обижается на жертву, когда она отказывается быть жертвой.

- И что теперь с этим гадом делать?

- А вот этого я не знаю. Я женщина слабая, беззащитная, а ты муж – вот ты и думай. А тело, если что, я помогу спрятать.

- Ну, до этого, надеюсь, не дойдет.

- Ну это я так, на всякий случай предупредила. В любом случае – это будет не раньше, чем завтра, когда вы там вычислите явку этого типчика, а сегодня, муж мой дорогой, ты идешь в ванну, а потом ко мне.

- У тебя же…

- У меня еще и фантазия есть, поэтому – бегом в ванну, пока я не уснула!

В ванне Руслан посмотрел на себя в зеркало, погладил бороду – начала лохматиться, надо завтра к парикмахеру – и вдруг подумал…

А что если именно журналист Ковалев – и есть таинственный убийца Мациевича и Чуковского?

Глава 20

- Ковалев, говорите… - старик Суворин нахмурил лоб, - Что-то такое припоминаю… Была в прошлом году какая-то темная история в Луге…

- Ага, - кивнул Руслан, - Я и есть эта самая темная история. Ковалев сотоварищи пытались меня ограбить.

-Точно-точно, ограбление… С самим Ковалевым я не знаком, мирок петербургской журналистики при всей своей узости все же в некоторой мере необъятен…

Суворин задумчиво взял со стола толстую книгу в красной обложке с надписью «»Весь Петербургъ» - к названию города здесь вообще относились без особого пиетета, он бывал и Санкт-Петербургом и С.-Петербургом и просто Петербургом – раскрыл его на середине, перелистал несколько страниц…

- Ковалев В.А., Кузнечный переулок, 22… А, помню, доходный дом Кузнецовой. Там жила одна моя… знакомая…

Лазаревич с некоторым удивлением обнаружил, что старик чуточку покраснел. Его взгляд затуманился, заглядывая в прошлое:

- Давно, вас, Руслан, и на свете-то еще, небось, не было. Вы же у нас с какого года?

«Черт, да что же я вечно это забываю… Семьдесят… семьдесят…».

- Семьдесят седьмого.

- Вот, а она там жила в семьдесят третьем, как раз после перестройки…

«В семьдесят третьем, после перестройки» несколько поломало мозг Руслану, но потом он сообразил, что речь идет о перестройке дома, а не о той перестройке, что пишется с большой буквы и заканчивается перестрелкой.

- Так что, возле Лиговской ваш злодей и проживает. Только мой вам совет – возьмите какого-нибудь надежного человека. Места там неспокойные…

- Со мною будет мсье Браунинг.

- Достойная личность, но, чтобы не призывать его слишком часто, все же возьмите кого-нибудь еще. Потому что, случись что, мсье Браунинг не сможет подтвердить вашу правоту в суде.

Руслан подумал, что средство от таких случаев придумали еще в девяностые и заключается оно в том, чтобы после стрельбы жаловаться в полицию было просто некому, но потом все же решил, что напарник не помешает. Шансы, что какая-нибудь пьянь решит прыгнуть на двоих – меньше, чем на одного, да и на Ковалева давить будет проще.

Ведь он, Руслан, еще даже не придумал, что делать, когда доберется до кляузного писаки. Любой план, хоть А, хоть Бэ, хоть Йот, выстраивавшийся в голове Лазаревича, тут же рассыпался под натиском жутчайшей неопределенности. Совершенно ведь непонятно, с чего Ковалев вдруг взялся кропать фельетоны, чего добивается и как с ним вообще разговаривать. Остается, хоть и без всяческого желания, идти стопами Наполеона, с его бессмертным «Главное – ввязаться в драку…». Хотя нет, стопами Наполеона – плохая аналогия. Придется набросать план действий, хотя бы вчерне, хотя бы приблизительный…

Пункт 1: найти напарника…

***

- Нет! Ни в коем случае!

Когда Руслан собирался искать напарника – а поди найди его в городе, где знакомых у тебя меньше, чем пальцев на руке, а надежных знакомых – как на руке у невезучего фрезеровщика – он никак, никак не рассчитывал, что, во-первых, найдется доброволец, а, во-вторых…

Им станет Чуковский!

- Николай Эммануилович, нет!

- Почему? – спокойным и хладнокровным голосом смертельно обиженного человека спросил Чуковский. Он сидел в кресле, помахивая газеткой, в которой уже появился второй фельетон о мошеннике-американце и его развратнице-жене. Написанный, разумеется, так, что возмутиться «Это же про меня!» никак не получится, но от этого не менее вредный и пакостный.

- Вы читали, что здесь написано? За такие слова, будь вы дворянином, можно было бы и на дуэль вызвать!

- У нас нет дворян.

- И очень жаль. Иногда мне кажется, что, распространись дуэльный кодекс на все сословия, - с тоской незаконнорожденного сына еврея и крестьянки произнес Чуковский, - жить стало бы гораздо проще.

- Ах, боже мой, как стало сложно призвать к ответу подлеца… - процитировал Арамиса Руслан, - К сожалению, подлецы на дуэлях тоже могут победить…

- Но…

- Возьмем для примера Пушкина.

Дискуссия увяла.

- В общем, вы никуда не едете.

- Еду. В Кузнечный переулок, вот прямо сейчас. Либо с вами, либо вам придется меня догонять. А я быстрее.

- Это еще почему?! – усмехнулся Лазаревич, уже поняв, что ехать придется вдвоем: Чуковский уперся, как оба барана сразу из его же собственного стиха… или это у Михалкова утром рано повстречались два барана?

- У меня ноги длиннее, - Николай Эммануилович вытянул оба аргумента.

А ведь он прав. Не в том, что ноги длиннее, а в том, что Чуковский элементарно выше, над здешним малость недокормленным народом возвышается на голову. На такого громилу – разве что со спины… кхм…

- Простите, но как же ваша рана?

- Не беспокоит, - сказал Чуковский и тут же закашлялся.

- А вы не боитесь ее повторения?

- Во-первых, со мной будете вы…

- Это вы будете со мной!

- …а во-вторых – я подготовился.

С этими словами будущий автор детских стихов продемонстрировал «браунинг» 1900 года. Точно такой же, как у самого Лазаревича.

***

Доходный дом госпожи Кузнецовой был мрачным серым зданием в три этажа. Вернее .в два с половиной: то ли так и было задумано архитектором, то ли дом был построен на излишне мягкой почве и медленно осел, но окна первого этажа уже наполовину скрылись под землей.

Ну или был вариант, когда-то вычитанный Русланом в интернете – в 1812 году произошла атомная война, поднялось цунами, и все дома залило грязью по самые подмышки.

- В каком году его построили, вы, часом, не знаете?

- Часом знаю, - пожал плечами Чуковский, - Я как-то интересовался биографией Полины Стрепетовой, а она здесь жила некоторое время. В тысяча восемьсот тридцать пятом, как раз комета Галлея, что в прошлом году всех перепугала, нас в очередной раз посетила.

- А до постройки что на его месте стояло.

- Грядки с капустой.

«Вот тебе и атомная война…».

Они прошли внутрь, поднялись по лестнице с ажурными металлическими перилами, и постучали в дверь квартиры на втором этаже, в которой проживал господин Ковалев

- Чем обязан? – произнес лысоватый типчик в халате, из-за седого хохолка на лысой голове похожего на Александра Васильевича Суворова, если бы тот, вместо сражений с турками и французами, посвятил себя борьбе с зеленым змием. Путем его интернирования в собственный желудок.

- Господин Ковалев? – рявкнул Руслан тем мерзким голосом, каким обладают только те, кто имеет право рявкать и спрашивать фамилию, и заслышав который хочется выпрямится и на всякий случай предъявить документы.

Хохлатый господин сбледнул с лица, хотя и горохового ни голубого, ни василькового цвета в одежде Руслана с Чуковским и не наблюдалось. Видимо, господин чуял за собой что-то такое, из-за чего по его душу могут прийти те, кто имеет право рявкать и спрашивать фамилию.

- Н-нет… - в его лице медленно проступало чувство глубокого облегчения, как в анекдоте про Сидорова, живущего этажом выше, - Ковалев… он съехал…

- Куда? – все тем же тоном спросил Руслан, в глубине души уже начинавший понимать, что все его планы только что рухнули с треском.

- Я… Я не знаю… - пролепетал господин в халате.

Глава 21

- Плохо, - пробурчал Руслан. Он имел в виду, конечно, ситуацию, при которой скользкий господин Ковалев так и стался неуловимым и, без всякого сомнения, продолжит свою порочащую деятельность. Но, так как отключить мерзкий голос Лазаревич не успел, безымянный господин в халате воспринял эти слова на свой счет и побледнел еще больше.

- Подождите… Погодите… Постойте… - с этим словами он сорвался с места и исчез в темноте квартиры, только полы халата прошуршали.

- Куда это он? – с любопытством спросил Чуковский.

- Не знаю, - Руслан отогнал от своих мыслей картинку, подсунутую воображением, в которой господин с разбегу выпрыгивает в окно и летит на камни мостовой, только халат хлопает крыльями. Долететь до камней воображаемый господин не успел, так как вернулся реальный:

- Вот! – в его руке трясся клочок бумаги, - Я вспомнил! Он оставил адрес, если его будут спрашивать. Я сказал, что я ему не секретарь, а он – что искать его будут не очень многие люди, но по очень важным вопросам…

Воображение сменилось на паранойю. Ловушка? Что, если Ковалев предвидел, что Руслан может его вычислить и специально оставил какой-то адрес, где ждет засада?

Да нет, ерунда какая. Ковалев – всего лишь третьеразрядный журналист, а не профессор Мориарти, чтобы плести такие козни…

Или нет?

Что, если он всего лишь ПРИТВОРЯЛСЯ третьеразрядным журналистом? Кто-то же убил Мациевича и чуть не убил Чуковского. Что, если – Ковалев?

Проклятье. Нужно быть осторожным сугубо и трегубо…Потому что идти на адрес – придется.

- Мда, - Чуковский заглянул через плечо Руслана в бумажку, - Не Вяземская лавра, конечно, но немногим лучше…

***

Вяземская лавра, как узнал Руслан, существовала в районе Сенной площади еще лет десять назад. Не лавра, конечно, то бишь мужской монастырь, а целая Тортуга посреди столицы, вроде копенгагенской Христиании, только вместо тихих хиппи – каторжники, бандиты и грабители. Полтора десятка домов, населенных самым уголовным сбродом, образовывали квартал, куда не совались даже полицейские. Скорее даже не Христиания, а такие себе фавелы. В начале века, правда, хозяин земли, на которой процветало – или прогнивало? – это новообразование вдруг вышел из спячки, в которой пребывал все время существования лавры – то есть почти весь девятнадцатый век – и весь этот гадюшник снесли, построив на его месте пару симпатичных доходных домов. Правда, ночлежки, трущобы и прочая гниль возле Сенного рынка все равно остались… В этом месте Руслану чуть поплохело, когда он вспомнил, что, в самом начале своего пребывания в Санкт-Петербурге начала двадцатого века, спокойно шлялся, где хотел и даже проходил мимо того самого Сенного рынка. Свернул бы чуть не туда – и хана. И никто не узнает, где могилка твоя… Ну, кроме каких-нибудь археологов века так двадцать пятого.

От того, что ты, изволите ли видеть, пришелец из будущего, никак не следует, что тебе не грозят те же опасности, что и коренным жителям данного времени.

***

До ночлежек Ковалев еще не докатился, но адресок, где изволил обитать, был из тех. Куда приличные люди не суются. А если и суются – то только в компании и с оружием.

Компания и оружия наличествовали, поэтому Руслан с Чуковским, ничтоже сумняшеся, отправились в поход на дракона.

У этого адреса было одно несомненное достоинство – он находился недалеко.

В глубине Лиговки.

***

Наверное, не только в Петербурге – и не только начала двадцатого века – можно наблюдать такое странное явление: идешь по улице, вроде все тихо, мирно, чисто, прохожие гуляют, дамы с собачками, дети с боннами – ну или с смартфонами, от эпохи зависит – приличный город, приличное место. Но стоит от этой самой приличной улицы свернуть чуть в сторону, буквально на два шага…

Мама дорогая!

Ты попадаешь в самые натуральные трущобы, где на ум приходит только слова «постапокалипсис», где пахнет мочой и помойками, где стены подернуты плесенью, окна выбиты, а здешние обитатели напоминаю орков и мутантов из Фолаута одновременно. И нет, от страны это не зависит: точно такое же можно обнаружить, если свернут с туристических маршрутов хоть в Париже, хоть в Берлине, хоть в Токио.

Вот и здесь – спросив у прохожего, где находится искомый адресок, они с Чуковским свернули в арочные подворотни, и попали в параллельный мир.

Целый лабиринт, из подворотен, проездов, проходов, черных лестниц, из которых тянуло тухлой капустой, сырыми подвалами и нищетой. Не хватало только Минотавра. И Ариадны, потому что без нее здесь – никуда. Впрочем, к здешним ариаднам Руслан не прикоснулся бы и палкой – он хорошо помнил спич о распространенности сифилиса, выслушанный еще в Луге – а Минотавр…

А вот, кстати, и он.

Из какой-то темной щели, казалось – прямо из стены, из тени, вылепилась мутная фигура:

- Что за господинчики тут ходют? Тута проход платный!

В качестве своего права на сбор мыты «Минотавр» предъявил потемневший, чуть проржавевший, но от этого не менее длинный и широкий нож.

- Деньгу давай!

«Минотавр», то есть здоровенный мужик неопределенного возраста, в мятой валяной шапке и черном овчинном полушубке – причем черным вовсе не оттого, что на него пошла шкура черной овцы – пахнул на остановивших искателей затерянного Ковалева ядреной смесью самогона, табака и портянок. Причем, судя по аромату, портянки то ли входили в состав табака, то ли на них настаивали для крепости тот самый самогон.

- Чего стоите! Давай! – грабитель – ну а кто? Не свидетель Иеговы точно – широко взмахнул ножом.

- Валух, Валух… - произнес укоризненный голос, и из теней соткалась еще одна фигура.

Новопоявившийся одет был почище грабителя, по крайне мере, полушубок был белым, как и намотанный на шею шарф, а кепочка блестела лаковым козырьком, надвинутым на глаза так низко, что из-под него виднелись только гладко выбритый подбородок и тонкие губы, искривленные в легкой усмешке.

Минотавр сдулся.

- Дык я… Это… Вот… - он обвиняющее ткнул ножом в сторону Лазаревича, мол, это вот эти виноваты, ходют тутова, честных людев смущают.

- Заветрись.

Минотавр исчез. Руслан выдохнул и выпустил рукоять «браунинга», которую до этого стискивал, лихорадочно решая, стоит ли уже стрелять и если стрелять – то КУДА?

Таинственный спаситель спокойно шагнул вперед, подошел к тревожно рассматривающим его Лазаревичу и Чуковскому, осмотрел их – так и не показав лица – после чего обратился…

К Чуковскому.

- Что ж это вы, Николай Эммануилович, так собой рискуете?

Глава 22

Раньше, чем в голову Руслана успела прийти мысль о том, что это не случайный человек – откуда бы случайному человеку знать в лицо Чуковского?! – а его рука уже нырнула в карман, выхватывая пистолет…

Попытавшись выхватить.

Пистолета в кармане не было.

- Хорошая вещь пистолет… - ернически произнес таинственный незнакомец, покачивая в обеих руках два «браунинга». Похоже, Чуковский тоже лишился своего преимущества, - Только сноровки требует. А без сноровки, как говорят, и блоху не убьешь.

С этими словами он спокойно и мирно протянул оба пистолета владельцам. Руслан осторожно взял свой, проверил обойму… Патроны были на месте.

Что вообще происходит?!

- Откуда вы меня знаете? – Чуковский опомнился первым и решил, что если вероятный противник идет на контакт, то стоит начать с переговоров.

- Кто ж вас не знает, Николай Эммануилович! – по голосу было непонятно, серьезно говорит незнакомец или глумится, а лицо его по-прежнему скрывалось за козырьком кепки, -Читывали ваши статьи, читывали… Как вы славно Пинкертона-то причесали.

Лицо Чуковского можно было фотографировать и эту самую фотографию вклеивать в энциклопедию, в качестве иллюстрации к статье «Растерянность». Руслан подозревал, что его лицо тоже сойдет.

- Какие интеллигентные грабители пошли… - пробормотал он, просто чтобы сказать хоть что-то, а не стоять растерянным столбом.

- Не грабитель я, - с укоризной произнес незнакомец, - Вор карманный, марвихер, по-нашему, а грабить мне нужды нету, меня пальцы кормят. Стану я их ножом или еще каким гасилом пачкать…

- А я только было хотел спросить, как вы меня в лицо узнали… - произнес Чуковский, - А так – понятно.

- Ага, - весело улыбнулся карманник.

- Можно и мне объяснить, а то мне что-то нифига неясно, - взмолился Руслан, и без того прибитый общим абсурдом ситуации.

Стоишь в лабиринте дворов Петербурга рядом с Чуковским и разговариваешь с вором, который этого самого Чуковского откуда-то знает. И, самое главное – будущий дедушка Корней оттуда-то знает этого вора.

Единственное, что хоть как-то объясняло происходящее – место действия. До сего дня Лазаревич посмеивался, слыша выражения вроде «Мистический Петербург». Больше не будет. Он уже готов поверить, что Петербург в какой-то мере живой и одушевленный и может в любой момент подкинуть сюрприз тем, кто относится к нему недостаточно уважительно. Или просто так, ради шутки.

- Марвихеры – элита преступного мира, карманные воры, которые проникают на приемы, притворяясь людьми из общества, - пояснил Чуковский, - Там наш неожиданный аноним меня и видел.

- Ума вам не занимать, Николай Эммануилович, только что ж вы с таким умом по Лиговке бродите? Если б не я – попали б, как черт в рукомойник.

- Товарищу своему помогаю.

Из-под кепки блеснул острый взгляд:

- Кто таков? Не купец, не дворянин, не чиновник, не крестьянин… Прямо загадка, а не человек. По выговору вроде немца, но не немец… Погодите-ка… Уж не вы ли американский инженер из мастерских Фрезе? Как вас там… Макаревич… Мазуревич…

- Лазаревич.

Граду абсурда нарастал. Теперь еще и выяснилось, что этот тип знает его самого. Паранойя уже не просто проснулась, она успела позавтракать, сделать зарядку, принять душ и теперь намертво вцепилась в рычаги управления, вопя: «Это он!!! Тот, кто всех убивает! Не бывает таких совпадений! НЕ БЫВАЕТ!!!».

Хотя насчет совпадений Руслан вполне мог бы поспорить, если бы, конечно, спор с собственной паранойей не отдавал шизофренией. Был в его жизни случай, когда он, решив пособирать в лесу чернику, просто-напросто заблудился. Ходил между сосен часа, наверное, два, до тех пор, пока не почувствовал запах шашлыка. На который и вышел к берегу маленького лесного озерка, возле которого решил устроить пикник его, Руслана, одноклассник, с которым они сидели в школе за одной партой и не виделись после школы лет десять, не меньше.

Пока Лазаревич препирался с паранойей. Чуковский успел вкратце пересказать подозрительному гражданину историю с кляузными заметками в «Копейке».

- Журналиста, значит, ищете… - потер подбородок вор, - Знаю такого. В мансарде живет, чуть дальше надо пройти. Пойдемте, послужу вам, так сказать Вергилием…

***

- Вот вы, Николай Эмануилович, насчет Пинкертона хорошо написали, небывальщина это, сказки бабушки Настасьи, в твердом переплете, рупь тридцать с пересылкой. Так почему ж не напишете, как оно на самом деле бывает? Даже обидно: про французских мазуриков книги пишут, про английских, про американских… ну, про немецких не помню, врать не буду. А про наших, российских? Раз, два и обчелся, гений русского сыска Путилин, да господин Крестовский. Да и те уже до дыр зачитаны, ведь им лет уже под… много, короче. Возьмитесь, не пожалеете!

Чуковский, еще не совсем пришедший в себя после того, как он узнал, что его судьба – быть детским сказочником, от карьеры детективщика вяло отказывался, иногда косясь на Руслана несколько ошалелым взглядом.

За такими литературоведческими беседами они прошли по задворкам, шуганули какого-то пьяного мужика, выползшего им навстречу с нелепыми претензиями – пьяный получил резкий удар «в душу» от «Вергилия» и осел на заплеванных лестничных ступеньках, размышляя над своим поведением – поднялись по скрипучей черной лестнице и постучали в обшарпанную дверь.

- Кто там? – испуганно спросили из-за двери.

- Дед Пихто! – рявкнул карманник и пнул дверь ногой, мгновенно переключившись с состояния «вежливый и интеллигентный» на «наглый и отталкивающий», - Открывай, лабута!

- Я Лютожору пожалуюсь, - неуверенно произнесли из-за двери.

- Мне на меня же? Открывай!

Дверь заскрипела так, как будто вела в склеп, не посещаемый никем лет так триста. В узкую щель глянул глаз. Он посмотрел на, предположительно Лютожора, потом на Чуковского, следом глаз уставился на Руслана, моргнул раз, другой… Расширился так, что перестал помещаться в дверной щели и исчез. Следом хозяин глаза явно попытался захлопнуть дверь, но та к таким резким маневрам была непривычна и, перекосившись, заклинилась полуоткрытой.

Еще один пинок – и в крохотную низкую квартирку зондеркомандой вошли трое.

***

- Что вам надо? Я же заплатил! – журналист Ковалев плюхнулся на кровать, если, конечно, узкий топчан, накрытый каким-то тряпьем, заслуживал этого названия.

Да, с последней встречи Владимир Андреевич сильно опустился. Руслан помнил энергичного пожилого человека, владельца дачи в Луге, картежника, журналиста – хотя в последнем качестве он с ним и не сталкивался – а сейчас перед ним сидел – старик. Морщинистое, какое-то помятое лицо, сальные седые волосы торчали клоками во все стороны, одежда, знававшая лучшие времена, и как минимум, когда-то знакомая со щеткой.

- Это ты за жизнь заплатил, - хмыкнул карманник, который, видимо, был в здешних лабиринтах авторитетом, - А тут оказывается, котора у тебя с одним хорошим человеком, надобно, значит, обсудить, да и решение принять.

- Я их не знаю! – взвизгнул Ковалев, подпрыгивая на кровати.

- И меня не знаете, Владимир Андреевич? – вежливо спросил Руслан, чувствуя в глубине души какую-то гадливость.

Он шел сюда, ожидая встретить… ну, если не профессора Мориарти, то хотя бы Ройлетта, противника, который бросил ему вызов и с которым нужно бороться. А встретил спивающегося опустившегося типа, который, скорее всего, собрал остатки знакомств и связей ради этих заметок, бороться с которым – все равно, что бороться с кучей гнилья.

Впрочем, кто сказал, что гниль не может быть опасной?

- И вас не знаю! Не знаю и век бы не знать! Из-за тебя, из-за тебя все!

Из уголка глаза Ковалева вытекла и побежала по щеке злая мутная слеза.

- Зачем, зачем ты сюда явился?!

На секунду Руслану показалось, что Ковалев каким-то образом прознал о том, что американец Лазаревич – пришелец из будущего.

- Прикатил из своей Америки… кто тебя сюда звал? Сидел бы там, у себя, а то – явился, деньгами бросается, мол, я тут богач, а вы все – пыль.

Руслан точно помнил, что никакими деньгами не бросался, за неимением оных, наоборот – именно у Ковалева спрашивал, кому можно продать ружье, как раз из-за отсутствия денег. Но у бывшего журналиста в голове уже сформировалась своя собственная картина мира, в которой его честного и законопослушного, нагло совратил с пути истинного проклятый иностранец, заставив стакнуться с Громовым и стать грабителем и преступником.

Каждый преступник считает, что он нив чем не виноват, а виновата его же собственная жертва.

- …а теперь что? Что я теперь? Был уважаемый человек, друзей имел в каждой редакции, со мной люди разговаривали, сам генерал Иванов – за руку, а сейчас? Сейчас я уже даже в бутербродные негож, за рюмку водки не напишу… А все из-за вас!!!

- Не были вы никогда уважаемым человеком, - сказал Руслан, глядя на корчащегося перед ним журналиста, - Потому что не уважал вас никто. От того, кого уважают, друзья так быстро не отворачиваются. Значит, и друзей у вас не было.

- Не было?! Не было?! У тебя тоже ничего не будет! – взвился Ковалев, прыгая на Руслана и дыша ему в лицо смрадом гнилых зубов и застарелого перегара, - На весь Петербург ославлю, в грязи утоплю, сгною, уничт…

Ковалев поперхнулся, кашлянул, схватился за левую половину груди, вцепился в одежду пальцами, собирая ее комом, и рухнул на пол.

Глава 23

- Дорогой любимый муж, - Юля подсела на подлокотник кресла и обняла Руслана за плечи, - Что случилось?

- Ничего, - задумчиво произнес Лазаревич.

- Тогда почему ты мешаешь чай шариковой ручкой?

Руслан все так же задумчиво посмотрел, чем он там мешает чай.

- Это ложечка.

- А загружен ты так, что окажись это ручка – и не заметил бы. Давай, колись, что произошло? После вашего похода к журналисту вас с Чуковским как подменили. Один ходит целыми днями, натыкаясь на стены, второй забросил стихи и собирается писать детектив. Только псевдоним не может придумать.

- А какие варианты? – неожиданно для самого себя заинтересовался Руслан.

После упомянутого похода к Ковалеву он действительно как-то загрузился.

Старый журналист все же умер.

Сердечный приступ.

***

Лютожор бесцеремонно толкнул упавшего на пол Ковалева ногой.

- Похоже, гигнулся, - хладнокровно сказал он.

Руслан склонился над телом, сдвинул засаленный манжет, пощупал пульс. Пульса не было. Потрогал шею. Там пульса не было тоже.

- Что теперь делать? – растерянно спросил он.

- Ну а чего вы делать хотите? – развел руками уголовник, - Ваша котора закончилась. Ничего он вам больше не сделает. Умраны в газеты не пишут.

- Но он же умер…

Весь опыт человека двадцать первого века говорил, что… ну, что-то надо делать. Человек же умер! А тут даже Чуковский стоит рядом с видом человека, который не видит ничего сверхъестественного в том, что у них тут под ногами свежий труп мертвого покойника. Впрочем, он, может, и просто растерялся.

- В полицию надо сообщить?

- Да кому он нужен, - махнул рукой Лютожор, - не убили же, сам убрался. Отвезут в божий дом, по весне закопают. Чай, не купец, чтобы за него похоронные агенты дрались. В цинковом гробу, с факельщиками, не повезут… Крикнут ребят, управятся.

Руслан выпрямился:

- Спасибо, - растерянно произнес он, ошарашенный, помимо всего прочего, еще и упоминанием цинкового гроба и каких-то факельщиков.

А что тут еще можно сказать? Правда, поднявшая было голову паранойя прошипела, что, если сейчас просто развернуться и уйти, то сей доблестный гражданин может потом, впоследствии, начать шантажировать его, Руслана, этим фактом. Правда, непонятно, как именно – Ковалев действительно сам умер – но в жизни возможно всякое.

Хорошего человека Лютожором не назовут.

Они спустились по лестнице во двор. В процессе Лютожор, преспокойно выбросивший из головы факт смерти журналиста, снова принялся рассуждать о том, что Чуковский может все же написать русский детективный роман, не хуже всяких Пинкертонов и Ников Картеров. Тот задумчиво поддакивал, Руслан решил, что погруженный в переживания. А Чуковский, похоже, и вправду задумался над романом. Может, по принципу «Критикуешь – предлагай», а может… Да кто их, писателей, знает, что у них в голове.

- Николай Эммануилович, - спросил Руслан, когда они уже ушли не только из неприятного двора, но и с Лиговки, - что за факельщики на похоронах? Кремируют, что ли?

- Нет, мы же не в Европе, - отстраненно произнес Чуковский, думая о чем-то своем. Даже непонятно было, осуждает ли он Россию за то, что до сих пор, по примеру просвещенного запада, не перешла на кремацию, либо, напротив, горд за то, что храним старинные традиции, - Еще в прошлом… позапрошлом году Синод запретил сожигание трупов, как кощунственное и противное воле божьей. А факельщики…

Факельщики, как оказалось, шли перед катафалком в похоронной процессии, неся фонари со свечами (факелы, ввиду возможных пожаров, перестали употреблять аж в начале прошлого, XIX века. Вообще, из рассказа задумчивого Чуковского Руслан неожиданно для себя узнал, что в России начала двадцатого века выражение «похороны по первому разряду» - не фигуральное выражение, а вполне себе конкретное указание на то, что похороны проходили именно по первому разряду, а не по второму, третьему или самому низшему – седьмому, всего-то за 40 рублей.

Похоронное дело было регламентировано и поделено на разряды, с четким распределением какому- разряду что положено, кому гроб металлический, кому – деревянный, кому оркестр, а кому – нет, кому факельщики – а кто обойдется, и если факельщики – то сколько именно. Были эти самые факельщики обычными мужиками, которые нанимались в похоронную процессию, чтобы немного подзаработать. Похоронное бюро таким работникам выделяло спецодежду, кроме сапог, поэтому у торжественно выглядящих факельщиков обувь выглядела так, как будто они с этим катафалком обошли вокруг земного шара. Бюро, может быть, выделяло бы и сапоги, но был риск, что работничек с этими сапогами сделает ноги. А форма факельщика никого не прельщала, она состояла из белого цилиндра, белой ливреи с огромными металлическими пуговицами и серебряным галуном, белые брюки с серебряными лампасами и белых перчаток. Да уж, таким попугаем особо не погуляешь, поэтому и красть такую форму особого смысла не было.

Руслан неожиданно для себя понял, откуда у Любови Орловой в фильме «Веселые ребята» взялся на голове белый цилиндр. До этого как-то не задумывался – взялся и взялся, комедия же. А ведь она приехала на катафалке и, значит, цилиндр – не просто так, а цилиндр факельщика из похоронной процессии.

Забавно, но самого главного факельщика, который шел в самом начале процессии, ударяя оземь жезлом, называли «мажор». Интересно, мажоры двадцать первого века в курсе, что называют себя в честь главпохоронщика? Наверное, нет, ведь всякие гламурные кисо, гордо именующие себя стервами, не знают, что изначально «стерва» – всего лишь дохлая скотина.

И вроде бы проблема с пасквилями Ковалева разрешилась, но осадочек, как в анекдоте про ложечки, остался. Нет-нет, да и приходила к Руслану мысль о том, что он, именно он – стал причиной смерти уже не одного человека. Пусть никого не убил самолично, но, тем не менее – не будь его и эти люди продолжали бы жить.

Может, это реакция истории? Может, ему так намекают, что ему здесь не место, что менять историю просто потому, что ты из будущего – очень, очень плохая идея?

Или это все чушь?

***

- А ты бы что предложил? – хихикнула Юля, тонко уловив женским чутьем, что муж таки отвлекся от черных мыслей и принявшись расширять и углублять успех.

- Борис Акунин, - хмыкнул Руслан. Он не любил Акунина, из-за того, что в его романах приличными людьми были только немцы да японцы, а все русские, в лучшем случае – с каким-то прибабахом. Но, с другой стороны, первое, что приходит на ум среднестатистическому российскому читателю начала третьего тысячелетия при словах «дореволюционный детектив» - это Акунин. Антон Чижъ, к примеру, гораздо менее известен.

- Забраковано, - рассмеялась Юля, - Не пропустит цензура, уж очень на Бакунина похоже. «Евгений Сюткин» - тоже, несерьезное имя.

- Сюткина-то ты как к детективам ухитрилась пристегнуть?!

- По созвучию. Эжен Сю – Евгений Сюткин.

- Ты читала «Парижские тайны»? – удивился Руслан.

Юля обиделась:

- Я, конечно, крашеная блондинка, но все же не зверек под названием тупайя.

- Нет, просто я, например, не читал.

- А я читала, - Юля показала розовый язычок.

- Так что он в итоге выбрал?

- Так ничего пока. Ломает голову, ничего не нравится. А теперь, муж, колись, с чего это его детективами накрыло? Вы тело-то хорошо спрятали?

- Да с телом без нас разберутся… - машинально ответил Руслан, который ничего жене не рассказал, ограничившись короткими фразами, вроде того, что вопрос разрешен.

- Стоять! – Юля повернула голову мужа к себе, - Вы и вправду его грохнули?!

- Да нет… Сам умер.

Руслан, как ни хотел посвящать жену в эту неприятную историю, все же вынужден был рассказать все. Под угрозами и шантажом. И, странное дело, выговорившись, почувствовал себя лучше. Наверное, хотя идея психотерапевта – лежи на кушетке и рассказывай, что в голову придет, человеку, который тебя, скорее всего, и не слушает вовсе – хранит в себе рациональное зерно. Нельзя держать переживания в себе, иначе двинешься рассудком.

- Дорогой любимый муж, - Юля поцеловала Руслана в макушку, - если у тебя вдруг заведутся еще какие страшные тайны, рассказывай сразу. Иначе ты себя загрызешь, а мне нужен муж бодрый и здоровый, физически и психически, без всяких камней на душе.

На этих словах Юля на секунду помрачнела, но Руслан на это не обратил внимания.

Внешне.

***

Несмотря на то, что, по крайней мере, с женой они обговорили все недомолвки, смерть журналиста, ухитрившегося напакостить даже своей смертью, что-то надломила в Руслане. Все пошло как-то не так.

Андронов из охранки куда-то запропал, и, пусть каждое свидание с ним стоило Руслану пары седых волос – отсутствие встреч, вернее, непонятность их отсутствия, нервировала не меньше.

Из-за отсутствия контактов с Андроновым Руслан не мог узнать, что там у Федорова с автоматом, что тоже нервировало.

Вася Менделеев как уехал в командировку, так и пропал без вести, в итоге обсудить с ним концепцию танков не удавалось.

Новые идеи, которые можно было бы впихнуть в императорскую армию, чтобы та подошла к Первой мировой обеспеченной если не оружием, то хотя бы идеями, не приходили в голову, хоть плачь. Разве что подводные лодки, но с ними были свои проблемы…

Дочка отстранилась так, что Руслан не видел ее днями – она то сидела в комнате, то гуляла с Володей.

Соседская девчонка-курсистка обиделась на то, что он так и не пришел на ее вечер – несмотря на то, что Руслан предварительно предупредил ее, что плохо себя чувствует и ему не до вечеров – и ладно бы просто обиделась и перестала разговаривать, как все приличные обиженные девушки, так ведь нет. Обиженная Оксана Покоева выражала свою обиду тем, что откровенно подстерегала Руслана с тем, чтобы печально рассказать ему о том, как ей не хватает общения с новыми людьми.

Вишенкой на торте нервомотания стал заявившийся в один прекрасный день в контору Фрезе Пузырев. Довольный как питон, с квадратной коробкой в руках.

Глава 24

Выглядел Пузырев как стереотипный купец, то ли специально отыгрывал образ, то ли в стереотипах все же есть рациональное зерно. Роскошная шуба, богатая даже на вид, правда, Руслан затруднился бы сказать, из какого зверья она сделана. Разве что не из норки – у Юли была норковая шубка, поэтому уж ее-то он бы узнал – и не из ондатры – потому что Руслан чисто случайно помнил, что ондатру в Россию завезли только во времена СССР, а Пузырев, с его патриотизмом, навряд ли бы стал заказывать мех из Америки только чтобы попонтоваться. На голове будущего автомагната – залихватски сдвинутая на затылок шапка-пирожок, вроде той, которую любил – будет любить? потенциально будет любить? – последний генсек СССР.

В руках Пузырев, чертовски напоминавший Шаляпина с известной картины, держал небольшой деревянный ящичек, каковой и не преминул грохнуть на стол, чуть не придавив чертежи.

- Осторожнее, Иван Петрович, - еле успел выдернуть бумаги Фрезе, - Испачкаете.

- Не должно, - не стал унывать из-за отповеди Пузырев, - Там все бумагой обернуто масло не должно просочиться.

- Там еще и масло, - охнул Фрезе, теперь запереживавший за сукно. Охнул и замер, - А… что там у вас? Часть от автомобиля?

Руслану этот вопрос тоже был интересен. Что такого занимательного мог притащить Пузырев, раз он настолько доволен? Их «крокодил», вроде бы, уже почти закончен, по крайней мере, в той части, в какой им мог бы помочь Пузырев. Разве что тот просто так приперся, чем-то похвастаться.

- Я, конечно, не святой Николай, хоть и в шубе сегодня… Что вы так на нее смотрите, Руслан Аркадьевич? Понимаю, что в Америке шубы вышли из моды лет десять уж как, но у нас-то – матушка-Россия, нам без шуб никуда, в наши-то морозы трескучие!

Руслан изо всех сил постарался не смотреть на нижний край шубы, из-под которого предательски выглядывали блестящие ботинки, к «русским трескучим морозам» совершенно не подходящие. Оно и понятно: Иван Петрович наверняка не пешком сюда бежал от самой Новой деревни, на экипаже приехал или на санях.

- Да нет, - вежливо ответил он, - Просто в мехах я не силен, вот и пытался угадать, из кого у вас шуба. Обычное любопытство.

- Черный хорь, - гордо произнес Пузырев, как будто сам лично заполевал этого хоря и собственными руками отнял у него шубу, - Но я сюда не скорняжное ремесло обсуждать приехал.

- Так с чем приехали-то? – чуть ли не взвыл снедаемый любопытством Фрезе, - Чем похвалиться хотите?

- Похвалиться, ха! С подарком я! Для вашего аллигатора!

С этими словами он откинул крючок и открыл крышку ящичка. В который тут же, шурша промасленной бумагой, погрузился Фрезе.

- Руслан Аркадьевич, вы только посмотрите… - растерянный Петр Иванович держал в руках…

Карбюратор?

Ну, по крайней мере, именно на карбюратор, причем карбюратор конца двадцатого века, эта деталюшка и походила. В отличие от карбюраторов начала двадцатого века, которые делали, в основном, из чистого чугуния, это был алюминиевым. У Руслана почти такой же на УАЗе стоял.

- Карбюратор? – сходу опознал Фрезе.

- Он самый! – самодовольно заявил Пузырев, - Дарю! В смысле – на моих двигателях он будет стоять, ну а раз на моих – то и на вашем аллигаторе тоже. Только, - он погрозил пальцем, почему-то Руслану, - сразу хочу сказать, что привилегия уже взята, так что, как говорят у нас в России – на чужой кусок не разевай роток!

- Да мы и не претендуем, - отмахнулся Фрезе, продолжавший крутить подарок в руках, с видом ребенка, которому подарили игрушечную лошадку, не дожидаясь Рождества…

«Тьфу ты, подумал Лазаревич, даже ассоциации у меня уже здешние. Лошадка… Рождество… Еще год назад – и сто лет тому вперед – я бы подумал: которому подарили телефон, не дожидаясь Нового года».

- Так что старый снимите и выбросьте через забор, вместе с его пружинами и перепонками, - Пузырев уже опустился в кресло и сиял, как начищенный пятак, - Мой-то понадежнее будет!

Насчет надежности, конечно, сказать трудно, но работу с тем, что стоял на «алли…», тьфу ты, треклятый Пузырев, на «крокодиле», иначе как с танцем с бубном сравнить было нельзя. Настроить его на рабочий лад было сложнее, чем запустить древнюю «Кирандию» на современном компе. Фрезе в тот момент, когда Руслану хотелось уже проклясть все на свете, стариковским тоном говорил: «Это вы еще барботажный карбюратор не застали. Или фитильный». И Руслан понимал, что с игольчатым он еще нормально попал. По крайней мере, подкручивать на ходу фитиль, как в керосиновой лампе, не нужно.

- Здесь ваших перепонок нет, - хвастался Пузырев, - Вот смотрите: сюда топливо поступает, попадает в камеру, там поплавок плавает…

- Подождите, Иван Петрович, - поднял брови Фрезе, так ведь поплавковый карбюратор Бенц еще в прошлом веке запатентовал.

- Такой, да не такой! Этот со своими особенностями будет…

Пузырев пустился в долгое объяснение того, чем именно его карбюратор отличается от бенцевского… а потом от даймлеровского… и от майбахского… Здесь это были еще не торговые марки – вернее, не только торговые – а и фамилии конкретных людей. Вот только Руслану было не до исторических экскурсов и воспоминаний о том, кто именно стоял у истоков автомобилестроения. Чем больше он слушал, тем больше ему казалось, что и конструкция и принцип работы, да и внешний вид карбюратора кажутся ему подозрительно знакомыми.

- Иван Петрович, - перебил Лазаревич Пузырева, - а вы где такую конструкцию взяли?

- Как где? – отмахнулся тот, - С вашего же американского автомобиля скопировал.

Ах ты ж, хорь ты черный…

- Украли, - не спросил, а констатировал Руслан.

Пузырев даже не обиделся:

- Не украл. Вон он, по-прежнему на вашем авто стоит нетронутый. А то, что вы его привилегией не защитили – так тут уж извините, кто успел, тот и съел.

Отношение к авторскому праву у Пузырева – да и, будем честными, в начале века вообще – было откровенно пиратским. Мало ли что ты там где придумал: сам придумал – дай другим попользоваться. Нет, если патент взять успел – тогда, конечно, тогда можешь и в суд подать. Можешь даже его, наверное, выиграть. Ну а если не успел – сам себе злобный Буратино.

Вспыхнула злость и острое желание начистить этот сияющий пятак еще больше. Останавливало Руслана только два соображения.

Во-первых, если они сейчас побьют горшки с Пузыревым – останутся без двигателей. Нет, этот-то, что уже продан, он назад не отберет, но и на одном-то автомобиле останавливаться они не собираются.

Во-вторых же, помимо шкурного соображения… Строго говоря – Руслан к уазовскому карбюратору никакого отношения не имеет. Не он его придумал, не он его разработал, он его только купил, когда прежнему карбюратору пришла хана. Так что вспыхнувшее возмущение, надо признать, это возмущение вора, которого обокрал другой вор.

- Нечестно, Иван Петрович, - произнес Руслан, чувствуя в своем голосе отвратительные нотки обманутого лоха. Как будто его походя прижали к стене на улице, вывернули карманы, похлопали по щеке «Бывай, терпила» и пошли дальше вразвалочку. А он стоит, растерянно смотрит в удаляющуюся спину и даже не знает, что сделать, кроме как закричать срывающимся тенорком «Как вам не стыдно!».

Тьфу. Мерзко.

- Где ж нечестно-то, Руслан Аркадьевич? – а вот в голосе Пузырева явственно слышалось то самое снисходительное «Бывай, терпила» - Вы копировать не запрещали, привилегию не брали, слова честного, что копировать не буду я вам не давал, так в чем же обман…

Пузырев, судя по всему, тоже прекрасно понимал, что без его двигателей компания «Фрезе и Лазаревич инкорпорейтид» встанет колом, отчего даже не пытался притвориться оскорбленным.

- …это как если вы рублик на улице бросили, а я поднял. Так и к тому же – я же не тишком все спроворил: вон, сразу, как сделали, первый, можно сказать, екземпляр, сразу же вам принес... Все честь по чести…

Судя по безнадежному лицу Фрезе, он тоже уяснил те вилы, в которые они попали с пузыревскими двигателями. И в его душе тоже боролись два желания: врезать Пузыреву по морде и все же построить автомобили, что без Пузырева и его двигателей не получится. А больше всего Фрезе сейчас боялся, что Руслан примет решение за него – и они таки останутся морально удовлетворенными. Но без двигателей.

- Ладно, - проговорил, наконец, Руслан, уже понявший, что в данной ситуации лицо он безнадежно потерял, - забирайте мой рублик…

- Так уже забрали, - кривовато усмехнулся Пузырев, принимая сдачу оппонента. Понимал, хорь черный, что все ж таки некрасиво поступил.

- Забрали и забрали. Пойдемте посмотрим, как мы этот рублик на двигатель ставить будем…

***

- Руслан Аркадьевич… - тяжело вздохнул Фрезе и помассировал левую сторону груди, - Кто ж знал…

- Ничего, - пробормотал Руслан, глядя на отъезжающий от ворот мастерской экипаж Пузырева, - Ничего, Петр Иванович, я человек не злопамятный…

Просто злой. И память хорошая.

- А вот режим секретности у нас ни к черту, - повернулся Лазаревич к своему компаньону.

- Что, простите?

- Не на глаз же он конструкцию карбюратора снял. Кто-то из ваших работников либо размеры списал, либо, что вероятнее, просто снимал карбюратор и отнес его Пузыреву.

- Руслан Аркадьевич… - Фрезе бледнел на глазах так, что Руслан испугался.

- Нет-нет-нет, что вы, это вам не в обвинение и даже не в укор! Сам должен был подумать, что беречь конструкцию надо как зеницу ока. У нас такое в Америке сплошь и рядом, конкуренты на ходу подметки режут, а тут я, сами видите, расслабился. Сейчас-то уже поздно конюшню запирать, когда кони убежали, но на будущее нужно вот что…

И все равно в душе поселилось мерзкое ощущение проигрыша. И не менее мерзкое ощущение того, что ситуация выскальзывает из рук. Будь ты хоть трижды пришельцем из будущего и хоть ты наизусть знай историю – это не спасет тебя от глупых ошибок, недооценки людей и того, что эти самые люди начнут крутить свои комбинации, ломая все твои выстроенные планы.

Будущее становилось все более и более зыбким.

Глава 25

Перед Русланом лежал листок бумаги с планом того, что делать дальше.

Абсолютно чистый лист.

Не было у него в голове никаких планов.

Абсолютно.

Он покрутил в руках карандаш, толстенький, в темно-коричневой рубашке, с клеймом в виде скрещенных молоточков и надписью, свидетельствующей о том, что выпустил этот карандаш некто Иоганн Фабер, а марки этот самый карандаш… хм… «Космос». Интересно. До революции интересовались космосом? С одной стороны- Циолковский жил и работал именно до революции, с другой – надпись сделана латиницей, да и «Иоганн Фабер» как бы намекает, что карандаш импортный. А о том, чтобы за границей в начале двадцатого века интересовались космосом, Руслан не слышал. Надписи же на товаре обычно делают МОДНЫЕ: «нано…», «без ГМО» (даже на соли, в которой сложновато найти гены, чтобы их модифицировать)… В начале двадцатого века вроде бы в моде была радиация, а космос стал популярным только в пятидесятых-шестидесятых. Странная надпись…

Лазаревич поймал себя на том, что отвлекается на всякую ерунду, вместо того, чтобы построить план дальнейших действий. Хоть какой-то.

Нет, планы у него, разумеется, были. С вариантами, предполагающими возможные расхождения между планируемым и фактическим, и с подвариантами, на случай непредвиденных обстоятельств. Но все эти планы касались его самого и семьи, а сейчас Руслан ломал голову над тем, что же делать с грядущей войной.

Он подкинул Федорову конструкцию автомата. Подсунул Василию Менделееву концепцию танка. Ну и Пороховщикову еще, но тот в планы не входил, и в потенциальные танкостроители влез сам, резкий мальчик…

Автоматы и танки. И на этом – всё. Мало для того, чтобы выиграть войну, вам не кажется?

Нет, мысли у него были, чисто технического плана, конечно, но Руслан изначально рассчитывал только отдать военные идеи тем, кто сможет воплотить их в металл, а дальше умывал руки. Мол, я дал вам козыри, господа генералы, но играть вы должны самостоятельно. И если вы сбросите их по-глупому… Что ж, я сделал все что мог.

Мысли были. От колючей проволоки и спирали Бруно, до танков и штурмовых отрядов, от бомбардировщиков и от танков к противотанковым ружьям и гранатометам, до истребителей, и от истребителей до зениток… Руслан понимал, что ни одно оружие никогда не будет имбой ДОЛГО. Его моментально украдут, скопируют и обратят против тебя же. А так как промышленный потенциал Российской империи и империи Германской, мягко говоря, не сопоставим – то каждый козырь «танк» будет побит десятком таких же козырей. Поэтому он готовил цепочку козырей: вот вам танк! Ах, вы бьете его своими танками? Тогда ваши танки бьет наше противотанковое ружье!

Все это было подготовлено, продумано, расписано…

Мысли были.

Желания их воплощать – не было.

Почти одновременно произошедшие события с Ковалевым и Пузыревым выбили Руслана из колеи, сломали его, как последняя соломинка спину верблюда, подкосили, как косой по ногам, по ахиллесовым сухожилиям, которые, судя по названию, должны находиться где-то рядом с пятками, а, значит, их можно подкосить косой…

Он понял, что опять уходит мыслями в сторону. Разум отказывался работать наотрез.

Ты строишь планы, пытаешься изменить будущее, сделать как лучше… А в итоге? Тебя оклеветывают, оскорбляют, обворовывают, из-за тебя умирает человек, пусть не самый лучший, но человек, добавляя еще одну фамилию в список тех, кто погиб ИЗ-ЗА тебя. И то, что в этом списке нет Чуковского – не твоя заслуга, Корнея спасло только его железное здоровье и криворукость убийцы.

У кого хочешь руки опустятся.

Появилось и исчезло острое желание напиться. Возможно, у других алкоголь улучшает настроение, у Руслана же он только усиливает имеющееся. Если у тебя все хорошо – выпив, ты станешь веселее. А если на душе скребут кошки – после алкоголя они превратятся в тигров и леопардов.

Хотя… Может, как антидепрессант… А является ли алкоголь антидепрессантом? Не уверен… Или воспользоваться другим, более проверенным? Табак точно успокаивает, но так, слегка, с той пучиной отчаяния, в которую погрузился Руслан, он может и не справиться…

- Пап… - сзади его обняли за шею руки дорогого маленького человечка, - Ты чего такой грустный?

- Не знаю, что делать, - вздохнул Руслан, мысленно разминая лицевые мышцы, чтобы скроить выражение лица, которое покажет дочке, что с ним все в порядке. Или, по крайней мере, не слишком напугает.

- С мамой?

Похоже, женской логике учат с детства…

- Почему с мамой?

- Ну, она же без тебя ушла.

Сегодня неугомонная соседка все же достала семью Лазаревичей, вытащив Юлю к себе на вечер. Руслан отбился тем, что занят работой, так что жена наслаждалась – или, вернее, «наслаждалась» - компанией в одиночку. Потом придет – расскажет. Хотя Руслан чувствовал, что основным элементом рассказа будет описание кислого лица соседки. Которая явно ждала в гости Лазаревича или хотя бы Лазаревичей, но не Лазаревич.

- Мама ушла одна, потому что мне некогда.

- Занят?

- Yep.

- Dad, why your paper clean?

- Is.

- Ага, is. Почему?

- Я не знаю, что делать с изобретениями.

Аня обошла папу, села на стул, положила голову на стол и посмотрела на отца тем неожиданно мудрым взглядом, который иногда совершенно неожиданно обнаруживается у маленьких девочек.

- Папа, - сказала она, - изобретения надо изобретать.

- Как и какие? – вздохнул Руслан.

- Любые, какие вспомнишь.

- Любые-то зачем?

- Ну… Ты же можешь вспомнить какое-то изобретение, которого здесь еще нет? Значит, нужно его изобрести.

Типично детский подход: если можешь что-то сделать – сделай. Потому что можешь. А надо ли тебе это изобретение, к каким последствиям оно приведет и будет ли тебе от этого изобретения выгода или одно расстройство – об этом мы задумываться не будет.

- Ну, совершенно любые не надо.

- Почему?

- Потому что люди могут заинтересоваться, кто это там изобретает столько новых штук, да еще и совершенно разных. Вычислят, что мы из будущего – и у нас будут проблемы.

Мало нам чересчур сообразительного семейства Андроновых…

Аня села и тревожно взглянула на Руслана:

- Папа…А ты будешь ругаться?

- Буду.

- За что?!

- Еще не знаю. Но когда ругаться не за что – не спрашивают, будут ли ругаться.

- Папа, а давай ты пообещаешь не ругаться. Или не слишком сильно. И не пороть ремнем.

- Я разве когда-то тебя порол?!

- Володю его папа бьет ремнем.

- Володя-то тут при чем?

- Ну… Мы с ним… сделали… это самое…

Руслан понял, что он не понимает. Нет, «это самое» они не могли сделать чисто в силу малолетства. Но тогда – что? Не изобретение же, в самом деле.

- Мы сделали изобретение, - Аня зажмурилась, немного посидела и приоткрыла левый глаз, - Ты не сердишься?

- Нет. Я просто в… это самом… забыл слово… в недоумении, вот.

- А что ты недоумеваешь?

- Я недоумеваю, что вы такое могли изобрести вдвоем.

Аня потупила глаза. Потом посмотрела на потолок. Руслан тоже, но там не было ни изобретения, ни возможных следов от его создания.

- Кроссворд, - сказал Аня.

Руслан еще раз посмотрел на потолок, но там не было кроссвордов. Потом до него дошло:

- Вы изобрели кроссворд?

- Ну да. Мы играли, придумывали загадки, а Володя сказал, а потом я сказала, а он сказал, что не знает, что это такое, и мы нарисовали, и я сказала, что это кроссворд, а он спросил, и – вот.

- Понятно, - Руслан перевел дух. Кроссворд, нарисованный в рамках детских игр – это не страшно.

- Погоди-ка, - вспомнил он, - Это ты для кроссворда спрашивала, как пишется бушприт?

- Да. Мы его в виде корабля нарисовали и все слова были морскими. Кроме «горжетки», но вместо нее ничего другого не влезало…

- Это не страшно. Вы же не в газету его отнесли… Аня.

Дочкин взгляд опустился в пол. Потом она опустила голову. Потом попыталась сложиться пополам.

- Вы отнесли кроссворд в газету?

- Да… - прошептали из-под стола, - Володя. Я сказала, что у нас это в газетах печатают, и он сказал, что попробует отдать в газету. Ему заплатят. Это же нестрашно? У нас много денег, а у него мало.

Руслан глубоко вздохнул… И вдруг понял, что его отпустило. А потом понял, почему его накрыло. Он пытался контролировать ход истории, и, когда контроль не удался и колеса истории, фигурально выражаясь, пошли вразнос – его накрыла депрессия. А Аня – она просто напомнила ему, что контролировать абсолютно все – невозможно. Не в человеческих силах. Бог или какой-нибудь демон истории, возможно, могли бы рассчитать, как пойдут волны от каждого камушка, брошенного в реку времени, куда они докатятся, от чего отразятся, преломятся, проинтерферируют, что сдвинут и чего не тронут. А он, Руслан, не бог и не демон. Даже не герой. Обычный человек, который раньше не знал будущего и не пытался его контролировать, а узнав – взвалил на себя непосильный груз.

Ты даже собственную дочку не можешь проконтролировать, какая может быть история? И все, что произошло – это результат не твоих действий. Вернее, твоих, конечно, но не только твоих. Ковалев умер не из-за тебя – из-за Громова, из-за самого себя, в конце концов. И все остальное, что произошло – печально, но мало ли возле каждого человека умирает людей и происходит нехороших событий? Стоит ли каждый раз считать виноватым себя, мол, не предусмотрел, не предотвратил, не уберег? Наверное, нет?

Делай, что должен и будет то, что будет. Не больше, не меньше.

- Спасибо, Анечка, - он поцеловал дочку в макушку, - Ты мне помогла. Теперь беги, я немножко поработаю.

- Ты не сердишься?

- Нисколечко.

Ну-с, господин Кукушевич, в чье гнездо мы подкинем очередное яйцо? И что на нем будет написано? «Бомбардировщик» или «Противогаз»?

***

- Ты готов?

- Давно уже. Пристрелял, с десяти сажен промашки не дам.

- Где живет?

- Сейчас – в доме Барышникова на Николаевской. Окна во двор, я напротив квартирку снял…

- Тогда почему ничего не сделано?

- Распоряжения не было.

- Ничего без распоряжения сделать не можешь.

- Так и должно быть, чтобы без хозяйского указа шевельнуться не моги.

- Тогда вот тебе мое хозяйское распоряжение: делай. Иначе не успеем, уедет на Афон и жди, пока вернется…

- Будет сделано. Не уедет.

Глава 26

Легко сказать – а давайте-ка предложим какое-нибудь замечательное военное новшество, которое позволит Российской империи выиграть Первую мировую! А как задумаешься…

Вот, например, те же танки.

Приходишь ты, значит, к военной комиссии… Кстати, если найдешь такую комиссию – насколько смог узнать Руслан, какой-то единой комиссии по принятию на вооружение новых образцов в России нет. На каждый случай создается своя, отдельная комиссия, которая занимается одним, конкретным видом вооружения – проводит конкурсы, рассматривает варианты, предлагает доработку, если ни один из вариантов не понравился, проводит испытания… Потом, когда комиссия скажет «Сойдет!» - его императорское величество высочайше соизволяет принять этот образец на вооружение. Нет, оно, конечно, понятно, что оружие вещь важная, но, елки-палки, не должен глава государства самолично принимать на вооружение каждый пистолет и каждую винтовку! Или он каждый пустяк должен лично рассмотреть и решить, соизволять ли высочайше или перебьются? От принимаемых на вооружение револьверов, до… ну, я не знаю, погон и петлиц? Бред какой-то…

Руслан с раздражением отбросил карандаш, которым в задумчивости нарисовал на листе бумаги непонятные каракули, цветок в горшке и чертика с рогами и трезубцем. То есть, что угодно, только не то, что нужно.

Ну, допустим, решил ты обойти всю эту бюрократию и пришел… ну, скажем в военное министерство, официально именуемое Министерство военных сухопутных сил… или в Генштаб? Кажется, сейчас в России это две разные конторы, друг другу не подчиненные… а, нет, подчиненные. В смысле – Генштаб, который выходил из подчинения военного министерства, уже вернулся обратно. А пару лет назад был еще и Совет государственной обороны, созданный после провальной русско-японской. Видимо, создание-слияние-укрупнение-разделение всяческих организаций – постоянное развлечение у российских властей во всех их ипостасях…

Короче, пришел ты в военное министерство, чтобы не мелочиться – прямо к военному министру, да и говоришь ему… А кто у нас нынче военный министр?

Руслан почесал затылок. Он и в 2012 году черта с два бы сказал, кто там министр обороны в РФ. Мужик какой-то гражданский, вроде бы еще плевались, что он без формы парад принимал. А кто он, откуда… А в 1911 году – кто?

Погодите-ка…

Руслан встал из-за стола и взял из шкафа толстый красный справочник «Весь Петербург га 1910 год», тот самый, господина Суворина, с помощью которого они нашли… Тьфу, не хочется думать… Лучше ищи – военное министерство…

Страница 98. Кстати, военное министерство на ней так и называется – «военное министерство». И пофиг, какое там у него официальное название. Славные времена, когда люди не доколупывались до каждой запятой, как будто подозревая весь мир в попытке обмануть их в любой мелочи. Сколько Руслан слышал споров на тему, можно ли назвать револьвер пистолетом…

Сухомлинов Влад. Алдр. Владимир Александрович, надо полагать. Подозрительно знакомое имя… Чем-то он в истории не прогремел, конечно, но явственно оставил свой след, иначе Руслану он бы не вспомнился. Кажется… Кажется, в книге Пикуля «Нечистая сила» отметился. Вспомнить бы только в каком качестве… То ли был сторонником прогресса и продвигал пулеметы, то ли был замшелым ретроградом и зажимал пулеметы… В общем, как в анекдоте про ложечки, была там какая-то история с пулеметами.

«Прием просителей – по субботам, в 8 часов дня»… ничего себе у них день! Страшно спросить, во сколько вечер начинается.

Итак, приходим мы к господину Сухомлинову… так, кто он там по званию…? «Ген. шт. ген-кав». Зашибись, шифровка. Ну и кто он? Генерального штаба генерал-кавалерист? Может, в начале расшифровка есть? Руслан полистал справочник. Реклама, реклама, реклама… Реклама, реклама, реклама… Реклама… да блин! Страниц сорок одной рекламы! А вот расшифровки сокращений – нет. Впрочем, пес с ним. Здесь вам не Советская армия, к генералам и прочим прыщам на ровном месте положено обращаться не по званию, а не иначе как «Ваше благородие». В смысле – полагающимся титулованием, так-то «благородие», при всем его красивом, «благородном» звучании – обращение к поручикам, поэтому генерал, услышав такой в свой адрес, озвереет примерно как более поздний генерал-лейтенант, к которому обратятся «товарищ лейтенант».

Генерал здесь – «Ваше превосходительство»… Ии «высокопревосходительство»? Пусть будет «высоко» - я дикий американец, мне можно и путаться, а повысить в титуле – не понизить.

Руслан зевнул и потер уставшие глаза. Он уже несколько часов сидит над пустым листом, девчонки давно уже спят, ночь на дворе, вот и путаются мысли.

Итак, прихожу я к его высокопревосходительству, гав-каву, и говорю: «Смотрите, какую я вам ценную штуку принес! Танк называется!». Посмотрит на него генерал Сухомлинов и логично спросит: «А на кой в войсках эта замечательная штука?». Ты ему, мол, как это на что? Если нужно пулеметные гнезда подавлять и через колючую проволоку прорываться – незаменимая вещь! Генерал бороду погладит – а борода сейчас у всех приличных людей, мода такая – да и не менее логично спросит: «Вы, случайно, белены не ели, господин американец? Какую еще колючую проволоку?». Ну, ты и объясняешь – ту, которая перед окопами и траншеями протянута. А министр тебе: «Траншея, батенька, это окоп из рва и бруствера, насыпанного к стороне неприятеля, употребляемый при атаке и обороне крепостей. Зачем перед ним колючую проволоку натягивать, каковая изобретена еще в прошлом веке, в ваших же Соединенных штатах, и служит исключительно для огораживания загонов для скота?».

В этом месте вымышленного разговора Руслану внезапно стало интересно, как назывались в начале 20 века США? Что-то он слышал о том, что САСШ, Североамериканские соединенные штаты. Правда, составитель справочника об этом не слышал и в нем они были вписаны вообще как «Соединенные штаты Северной Америки». Да, никто еще не придирался к точным формулировкам…

Так, о чем это я с Сухомлиновым-то разговаривал? Ах, да, об окопах и траншеях, каковые… Тут полусонные мысли Руслана сделали еще один виток и вспомнили полковника Скалозуба, который, как известно, в тринадцатом году отличился с братом, засев третьего августа в траншее. Жителям двадцать первого века представляется что-то героическое, из фильмов про Великую Отечественную – бравый полковник (или кем он там был в 1913-ом) под артиллерийским огнем сидит в траншее, бодро строча по наступающим французам из трехлинейки. А вот жители века девятнадцатого, которые в курсе, что траншея используется при атаке и обороне крепостей, понимали, что оборонять крепости в 1813 году, то есть на территории Европы, российская армия не могла, а засесть в траншее при атаке на крепость – такой себе подвиг. И Скалозуб – просто-напросто паркетный шаркун, а никакой не боевой офицер.

Тьфу ты, бог с ним, со Скалозубом, что там с танками?

Так вот, спрашивает, значит, Сухомлинов, нахрена ему танки, чтобы прорывать укрепленную оборону и прорывать колючую проволоку? Кто и зачем будет затягивать окопы колючей проволокой? И ты реально понимаешь, что объяснить ему этого не сможешь. Просто не поверит генерал в то, что можно отрыть окопы, траншеи и блиндажи на сотни километров, затянуть их колючей проволокой и минными полями – и спокойно отстреливать тех, кто попытается тебя атаковать. Колючая проволока СЕЙЧАС – действительно только заграждение для скота. Это после Первой Мировой она станет символом смертельной тоски окопной войны, а после Второй Мировой – символом нацизма и концлагерей. Сейчас и свастика еще – просто солярный символ…

Не поймет генерал необходимости танков, не сможет, если не сможет представить, что будущая война будет войной позиционной. А он не сможет, ибо генералы всегда готовятся к ПРОШЛОЙ войне. К войне, где все сводилось к редким перестрелкам и лихим штыковым атакам. Которым в будущей войне – не будет места. А если и будет – лихие штыковые атаки приведут только к еще одной тысяче в списке потерь. «Тысяча смертей за пятьдесят минут…».

И так – с ЛЮБЫМ предложением.

Противогаз? А зачем? От газовых атак защищаться? Зачем нужны газовые атаки? Чтобы из укрепленной обороны вражеских солдат выкуривать? Вы думаете, что на войне солдаты будут сидеть сиднем в окопах? Экий вы, батенька, затейник…

Миномет? А зачем? Чтобы быстро менять позицию для стрельбы? А зачем? Ах, чтобы наступающие могли иметь возможность стрелять чем-то артиллерийским по вражеским окопам? Вы думаете, солдаты будут сидеть в окопах? Экий вы, батенька…

Пистолет-пулемет? А зачем? Для вооружения штурмовых отрядов? А они зачем? Врываться в окопы? Вы думаете, солдаты будут сидеть в окопах? Экий вы…

В пальцах Руслана с треском сломался карандаш.

Ну его к чертям, такие мысленные разговоры по ночам. Спать надо идти. Утром подумаем. За ночь ничего не изменится.

***

Григорий Ефимович Распутин – хотя еще в прошлом году фамилия была заменена на «Новых», но все продолжали называть его старой, приклеившейся к нему не хуже смолы – старец сорока двух лет от роду находился в небольшой комнатке съемной квартиры доходного дома Барышникова, что на Николаевской улице.

Чем он занимался?

Надо признать, вовсе не тем, что могло бы прийти в голову при фамилии «Распутин». Он не соблазняя придворных дам, не хлестал стаканами мадеру, не писал полуграмотные записки и не смещал министров. Также он не молился, не думал о судьбах России, никого не излечивал наложением рук, ног и прочих частей тела и не пророчествовал.

Распутин пил чай.

Сидел у приоткрытого окна, из которого струился приятный морозный воздух, смотрел на самого себя, отражавшегося в блестящем круглом боку самовара, с хрустом грыз желтоватый кусок сахара, отколотый от сахарной головы, крепкими зубами, запивая его горячим чаем из блюдца.

Распутин просто пил чай. Наслаждался.

Его окно выходило во двор доходного дома, напротив темнели окна другого крыла. Темнели, понятное дело, не все – некоторые светились мягким светом свечей, зеленым, розовым и голубым светом абажуров.

Впрочем, одно конкретное окно не светилось. Оно было приоткрыто. За этим непримечательным приоткрытым окном в темной комнате стоял человек с винтовкой. Довольно странной винтовкой – если ее саму посторонний человек опознал бы, возможно, его не удивил бы и оптический прицел, такие продавались для нужд господ охотников, то странное расширение на конце ствола, похожее на длинный толстый цилиндр, безусловно ввело бы в затруднение любого стороннего наблюдателя. Впрочем, откуда ему здесь взяться, в пустой комнате?

Человек повел стволом, ловя в перекрестье нитей прицела начинающую зарождаться лысинку на макушке пьющего чай, опустился ниже... Плавно нажал на спуск…

Винтовка издала хлопок, прокатившийся по пустому двору и быстро заглохший, хлопок, в котором никто не опознал выстрел.

После этого человек разобрал винтовку, упаковал ее в кофр и вышел из доходного дома Барышникова, чтобы никогда сюда не возвращаться.

На полу съемной квартиры лежал и медленно остывал Григорий Ефимович Распутин, убитый выстрелом в висок.

Глава 27

Почему сидеть ночь-полночь, думая о судьбе России – плохая идея? Нет, не потому, что не стоит думать о своей стране – стоит. Еще как стоит. Проблема в том, что твой организм привык просыпаться на пять минут раньше будильника и ему пофиг, что сегодня ты хотел поспать подольше и будильник не заводил.

Невыспавшийся и хмурый Руслан глотал холодный кофе – со студенческих времен ему помнилось, что именно холодный бодрит лучше – глядя остановившимся взглядом на только ему одному видимую точку на стене, поэтому свежую прессу листала Юля.

- Руслан, Распутина же убили?

- Ага, - кивнул тот.

- А когда?

- В декабре шестнадцатого.

Это Руслан полупомнил-полувычислил: говорили, что сбылось предсказание Распутина «Не станет меня – не станет и императора» и от его смерти до Февральской революции прошло несколько месяцев, значит, убили его в шестнадцатом, а раз запихнули в прорубь – значит, зимой, то есть в декабре… Он подумал, что, судя по логике рассуждений в своей предыдущей мысли, ему нужно выпить еще кофе.

И выпил. А потом осознал, что в столовой стоит какая-то странная тишина.

Руслан поднял взгляд и наткнулся на остановившийся взгляд жены.

- А вот и не угадал, - медленно сказала она, - Распутина убили в феврале одиннадцатого.

***

«Твердят газеты без конца

Насчет известного лица.

С известным в обществе лицом

Пять лиц сидело за винцом.

Пустил в присутствии лица

В лицо лицу заряд свинца…»

Стишок убийцы Распутина – теперь уже совершенно точно несбывшегося убийцы – крутился в голове Руслана все время, пока он пролистывал газетные статьи об убийстве «старца». Стишок врал чуть менее чем полностью. Цензурная шизофрения, запрещавшая упоминать имя Распутина наравне с именами императорской семьи, в России еще не разыгралась, поэтому газеты не изощрялись в рассказах о некоем убитом «жильце квартиры номер двадцать», а говорили как есть – да, убит Распутин. Никакие пять лиц с ним за винцом не сидели – свидетели, которых успели опросить пронырливые газетчики, клялись, что Распутин находился в комнате один, за закрытой дверью. Разве что с «зарядом свинца» стишок угадал – Распутина и в этом времени застрелили. Карма, видимо, у него такая. Правда, в лицо ему влетел заряд или, скажем, в затылок, газеты не знали.

О причинах убийства журналисты тоже понятия не имели и, по своему обыкновению, строили самые причудливые версии: от мести рогатого мужа до действий некого тайного общества, обеспокоенного нравственностью российского дворянства. Впрочем, большинство предпочитали строить догадки о том, как именно произошло убийство, потом что выглядело оно, как классическое «убийство в закрытой комнате» - человек найден застреленным в помещении, закрытом изнутри, прямо-таки настоящий детективный роман. Вспоминались и Артур Конан Дойл и Нат Пинкертон и, разумеется, Гастон Леру. Впрочем, одной из газеты, пытавшейся хотя бы казаться объективной, сообщалось, что окно в помещение было открыто, и вся таинственность не стоила выеденного яйца: убийца мог вылезти в окно или даже попросту застрелить Распутина из винтовки.

- Руслан… - осторожно спросила Юля, - Думаешь, это опять НАЧАЛОСЬ?

- Не думаю, - покачал головой Лазаревич, - Не думаю…

- Мы же, вроде бы, никак Распутина не касались, с ним не контачили и даже не упоминали его в разговорах, разве что в самых безобидных.

- Не касались…

Руслан точно помнил, что ОН упоминал Распутина. В одном из своих эссе, которые он передавал Андронову. А потом Андронов-младший во время очередной встречи в «Квисисане» как бы невзначай интересовался, чем там закончилась жизнь «святого черта».

И еще одно…

В одной из газет опосредованно высмеивалась версия насчет винтовки, и упоминалось о том, что выстрела никто не слышал. Что, по мнению автора статьи, яснее ясного говорило о том, что старец был убит из пистолета. «Приходилось ли вам слышать выстрел из винтовки? Сможете ли вы после этого утверждать, что жильцы доходного дома оказались настолько невнимательны, что приняли его за хлопок открываемого шампанского? Уж не прибыл ли к нам в столицу сам профессор Мориарти со своим духовым ружьем?».

Кто у нас совсем недавно интересовался оружейными глушителями?

Два плюс два – всегда четыре.

Как будто вторя мысли Руслана в столовую заглянула Танюша:

- Руслан Аркадьевич, вам записку велено передать.

- Кем велено?

- Э… - Танюша замялась, - Не знаю кем. Незнакомцем.

- Чего это какие-то незнакомцы распоряжаются моей горничной?

- Он не распоряжался. Он просто дал записку и веле… сказал отдать ее вам.

- Кто?

- Незнакомец.

Руслан взял таинственную записку, развернул – и тут же понял, что за незнакомцы тут расхаживают. Не могла же Танюша сказать: «Руслан Аркадьевич, я на вас в охранку постукиваю, так вот, один их агентов мне эту записку и отдал».

В послании говорилось: «Сегодня, в два часа пополудни, трактир Шуваловых на Васильевском. А.».

- Оно? – с напряжением спросила Юля.

Аня, со щеками, набитыми забытой булкой, переводила взгляд с мамы на папу и обратно.

- Не знаю, девочки, не знаю… - Руслан поднял взгляд, - А, хотя… Давайте. Если что – я зайду за папиросами и отыграем назад. Добро.

***

Трактир делился на две половины: для «чистой публики» и для «черни». Чем он и отличался от ресторанов, в которые простонародье не пускали в принципе. Да что там простонародье: могли завернуть назад человека, пришедшего в русском костюме – сапогах и купеческой поддевке.

Были в нем и кабинеты, но Руслан н ив один из них не пошел, приземлился за столиком в общем зале. Просто – время обеденное и желудок голосом Винни-Пуха говорит о том, что самое время чуточку подкрепиться.

В трактире не было дьябликов, консоме, ризотто, брошетов и отварных тюрбо, меню, скорее, напоминало ассортимент непафосного кафе средней руки. Упор делался на русскую кухню, видимо, потому что трактир ориентировался на персонал ближайших заводов, который хочет пообедать, желательно плотно и сытно, а не разгадывать шарады на тему «Что мне принесут, если я закажу филе сотэ и смогу ли я этим наесться?».

- Что кушать будете? – склонился над Русланом половой, молодой парнишка с масляно блестящими волосами, расчесанными на пробор, одетый в белую полотняную рубаху и такие же штаны.

Кушать «родимую», как в анекдоте, Руслан не хотел, поэтому заказал себе жареную колбасу с картофельным пюре – а кто скажет, что картошка не русское блюдо, тому Петр Первый бороду отрубит – и пару чая, под которой подразумевались не два стакана или там две кружки, а два чайника, с заваркой и с кипятком.

- Расстегайчики рекомендую, - склонился в поклоне половой.

- Ммм… Нет, пожалуй.

Услужливый «человек» испарился, а Руслан откинулся на спинку тяжелого деревянного стула, рассматривая интерьер.

Ничего из того, что ассоциируется со словами «дореволюционный трактир» здесь не было. Ни купцов, разрывающих на части жареного молочного поросенка, ни гор блинов с икрой, ни кулебяки на двенадцать слоев, ни шумного пьяного загула, с битьем зеркал и мазанием горчицей носов у половых. Возможно, треш и угар здесь начинаются ближе к ночи, но сейчас трактир напоминал все то же непафосное кафе двадцать первого века, в которое люди ходя поесть, а не набраться впечатлений.

Небольшие столики со скатертями, беленые стены, на которых висели непонятные потемневшие картины. В углу раскинула широченные перистые листья пальма в бочонке, в другом – небольшая буфетная стойка, за которой скучал мужик с окладистой рыжей бородой.

Публики было немного: сам Руслан, подошедший к стойке мужчина в костюме и картузе – попросил водки и миногу, хлопнул рюмку, не отходя от кассы, закусил длинной тощей рыбкой и спокойно ушел по своим делам – да сидевший через стол от Руслана кавказец.

То, что он кавказец, было понятно по акценту, с которым делался заказ – хотя Руслан не настолько ориентировался в акцентах, чтобы понять, дагестанец он, осетин, грузин, армянин или вообще чеченец. Лет тридцати на вид, в простом костюме-тройке, буйная шевелюра черных с легкой рыжиной волос, обязательные усы, короткая борода… Он казался знакомым, но в этом времени знакомых кавказцев у Руслана не было. С другой стороны, по мнению Лазаревича, кавказцы часто схожи между собой: черные, носатые, добродушные… Знакомый-незнакомый кавказец аккуратно ели суточные щи. Не в смысле «щи, которые варились сутки» - что там от них останется? – а щи, которые оставлены на сутки, чтобы настоялись. Или, как рассказывала Танюша, зимой щи выставлялись на мороз, чтобы промерзли за ночь, а на следующий день разогревались. Такие щи были еще вкуснее и нежнее.

Русла успел доесть свою картошку и колбасой и выпить пару чая – вот тут уже в значении «пару кружек» - когда, наконец, появился Андронов-младший.

- Не знаете, кто это был? – кивнул он на дверь, в которой скрылся отобедавший кавказец.

- Посетитель, - пожал плечами Руслан, - Мы не общались.

- Странно… Похож на одного… беспокойного «товарища». Не знал бы точно, что он в ссылке в Вологде – решил бы, что это «Молочный».

По какой, интересно, логике, можно назвать чернявого смуглого кавказца – молочным… а, ну да. Читал Руслан в какой-то книге о том, что в охранке революционерам, за которыми следили, присваивались кодовые имена так, чтобы посторонний по этой кличке не мог понять, о ком идет речь и за кем именно следят. То есть, чтобы в этой кличке прямо или иносказательно не называлась фамилия, имя, внешность, возраст, профессия и тому подобное. Там же и приводился пример: Сталина, по такой логике, охранка назвала бы «Блондином»… да ладно?!

Руслан ошарашено посмотрел на дверь. Да нет… Не может быть… Слишком невероятное совпадение…

- О чем задумались? – оборвал его размышления о статистических вероятностях Андронов.

- Да так… Ни о чем.

- Бумаги с вами?

- Разумеется.

Они прошли в кабинет, половой задернул шторку с внешней стороны и ушел. Руслан проводил взглядом видимые в щели между нижним краем шторы и полом сапоги и повернулся к Андронову:

- Ответьте мне на один вопрос…

- Ну, если это в моих силах…

- Зачем вы убили Распутина?

Глава 28

Юля с Аней молча сидели за столом. Перед ними лежало поле для игры, которую здесь называли «гусек», а в двадцать первом веке – «ходилка-бродилка» (не та, где нужно на экране компьютера мочить монстров, а та, где нужно бросать кубики и двигать фишки) или «кинь-двинь». В коридоре шуршала горничная, собиравшаяся выйти за покупками.

- Танюша… - начала было Юля, но ее оборвал дверной звонок.

- Юлия Николаевна, к вам пришли.

Юля медленно сжала и разжала кулаки. Кто это еще там приперся так не вовремя?

Открылась дверь в гостиную. В ней стоял…

Неожиданно.

- Добрый день, Петр Сергеевич.

Подпоручик Лейб-гвардейского полка – чью фамилию она вечно забывала спросить, а сейчас как-то уже и неловко… - замер в дверях статуей самому себе. Напряженное, прямо-таки окаменевшее лицо, взгляд вдаль, в руке – кивер с разлапистой звездой, вытянут так, как будто его примотал к стальному лому.

Из-за спины подпоручика выглянула любопытная мордочка Танюши, тут же скрывшаяся.

- Добрый день, Юлия Николаевна, - произнес офицер механическим голосом. Нервно дернул подбородком чуть в сторону.

И замолчал.

- Что-то случилось? – первой не выдержала Юля. Подпоручик вел себя… странно. Последний раз они с ним виделись… да, в тот самый день, ужасный день, когда Аня чуть не покончила с собой. Да, она… мягко говоря… надавала ему авансов, а потом бортанула, но… Не копил же он злость полгода чтобы теперь прийти и высказать недовольство в полный голос?

Поручик не пошевелился ни на миллиметр – или чем там сейчас меряют? Ни на линию? – однако как-то ухитрился указать на Аню.

- Анечка, сбегай, побудь пока в спальне. У мамы дела.

- А как же..?

- Успеем, не переживай, - Юля чмокнула дочку в макушку и Аня ускакала.

- Может быть, присядьте, поручик? Расскажите, что привело вас в мой дом?

Петр опять дернул подбородком.

- Юля Николаевна… Я пришел… Сказать… Попросить…

- Надеюсь, не моей руки? Я немножко замужем.

Шутка не удалась: поручик пошел красными пятнами, а Юлю обожгло нехорошее предчувствие – Руслан. С ним что-то случилось?!

- Что с моим мужем? – почти вскрикнула она.

Подпоручик наконец-то немного оттаял. По крайней мере, он пошевелился и первый раз с момент появления посмотрел на Юлю:

- А что с вашим мужем?

- Вы не про него хотите рассказать?

- Нет…

- Тогда не пугайте меня! Рассказывайте, что вас привело!

Петр подошел к столу, сел на стул, положил на стол кивер, резко убрал его, покрутил в руках и, наконец, положил на колени:

- Юлия Николаевна, - отчаянно произнес он, как будто прыгал с обрыва в незнакомую воду, не зная, что там, внизу, глубокий омут или отмель, - Я хочу принести вам свои извинения. Я вел себя недостойно.

- Когда? – Юля искренне не поняла, о чем он.

- При нашей последней встрече. Я… имел наглость рассчитывать… Я принял вас за легкомысленную особу…

- Петр, - Юля наклонилась над столом и посмотрела в лицо своего собеседника, - При нашей последней встрече вы вели себя так достойно, как не смогли бы вести себя девяносто девять процентов знакомых мне мужчин. Для того, чтобы не воспользоваться минутной слабостью женщины – нужны недюжинная сила воли, чистота души, воспитание и порядочность. ВЫ продемонстрировали их в превосходной степени, и я не понимаю, почему вы считаете своим долгом извиняться за столь рыцарственное поведение. Да вы собой гордиться должны!

Судя по лицу подпоручика, он собой не гордился. Оно и понятно – ни один мужчина не станет гордиться тем, что он смог НЕ переспать с женщиной.

- Мой последний поступок… - судя по всему, Петра терзало что-то еще, - Последний перед вашим уходом…

Юля быстро вспомнила произошедшее тогда. Что он сделал?

- А что вы сделали?

- Я… принял ваш поцелуй.

Юля не рассмеялась только потому, что понимала – разговор сейчас идет, как акробат по канату между небоскребами и любой неосторожный поступок уронит самооценку офицера.

- Это был МОЙ поступок. Это Я вас поцеловала. Что вы должны были сделать? Кричать? Вырываться? Крестить меня, аки демона?

Уголок губы подпоручика невольно дернулся в улыбке. Тут же исчезнувшей, впрочем.

- Считайте этот поцелуй тем, чем он и был – знаком моей искренней дружбы.

«Френдзона!» - гадко пропищал в глубине юлиной души кто-то мерзкий и тут же вякнул, безжалостно раздавленный.

Петра Сергееича, похоже, отпускало. По крайней мере, он выдохнул и слегка расслабился.

- А теперь, - потребовала Юля, - на правах вашего друга я хочу знать:что с вами случилось?

Конечно, ей стоило бы выпроводить подпоручика побыстрее, но одновременно – и не стоило. Она сидит дома, она не должна никуда торопиться – так зачем ей прогонять его? И во-вторых – Петр был хорошим человеком, которого что-то угнетало. Она не психоаналитик, но, возможно, сможет его успокоить.

***

С подпоручиком случилось несчастье: он влюбился. Нет, не в Юлю, в другую девушку, молодую и невинную, как лепесток розы… ну или она была такой, пока Петр не застал ее in flagranti delicto, с мужчиной, в позиции, которая не позволяла предположить, что они играют в шахматы.

Юля с трудом удержалась от того, чтобы поинтересоваться, в какой именно позиции находилась непорочная дева – из тех, что подсказала безудержная фантазия – но ситуация была все же не располагающая к ковырянию в подробностях.

Скандал удалось замять, благо общение подпоручика с невинной девой не дошло до просьбы руки и сердца, но на душе его поселилась сотня кошек, которые, похоже, приняли эту самую душу за диван. Алкоголь не помог, рассказать друзьям было стыдно, отчего совесть Петра Сергеевича сделала неожиданный оборот и начала терзать его на тему того, что он в прошлом году чуть было не совершил такой же низкий поступок, как тот, от которого страдает сейчас.

В итоге лейб-гренадер накрутил себя так, что не выдержал и отправился просить прощения.

Каковое, впрочем, тут же получил с многократными уверениями, что его поведение заслуживает только благодарностей и уж никоим образом не является тем, за что стоит просить прощения.

***

Ушел подпоручик, ушла на рынок Танюша. Юля устало вздохнула, прислонилась к стене и прикрыла глаза.

Время… Время утекало, как песок сквозь пальцы…

Надо звать дочку…

В дверь позвонили.

«Да что ж это такое?!» - примерно так сказала Юля, если перевести ее слова в приличную форму. То днями никого нет, а когда никто не нужен – один за другим.

Горничной не было, и Юля пошла открывать сама.

За дверью стоял офицер.

В этот раз не Петр Сергеевич, а хмуро выглядящий гусарский поручик Торопецкий. С которым у Юли была обратная ситуация: фамилию помнила, а вот имя – увы.

- Добрый день… - произнесла она, надеясь, что поручик напомнит, как его зовут.

Черта с два. Торопецкий молча шагнул вперед и Юля машинально впустила его в квартиру. Тут же об этом пожалев – ей не понравился взгляд поручика. Людей с таким взглядом к себе домой лучше не впускать.

- Он был у вас, - обвиняюще произнес Торопецкий.

- Он, это, простите, кто?

- Петр! Он отговорил меня от того, чтобы сорвать ваш плод любви, а сам! Тайком от меня, от всех, он прыгнул в вашу постель! Обманув меня, своего лучшего друга! Да, я следил за ним и нисколько этого не стыжусь!

- Поручик, вы пьяны, - холодно скакала Юля, примеряясь, как поудобнее вытолкать из квартиры этого ловеласа.

- Я пьян, но пьян я не вином!

- Водкой? – если честно, алкоголем от поручика не пахло, хотя вел он себя все равно не вполне адекватно.

- Обидой и страстью! Страстью, которой я пылаю с тех пор, как увидел вас! Разделите ее со мной и утолите ее!

С этими, черт знает из какого водевиля почерпнутыми словами, поручик Торопецкий шагнул вперед, явно собираясь поделиться своей страстью с Юлей прямо здесь, в коридоре. На полу, или на кухонном столе, потому что путь в гостиную он ей ухитрился отрезать. В гостиную, в которой лежала муфточка, которая очень даже помогла бы сейчас.

Юля, как, наверное, и любая женщина, в своей жизни сталкивалась с тем, когда мужчина хочет «разделить страсть», не очень интересуясь мнением женщины по поводу этой арифметической операции. Один раз ей помогли ноги – с помощью которых она просто убежала – в другой раз – общая хилость героя-любовника. А вот что делать сейчас?

Юля кашлянула.

- Сольемся в порыве страсти! Клянусь, я буду нежен! – ненатурально взвыл поручик и протянул вперед руки, став несколько похожим на зомби.

Юля кашлянула еще раз.

- Юля…! – начал очередной спич Торопецкий – и застыл соляным столпом.

- ЧТО ТЕБЕ НАДО ЗДЕСЬ, СМЕРТНЫЙ? – произнес рычащий, низкий голос, от которого веяло потусторонней жутью. И особенно жутко было то, что этот голос исходил от светловолосой молодой женщины.

Пальцы поручика сами собой сложились в щепоть и потянулись ко лбу.

- ЧТО ТЫ ЗАБЫЛ ЗДЕСЬ?! – прорычала Юля, - ВОН!

Ее глаза медленно закатились ко лбу, оставив в глазницах только пустые белки.

Это стало последней каплей – поручик шарахнулся спиной вперед, споткнулся, упал в коридоре, торопливо развернулся на четвереньках и рванулся к выходу с низкого старта, на зависть любому легкоатлету.

- ВОН!!! – донесся до него жуткий рык. Поручик, стуча зубами, прибавил ходу

Дверь в квартиру Лазаревичей захлопнулась, залязгали замки.

Глава 29

- Почему вы решили, что именно мы? – со спокойной улыбкой спросил Андронов-млаший. Улыбкой, которая яснее ясного говорила о том, что Распутин – именно его рук дело.

- Вы ничего не забыли? Я из будущего. Я знаю, кто и когда должен умереть. И Распутина, конечно, убили, но только через пять лет и не так.

- Ну вот видите: он все равно был обречен. Так почему бы не заработать немного денег на его смерти?

Руслан озадаченно посмотрел на собеседника:

- Вы что, ставки делали?

- Господь с вами, - Андронов весело рассмеялся, - Хотя мысль, конечно, интересная. Нет, - с обезоруживающим цинизмом произнес он, - мы просто нашли людей, готовых заплатить за то, что господин Распутин исчезнет со сцены. Могу признаться – одной этой небольшой операцией мы перекрыли все положенные вам платежи. Не считая того, что смогли получить и того, что еще получим от знания конъюнктуры.

- Вам не приходило в голову, что нельзя просто так убивать людей? – с трудом сдерживался Руслан.

- Почему просто так? За деньги.

- Вы теперь собираетесь валить за деньги всех встречных и поперечных?!

- Нет, конечно. За обычного человека никто не заплатит большой суммы. А смерть человека, за которого такую сумму заплатят – влечет за собой повышенное внимание и очень серьезное расследование. Распутин был чуть ли не единственной возможностью получить большие деньги за простого мужика.

- Вы не подумали, что слишком сильно вмешались в ход истории?

- Подумали, - кивнул Андронов, - На общем ходе смерть какого-то старца влияния оказать не сможет, а мелкие частности уже неинтересны. Вы все равно их не помните.

- Ничего, что по мнению некоторых историков Распутин был человеком, способным остановить будущую войну?

Андронов спокойно посмотрел на разгорячившегося Руслана, откусил небольшой кусочек расстегая, прожевал, сделал глоток чаю…

- А зачем нам ее останавливать? – спросил он.

***

Руслан растерялся. Такого ответа он не ожидал. Зачем останавливать войну? Как зачем – да чтобы не было ее! Чтобы не было смертей, разрушений, крушения династий и государств – вот зачем!

Нет, бытовало мнение – и Руслан читал об этом, в прошлом будущем – что каждая война, помимо негативных последствий, несет и потенциал положительных изменений. Например, если отменить Крымскую войну 1855 года, то не всплывут проблемы армии и логистики, не будут проведены перевооружение и отмена двадцатипятилетней рекрутчины, не будут развиваться железные дороги, Пирогов не сможет создать полевую медицину, что приведет к потенциально большей смертности в будущих войнах, и так далее и тому подобное.

Но, по его мнению, смерти и разрушения были слишком большой платой за развитие прогресса. Да и непохоже, что Андронов и Ко беспокоятся о прогрессе…

- Чтобы ее не было, - произнес Руслан, наконец.

- А зачем нам чтобы ее не было? – посмотрел в глаза Руслана Андронов.

Вот на это Лазаревич не нашелся, что сказать.

- За что мы вам платим, Руслан Аркадьевич? За сведения о будущем. Самым крупным событием этого самого будущего, из ближайших, будет война. Зная это, можно провернуть несколько торговых операций, которые, после начала войны, принесут огромную прибыль. А в случае, если войны НЕ будет – не менее огромные убытки. Так зачем нам отменять войну?

Однако. Вот так, простенько и цинично ждать наступления войны, чтобы набить себе карман? Зная, что погибнут миллионы, погибнет государство, которому ты, сукин сын, вообще-то служишь, не сделать НИЧЕГО для того, чтобы это остановить, потому что даже не лишишься денег – не сможешь заработать еще.

- Я надеюсь, вы меня поняли, Руслан Аркадьевич? – с некоторым нажимом переспросил Андронов.

- Понял – что? – если бы Руслан подумал, то смог бы понять, на что ему намекает сотрудник охранки, но сейчас он был несколько выбит из колеи и на некоторое время утратил способность к размышлению.

- Поняли, что война нам – необходима. И если КТО-ТО попытается ее остановить – мы будем считать это нарушением нашего договора.

- Это угроза?

- Это предупреждение. Вы можете играться со своими изобретениями, вроде того автоматического ружья, которое вы отправили полковнику Федорову…

Знает, подумал Руслан. Похоже, за нами все-таки следили…

- …или то, о чем вы там разговаривали с Менделеевым-младшим, это пожалуйста. Но если вы вдруг начнете рассылать предупреждения о будущей войне – нам придется прибегнуть к наказанию.

Руслан коротко усмехнулся.

- Напрасно смеетесь. Вас мы, разумеется, не тронем, кто ж режет курицу, пока она несет золотые яйца, но… Подумайте, у вас ведь семья, жена, дочь…

- При чем здесь моя семья? – мертвым голосом произнес Руслан.

- В том-то и дело, что семья тут ни при чем, - по-волчьи улыбнулся Андронов.

Лазаревич привстал, слепо нашаривая карман:

- Если с моей семьей что-нибудь…

- Сядьте, - Андронов промокнул губы салфеткой, - Сядьте!

Руслан сел.

- С вашей семьей ничего не произойдет, до тех пор, пока вы поставляете нам – за плату, хочу заметить, и хорошую плату – информацию о будущем. Но если вы вдруг решите вставлять палки в колеса… Да сядьте вы! Выстрелить вы все равно не успеете, но это переведет наши отношения в совершенно недружественную плоскость…

Голос Андронова из жесткого и властного снова сменился на мягкий и чуть ли не уговаривающий. К сожалению, вместо того, чтобы успокоить Руслана, он напомнил тому о вычитанной где-то повадке сотрудников охранки – при общении с агентами ни в коем случае не показывать им презрение или подчеркивать их подчиненное положение, напротив, всячески демонстрировать равноправные, партнерские отношения, относиться уважительно. ТО есть именно так, как с ним общался Андронов-младший. Следом вспомнилось, что агентов, от которых поступала информация, о революционном подполье, к примеру, в охранке называли – не в лицо, разумеется, ни в коем случае! – «подметками».

Руслан не хотел становиться «подметкой». Но, похоже, уже стал.

- Я не собирался отменять войну, - с усталым лицом сломленного человека произнес Руслан, - Не троньте семью.

- Руслан Аркадьевич, - с хорошо разыгранным видом оскорбленной невинности произнес Андронов, - я ведь уже сказал: пока вы выполняете наши договоренности, мы выполняем свои.

«Пока». Что-то зацепило Руслана в этом словце. «Пока». Что-то услышанное совсем недавно… Ах, да: «…никто не режет курицу, ПОКА она несет золотые яйца…». Пока несет – не режут. А когда перестанет? Когда информация о будущем у него просто-напросто закончится или перестанет быть интересной Андроновым?

Похоже, его судьбу – а, значит, и судьбу всей семьи – уже расписали… И соскочить с этого паровоза – будет очень, очень трудно…

- Кстати, о договоренностях. Очередная партия с вами?

Руслан посмотрел на вежливо улыбающегося Андронова:

- Разумеется. Разумеется…

***

- Добрый вечер, Руслан Аркадьевич, - Танюша, загадочно улыбающаяся каким-то своим мыслям, открыла дверь на звонок, - Ужин почти готов, как раз поспели. Жена ваша с дочкой в комнатах своих, сейчас на стол накрою.

Немного бледный Руслан чуть дернулся, посмотрел на горничную, сбросил шапку и шубу и прошел внутрь квартиры.

- Юля! Аня! – позвал он веселым, хотя и несколько подрагивающим голосом, - Юля!

Как пишут в романах: «Молчание было ему ответом». На столе лежали карты настольной игры, лежали кубики, стояли фишки, недошедшие до финиша половину пути.

Никого.

Лазаревич прошел дальше, заглянул в спальню, потом в другую.

Никого. Только Анина кукла, фарфоровая, страшненькая, похожая на куклу из фильмов ужасов, отчего никогда дочке не нравилась, лежала на кровати, задрав вверх ноги в кружевных панталончиках

Руслан постоял, переводя дыхание, успокаивая бешено колотящееся сердце. Все хорошо. Все будет хорошо.

Он сделал круг по квартире, открыл и закрыл шкаф, как будто его девчонки могли в нем спрятаться, чтобы весело выпрыгнуть с криком «Бу!».

Никого. Только платья висели, как обычно, нетронутыми, на месте.

Платья на месте. Всё на месте. Нет только Юли и Ани.

Руслан сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, с силой потер лицо, после чего крикнул:

- Танюша!

- Что случилось, Руслан Аркадьевич? – прибежала девушка на зов.

- А где мои жена и дочь? – спросил Руслан, не поворачиваясь.

- Так… - растерялась Танюша, - Здесь были… где-то. Сидели себе тихонечно…

Руслан резко повернулся, горничная шарахнулась – настолько злым было выражение лица ее хозяина:

- Где, - коротко произнося слова, как будто отрубая куски топором, произнес Лазаревич, Моя. Семья?