Джейки - морская черепаха

Предисловие

***

Мой дневник омрачён пустотой

Нет ни строчки про ложь и предательство,

Добродушных бесед у окна с темнотой

И немая душа в замешательстве.

Серенад под луной в добрый час,

Прожигающей сердце красавицы

Нет даже яства на яблочный спас

Нет ничего. Нет даже бессонницы.

А хотелось написать хоть бы слово

Про небесную лесенку в рай

Селяви! Ваш слуга бестолковый

Внутри него не наступит май.

***

Об этой истории не напишут в жёлтых газетах и не расскажут в популярных ток-шоу, где пахнет лживыми улыбками и притворными настроениями. О ней не будет кудахтать каждый на городских улицах, а бабушки на скамейках не станут запускать «сарафанное радио». Про неё также не будут слагать легенды и заносить в кулуары телевизионных мелодрам. Может быть, оно и к лучшему. Счастье любит тишину.

Про эту прозаичную оказию, которая случилась со мной пару лет тому назад, я поведаю вам только тут и нигде более. Присаживайтесь поудобнее, откинув спинку кресла и взяв в руки чарку горячего глинтвейна. Нас ждёт долгое и увлекательное плавание в закрома моей скучной и обыденной жизни.

Начну издалека. У всех же есть прошлое, не правда ли? Есть казусные моменты, за которые безумно стыдно, например, когда ты, будучи подростком, беспричинно срываешься на своих родителей, а затем ночью загрызаешь себя до смерти под одеялом. Также имеются в загашнике секунды, когда ты напрасно тратишь драгоценное время перед пустословными передачами по телевизору. А мог бы прочесть увлекательную книгу «Старик и море» или отправиться в путешествие по просёлкам своей близлежащей местности.

Бывают, бесспорно, и приятные мгновения, будоражащие свою внутреннюю общественность, в частности, когда ты услышал первые лепетания только что вылупленных птенцов или кидаешь палку собаке, а она тут же бумерангом приносит её обратно. Это великолепие заставляет по-настоящему жить, а не просто существовать в этом бренном и никчёмном мире. Но таких кадров из киноплёнки моего бытия лишь считанные единицы и только. Их можно пересчитать по пальцам даже детям из семьи фрезеровщиков. Я не вру. Кому-то может показаться, что я жалуюсь на свою жизнь. Это их воля. Флаг им в руки! Бог им судья!

Мой дом – моя крепость

****

Человеку надо мало:

Быт, уют, сверканье глаз,

Сердце радостно сжимая,

Наполняла мой рассказ.

Плач младенца, крики, ссоры

Чашка чая в добрый час

Не заманчивые горы. Не-е-е-ет!

А улыбка. Здесь, сейчас!

Уморительные лица,

Дома за столом, родных

Водевильные этюды

Тостов разных, заливных.

Добродушных милых действий

От толпы. Златого люда.

Не случалось страшных бедствий

Зло, уйди. Прошу. Отсюда.

Руку счастья, скрежет листьев

Чтобы мир бывал вовек

Ни монет, ни стадных сучьев

Человеку-человек!

****

Имеет ли смысл рассказывать вам о себе, ведь я обычный рубаха-парень без какой-либо надежды на светлое будущее. Но раз так принято делать во всех автобиографичных книгах и мемуарах, то и я не буду отклоняться от принятых стандартов. Хотя вовсе не хочется этого делать. Честно…

Меня зовут Джек Лисовски. Родители ласково называют Джейки, одноклассники дразнят Писовски, а сестра решительно Джук или просто жук. Меня очень часто это обижает. Порой из-за подобных выкриков моей недалёкой и отсталой сестры я запирался в кладовке и часами напролёт плакал. Не знаю почему, но рыдания меня успокаивали.

Знаете, у каждого есть свой неповторимый аромат. От одного пахнет свежими удивительными нотками цитрусового одеколона, а уже от другого помойными речными раками. По благоуханию можно легко разобраться и разложить по полочкам у себя в чертогах разума, что же за человек сейчас стоит перед тобой. Богатый или бедный. Полиглот или обделённый знаниями. Трус или вояка. Искренний или фальшивый. Я не относил себя к воякам и к зажиточным крестьянам тем более.

Я всегда любил рваную одежду. Ну, знаете, те рубашки и джинсы, что любая бабуля мечтает вам заштопать, проклиная маму, которая не сделала этого ранее. И если многие любили рваньё за свой стиль и модные голливудские тенденции, то я – за удобство и простор. Матушка частенько покупала мне цельные вещи, потому что ей было стыдно, якобы я позорил семью своей нищетой и бедняцкими замашками. Я настырно складывал всё это недоразумение на полки шкафа и продолжал свою любимую вакханалию. Я всегда делал, что хотел и когда.

Сестра считает меня эгоистом, и, вероятно, она права. Она верит во все эти астрологические бредни. Люди, хлопая ушами, съедают эту бесполезную информацию – астрологи получают деньги, причём какие. Только вдумайтесь. Человек просто фантазирует и пишет всё то, что взбредёт ему в его дурную голову, и за это в его кошельке появляется солидная прибавка. Для меня эти люди – люмпены без какой-либо профессии и духовного благосостояния.

Так вот раз уж на то пошло, то я по знаку зодиака – Лев, чем безумно горжусь. Упрямый и эгоистичный Лев. Мама всегда на мой день рождения печёт яблочную шарлотку, ведь я родился на святой религиозный праздник, на который обычно готовят запечённые яблоки и блюда из них. Но таковым эгоистом меня сделало вовсе не мифическое звёздогадание на кофейной гуще, а то, что я в семье самый младший. А младшим, как правило, всегда уделяют больше внимания и времени. Так заведено в природе.

У меня с сестрой отношения, которым не позавидуют даже ангел и демон. Скажу вам больше, они нам даже в подмётки не годятся. Настолько агрессивного родственного общения нет ни в одной нормальной семье. Даже черти в преисподней общаются со своей жертвой куда миролюбивей, чем мы между собой. Я абсолютно в этом уверен. Мама порой называла нас Деймос и Фобос, так же наивно веря во всю эту астрологическую чепуху.

Раз зашла речь о моей сестре, то расскажу про неё более обстоятельно, хоть она этого вовсе и не заслуживает. Зовут её Кармэн. Кармэн Лисовски, если быть точнее. Но я предпочитаю называть её Кара, ибо с ней невозможно находиться в одном месте, а тем более в одном доме и в одной семье. У неё скверный и невыносимый характер. Раньше она была другой. Правда. Как-то в детстве мы вместе ковырялись в песочнице, а зимой лепили снежную бабу. Даже помню случай, как мы ночью тайком пробрались во фруктовый сад Грюма, скушав половину запасов грушевого дерева, и чуть за это не поплатились. Старик Джо сломя голову бежал за нами со своей военной двустволкой и псом Жаком. Было страшно, но безумно весело. Этот прекрасный момент я буду вспоминать ещё до глубокой старости, пока не забуду. Но надеюсь, что, всё же, не забуду.

Да, в те времена мы были с ней не разлей вода, но что-то вмиг изменилось. И я даже знаю что. Только пообещайте мне, что никому не расскажете об этом случае, ибо об этом никто не должен знать. Я и сам узнал об этом совершенно случайно. Как-то поздним упоительным вечером, подслушивая телефонный разговор Кары с кем-то на том конце провода, я узнал, что её изнасиловали. Какой-то подонок. Будь я немного поувереннее и постарше, я нашёл бы его и набил его грязную разгульную морду. Но это, увы, лишь сослагательное наклонение. Я умел лишь плакать, а слезами никакого мерзавца не затопишь, как бы нам этого ни хотелось.

Этот инцидент изменил её. Изменил не в лучшую сторону. Уверен, что любой после такого не будет порхать и радоваться, словно бабочка в ромашковом поле. Если раньше у неё были белые воздушные кудряшки, то теперь вычурные пугающие локоны с элементами культуры эмо или готов. Я не особо силён в подобных субкультурах. Теперь она сама стала жестоко, до полусмерти насиловать парней, как бы смешно и нелепо это ни звучало. Кара хотела отомстить насильникам за всё то, что когда-то сделали с ней. Но прошлое и отражение в зеркале не обманешь. От этих ребят не убежишь.

Я частенько сидел около своего домика и непринуждённо обыгрывал в шахматы старика Джо, у которого мы воровали те самые груши. Мне всегда нравилась эта игра, ведь в ней и раскрывается истинная душа человека. Было в ней что-то особенное, что дьявольски манило меня.

Например, детский мат пытается поставить неопытный юнец, обделённый умственными способностями и хоть каким-то светлым будущим. А вот использовать гамбит дракона и защиту Нимцовича будет лишь по-настоящему блестящий гроссмейстер. Эти комбинации частенько заставали врасплох моих оппонентов, отчего некоторые из них падали даже в судорожный обморок.

С каждым ходом всё отчётливее проглядывалась простая натура ничем не примечательного дедушки. Все обходили его стороной из-за его неприятного душка. Некоторым казалось, что скунсы в местном зоопарке пахнут куда приятнее, нежели этот тихий скромный старец. Люди порой судят ужасно о человеке, не зная самобытной предыстории.

Джо – фронтовой вояка, участвовавший в военных действиях Италии во времена Второй мировой войны. Как-то он обмолвился, что сей псиный аромат у него появился после выброшенных советских гранат, которые раз за разом пролетали мимо его огромных ушей.

Мама у нас волшебница, честное слово. По-другому я не могу объяснить тот факт, что она в одиночку подняла «с колен на ноги» нас с Карой. Она всегда говорила, что наш папа лётчик и погиб в горячей точке где-то неподалёку от Южной Африки. Но тут она нам лукавила, ибо если она сказала бы правду, что папу она видела лишь единожды, когда по молодости в нетрезвом состоянии танцевала в Техасе на барной стойке, то детская и без того обветшалая психика была б убита напрочь. Это была ложь во благо. Скорее даже не враньё или клевета, а недомолвка. Своих детей надо беречь. Не только физически, но и информацией.

Знаете, что ещё по-хорошему меня будоражило в маме? Улыбка. Помните, я говорил ранее про индивидуальность душка у человека? Так вот настоящего человека выдаёт и улыбка тоже. До сих пор помню её цитату: «Любое, даже самое трудное препятствие на пути покажется не таким уж безнадёжным, будь ты улыбчивым человеком». Кара в юношеские годы верно следовала этому совету, а у меня что-то не получалось. Видимо, я пошёл в отца. В угрюмого батю, которого так и не видел вовсе.

Если можно было б снести к чертям огромный памятник старине Вашингтону в центре столицы и поставить вместо него скульптуру нашей героической мамы, я без сомнений так и сделал бы. Не спорю, что Вашингтон в своё время внёс значительную лепту в развитие и культуру страны и должен быть в скрижалях учебников по истории. Но для меня мама всегда будет первым и единственным героем нашего времени.

Вообще, нынешняя ребятня неграмотно расставляет приоритеты касательно своих кумиров. Какой нафиг Batman и Spiderman? О чём только думает это так называемое поколение Z? Что такого сделали для их жизни эти персонажи? Только мама качает колыбель, когда приснился страшный сон про волка и семерых козлят. Только мама переживает за каждый шорох твоей жизни. Чтобы ребёнок был одет, обут и просто-напросто по-человечески счастлив. А вы – Batman, Batman. Фу, аж говорить противно. Невыносимая желчь сразу появляется во рту.

У нас был дом в деревушке F, точнее эта избушка перешла к нам от моей покойной бабушки, которая получила его за трудовые заслуги в противочумном отделении городской больницы. Всем, кто в те злополучные 40-е годы помогал людям бороться с этой ужасной болезнью, государство выдавало небольшие хибары для проживания. Крыша у неё была, словно волшебный конус фокусника из цирка, а окна были небольшого муравьиного размера.

На самом деле лучше не было бы у нас этой избушки, лишь бы бабуля была жива. Но, увы, Богу не прикажешь. Хотя иногда хочется. Он бывает порой чертовски не прав. Забирает сильных и добрых, а взамен оставляет слабых и злых на этой обетованной земле. Бог – эгоист. Естественно, с хорошим и отзывчивым человеком приятнее проводить время, чем с каким-то невеждой и скупердяем. Его понять можно. Но, к сожалению, он иногда не понимает нас.

Так вот, в нашей нефактурной и грузной хижине есть хозяйство. Правда, оно небольшое. Хотя всяко лучше, чем ничего. Пара петухов, кот Маркиз и несколько кур с цыплятками. Даже собаки нет, хотя, казалось бы, в каждом сельском доме должна быть собака. Так вроде принято в канонах сельской жизни.

Ах да, есть ещё у нас свин – мистер Пигль, но его я не отношу к живности. Для меня он – настоящий друг, а может и брат, коего у меня никогда не было. Славный малый. Уверен, будь он человеком – стал бы великим психологом. Без сомнений. После каждой семейной ругани и проливающихся слёз я бежал за мудрым советом лишь к нему. Он всегда меня выслушивал и, хрюкая, выдавал мудрые советы. А ещё мне казалось, что иной раз он мне подпевает мотивы песен группы Queen. У него блестящий музыкальный слух, честное слово. Талантливый свин талантлив во всём. Я понимаю его с полуслова, точнее с полухрюка.

У нас не было школы в деревне, хотя когда-то раньше она была. От города перестали поступать денежные средства на её содержание. Теперь эту землю выкупил местный олигарх Кент, развивая здесь свою агрономию. У него связи повсюду, и немудрено, что эти гектары достались именно ему. Кому же ещё.

Однажды он рассыпал мышиный яд на коровьем лугу, отравив практически всех соседских коров в округе. Все знали об этом, но боялись доложить в вышестоящие инстанции. После этого весь посёлок сбежался к нему за молоком, так как выбора у них не было. Мерзкий и наглый тип. Обманщик народа. Хотя, мне кажется, что в предпринимательской деятельности по-другому никак. Вся бизнес-стратегия, как и наша планета, стоит на трёх китах: ложь, эгоизм и коррупция. Закон джунглей: «Либо ты, либо тебя». Другого не дано.

Но какой у него был чудный кипарисовый сад! Деревцо к деревцу, кустик к кустику. Любо-дорого смотреть. Он жил в своём мире, даже, быть может, в своей деревушке. Дом его знатно отличался от остальных хибар нашей местности.

А ещё говорят, что он убивал людей, а затем скармливал останки человеческой плоти своим бойцовским собакам. Я почему-то в это не верю, хотя от этого гнусного человека можно ожидать всего чего угодно.

А на берегу реки Потомак живёт семья церковных служителей с ангельски красивой дочкой Сьюзи. Днём, когда родители служили воле Божьей, Сью следила за домашним хозяйством. Она была обворожительна и прелестна, как первые подснежники в февральскую пору. Она ходила в церковно-приходскую семинарию, где и получала начальное пришкольное образование.

Хотя в наше время нельзя судить человека по «отличной» корочке солидной школы. Образование стало подкупным. Поэтому я всегда ценил самообразование. Ведь человеческий интеллект за деньги не купишь. Сью была очень эрудированной и способной девочкой. Она мастерски разбирала историю страны по полочкам. Мы с ней, бывало, обсуждали того же Вашингтона и многих других. Их культуру, обычаи, нравы.

Школа №221 на Рейбек-стрит, в которой мы с Карой учились, находилась достаточно далеко от нашей деревушки, и поэтому каждый раз мама с первыми криками петухов и ранней просыпающейся росой возила нас на машине. И однажды одна такая незамысловатая поездка полностью изменила меня.

Время N

*****

Куда ведёт меня душа?

Уверен, сама того не знает

Она, как поезда вагон

В порывах нервно скачет

Есть у неё три стороны

Три верных славных брата

Зовут, отнюдь, неброско их:

Вчера, сегодня, завтра.

*****

Было обычное утро. Такая же ранняя капель, стекавшая по окну нашего дома, и такое же утреннее недовольство Кары. На днях мне исполнилось 14, а это значило, что теперь я полноправно мог занимать место на переднем сиденье нашего автомобиля. Всегда же думаешь, раз ты сидишь спереди – значит, ты уже взрослый. Ох уж эта подростковая наивность!

Наш минивэн был из разряда тех машин, на которых путешествуют заядлые авантюристы в веселой кинохронике. Вообще, этот фургончик был чертовски похож на тарантайку из мультика про собаку-детектива и его поисковую команду. Уж очень сильно я любил этот мультфильм в детстве.

Вместо разбитой фары около капота мы поставили фару от какого-то версальского авто нашего олигарха. Кент частенько выбрасывает на свалку бесполезные для него вещи. То он выкинет килограмм натуральной икры, по той причине, что на обед он хотел печень трески, а не элитные лососёвые личинки. То наручные позолоченные часы за миллионы долларов, якобы они отстают на несколько секунд от его домашних маятников. С жиру бесится. А фара нам очень пригодилась. В нашем штате строго-настрого запрещено ездить на неисправном автомобиле, будь он даже на ходу.

В итоге я на радостях и с широчайшей улыбкой сел на переднее сиденье. Раньше там сидела Кара, отчего её ворчание стало ещё более жутким. Не стал пристёгивать себя ремнями безопасности, благо и мама не настаивала. Мы же всегда фиксируем себя не ради собственной безопасности, а ради того, чтобы облапошить дорожных полицейских. Глупо, согласен. Но такова странная людская логика.

На нашей дороге в школу редко встречались полицейские. Уж очень редко. Они всегда там, где можно срубить много денег. А тут им ловить нечего. Был лишь олигарх Кент, но он уже давным-давно подкупил всех местных полицаев.

Мама затолкала наши портфели в багажник, сказала «С Богом!», и мы отправились в путь. Я не понимал, зачем она каждый раз перед отъездом говорит эту фразу. Она так привыкла, а людям старой закалки сложно что-то кардинально менять в своей жизни. Их мозг максимально устаканен и не приемлет перемен.

Тем временем уже ровно восемь по местному времени, а значит, по радио будет идти новостная лента. Новости рассказывали каждый час, а в перерывах между ними обычно играла джазовая или попсовая музыка. Согласен, что скучно слушать про экономический кризис и локальные войны по утрам. Нужно постоянно настраивать свой мозг на позитивный лад. Но я любил новости, ведь был любознательным мальчишкой. Всегда же интересно общаться с человеком, знающим о происходящем в мире. Подкованным и эрудированным во всех ипостасях. Я старался быть таковым.

Накрапывал дождь. Задувал мимолётный ветер, словно морской шторм на необитаемом острове. Про все междоусобицы и глобальные мировые проблемы я уже узнал, поэтому на этой же радиоволне слушал кантри. В это время Кара слушала какое-то ужасное оранье в своих наушниках. Мелодичным произведением искусства это назвать сложно, честно. Никакого приятного напева и смысла я не находил в её песнях. Хотя, на вкус и цвет – товарища нет.

– Кара, выключи свою дребедень. Хоть ты и в наушниках, но эти звуки доходят, к сожалению, и до нас, – сказал я.

– Кара, солнце, убавь музыку. Мы же не в катафалке едем, чтобы слушать такое, – проговорила мама.

– А-а-а-а-а-а! Невозможно! – и снова надела свои наушники.

Небо побледнело. Думается, оно было удивлено такой ужасной погоде. Символично в ушах Кары играли музыкальные мотивы про апокалипсис. У нас запотело лобовое стекло, а у мамы стали слезиться глаза. Неудивительно, но погода и впрямь была пугающей. Дорога стала чересчур скользкой, наша машина виляла из стороны в сторону, будто уворачиваясь от преград в компьютерной игре. При сильном дожде в наших краях частенько появлялся туман, и этот день не стал исключением из правил.

Никто из нас не заметил, как мы невообразимым способом выехали на встречную полосу. Обычно по этой тихой дороге редко ездят машины, так как асфальт здесь неважный, да и есть другие, более быстрые маршруты. Но сегодня был странный день, повторюсь в сотый раз.

Навстречу нам на огромной лошадиной скорости стремглав неслась хлебовозка. Каждое утро старина Пит вёз в нашу глухомань свежайшие хлебобулочные изделия с близлежащего предприятия. Хлебозавод находился от нашей сельской глубинки недалеко, поэтому выпечка не успевала даже моргнуть, как уже оказывалась на прилавках местного продовольственного.

Оказалось, что на днях у Пита случилось горе, которому стоит только посочувствовать. Умер его любимый пёс Чарли. Для него он был всем и вся: папой, братом, собутыльником, а чаще добрым товарищем, каких ещё поискать надо. У Пита не было ни жены, ни детей, был лишь четырёхлапый верный друг с забавной моськой и чёрным родимым пятнышком на брюхе. А теперь не стало и его. У Чарли начала выпадать шёрстка из-за чрезмерного кормления его сладостями. Нельзя кормить собак конфетами и пирожными, тем более овчарок. Тем более Чарли. А когда покров полностью исчез, то Чарли стал похож на лысую египетскую кошку. Я называю таких «кошка наизнанку». И чтобы не мучить себя и, прежде всего, пса, его пришлось усыпить. Чарли спал сладко и беззаботно, а в глазах Пита была тоска и чувство вины. Ведь, по сути, именно он причастен к смерти своего приятеля.

Пит запил, да ещё как. Все выходные он провёл в полном одиночестве, держа бутылку дешёвого сортирного портвейна в руке. Многие думают, что выпивка как-то сглаживает горечь утраты, но они ошибаются. Ох, как ошибаются.

Лечит лишь время, а не рюмки спиртного. Алкоголь алкоголем, а работа по расписанию. Не мог он ещё потерять и её, иначе от него не осталось бы живого следа.

Тарантайка Пита мчалась наперерез что есть мочи, и мы не знали, что нам делать. Свернуть было некуда. И произошло то, о чём не трудно догадаться…

Мы ждали скорую экстренную помощь, но она, как и всегда бывает, не оказалась скорой. Вообще, довольно-таки редко ожидания людей оправдываются сполна. Всё зачастую происходит по течению без нашего вмешательства. Мы не всегда можем повлиять на злодейку-судьбу, а вот она с лихвой может изменить нас.

На миг я уснул где-то, как мне казалось, на берегу необитаемого острова. Съедал только что сорванные кокосы с пальмы и неистово радовался крикам чаек, пролетавших мимо меня. Рядом не было никого, и от этого мне было ещё приятнее здесь находиться.

В океане проплывали морские медузы, словно что-то шёпотом пытаясь сказать мне. Ох, какие это были медузы! Красные, пурпурные, алые. Каждая из них переливалась необыкновенным образом, словно гирлянды на рождественской ёлке. Я взял одну из них в руки, и она перестала сиять, став бледной невзрачной поганкой. Не могут они жить вне воды. Мне стало её жалко, и я тут же отпустил её обратно в свободное беззаботное плавание. На деревьях в экстазе прыгали обезьянки, а на траве дребезжали экзотические стрекозы. Мне нравилось находиться здесь и никуда не хотелось уезжать. В этом месте я счастливый, как никто.

Оказалось, что это были лишь сладкие грёзы. Одной ногой я был уже в раю, а другой вовсю стоял над пропастью. Всё это время в госпитале меня пытались оживить или хотя бы дать малейший шанс на это. Я не хотел покидать этот остров, но врачи насильно меня вытаскивали оттуда. Против собственной воли. Так нельзя было делать. Врачи один за другим ходили надо мной в поисках признаков жизни в моём захудалом организме. Их не было. Сквозь моё тело пропускали электрические импульсы, но поднять с того света меня так и не получалось. В это время мама из стороны в сторону ходила по коридору, ожидая от докторов лишь одной фразы: «Ваш сын будет жить». На удивление, даже Кара переживала, будто я её настоящий кровный брат. Они были в каком-то сумраке, в неведении. Они думали, что я погиб. Умер без остатка.

Причём, что интересно, я слышал разговоры врачей, но никаких судорог жизни подать не мог. Даже шмыгнуть носом у меня никак не получалось. Только трагически врач стал выходить из операционной, думая что это конец, как у меня почему-то дёрнулся мизинец на правой ноге. Какая-то секундная конвульсия прошла через мой палец. Бывает же такое у людей, что какой-то придаток сам порой непроизвольно кряхтит. Доктор Питерс тут же вскочил ко мне и начал свою типичную врачебную терапию. Дальше, не осознавая бренность бытия, я спал сном невинного младенца. Снова плыли те же медузы и росли кокосы на пальмовых деревьях, но уже дотронуться до них я никак не мог, как бы сильно мне этого не хотелось сделать.

Проснувшись, я оказался, к удивлению многих, жив. Зачем-то жив, хотя лучше бы умер, честно. В ту секунду смерть была мне к лицу. Как это произошло? Почему бог дал мне эту возможность? Но чему быть, того никак не миновать. Поковырялись в моём организме знатно, подобно как Ясон с аргонавтами искали золотое руно на острове сокровищ. Я стал человеком шиворот-навыворот, если ещё после этого меня можно причислить к типу людей. Обычно люди передвигаются и восторгаются каждой минутой на этой земле, а я не мог делать ни того ни другого. Я стал жалкой копией простого человека.

А ещё меня угнетали белые пастельные тона нашего госпиталя. Эти молочные цвета будто готовили людей к гибели. Пациентов, наоборот, всячески нужно подбадривать яркими цветами радуги, готовя их выздоровлению. Например, потолок я перекрасил бы в ярко-зелёный цвет. Стены в красно-синий багрянец, разукрасив параллельно их в какие-нибудь мультяшные персонажи. И вместо люстры повесил бы диско-шар. Да и вообще, на законодательном уровне запретил бы эти стерильные смертельно упоительные окраски.

Каждые три часа выносили утку, и она была вовсе не запечённой и аппетитной, как на праздники. Это жалкое зрелище. Мне стыдно было за себя, что я на такое способен. Причём в больнице из меня насильно выжимали все шлаки. Приходила тётушка Дёрти и зачем-то кричала. Думается, ей так положено делать по зову своей работы. В больнице я стал намного скрупулёзнее и ответственнее относиться ко времени. Мне ещё ни разу не было так обидно за пустоту своей жизни. Не происходило ничего. Я лежал и через трубочку выпускал из себя биологические отходы.

Мне хотелось встать на ноги и тут же ринуться играть в дворовый футбол – забить уйму голов какому-нибудь толстому парнишке на воротах и просто весело провести время. Желание было колоссальное порвать всех и вся на свете, но без ног это сделать довольно-таки трудно. Ах да, забыл сказать, что я стал инвалидом. Сидячим инвалидом. Именно поэтому мне и не хотелось жить дальше, ибо это уже была не жизнь, а сплошная каторга.

Раны стремительно заживали на мне. Врачи говорили, что я родился в рубашке. Эх, дотянуть бы эту рубашку до ног, а то что-то она мне изрядно маловата. Не мой размер и фасон, но да ладно. Дёрти порой не хотела выливать биоматериалы за стариками Бенкси, Гарри и Маршаллом, ибо они сильно воняли и доставляли ей дискомфорт. Но приказы начальства не обсуждаются. Оказалось, что у неё самой лежал свой старикашка дома и периодически выпрыскивал на ковёр своё нутро. Так что подобное «добро» окружало её день и ночь. Уверен, что и все её сны непосредственно связаны именно с этим. Неудивительно, что у неё такой скверный характер.

Мама по возможности приходила ко мне с авоськой цитрусов. Она бы и не прочь ночевать рядом со мной, но работа ей этого не позволяла делать. Кстати, моя катастрофа полностью изменила Кару. Она стала белой и пушистой. Невинной овечкой в ромашковом поле. Перестала вести аморальный образ жизни и всерьёз занялась собой. Когда, в очередной раз проснувшись, я увидел около моей кровати сестру с книгой – тут же потерял здравый рассудок. Мозг затуманился.

– Ущипни меня.

– Джейки, не глумись. Это я и книга. Мы сравнительно недавно познакомились.

– А как же засаленные волосы и панк-рок в голове?

– Это в далёком прошлом. Я не хочу больше тебя и себя расстраивать. Хочу быть человеком. Хочу быть девушкой. Нормальной девушкой с губной помадой и нежным румянцем на лице.

– Это здорово. Я горжусь тобой. Правда-правда.

– Я верю. Поспи ещё, братик. Спеть тебе колыбельную?

– Можно. Только надеюсь, что это будет не твоё громкое оранье из плеера.

– Надейся. Шучу. Засыпай, мой братик, засыпай, – напевала Кара, поглаживая меня по голове.

Мне тут же стало гораздо лучше, и я снова отправился в путешествие по своим заветным сновидениям.

Я где-то в далёких сновидениях услышал, как Кара ушла, а через несколько мгновений ко мне пришла снова мама. Она все вечера проводила время у меня, а всеми днями напролёт работала на моё здоровье. За всё в этом мире приходится платить, даже за «бесплатную» медицину, как бы парадоксально это ни звучало. Я чувствовал, как мама со всей любовью смотрела на меня, и от этого мои сны были ещё ярче и прозаичнее.

Со мной в палате также лежал дедушка Тэд с ампутированными конечностями, но ему от этого не было гадко и мерзко, а даже наоборот. Он забавлялся этим, усмехался над самим собой. На любой случай из жизни у него всегда был припасён анекдот или смешная история. Он даже свои руки мог умело обшутить, молниеносно превратив их в свою изюминку. Говорил, что на выходе из лазарета тут же наденет себе вместо недостающих кистей крюки и будет сниматься в фильмах ужасов. Или на Хэллоуине будет пугать детишек. Он пока ещё не определился, но планы у него на этот счёт были грандиозные. Забавный дядька. От его прибауток мне становилось куда легче. Интеллект и самоирония – одежда человека. Три заповеди от Тэда: «Живи, твори и улыбайся». Эти взгляды старика радостно пленили меня.

На других койках лежали молодожёны, подхватившие какую-то кишечную заразу в свадебном путешествии. Они даже в больнице были неразлучны. Держались за руки и поддерживали друг друга. Конечно, завидовать – удел слабаков, но мне чертовски хотелось быть таким же счастливым, как они.

На следующее утро за окном застучал град и полил дождь, и старики снова начали запевать свои баллады про погоду. Скучное зрелище. Когда пенсионерам не о чем поговорить, они всегда обсуждают погоду и как их обманывают метеорологи. Занятно только, что у каждого была своя самобытная история про ливень. Кто-то однажды ходил за покупками под проливным дождем, а кто-то хоронил на заднем пустовалом дворе аквариумных рыбок в коробке из-под обуви. Одним словом, истории были так себе.

Только старина Тэд не унывал ни на минуту и продолжал травить свои байки. У него-то они были куда интереснее, нежели у этих утопленников.

– От нас так воняет микстурным спиртом, что следующие тридцать лет можно не пить алкоголь. Мы уже насквозь пропитаны им.

– Согласен. Да и на праздники теперь можно его не закупать, а выжимать из себя.

– Если выжимать из нас, друг мой, то нам ничего не останется.

– Справедливо. Тогда будем вечно пьяными. Долой трезвость, – с иронией ответил я старику.

По коридорам больницы постоянно бегал чей-то ребёнок, будто искал хотя бы одного здорового человека. Ох уж эта детская наивность.

Пришла снова эта зловещая тётка Дёрти и начала на пустом месте орать. Мы уже привыкли к этому, поэтому пропускали её злобу мимо ушей. Он этому меня здоровски научил. Но всё-таки по какой-то неведомой пилюле она нам втюхала. От этих таблеток мне становилось лишь хуже, хотя должно быть ровно наоборот.

Вообще врачи всегда оставляют тебя на полпути. Им так попросту выгоднее, чтобы затем мы пришли к ним снова и заплатили гору денег. Это целая мафия. Только Кента с его аферами здесь не хватает для полноты картины.

Через пару-тройку дней мне стало гораздо лучше. Я и вправду родился в клетчатом бронежилете. Я попросил местного санитара сорвать мне парочку озимых цветочков, ведь с минуты на минуту ко мне в гости нагрянет Сью. Кара как-то встретила её в посёлке, и та ей обмолвилась, что собирается меня навестить.

Но она пришла не одна. С каким-то хахалем (парнем его назвать смешно, даже если постараться). Они проходили мимо и решили ко мне заглянуть.

– Здравствуй, Джейки. Познакомься, это Курт. Он из Германии.

– Ну, привет! Какими судьбами ко мне пожаловали? – с неким презрением ответил я.

– Мы проезжали мимо и решили к тебе заглянуть. Знаем о твоей трагедии и что с тобой приключилось. Не надо, не вставай. Лежи. Тебе нужно поправляться.

– Я бы с радостью, но не смогу. Видишь ли, мои ноги меня не слушаются.. Живут сами по себе.

Я тут же незаметно убрал букет под кровать. Так обидно мне ещё не бывало. Она часами напролёт говорила лишь о том, какой Курт хороший и прекрасный. Так обычно хозяева нахваливают своих попугайчиков. Мне было противно. А Курту приятно. Улыбка не сходила с его европейского лица. Хотелось, чтобы в этот момент зашла Дёрти с уткой и распугала этих театралов. Но когда нужна, её нет. Закон подлости. Они ушли, оставив вязанку с фруктами на моей тумбе.

Всю ночь я рыдал в подушку, как старшеклассница на школьной вечеринке, когда её не пригласили на медленный танец. Согласен, мужчины не плачут, и надо с чувством собственного достоинства принимать все раны в душе, но мне было дьявольски обидно. И за неё, и за себя. Да, и я ребёнок же ещё. Большой ребёнок. Не забывайте.

Под утро, новоявленный муж с кошачьим именем, Саймон с соседней койки присел около меня и начал расспрашивать, пока его благоверная спит.

– Что случилось, дружище? Расскажи мне, не держи в себе. Тебе сразу станет легче. Как камень с плеч.

– Моя лучшая подруга теперь вовсе не моя подруга. Она пришла сегодня ко мне с этим дрянным Куртом из какой-то там Германии или откуда там он.

– Эй, ты чего! Когда я шёл в уборную, то я слегка подслушал разговор Сью с кем-то на том конце провода. Так вот, это её дальний родственник, и в нашу страну он приехал учиться по обмену и только.

– Ты шутишь? Ужасней лжи я ещё не слышал.

– Я серьёзно. Она говорила постоянно: «Мы с братом, мы с братом». А ещё и про тебя она там замолвила словечко. Даже пару словечек.

– Не верю. Отстать, Саймон. Иди к своей супруге.

И продолжил поливать слезами подушку.

Днём Тэда выписывали, хотя мне хотелось, чтобы он и дальше продолжал рассказывать свои задушевные истории и травить байки.

– Удачи, друг мой. Ещё непременно увидимся. Рад был вместе с тобой чахнуть в этом болоте.

– Конечно, увидимся. Земля – большая деревня.

Перед выпиской он мне подарил антикварную шкатулку, где были собраны лучшие анекдоты со всего мира. Он записывал их со слов местных во время своих странствий и скитаний по планете. Там был юмор на любой вкус: толстый, тонкий, белый, чёрный…

Один из моих любимых: «Самка богомола съедает самца сразу после спаривания, а самка человека потихоньку в течение всей жизни».

Пожавши культяпки, он ушёл, и мне стало горестно от того, что больше не осталось хороших людей в палате.

Но приближалось к концу и моё пребывание в этой чёртовой клоаке. Лишь это как-то сглаживало потерю Тэда. Вместе с ним и ушло его остроумие из нашей палаты. Он мне стал как отец, которого у меня никогда и в помине не было.

Наступила последняя судная ночь, которая и расставит все книги в моей голове по полочкам. Пищи для размышлений было хоть отбавляй. Я лежал и думал. Думал абсолютно обо всём. О прошлом, о настоящем и будущем. Как бегал со Сью по просёлкам, собирая лавандовые веночки. Как ненасытно поедал вкуснейшую мамину шарлотку. Как с мистером Пиглем в сарае танцевал танго. Перед моими глазами монотонно проносилась вся жизнь, и услышать зов будущего было невозможно. Неизвестность ой как пугает. И главный вопрос, возникающий у меня в голове: «Как мне дальше жить?» Точнее, частично жить. Как передвигаться без ног и как, вообще, без них обходиться? Я даже пытался их ущипнуть в надежде на то, что они оживут и всё вернётся на круги своя. Но они ничего не чувствовали.

Ещё несколько часов я разговаривал сам с собой, прокручивая в голове все эпизоды из своего бытия. Это был диалог из разряда «Я и моя тень».

– Вернусь домой, а там всё по-другому же. Точнее, быть может, всё и по-старому, но я уже совершенно другой.

– Относись к этому проще. Жизнь на этом не заканчивается. Просто открываются новые, доныне неизведанные двери, – неожиданно ответила мне моя тень.

– А каким мне быть в школе? Ведь все теперь будут обходить меня стороной. Уверен в этом. Я буду заметно отличаться от других.

– Да, не такой. Но в этом нет ничего зазорного. В этом и кроется твоя уникальность. Твоя самобытность. Ты один такой, и людей, похожих на тебя, больше нет. Цени это.

– А мама? Мне и так жалко её. Опять-таки она положит на алтарь всё, чтобы я смог хоть как-то существовать.

– Мама у нас чудесна. Она будет только рада больше времени проводить с сыном и любить тебя любым, какой ты есть. И сильным, и слабым. И живым, и мёртвым. С ногами и без них.

Утро вечера мудренее. Под храп с соседних коек я уснул и снова пустился в светлые дали мира сновидений. А утром мама с Карой, усадив меня в коляску, как младенца, забрали домой. Хотя дом для меня уже не будет прежним…

Ученье – свет, а неученье – тьма

******

Я оказался взаперти.

Один. В кукольной каморке.

Меня отсюда не спасти,

Архангел вьётся на пригорке.

Сижу в углу. Пристёгнут к батарее

Здесь темнота. Лишь резво воет эхо.

Костюмчиком блуждаю в галерее,

А мыслями разгрызаю в себе духа.

Я сам решил. Нет правых и виновных.

Шагнул навстречу тихой жданной смерти

Не надо отпевать. Без дел церковных.

Пускай съедят меня шакалы-черти.

******

Прошло полгода, а я до сих пор не мог привыкнуть к себе. Каждый раз, подъезжая к зеркалу, я задавал ему множество вопросов, требуя на них исчерпывающие ответы:

– Это точно я, безногий и с окровавленным шрамом на пол-лица?

– Быть может, меня подменили, и это всего лишь сон?

– И если так оно и есть, то когда я уже, наконец, проснусь и обрету себя?

Но я не просыпался прежним. Было ещё слишком много загадок в голове, и на все мозг жаждал узнать решения. Вот ещё парочка из них:

– Как отреагируют на меня такого в школе?

– Почему это случилось именно со мной, а не с кем-то другим?

И самый главный:

– Как же существовать дальше?

Жизнью это назвать уже было довольно-таки сложно.

Отражение мне ничего предательски не отвечало, хотя могло бы и постараться. Я подходил за такими же разъяснениями к окну на кухне и шифоньеру в гостиной, но и они, терпеливо выслушивая меня, молчали. Будто находятся в сговоре между собой, ей-богу.

Я всё-таки прилёг и решил попутно уснуть, ведь завтра будет трудный судьбоносный день, даже тяжелее, чем вся эта катавасия со мной.

Из-за того, что я пропустил больше половины учебной программы, меня отправили «догонять» остальных сверстников в класс коррекции. Дескать, в этом классе я доучусь свой седьмой, а в восьмой уже перейду полноценно, как и все. Странная логика, сродни глупой женской. Не удивительно, что директором школы была мадемуазель Помфри. Но таковы правила и устои школы, с которыми мне, увы, не в силах совладать. Интересно, кто придумал эту чепуху и с каким интеллектом был этот человек.

Хотя по умственному развитию в прошлом классе я был на несколько вёрст впереди остальных. Атмосфера там была так себе, но когда доходило до тестирований, мне не было равных. У половины учеников были хорошие отметки «A» и «В» только благодаря мне. Именно поэтому меня – тихоню не задирали и не трогали одноклассники.

Мы даже разработали целую систему списывания. Ну, как мы? Не буду хвастаться и петь себе дифирамбы, а только лишь расскажу. В тесте всегда четыре варианта ответа, и не сложно придумать условные обозначения для каждого их них. На уроках была гробовая тишина, потому что за малейшие перешёптывания могли поставить «неуд» и выгнать с уроков.

Пошмыгиваниями носом и покашливаниями эти неучи диктовали мне номер вопроса. В свою очередь, с помощью артикуляции своих органов зрения и слуха я выкладывал им ответы. К примеру, четыре шмыга недотёпы и дёрганье левым ухом от меня означало, что в четвёртом вопросе ответ «D» верный. Ах да, я умел ловко шевелить ушами. Учителя догадывались, что в чём-то подвох, но были не в силах препятствовать этому. Они лишь стабильно раз в неделю водили нас к школьному педиатру. Врач называл эту болезнь «воспалением хитрости», но нас не выдавал, ссылаясь на утомляемость и сквозняки в стенах школы. Наш человек! Не человек, а человечище!

А теперь этих умственно отсталых не будет, а будут другие бездари, ещё более никчёмные. И какой ответной реакции от них ждать, непонятно. Всё-таки переходный период даётся тяжко подросткам, тем более в классе коррекции. Я видел пару раз этих ребят на переменах и скажу по секрету, что лучше их обходить стороной.

Мама, увидев отблеск ночной лампы, зашла ко мне в комнату пожелать спокойной ночи. Но эту ночь нельзя никоим образом назвать спокойной. Она прекрасно это понимала, поэтому скромно прилегла рядом со мной для успокоения моей души. Мамы всё чувствуют. Каждый шорох детского сердечка и каждое его волнение. Напевала мне детскую песенку про волчонка: «Баю-баюшки-баю, не ложись-ка на краю. Придёт серенький волчок и укусит за бочок…»

В моих глазах сразу промелькнули детские годы, и как нам с Карой мама часто пела эту приятную балладу на ночь. Но я и сейчас был не прочь её послушать вновь. Уж больно красиво она это делает.

– Что тревожит тебя, Джейки? – обняв меня, спросила мама.

– А что будет завтра? Я боюсь. Можно ли сделать так, чтобы сегодня не кончалось никогда?

– Завтра будет чудесный день, ты снова окажешься в школе. Ты ведь любишь учиться?

– Люблю, но…

– Но что? Если ты думаешь о своём месте в новом классе, так не переживай. Уверена, что всё будет хорошо. Да, и всё это временное явление. Скоро всё вернётся на круги своя.

Слова мамы вселяли в меня чувство уверенности в завтрашнем дне, но неприятный осадок всё-таки оставался на дне моей простецкой души.

– Мам, останься со мной. Ведь волчок же не будет кусать тебя?

– Хорошо, сынок. Засыпай.

Под успокоительные мотивы маминых слов я, не заметив самого процесса, уснул.

Ранним утром орущие петухи из сарая нахрапом подняли меня с постели. Крик был настолько сильный, что не встать было невозможно. Выйдя на кухню, я увидел, что мама мне приготовила молочную кашу с кукурузными хлопьями. Я особо никогда не любил есть спозаранку, но этот завтрак я мог бы слопать и на обед, и на ужин. Это моё любимое лакомство.

У всех же есть какие-либо предпочтения в еде. Допустим, кто-то очень любит сырные деликатесы, а кто-то мясные консервы. В моём прошлом классе Эрик приносил в ланч-боксе макароны с сахаром. Согласен, что странно, но это чертовски вкусно. Попробуйте как-нибудь сами на досуге, и вы не останетесь равнодушны, я уверен в этом.

Порой несочетаемое вполне сочетаемо. Думаете, как придумываются известные кулинарные шедевры? Как придумали пиццу, к примеру? Какой-то умелец покидал всё, что было под рукой, на тесто – и вуаля! Поначалу это была еда бедняков, а теперь от кусочка пиццы не откажется и богатей из крупной нефтяной компании. Всё познаётся в экспериментах. Когда-нибудь и макароны с сахаром станут образцом для подражания в современной кулинарии. Но это уже другая история.

Позавтракав, мы вышли на улицу и стали усаживаться в машину. Кара села на переднее сиденье, а меня мама закатила в хвост нашего минивэна. Сидений там уже не наблюдалось. Мама специально убрала их, поэтому места там теперь до отвала.

Был тот же день, только спустя полгода, и во мне проснулось дежавю, будто Пит опять выскочит на нас, и я снова окажусь в застенках той ужасной больницы. Но благо всё обошлось. Я не готов заново это пережить. Это, наверное, из-за того, что в наушниках Кары не играла беспросветная музыка для погребённых заживо. Да и новости по радио были сегодня другие. Поэтому мой внутренний День сурка тут же улетучился.

Кара с мамой решили мне пропеть ту самую песенку про волчонка, чтобы хоть как-то поднять мне настроение. У них ничего не получалось. Мы благополучно приехали.

– Всё будет хорошо.

– Я тут кое-что сшила для тебя. Это небольшие чехлы с самолётами на подлокотники для твоей коляски. Ты будешь летать, и никто не сможет помешать тебе в этом, – сказала Кара

– Кара, забирай Джейки и вези его в класс.

Кара взяла меня и покатила меня в школу. Прикатив меня в мой К-шный класс, она молниеносно ушла в свой, оставив мою душу наедине с этими небрежными выродками.

Прошла пара уроков, а я уже понял, что влип по уши в эту трясину. За первой партой у стола учителя сидела выскочка Пиди, поддакивая каждому слову преподавателя. Она думала, что всё на свете знает, но это ложное суждение. Подлиза и лицемерка, одним словом.

За второй партой у стены сидел толстяк Бэрри, жевавший свой язык каждую секунду. Дай ему волю, это чудовище съело бы и парту, да и всё на своём пути. В прошлой жизни он был людоедом. 100%.

На среднем ряду расположился деградирующий очкарик Скотт с кривыми зубами. Тут не помогут даже брекеты. Это безнадёжно. На вопрос: «Как дела?» он отвечал: «Нет». Несуразно и глупо, не так ли?

Моя коляска мешала проходу между рядами, поэтому учитель посадил меня назад, к ещё более пугающим ублюдкам. Справа был волосатый и плохо пахнущий Голем, который мылся последний раз, скорее всего, только в прошлом веке, и то когда пошёл дождь. Пахло от него отвратительно. Волосы у него торчали даже из ушей и носа, а про стрижку и говорить стыдно. Её и отродясь не было.

Слева сидел ещё один болван – Грэм, который мало чем отличался от остальных. Хотя нет, было различие. Он был ещё глупее остальных. Плюс у него были передние клыки сродни бобриным, а его шепелявости мог позавидовать сам старина Черчилль. Только уинстонского интеллекта у него не было и никогда не будет.

Эти ребята были чересчур любопытны и постоянно заглядывали ко мне в тетрадь, а там были строчки моего недописанного стихотворения, которое я нацарапал на первых уроках:

«Не стоит сомневаться, друг,

Врата на рай закроют,

Одни лишь копии вокруг

Ты сделай пылко, смело, пьяно.

Пускай завидуют судьбе,

Пускай лепечут все баллады.

У зеркала стоит творец,

А большего тебе не надо…»

Болван по правую руку вмиг выдернул листок из моей тетради и начал забавляться.

– Что за дерьмо? Что за чертовщина?, – промычал Голэм.

– Эта чертовщина, как ты её назвал, – стихотворение. Живо отдай обратно. Разве тебя родители не учили, что некрасиво брать чужие вещи, болван?

– Кто болван? Я болван? Ну, ты напросился.

– Это ты зря. У Голема рука тяжёлая, – закудахтал и Грэм.

Мне тут же прилетело по голове. Они и коляску мою перевернули бы вверх дном, но их своевременно остановил учитель Прэнси. Он один был умным волком в этом стаде глупых овец.

– Что здесь происходит?

– Мистер Прэнси, мы всего лишь играли, – лживо ответил недоразвитый Голем.

– Джейки, это правда?

– Да, это всё верно. Грэм не лжёт, – сфальшивил и я.

Не хотел я в первый же день прослыть стукачом. Это некрасиво. Пускай живёт этот халдей. С него спросу мало.

Я заглянул под парту, а там парты как таковой и не было. Это было месиво на ножках с тонной жвачек и стикеров из-под них.

Наконец-таки уроки закончились. Я ещё никогда так сильно не хотел домой, как в тот день. Хотелось уединиться ото всех. В идеале где-нибудь в подвале, где даже мышь не проскочит. Жалко, что под нашим домом не было такой возможности.

Кара пришла за мной в класс. Самостоятельно передвигаться на этой конструкции я ещё не мог. Мы вышли на улицу. Мама немного задерживалась после работы, поэтому я предложил Каре прогуляться, точнее, в моём случае прокатиться. Неподалёку был уютный парк, куда мы, собственно, и отправились.

Потемнело. Деревья готовились ко сну. Мелкий грибной дождь словно убаюкивал их в колыбели. По деревьям скакали белки. Почему-то им не хотелось спать.

– Как прошёл первый день, Джейки?

– Лучше не спрашивай. Следующий вопрос.

– Джейки, расскажи. Не будь занудой.

Мне так хотелось умиротворения и спокойствия в тот вечер. Я предложил сестре молчаливую прогулку. Порой тишина успокаивает. Каре было неприятно это слышать, больно уж ей стала интересна моя жизнь после аварии.

Ей, по-видимому, стало очень тоскливо, раз она надела наушники. А я радовался свободе. Локальной свободе хотя бы на один вечер. Без этих выродков. Я задышал полной грудью. Воздух молниеносно проходил сквозь моё тело. У меня даже задребезжали уши от радости. Этот вечер я считал только моим и ничьим более.

Немного погуляв по парку, мы случайно забрели в парк аттракционов.

– Не хочешь прокатиться на чём-нибудь? – спросила меня Кара.

– Издеваешься? Для немощных тут дверь закрыта.

– Пустяки. Тут у меня работает одноклассник, который за гроши пропустит нас на карусель.

– Кара, угомонись. Пойдём обратно. Мама вот-вот уже будет на месте.

Кара со своим знакомым насильно усадили меня на кресло этой громыхающей «вертелки». Поначалу мне было ужасно плохо. Меня укачивало. Я чуть не вырвал всё своё нутро в полёте на окружающих. Было бы жалкое и постыдное зрелище. Но затем я привык. Сестра была права, мне был необходим глоток свежего воздуха.

В полёте я представлял себя пилотом какой-нибудь солидной компании самолётов, вовсе позабыв о своей инвалидности. Я порхал, словно чайка над морским проливом. Беззаботный и абсолютно счастливый. Мысленно я отправлял себя в дальние-дальние страны. Навстречу вольности и счастью. Но карусельное время истекло. Я поблагодарил сестру за «полсекунды свободы».

Погуляв ещё пару-тройку минут по шервудской аллее, мы вернулись обратно к школе, где нас уже битый час ждала мама.

– Где вы блуждали? Я обзвонила всех в округе. Никто ни сном, ни духом.

– Мы решили немного подышать свежим воздухом.

– На улице похолодало. Скорее садитесь в машину. Уже поздний вечер, а нам ещё долго добираться до дома.

Мама, увидев улыбку на моём лице, успокоилась. Давненько она не видела меня с подобной гримасой. Добираться и впрямь нам ещё больше часа. Мы ехали неспешно, так как дождик лишь усиливался. По радио играла какая-то испанская или итальянская музыка. Я не разобрал. Но под эту мелодию было приятно смотреть в окно, будто просматриваешь в глазок перламутровый калейдоскоп. Всё приятно мелькало палитрой красок: зеленоватые величественные кипарисы, маленькая девочка на розовом самокате за ручку с мамой катилась вниз по улице. Этот вечер сиял, словно полярная звезда в ночном бархатном небе.

Но меня не покидала мысль, что я увижу этих недоразвитых завтра опять. А затем снова и снова. Эх, лучше бы я не думал об этом. По дороге, уже ближе к дому, нам под колёса чуть не попал лесной хорёк, но благо всё обошлось.

Мы приехали домой. Мама, покормив нас с Карой, отправила нас спать. Перед сном забежал к мистеру Пиглю, но он уже крепко спал. Не стал его будить. Увы, но у всего хорошего есть свойство заканчиваться. Завтра снова эти выродки появятся в моих глазах…

Будни по имени Z

*******

Рынок душ до отчаянья пуст

Нет ни правды, ни веры, ни храбрости.

Рынок душ до отчаянья мёртв,

Под дождём захлебнувшись от слабости.

*******

Прошло несколько дней, как я, сам того не заметив, втянулся во всю эту школьную рутину. Страх и ненависть одолевали меня день за днём. На что ещё сподобятся эти ублюдки, мне было совершенно непонятно. Я боялся жизни, а жизнь в ответ боялась меня…

Изо дня в день издевательства надо мной продолжались. Доходило порой и до драк, жаль лишь, что я не мог выписывать сдачи этим недоноскам.

– Чего лупоглазишь на нас, сидячий? – крикнул мне всё тот же Голем

Странно, что глупые прозвища быстро приклеиваются к человеку. Сказал один, и подхватили все. В этом наш класс также не отличался от стада. Стада овец, если быть точнее.

– Бог дал мне глаза. Куда хочу, туда и смотрю, – ответил я.

– Ты серьёзно веришь в эти бабушкины сказки? Бога нет и быть не может.

– В твоём случае, конечно, нет. Тебя создали на свиноферме в куче пыли и грязи. Только людей формирует Бог. А остальных делают на свиноферме. Вот почему ты такой толстый и вонючий, безмозглый тупица.

Он, на удивление, заткнулся. Я и не мог подумать, что этим высказыванием смогу зацепить его гнилую душу. Но мне удалось, и от этого было чертовски приятно. Я смог пробить несколькими словами его сердце, скрывавшееся под множественными слоями толстой кожи. Феноменально! В тот момент я считал себя остроумным гением на все времена. Не зря же язык считается самой сильной мышцей в организме человека. Сила слова храбрее силы в мышцах. И это факт!

На последнем уроке к нам пришёл какой-то статный врач из инфекционной больницы и начал вещать про половое созревание у подростков. Согласен, эта интерактивная беседа очень поучительна и весьма полезна, но не для этих людей. Они лишь усмехались и надували фаллосообразные шары из контрацептивов, которые им дали. В общем, этот урок не удался, хоть врач и говорил нужные и правильные вещи. Но здесь важно, кому он их говорил. Каким людям. И людям ли вовсе…

После уроков, как обычно, Кара пришла за мной и резко помрачнела, увидев моё унылое, мрачное лицо. Её ноги от увиденного затряслись и пустились под откос, словно деревья после пилы дровосека.

– Что снова произошло с тобой? Я сейчас немедленно пойду к директору школы и доложу ему обо всех истязаниях в твой адрес.

– Нет, ни в коем случае, слышишь. Я сам с этой кашей разберусь. Силу слова ещё никто не отменял, тем паче зная, с какой мощью она действует на этих недоносков.

– Ну-у, хорошо. Но если подобное случится вновь, то ты уже не сможешь меня уговорить.

В коридоре школы опять-таки бегали эти ублюдки с контрацептивами у рта, надувая всё те же воздушные шары. Имбецилы. Больше нечего добавить! На первом этаже кто-то подорвал мужской туалет и неуловимо сбежал оттуда. Хотя я даже знаю, кто это, но не будем называть имён.

В остальном наша школа была обычная, как ей и полагается. Требовательные учителя, разрисованные парты, безвкусные котлеты в столовой. Всё это присутствовало в стенах школы.

Когда мы спускались с сестрой по пандусам из школы, мимо нас по перилам скатывались старшеклассники. Всё быстрее и быстрее, стремительно набирая скорость. Вот бы и мне когда-нибудь сделать что-то подобное! Расставить руки в стороны и беззаботно лететь вниз, будь там, на финише, даже котёл с горячей лавой.

Вместе с моей бурной фантазией и Карой мы вышли на улицу, где нас поджидала мама рядом с неизвестной нам машиной, у которой были богатые номера «777».

– Залезайте в машину, мистер Саппорт отвезёт нас всех домой, – промолвила мама.

– А где твоя машина? – удивлённо в унисон спросили мы с Карой.

– Она в ремонте и, боюсь, она теперь там будет очень долго находиться.

– Что же с ней случилось?

– Долгая история. Живее садитесь в машину. Вечереет уже, да и ветер стал куда неприятнее.

Мы залезли в машину и тут же погрузились в мир недоумения. По дороге мама хвалебно рассказывала, как мистер Саппорт спас её на полпути к нашей школе. Подцепил на буксир и отвёз нашу ласточку в ремонт к своему знакомому механику, у которого, по рассказам мистера Саппорта, золотые руки. Мы робко кивали ей. Нам было неловко видеть рядом с мамой чужого мужчину. Да и чего уж греха таить, мужчину в принципе.

Этот Саппорт постоянно поддакивал, а ухмылка всю поездку не сходила с его ехидного лица. Чтобы еще больше понравиться нашей маме, он начал расспрашивать нас про школьные будни. Про любимый предмет. Про любимую булочку в столовой. А затем и вовсе начал пустословить про свои ученические времена. Но я сразу невзлюбил его. Что-то меня отталкивало в нём. Было какое-то нездоровое предчувствие, как нюх у полицейской собаки.

Хотя музыка в его автомобильном патефоне играла прелестная. Олдскульные хиты прошлых лет слушать одно удовольствие. Я ушёл в свой капюшон и, прижавшись к окну, снова пустился в вольное плавание своих грёз.

В этот раз я был сноубордистом, стремглав скатывающимся с самой высокой точки Монблана. Затем я попробовал свои силы в боевых искусствах, но сразу отмёл эту идею. Не понимаю, зачем ни за что калечить судьбы невинных людей. Слышал историю, как в соседней школе на соревнованиях по джиу-джитсу мальчика изувечили так сильно, что он чуть не остался инвалидом до конца дней своих. А под конец своего путешествия я снова стал футболистом, да ещё каким! Великим футболистом, как Джордж Бест или Алан Ширер. Забивал голы один за другим, и местная публика меня боготворила. Трибуны пели дифирамбы в мою честь, люди на улицах носили футболки с моим именем на спине, а некоторые отвязные фанаты называли своих детей моим именем. Это был прекрасный набор фантазий, особенно после нелепых дней за школьной скамьёй.

– Приехали! – воскликнул Саппорт.

– Ох, спасибо, мистер Саппорт. Что бы мы без вас делали. Вы нас здорово выручили, – ответила мама.

– Пустяки, да и только. Не заставляйте краснеть меня.

Саппорт вытащил меня из машины и мгновенно закатил в дом.

– Я, пожалуй, пойду, – и поцеловал мамину руку на прощание.

– Постойте же. Вы нас так выручили, и мы вам теперь обязаны. Выпейте с нами чашку горячего чая.

– Ну, хорошо. Пойдёмте.

Мы дружно уселись за наш обеденный стол, который трещал по всем фронтам. Посередине он сильно проминался, а одна из ножек был подломлена, поэтому под нее мы подкладывали картонку или что-то ещё, чтобы за ним хотя бы можно было есть, а не собирать продукты с пола. Для гостя мама принесла самый приличный стул, точнее, самый хороший среди плохих. Уверен, что Саппорт привык жить в роскоши и достатке, имея за плечами многомиллионные контракты, но он делал вид, словно наш ужин – его обычные будни. Видно, сильно ему понравилась наша мама, раз он не придал значения всем этим нелепым инсинуациям. Он улыбался ей, а мама в ответ приветливо улыбалась ему.

Всё бы хорошо, но что-то в нём было не так. Не может быть, что так всё гармонично и идеально. Где-то в закромах, уверен, прячется ложечка чернозёмного дёгтя в бочке мёда.

На гарнир мама принесла нам разогретые вчерашние спагетти с консервным, немного заветренным лечо, но и это ничуть не смутило нашего гостя. Он смотрел на маму глазами щеночка, ласкающего свою аппетитную косточку в конуре.

– Ко скольки вы обычно появляетесь в школе?, – неожиданно спросил нас Саппорт.

– Без четверти 11, – ответила Кара

– Если вы не против, то в ближайшие дни на учёбу буду возить вас я, пока машина вашей мамы в ремонте.

– Извините, но мы прокатимся на автобусе. Тем более мы давненько в нём не ездили.

– Соглашайтесь! Кара, подумай о Джейки. В его ситуации автобус покажется ему мёртвым местом. Неприлично отказываться, когда человек протягивает руку помощи, – вступила в диалог мама.

– Не хочется утруждать мистера Саппорта. Уверена, что у него и своих дел по горло.

Саппорт сделал обиженную гримасу и молча доедал свои слизкие макароны. А мама покраснела и пинала нас ногой под столом, будто намекая, чтобы мы что-то сказали этому чудаку.

Я шепнул Каре на ушко: «Кара, давай всё-таки согласимся на эту авантюру. Мне и впрямь будет тяжко в автобусе». Через некоторое время мы, всё же, согласились с сестрой на поездку в школу на завтрашний день, а с лица мистера Саппорта не сходила улыбка после наших слов.

– Ладно, поеду я. Поздновато уже.

– А как же горячий чай? У меня есть славные пирожные к нему.

– Извините, Хелен, мне и вправду пора. Завтра в половине девятого я буду у вашего дома.

И убежал куда глаза глядят. Странный тип. Мама отправила нас на боковую, а сама продолжила лязгать чашкой с блюдцем и пирожными.

Наутро я проснулся раньше обычного от гнусного звука клаксона, доносящегося откуда-то с улицы. Не люблю я просыпаться раньше времени, этот недосып сбивает с «ритма вальса».

Не успев разинуть зенки, я тут же застал снова этого Саппорта за утренним столом поедающим яблочную шарлотку. Неугомонный тип. Мама готовит её лишь на наши с Карой дни рождения, но сейчас осень, а именины у нас летом.

– Ну, как ты, Джейки? Выспался? – поприветствовала меня мама.

– О да, я свеж и полон сил, – огрызнулся я.

– Иди умывайся и садись за стол. Сегодня на завтрак твоя любимая шарлотка.

Но прежде чем позавтракать, я решил перекинуться парой фраз со своим давним розовым приятелем в сарае.

– Мистер Пигль, почему всегда так? Вроде бы всё прекрасно, и стала уходить вся безнадёга: Кара сбросила с себя оковы, мама начала наконец-таки улыбаться, так откуда ни возьмись появился этот рокфеллерский чудак. Мы жили так уютно и жили бы ещё так где-то лет сто, не будь этого лицемера рядом. Я встревожен за маму. Ей легко влюбиться и потерять рассудок. Плавали, знаем. Она – человек-эмоция. Вспышка, но зато с какими бликами! Я уверен, что счастья с этим самозванцем она не построит. И я это тебе докажу.

В ответ Пигль хрюкнул мне, как ему и подобает. Но в этом хрюке было столько понимания, честно. Я понял, что он на моей стороне.

Умывшись, я неохотно присел за стол.

– Ну что, ребята? Готовы вступить в бой? Навстречу знаниям и школьным приключениям? – воспрянул Саппорт.

Меня пугал его утренний энтузиазм.

– Не серчайте. Они просто ещё не проснулись. Давайте, братцы-кролики, доедайте пирог и марш одеваться, а то опоздаете, – сказала мама.

После напутственных поцелуев мамы мы уселись в эту чужую машину, и нам было некомфортно. Мы уже так привыкли вставать под рёв двигателя нашего минивэна, что эта машина была нам в диковинку. По дороге он спрашивал лишь про нашу маму, начиная от её увлечений и заканчивая любимым исполнителем по радио. Он хотел о ней знать всё. С головы до ног. Даже с головы до пяток.

– Какие у вашей матушки любимые цветы?

– Герберы, конечно,

Я решил подсолить его сладкие грёзы и мечтания, поэтому ответил «алые герберы», на которые у мамы жуткая аллергия.

– А любимое блюдо?

– Запечённый марлин в кляре под томатным соусом.

Хотя маму воротит лишь от одного запаха этой рыбёхи.

– А мелодия? Какой у неё любимый жанр?

– Серджо Абдахим – джазмен группы Visconti.

И тут я слукавил – мама не переносит его микрофонные фанерные вопли. Д и смахивает он на алкоголика.

– Замечательно. Поразительно, что наши вкусы практически совпадают.

Про наши увлечения он и не спрашивал вовсе. Оно и понятно, ему нужна мама. Уверен, что при любой возможности он бы сдал нас в сиротский приют или скормил бродячим собакам, чтобы не путались под его ногами.

Мы приехали, и я попросил Кару поскорее выкатить моё тело на волю. Хочу побыстрее сбежать восвояси от этого выскочки. Зайдя на метр в школу, я отчётливо понял, что ничего ровным счётом не изменилось. Да и на какие метаморфозы я наивно рассчитывал? Что вся школа озарится лунным светом, а у моих одноклассников появятся мозги? Не нужно обманывать самого себя. Это самая горькая ложь, сродни вкусу чёрствого марципана в булочной около школы.

– Кара, ступай в свой класс. Дальше я доеду сам, ведь руки у меня никакой пьяница на фуре отнять еще не сумел.

– Ты уверен, братец?

– Абсолютно. Ступай к себе. С минуту на минуту начнутся занятия.

– Ну, ладно. Хорошего дня, Джейки. И пообещай мне, что не будешь грустить.

– Торжественно клянусь.

Кара ушла, а я одиноко покатился навстречу, на планету уныния и слабоумия. Я проезжал по коридорам, рассматривая великолепные пейзажи на стенах близ нашего класса. Хоть что-то хорошее было у нашего кабинета. Хоть что-то хорошее…

– Ты чего такой медленный? Давай-ка подвезу, черепаха, – сказал Грэм, подбежав ко мне.

– Не смей трогать меня, болван. Иди своей дорогой и деградируй дальше, как ты умеешь.

– Нет, я всё-таки подсоблю самой медленной черепахе на свете. А то ты так и будешь тащить себя до кабинета несколько часов.

Этот недоумок с моей коляской набрал крейсерскую скорость и суматошно вкатил меня в класс.

– Садись со своим панцирем на место.

– Отвянь, Иуда.

Начались лишь первые минуты урока, а настроение уже было ни к чёрту. Один узколобый болван изрядно постарался для этого. Я сидел за своей «камчаткой» и совершенно не вникал в происходящее на уроке. Меня интересовали лишь мои рассуждения в блокноте. Мне на миг показалось, что он будто разговаривает со мной. Насильно хватает мою кисть с чернилами и пишет какие-то очерки мне. В сию секунду на бумаге появилось это:

– Как дела?

– Бывало и лучше.

– Почему? Что произошло? Поделись…

– Мне кажется, ты и сам всё видишь невооружённым взглядом. Перед тобой безвольный инвалид без малейшего шанса на светлое будущее. Что тут ещё скажешь?

– Не говори так. Ты намного лучше, чем эти мужланы и подонки. Абстрагируйся. Всё лишь у тебя в голове и только. На деле всё совершенно иначе.

– Я стараюсь.

– Значит, плохо стараешься.

– Плюнь на всё и просто живи. Импровизируй, друг мой.

Это чем-то напомнило мне тот самой разговор с тенью.

Прозвенел звонок на перерыв, который и прервал мой интересный диалог.

В это время за окном трепетали соловьи и благоухали первые весенние подснежники. Природа оживала, словно бурый медведь после зимней спячки.

Я уверен, что этому недоноску где-то в глубине души стыдно за своё аморальное отношение ко мне, но он не умел поступать иначе. Как-то в посёлке дедушка Джо промолвил мне мудрое изречение: «Человека делают поступки – поступки делает человек».

Вроде бы однообразная игра слов, а на самом деле столько смысла в этом высказывании.

На следующем уроке я нарочито пытался снова завести разговор со своей записной книжкой, но она предательски ничего не отвечала мне. Наверно, испугалась таращившегося взгляда с соседней парты.

– Что это там за кляксы-ваксы у тебя в тетрадке? Нам такое на доске явно не писали, – с желчью во рту сказал Голем.

– У меня просто такой каллиграфический почерк, – ответил я.

– Дай-ка, погляжу.

– У тебя то же самое записано. Смотри в свои записи.

– Не-е-е-ет. У тебя гораздо интереснее.

И в очередной раз вырвал у меня мои рукописи. Я, наклонившись к нему за своей тетрадью, умудрился перевернуться вместе с коляской. Хохота на задних партах было немерено. Иуды. Чего с них взять.

– О, черепаха перевернулась со своим панцирем!

– Надо его перекрасить в полосато-зелёные тона, и тогда будет точно вылитая черепаха.

Слава богу, что сразу же подбежал учитель Прэнси, отряхнул меня и заткнул рты всем этим пересудам.

– Хватит смеяться. Угомоните свой смех. Успокойтесь! – прикрикнул Прэнси

Его хоть и почитали в классе, но поджучивания с задних парт продолжались. Мне периодически передавали различные рисунки, усмехаясь надо мной. Они не понимали, что делают и чем занимаются. Мозги у них под стать двухлетним.

А черепаха хоть животное и медленное, но очень мудрое. Каждое своё передвижение она делает плавно и грациозно, взвешенно обдумывая каждое решение. Она медленно, но верно двигается вперёд. С течением времени я и сам начал себя ассоциировать с этим обитателем саванн. Меня всегда поражало, как она в любой непонятной ситуации мгновенно прячет себя в панцирь. В моём случае это был капюшон толстовки.

Вообще, бытует мнение, что все люди в прошлой жизни были животными или насекомыми. Вот, с уверенностью можно сказать, Кент, к примеру, был лисом. Такой же хитрый чертяка. Кара – пустынной рысью. Такая же беззаботная и с характером. Мама наша – самка кенгуру, оберегающая всех и вся на своём пути. Ну, а я вот был черепахой, видимо, ей и останусь до конца дней своих.

Занятия длились мучительно долго, или я уж больно сильно обращал на это внимание. Смотришь на секундную стрелку часов, а она всё никак не может сделать полный оборот вокруг своей оси. Облокотившись на руку, я незаметно для себя уснул. От усталости и безнадёги я в любую секунду мог уснуть. Этот дар всегда был при мне.

Я спал, а моя фантазия уже в который раз показывала удивительные картинки в моём сне, словно кадры из калейдоскопа. Необитаемый остров, лазурный берег, свежие кокосы, свисавшие с пальмовых веток. Любо-дорого смотреть!

Этим подходящим моментом мои одноклассники не могли не воспользоваться. Завзятое хулиганье их тогда попросту не поняло бы. Здесь присутствовал весь букет издевательств: начиная от банального рисования на лице и заканчивая вынутым шурупом из моего седалищного кресла.

Я проснулся в холодном поту, когда зазвенел очередной звонок, сигнализировавший об окончании пребывания в этом карцере. Кара почему-то именно в тот день не пришла за мной, хотя клялась и божилась, что всюду будет приходить за мной после учёбы. Ох, вечно эти девчонки наобещают с три короба, а нам, наивным парням, отдуваться. Поэтому я решил спуститься потихоньку сам, но это оказалась ужасной затеей.

Шурупы из моего катафалка повыскакивали один за другим, и я полетел по лестнице что есть мочи. С каждым столкновением со ступеньками я ощущал зарождение новой гематомы на моём теле.

На крылечке у школы меня поджидал этот неуемный любовничек мамы, Саппорт, который и заметил моё барахтающееся тело.

– Бог ты мой! Что с тобой произошло? И что с твоей коляской? – спросил Саппорт.

В моей голове были лишь потёмки и вихри, дурманившие мою голову. А ещё карусель, которая неистово кружилась в моих глазах.

– Джейки, ау! Ты меня слышишь? Сколько пальцев я показываю? – повторно спросил он.

Я не подавал ни малейшего знака, хоть и очень хотел. Он взгромоздил меня на свои широкие плечи, словно мешок овощей с рынка, и отнёс в машину. Коляску не было никакого смысла брать, от неё не осталось и живого следа.

По пути в больницу он что-то спрашивал у меня, но моей голове было вовсе не до ответов. Военные вертолёты раз за разом бомбардировали мою черепную коробку. Блюз по радио немного пробудил во мне силу духа, и я хоть что-то наконец-таки смог пробормотать в ответ.

Приехав в больницу, он тут же положил меня на кушетку и отдал на растерзание санитарам. В свою очередь, сам он бесцеремонно закурил трубку на крылечке. Обследование показало лишь пару гематом в брюшной полости. Помните, я же родился в рубашке, как ни крути.

Взявши меня на руки, Саппорт отнёс меня обратно в машину. Я чувствовал себя утопленником, ей-богу. Мы ехали домой, а фоном играл всё тот же проникновенный блюз.

А быть может, я напрасно наговариваю на него? Может, он не так плох, как мне показалось на первый взгляд? Я отнекивался от этого вопроса, но, если честно, то он поднялся в моих глазах. Стал человеком, если хотите. А может, маме, и правда, будет хорошо с ним?

Хотя, держу пари, что эта гуманитарная помощь – очередной спектакль, где он – прекрасный успешный театральный актёр, а я жалкий обыватель в зрительном зале. Стоит признать, после этого он ещё больше возвысится в маминых глазах. Через некоторое время мне стало заметно лучше.

– Спасибо вам, мистер Саппорт. Вы здорово помогли мне, – ответил я и пожал ему руку.

– Пустяки, на моём месте так поступил бы каждый», – набивая себе цену, ответил он.

– Ну, всё же. Каждый не каждый, но именно вы оказали мне сегодня помощь. Кстати говоря, а где Кара?

– Она скоро приедет домой на автобусе. Отпросилась у мамы.

– Странно.

Я слегка был обескуражен. Я уже привык, что мы из школы задорно шагаем вместе.

– Она решила погулять. Будет дома к вечеру в целости и сохранности. Не беспокойся, о ней есть кому сегодня позаботиться.

Концовка его фразы убила наповал и не давала мне покоя. Что он имел в виду, только одному богу было известно.

Тем временем, мы медленно подъезжали к нашей хижине. На улице вечерело. С озера доносился легкий прохладный ветерок. На деревьях бегали крохотные бельчата, а вдали вовсю мерцала красным огнём телевышка.

Мы наконец-таки приехали, и такую маму я не видел ни разу. Нервно и с придыханием она тут же обняла меня, расцеловав абсолютно все части моего лица.

– Родной мой. Что произошло, Джейки? Расскажи мне всё, абсолютно всё. Не таи в себе эту историю, – со слезами на глазах расспрашивала мама.

– Что было, то было. Не будем это ворошить. Теперь всё хорошо. Я обязан за помощь мистеру Саппорту. Вот если бы не он, то…

– То что?

– Неважно. Благо, что сейчас всё хорошо. Успокойся, мамочка моя. Давай-ка лучше выпьем чаю.

– А где твоя коляска, сын мой?

– Это долгая история, не внушающая оптимизма.

– Не печалься, Хелен. Сейчас же я съезжу в город и привезу ему новую, гораздо лучше прежней. Это же всего лишь чёртова железяка. Я таких могу купить хоть дюжину, если надо, – сказал Саппорт.

Матушка не успела разинуть рот, как Саппорт, занеся меня в дом и усадив на стул, отправился в город за этой чёртовой покупкой. Уж точно, держу пари, всё это он делает лишь для того, дабы набить себе цену. Напыщенный индюк.

Надвигались уже первые сумраки. Ясные полуденные облака сменились небом с тёмной вуалью. На деревьях ретиво ухали совы.

Но Кары по-прежнему не было дома. Я ещё никогда так сильно не переживал за неё. Сердце ёкало раз за разом. Что-то тут было явно не так, да и та фразочка в машине не давала мне покоя. Я никак не мог понять, в каком же месте тут «зарыта собака».

Тем временем мама поставила чайник с восхитительно вкусным вишнёвым джемом и свежеиспечёнными тостами, мы с ней проболтали без умолку несколько часов, даже не заметив этого.

В какой-то момент приехал этот сучий потрох Саппорт, и он был вовсе не один. Да, он купил мне новую коляску, а вместе с этим привёз и Кару с каким-то неуёмным парнишкой.

– Знакомьтесь, это мой сын Шон, ему 14. Вы должны были видеться, ведь учитесь в одной школе, – сказал Саппорт.

– Проходите в дом и милости прошу за за стол. Сейчас будем ужинать.

Тут-то всё и срослось. Сплелось в единую логическую цепочку. В собранный пазл. Он – копия своего отца. Те же манеры за обеденным столом, где этикет напрочь отсутствует. Овощи он не резал ножом, как подобает, а просто неумело отпиливал вилкой. Лицо у него было под стать своему отцу – смуглое и неотёсанное, и с той же ямочкой на подбородке, будто делившей его физиономию на две половины.

Спустя несколько минут я всё-таки вспомнил этого задиру. Это же тот самый Шон Саппорт из старших классов! Гроза и пугало нашей школы. Вот если есть обычные подонки, то в иерархии слабоумных он был на вершине айсберга, с которой он и не собирался спускаться. А может, и собирался, но его двухлетний мозг зашвыривал его тут же обратно на верхушку.

– Ну, что ж, пора мне нести индейку, запечённую с яблоками и томатным соусом., – сказала мама.

Если Саппорт-старший хотя бы старался есть аккуратно, то младший был тем еще свинтусом. Даже мистер Пигль, и тот бы воспротивился есть с ним за одним столом. Он ел так быстро и нелепо, словно днём сбежал из голодного края, где кроме воды и хлеба ничего отродясь и не видели.

– А будет торт? Я всегда чаёвничаю лишь только с ним, – нелепо спросил этот папенькин сынок.

– Конечно, куда же без него.

Какая же бестактность была с его стороны! Мало того, что ты ведёшь себя, как грязнуля, так ты ещё и смеешь нагло выпрашивать десерт. Посмотрите-ка на этого «герцога»! Это было некультурно с его стороны, но Каре почему-то нравились его собачьи повадки. Она сидела и смотрела на него сияющим взглядом, а челюсть от симпатии у неё отвисла до колен, как минимум.

На миг мне показалось, что я остался один против целого мира. Мама по уши влюблена в Саппорта, а Кара – в его отпрыска. И что они в них нашли? Я знаю, что девушкам нравятся плохие мальчики, но не настолько же ужасные, как они.

Я почувствовал себя лишним на этом пиршестве, этаким пацаном «с боку припёку». От этой приторности мне стало не по себе. Я словно потерял семью, в которой родился и вырос. Это семейство уже было вовсю оккупировано Саппортами, а вовсе не Лисовски.

Я не мог больше терпеть эту бессмыслицу и поэтому покатился прямиком в пристанище мистера Пигля. Выкатившись на улицу, я увидел фамильную идиллию в окошке, но в ней не было места для меня и моей коляски.

Подняв голову, можно было увидеть лазурное звёздное небо. Проблёскивали первые искорки Малой Медведицы, а к северу уже вовсю сияла Полярная звезда. Мне казалось, что она манила меня к себе, протянув свои светлые добрые руки. На мгновение мне удалось разглядеть в ней зов будущего. Была уверенность, что в недалёком времени она снова придёт ко мне, и тогда, быть может, я пойму, что же она хотела мне сказать.

А пока я, как и хотел, пошёл к своему приятелю мистеру Пиглю, который уже видел пятый сон. Было неловко его будить, но мне чертовски хотелось поговорить хоть с кем-то в тот злополучный вечер.

– Дружище, ты спишь?

В ответ гробовая тишина.

– Мистер Пигль, просыпайся. Мне, как воздух, сейчас необходим разговор с тобой.

В ответ всё та же тишина. Но всё же я не стал его беспокоить, а просто присел с краю и начал запевать свою песню, где я жалуюсь на свою жизнь, на всех и вся: на Кару, на маму, на обезьянок-однокашников, да и на всё то, что гложет меня. Согласен, что так настоящие мужчины не поступают. Но не было больше сил держать всё это в себе. Было желание выговориться. Это сродни тому, когда вскипел чайник на плите, и ему пора выпустить пар. Да, и я её не мужчина, всего-навсего подросток. Мистер Пигль вертелся из стороны в сторону, как уж на пылающей сковородке. А я при этом пел ему свои слезливые колыбельные. Где-то в глубине души я чувствовал, что он слышит меня, просто не подавал вида.

Мне не хотелось идти обратно в дом. Им там и без меня весьма неплохо. Тогда, попрощавшись со своим хрюкающим другом, я снова присел на улице и начал рассматривать вечернее небо. Это было фантастическое зрелище! Если бы эта мизансцена была в драматическом театре, то зал, несомненно, рукоплескал бы и был весь в овациях.

Одним из первых впечатлений в тот вечер была луна. Держу пари, там тоже живёт кто-то, и этот лунный человечек в сей миг так же пристально наблюдает за мной. Она светила так ярко, что на секунду можно было ослепнуть.

А по центру уже вовсю Малая Медведица полноценно переросла в Большую. На северо-западе расположилась Кассиопея, а на восточной линии – созвездие Ориона, которое поразило меня так сильно, что не описать словами. Бетельгейзе, Ригель. Каждая часть Ориона будоражила меня всё больше и больше. Если и есть в мире что-то идеально прекрасное, то это именно тот случай.

На небе в тот вечер можно было нафантазировать всё что угодно. По правую руку от меня я заметил дракона с огненной пастью и огромными клыками. Рядом с ним неуловимо скакал кролик с морковкой меж зубов. А по левую руку мне показались следы от чьих-то огромных лап. Быть может, тут проходил жираф, или зебра, или кто-либо ещё. Я всё же верил, что это львиные отметины. Мне нравится образ жизни этого царя джунглей.

Ну а прямо над головой мне показалась огромная африканская черепаха. В ней я увидел себя, словно в зеркальном отражении. Сходство было явно налицо. Нас лишь только возможно различить по цвету эпителия. Она зеленоватая, я белый. В остальном один в один. Такой же панцирь (коляска) и те же неповоротливые медленные передвижения.

Неожиданно для меня со скоростью света из дверных потёмок выскочили два «брата-акробата» Саппорта с широчайшими дебильными улыбками на лицах.

– Доброй ночи, мисс Лисовски. Сладких снов, Кара! – ляпнул Шон.

– Доброй-доброй! Хорошей дороги, и будьте там аккуратнее, – ответила мама.

– Завтра по графику ровно в 8 я снова буду у вашего дома, чтобы отвезти на занятия.

– Хорошо, а теперь езжайте. Вам предстоит ещё неблизкий путь до своего дома.

– До завтра, Кара! – снова ляпнул Шон и поцеловал руку Кары на прощанье.

К моей радости, они наконец-таки убрались из нашего дома. Но для Кармен и матушки это было к превеликому сожалению. Уж больно быстро влюбляются эти девчонки в таких вот подлецов.

У дураков мысли сходятся

********

То что внутри – хочу подкинуть другому

Так безвозвратно. из рук в руки. Навечно.

То что свербит – подарить прям иному

Хоть и исстреляно все. Дробью. Картечью.

Все то на губах – подарить незнакомке

Шепнуть ей на ушко и поведать рассказ

Все то что в ладошах – подбросить бродяге

И быть человеком. Сяким без гримас.

********

Очередное обыденное утро, которое, ровным счётом, не отличалось от остальных в последнее время.

Открыв окна, я увидел, как почтальон Стэн раскидывает по домам свежую прессу, будто горячие пирожки с нашего местного хлебзавода. Он поприветствовал меня рукой. Я ответил ему той же любезностью. На улице беззаботно лаяли собаки, словно выпрашивая милостыню у прохожих. Величественные пихты качались маятником из стороны в стороны, давая ясно понять о приближении пасмурной погоды.

Обычно мама в это время уже вовсю «терзает» корову, ведь утренний удой самый желанный. Затем она выпекает из этого молока свои фирменные оладушки. Это очень вкусно и аппетитно. Честно-честно.

– Джейки, подъём! Просыпайся, зайчик мой! Пора в школу!

– Хорошо, мам, – пробормотал я себе под нос

Я выкатился на кухню, а там снова Саппорт. Это уже почему-то вошло в утреннюю традицию нашего дома. Нет это был бы старший из их семейки, к визиту которого я уже привык. Так нет же это был его наглый спиногрыз.

– Доброе утро, Джейк! Как спалось? – затявкал отцовский выродок.

– Добрее и не придумаешь. А где твой отец? Он отвезёт нас в школу?

– Отец захворал немного. Поэтому нас в школу отвезу я.

– Нет уж, спасибо. Только через мой труп. Систр, одевайся, мы поедем на привычном нам жёлтом автобусе.

– Братец, не будь занудой. У Шона уже, как год есть водительские права, – сказала Кара.

– Боюсь тебя расстроить, но мама всячески будет против этой затеи. Правда, мам?

– Почему же? Наоборот только за. И не в твоём положении выкобениваться, Джейки. В автобус для тебя путь закрыт, – ответила мама.

– Ну, маааа…

– Не мамкай. А лучше собирайся. Вам уже пора ехать.

Мы уселись всё в ту же колымагу Саппортов, только лакей сегодня был иным.

По пути в школу они ворковали, словно голуби в тёплую апрельскую погоду. Каре было вовсе не до меня в тот момент. Этот хмырь гладил её по коленке, и мне от этого становилось тошно. За стеклом в это время довольно-таки низко летали чайки, намекая округе о приближении дождя.

– Можно хотя бы не в моём присутствии. Или выбросите меня на трассе, чтобы я не видел этого, а сами продолжайте.

– Что ты имеешь ввиду? Я не совсем понимаю твоё недовольство.

– Всё ты понимаешь.

Мы ехали медленно и неторопливо, видимо Шон специально не спешил, дабы продлить время облизывания моей сестры. За окном мне на секунду показался тот самый зловещий хлебзавод, и моё тело молниеносно вздрогнуло.

Накрапывал лёгкий грибной дождь, а это означало, что пророчества чаек оказались верными. Да, и вообще, животные и птицы не умеют обманывать, в отличие от жалких людишек. Они всегда честны в своих действиях и притязаниях. Никакой потаенной фальши и грима.

Белоснежные облака одно за одним сменились пугающе тёмным занавесом, словно в театре закончился очередной спектакль. У меня моментально возникло то самое дежавю. Оно периодически наступало мне на пятки, а порой и вовсе догоняло меня. И скажу вам по секрету, что это внутреннее состояние не из приятных.

Мы наконец-таки приехали в школу, хотя, мне думалось, что мы ещё несколько сотен часов будем в неведомом пути. Шон припарковал отцовскую машину, а затем они притащили меня снова в мой гнусный «7К». По приходу меня поджидал нежданный и негаданный сюрприз, хотя скорее больше неожиданность.

У нас в классе появился новенький. По непродолжительной беседе мне удалось кое-что разузнать о нём. Его звали Уильям Барнобл. Его семья – беженцы из колониальной коммунистической части Африки. Из-за того, что миграция к нам заняла достаточное время, то он пропустил около полугода обучения. Да, и судя по его рассказам, то образование у него там было «не бог весть какое».

Наши недоодноклассники тут же откинули его на задние ряды, чтобы он не мозолил им глаза своим шоколадным оттенком кожи. В нашей школе, да и во многих других в округе, почему-то не приветствовали африканцев, хотя это глупо. По мне так нет плохих наций, цвета кожи и т.д. Есть плохие люди, а ужасный человек, уверен, найдётся и среди белого общества. Человека делают поступки. Поступки делает человек.

– Рыбак рубака видит издалека.

– Никчёмыши.

– Изгой нашёл себе подобного.

– О, теперь на задней парте у нас будет шоколадка черепаха. Вы посмотрите-ка, – эти и многие выкрики кричал нам эти недоразвитые.

Они по щелчку пальцев переключили свою травлю на него. Это ужасно. Недоумки же, с них спрос не велик.

Не скрою, что в его образовании были некоторые пробелы. А ещё у него была слабо развита речь и лицевые мышцы, отвечающие за это. Он умел неплохо мыслить, но преобразовывать это в сказанное было трудновато. Порой он шепелявил или проглатывал слова. Или даже целые предложения. Его язык не догонял собственные рассуждения в голове, а периодически даже отставал на несколько десятков километров.

За проведённое время я расспросил его, как мне казалось, обо всём на свете. Начиная с места его рождения и заканчивая суждениями о смысле бытия на планете. Он стеснялся себя и своих манер, поэтому предложил мне обмениваться записками. А если быть точнее, мы сделали переписку на обычном тетрадном листе. В этом была своеобразная интрига. Мне стал интересен этот человек, и мне показалось, что это взаимно.

– Как тебя зовут?

– Уильям Кеннеди.

– А как ты забрёл в наши края?

– Моя семья – беженцы из колониальной африканской земли. Нас притесняли там, уничтожали в нас людей, выставляя на всеобщее посмешище. Будто время рабовладельчества и феодализма никуда и не уходило вовсе. А наша семья любит свободу. Для тебя важно быть свободным?

– Безусловно, ты прав. Чертовски прав. Независимый человек – приятный и красивый, аж до мурашек на теле. Вообще, я считаю, что надо быть эгоистом своей жизни. По-хорошему эгоистом. В меру. А что с твоими родителями? Как они? Чем занимаются?

– Папа здесь неподалёку устроился врачом-санитаром в сиротский приют. А мама сидит дома, ведь в нашей семье недавно на свет появилась кроха Лилу.

– Ого. Я тебя сердечно поздравляю! У меня тоже есть сестра, только она старше меня. Уил! Позволь тебя так называть. Не обращай внимания на этих беспомощных утырков и отбросов общества. Они не стоят и гроша. Даже мизинца нашего.

– Я бы за них и фантика от конфет не отдал.

Мы пожали друг другу руки и продолжали слушать нудные разъяснения учителя С у доски. Из-за того, что Уил – выходец абсолютно из другого полушария нашей необъятной планеты, то ему в диковинку наш местный диалект. Он частенько переспрашивал у меня слова преподавателя, ибо тот говорил чересчур быстро и броско. Африканскому уху тяжко воспринимать это, как должное.

Моя рука, будто сама начала писать какие-то строчки в блокноте без моего ведома. Со мной случалось порой такое, когда эмоции переполняют меня, словно выбрасывающиеся лава из жерла вулкана. Вот что начеркала моя рука в тетрадке:

Выпускай изо рта дым

Что держит тебя вне воли,

И по жизни простынь молодым

Без осколков душевной боли

Или затянись трубкой покрепче,

Не отпуская фортуну на небо

И отправляйся в заветный мир,

Где ты еще никогда не был!

Моя кисть боролась за каждый росчерк, и с ней было трудно бороться. Это война и силы наши, очевидно, не равны. У неё пять солдат-пальцев, а у меня лишь один мозг. Я в проигрышном положении. Но мне начал нравиться сей процесс. Кстати говоря, порой получались добротные стихи. Вот ещё один очерк:

Живи сейчас и никого не слушай.

Пройдут года, и можешь не увидеть ты,

Как лучик солнца в миг забрезжил

И сколько в этом красоты.

Живи сейчас. Не будь другим подобным.

Твой путь – тебе награда за успех.

Не бойся быть на паперти убогим

Отнюдь, но это вовсе и не грех.

А вдруг ты завтра станешь знаменитым,

А вдруг удача повернётся не спиной,

А вдруг на раз своей походкой пылкой,

Ты окунёшься в омут счастья с головой

Поэтому живи-ка без сомнений,

На почерки людей любуйся свысока.

Твори, молись, люби и улыбайся.

И с небес воздастся Божия рука.

После уроков я предложил Уильяму раскинуть шахматную партию в школьной библиотеке. При этом я убил сразу двух зайцев: еще больше познакомился бы с ним, да и все больше времени не видел бы эту дрянную семейку Саппортов.

Хоть и с виду он был, и в правду, глупым мальчишкой, но на самом деле это было не так. Первое впечатление всегда обманчиво. Люди порой ленивы и не хотят снять обёртку, формируя частенько ошибочное впечатление о человеке.

Он играл блестяще и завораживающе. А его игра конями творила чудеса и ставила меня в неловкие ситуации, из которых мне трудно выбраться. Ход за ходом. Шах за шахом. Партия за партией. Да, я проиграл ему, но мне хотелось, чтобы этот день не кончался.

Мне стал импонировать этот человек. Если хотите, то я влюбился в этого человека. По-дружески втюрился. В его манеры и кургузные повадки. А самое главное, меня сразила наповал его искренность. Честно-честно. Это дорогого стоит.

Я глядел в библиотечное окно, словно в глазок телескопа, выискивая машину Саппортов на парковочном месте. Её не было. Родители Уилла также задерживались. Удивительное совпадение. Всё располагало к тому, чтобы наша тайная вечеря продолжалась и продолжалась.

После шахмат мы взяли книгу про период мезозоя и стали рассматривать неведомых зверей той эпохи. До чего же они были странные. У кого-то был нос, словно вареная картошка на ужин, а у кого-то лапа, сродни спортивной лыже. Нам было интересно разглядывать эти картинки.

– А в какой период эволюции хотел бы жить ты? – неожиданно спросил Уилли.

Этот сумасбродный вопрос почему-то сбил меня с толку, но в глазах Уилла я увидел, как он жаждет ответа.

– Я? Я бы…Я бы…Я бы жил во времена графов и князей, герцогов и княгинь. Во время, которому присуще культура и романтизм. Где всякий богат словом и остроумием, и где этим не разбрасываются во все стороны, а хранят, как зеницу ока, – небольшой террадой ответил я.

– Яяя бы. Эмм… Трудный вопрос. Хотя, если пораскинуть мозгами, то можно и придумать на него самобытный ответ. Я бы, пожалуй, жил в племенное время, где все абсолютно равны в правах и одинаковы внешне, как на подбор. Где все занимаются одним общим делом. Где нет элементарной людской фальши, ибо люди просто-напросто не знают значения этого слова. Я порой перед сном мечтаю об этом, да и не только об этом. Джейки, о чём же грезишь ты?

– Я хочу однажды снова проснуться человеком, а не этим поломанным буйволом, который как-то раз забрёл в чей-то капкан»

– Расскажи, как ты стал таким. Что произошло?

Я решил замолчать. Порой молчание-золото. Я отчётливо расслышал вопрос, но мне так не хотелось давать на него исчерпывающий ответ. Благо в эту же секунду забежал его отец. Его звали Кайл. Кайл Барнобл, если быть точнее.

– Прости, Килли, что так поздно приехал за тобой. Прости меня, сын мой. Такого больше не повторится, обещаю тебе. Просто немного задержали на новой работе.

– Всё хорошо, па. Со всеми бывает. Ты лучше познакомься м оим новым другом Джейки.

Отец Уилла медвежьим хватом пожал мою худощавую руку. Уилл как-то заметил, что за партией в шахматы я периодически посматривал в оконце, поэтому попросил своего отца отвезти меня домой. Оказалось, что их семья обосновалась неподалёку, в паре кварталов от нашей деревушки F. Кары и кого-то из неуёмных Саппортов так и не было, поэтому я решил, не упуская возможности, поехать с ними.

По пути старший Барнобол расспрашивал меня о всякой всячине. Мне даже стало как-то не по себе от такого наплыва вопросов в свой адрес. Про себя я называл балаболом, только лишь из-за того, что это слово созвучно с их фамилией.

Но что-то пленило меня в этой беседе. Быть может, это из-за отсутствия папы в моём детстве. Для мальчика важно наличие отцовской руки, да и для всей семьи, в целом. С отцом ты можешь быть откровенным догола. Сесть как-нибудь сельским вечером на диван, и, втихаря от мамы, рассказать про своё половое созревание, про таинственную девочку с нежно-рыжими косичками. И он тебя поймёт на тысячу процентов из ста возможных и даже расскажет про свой подобный опыт. Маме такое стыдно рассказывать, как бы ты не доверял ей.

Проезжая мимо лавки со сладостями мы остановились. Папа Уилла купил нам по фисташковому мороженому. Открою завесу тайны, это моё любимое. Ну, ещё с вишней в роме тоже ничего. Ну, и с абрикосовым джемом также сойдёт.

По дороге мы болтали и болтали, а затем снова болтали без умолку, словно неугомонные попугаи-говоруны в клетке. Нам было прекрасно в этой мужской компании, особенно мне. Подпевали песни по радио, обсуждали девчонок. У каждого из нас было разное мнение относительно них, но мы сошлись на том, что не стоит идти у них на поводу. Больно уж ушлые и хитрые они. Им лишь дай волю.

Когда мы подъехали, то отец Уилла взял меня за мою серебристую коляску и завёз в дом.

– Спасибо тебе, Джейк. Мой Уилл обычно мало с кем общается, а с тобой ему удалось найти общий язык. Это здорово. Спасибо тебе, мальчик мой! – радостно и со слезинкой на глазах сказа мне Барнбл-старший.

– Да, ладно вам. Он славный малый у вас.

Оказалось, что дома мама, Кара и эти клоуны изрядно подвыпили и были вдрызг навеселе. Старик Джо называет такое состояние «в тютю». Они даже не заметили моего прихода, словно в их застолье ничего не изменилось. По-прежнему болтали, любовничали и гладили друг друга по коленям. Я решил покашлять, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание. Это не сработало. Ни в какую.

– Кхе-кхе. Здравствуйте, господа! – покашлял на пару тонов выше Барнбл-старший

– О, Джейки, привет! Извини нас, мы совсем забыли про тебя. Закружились, забегались. Ты же не серчаешь на нас?

– Нет, что ты. Я же и сам на своих ногах могу добраться до дома, что ты.

– Я рада, что с тобой всё хорошо

И сразу же убежала за стол к этим гороховым шутам из маски-шоу . Столько алкоголя я в маме за свои 14 лет не видел ни разу. Странно это всё.

– Простите, мэм. Но разве вам не стыдно? Вы бросили сына на произвол судьбы. Верх безответственности. Вам должно быть стыдно за свою безразличность. – со злобой и свирепостью произнёс он.

– Я же извинилась перед своим сыном. Чего вы ещё хотите от меня? Да, и не лезьте «со своим уставом в чужой монастырь». Мы сами разберёмся. Спасибо, что доставили моего сына в целости и сохранности.

– Ступай к себе. Пока тебе тут пятак не начистили. Не лезь не в своё дело, чернорылый – вступился Саппорт-старший.

– Я всего лишь хочу, чтобы вы извинились перед Джейком и впредь так больше не поступали. Он такого отношения к себе явно не заслуживает.

– Пошёл прочь. Проваливай. Больше повторять не буду.

Мистер Барнобол не стал больше тянуть кота за одно место, и как следует съездил по морде этому проходимцу. Тот , в свою очередь, дарил его в ответ. Завязалась неожиданная потасовка, будто драка на любой типичной свадьбе двух молодожёнов.

Вдруг откуда не возьмись Саппорт достал пистолет, и начал им всячески угрожать. Видимо, терпение у него лопнуло по всем швам.

– Ещё хотя бы один шаг, один кулак в мой адрес, и эта свинцовая пуля прилетит прямиком в твою шоколадную задницу, – крикнул Саппорт.

Мама подбежала к Саппорту с возгласом и слезами на глазах. Саппорт-старший от шока происходящего, от резких порывов и объятий мамы дёрнул за курок и попал Кайлу прямиком в коленную чашечку. Это было не специально или нарочно, теперь кто его разберёт. Отец Уилла беспомощно рухнул на ковровый сельский пол. Глаза его потускнели, словно солнце за закате дня. Джинсы-клёш пропитались кровью, будто въевшиеся пятно от томатного сока. И дядя Кайл почему-то замолчал. Стал нем, как рыба. Обычно, как мне казалось, люди кричат во всё горло, что есть мочи, дабы сакцентировать на себе внимание. А он по-партизански замолк почему-то, будто воды в рот набрал.

– Что ты наделал? Откуда у тебя оружие? Говори немедленно, – кричала мама на старшего Саппорта.

– Подарок от одного закадычного приятеля

– Подонок,мерзавец,придурок! Ты же мог убить его. А быть может и убил.

Саппорт неожиданно ударил по лицу маму, и та рухнула на стул, потеряв сознание.

– Кара, вызывай скорую помощь и полицию. Живо! Скорее! – крикнул во весь голос я.

Пошевеливаясь, Кара побежала, что есть мочи, в зал к стационарному телефону. А в это время шайка Саппортов решила слинять под шумок.

– Куда это вы? Жалкие трусы. Я вас никуда не пущу.

И перекрыл им дорогу своей коляской

– Отвянь, недомерок. Сукин сын! – ответил младший Саппорт и отпихнул меня.

И перепрыгнув меня, словно атлеты на соревнованиях по бегу с барьерами, умчались на своей машине, куда глаза глядят.

В это время Уильям непринужденно сидел в машине, слушая последнюю «платину» короля Фредди.

– Джейки, мальчик! Боюсь, скорая не успеет мне помочь. Есть ли в вашем доме спирт или любой другой алкоголь? И бинты ещё, – еле шевелясь промолвил Барнбл.

– Да, конечно. Сейчас поищем. Кара разгреби все полки, но найди хоть что-то нужное – растеряно прикрикнул я.

Сестра искала заветную бутылку, сметая всё на своём пути. Летели столы, стулья и мои детские распашонки из стороны в сторону.

– Да, я нашла. Правда, это вовсе не спирт. Наверное, это не сгодится. Поищу ещё.

– Бурбон тоже сойдёт. Тащи его сюда, девочка.

– Милое дитя, а теперь я верую в твою смелость и отвагу. Ты поможешь старику не умереть сегодня в этот чудесный тёплый вечерок?»

– Да-да-да. Говорите всё, что надо сделать. Я не подведу вас. Клянусь.

– Это хорошо. Для начала залей в мою глотку немного этой выпивки. Храбрость и мне вовсе не помешает.

Кара нервно с придыханием залила ему бурбон в горло, словно полный бак машине на заправке.

– Отлично. Начало положено. Выпей немного сама, только немного. Для уверенности своих действий

Кара «через не могу» всадила треть бутылки.

– Умничка. Джейк, у тебя очень сильная сестрёнка

– А теперь продезинфицируй свои руки и мою рану. Разотри ладони этим напитком и налей пару капель в мою рану. Так нужно, доверься мне.

Кара сделала и это. А я удивлялся её смелым действиям и поступкам.

– Ну, вот практически и всё. Осталось дело за малым. Финальный шаг. Закрой свои милые глазки, если боишься и не хочешь смотреть на это. Раскрой мою рану пошире и высунь из неё эту чёртову пулю. Затем завяжи марлевым бинтом. Не бойся. Ты стойкая девочка. У тебя всё получится!

– О, нет. Я не смогу. Я такое ни разу не делала. Мне страшно, правда»

– Сестрёнка, не плачь. Ты прекрасная у меня и всегда ею будешь. И сейчас кроме тебя некому помочь. Посмотри вокруг. Мама в отключке, я прибит к коляске. Кроме тебя никто не сможет. Молю тебя! Хочешь я встану на колени? – умолял я.

– Ладно-ладно, но только ради тебя. Хоть и не хочу этого, но, блин, я сделаю это.

И Кара робко начала засовывать руку в его рану, откуда вовсю брезжила кровь, словно фонтан в центральном парке города. Да, и, правде сказать, мистеру Барноблу стало заметно хуже.

– Нет, я не могу. И меня сейчас вырвет. Джейки, ты же знаешь какая у меня непереносимость крови. Не заставляй меня это делать, прошу.

– Девочка моя! Послушай меня! Не перебивай. Помоги мне, прошу. Я изливаюсь кровью. Там пустяк делать то. Делов то. Высунуть пулю – продизенфицировать рану и замотать всё эластичным бинтом. Повторюсь, ты – сильная девочка и у тебя всё получится – с предыханием умолял Кайл.

– Да, что ж вы все ко мне привязались. Ладно. Чёрт с вами.

И после этих слов она осмелела, будто в неё вселился кто-то другой или она выпила какого-то волшебного зелья для ошеломительной смелости. Это было сделано настолько молниеносно, что я даже не заметил, как она вытащила пулю из коленного сухожилия мистера Барнобола. И уже ни в чём не бывало она, сидя на корточках, забинтовывает ему ногу. После всего этого она выбежала на улицу, и её рвало несколько минут, словно зловещий демон выходил после очередного обряда экзорцизма.

Тут в дом забежал Уилли. Глаза его тут же потускнели, и набрались слезами при виде окровавленного отца, лежащего на полу. А голос тотчас изменился с баритона на тенор, будто он пришёл на урок музыки по вокальному мастерству.

– Папа, что случилось? Что с тобой произошло? – забежал Уил.

– Неважно, благо сейчас со мной всё хорошо. И всё это благодаря сестре Джейка.

– Как же? ЧТО С ТОБОЙ ПРОИЗОШЛО? Говори. Па-па!

– Ни слова больше. Да, и давай не будем о грустном. Я отделался лёгким испугом, чему безмерно рад. Лучше подними меня и усади на кухонный стул.

Тут приехала скорая помощь, которая как и предполагалось не была вовсе скорой. А за ней спустя несколько минут подъехали и полицейские. Они словно сговорились и решили, как Чип и Дейл не отставать друг от друга.

– Ребята, вы чего-то опаздываете. Мне уже помощь не требуется, а вот той женщине она необходима, как воздух. Она потеряла сознание, – сказал Кайл.

– В вас стреляли? Кто это был? Расскажите всё, что произошло во всех подробностях – спросил полицейский.

– Те подонки, которые стреляли скрылись уже за семью холмами и вам их, боюсь, уже не догнать.

Кара вышла на улицу к полицейским давать показания, а маму врачи подняли и привели в чувства. Потихоньку всё утихомирилось и вернулось в привычное мирное русло.

– Мы, наверное, поедем к себе домой».

– Как? Но в..в…вас стреляли же. Вам нельзя сейчас за руль ни в коем случае. Уилли, скажи же. Я итак чувствую себя последним подонком перед вами. Оставайтесь, молю бога. Места всем хватит. – с заиканием сказал я

– Нет, нам пора ехать. Но у нас тоже есть семья, которая уже битый час не может до нас дозвониться. Куча пропущенных. Спасибо за приглашение, правда. Но мы поедем. А за ногу не переживай, мы будем ехать предельно аккуратно.

Уилли обнял меня братским хватом и они уехали. Я пытался смотреть на всю эту вакханалию и фантасмагорию через «перламутровые очки», но у меня ничего не получалось. Меня сильно подташнивало и это вовсе не от столовских несвежих булочек. Меня угнетало произошедшее.

– Мы их обязательно найдём. Не сомневайтесь. Поэтому через пару дней они приползут к вам с мольбой на колени. Вот увидите, – уверенно сказал один из копов.

Полицейские уехали, оставив нашу семью наедине с самими собой. Где-то через десяток минут уехали и медики.

– Мамочка, как ты? Как твоё самочувствие? Я очень сильно перепугался за тебя.

– Всё хорошо. Я в целости и сохранности. Прости, что не верила тебе. Они, и впрямь оказались проходимцами и гадкимиподонками.

И мама обняла нас с Карой так, как не обнимала нас ни разу. Слёзы медленно стекали по её лицу и робко капали на мою одежду. В этом семейном уединении я почувствовал себя настоящего. Я почувствовал счастье!

Простолюдин

**********

Не хочу прослыть беднягой не кормленным,

И окунаться в нищету с головой.

Лишь хочу я побыть хоть чуточку.

Настоящим самим собой.

**********

Ночью я ужасно спал, если это ещё можно назвать сном. После подобного вряд ли кто-то спит сладко и непринуждённо, будто ни в чём не бывало. Когда я приоткрывал свои глаза, то тут же смотрел на Кару. Она спала на соседней койке. Какая же у меня обаятельная сестра, эта мысль не давала мне покоя. Она и впрямь была прелестна. Не будь я её братом, то помяните моё слово, я бы всячески подбивал к ней клинья. Правда-правда. Бог одарил её невероятной красотой, просто-напросто я не замечал этого ранее под панковскими лоскутами её одежды.

На миг она приоткрыла свои глаза и посмотрела на меня так выразительно, что у меня аж пробежали мурашки по всему телу. Это был говорящий взгляд. В нём были главные заветные три слова, которые мечтает хоть раз в жизни услышать каждый человек. И вот в ту ночь повезло и мне. Я будто вытянул счастливый билет из телевизионной лотереи. Это непередаваемые ощущения. Затем она улыбнулась и подбежала ко мне, присев на краю моей кровати.

– Джейки, братик, прости меня. Я такая дура и недотёпа, что не верила тебе. Ты всегда прав. У меня есть ты, и другого мужчины мне и не надо, – и крепко обняла меня.

– Давай оставим всё это позади и начнём всё с чистого стерильного листа. Тебе тоже не спится?

– Ага. Ни в одном глазу. Не хочешь прогуляться?

– Шутишь? Видела время? Поздно уже. Да и мама будет ругаться.

– Да ладно тебе. Мы лишь подышим воздухом и только.

– Никуда идти не надо. Мама сама к вам пришла. Никто не хочет чаю? – неожиданно сказала мама, войдя в нашу комнату.

– Хотим. Хотим. Ещё как хотим.

– Тогда спускайтесь вниз.

Мы сидели за столом и общались на всевозможные темы, будто ничего не было. Хотя кого я обманываю, конечно же, было, и все об этом помнили, просто не подавали виду. Такое сразу не забывается. Нужно время. Лишь только оно залечивает такие душевные окровавленные раны.

Но мама с Карой пили чай так, словно вчера было солнечно и без осадков. Поразительное качество. Как они ловко абстрагировались. Мы потягивали чай и болтали о всякой ерунде. Об этом гнусном ведущем с центрального канала, которого почему-то все боготворят и поют дифирамбы. О нашей корове, которая вот-вот должна родить на свет маленьких телят. О богатом соседе, который обворовал всех и вся на пути к своему несметному богатству. Мама говорила всегда, что на деньгах счастье не построишь, и я с ней солидарен. У Кента есть, может быть, и золотые слитки за пазухой, но нет главного. Нет любимого человека, а значит, и нет души. В общем, обсуждали всё что угодно, только не вчерашний день.

Через некоторое время мы пошли спать. Всё-таки всему есть предел. Своё хорошее нужно забирать понемногу, по ложечке, ибо на остаток жизни может ничего не остаться.

Проснувшись утром, чуть ли ни свет ни заря, где-то в 6:30, мне захотелось сделать что-то приятное для своей семьи, к примеру, вкусный и аппетитный завтрак. Для моего организма это очень рано, я тот ещё соня. Я-то по будильнику и маминому возгласу еле поднимаюсь с кровати, а тут меня будто ошарашило током, как будто грянул гром и молния прошла сквозь моё тело.

Ох, вы бы знали, какие отпадные бутерброды я делаю. Пальчики оближешь. Да ещё и под бархатный цейлонский чай. Мммммм. Лишь удовольствие и наслаждение. И в то утро моим кулинарным талантам также не было предела.

До школы ещё было уйму времени. Это располагало к тому, чтобы я сподобился на что-нибудь ещё. Яичницу сделает любой обыватель, даже я. Хотя на такую яичницу, как у меня, способен вовсе не всякий бывалый. Всё максимально просто: отрезаешь кусочек сливочного масла и кладёшь на сковороду. Именно сливочное. На нём вкуснее. И пока яйца скворчат, натираешь сыр на тёрке и кидаешь на яйца. Сыр натираем мелкой стружкой. Вуаля. Завтрак готов. Для эстетики сверху кидаем небольшую веточку петрушки или базилика.

Через полчаса проснулась и мама. От удивления у неё чуть глаза не вылезли из своих орбит. А спустя четверть часа проснулась и Кара.

– Ты ж наш умничка. Золотой ребёнок. Это, наверное, очень вкусно. Что на тебя нашло? – воспрянув, сказала мама.

– Просто-напросто захотел сделать вам приятное, и только. Надеюсь, вы останетесь живы после моих изысков. Шутка. Приятного аппетита.

До школьного автобуса было ещё порядка сорока минут, не меньше, поэтому я решил заглянуть к своему старому поросячьему приятелю.

Из комнаты я захватил кассету с «Богемской рапсодией». Это любимая композиция моего друга. Мы сидели в сарае и слушали эту великолепную душераздирающую мелодию. Он на сене и в грязи, я в своей никчёмной коляске. Хотя я был не прочь поменяться местами. Однако нет, против. Не хочу видеть мистера Пигля в инвалидном кресле. Он мне очень дорог. Пожалуй, лучше уж я. Это моя участь.

Эти звуки проникали в наши уши, словно лёгкий приятный ветерок жарким душным летом. Эта песня была нам на усладу. Под эти мотивы мы каждый думали о своём. Это было великолепно!

Через какое-то время прибежала Кара и сказала, что вот-вот приедет рейсовый автобус и нам надо спешить в школу. Я, пожав копытце Пигля, последовал за сестрой.

Когда мы залезали в автобус, мама поцеловала нас в лоб, будто провожала в последний путь. В автобусе было невыносимо душно. Кара захотела приоткрыть окно, но какая-то бесячая девочка спереди тут же его закрыла, мол, ей холодно и она может заболеть. Каре было очень трудно стоять. Стоит признать, энергии у нас не было ни в одном глазу.

Я попросил одного паренька уступить ей место, но он отказался, ссылаясь на то, что сидит рядом со своей девушкой. Тогда я предложил Каре сесть на мои колени. Она согласилась. Пускай этому фривольцу будет хоть немного стыдно. Хотя вряд ли ему было стыдно.

Мы сидели и смотрели в окошко, наивно мечтая о прекрасном и далёком. За окном молниеносно мелькали деревья, и еле заметно посвистывал ветер. Между стёкол застряла одичалая муха, отбившаяся от своей стаи. Она будто оказалась в застенках, откуда никак не может выбраться. На миг в ней я обрёл себя. Странные мысли проникали в мою дурную голову, ни на секунду не давая мне покоя.

Через пару остановок в автобус зашёл Уилли, чему я безмерно был рад. Я был удивлён, что он добирается в школу на автобусе. Обычно его возит в школу папа, но, видимо, вчерашняя ситуация дала о себе знать.

– Джейк, привет. Ты чего такой смурной? Смотри, какое славное солнечное утро. А ты грустишь, – спросил Уилл и по-дружески обнял меня.

– Да, всё хорошо. Просто не проснулся ещё.

Мои ноги всё равно ничего не чувствуют, поэтому я предложил ребятам сделать этакую своеобразную сидячую пирамидку. На меня сядет Уилл, а на него, в свою очередь, Кара. Но мой приятель сразу отмёл эту идею. Он очень скромный парень, и такие глупости ему чужды.

Наконец мы приехали в школу. Уилл взял меня за коляску и покатил в наш класс.

– Ооо, кого я вижу. Заморыш с черепахой. Тебе не надоело притворяться, что ты не ходишь? Бедненький, дай-ка я тебя пожалею. Ути-господи, – неумолимо кривлялся Грэм.

Тут глаза Уильяма наполнились злостью, и он не сдержался, толкнув этого недовесу в сторону. Ответ не заставил себя долго ждать, и завязалась драка. Весь класс окружил их. Нет бы разнять, так они наслаждались этим и поддерживали своего любимчика, словно на футбольном матче местную команду. Они бы ещё октагон соорудили. Черти и плебеи. Уильяму знатно доставалось, ведь Грэм был на голову выше и сильнее его. Я начал кричать и орать во всё горло, дабы позвать кого-то на помощь.

В класс забежал учитель Прэнси и растащил их по сторонам. Мне жалко было Уильяма. Его лицо и худощавое тело было истерзано в клочья. На нём не было живого места.

– Так, живо оба к директору. Немедленно, – грозно сказал Прэнси.

– Учитель, молю вас, но Уильям не виноват ни в чём, честно. Он жертва. А это всё Грэм. Он всё начал, – сказал я, пытаясь оправдать Уильяма..

– Я не хочу церемониться и разбираться сейчас, кто прав, а кто виноват. У нас уроки на носу, и пестаться с этим нет времени. Грэм, Уильям, к директору. Где его кабинет, уверен, вы знаете.

Они с грустными лицами отправились к директору, а Прэнси начал свой урок.

Я всегда ценил и уважал его, как человека, ведь он всегда был рассудителен и доброжелателен ко всем, но тут он категорически не прав. Он же прекрасно знает, что этот бестолочь Грэм – зачинщик в любой скабрезности, так зачем Уилла, которому итак изрядно досталось, отправлять также к директору. Я согласен, что должна быть дисциплина, но, думается, она должна быть справедливой, а не таковой.

Уроки для меня шли мучительно долго, точнее они просто решительно стояли на месте. Каждая минута, по моему ощущению, удваивалась, а то и вовсе утраивалась. Время угнетало меня. Без Уилла я был сам не свой. Весь на иголках. Я уже настолько привык к тому, что рядом сидит он и что-то постоянно спрашивает у меня или попросту черкает своим корявым почерком буквы в своей тетрадке. Да, и в «Морской бой» он играет не хуже капитана морского судна. А про «Крестики-нолики» и шахматы я вообще молчу. Он в них просто король. Хотя нет, император. Точно, император!

Прэнси вёл урок очень нервно. Клянусь, я никогда не видел его таким раздражённым. Видимо, он устал от нашего общества. Хотя кто бы ни устал на его месте. Каждый раз изо дня в день, из года в год смотреть на эти тупорылые лица – дело тяжёлое и невыносимое. Тут с обычными подростками совладать непросто, кто знает, что взбредёт в их дурной колпак, а с такими, как мы, тем более. Мне по-хорошему, по-человечески жалко его. Хороший и добрый он. Другой плюнул бы на всё и сбежал куда-нибудь подальше. А он не сломался. Он не просто человек, а человечище с большой буквы «Ч». Честь и хвала ему за это. Но тут было отчётливо видно, что он подустал.

Примерно где-то через урок вернулся Уилл, но почему-то с очень довольной и счастливой гримасой на лице.

– А где Грэм? – спросил Прэнси у Уилла.

– Директор исключил его из школы.

В глазах учителя я увидел облегчение, но на его лице невольно отразились грусть и тревога. Ему было нас жаль. Мы были детьми. Его детьми, хоть и на несколько часов в день. Его поступки иногда были для меня какими-то отцовскими, а мне их так не хватало.

Прэнси неожиданно для нас закончил урок раньше обычного и сказал, что можно идти домой. А сам с внезапно заблестевшими от слез глазами выбежал в коридор. Одноклассники, обрадовавшись, собрали свои манатки и выбежали из школы. Ну, а мы с Уильямом решили отыскать учителя. Что-то тут было не так. И почему он заплакал, услышав весть об исключении Грэма. Мне было это непонятно. Да и хотелось морально поддержать его так, как он всегда подбадривал и верил в нас. Но, обкатав всю школу: каждый кабинет, каждый холл, каждую скамейку во дворе, мы поняли, что найти его нам не предвидится.

Тогда с Уильямом мы присели на лавочку и стали размышлять, куда же он запропастился и где теперь его следует искать. К нам в голову приходили самые дурные мысли, даже самые суицидальные. Но мы тут же их отбрасывали, ведь Прэнси – человек не из глупых и подобной ерундой заниматься уж точно не станет. Но, чёрт возьми, мне захотелось узнать причину его слёз. Ему настолько был дорог Грэм? Ведь именно он раз за разом срывал уроки, перебивал его, да и вообще, был настоящим негодяем, каких ещё поискать надо. Но что-то тут не так, и мне захотелось это «не так» выяснить. В меня словно вселился настоящий детектив со своими дедуктивными методами и сверхразумом.

У себя в рюкзаке Уилл обнаружил маленькую коробочку с мини-шахматами. В этом наборе достаточно трудно было понять, где король, а где ферзь, но мы всё-таки попытались. Я любил шахматы всем сердцем, и могу с уверенностью сказать, что Уилл тоже.

Если у меня ничего не получится в жизни, то я, пожалуй, открою шахматный клуб. В нём я буду обучать детишек и ребят постарше азам и основным правилам этой интеллектуальной игры. Всё-таки шахматы заставляют думать. А думать в наше время необходимо на каждом шагу.

За партией мы ненадолго позабыли об учителе Прэнси и его участи. Мы лишь наслаждались прекрасной игрой и погодой, которая была благосклонна к нам в тот день.

Солнце тогда отблёскивало своих «зайчиков», на которые неумолимо бросался уличный кот. Справа метрах в двухстах от нас сидела школьная уборщица и листала какой-то глянцевый старомодный журнал. А вот впереди нас была небольшая лужайка с ярко-жёлтыми одуванчиками, которые казались ещё ярче и колоритнее в такую лучезарную погоду. И небо было по-настоящему чистым, честным и добрым. Оно не врало в этот день никому, даже самому себе.

Белый ферзь на «G6». Шах и мат! На моё удивление, Уилл быстро выиграл эту партию. Погода будто придала ему энергию и какую-то сверхспособность, ибо другого объяснения своему поражению я не находил. Уилли с завидной редкостью у меня выигрывал, а даже если и побеждал, то без моих глупых опрометчивых ходов с моей стороны тут не обходилось. А тут он сам. Правда, сам выиграл.

Если и у него ничего не выйдет в жизни, то я подтяну его в свою шахматную секцию, и он будет моей правой рукой. Надеюсь, он не воспротивится этому.

Мы только-только начали ещё одну партию, всё-таки я настойчиво требовал реванша, как к нам подбежала запыхавшаяся Кара с каким-то свертком бумаги в руке.

– Джейк, читай. Читай вслух.

– Сегодня в бостонском зоопарке появились на свет два тигрёнка, – начал читать я.

– Да ниже. Ниже читай.

– На днях были пойманы два опасных преступника, которые проводили аферы с денежными махинациями…Иии? Что здесь интересного?

– Глупенький. На фото посмотри. Это же они. Те самые.

Тут-то всё и стало на круги своя. Наших бандитов поймали, что не может не радовать. Всё-таки полицейские нас не обманули, хотя, честно говоря, мне мало в них верилось. А тут их арестовали. Кара прямо вся светилась от счастья, да и Уилл тоже не отставал от неё. Да, и по секрету, эта новость и мне доставила невероятный восторг.

– Таким негодяям место в тюрьме. Так им и надо. Пускай никогда не возвращаются к привычной жизни, – сказал Уилл.

Через некоторое время за Уилли приехал отец, ну, а мы с Карой решили отметить это событие стаканом содовой и немного погулять по окрестности.

Кара, схватив меня за ручки моей тарантайки, направилась прямиком по аллее, где мы с ней обычно и прохлаждались.

Нам всегда казалось, что, дескать, она с каждым днём становилась только краше. Мы знали её вдоль и поперёк. С уверенностью могу сказать, что и аллея знала нас не хуже нашего.

Вначале стоял огромный фонарный столб с тусклой невзрачной лампой внутри. Чуть поодаль располагались скамейки, где в любое время суток сидели пенсионеры, щёлкая своими челюстями и обсуждая прохожих. Со мной они всегда были приветливы, а вот Кару частенько неодобрительно обсуждали за спиной. Хотя, думается, будь у меня все конечности на месте, они в невосторженных тонах высказывались бы и в мой адрес. Но хоть где-то мне повезло. А в конце аллеи была сравнительно небольшая стела матери и ребёнка. Меня всегда интересовал вопрос, почему всегда выделяют матерей, а про отцов забывают, словно такого слова и в помине не существует. Кстати говоря, мы эту тропинку называли «от фонаря до мамы» или просто «фонарная мама».

В конце улочки мы, на удивление, встретили нашего учителя Прэнси с бутылкой бурбона в руке. Честно, таким потерянным мне ещё видеть его не приходилось. Он был сам не свой. Хоть и говорят, что мужчины не плачут, но учитель рыдал, и это были вовсе не слёзы радости. Прэнси, увидев нас, вытер слёзы со своего лица, словно всё хорошо и жизнь прекрасна. А кулаки у него почему-то были избиты до крови. До мяса даже.

– Мистер Прэнси, что с вами? Что случилось? – спросила Кара.

– Ничего. Всё хорошо. Просто пылинка в глаз попала.

– Не говорите чепухи. У вас что-то случилось, и это видно невооружённым взглядом. Расскажите нам, и вам сразу же станет легче, вот увидите.

Тут-то он нам всё и рассказал, и в моей голове наконец-таки сложился пазл. Грэм был его сыном, приёмным сыном. Они взяли его к себе из приюта, ибо своих детей у них нет и вряд ли будут.

– Знаешь, Джейки. Из-за Грэма у нас одни проблемы, и порой он невыносим и чересчур заносчив, но это мой сын, и я его буду любить всяким. Да, и судим мы это лишь по поверхностной картинке, даже не стараясь погружаться в глубины. Вот, к примеру, ты знаешь, Джейки, что Грэм неплохо играет на губной гармошке? А ещё он неплохой бейсбольный питчер. У него даже несколько грамот есть.

– Ого, нет, этого не знаю.

– Правильно. И никто не знает. А теперь его не возьмут больше ни в какую школу, а, быть может, и вовсе запихнут в пансионат для трудных подростков. Но я тебя и Уильяма ни в чём не виню.

– Мы же не знали. Не знали, что он ваш сын, честно. Мы с Уильямом непременно сходим к директору и постараемся переубедить его, пока ещё есть шанс.

– Уже слишком поздно. Хотя я попробую поговорить со всем классом, дабы они хоть как-то лестно высказались о Грэме в уши директора. Вот если вы сходите все вместе, то шансов будет куда больше.

– Помяните моё слово. Мы сделаем всё возможное со своей стороны, чтобы Грэм остался.

– Спасибо тебе, Джейк. Ты славный малый. Я бы хотел быть отцом у такого доброго мальчишки.

После этого Прэнси расплакался, но это уже были другие слёзы. Они отличались от тех, что были пару минут назад. Это были слёзы надежды.

– А теперь, ребята, ступайте своей дорогой. Не хочу больше вас напрягать. А я ещё немного посижу и пойду домой.

Кара взяла меня, и мы дальше покатились, куда глаза глядят. Искали те места, где мы ещё не бывали. Всегда же интересно находить новые неизведанные места, куда ещё не ступала нога человека или ступала, но не так сильно проминала почву под собой. Мы будто искали заветное золотое руно, и, знаете, при наличии хорошей фантазии это не так трудно сделать. Закрываешь глаза, и ты уже на необитаемом острове, где, помнится, я бывал давеча. Главное, не открывать веки во время полёта, иначе красивая картинка тут же поменяется на серую унылую реальность.

Вечерело. Повеяло прохладой. Кара накинула на мои плечи бадлон. 19:35 на моих наручных часах, а это означало, что в скором времени должен подъехать автобус, который и отвезёт нас домой. Поэтому мы и побрели уже ближе к остановке.

Хорошо было на улице. По дереву пробежала совсем крохотная белочка, заставившая нас улыбнуться. А под деревом лоскуточком прошмыгнул ёжик, который заставил нас улыбнуться в два раза шире. Ведь порой любая мелочь способна порадовать человека. Будь то встречная улыбка, трубочка с печёным яблоком или все те же белка с ёжиком.

Подойдя к остановке, мы, на удивление, снова увидели Прэнси, который, по всей видимости, также ожидал автобуса, дабы уехать к себе домой. Благо, он не сел за руль собственной машины, а поступил более разумно.

И тут произошло то, чего я никоим образом не мог ожидать. Прэнси неожиданно для многих, да и для себя тоже, выскочил на дорогу и начал останавливать автобус, который на всей скорости мчался навстречу. Да, и это был не тот автобус, что нужно, но в глазах пьяного человека всё выглядело иначе.

Мне захотелось его остановить всеми возможными способами. Я, не думая ни минуты, отдёрнул свою коляску от Кары и поехал что есть мочи к нему наперерез. И тут случилось…вот что.

Моя коляска выскочила из-под меня, как земля из-под ног, и на всей скорости сбила Прэнси в сторону. Лучше уж пусть моя железяка пострадает, чем Прэнси. Такая мысль возникла в моей голове. От страха мои ноги задрожали, и по моему телу пробежала искра. Вихрь, перевернувший всё внутри меня с ног до головы.

Честно, я не знаю как, но с земли поднялся не жалкий колясочник, а настоящий истинный Я. На своих двух. Мне говорили врачи ранее, что отказ от ходьбы кроется лишь в психологии и только. А я не верил им, верно проплакивая подушку. Наивный глупец. Что тут ещё сказать.

– Как ты, Джейки? Что с твоими ногами? Это уму непостижимо, – спросила Кара.

– Теперь уже гораздо лучше, чем прежде, – со счастьем на лице ответил я.

– Как твоё самочувствие? Надо немедля ехать к врачу.

– Никуда ехать не надо. Давай посадим учителя Прэнси на такси, а сами поедем на автобусе домой.

Мы усадили изрядно подвыпившего Прэнси в такси, стоявшее неподалёку. А сами через пару-тройку минут зашли в автобус. Я не стал садиться на сидение, а решил постоять и насладиться этим моментом сполна. Бабушки удивлялись, почему же я не сажусь, ибо свободных мест предостаточно и на любой вкус: у окна, сзади, спереди. Но мне не хотелось этого. Насиделся я уже вдоволь. Скажу вам, что это утомительное занятие – сидеть.

По приезде я тут же забежал в дом и крепко обнял маму. Мама потеряла дар речи и чуть не упала в обморок.

– Каааак? Как это возможно? – со слезами на глазах спрашивала мама.

– Мамуль, всё в прошлом. Теперь я есть я.Давай лучше выпьем чайку и на боковую. Сложный сегодня выдался денёк.

– Я всё равно вызову врача. Мало ли что.

– Всё хорошо, правда. Давай чаю. Хотя я всем сейчас сам налью.

Мы выпили по чашечке терпкого бархатного с бергамотом и отправились спать. Наутро я встал и отворил шторы. Светило солнце. Оно светило и внутри меня. Я приготовил всем завтрак. Свою традиционную яичницу. На большее пока не гожусь. И затем мы с Карой отправились в школу.

Оказалось, что молва о моём подвиге протрезвонила на весь класс. В кабинете меня все начали хлопать по плечу и говорить лестные слова, хотя пару дней назад бубнили гадости за спиной. Лицемеры. У них семь пятниц на неделе. Вчера для них я был никем, а сегодня они готовы уже воздвигнуть памятник мне в центральном холле школы. Актёры. Второсортные актёры. Без собственного мнения и лишь со стадными инстинктами. Сборище имбецилов.

Проходя мимо своей парты, Грэм пожал мне руку и спросил:

– Как поживаешь, приятель?

Я ответил:

– Фальшиво.

Эпилог

Дорогие друзья, поведав вам эту историю, я хотел сказать, что всегда и при любой, даже самой патовой, ситуации важно оставаться человеком и не отступать от этого ни на шаг.

Да, согласен, человеком быть непросто, и эта тяжёлая ноша. Куда легче быть бродячим псом или котом у свалки. Но нам повезло намного больше, нежели им. Фортуна была на нашей стороне, даруя нам человеческую жизнь. И мы должны беречь и почтенно к этому относиться. С уважением. С трепетом. С придыханием, что ли. Не надо этим разбрасываться в разные стороны, иначе от человека мало чего останется. Если ещё останется…

И, вообще, не надо смотреть вслед прохожим и любоваться некоторыми из них. Кто там побогаче да поуспешней. Все мы, чёрт возьми, равны. Две руки, две ноги, нос, уши. Под ногами у всех одна обетованная земля. Дышим одним и тем же воздухом и вечерами смотрим на одно и то же небо.

Не стоит стыдиться своего отражения в зеркале. Каждый из нас уникален, и этим стоит гордиться. Поэтому уважайте и цените себя. Многие, увы, об этом забывают.

Какими же характерными особенностями должен обладать настоящий человек, а не те фальшивки, которые ежедневно мы видим за окном? Совестью, достоинством и силой. Но сила у каждого своя. Кто-то меряет её накачанными мускулами тела, кто-то звоном монет в кармане. По мне, так сила в слове. Порой несколько нелепых фраз способны развязать драку, а порой правильные и верные слова способны утихомирить врагов, воевавших долгие и мучительные годы. Даже не так. Сила в истинном слове…

А, по большому счёту, все мы рождаемся лишь существами, а вот статус Человек на протяжении времени уже необходимо заслужить. Поступками, манерами, поведением. Тем же истинным словом. Не всякая гусеница превращается в красивую бабочку, так и каждый из нас не становится настоящим Ч.

Уверен, что здесь должно быть написано что-то ещё философское, но, пожалуй, хватит. Во всём надо знать меру.

Господа, спасибо вам, что провели это время со мной. Я благодарен вам за это всем сердцем. Всей душой.

Не прощаюсь, а говорю лишь: «До свидания». Ещё непременно встретимся.