Дзержинский. Святой Сатана Кремля

Вместо предисловия

Я остался таким же, каким и был, хотя для многих нет имени страшнее моего…

— Феликс Дзержинский — сестре Альдоне, 15 апреля 1919 года

В четверг, 22 августа 1991 года, Москва ещё не понимала, что с коммунизмом в городе покончено.

Путч провалился четыре дня назад: членов ГКЧП под конвоем провели по утреннему «Внуково-2», а в центре, по прикидкам репортёров, бродили от пятидесяти до ста тысяч человек — нехотя, почти по-праздничному, толпа текла, не зная, куда деть свою победу. К вечеру эта человеческая река собралась у здания КГБ. На гранитном постаменте, где раньше стояла бронзовая фигура человека в длинном пальто, кто-то написал: «Палач».

Дальше события развивались по знакомому сценарию: толпа осталась наедине с символом. Молодые люди обвязали памятник проволокой и тросами, зацепили их за передок небольшого автобуса и начали тянуть. Около пяти вечера статуя сдвинулась, но не упала — «постамент глубоко врос в асфальт», как писала «Российская газета». Затем тросы лопнули. Некоторые из молодых людей были пьяны. Кто-то кричал: «Давай, парень, закрепляй удавку! Будем вешать главного чекиста!» Кто-то предлагал идти штурмовать само здание: тёмные окна Лубянки выходили на ярко освещённую площадь, и, похоже, внутри никого не было.

Дальше события развивались так, как их описывает Сергей Станкевич, который в ту ночь был первым зампредом Моссовета. Его разбудил звонок дежурного по городу: на площади толпа пытается раскачать памятник Дзержинскому, слышны призывы к штурму. Станкевич приехал, взял мегафон, забрался на крышу автобуса и попытался убедить людей: если статуя рухнет, двадцать шесть тонн бронзы могут задавить толпу; прямо под площадью — вестибюль метро, возможны жертвы. В какой-то момент он крикнул: «Те, кто призывает к штурму, — это агенты КГБ, задержите их!» По его воспоминаниям, это подействовало. Пока ждали технику, на импровизированной сцене выступали актёры «Ленкома», читали стихи, а отец Глеб Якунин предложил продать статую с аукциона, а вырученные деньги передать детям-сиротам и ветеранам Афганистана.

К вечеру на площадь приехали автокраны. Жёлтые немецкие машины, по словам Станкевича, привезли со стройки отеля на Тверской. Владелец-австриец не захотел называть своего имени, опасаясь преследования со стороны чекистов. Позже в прессе возникли споры о количестве кранов: называли то один, то два, то три, а иногда даже четыре. Единого мнения так и не сложилось.

Опрокинуть статую оказалось проще, чем потом её опустить. Когда до земли оставался всего метр, толпа прорвала оцепление. По словам Станкевича, на площади полчаса царил «невообразимый хаос»: люди лезли под стрелы, а он, стоя рядом с двадцатью шестью тоннами бронзы, мог только молиться, чтобы краны не подвели. В 23:30 «Интерфакс» сообщил: памятник убран.

Тридцать лет спустя московская прокуратура изучит архивы Моссовета и мэрии, но не найдёт ни официального решения о демонтаже, ни приказа мэра. Только сухую запись: «распорядительный правовой акт о демонтаже памятника отсутствует».

Статую увезли на грузовой платформе, положив лицом вниз так, что бородка касалась кузова. Привезли её на пустырь у нового здания Третьяковской галереи на Крымском Валу. Спустя полгода, 24 января 1992 года, по распоряжению мэра на этом пустыре появился Парк искусств «Музеон». Утром на месте, где раньше стояла статуя, валялись битое стекло и другой мусор с Лубянки, сорванная мемориальная доска Андропова, пивные банки и прочий хлам, вытоптавший траву на площади. На здании КГБ красовались свастики и надпись: «Палачей КГБ — под суд!». На самой статуе, уже установленной в парке, остались вырезанные в августе 1991 года слова: «палач», «антихрист» и «Феликсу конец». Эти надписи не трогали 25 лет — в 2014 году реставратор стёр их. Суд оштрафовал его.

[ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...]