Дыши со мной

Предисловие

Зачем я пишу это…

Может, чтобы она не исчезла совсем.

Может, потому что я так и не ответил, когда она звала.

Наверное, потому что если не напишу — останется только тишина. А тишина давит. Изнутри. С каждым годом сильнее.

После похорон все говорили, какой она была.

Весёлая. Улыбчивая. Жизнерадостная.

Кто-то говорил странная. Кто-то, что с такими красивыми глазами долго не живут. Слова ложились ровно, аккуратно,

как земля на крышку гроба.

Я пишу это не для того, чтобы её вспомнили.

Её и так вспомнят. На минуту. Или две. На годовщину. Когда чужое горе вдруг напомнит о своём.

Но никто не скажет о том, что она боялась воды после того лета. Никто не вспомнит, что по-настоящему она играла на гитаре только одна, когда думала, что её не слышно.

Никто не заметит, как она иногда смотрела в пустоту и отводила взгляд, будто ей стало неловко за то, что она видит.

Я тоже не замечал.

Это её история.

Но рассказываю её я, потому что она уже не может. А я слишком долго держал это внутри.

Слишком долго молчал.

Врачи называли это нарушением восприятия.

Психологи - реакцией на стресс.

Родные - выдумками.

Она никогда не отвечала прямо на вопрос: «Что с тобой?»

Просто иногда говорила:

«Он приходит. Он рядом».

Мы не слушали.

***

Ветер подул неожиданно.

Не холодный, но непривычно чужой. Он принёс запах старой воды, плесени, чего-то сладковато-гнилого.

И голос, которого здесь быть не могло.

— Ты хочешь её увидеть? — спросил он.

Я не испугался. Всё страшное уже случилось.

— Да.

— Ты не сможешь её спасти.

Я кивнул.

— Знаю.

Долгая пауза.

Ветер трепал цветы на могиле. Трепал мои волосы, такие же тёмно-русые, как у неё.

— Тогда зачем?

Я посмотрел на её имя, высеченное в камне. На две даты. На фотографию, она обнимает гитару и улыбается.

Та самая улыбка, которую я больше не увижу.

Я сжал пальцы до боли и зажмурился.

— Чтобы хоть раз не отвернуться, чтобы она не думала, что была одна.

Ветер стих и вместе с ним исчез тот голос. Остались только мокрая трава, цветы и её имя на холодном камне.

Я смотрел на фотографию. На улыбку, которая пережила её. На глаза, в которых тогда было что-то, чего я так и не увидел... или не хотел?

И вдруг меня осенило: мир не рушится за один день. Он трескается незаметно. Сначала в чужом взгляде. Потом в чужой просьбе о помощи. Потом в одном вопросе, на который ты не отвечаешь.

И однажды становится слишком поздно.

Я долго думал, когда всё началось. После её смерти. После того лета. После той ночи.

Но теперь знаю.

Мир треснул не тогда, когда она умерла. И даже не тогда, когда появился он.

Он треснул в тот момент, когда она смотрела на меня, молчаливо прося о помощи, а я отвёл взгляд.

И с тех пор я всё пытаюсь посмотреть туда снова.

Глава 1

Что вы можете знать о монстрах?

Не о тех, что прячутся под кроватью. Не о тех, что исчезают, когда включаешь свет.

О настоящих. О тех, что смотрят на тебя средь бела дня — и не отводят взгляд.

Ливень шел уже шестой час.

На улице было так темно, будто наступила ночь, хотя до нее оставалось еще далеко. Небо – низкое, свинцовое – давило на город. Ямы на дорогах быстро наполнялись водой, превращаясь в маленькие озёра. Ручьи, словно маленькие реки, уносили с собой мусор, раскиданный по асфальту.

Кто-то спешил домой, бесполезно прикрывая голову рукой - ха-ха, как будто это могло помочь. Кто-то шагал неторопливо, укрывшись под зонтом, словно дождь был чужой проблемой. Неподалеку по лужам бегали дети — промокшие до нитки, они хохотали так громко, что это даже немного раздражало.

Какие родители вообще выпустят своего ребенка в такую погоду? — подумала Наташа, чуть не сказав это вслух.

Закатив глаза, она оперлась подбородком на скрещенные руки и продолжила наблюдать за прохожими. Стекло было холодным - холоднее, чем должно быть в отапливаемой квартире. Но Наташа не отодвигалась. Ей нравилось наблюдать. За каплями, которые ползли по стеклу, как маленькие прозрачные жуки. За людьми, которые казались отсюда, из тёплой комнаты почти ненастоящими.

Вот бежит человек с собакой на поводке.

Собака была смешной - лохматой, с короткими лапами. Она прыгала через лужи так старательно, будто вода была лавой. Наташа невольно улыбнулась.

Они почти миновали её окно, когда пёс вдруг остановился.

Остановился - и уставился прямо на неё.

Наташа моргнула. Пёс не двигался. Хозяин дёргал поводок, что-то кричал - Наташа видела, как шевелятся его губы, - но собака не реагировала. Она просто стояла. И смотрела. Вверх. На окно третьего этажа.

И что же тебе нужно, добрый пес? — подумала девочка, наклонив голову.

Что-то неприятно шевельнулось внутри. Наташа сама не поняла - что. Этот пёс... он был похож. Лохматый. Рыжеватый. С высунутым языком.

Печенька.

Пес очень напомнил ей свою собаку, которую папа подарил ей на день рождение.

Неприятное воспоминание хотело вырваться наружу, но вдруг остановилось, словно чего-то испугавшись. Оно дернулось, как рыба на крючке, - и тут же сорвалось обратно в глубину сознания. Не сейчас. Не думать об этом.

В следующее мгновение собака оскалилась.

Лай ударил даже сквозь закрытое окно - не злой, а истерический, захлёбывающийся, будто пёс увидел что-то, чего не должен был видеть. Он рвался с поводка так, что хозяин едва удерживал его. Лапы скользили по мокрому асфальту.

Ух ты. А ты, оказывается, не такой уж и добрый.

Девочка скорчила гримасу, вытянула вперед руки и растопырила пальцы— вроде так делают актеры-зомби? — и, изображая страшилище, попыталась напугать пса.

Пёс замер. На секунду. Всего на секунду – будто окаменел.

А потом заскулил, попятился и спрятался за ногами хозяина, поджав хвост.

Наташа рассмеялась.

Вот так-то! Будешь знать, на кого лаять!

Хозяин наконец утащил собаку прочь. Они скрылись за углом дома, и улица снова опустела - только дождь, только лужи, только редкие силуэты под зонтами.

Наташа отвернулась от окна.

- Так, - сказала она вслух, - пора за уроки. А то мама опять будет ругаться.

Она сделала шаг от окна, чтобы задёрнуть занавески - и краем глаза уловила движение.

Там. Внизу. На том месте, где только что стояла собака.

Силуэт.

Человеческий? Похоже на человека. Высокий. Тёмный. Неподвижный. Он стоял прямо под фонарём - но свет почему-то не падал на него. Будто боялся прикоснуться.

И он смотрел на неё.

Наташа замерла с рукой на занавеске. Сердце сделало очень громкий удар.

Ливень вдруг усилился - хлынул стеной, такой плотной, что дома напротив расплылись в серое пятно. Наташа прищурилась, пытаясь разглядеть...

Пусто.

Никого.

- Чего только не померещится в такой ливень… — пробормотала она.

Фонарь горел. Дождь лил. На асфальте — только лужи.

Но голос прозвучал слишком тихо. И внутри что-то не отпускало - тонкое, неприятное, как заноза под кожей.

Наташа задёрнула шторы. Резко, почти рывком.

Показалось. Просто показалось.

Она обвела взглядом свою комнату - привычную, знакомую до последней царапинки на обоях.

Плакат любимой рок-группы на стене - мрачные лица, чёрные буквы, всё как полагается. Рядом – гитара. Её гитара. Единственное, что всегда помогало, когда становилось совсем плохо. Она подошла к ней и легким движением руки, нежно провела по струнам. Легкие ноты вырвались наружу. Наташа едва удержалась, чтобы снять гитару и сыграть свою любимую мелодию, но мысли остановили

Так, стоп.. уроки

Взгляд скользнул по письменному столу, который был завален учебниками и тетрадями и остановился на фотографии в рамке, которая аккуратно стояла на краю.

Наташа подошла ближе.

На фото, сделанное на Полароид - она и брат. Маленькие. Счастливые. Они машут руками на фоне песочного замка, а за спиной - море, синее и бескрайнее. Брату там лет восемь, ей — пять. Оба загорелые, оба улыбаются так широко, что губы, наверное, потом болели.

Наташа взяла фотографию в руки.

И мир вокруг стал мягче - будто кто-то чуть приглушил звуки, притушил свет. Дождь за окном отступил. Комната растворилась.

Осталось только море.

***

9 лет назад.

Море было огромным.

Наташа стояла по щиколотку в воде. Волны приятно щекотали её ноги.

- Братик! - она обернулась, держа в кулачке гладкий камешек. - Братик, смотри!

Брат сидел на песке и строил замок - серьёзно, сосредоточенно, как настоящий архитектор. Ему было семь, и это делало его в глазах Наташи почти взрослым. Оставалось добавить пару деталей и тогда можно с гордостью показать его сестре.

Он повернулся, сел на песок растянув ноги и запрокинув голову посмотрел прямо в голубое ясное небо

- Ну что там у тебя сестренка? - Со вздохом спросил он. – Снова каменные бомбочки?

Наташа хитро прищурилась и подошла ближе к брату, осторожно ступая по тёплому песку.

- Нет, не бомбочки, а сладости, которые оно любит, - важно сказала она и показала на воду, вытянув указательный палец на маленькой руке. – Смотри, как оно их глотает.

Она замахнулась и с силой бросила камешек в морскую воду.

Плюх

- Видел, видел? – радостно кричала сестра, весело подпрыгивая, будто увидела интересный фокус.

Брат усмехнулся, опёрся руками о песок и посмотрел на море. Вместе с волной подул мягкий морской ветер играя растрепанными темно-русыми волосами мальчика и такого же цвета распущенными, чуть ниже плеч волосами девочки. Брат щурился, но ему нравилось. Вместе с ветром летели маленькие капли воды и ударяясь об лицо щекотали нос и лоб.

Он встал и подошел ближе к воде.

Сестра молча и с интересом наблюдала за братом

- Что же интересно будет делать братик, - хитро подумала она.

- Прохладное, - повернувшись к сестре, с улыбкой сказал брат, шевеля пальцами на ногах

- Ладно. Смотри, как надо, сестренка.

Он нашёл камень — плоский, гладкий и взвесил в руке.

- Готова?

Наташа кивнула, затаив дыхание.

Бросок. Камень полетел далеко-далеко, к самому горизонту, и исчез в сверкающей ряби.

- Ого-о-о! - выдохнула Наташа.

Они стояли рядом - двое детей на краю огромного мира. Ветер трепал их волосы, бросал в лицо солёные капли. Наташе было хорошо. Так хорошо, что хотелось, чтобы этот момент никогда не кончался.

И тогда она увидела.

Там. В воде. Далеко, у самого горизонта.

Что-то тёмное.

Там, в воде — далеко, где бликовало солнце — что-то мелькнуло. Не рыба. Не волна. Что-то тёмное. Длинное. Оно скользнуло под поверхностью и исчезло, не оставив ряби.

Наташа замерла.

- Братик…

- М?

- Ты видел? -тихо спросила она, не отрывая взгляда от моря.

- Что видел? - брат повернулся.

Наташа смотрела на воду. Море играло бликами, набегало волнами — обычное, мирное, слепяще-красивое.

- Ничего, - она пожала плечами и улыбнулась. Показалось. Солнце слепит.

Брат кивнул

- Пойдём. Покажу тебе кое-что.

Он побежал к своему замку. Наташа побежала следом. Один угол у него уже начал осыпаться, но брат быстро подправил стенку, чуть нахмурившись.

- Вот смотри. Тут ворота, а здесь главная башня, - оживлённо объяснял он. - А это место для тебя. Ты будешь принцессой.

- А ты?

- А я буду рыцарем. Буду тебя защищать.

Наташа лежала на животе и с восторгом слушала брата.

- Если волна дойдёт до рва, - продолжил он серьёзно и взяв обломок ветки вычертил линию, похожую на ров, — значит море сегодня злится. А если не дойдёт, - он отбросил палку в сторону, - Значит доброе.

- Дай мне свой камень, - протянув ладонь сказал он сестре.

Наташа, до этого отложившая камушек рядом с собой, подняла его и с любопытством передала брату.

Он взял и положил его на самую высокую башню.

- Это чтобы замок помнил нас, - объяснил он. - Даже когда мы вырастем

Наташа почувствовала, как внутри стало тепло. Она не понимала почему — просто стало. Она села на песок и посмотрела на море.

Волны подбирались близко, будто хотели дотянуться до замка, но каждый раз останавливались, не разрушая стены.

Но на секунду — всего на секунду — ей показалось, что море смотрит на неё. Не как вода. Как что-то живое. Что-то, что запоминает.

Она моргнула, и ощущение исчезло.

- Он выдержит, — уверенно сказала она серьезно

Брат кивнул, тоже смотря на море

- Да, - сказал он тихо

Позже, когда они уходили с пляжа, Наташа обернулась. Замок стоял на месте — маленький, одинокий, с камешком на башне. Волна подобралась к нему и остановилась.

А в пене - на одно мгновение - ей почудился контур. Что-то вытянутое. С длинными пальцами, пытавшимся дотянутся до замка.

Но мама позвала - и Наташа побежала, и не оглядывалась больше.

***

- Как же давно это было...

Наташа поставила фотографию на место. Улыбка ещё держалась на губах, но внутри что-то сместилось - словно вещи, которые очень долгое время привычно лежали на своих местах, вдруг переместились в другое место.

Она отошла от стола. Пальцы снова потянулись к гитаре - привычка, рефлекс. Когда внутри становилось странно, музыка помогала. Гитара или пианино в гостиной - неважно. Звуки вытаскивали её оттуда, куда слова просто не долетали.

Наташа провела пальцами по струнам.

Но играть не хотелось.

Она убрала руку и обвела взглядом комнату. Всё на месте. Всё как всегда.

Взгляд зацепился за вторую фотографию ту, что стояла чуть дальше, у самой стены.

Океанариум.

Огромное здание, похожее на раскрывшуюся раковину. Вся семья на фоне - мама, папа, брат, она сама. Всем весело. Все машут.

Наташа взяла фотографию.

Наташа помнила тот день. Почти весь. Кроме того момента, который предпочла забыть.

Вместе с фотографией поднялось то самое ощущение. Странное. Липкое. Ощущение, которое она не могла назвать, но которое жило в ней с того дня — свернувшееся где-то глубоко, как притаившаяся змея.

Океанариум.

Скат.

Его глаза.

***

Шесть лет назад

Дверь в комнату резко распахнулась.

- Эй, сонное царство, просыпаемся, - папин голос разогнал тишину, царившую в спальне, - Подъём! Через час выезжаем!

Он сдёрнул одеяла с обоих детей, открыл окно и вышел, насвистывая.

Брат застонал и натянул подушку на голову. Наташа уже вскочила и натягивала любимую футболку.

— Мы сегодня в океанариум! — она подпрыгивала от нетерпения. — Там будут акулы! И дельфины! И...

— Угу, — донеслось из-под подушки.

С кухни доносился запах жареных яиц и сосисок. Мамин голос звал к столу. Обычное утро. Счастливое утро.

Наташа подбежала к зеркалу и начала заплетать волосы. В отражении на неё смотрела обычная восьмилетняя девочка — круглые голубые глаза, светлая кожа, улыбка до ушей.

Солнечный луч упал на зеркало, и на секунду отражение... дрогнуло.

Наташа моргнула. Нет. Показалось.

Она улыбнулась своему отражению и побежала на кухню.

Здание океанариума возвышалось над ними — белоснежное, плавное, будто выросло из морской пены. Стеклянные стены отражали небо.

— Корабль прибыл к месту назначения! — объявил папа торжественно. — Температура за бортом — плюс двадцать два градуса. Команде приготовиться к высадке!

Дети рассмеялись.

Но когда Наташа подняла голову, чтобы рассмотреть здание, в виске вдруг кольнуло. Резко. Коротко. Как укол иглой.

— Ай! — она схватилась за голову.

— Что такое? — мама сразу присела рядом, положила руки ей на плечи. В глазах — тревога.

— Ничего... — Наташа потёрла висок. — Кольнуло что-то. Уже прошло.

— Точно?

— Угу, — она улыбнулась. — Пойдём скорее!

Мама помедлила секунду, но потом кивнула.

Они вошли внутрь.

Первый зал встретил их полумраком и прохладой. Наташа инстинктивно взяла маму за руку.

Здесь всё было другим. Снаружи — солнце, жара, шум. Внутри — тишина, синеватый свет, гул воды где-то в глубине. Будто они шагнули в другой мир.

Огромные аквариумы светились, как окна в подводное царство. За толстым стеклом медленно двигались рыбы — пёстрые, яркие, безразличные к людям, прижавшимся к стёклам.

— Смотрите, смотрите! — папа указывал то на одну рыбу, то на другую, читал таблички, объяснял.

Брат прилип к стеклу, рассматривая мурену.

Наташа шла молча. Ей нравилось здесь, но что-то... царапало. Неуловимое. Как взгляд в спину, когда никого нет.

Они прошли через «Коралловые рифы», «Тропические моря», «Холодные воды»...

И тогда Наташа увидела его.

Скат.

Огромный. Плоский. Тёмный, как грозовая туча. Он медленно — невозможно медленно — проплывал мимо стекла, и его крылья колыхались, как плащ.

Наташа остановилась.

Скат тоже остановился.

Он завис прямо перед ней — по ту сторону стекла — и смотрел. Его глаза были странными: круглые, чёрные, но в них что-то было. Какое-то понимание.

Он меня знает, — подумала Наташа. И эта мысль не испугала её. Она показалась... правильной.

Девочка шагнула ближе к стеклу. Её отражение — бледное, синеватое в свете аквариума — наложилось на силуэт ската.

И исчезло.

Наташа моргнула. Посмотрела на стекло — своего отражения не было. Там, где должно было быть её лицо, был только скат. Только вода. Только синева.

— Мам! — она позвала, не оборачиваясь. — Мам, смотри! Я исчезла!

Она начала махать руками — и ничего. Никакого отражения. Будто она стала невидимкой. Будто она была там, по ту сторону, в воде, а не здесь.

— Мам!

Мама подошла и положила руку ей на плечо:

— Что такое, солнышко?

— Смотри! Меня нет в стекле!

Мама наклонилась и посмотрела на аквариум. Улыбнулась:

— Это свет так падает, вот и всё. Видишь, там лампы сверху? Они создают блики, и отражение пропадает.

— Но...

— Пойдём, там дальше дельфины!

Мама мягко, но настойчиво потянула её за руку.

Наташа сделала шаг от стекла — и в этот момент скат дёрнулся. Не плавно, как двигался до этого. Резко. Его крылья хлопнули, как мокрые простыни на ветру.

И его глаза...

На одно мгновение — на долю секунды — в чёрных глазах ската вспыхнул бледно-красный отблеск. Не отражение света. Не блик. Что-то другое.

Наташа отшатнулась.

Скат развернулся и медленно уплыл в синюю глубину, будто ничего не произошло.

— Наташа, пойдём! — брат уже тянул её за рукав. — Там дельфины, быстрее!

— Да... да, иду...

Она позволила увести себя, но всё время оглядывалась. Скат больше не появился. И отражение её вернулось — обычное, нормальное.

Показалось, — сказала она себе. — Мама права. Просто свет.

Но в животе что-то сжалось и не отпускало.

На выходе солнце показалось слишком ярким. Наташа прищурилась и глубоко вдохнула — воздух был свежим, морским, настоящим.

Здание океанариума осталось за спиной.

Наташа сделала несколько шагов и вдруг остановилась. Обернулась.

Что-то, что смотрело ей вслед.

— Наташа, догоняй! — позвал брат.

Она моргнула.

— Иду!

Она побежала к семье, но ощущение осталось. Тонкое. Липкое.

Ощущение, что что-то вышло вместе с ней. Тихо. Незаметно. Как тень от воды.

И теперь идёт рядом, прячась в солнечном свете.

***

— Весело было, однако, — Наташа улыбнулась, но улыбка вышла странной.

Эти воспоминания лежали где-то глубоко, почти стертые годами.

Но иногда — когда она смотрела в воду или проходила мимо аквариума в зоомагазине — что-то внутри вздрагивало.

Без причины. Без объяснения.

В кресле, стоявшем в углу и застеленным темно-коричневым пледом, сидели мягкие игрушки – безмолвные, внимательные, словно наблюдающие за ней. Эти игрушки подарил ей папа, когда они ездили вместе на праздник города. Теперь они являлись одними из самых любимых её элементов декора.

Подмигнув игрушкам, девочка села за стол, и быстро закончила домашнее задание.

— Готово! Теперь собраться на завтра…

— География, математика, история — отправляются в веселое путешествие в рюкзак! — торжественно объявила она.

— Та-а-ак, — она проговаривала вслух, как делала всегда, когда оставалась одна. — А где литература?

Нет на полке. Нет на столе. Нет на кровати.

Наташа нахмурилась.

Гостиная. Точно. Вчера читала на диване.

Она вышла из комнаты.

Гостиная встретила её тишиной и полумраком. Дождь за окном не прекращался — стучал по стеклу мерно, настойчиво, будто просился внутрь. Наташа щёлкнула выключателем, но свет не зажёгся.

- Да что такое.. – почему-то расстроенно подумала Наташа, - Может с лампочкой что. Ладно, не буду маму отвлекать

Серый свет из окна давал достаточно, чтобы видеть очертания мебели — диван, шкаф, телевизор.

Учебник нашёлся на шкафу. Наташа потянулась за ним — и рука замерла на полпути.

Фотография.

Она стояла там же, где стояла всегда, — на полке, рядом со старыми книгами. Вся семья. Парк. Солнечный день. Все улыбаются.

И у ног Наташи — рыжая собака с высунутым языком.

Печенька.

Наташа не хотела смотреть. Хотела взять учебник и уйти — быстро, не думая.

Но взгляд прилип к фотографии, как к магниту.

Печенька смотрела прямо в камеру. Весёлая. Живая. С этой своей дурацкой улыбкой — да, собаки умеют улыбаться, Наташа точно знала.

Сердце сжалось.

Не надо. Не вспоминай.

Но было уже поздно.

Картинки начали всплывать сами — резкие, болезненные, как осколки стекла. Чёрные тучи. Ливень. Пустой поводок в руке. Визг тормозов.

И кровь на мокром асфальте. Воспоминание, прорвав невидимый барьер, темной вуалью окутало сознание девочки

***

3 года назад.

Тучи налетели за минуту.

Только что было солнце — и вот уже небо затянуло чернотой, тяжёлой, давящей.

— Наташ, никуда не пойдёшь, — мама стояла у окна. — Посмотри, что творится.

— Мам, ну пожалуйста! — Наташа сложила руки. — Мы быстро! Только вокруг дома!

Печенька крутилась рядом, повизгивала, царапала когтями пол. Её хвост молотил воздух так, что казалось — сейчас взлетит.

— Она хочет гулять, — Наташа присела и обняла собаку. — Правда, Печенька? Скажи маме!

Печенька гавкнула — звонко, весело.

Мама вздохнула. Посмотрела в окно, на небо, снова на дочь.

— Как только начнётся дождь — сразу домой. — Голос стал строже. — Слышишь? Сразу.

— Да, мам!

Наташа схватила поводок и выскочила за дверь раньше, чем мама успела передумать.

На улице было душно и тихо. Слишком тихо. Даже птицы замолчали.

Печенька рвалась вперёд, натягивая поводок.

— Хочешь побегать? — Наташа улыбнулась. — Хочешь?

— Гав! Гав!

— Только рядом, ладно? Ни на шаг от меня!

Она отстегнула карабин.

Печенька рванула с места — рыжая молния, счастливый вихрь. Она кружила вокруг Наташи, подпрыгивала, тявкала. Наташа смеялась, пытаясь её поймать.

Первая капля упала ей на нос.

Потом — вторая. Третья.

И вдруг небо обрушилось.

Не дождь — стена воды. Наташа задохнулась, ослеплённая, мгновенно промокшая насквозь. Ветер ударил так, что она едва устояла на ногах.

— Печенька! — она крикнула, но голос утонул в рёве ливня. — ПЕЧЕНЬКА!

Собаки не было видно.

Поводок в руке болтался пустой.

— ПЕЧЕНЬКА!

Наташа побежала, не разбирая дороги. Вода заливала глаза. Асфальт под ногами превратился в реку. Дома и деревья расплывались, превращаясь в серые тени.

Где? Где она?

И тогда — сквозь пелену дождя — Наташа увидела фигуру.

Она стояла в конце улицы. Неподвижная. Тёмная. На фоне ливня — слишком чёткая. Слишком неправильная.

Силуэт был вытянутым — высоким, худым, с длинными руками, свисавшими почти до колен. Он не двигался. Просто стоял. И смотрел на неё.

Возможно показалось, он что-то говорил — но сквозь рёв ливня и ветра Наташа не могла расслышать ни слова. Только видела, как тонкие губы двигаются. Снова и снова. Будто повторяли одно и то же.

— Печенька?.. — вырвалось у Наташи.

Поводок дёрнулся в руке — пустой, мокрый.

И тогда она увидела.

За фигурой — далеко, почти у самого поворота — мелькнуло что-то рыжее. Печенька! Она бежала по дороге, мокрая, напуганная.

— Печенька, стой! — закричала Наташа. — СТОЙ!

Два огонька. Жёлтых. Быстрых.

Фары.

Машина вылетела из-за поворота — слишком быстро для такого ливня. Наташа увидела, как водитель вцепился в руль, как машину занесло, как завизжали тормоза по мокрому асфальту.

Печенька обернулась. Её глаза — испуганные, круглые — нашли Наташу.

Удар.

Глухой. Тяжёлый.

Визг тормозов оборвался. Машина остановилась, вильнув к обочине.

Фигура — та, тёмная — растворилась в ливне, как дым. Будто её никогда не было.

Наташа сорвалась с места.

— ПЕЧЕНЬКА!

Она бежала, не чувствуя ног, не чувствуя дождя, не чувствуя ничего. Споткнулась о камень, упала, разодрала колени и локти. Но не остановилась. Поднялась и побежала дальше.

Печенька лежала на дороге.

Неподвижно.

Её рыжая шерсть намокла, потемнела. Глаза были открыты — но уже пустые. Вода вокруг неё окрасилась в розовый, потом в красный.

Наташа упала рядом на колени.

— Нет... — она потянулась к собаке трясущимися руками. — Нет, нет, нет...

Печенька не двигалась. Не дышала.

Водитель выскочил из машины, что-то кричал, но Наташа не слышала. Она прижала собаку к себе — мокрую, тёплую ещё, но уже не живую — и закричала.

Крик был таким, что болело горло.

Крик был таким, что соседи выбежали на улицу.

Крик был таким, что потом, ночью, она просыпалась и слышала его снова и снова.

Фигуры больше не было.

Только пустая дорога, дождь и чувство, которое поселилось в ней навсегда. Ливень прекращался, ветер стихал и уносил с собой детский крик полный боли и отчаяния.

***

Наташа выронила учебник. Он упал на пол с глухим стуком — и этот звук вырвал её из воспоминания, как пощёчина. Воздух в гостиной показался слишком тяжелым, но все вокруг было прежним – шкаф, фотография, капли дождя за окном. Сердце все еще билось слишком быстро. В горле стоял ком, мешая сглотнуть. Наташа подняла учебник. Прижала к груди, как щит. Постояла ещё секунду, глядя на фотографию — на Печеньку, на свою улыбку, на мир, где ещё ничего не случилось. Хотелось заплакать, сильно, как плачут дети. Тупая, знакомая боль подбиралась под ребра, та самая боль, которая никогда никуда не уходила.

Наташа отвернулась с намокающими глазами. Чувство вины, старое и холодное как мокрый асфальт, медленно поднялось изнутри.

- Если бы я тогда… но мысль оборвалась, как всегда.

Она знала, сколько бы лет ни прошло, тот дождливый день будет жить в ней, в каждом резком звуке, в шуме дождя за окном, в пустоте, которая иногда накрывает без причины.

Наташа глубоко вздохнула, выпрямилась и сделала шаг от шкафа.

Потом отвернулась и пошла обратно в комнату.

Фотография осталась позади, но воспоминание нет.

Положив недостающий учебник в рюкзак, она убрала его в угол. Ей захотелось прилечь, но она остановилась, не дойдя до кровати.

На стене — картина. Одна из двух.

Картину она попросила купить папу на прошлый день рождения. Каменные врата. В проёме — лицо с пустыми глазницами. Позади — мёртвые холмы в жёлтом тумане.

Наташа никогда не понимала, почему её тянуло к этой картине. Она была мрачной, странной, совсем не детской. Но что-то в ней цепляло. Что-то знакомое, чего Наташа не могла назвать.

Картина висела ровно. Как всегда.

Но Наташе показалось — всего на секунду, — что глазницы на лице двинулись.

Она моргнула.

Картина как картина. Краски, холст, рама.

Хватит. Просто устала. Просто дурацкий день.

Наташа взяла книгу — ту, что мама подарила на четырнадцатилетие и плюхнулась на кровать. Она читала её уже месяц — урывками, по чуть-чуть.

- И когда я тебя уже дочитаю? - пробормотала она, вертя книгу в руках - Брат бы за день проглотил.

Буквы плясали перед глазами. Не складывались в слова.

В голове — тяжесть. Тупая, давящая.

Наташа отложила книгу и уставилась в потолок.

Дождь за окном не прекращался.

Лампа на столе мигнула — раз, другой — и погасла.

- Из-за грозы наверно - подумала Наташа

Но тут же загорелась снова. Только свет стал другим — желтее, тусклее, будто лампочка устала.

Наташа закрыла глаза.

Веки были тяжёлыми. Слишком тяжёлыми. Будто кто-то давил на них невидимыми пальцами.

Голова раскалывалась.

— Опять... — Наташа прижала ладонь к виску. — Кажется, я переутомилась.

Пульсация в висках не отпускала — тупая, ритмичная. Глаза закрывались сами собой...

И тогда она услышала звук.

Шорох.

Наташа дёрнулась. Звук был странным — не шаги, не скрип половиц. Что-то сухое. Шелестящее.. Как-будто кто-то очень быстро водил ладонью по волосам.

Она открыла глаза.

На стуле у письменного стола — там, где она делала уроки десять минут назад — сидело нечто.

Первое, что она увидела — пальцы. Длинные. Слишком длинные. Они лежали на коленях — если это можно было назвать коленями — и слегка подрагивали. Ногти были цвета глины.

Тело, обёрнутое в грязно-серую ткань, свисавшую до пола. Не одежда — что-то вроде простыни, слипшейся от сырости. Под тканью угадывались кости — слишком много костей, они выпирали из-под ткани.

Лица не было видно. Чёрные волосы — мокрые, спутанные — закрывали его полностью, свисая почти до колен.

А на спине что-то медленно шевелилось.

Наташа хотела закричать, но горло сжалось. Хотела вскочить — тело не слушалось. Она вцепилась пальцами в одеяло так, что побелели костяшки.

Это сон, — билась мысль. — Сон, сон, просто сон...

Существо подняло голову.

Движение было плавным, нечеловечески плавным.

Длинные пальцы поднялись и медленно отвели волосы от лица.

Наташа перестала дышать.

Кожа — бледная, почти серая, натянутая на череп так туго, что виднелся каждый контур кости. Губы — тонкие, растянутые в улыбке, которая была слишком широкой, заходила за щёки, обнажая два ряда мелких острых зубов, похожих на рыбьи.

Но глаза...

Глаза были бледно-красными. Не яркими — тусклыми, как угасающие угли. И они смотрели на неё с чем-то похожим на интерес.

Секунда.

Пять.

Десять.

Существо не двигалось. Просто смотрело. Улыбалось.

И вдруг заговорило:

- Ну, как я прогнал того пса? - голос был металлическим, скрежещущий. Но в нём была и другая нотка — почти весёлая. - Что скажешь?

Наташа не смогла ответить. Губы не слушались. Она только крепче вцепилась пальцами в одеяло и с ужасом смотрела на существо.

Существо чуть наклонило голову, будто прислушивалось к её дыханию.

- Ненавижу собак… — снова проскрежетало существо, пристально наблюдая за девочкой, будто ожидая ответа.

— Шумные.

Пауза.

— Преданные.

Пауза.

— Живые.

Последнее слово оно произнесло с отвращением, почти выплюнуло.

Наташа наконец выдавила из себя звук — хриплый, сдавленный:

— Я... я сплю?..

Существо не ответило сразу. Оно смотрело на неё, и улыбка его стала чуть шире

— Сон, - повторило оно задумчиво. - Сон... — попробовало слово на вкус, как незнакомую еду. — Нет. Не сон.

Оно подалось вперёд. Совсем немного. Но Наташа инстинктивно отпрянула, вжалась в изголовье кровати.

— Тогда... — она говорила, чтобы не молчать, чтобы заполнить тишину, — тогда что это? Кто ты?

Существо замерло.

И вдруг — резко, неожиданно — рассмеялось. Смех был ужасным: сухой, трескучий, как ломающиеся ветки.

— Кто, — повторило оно, отсмеявшись. — Кто. Кто... — пальцы выстукивали ритм по колену. — Ты знаешь, кто.

Оно снова наклонило голову.

— Ты. – Оно сделало паузу, внимательно смотря на девочку. - Ты не догадалась кто я и от куда?

Наташа почувствовала, как страх начинает переплавляться во что-то другое. Не в храбрость — нет. В отчаянное упрямство. Голос её всё ещё дрожал, но она заставила себя сесть прямее, но голос все еще дрожал.

- Нн-е-ет, - но я хочу чтобы ты ушел, я не хочу тебя видеть - она зажмурилась.

Существо не двинулось.

— Хочешь, — сказало оно спокойно. — Иначе бы не видела.

— Я не...

— Видела. — Оно не дало ей договорить. — На берегу. Давно. Что-то в воде.

Наташа похолодела.

— Откуда ты...

— Видела, — продолжало существо, игнорируя её слова. — В большом доме. Где рыбы за стеклом. Скат. Его глаза.

Сердце пропустило удар.

— Видела на улице. В дождь. Когда собака... — оно помолчало, — ...лежала.

— Замолчи!

Наташа не узнала собственный голос. Она почти кричала — и в этом крике было что-то, что заставило существо замереть.

На секунду.

Только на секунду.

Потом улыбка вернулась.

— Храбрая, — сказало оно почти одобрительно. — Это... интересно.

Оно медленно встало со стула. Движение было плавным, неестественным — никаких рывков, никакого усилия. Просто поднялось, как марионетка на нитках. То, что шевелилось на спине, развернулось — уродливые, несимметричные крылья с редкими перьями, похожими на мокрую шерсть.

Наташа дёрнулась в сторону, пытаясь встать, добраться до двери — но ноги не слушались. Будто её приковали к кровати невидимыми цепями. Она забила руками по одеялу, пытаясь оттолкнуться.

— Мама! — голос сорвался на хрип. — МАМА!

Существо не торопилось. Сделало один шаг. Пол под ним не скрипнул.

— Она не слышит, — сказало оно буднично. — Никто. Не слышит. Здесь — только ты. И я.

— Это неправда, — Наташа задыхалась, слова путались, — это всё неправда, ты не настоящий, ты мне снишься, уходи, УХОДИ!

Она схватила книгу с тумбочки и швырнула в существо.

Книга пролетела сквозь него.

Не ударила. Не отскочила. Просто прошла насквозь и упала на пол за его спиной с глухим стуком.

Существо посмотрело на книгу. Потом на неё. В красных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Книга, — сказало оно медленно. — Бросила. Книгу.

Пауза.

— В меня.

И снова этот смех — трескучий, ломкий.

— Храбрая, — повторило оно. — Или... глупая? — склонило голову. — Нет. Храбрая. Глупые не бросают. Глупые плачут.

Наташа прижалась к стене. Бежать было некуда. Дверь — за существом. Окно — на втором этаже. Она чувствовала, как по щеке катится слеза, но злость была сильнее страха.

— Чего тебе надо? — процедила она сквозь зубы. — Зачем ты здесь?

Существо остановилось. Посмотрело на неё долго — слишком долго.

— Зачем, — повторило оно задумчиво.

Потом — медленно, почти нежно — произнесло:

— Я — твой. Ангел. Хранитель.

Слова повисли в воздухе. Тяжёлые. Абсурдные.

Наташа моргнула.

— Что?..

— Ангел, — повторило существо терпеливо, как для маленького ребёнка. —Твой.

— Это... это бред. — Она помотала головой. — Ангелы не... они не такие. Не могут быть такими.

Существо не ответило сразу. Оно стояло неподвижно, и что-то в его позе изменилось. Улыбка исчезла.

— Какими, — спросило оно наконец, — должны быть ангелы?

— Светлыми! — выпалила Наташа. — С крыльями! Нормальными крыльями! Они защищают, а не... не пугают до смерти!

Существо молчало.

— Ты врёшь, — продолжала она, и собственная смелость пугала её больше, чем существо. — Ты демон. Или... или галлюцинация.

Голова взорвалась от боли.

- Что с моей головой! - Наташа схватилась за виски

— С головой, — медленно повторило существо. — Да. С головой — что-то. Есть.

Оно сделало ещё один шаг. Теперь между ними оставалось меньше метра.

— Трещина, — сказало оно тихо. — Маленькая. Давно. С моря.

Наташа вздрогнула.

— Росла. Медленно. Годами.

Пауза.

— Сегодня — раскрылась.

Оно подняло длинный палец и указало на неё — не угрожающе, а как учитель, указывающий на доску.

— Я не пришёл. Я — вышел. Изнутри.

Наташа почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Нет...

— Да. — Существо наклонилось ближе. Запах — старая вода, плесень, что-то сладковатое и гнилое — ударил в ноздри. — Я — часть. Тебя.

— Я не хочу видеть, — прошептала Наташа. — Я не хочу...

— Поздно, — мягко сказало существо. — Дверь открыта. Закрыть — нельзя.

Оно выпрямилось.

— Теперь — мы вместе. Ты. И я. Долгий. Долгий. Путь.

Наташа почувствовала, как веки тяжелеют. Не от усталости — от чего-то другого. Комната начала расплываться по краям.

— Нет... — она пыталась бороться, вцепилась пальцами в простыню, — нет, я не хочу, отпусти...

— Не держу, — спокойно ответило существо. — Это ты. Держишь. Себя. Здесь.

Пауза.

— Отпусти.

— Отпусти, — повторило оно терпеливо. — Больно — не будет. Страшно — будет. Но это... — оно чуть наклонило голову, подбирая слово, — ...полезно. Страх.

Тьма подбиралась со всех сторон. Наташа чувствовала, как кровать под ней словно растворяется, как пол исчезает.

— Мама... — прошептала она. — Брат... папа...

— Увидишь, — сказало существо откуда-то издалека, голос его становился всё тише. — Всех увидишь. Потом. Сначала — увидишь. Правду.

Глаза — два тусклых угля — были последним, что она видела.

— Не бойся, — донёсся шёпот из темноты. — Я рядом. Всегда. Рядом.

Кровать исчезла. Пол исчез. Она падала. Не вниз - внутрь.

В последний миг, прежде чем тьма захлопнулась, Наташа услышала шёпот - не его.

Свой собственный.

- Я не хочу…

И тьма сомкнулась.