Дым рябиновых костров

Пролог

— Радуйся, я нашел тебе мужа.

Инга отложила ложку и медленно встала из-за стола.

— Нормального мужа, не из южан-обмылков, — уточнил отец, привычным движением накинув перевязь с мечом на вбитый в стену гвоздь. — Богатого, с хорошим домом. Ну, чего молчишь? Или недовольна?

— Я признательна, батюшка, и с удовольствием выйду замуж за кого вы велите, — быстро ответила Инга, пока отец не подбодрил ее затрещиной. — А за кого, кстати? Хоть намекните!

Хмурая складка между бровей тана Гуннара разгладилась. Усмехнувшись, он нарочито неторопливо подошел к столу, заглянул в горшок с кашей, потом выудил из миски моченое яблоко.

— Третьего дня отыскал меня старый знакомец, — жуя, сообщил он. — Когда-то он мне крупно задолжал. Я спас его от цепей храмовников и помог бежать через границу. Отдал ему все свои деньги, чтобы он смог купить место на корабле. И вот теперь он вернулся, чтобы отплатить добром за добро: не все еще забыли, что такое честь.

Инга слушала, споро собирая на стол: нарезанный хлеб, миска перловой каши с морковью и салом, щербатое блюдо с горкой жареной рыбы, кувшин с квасом и истекающий слезой соленый сыр.

— Пятнадцать лет мы с ним не видались, — отец сплюнул на пол яблочный хвостик, уселся на табурет и потянулся за ложкой. — За это время он хорошо поднялся. Советник ярла, а? Женился на знатной девице из клана Льда, а ее отец пристроил его дядькой к наследнику.

— Это за него вы меня сговорили? — уточнила Инга. Перебивать отца было плохой идеей, но с него сталось бы начать рассказывать о чем-то отвлеченном, так и не добравшись до волнующего ее вопроса.

К счастью, тан Гуннар пребывал в отличном настроении и не обратил внимания на ее дерзость.

— На кой нам советник, когда можно получить самого ярла, — самодовольно усмехнулся он. — Станешь княгиней, с золота будешь есть, в вышитых платьях ходить, в шубе соболиной. Ярл Ольгер поручил моему знакомцу найти ему хорошую невесту: знатного рода, подобающего воспитания, ну и с лица не сильно страшную. Чтоб не приходилось свечи в опочивальне задувать.

Довольный своей шуткой, отец оглушительно расхохотался. Инга криво улыбнулась и принялась доедать остывшую кашу.

Некоторое время тан Гуннар сосредоточенно жевал. Потом отодвинул тарелку и отхлебнул кваса прямо из кувшина.

— Батюшка, а этот ярл Ольгер, какой он? — решилась спросить Инга.

— Откуда мне знать, я его в глаза не видел, — пожал широкими плечами отец. — Да и какая разница?

— Вам-то, конечно, все равно, — пробурчала Инга, собирая грязные тарелки. — А мне с ним жить.

— Жить-поживать... — задумчиво протянул отец и вдруг резко приказал: — Сядь! И послушай меня. Ты — наш последний и единственный шанс вернуться на Север. Брак с Ольгером — это гарантия того, что нас не начнут убивать, стоит нам переплыть Вороний залив.

Инга изумленно приоткрыла рот и уставилась на отца.

— Наш клан проклят, дочь, — тяжело вздохнул тан Гуннар. — Когда-то мы были сильны и многочисленны, Каппавик процветал, а мой отец водил в набеги отряды. Каждый хотел служить под его знаменем. Мы выходили победителями из всех битв, возвращались домой с богатой добычей, привозили золото, шелка и самых красивых пленниц. А потом все рухнуло. Мне было двадцать два, как тебе сейчас, когда пришли Ледяные Демоны.

— Кто? — удивленно переспросила Инга. — Они правда существуют? Я думала, Ледяные Демоны просто страшная сказка.

— Тише, не ори, — шикнул на нее тан Гуннар и покосился на открытое окно. — Я эту сказку собственными глазами видел. Мне и моему отряду повезло — мы возвращались из Йорнвика, куда плавали за солью и медом, и не успели причалить к пристани. Болтались в море и смотрели, как гибнет наше селение. Небо полыхало зеленым и пурпурным, деревья лопались от мороза и разлетались в щепки, камни трескались и рассыпались. А на берегу стояло то, что когда-то было моим отцом, и смеялось. Хохотало, тварь, во всю глотку и махало нам рукой.

Вцепившись в край стола так, что побелели костяшки пальцев, Инга в ужасе слушала откровения отца.

— К счастью, нам хватило ума не плыть обратно в Йорнвик, — мрачно проговорил тан Гуннар. — Мы гребли две недели, обошли Козий мыс, и высадились тут, в порту. Корабль пришлось продать. Деньги мы поделили, и стали устраиваться, кто как сможет. Кто пошел в охрану караванов, кто в городскую стражу. Имперцы неохотно берут северян на службу, хоть и признают, что бойцы у нас отменные — не любят нас за то, что мы всегда держимся за своих. Спасла нас тогда имперская жадность. Северянам-то можно платить меньше, чем местным. А двое наших отправились домой, и их тела потом выловили из Вороньего залива.

— Но с чего вдруг? — пробормотала Инга. — За что?

— Потому что в них кровь проклятого клана, они уязвимы перед Ледяными Демонами, — терпеливо пояснил ей отец. — Здесь, в Империи, демоны бессильны: храмовники отгоняют их своими молитвами. Но жить тут всю оставшуюся жизнь? Кланяться каждому купцу, который считает себя лучше нас потому, что родился по эту сторону моря?

Тан Гуннар скривился и махнул рукой. Инга тихонько вздохнула. Отец часто, с тоской и любовью, рассказывал о своей суровой родине. О холодном, свинцово-сером море, облизывающем прибрежные скалы, о покрытых ледниками горных пиках, о долинах, в которых бьют горячие источники, и о ледяных реках, в которых водится самая вкусная рыба... Но тоска эта была не о земле — тан Гуннар тосковал о свободе и былой славе своего клана.

— Я уже кинул клич, и никто, слышишь, дочь? Никто не пожелал оставаться в Империи, — продолжил отец. — Все хотят вернуться назад, на Север. Так что твой брак — дело решенное. Со службы я уже уволился, и даже нашел дурака, который купит эту халупу. Собирай вещи, через два дня мы отправляемся. Ингвар, мой знакомец, уже уехал. Обрадовать своего ярла, ну и подготовить достойную встречу его невесте.

— Уехал? — удивилась Инга. — А как же... смотрины и все прочее... Получается, он меня даже не видел?

— Я дал слово, что в тебе нет ни одного изъяна, — отмахнулся отец. — Этого довольно, сама по себе ты ему не интересна. Только как моя дочь. А насчет Ольгера не переживай, долго надоедать тебе он не будет.

— Почему это? — нахмурилась Инга.

Глава 1

Тан Гуннар ехидно ухмыльнулся и понизил голос до полушепота.

— Твоя задача, дочь, родить ярлу наследника, — пояснил он. — Чтобы никто не начал оспаривать твои права на княжий терем, когда ты овдовеешь. Сядешь правительницей при малолетнем ярле, а пока он подрастет — мы успеем закрепиться в долине. Свободных земель на Севере мало, а тут такая оказия. Больше моему клану не придется голодать и унижаться, выпрашивая работу у южан.

Инга растерянно захлопала глазами, и тан Гуннар снизошел до объяснений:

— Мало ли, что может случиться с ярлом даже в собственных владениях. В реку сорвется, или скальные упыри нападут... Это, дочь, не твоя забота, твое дело бабское. Роди Ольгеру сына, и до конца жизни не будешь знать ни забот, ни хлопот. А с остальным я управлюсь.

— Сына, говорите, — задумчиво пробормотала Инга. — А если не случится сына?

— Ты уж постарайся, — фыркнул в усы тан Гуннар. — Коли Ольгер к этому делу неспособный окажется, так там стражников полный терем. Найдешь, кого похожего в кладовку заманить.

Инга вспыхнула и возмущенно уставилась на отца. Тот коротко хохотнул и поднялся с табурета:

— Пойду, вздремну до вечера, мне сегодня последнюю стражу стоять. Разбудишь меня, как в Храме закат прозвонят.

— Хорошо, батюшка, — машинально ответила Инга, подхватила стопку грязной посуды и потащила на крохотную кухоньку — мыть.

Два дня прошли в беготне и волнениях. Инга паковала свои вещи, зашивала и чистила парадный отцовский плащ и перевязь, и яростно торговалась на рынке, закупая припасы в дорогу. Помощи ждать было не от кого. Мужчины клана спешно завершали дела и раздавали долги. Хоть они и не стали здесь своими, хоть и не собирались возвращаться, а не по чести это — уезжать из города, оставив о себе недобрую память. А вот женщины...

— Из тридцати баб только четверо согласились поехать с мужьями, — мрачно сообщил ей тан Гуннар. — Остальные не пожелали трогаться с места. Вот она, вся их любовь и верность, в которой они клялись в Храме. Как только пришло время оторвать задницу от лавки — растворилась, как снежинка на ладони.

Инга тяжело вздохнула. Она бы тоже с удовольствием осталась в городе, где прошла вся ее жизнь, но выбора не было.

— Хорош киснуть, — прикрикнул тан Гуннар. — Эдак ты радуешься своему замужеству? Ежели ты ярлу Ольгеру такую мину состроишь...

— Ольгера тут нет, батюшка, — непочтительно перебила его Инга. — А чего он не видит, то ему не повредит. Дозвольте лучше в сундуках с приданым порыться, принарядиться перед встречей с суженым. А то так и поеду к ярлу в драных панталонах.

Тан Гуннар, уже открывший рот, чтобы отказать, поперхнулся воздухом и побагровел, как вареная свекла. Отцепив от связки два ключа, он швырнул их на стол, пробормотал что-то невразумительное и быстро вышел из кухни. Инга фыркнула, сгребла ключи и прошествовала в заднюю комнату, чтобы без помех покопаться в платьях и белье, когда-то приготовленном для нее матушкой.

Покончив со сборами, она в последний раз прошлась по всем комнатам родного дома, не в силах поверить, что больше никогда не увидит этих стен. Потом вышла на улицу, толкнула скрипучую калитку — отец все обещал смазать петли, а теперь уже и нет в том нужды — и побрела по узкой, вымощенной белым камнем улице.

Дорога вывела ее к морю. Закатное солнце уже расцветило его всеми оттенками багрянца, расчертило сверкающими дорожками, и медленно погружалось в темную воду. Инга постояла, глядя, как увенчанные гребешками белой пены волны жадно облизывают песок, потом подобрала выброшенную прибоем ракушку и сунула в карман — на память. Бросила последний взгляд на темнеющий горизонт и легко взбежала по крутому склону, больше ни разу не обернувшись.

Тан Гуннар явился домой утром, довольный, словно кот, слопавший миску сметаны. Видимо, прощание с мельничихой удалось на славу. А может и еще с какой зазнобой — бабы липли к нему, словно мухи к варенью. Инга была очень благодарна отцу за то, что он после смерти ее матери не привел в дом мачеху. И подозревала, что он просто не желал связывать себя с одной женщиной.

Широко зевнув, тан Гуннар подцепил с тарелки лепешку, откусил большой кусок и невнятно велел:

— Одевайся, сейчас телега подъедет. Не на себе ж твои тряпки тащить. Так и связывайся с бабами, сразу барахлом завалят, да еще ныть будут, что мало...

Не слушая отцовского ворчания, Инга споро переоделась в дорожный наряд. Потом подхватила сумку с бельем, красивым платьем и женскими мелочами, и выбежала из дома. Вчерашняя меланхолия прошла, и на смену ей явилось жадное любопытство: что дальше? Какой он, мир за пределами рыбацкого городка?

Провожать клан Медведя собралась толпа: никто не желал пропустить бесплатное зрелище. Тан Гуннар, склонив голову, принял благословение от священника Храма, потом махнул рукой, и по главной улице двинулся строй уезжающих. Впереди воины — высокие, широкоплечие, светловолосые, в начищенной броне, вооруженные боевыми топорами. Следом подростки, еще не ставшие настоящими бойцами, но уже знающие, с какого конца берутся за меч. Потом женщины, дети, а за ними, скрипя, тянулись телеги, нагруженные сундуками, корзинами и ворохом узлов.

— Мы разве не на корабле поплывем? — удивилась Инга, когда процессия свернула к южным воротам.

— Нет, ты что, — покачал головой незаметно отставший от товарищей Лейф, сын отцовского друга Харалда. — Весной идти вокруг Козьего мыса это самоубийство. Размажет штормом о скалы, и пискнуть не успеешь. Твой батюшка расщедрился и купил нам места в поезде. До Вороньего залива доедем с комфортом, а там уж зафрахтуем корабль. Вчера прилетел сокол с письмом, твой жених будет ждать тебя в Йорнвике, чтобы с почетом проводить в свою долину. Здорово, правда?

Инга не ответила. Сил изображать радость у нее не было.

Путешествие Ингу разочаровало. Неделя в тряском, грязном, воняющем дегтем и копотью вагоне с жесткими полками привела ее в отвратительное расположение духа. Бесило все: угольная пыль, запах грязных портянок, невозможность помыться, черствые лепешки и папенькины разглагольствования о том, какая чудесная жизнь ждет их на Севере. Для кого-то, может, она и будет чудесной, а ей придется идти замуж за незнакомца. А потом возвращаться под отцовскую руку и всю жизнь снова ходить по струнке.

Через неделю пытка мелькающими за окном полями и деревьями наконец-то закончилась. Поезд прибыл в Воронью гавань, где тан Гуннар подрядил капитана не менее грязного корабля перевезти их через залив. Все отличия от поезда состояли в том, что корабль вонял водорослями и рыбьими потрохами.

Еще три дня они тащились по морю до Йорнвика, и с каждым часом Инга становилась все мрачнее. В голове хороводом крутились мысли: какой он, ее будущий муж? Как встретит, понравится ли она ему, будет ли он с ней добр? Попытка поговорить с отцом, просто чтобы найти успокоение, провалилась: тан Гуннар цыкнул на дочь и велел ей убираться на корму и не путаться под ногами.

Инга сунулась было к немногочисленной кучке женщин клана, но те, руководствуясь какой-то непостижимой логикой, назначили ее виноватой во всех своих неудобствах. Как будто это она затеяла переезд на Север, отчего им пришлось оставить родные дома. Инга немного поболтала с ними, вяло отвечая на ехидные подковырки, а потом сбежала, уселась на свернутый канат и молча смотрела, как вырастают из моря суровые, поросшие темным лесом горные пики со сверкающими снежными вершинами.

До порта Йорнвик корабль доплелся поздно вечером. Тан Гуннар хотел было сразу послать весточку ярлу и его свите, но Инга взбунтовалась.

— Вы, батюшка, как себе это представляете? — шипела она. — Подъезжает ярл к пристани, и видит невесту. Чумазую, потную, в грязном платье, с чешуей в волосах. Хорошо, ежели он просто жениться откажется, а как пришибет ненароком? Решит, что вы ему вместо девицы тролля подсунуть пытаетесь.

Критически осмотрев дочь при слабом свете портового фонаря, тан Гуннар был вынужден согласиться с ее доводами, и отправил Лейфа поискать гостиницу, недорогую, но приличную.

В обед следующего дня Инга, отмывшаяся в бане, наряженная в приготовленное еще дома платье, надушенная розовым маслом, стояла за левым плечом отца и напряженно всматривалась в движущуюся к гостинице процессию. Выезд у ярла был богатым. В глазах рябило от блеска золотых наручей, грохали копытами по булыжной мостовой сытые холеные лошади, полыхал алый бархат и сверкали начищенные оголовья мечей.

— Впереди Ингвар едет, знакомец мой, — не поворачивая головы, пояснил ей отец. — Тот, здоровый, со шрамом на лбу. За ним знаменосец, а следом, в меховом плаще — ярл Ольгер. Видишь, княжий венец на нем?

— Вижу, — упавшим голосом сказала Инга. — И венец, и ярла. И вот за это вы мне замуж идти предлагаете?!

Глава 2

Не отвечая, отец шагнул вперед и сжал своего друга в медвежьих объятиях. Тот, радостно хлопая тана Гуннара по спине, бросил через его плечо любопытный взгляд на Ингу и явно облегченно выдохнул. Похоже, он не до конца поверил словам тана Гуннара и рад был убедиться, что невеста недурна собой.

Инга нахмурилась и снова перевела взгляд на своего жениха. Тот как раз пытался слезть с лошади, путаясь в стременах и неловко цепляясь за седельную луку.

Ярл Ольгер был красив и статен. Высокий, широкоплечий, с аккуратно подстриженной бородкой. Но суетливые движения и придурковатое выражение лица, словно ярл не понимал, где находится, и что ему делать дальше, портили все впечатление.

— Ты кого мне в зятья подсунул? — едва слышно прошипел тан Гуннар, ухватив своего знакомца за шиворот. — Он же только что слюни не пускает. Он не припадочный у вас случаем?

— Вчера еще нормальный был, клянусь всеми Богами! — прижал руки к груди сэлл Ингвар. — Головой сегодня утром ударился, не очухался еще. И не помнит ничего. Совсем как Клаус, когда мы с тобой ему весло на голову уронили.

— Ладно, коли так, — недоверчиво хмыкнул тан Гуннар. — Дочь, что ты там жмешься, иди, поздоровайся с будущим мужем. Тебе ж любопытно было, за кого ты замуж идешь, ну так любуйся.

Тяжело вздохнув, Инга вышла из-за спины отца и поприветствовала жениха низким ритуальным поклоном. Тот вместо ответа неуверенно заулыбался, а потом растерянно огляделся по сторонам.

— Мда... Крепко его приложило, — покачал головой отец. — Как это вас угораздило ярла не сберечь?

— Штаны он надевал, запутался в них и лбом об пол, — пробурчал сэлл Ингвар. — Думаю, хватит на сегодня церемоний. Собирай своих, мы там постоялый двор целиком сняли. Посидим, отпразднуем помолвку, а завтра поутру в путь.

— Опять куда-то ехать? — ужаснулась Инга, и тут же испугалась собственной смелости. За вмешательство в беседу отца с такой важной персоной ее запросто могли посадить на хлеб и воду до самой свадьбы. С батюшки сталось бы, чтоб не забывала своего места, да помнила о послушании.

— Да, госпожа, во владения вашего будущего мужа, — неожиданно мирно ответил сэлл Ингвар. — Не беспокойтесь, мы приготовили все, чтобы дорога показалась вам легкой и приятной. И я завтра же отошлю почтового сокола с указанием, чтобы в крепости начинали готовиться к свадебному пиру.

Тан Гуннар фыркнул, но промолчал. Ольгер покосился на Ингу с непонятным ей опасением и пробормотал:

— Надеюсь, вам все понравится.

Инга принялась выплетать словесную вязь церемониальной благодарности, но Ольгер, не дослушав, бочком отошел в сторону. Стянул на груди меховой плащ, словно его знобило, и уставился вдаль.

— День-два, и придет в себя, так лекарь сказал, — кашлянув, сообщил им сэлл Ингвар. — Ну так что, двинулись? Там корчмарь уток жарит и кабанчика...

На пиру Ингу усадили рядом с женихом. Как выразился тан Гуннар, для скорейшего достижения взаимопонимания. Инга ожгла отца злобным взглядом, но он только пожал плечами и смылся в толпу радостно гомонящих воинов.

Выслушивая здравицы, пожелания и восхваления то клана Льда, то клана Медведя, Инга отщипывала кусочки от пахнущей елкой лепешки и исподтишка разглядывала человека, которому она должна была родить наследника. К вечеру он немного пришел в себя, и уже не напоминал полного придурка. Однако же впечатление производил неприятное. Не мужик, а чашка овсяного киселя: весь какой-то мягкий, расплывшийся, с потерянным взглядом...

А самым обидным было то, что Инга ему явно не понравилась. А как иначе объяснить, что он почти не смотрел в ее сторону, и уж тем более ни разу не попытался облапать? Даже за задницу не ущипнул, хотя возможностей было более чем достаточно. Интересно, чего он ожидал, что Ингвар ему Крылатую деву сосватает? Или, раз невеста ехала с юга, решил, что ему привезут жгучую черноглазую брюнетку?

Поджав губы, Инга покосилась на свое отражение в начищенном до блеска кувшине. На покойную мать она была ни капли не похожа. Типичная северянка: светловолосая, сероглазая, с тонкими чертами лица и фигурой, притягивающей восхищенные мужские взгляды. А этот... кривится, словно ему жабу в постель подложить попытались.

Отломив еще кусочек лепешки, Инга покосилась влево и внезапно встретилась взглядом с Ольгером. Похоже, не только она украдкой рассматривала своего нареченного.

— Вы совсем ничего не едите, — приятным низким голосом проговорил ярл. — Может быть, кликнуть хозяина, пусть принесет что-нибудь, что придется вам по вкусу?

— Нет, спасибо, — покачала головой Инга. — Я просто устала от долгой дороги, плохо спала ночью, а теперь весь этот шум...

— Может быть, проводить вас в вашу комнату? — озаботился Ольгер. — Не думаю, что кто-то заметит ваше отсутствие. А вам следует отдохнуть перед тем, как мы снова отправимся в путь.

Инга покосилась в зал. Действительно, мало кто из сидящих за длинным столом, заставленным блюдами, тарелками и кувшинами, вообще помнил, по какому поводу они тут собрались.

Тан Гуннар, сэлл Ингвар и несколько примкнувших к ним мужчин азартно резались в кости, то и дело грохая кулаками по столу и витиевато ругаясь. Чуть дальше трое молодых воинов нестройными голосами тянули заунывную песнь о деве, превратившейся в лебедя, чтобы спасти своего возлюбленного. На дальнем конце стола, возле двери, назревала добрая драка. Из тех, в которых не достают оружия, а сворачивают челюсти противникам кулаками, мисками, жбанами и прочими подручными средствами.

— Это будет очень любезно с вашей стороны, — потупила взгляд Инга и старательно затрепетала ресницами. Ольгер тяжело вздохнул, поднялся со стула и предложил ей руку.

Надежды Инги на то, что ярл пожелает познакомиться с ней поближе, не оправдались. Провожая ее по длинному полутемному коридору, Ольгер держался на почтительном расстоянии. Потом распахнул перед ней дверь крохотной комнатушки, в которую с трудом помещалась кровать, крохотный столик и умывальник, пожелал доброй ночи и быстро удалился. Судя по направлению — не на гулянку.

Пожав плечами, Инга заперла дверь на засов, стянула с себя нарядное платье, на котором уже красовалось жирное пятно от жаркого, и улеглась в кровать. Оно, может, и к лучшему, что ярлу она не приглянулась. Реже будет в постель таскать, хотя, конечно, наследник... Ничего, как-нибудь смастерит наследника. А то, может, завтра ему полегчает, и все наладится. Вдруг у него просто от удара головой мужские органы работать перестали, вот он и держит руки при себе?

Назавтра ярлу Ольгеру лучше не стало. Он все так же растерянно хлопал глазами, с трудом взгромоздился на подведенного ему коня и беспомощно оглянулся на Ингвара. Советник, подъехав поближе, принялся что-то шептать ему на ухо, ярл облегченно закивал и громко провозгласил:

— Земля клана Льда, долина Исдаль, ждет своих сыновей и гостей. Клан Медведя — желанные гости в нашей долине, и скоро они станут нашими родичами. Отныне ваша зима — наша зима, наша радость — ваша радость. Я приглашаю вас разделить с нами хлеб, огонь и кров.

Воодушевленные воины отозвались слитным ревом, и бряканьем мечей о щиты. Ворота постоялого двора со скрипом отворились, и всадники строем двинулись на улицу. Инга ткнула каблуками в бока смирной белой лошадки и пристроилась в хвост процессии, не выпуская жениха из поля зрения. Тот неловко ерзал, то и дело поправлял меч, который упирался ему в бок, и болезненно морщился.

— Да уж, жених подкачал. Ну ничего, дочь, потерпи, это ненадолго, — утешил ее приотставший от своих тан Гуннар. — Зато никто не удивится, когда с ярлом случится несчастье. Он же в седле болтается, как...

— Тише, батюшка, — шикнула на него Инга и вежливо улыбнулась подъехавшему к ним Ингвару. Тот рассеянно кивнул ей в ответ, и они с отцом завели беседу о лошадях, фураже, сухарях и прочих важных во время путешествия вещах.

Пейзаж по обе стороны дороги был удивительно однообразен. Камни, каменные осыпи и пробивающиеся сквозь камни молодые сосенки. Ничуть не интереснее, чем виды из окна вагона. Поначалу Инга оживлялась, увидев то пролетевшую птицу, то прыгающую по сосновым ветвям белку. Но наблюдение за окрестностями ей быстро прискучило, и она снова переключилась на Ольгера. Было в нем что-то неуловимо странное, что раз за разом заставляло ее возвращаться к нему мыслями и искать глазами в толпе.

Ярл сидел на лошади со страдальческим выражением лица, таращился на сосны, словно он видит их в первый раз, и время от времени шевелил губами, будто молился Огненному Воину. Инга, на которую никто не обращал внимания, послала лошадь вперед, проскользнула между двумя группами всадников и оказалась рядом с женихом.

Ольгер ее приближения не заметил, что было немыслимо для воина. Глядя куда-то вдаль, он нервно комкал поводья и бормотал:

— Какой кошмар, и он никак не закончится. Но нет, это же не может быть реальностью.

Глава 3

Подкова лошадки звякнула о камень, высекая сноп искр. Ольгер встряхнулся, словно вырываясь из объятий кошмара, потер глаза рукой и наконец-то увидел Ингу.

— Вам ведь все это неприятно, — с неуловимой горечью проговорил он. — Велели идти замуж незнамо за кого, увезли из родного дома, а теперь еще и жених, на голову скорбный.

— Могло быть хуже, — осторожно ответила Инга. Взгляд у ярла оказался неожиданно острый, оценивающий, и лгать ему впрямую Инга побоялась. — Вы, мой ярл, могли оказаться калекой, или стариком, или тем и другим сразу. Или вдовцом с кучей наследников, которым за радость было бы шпынять молодую мачеху. А голова... пройдет, наверное, и вы все вспомните.

— А если не вспомню? — почему-то усмехнулся Ольгер.

— А мне без разницы, детей же вы не головой делать будете, — пробурчала Инга, которой не нравился этот странный разговор. — Батюшка велел за вас замуж идти, я и иду, что не так-то?

— Средневековье какое-то, — пробормотал Ольгер и, скривившись, снова дернул меч.

— Вы бы, мой ярл, ремень поправили, — посоветовала осмелевшая Инга.

— Какой ремень? — растерялся Ольгер.

— Вон тот ремешок... да не этот, рядом. Подтянуть надо, чтоб вас оголовьем по ребрам не било.

Ольгер, сопя, принялся возиться с перевязью, потом поерзал в седле и радостно улыбнулся:

— Спасибо, так гораздо удобнее.

— Еще бы, — вздохнула Инга. — И перестаньте поводья дергать все время, не издевайтесь над лошадью.

Постепенно каменные осыпи по обе стороны дороги сменились скалами. Инга испуганно ежилась — ей все казалось, что вот-вот сверху повалятся камни. Но время шло, ничего не нарушало спокойствия горного ущелья, и она понемногу привыкла.

На четвертый день на отряд напал скальный упырь. Инга даже не успела испугаться, только увидела летящую со скалы черную тварь, услышала чей-то короткий вопль, а потом замелькали мечи и боевые топоры.

Отрубленная башка упыря подкатилась к копытам лошади ярла. Лошадь зафыркала, заплясала, кто-то подхватил ее под уздцы. А ярл Ольгер, бледный и окаменевший, неподвижно сидел в седле и таращился на распахнутую пасть с кривыми зубами. Как будто упыря никогда не видел. Инга подкатила глаза — ну и бесполезный же муж ей достанется, тронула свою лошадку с места и подъехала к отцу.

— Видала, как я его? — ухмыльнулся тан Гуннар, протирающий меч куском ветоши. — Похоже, оголодал, обычно они на большие отряды не лезут. Следом идут, ждут, пока люди на ночлег остановятся. Кто дальше от костра спать лег — того и сожрут. А этот ушибленный какой-то, прям как твой будущий муженек.

Инга скривилась и непроизвольно взглянула на Ольгера. Тот, похоже, уже справился с испугом, стоял рядом с Ингваром и о чем-то его расспрашивал, пиная упыриную башку носком сапога.

— Как дитя малое, — покачал головой тан Гуннар. — Тем тоже вечно всякую дрянь пощупать надо. Хорошо хоть руками хватать не начал.

К концу поездки Ольгер начал немного напоминать человека. Не воина, но хотя бы подростка, которого только взяли в учение. Перестал шарахаться от лошадей и спотыкаться о собственный меч, научился размачивать дорожные сухари в горячей воде, есть кашу из общего котелка и спать возле костра, завернувшись в плащ. Но на шатер, который каждый вечер ставили для Инги, все равно поглядывал с легкой завистью.

Инга попыталась намекнуть, что если он навестит ее ночью в шатре, большой беды от того не будет, а наоборот — только радость. Однако Ольгер предпочел сделать вид, что намеков не понимает, и весь следующий день Ингу старательно избегал.

Разговаривать с ним Инга больше не пыталась, да и к чему? Было бы о чем говорить.

В последний день пути отряд прибавил в скорости, далеко оторвавшись от обоза с припасами. Инга не понимала, к чему такая спешка, но старалась не отставать, заработав одобрительный взгляд отца, и удивленный — сэлла Ингвара. Тот все еще не мог поверить, что Инга действительно воспитана в лучших северных традициях. А ведь она старательно перенимала всю науку, которую вбивал в нее отец: как управлять большим домом, как делать запасы на зиму, как правильно молиться и делать приношения истинным богам. Ну и кинжальным боем да верховой ездой она тоже не пренебрегала.

Вечером, уже в сумерках, они заехали в узкое ущелье, в котором едва могли бы поместиться две повозки. Нависающие над дорогой скалы, покрытые пятнами разноцветного лишайника, уходили куда-то ввысь, перекрывая доступ и без того слабому дневному свету. Копыта лошадей глухо цокали по каменной дороге, и эхо подхватывало, умножало эти звуки, раскатывало их по окрестным горам.

— Славное место, — одобрительно кивнул тан Гуннар. — И враг незаметно не подойдет, и людей для обороны немного надо.

Дорога круто повернула влево, и над головой снова появилось небо. А впереди открылась широкая утоптанная площадка, на краю которой опасно щурились бойницами две каменные башни. Соединяющая их широкая галерея для лучников нависала над дорогой, обещая незваным гостям неприятные сюрпризы.

— Врата Исдаля, госпожа, — приосанился сэлл Ингвар. — А за ними — земли вашего будущего мужа. Единственный путь через горы, по которому можно безопасно попасть в Западные степи для торговли с кочевниками. Потому Исдаль богат, и тут никто не живет в нужде: купцы платят немалые деньги за право безопасного проезда.

— Очень... внушительно, — пробормотала Инга. — Получается, мы уже приехали?

— Что вы, наш путь еще не окончен, — улыбнулся в усы Ингвар. — Еще два дня, и мы прибудем в крепость. Но с сухарями и ночевками на земле покончено. Вдоль дороги имеются постоялые дворы, где с радостью примут и ярла, и его невесту.

— Хвала Крылатой деве! — искренне воскликнула Инга. — Надеюсь, в ближайшем будет баня!

Подслушивающие их разговор воины радостно заржали и принялись наперебой предлагать свои услуги в качестве банщиков. Тан Гуннар отвесил паре особо ретивых по подзатыльнику, но не всерьез — а так, для порядка. Инга машинально отшучивалась, а сама все искала глазами Ольгера, и наконец нашла. Тот хмуро смотрел на убегающую вниз дорогу, не обращая никакого внимания на веселые вопли.

Тронув поводья, Инга подъехала к нему и тихо сказала:

— Наверное, вы рады вернуться домой, мой ярл.

— Не особо, — пробормотал Ольгер. — Но выбора у меня нет.

Инга покачала головой и беспомощно обернулась к отцу. Тот переадресовал безмолвный вопрос Ингвару.

— Похоже, он сильнее ударился, чем я думал, — признал советник, глядя в спину удаляющемуся ярлу. — Придется звать старую Уллу, она в целительстве понимает. Лекарь-то у нас что? Рану перевязать, зуб выдрать, настойку от поноса раздать, коли молодежь какой дряни нажрется. А голова — это не по его части.

Исдаль Инге понравился. Вместо голых камней и редких сосен по обе стороны дороги теперь тянулись поля и луга. Кое-где над землей поднимался пар от горячих источников, которые не давали земле промерзать и делали климат в долине мягким. На пожухшей осенней траве паслись стада тучных овец, над дорогой нависали ветви фруктовых деревьев. Дома тут были добротные, срубленные из толстых бревен, крытые не соломой, как привыкла Инга, а деревянной дранкой. А люди держались прямо и спокойно, проезжающего ярла приветствовали уважительно, но без подобострастия и затаенного страха.

В крепость клан Медведя входить не стал. Негоже невесте ярла ночевать в его доме, прежде чем сыграют свадьбу. Проведут молодых меж костров из рябиновых веток, окурят дымом сушеных ягод, полыни и зверобоя. И только когда Огненный Воин и Крылатая дева благословят их союз, Инга войдет в крепость — но не гостьей, а уже хозяйкой. Княгиней.

А пока клан Медведя разместился в селении, примыкающем к крепости. Инге выделили небольшой, но уютный деревянный дом, а воины расположились в длинной казарме. Женщины клана, не побоявшиеся последовать за мужьями на далекий Север, все еще тащились по дороге вместе с обозом, но Инга по ним не скучала. Их кислые физиономии и постоянные насмешки надоели ей еще в Империи.

Подготовка к свадьбе шла полным ходом. По главной улице сновали деловитые мужчины с охапками дров и огромными железными котлами, пробегали женщины, нагруженные корзинами съестного и охапками тканей, и носились радостно вопящие дети. Над домами висел сытный запах горячего хлеба, жареной рыбы и запеченного мяса.

Ольгера, едва успевшего слезть с лошади, утащил в крепость что-то объясняющий ему Ингвар. Тан Гуннар проследил за размещением своих людей, сменил рубаху и растворился в толпе. И неожиданно Инга оказалась предоставлена самой себе.

Благоразумие шептало ей не выходить из дома. Но наполненная предвкушением праздника круговерть так и манила пройтись, посмотреть на людей, заглянуть в какую-нибудь лавку. Помявшись у калитки, Инга накинула на плечи платок и медленно пошла по улице. От обилия новых впечатлений голова шла кругом. Приоткрыв рот, она разглядывала прилавки с непривычной медной посудой, теплые шерстяные накидки, меха, переливающиеся бусы. В ее родном городе не торговали ничем похожим.

— Дорогу, дорогу! — заорали сзади.

Инга прижалась к стене, пропуская нагруженную бараньими тушами телегу, и вдруг почувствовала, что падает во внезапно открывшийся дверной проем. Перекатившись на бок, она тут же вскочила на ноги, но дверь уже захлопнулась, а из темноты дома послышался сухой смешок.

Глава 4

— Шустрая девица, — одобрительно проговорил надтреснутый голос. — Постой-ка спокойно, сейчас лучину запалю.

Разгоревшийся огонек выхватил из тьмы лицо очень старой женщины. Бледная кожа, усыпанная мелкими коричневыми пятнышками, была покрыта густой сеткой морщин. Седые волосы заплетены в две толстые косы, забранные на голове в сложный узел. А на шее старухи покачивалось ожерелье из когтей, клыков и мелких косточек.

Инга быстро спрятала кинжал в пристегнутые к предплечью ножны и низко поклонилась, стараясь не выдать охватившей ее дрожи:

— Доброго дня вам, госпожа. Простите, что нарушила ваше уединение.

— Так уж и нарушила, — хмыкнула ведьма и поманила ее за собой. — Если бы я не захотела, чтобы ты вошла в дом, ты могла бы две седмицы простоять на улице, но внутрь так и не попасть. Проходи, присядь, поговори со мной немного. Я стара, но все так же любопытна, и хочу посмотреть на невесту ярла.

Следом за хозяйкой Инга прошла в небольшую чистенькую комнатку, села на табурет возле очага и робко спросила:

— Чем я могу вам помочь, госпожа?

— Мне уже ничем не поможешь, — хмыкнула старуха, разливая по глиняным кружкам сладко пахнущий ягодный отвар. — Пей, не бойся. Дети носят мне землянику, которая растет возле теплых источников, а я варю ее с медом. Расскажи о себе. Правду ли говорят, что ты родилась в Империи, возле теплого моря, где растет виноград и оливы?

— Да, госпожа, — кивнула Инга, уже немного освоившаяся в обществе ведьмы. — Там тепло и очень красиво. По утрам рыбаки выходят в море, и вся гавань пестрит разноцветными парусами...

Понемногу прихлебывая ароматный напиток, пахнущий теплым летним ветром, Инга вспоминала свою жизнь. Беготню с соседскими детьми по кривым улочкам. Школу при Храме, где ее учили чтению, письму, счету, географии и изящной словесности. Мамины теплые объятия, булочки с изюмом, первое «взрослое» платье. Уроки верховой езды и кинжального боя. Рождение брата, а потом и сестрички. И эпидемию Кровавой лихорадки, после которой от семьи остались только она и отец. Домашнее хозяйство, стирку, уборку. Помолвку и поездку на Север.

— Медведь вылез из берлоги, — пробормотала ведьма, глядя в огонь. — Знаешь, чем опасен медведь-шатун? Неизвестно, что он будет делать дальше. Заляжет обратно в берлогу и будет дремать, наращивая жирок, или примется сеять смерть и разрушения. Пока неясно, но я вижу, что медведь что-то замышляет.

Ингу снова обдало волной ужаса. Отставив кружку, она стянула платок на груди и вцепилась в него, чтобы не видно было, как дрожат ее пальцы. Отец рассказывал о северных ведьмах, умеющих говорить с духами и видеть будущее, но она никогда не думала, что встретит одну их них. И теперь не знала, чего ждать дальше. Ведьма могла раскрыть ярлу все замыслы ее отца — и никто не посмел бы усомниться в ее словах. Нет места лжи в устах тех, кто говорит с духами. Могла промолчать, сочтя, что ее не касаются дрязги власть имущих. А могла оказать поддержку тану Гуннару, если духи нашептали ей, что нынешний ярл недостоин таковым называться.

Старуха то ли не заметила ее испуга, то ли сделала вид, что не замечает:

— Спасибо тебе, красавица, что погостила. Мало кто приходит посидеть со старой Уллой просто так, всем что-то нужно. А теперь иди, пока тебя не хватились. Если ярл решит, что его невеста пропала, он перевернет всю долину.

«И не почешется он меня искать», — подумала Инга, но говорить этого вслух не стала. Поблагодарила ведьму за гостеприимство, низко поклонилась и практически выбежала из дома. Вслед ей понеслось тихое старческое хихиканье.

Утром, в день свадьбы, ее разбудили еще затемно. Три незнакомые женщины, у которых в волосах уже серебрились нити седины, установили посреди комнаты деревянную бадью и принялись заносить в дом ведра с родниковой водой.

Вода оказалась не просто холодной, а обжигающе ледяной. Стуча зубами, Инга растерла по себе горсть жидкого травяного мыла, окунулась в бадью и, решив, что обряд очищения можно считать исполненным, кинулась к горящему очагу — греться.

Слегка обсохнув, она натянула простую белую рубашку из тонкого льна. А поверх нее надела шерстяное синее платье с серебряным рунным узором по вороту и подолу, которое хранилось в ее сундуке с приданым. Тонкую защитную вязь Инга вышивала сама, исколола все пальцы, зато тан Гуннар тогда впервые ее похвалил. Сказал, что видит в ней истинную дочь клана Медведя, и подарил кинжал, который она с того дня постоянно таскала пристегнутым к руке.

Свадебный помост уже стоял на поле у входа в крепость, а перед ним полукругом тянулись длинные столы. Вокруг них хлопотали женщины, расставляя блюда с караваями, пирогами, рыбой и соленьями. На краю поля в огромных ямах жарились туши баранов, быков и оленей, а в котлах варилась ячменная похлебка.

На поле уже толпились люди. Казалось, что к воротам крепости стянулось население всей долины. Женщины с праздничными прическами, в красных и зеленых платьях, в тканых узорчатых платках, украсившие себя серебром и янтарем. И мужчины, все как один в белых рубахах и кожаных жилетах, начищенных сапогах, в серебряных наручах, которые при надобности могли превратиться в грозное оружие. Тут же носились дети, за которыми сегодня никто не присматривал, таскали со стола сласти и пирожки, дрались за них и громко визжали. Вся эта людская масса волновалась, бурлила, перемещалась с места на место и ждала, когда же начнется древняя, как горы, церемония.

Инга тихонько вздохнула, постаравшись, чтобы этого никто не заметил. Ей совершенно не хотелось праздновать собственную свадьбу. Она бы лучше посидела у огня с шитьем или прогулялась за земляникой. Или еще раз прошлась по лавкам, чтобы поглазеть на товары. Но придется до темноты торчать за столом, выслушивать напыщенные речи, кивать и улыбаться.

— Готова? — отец возник у нее за спиной неожиданно, но Инга даже не вздрогнула. К его способности подкрадываться неслышно, словно огромный кот, она привыкла еще в детстве.

— Нет, не готова, — буркнула Инга, сознавая, что дерзит отцу совершенно зря. Ну сколько она там пробудет замужем, год, полтора? Отец ведь потом отыграется на ней за каждую неучтивость, за каждый косой взгляд и наглую выходку. Надо было как-то смягчить собственное хамство, и Инга с надеждой спросила:

— Или Ольгеру полегчало, и он все вспомнил?

— Даже меньше, чем ничего, — сплюнул на землю отец. — Никого не узнает, ничего не умеет, от всего шарахается. Голубя жареного резал — палец себе раскровил кинжалом, перед слугами извиняется, руки все время моет, а главное — дверь в сокровищницу отпереть не сумел. Замок там с секретом, а он его запамятовал. Так что с подарками тебе, дочь, придется подождать.

— А ведьму к нему звали? — тревожно спросила Инга.

— А как же. Привезли с почетом, в повозке, коврами устеленной, — кивнул тан Гуннар и передернул плечами. Если к имперским храмовникам он относился свысока, хотя и признавал их силу, то северных ведьм боялся и совершенно этого не скрывал. — Она эдак зыркнула на Ольгера, ожерельем своим погремела, а потом сказала что, мол, и делать ничего не станет, надо ждать, пока само склеится. А что — не объяснила. Проковыляла обратно к повозке да и укатила в свое логово.

Инга облегченно выдохнула. Похоже, ведьма решила не выдавать замысла ее отца ярлу, только вот почему? Впрочем, какая разница.

Шум толпы стал громче, люди заволновались, подались в стороны, освобождая проход, и из ворот крепости показался Ольгер с сопровождающими. Инга взглянула на его растерянное лицо и подумала, что лучше бы батюшка и впрямь сговорил ее за Ингвара. Тот хотя бы на мужчину похож, а не на кусок расплывшегося теста.

Ольгер остановился у двух сложенных, но еще не зажженных костров, обвел толпу взглядом, и громко объявил:

— Я, ярл Ольгер, глава клана Льда, владетель долины Исдаль, беру в жены Ингу, дочь тана Гуннара, главы клана Медведя. Да начнется обряд!

Стоявшие наготове воины с факелами быстро подожгли облитые маслом дрова. Ожидавшие за их спинами женщины сыпанули в каждый из костров по корзинке сушеной рябины. Сизый горьковатый дым поплыл над полем. Инга сделала шаг к выстланной крапивой и зверобоем дорожке между кострами, и тут из задних рядов раздался громкий выкрик:

— Безумный ярл женится на проклятой! Долина не переживет эту зиму!

Глава 5

Инга замерла на месте, не понимая, что ей делать: идти к Ольгеру по огненному коридору? Или ждать, пока ярл достойно ответит бунтовщику?

Рябиновый дым ел глаза, но Инга все равно сумела рассмотреть, что ярл не меньше нее ошарашен этим выкриком. Воины клана Медведя уже подтащили к нему наглеца, посмевшего вмешаться в свадебный обряд, но Ольгер только хлопал глазами и беззвучно открывал и закрывал рот. Тан Гуннар подобрался, словно кот перед прыжком, но пока молчал.

— Кто это у нас тут? — к нахалу, с насмешкой смотрящему в лицо ярла, медленным шагом подошла старая Улла. Завидев ведьму, тот сразу растерял весь свой гонор, втянул голову в плечи и шмыгнул носом.

— Кузнечный подмастерье, госпожа, — негромко доложил кто-то. — Нильсом кличут.

— Мне его прозвание без надобности, — отмахнулась Улла сухонькой рукой, похожей на птичью лапку. — Стану я каждого деревенского дурачка запоминать. Орать-то он хорошо умеет, здоровый парень. А вот мозгов ему Крылатая дева не отсыпала, иначе б он помнил, что сквозь рябиновые костры не пройдет ни проклятый, ни одержимый, ни безумец. Гоните его прочь, убогого. А вы двое чего встали? Так и костры прогорят, пока вы по сторонам таращитесь.

Толпа затихла. Слышен был только треск угольев да мягкие хлопки корчащихся в огне ягод рябины. Инга сморгнула выступившие от дыма слезы, и решительно пошла между пляшущими языками пламени, туда, где маячила белая рубаха ее жениха.

Встретились они точно на середине дорожки. Инга протянула руки, и ярл замкнул у нее на запястьях эмалевые брачные браслеты, потемневшие от времени, но все еще изумительно красивые. А потом легко, как пушинку, подхватил ее на руки и шагнул прямо в огонь.

Рябиновый дым окутал их синеватым облаком, обнял пушистыми крыльями, пламя обдало приветливым теплом, рассыпалось искрами, благословляя брак. Толпа взорвалась слитным ревом, застучала, заорала, приветствуя ярла и его жену, закружилась вокруг них вереницей мелькающих лиц. Инга крепко вцепилась в руку Ольгера, чтобы не упасть, и пробормотала:

— Вы видели ее, мой ярл? Крылатую деву? Она пришла, она благословила наш брак.

— Нет, только мужика с топором, — ответил Ольгер. — В шлеме с во-от такими рогами. Пойдем, пожалуй, я вижу, Ингвар нам машет. Пора начинать пир.

Трапезничать за главным столом, расположенном на помосте, оказалось вовсе не так приятно, как представлялось Инге еще утром. Есть, когда десятки, нет, сотни глаз следят за каждым твоим движением, оценивают, беззастенчиво разглядывают, а кое-кто явно желает подавиться... Она бы с удовольствием уступила эту честь кому-нибудь другому, но было уже поздно. Она связана с Ольгером невидимыми брачными цепями, и даже когда она овдовеет, до совершеннолетия наследника ей все равно придется появляться на людях и просчитывать каждый свой шаг. Да и пусть хоть лопнут от зависти! Она теперь княгиня, и за спиной у нее отец и весь клан Медведя!

Гордо выпрямившись, она бросила вопросительный взгляд на Ингвара. Тот едва заметно кивнул, и две подавальщицы водрузили перед ярлом и его супругой ритуальное угощение. На серебряном блюде, поблескивая лакированной корочкой, красовался пирог с калиной, символом плодородия. Молодожены должны были съесть его весь, чтобы в семье каждый год рождались крепкие здоровые дети.

Выступающие из теста красные ягоды показались Инге похожими на брызги крови. Ее замутило от мысли, что она должна попробовать хоть крошку, но деваться было некуда. Отломив кусок пирога, она принялась жевать, кое-как проглотила кисло-терпкую массу, нашпигованную косточками, и поспешно отхлебнула из поставленного перед ней кубка.

От густого рябинового компота стало еще хуже. Инга глубоко вдохнула, напомнила себе, что это нужно просто пережить, и решительно откусила следующий кусок.

— Ужасная гадость, — внезапно прошептал ей на ухо Ольгер. — Мы точно должны это есть?

— Скажите спасибо, мой ярл, что он маленький, — покосившись на отца, прошептала в ответ Инга. — Раньше их пекли с тележное колесо.

Ольгер весело фыркнул, потом мученически закатил глаза и решительно потащил следующий кусок к себе на тарелку.

Когда от пирога остались только крошки, Инга с тоской поняла, что, хоть Ольгер и одолел большую часть ритуальной выпечки, она все равно умудрилась объесться. А между тем, на столе было столько всего вкусного!

Форель — жареная, вяленая, копченая, запеченная в глине, которая трескалась, выпускала струйки пара и отваливалась, обнажая нежное волокнистое мясо. Лепешки с луком и лепешки с зеленью, салат из свеклы с козьим сыром, пироги с ливером, с грибами, с ягодами и все с той же форелью, приправленной луком и укропом. Миски зеленого гороха с маслом, запеченные луковицы, вареная морковь, политая острой приправой из масла, перца и чеснока. Карпы в сметане, жареные фазаны, фасоль с чесноком и маслом, студень с кусочками моркови... А еще пряники, орехи в сахаре, груши и яблоки в меду и в тесте и политые глазурью рассыпчатые крендельки.

Для тех, кто, как тан Гуннар, презрительно обзывал рыбу и овощи бабской едой, подали горы мяса на огромных блюдах: баранина, свинина, оленина, говядина, изжаренная с можжевельником, розмарином и тимьяном. Инга никогда не видела такого изобилия. Исдаль был действительно богатой долиной, если ярл мог позволить себе накормить как минимум половину его жителей подобными яствами.

— Передать вам что-нибудь? — вежливо спросил ее Ольгер, хищным взглядом осматривая стол. Можно подумать, это не он только что прикончил почти весь пирог. — Может быть, колбасок, или вон тех маленьких запеченных птичек?

— И того, и другого, — улыбнулась Инга. — Хотя не уверена, что смогу все это съесть.

— Я тоже, — тяжело вздохнул Ольгер и положил на свою тарелку кусок запеченного паштета в сливках. — Да и ладно, не съем, так понадкусываю!

Инга весело расхохоталась и потянулась к тарелке с пирожками.

Угощались гости долго и со вкусом, подкладывая себе добавки, стуча ложками, тяжело отдуваясь и расстегивая пояса. Лениво обгрызая голубиное крылышко, Инга исподтишка присматривалась к сидящим за главным столом людям. Всех их нужно было запомнить, выведать всю их подноготную, втереться в доверие и заручиться дружбой. А если не выйдет — найти способ избавиться, заменив преданными лично ей людьми.

Рядом с отцом восседал суровый седой воин — начальник стражи крепости, сэлл Олаф. Его точно можно было не опасаться. Простой, как валяный сапог и прямой, как багор, Олаф просто принял к сведению, что ярл женится, и теперь у него будет на один подопечный объект больше.

А вот расположившийся напротив Инги кастелян крепости Торбен был настроен недружелюбно. И неудивительно, ведь по обычаю все кладовые после свадьбы должны были перейти в ведение Инги, сразу связав кастеляну руки по части набивания карманов. Покрутившись в селении, Инга уже успела выведать, что Торбен не брезговал продажей хлеба из княжеских амбаров. Особенно весной, когда запасы на большинстве хуторов начинали подходить к концу.

Пожилая полная женщина в богатых одеждах, нянька, вырастившая Ольгера после гибели родителей, перехватила ее взгляд, тепло улыбнулась и подмигнула. Инга улыбнулась в ответ и подумала, что нужно будет обязательно зайти к ней в гости, выказать почтение и принести с собой богатые подарки. Помощь тетушки Хильды, как величали ее окружающие, могла оказаться бесценной. И к старой Улле тоже надо будет поехать. Глупо настраивать против себя ведьму и лишаться ее поддержки.

На поле тем временем начали сдвигать столы в стороны, чтобы освободить место для танцев. Из-за столов, поспешно утирая усы, поднялась группа бродячих музыкантов в пестрых одеждах, увешанных яркими побрякушками. Старший, плутоватый мужик с бегающими черными глазами, провел смычком по струнам скрипки, вызвав тонкий, щемящий сердце звук. Потом тряхнул головой, и над полем понеслась задорная плясовая.

Инга начала притопывать ногой в такт музыке, потом набралась смелости и потянула Ольгера за рукав:

— Может быть, пойдем потанцуем, мой ярл?

— И верно, негоже ярлу отгораживаться от подданных, — поддержал ее Ингвар, наградив Ингу одобрительным взглядом. — Повеселитесь, попляшите... только вот возьмите, оба.

— Это еще что такое? — с подозрением нахмурился Ольгер.

Глава 6

— Мелкие монетки, — усмехнулся Ингвар, протягивая ему кошелек. — Детям раздавать. Только на землю не кидайте. А то потопчут кого, пока будет под ногами у танцующих ползать, потом крику не оберемся о дурных знамениях. И так сегодня...

— Но я... танцевать... — растерялся Ольгер.

— Это несложно, мой ярл, я вас научу, — подмигнула ему Инга, набивая монетками карманы. — Пойдемте же!

Слабые попытки Ольгера влиться в общество танцующих вызвали у Инги желание стать вдовой прямо сейчас. Он путал ноги, никак не мог попасть в ритм и сворачивал не в ту сторону, ломая весь рисунок общего танца. При этом на его лице застыло такое выражение, словно его не потешиться вытащили, а заставили мыть свинарник.

К тому же он все время старался держаться на расстоянии от Инги. Не пытался ни приобнять, ни облапать под музыку, не говоря уже о чем-то большем, что Ингу тоже очень сильно раздражало. Если не приглянулась невеста — откажись от брака, выплати виру и ищи себе другую девицу. А если женился, так для чего всем показывать, что жена тебе не по нраву пришлась?

Утомившись от попыток втянуть Ольгера в общее веселье, Инга упорхнула к другим танцорам. Прошлась в зажигательной пляске с Лейфом, потом станцевала со спустившимся с помоста батюшкой, покружилась в хороводе и, наконец, вернулась за стол, уставшая, но довольная.

Ольгер уже сидел там, грыз запеченную свиную ножку и тоскливо смотрел на поле.

— Уже темнеет, мой ярл, — обратилась к нему Инга. — Дадите сигнал зажигать факелы?

— Я сам, — ответил за Ольгера Ингвар. — А вам лучше уйти в крепость. Люди разгулялись, того гляди, начнутся ссоры, а то и драка. Нам с Олафом проще будет следить за порядком, если не нужно будет волноваться о вас обоих.

Пожав плечами, Инга встала и вопросительно уставилась на мужа. Тот тяжело вздохнул, подал ей руку и помог спуститься с помоста.

К воротам крепости шли молча. Инга все еще переживала веселье общего хоровода, а Ольгер размышлял о чем-то своем, то и дело бросая на Ингу непонятные взгляды. Следом топали двое бойцов, которые весь день неотрывно следили за ярлом и его молодой супругой, готовые в любой момент прийти на помощь.

Дорогу к покоям Ольгера Инга не запомнила, быстро заплутав в переплетении коридоров. Ольгер тоже путался, морщил лоб и несколько раз застывал на месте, словно пытался вспомнить, куда им идти. Инга уже начала опасаться, что они заблудятся, но Ольгер все-таки довел ее до массивной деревянной двери, украшенной тонкой резьбой.

— Вот, тут мы будем жить, — скованно пробормотал он, пропустив Ингу вперед. — Это типа приемной что-то, тут вечно кто-нибудь толчется. За ней коридор, там двери в гостиную, общую спальню, наши с вами комнаты и санузел.

— Куда-куда? — удивленно переспросила Инга.

— Ну, ванна там и это... все остальное.

Гостиная оказалась темноватой, но уютной комнатой. Пол в ней был застелен лучшими коврами, которые привозили на продажу кочевники, на креслах лежали мягкие даже на вид подушки. На низком столике возле очага кто-то оставил для ярла и его жены тарелки с холодным мясом, сыром, фруктами и узкогорлый кувшин.

— Располагайтесь, — махнул рукой Ольгер, уселся в кресло и уставился в огонь.

Посидев немного и убедившись, что муж едва ли замечает ее присутствие, Инга отправилась осматривать новое жилище. Похмыкала над огромной кроватью в спальне, заглянула в свои будущие комнаты, а потом толкнула дверь, как выражался Ольгер, санузла.

Купальня в крепости была великолепна. Парная, из которой доносился запах смолистых досок, и два небольших бассейна, с холодной и с горячей проточной водой. Тут же стопками лежали полотенца, простыни, стояли горшочки с жидким мыльным раствором и кувшинчики с травяными настоями. Эдакого богатства Инга себе и вообразить не могла. Дома-то у них был только душ, в котором вода нагревалась солнцем. И эту воду еще нужно было натаскать в огромную бочку, втаскивая ведра наверх по неудобной лестнице.

Не устояв перед соблазном, Инга вдоволь понежилась в горячей воде и извела кучу мыла и притираний. А потом подумала, что первая брачная ночь должна все-таки проходить по-другому. Утром явятся женщины во главе с теткой Хильдой, и что она им скажет? Что ярл ее не захотел, а она не настаивала?

Выбравшись из бассейна, она небрежно заплела влажные волосы в косу и завернулась в большое пушистое полотенце. Такие делают где-то далеко на Востоке, и стоят они, как хорошая скаковая лошадь. А тут, гляди, штук пять на лавке лежит без присмотра. Прошлепала через коридор, чувствуя, как ноги леденеют от холодного камня, и толкнула дверь в гостиную.

Ольгер все так же сидел перед очагом, покачивая в руке кубок. Услышав шаги, он поднял глаза, и Инга впервые заметила на его лице проблески интереса.

— Ты чего босиком? — задал он дурацкий вопрос, отставляя кубок в сторону.

— Мой ярл, я вся ваша, — сообщила ему Инга, отбросила полотенце в сторону и шагнула вперед.

Утром она проснулась первой. Ольгер безмятежно посапывал, вольготно раскинувшись на своей половине кровати. Тихонько, чтобы не разбудить мужа, Инга перевернулась на бок, подперла голову рукой и задумчиво уставилась на человека, с которым ее связал древний обряд.

Она ожидала в лучшем случае холодного равнодушия, но муж оказался совсем не таким. В меру мягким, в меру напористым, и где-то даже нежным. Ничего общего с теми ужасами, которые пересказывали друг другу девушки. Главным советом, который передавался из уст в уста, было: «Ляжь на спину, зажмурься и терпи». Однако, терпеть почти не пришлось, Инга даже вовлеклась в процесс, а кое-что с удовольствием бы и повторила.

Ольгер всхрапнул, перевернулся на бок и что-то пробормотал. Инга вытянула шею, пытаясь разобрать, что он говорит, но не расслышала. Растрепавшаяся коса соскользнула с ее плеча и шлепнула Ольгера по руке. Тот отмахнулся, словно отгоняя комара, потом приоткрыл глаза и сонно спросил:

— Чего не спишь?

— Вставать пора, мой ярл, — сообщила ему Инга. — За нами скоро придут.

— В смысле? — нахмурился Ольгер.

— Женщины заберут простыню и вывесят ее так, чтобы все видели — жена ярла была честной девушкой, потом...

— Дикость какая-то, — поперхнулся воздухом Ольгер и резко сел на кровати. — Тупость, бескультурье и скудоумие!

Инга вскинула изумленный взгляд на мужа и пробормотала:

— Все так делают, мой ярл. Это обычай.

— Да я понял, — буркнул Ольгер. — И не зови меня так. У меня имя есть. После баб с простынями что планируется?

— Подношения духам дома, — с готовностью ответила Инга. — Мне надо испечь лепешки, вы... ты зажигаешь огонь в очаге, и мы приносим жертву. Если этого не сделать, они не будут считать меня хозяйкой, могут начать пакостить. А если дары им по вкусу придутся, могут и отблагодарить чем. Только это редко бывает. Потом вручение свадебных подарков и пир с приближенными.

Ольгер кивнул, подхватил с пола штаны и вышел из спальни. Инга задумчиво посмотрела ему вслед, и тоже принялась одеваться.

На кухне ее встретили глубокими поклонами и быстрыми насмешливыми шепотками за спиной. Инга потребовала муку, яйца, масло, после чего решительно выставила всех сплетниц в коридор и притворила тяжелую дверь. Еще не хватало, чтобы они тесто сглазили, или какую гадость в миску подбросили.

Лепешки удались на славу: пышные, румяные, с хрустящей корочкой. Инга сглотнула голодную слюну, и принялась складывать на деревянный поднос приношение духам: мед, яблоки, варенье. Ольгер уже ждал ее под дверью кухни с охапкой собственноручно нарубленных дров. Вид у него был недовольный и взъерошенный, но почему-то сегодня это не вызвало у Инги такого раздражения, как прежде.

— Я готова, мой ярл, — сообщила она, скромно опустив глаза.

— Я же просил... — начал было Ольгер, но Инга взглядом указала ему на навостривших уши кухонных теток, и он понятливо умолк.

Поплутав по извилистым коридорам, они вышли к широкой каменной лестнице, спустились на два пролета и уперлись в высокие двустворчатые двери зала Предков. Массивные дубовые доски, стянутые железными скобами, были густо покрыты рунной вязью: то ли охраняли покой духов от излишнего любопытства, то ли наоборот оберегали живущих в крепости.

Ольгер, пытаясь не растерять поленья, толкнул дверь плечом. Зал Предков оказался огромным помещением, дальний конец которого тонул в полумраке. Узкие окна, больше похожие на бойницы, пропускали совсем немного света. Но то, что удавалось разглядеть, внушало почтение и трепет. Инга робко переступила порог и задрожала, едва не уронив поднос.

Глава 7

Высокие, почерневшие от времени столбы уходили ввысь, поддерживая мощные балки, на которых легко можно было разместить десяток лучников. Стены были увешаны богато украшенным оружием, тронутым ржавчиной, старыми, посеченными щитами и клыкастыми черепами. Вдоль стен тянулись массивные, крытые шкурами скамьи и длинные столы. Затхлый холодный воздух пах мокрой кожей, ржавчиной и почему-то свежей сосновой смолой.

У дальней стены зала чернел огромный каменный очаг, сложенный из грубых валунов. Воздух там был особенно плотным, будто подернутым дымкой. Инге показалось, что в этом легком мареве мелькают смутные людские образы, и она поспешила поприветствовать их поклоном.

— Готично, — хмыкнул ничуть не впечатленный Ольгер и подошел к очагу. — Надеюсь, эти штуки с зубами не оживут, если им не понравятся твои лепешки.

От его слов Ингу пробрало морозным ужасом. Она передернула плечами и пробормотала:

— Не накликай. Таких вещей лучше не произносить вслух. Духи не люди. Ты пошутишь, а они решат, что это хорошее развлечение. И хорошо, если ведьма сможет с ними договориться. А если нет, что тогда? Уходить из крепости?

Ольгер недоверчиво хмыкнул и принялся возиться с дровами. Инга застыла на месте, испуганно поглядывая по сторонам. Страшно было сделать что-нибудь не так и оскорбить духов непочтительностью. А за непочтительность они могли принять что угодно.

Через несколько томительных минут огонь в очаге начал разгораться, отчего по стенам зала заплясали причудливые тени. Инга поежилась, стараясь не смотреть на блики пламени, пляшущие в пустых глазницах. Поклонилась во все четыре угла, поставила поднос на стол и бросила в огонь первую лепешку.

Пламя с треском взметнулось вверх. Из оранжевого стало синим, а потом белым, почти прозрачным. Морщась от сильного жара, Инга кинула вторую лепешку, еще одну сунула Ольгеру, потом наклонила над очагом плошку с медом.

И хлеб, и густые тягучие капли варенья и меда, и даже яблоки словно растворялись в огне, не долетая до пылающих углей. Призрачные фигуры воинов в старинных доспехах кружились над очагом, принимая подношение. Потом появились женщины: богато одетые, увешанные драгоценностями. Лица их были суровы, и Инга никак не могла понять: все ли им понравилось, не станут ли чинить препятствий, не попробуют ли выгнать из крепости?

Поднос опустел, пламя сыто выдохнуло, опало, и из углей поднялась крошечная фигурка. Выгнула спину, встала на задние лапы — и завертелась в бешеном танце.

— Саламандра, — удивленно прошептал ярл.

Инга, прижав руки к груди, следила за пляшущей на углях ящеркой. Та кружилась, рассыпая искры, топорщила гребень, выдыхала крохотные язычки пламени, а потом вдруг рассыпалась мириадами огоньков. Раздался сухой щелчок, из середины очага вылетел уголек, хранящий в глубине переливы багрового пламени, и подкатился к ногам Ольгера.

— Холодный, — удивленно пробормотал ярл, поднимая уголек с пола. — Интересно, зачем он?

Из уголька на мгновение высунулась мордочка саламандры, огляделась по сторонам и втянулась обратно.

— В очаг в покоях выпусти, — посоветовала Инга. — Всегда тепло будет, и пожара можно не бояться.

Ольгер покачал головой и сунул уголек в карман рубахи. Инга, вздохнув, забрала поднос со стола, снова поклонилась и пошла к двери. Не то чтобы она надеялась, что духи и ее чем-то одарят, но все-таки лепешки пекла она...

В проходной комнате уже ожидал сэлл Ингвар, который тут же принялся их торопить: пора было идти в пиршественный зал. Все время, пока Инга одевалась и потом, когда они шли по коридорам, он, понизив голос, что-то объяснял Ольгеру. Тот хмурил брови и кивал. Инга шла за ними следом, приотстав на пару шагов, но на середине пути ярл внезапно вспомнил о ее существовании. Оглянулся, поманил к себе, подставил локоть, чтобы она могла взять его под руку, и снова отвернулся к своему советнику. До Инги долетали только отдельные слова: похоже, Ингвар поучал ярла, как вести себя на пиру и при этом никого не обидеть.

В зале уже толпились гости из самых приближенных. За каждым из них маячил слуга, нагруженный свертком либо корзиной, скрывающими свадебные дары ярлу и его молодой жене. Ольгер небрежно кивнул собравшимся и занял место во главе стола. Для него было установлено массивное деревянное кресло, крытое белой шкурой. Инга уселась в кресло пониже, стоявшее по правую руку от сиденья ярла, кто-то невидимый протрубил в рог, и к ним потянулась вереница поздравляющих.

Первым подошел тан Гуннар. Пожелал им счастья и поставил перед Ольгером небольшой вычурный ларец, под крышкой которого таилось несметное богатство: шесть черненых серебряных фибул со вставками из янтаря. Застегни такой фибулой плащ, и ни один упырь будет не страшен. Следующим был Ингвар с золоченой конской сбруей, потом Олаф с парными кинжалами, богато украшенными жемчугом.

К десятому подарку Инга уже запуталась, кто и что подарил, а к двадцатому начала мечтать, чтобы это все поскорее закончилось. Гора на столе росла: драгоценности, меха, оружие, седла, вышитые пояса и теплые плащи... Каждого подошедшего нужно было поблагодарить, выразить восхищение подарком, обласкать улыбкой и тут же поприветствовать следующего гостя.

Наконец, поток иссяк, шустрые молчаливые слуги унесли последние подарки и принялись подавать на стол угощение. Ольгер откинулся на спинку стула, обвел взглядом зал, убедился, что никто не требует внимания ярла и тихо проговорил:

— Никак не привыкну. Мне все время кажется, что я вот-вот проснусь, и все станет, как раньше.

— Ты о чем? — удивилась Инга. — О свадьбе?

— Да, это было как-то... очень быстро, — криво усмехнулся Ольгер. — Мы даже толком познакомиться не успели. Тебе нравится в крепости, или скучаешь по дому?

— Мой дом теперь тут, и другого у меня не будет, — осторожно ответила Инга. Взгляд мужа — пристальный, внимательный — ее тревожил. Она не привыкла, чтобы кто-то задавал ей вопросы, и тем более слушал, что она отвечает. Такое внимание со стороны мужа заставляло ее нервничать. Она делает все, чего от нее ждут, что еще ему нужно? Неужели он о чем-то догадывается?

— И все-таки? Неужели дома было так плохо, что ты согласилась выйти замуж за человека, которого никогда не видела? — не отставал Ольгер.

— Меня с детства готовили в жены не простому человеку, — пожала плечами Инга. — Отец говорил, что найдет мне знатного мужа. Другой, мол, меня не достоин — во мне течет кровь правителей клана Медведя, негоже отдавать родовитую деву стражнику или хлебопашцу. А где его было взять, знатного, в нашем городишке? Я думала, так и останусь старой девой, все подруги уже замуж повыходили, детей родили, а я все ждала... Вот, дождалась, и зачем отказываться? Куда бы я пошла, если бы отец выгнал меня из дома? В порт, рыбу чистить за гроши? Или мыть и чесать шерсть? Нет уж, спасибо.

— Кошмар, — буркнул Ольгер. — И чем тут у вас... в смысле, чем ты собираешься заниматься теперь? Ну что-то же делают жены ярлов целыми днями.

— Жены ярлов занимаются хозяйством, — усмехнулась Инга. — Оружие, лошади, охрана — это мужское. А женщины выдают продукты на кухню, гоняют прислугу, чтоб не ленилась и не воровала. Следят, чтобы у воинов ярла всегда было вдосталь еды и теплой одежды. Чтобы хватало свечей, соломы и дров, чтобы в кладовых не пропадали продукты, чтобы всегда был запас муки и соли...

— Надеюсь, госпожа, вы не собираетесь завтра же отобрать у Торбена ключи от кладовых? — ухмыляясь, встрял в разговор Олаф. Сегодня на пиру были только хорошо знакомые люди, никаких неприятностей не предвиделось, поэтому начальник стражи был расслаблен и благодушен. — Вы в наше хозяйство пока вникнете, зима настанет. Дайте Торбену запасти крупы да муки, а потом уж разбирайтесь, сколько он там чего уворовал.

Грянул общий хохот, причем громче всех смеялись Ингвар и сам Олаф. Кастелян, грохнув кружкой по столу, вскочил и принялся вертеть головой по сторонам. Длинные усы, выпученные глаза и побагровевшее лицо делали его похожим на вареного рака, отчего хохот усилился.

— Ты... Да я... — запыхтел Торбен, уставился налитыми кровью глазами на Ингу и внезапно выпалил:

— Да кто ее к продуктам подпустит! Она ж проклята, вдруг порчу наведет!

Глава 8

— Что ты сказал? — вполголоса переспросил тан Гуннар, поднимаясь из-за стола. Лицо его побелело от ярости, а в руке опасно поблескивал кинжал.

Торбен явно оробел, но упрямо повторил:

— Все знают о проклятии, которое лежит на клане Медведя.

— Какое еще проклятие? — недоуменно пробормотал Ольгер, растерянно оглянувшись на Ингу.

— Ледяные Демоны, — понизив голос, пояснил ему кастелян. — Медведи уже раз поддались, и теперь их клан проклят. Демоны следуют за ними по пятам. Только и ждут, пока кто-то проторит им дорожку и впустит в наш мир, чтобы они могли убить все живое.

— Нет никакого проклятия, мой ярл, — перебил его Ингвар, рывком принуждая отца Инги сесть на место. — Это все байки, которыми старики пугают детишек. Живые деревья, которые утаскивают путников в чащу, Огненные Гарпии, горячий снег... Торбена в детстве изрядно напугали, если он до сих пор верит в сказки.

— В нужник небось по ночам ходить боится, вдруг карлики в подземелье уволокут, — фыркнул в усы тан Гуннар.

Сидящие за столом гости громко захохотали и наперебой принялись предполагать, чего еще может бояться кастелян.

— Вы еще попомните мои слова! — перекрикивая общий гомон, выкрикнул Торбен. — Да только поздно будет!

Отшвырнув с дороги замешкавшуюся служанку, он вылетел в коридор, громко хлопнув дверью. Инга с трудом разжала побелевшие пальцы, которыми вцепилась в край стола, и сглотнула подступающие слезы. Ничего, она еще припомнит кастеляну это унижение. Уж в такой-то малости ей батюшка не откажет.

— Да я ему сейчас... — снова начал подниматься с места тан Гуннар, но Ольгер внезапно оборвал его движение повелительным жестом.

— Сядьте, папаша, — тихо, но уверенно проговорил он. — Съешьте что-нибудь, вон те пирожки очень вкусные, рекомендую. А с этим усатым я сам поговорю. Дядька Ингвар?

Советник кивнул и полез из-за стола. Следом за ними, почесав в затылке, двинулся Олаф.

После ухода ярла над столом повисло тягостное молчание. Гости молча жевали, тихо позвякивая кубками. Тан Гуннар косился на дверь, но с места не вставал. Инга внимательно рассматривала жареную форель у себя в тарелке, стараясь не встретиться ни с кем взглядом. Вдруг Торбен сейчас убедит ярла, что проклятие действительно есть? Не столько лет прошло, чтобы все забыли о гибели отцовского селения. Зачем Ольгеру такая жена, он просто выгонит ее, и найдет другую. И все эти люди, которые кланялись ей и выкрикивали здравицы, будут смеяться, тыкать пальцами и плевать ей в спину... Зачем только батюшка затеял это все?!

Вернулся ярл нескоро, с таким довольным лицом, словно походя успел зажать где-нибудь в углу смазливую девицу. Следом за ним плелся Торбен, сияя свежим синяком на скуле. Лицо у кастеляна было обиженное, как у ребенка, которому вместо конфеты сунули камешек в красивой обертке.

Инга настороженно покосилась на мужа, а тот облокотился на спинку своего кресла и обвел собравшихся тяжелым взглядом.

— Слушайте меня все, — негромко проговорил он. — Моя жена теперь хозяйка в этой крепости, и тот, кто оскорбляет ее — оскорбляет и меня. Я не потерплю никаких намеков, разговоров или пересудов ни от кого, будь то слуга, простой воин или знатный человек. Каждый, кто решит посплетничать о моей супруге или ее родичах, будет отвечать лично передо мной.

— Верно говоришь, ярл, — выкрикнул кто-то с дальнего края стола. Его поддержали одобрительными возгласами, а тан Гуннар широко улыбнулся.

— А ты, жена, — повернулся к Инге Ольгер, — можешь начинать заниматься хозяйством, когда пожелаешь. Торбен раскаялся, все осознал, и горит желанием оказать тебе любую помощь. Так ведь?

— Да, мой ярл, — пробормотал Торбен, вперившись взглядом в носки своих сапог. — Все расскажу, покажу, и записи отдам, и на все вопросы госпожи отвечу, ежели она пожелает их задать.

— Ну вот и славно, — широко улыбнулся Ольгер, принимая из рук слуги налитый до краев кубок. — Эй, там, за дверью! Тащите кабана, а то он остынет, пока мы тут разговариваем.

Пир затянулся до позднего вечера, но проснулись Инга с Ольгером на удивление рано. Расторопный слуга споро подал нехитрый завтрак: еще теплый хлеб, сыр, жареное мясо, плошку со светлым тягучим медом и кувшин яблочного сока.

— Кофе бы, — тяжело вздохнул Ольгер, принюхавшись к кубку. Потом заметил недоуменный взгляд Инги и пояснил:

— Напиток такой, из зерен. Их обжаривают, мелют и варят.

— Звучит ужасно, — передернула плечами Инга. — Неужели здесь такое пьют?

— Нет, это я пил в... в другом месте, в общем, — покачал головой Ольгер. — Впрочем, неважно, придется обходиться тем, что есть.

— Можно поспрашивать у купцов, — осторожно предложила Инга. — Через долину проходят караваны с товарами со всех концов света. Наверняка и эти твои зерна у кого-нибудь да найдутся. Просто скажи кастеляну, что тебе нужно, а он отыщет.

— Зачем кастеляну, я лучше тебе скажу, — фыркнул Ольгер. — Ты ведь собиралась его от хозяйства отодвинуть? Вот, можешь начинать командовать. А я пока займусь мужскими делами. Посты охраны проверю, в оружейную прогуляюсь. Напомню всем, что у крепости есть хозяин. А то смотрю, они меня уже со счетов списали, в открытую хамят.

— Людям нужна крепкая рука, — пожала плечами Инга. — Когда правитель слаб, каждый начинает искать своей выгоды.

— Вот я их крепкой рукой и придушу, — зловеще пообещал Ольгер. — А ты мне в этом поможешь. Поможешь ведь?

— Конечно, мой ярл, — опустила ресницы Инга. — Долг каждой жены — поддерживать своего мужа.

Найти кастеляна в крепости оказалось не так-то просто. Его не было ни в кладовых, ни в амбарах, ни возле дровяных складов. Опрошенные слуги все, как сговорившись, отвечали, что сэлл Торбен только что был здесь и ушел во-о-он туда.

После пятого такого ответа Инга сообразила, что прятаться от нее кастелян может вечно. Да еще и выставит ее на посмешище. Действовать нужно было по-другому.

В каморке Торбена, где он хранил хозяйственные записи, было тихо и пыльно. Инга зажгла свечу, уселась за стол, придвинула к себе ближайшую кипу бумаги и принялась листать записи о закупке гороха. Через несколько минут за дверью послышались тихие шаги, потом в дверной щели промелькнул блестящий любопытный глаз. Инга сделала вид, что ничего не заметила, а в коридоре пошептались, и кто-то почти бесшумно убежал.

Запыхавшийся кастелян явился минут через пять. Зыркнул на бумаги, в которых копалась Инга, но говорить ничего не стал.

— Доброе утро, сэлл Торбен, — безмятежно улыбнувшись, поприветствовала его Инга. — С чего начнем?

— С кладовых, госпожа, — буркнул кастелян. — Пойдемте, я вам все покажу.

К полудню они обошли все каморки, заставленные бочками с соленой рыбой, мешками с крупами и мукой и бочонками с маслом. Осмотрели погреба, в которых хранились свежие и соленые овощи, и заглянули в ледник, где рядком висели свиные и коровьи туши. Инга внимательно слушала все пояснения Торбена, то и дело задавая уточняющие вопросы: сколько муки отпускается в кухни на неделю, как часто коптят окорока, сколько дров и стружки на это уходит. Не то, чтобы она собиралась верить кастеляну на слово, но надо же было с чего-то начинать.

Следом за кладовыми пришел черед амбаров с зерном, сенных сараев и дровяных складов. Добросовестно заглянув во все двери, Инга убедилась, что дрова содержатся в сухости, сено не преет, а зерно не плесневеет.

— Ежели вы не против, госпожа, так на скотный двор лучше завтра сходить, — осторожно проговорил Торбен, когда Инга, захлопнув за собой дверь амбара, огляделась по сторонам. — Вечереет уже, что там делать в темноте. Еще вступите во что, туфельки испачкаете.

— Завтра так завтра, — согласилась Инга. — Надеюсь, мне не придется снова за вами гоняться?

Торбен взглянул на нее исподлобья и ничего не ответил. Инга ласково ему улыбнулась и медленно, с достоинством, как подобает знатной женщине в собственном доме, двинулась к парадной двери.

Поднимаясь по лестнице, она тщательно запоминала все встреченные недочеты: сломанный держатель для факела, треснувшую доску на ступеньке, сорванную петлю у ставни, грязную тряпку, уже присохшую к полу. Чувствовалось, что здешние слуги никогда особо не напрягались, а в последнее время так и вовсе работали, спустя рукава.

— Какой кастелян, такая и прислуга, — пробормотала себе под нос Инга. — Ничего, я наведу тут порядок.

— Что, хозяйкой себя почувствовала? — раздался у нее за спиной насмешливый голос.

Глава 9

— Пытаюсь, — буркнула Инга. — А вы, батюшка, против, что ли?

— Все правильно делаешь, — уже серьезно ответил тан Гуннар. — Подворье тут большое, народу разного хватает. Припасов на них нужно столько, чтобы по весне никто не голодал. Коли народ сыт да одет, им без разницы, кто на самом верху восседает: ярл или наследник его, в пеленки завернутый. А если чего не хватит, так с тебя первой и спросят. Никто не вспомнит, что ты в крепости недавно живешь. Так что, как хочешь, извернись, но чтоб все хозяйство у тебя вот тут было!

Инга задумчиво посмотрела на сжатый батюшкин кулак и молча кивнула.

Перехватить бразды правления оказалось не так-то просто. Инга проводила целые дни, разрываясь между амбарами и кладовыми, до хрипоты ругалась со слугами, отдавала распоряжения. А по вечерам, при свечах, перебирала записи Торбена, пытаясь сообразить, сколько муки, круп, соли и мяса нужно закупить, чтобы продержаться до нового урожая. И ни за что бы с этим не справилась, если бы не помощь Ольгера.

Ярл оказался на диво искусен в обращении с цифрами — даже слишком для воина. Выстраивал их в длинные столбики, дописывал странные значки, и употреблял незнакомые слова «процент» и «пропорция». В первый раз, когда он, почеркав грифелем по листу бумаги, уверенно сообщил, что на зиму нужно закупить тысячу мешков муки, Инга ему не поверила. Просто потому, что человек не может считать так быстро. И потратила кучу времени, чтобы перепроверить результат, оказавшийся верным.

Тогда Инга рассудила, что в этом нет ничего странного. Всех детей знатных родителей учили грамоте и счету: а как иначе проследить, не обманывают ли тебя купцы, не кладет ли прислуга деньги в свой карман и верно ли крестьяне платят налоги? А что считает Ольгер по-другому, так ведь и учат в разных местах по-разному. Сомнения в ее душу заронил разговор с Ингваром.

То утро ничем не отличалось от всех предыдущих. Разве что мелкий дождь, который моросил уже который день, сегодня был особенно противным и холодным, да настроение у Инги было хуже обычного. А все потому, что, проснувшись утром, она поняла: ребенка у них с Ольгером пока не предвидится.

Одевшись и впихнув служанке испачканную простыню, Инга накинула поверх платья теплый плащ с капюшоном и отправилась во двор. Там уже кипела жизнь, и даже в покоях ярла был слышен грохот разгружаемых дров.

Быстро пересчитав приехавшие телеги, Инга выбранила крестьянина, пытавшегося приписать себе лишний воз, наорала на слуг, которые всячески увиливали от разгрузки и, кутаясь в плащ, застыла под дырявым навесом. Там-то ее и увидел Ингвар, бегущий из оружейной к тренировочной площадке.

— Стоит ли так утруждаться, госпожа? — покачал головой он, глядя, как Инга растирает замерзшие пальцы. — Вы вполне можете свалить все на Торбена и не торчать под дождем.

— Торбен вчера вписал в бумаги лишних пять возов сена, — буркнула Инга. — Лучше я постою под дождем, зато буду уверена, что весной коровы не падут от бескормицы. Или что у нас не закончатся дрова для печей.

— Ну, что ж вы так-то... Он ведь тоже тут живет, ему ведь мерзнуть и голодать вместе с остальными, — пробормотал внезапно смешавшийся Ингвар. — Хотя, оно конечно... Так ведь должность у него такая! Чтоб кастелян — да ничего не уворовал?

— Наворовался и будет, — фыркнула Инга. — Никакой казны не хватит, если каждый в свой карман тянуть станет.

— И то правда, — кивнул Ингвар. — Оно и к лучшему, госпожа, что вы взялись порядок наводить. Я вот не шибко грамотный, а Ольгеру вообще цифирь не далась. Нам только и оставалось, что Торбену на слово верить. Пытались мы в прошлом году разобраться, чего он там пишет, да так и не смогли, бросили.

Сомневаться в его рассказе причин не было. Ингвар был единственным человеком в крепости, который сразу и безоговорочно принял ее как хозяйку, поддерживал и охотно отвечал на вопросы. Да и не было смысла врать в такой малости — однако же, слова Ингвара полностью расходились с делом.

Тем же вечером Инга подсунула Ольгеру подсчеты по крупе и топленому маслу. Глядя, как он исписывает очередной лист убористым почерком, Инга не выдержала:

— Кто учил тебя счету, мой ярл? Я бы тоже хотела так уметь.

— Ну... кто учил, у того не спросишь, — пробормотал Ольгер. — Я тебе сам потом объясню. Если выживу после этих ужасных тренировок.

Инга тихонько вздохнула. Упражнения Ольгера в воинском искусстве были источником бесконечного веселья для всей крепости. Пробегающие мимо площадки слуги обязательно замедляли шаг, чтобы бросить на ярла пару любопытных взглядов. А не занятые несением стражи воины так и вовсе толпились рядом, в открытую потешаясь над тем, как Ольгер держит меч. Инга, наслушавшись разговоров о том, что ярл потерял не только память, как-то не утерпела и тоже отправилась посмотреть.

Выглядело это так, словно Ольгер впервые в жизни увидел оружие. Он рубил не в ту сторону, пропускал очевидные удары, падал, вставал, бил и падал снова. Стражники смеялись, а Инга не понимала, как можно не замечать того, что видит она.

Никакая потеря памяти не могла объяснить того, что Ольгер махал мечом как палкой и все время спотыкался. Даже крестьянин, всю жизнь копавшийся в огороде, двигался бы ловчее. Ольгер казался человеком, который никогда не умел сражаться, и никаким ударом по голове этого было не объяснить. Ложку же он не разучился держать, почему с мечом должно быть по-другому?

Удар по голове и потеря памяти не объясняли и других странностей. Ольгер мог запросто поблагодарить слугу за поданную еду или за то, что тот подкинул дров в очаг. Извинялся, если кого-то толкнет или заденет плечом. И, что особо раздражало Ингу, постоянно лез к ней с вопросами и разговорами. Почему он не может вести себя, как настоящий мужчина?! Его дело — решать, ее — подчиняться, прислуга должна делать свою работу. А если кто-то был настолько глуп и неловок, что оказался у ярла на пути, пусть радуется, что его просто толкнули, а не отвесили пару затрещин. Чтобы смотрел, куда идет.

Если отбросить все эти странности, как муж, Ольгер оказался даже лучше, чем ей мечталось. Он ни разу не повысил на нее голоса. Не изменял ей открыто. Не контролировал каждый шаг. Снисходительно относился к ее промахам, а еще — буквально вбивал в жителей крепости мысль, что Инга полноправная хозяйка Исдаля, и каждый ее приказ обязателен к исполнению. Не муж, а сказка. Но стоило Инге уговорить себя не обращать внимания на очередное чудачество Ольгера, как муж тут же отмачивал что-нибудь совсем уж нелепое.

Мыслимое ли дело, чтобы ярл спрашивал у жены, можно ли ему закатить пирушку со своими воинами?! И как после такого вопроса считать его настоящим мужчиной?

Пока Инга была занята закупками припасов на зиму, ей было некогда особо задумываться над поведением мужа. Тут бы удержать в голове все хозяйственные проблемы. Иной раз, просыпаясь утром, Инга даже не сразу понимала, где она находится, а потом снова вливалась в бесконечную круговерть телег, мешков и бочек. Но чем ближе подступала осень, тем больше свободного времени у нее оставалось, и тем сильнее одолевали ее сомнения: а действительно ли ее муж — ярл Ольгер?

— А кем он, по-твоему, может быть? — страшно удивился тан Гуннар, с которым Инга поделилась своими подозрениями.

— Не знаю, батюшка, — тяжело вздохнула Инга, стягивая на груди края плаща. — Бывает ведь, что вместо одного ребенка рождаются близнецы, и одного отдают на воспитание. Чтобы не претендовал на наследство. Если ярла воспитывали как воина, а его брата как книжника, а потом поменяли их местами...

— Это тебя в храмовой школе такому учили? — усмехнулся тан. — Или просто сопливую сказку вспомнила? Какая тебе разница, кто он, дочь? Или ты недовольна, что он тебя не бьет и по бабам не бегает? Родишь ребенка да и выкинешь этого мужа из головы.

— Так ведь если это не ярл... — заикнулась Инга, и тут же понятливо замолчала. Тан Гуннар цепко ухватил ее за плечо и прошипел:

— Для всех это ярл, и ребенок его будет наследником ярла. Нет разницы, кто он на самом деле. Потерпишь. Велика беда — год перетерпеть. Я четверть века ждал, и не позволю, чтобы из-за бабьих глупостей сорвалась единственная возможность вернуть моему клану былую славу. Ты все поняла?

— Да, батюшка, — опустила глаза Инга. — Я помню все, что вы говорили. И сделаю все, что от меня потребуется.

— Кстати, о том, что надо сделать, — нахмурился отец. — Слушай меня внимательно.

Глава 10

— Нам нужны свои люди в крепости, — проговорил тан Гуннар. — Наш клан осел в поселке под стенами. Но когда придет время, кто-то должен будет открыть ворота и впустить моих бойцов внутрь.

— Тише, батюшка, — испуганно прошептала Инга. — Неровен час, услышат.

— Что ты трясешься, как заяц, — презрительно скривился тан Гуннар. — Твоя мать вечно всего боялась... не думал, что ты так похожа на нее. Кто нас тут подслушает? Мыши?

Инга неопределенно пожала плечами. Дорога, по которой они шли, действительно была пуста. Сзади уютно светились окна домов в селении, впереди возвышалась черная громада крепости, и ни с той, ни с другой стороны не приближался ни один человек. Однако же ее не оставляло неприятное чувство, будто за ними кто-то наблюдает: пристально, ни на минуту не отводя взгляда.

— Я говорил с Олафом, — продолжил тан Гуннар. — Сказал, что мои люди соскучились по военной службе, но он отказал мне. У них, мол, достаточно воинов, даже слишком. Ты должна убедить мужа приказать Олафу. Пусть велит взять на службу наших людей и распределить их в дозоры.

— Батюшка, вы ничего не путаете? — осторожно уточнила Инга. — Стража — это не женское дело. Ольгер даже слушать меня не станет, если я об этом заговорю.

— А ты сделай так, чтоб послушал, — вперил в нее холодный взгляд тан Гуннар. — Баба ты или кто? Приласкай, погоди пока размякнет, а там и выкладывай. Расскажи ему, как клан Медведя благодарен за приют, как наши мужчины рвутся быть полезными ярлу. А потом поверни так, словно он сам все это придумал. Или ты хочешь, чтобы после смерти Ольгера тебя вышвырнули вон из крепости? Или придушили по-тихому, чтоб не мешала казну от имени наследника разворовывать.

— Хорошо, я попробую, — покорно пробормотала Инга. — Только, наверное, быстро не получится. Надо ведь дождаться, пока Ольгер будет в хорошем настроении.

— Время еще есть, — неожиданно добродушно кивнул ей отец. — И помалкивай о своих сомнениях, дочь, нам это не на руку. Еще не хватает, чтобы ярла свергли, и власть попытался перехватить кто-то третий. У нас не так много людей, чтобы мы могли позволить себе воевать. Пойдем, я тебя провожу. Негоже бабе одной по темноте шляться. Разбоем тут вроде не промышляют, ну да береженого и боги берегут.

До ворот крепости дошли молча. Стражники, узнав госпожу, отворили запертую по вечернему времени калитку, Инга проскользнула внутрь, а тан Гуннар быстрым шагом отправился назад в селение. Под бочок к своей прачке — или кем там была эта пышная улыбчивая тетка, пригревшая справного мужика.

Ольгер нашелся в малом пиршественном зале. Сдвинув в сторону кувшины и блюда, они с Ингваром расстелили на столе старую, потертую на сгибах карту и с интересом ее рассматривали.

— Вот здесь лучшее место для запруды, — ткнул пальцем в карту ярл. — Уровень воды поднимется, можно будет поставить мельницу и лесопилку. Сколько мы сейчас переплачиваем за муку? А за доски? А так у нас будет и то, и другое, и еще пруд для рыбы.

— Рыба не переживет зимы, мой ярл, — с сомнением глядя на карту, возразил Ингвар.

— А горячие источники на что? — хмыкнул Ольгер. — Вот тут прокопаем отводной канал, чтобы вода не разливалась. А заодно поставим нормальный мост, чтобы купцам не приходилось объезжать через брод. О, жена пришла. Как прогулялась? Как папаша поживает?

— Прекрасно, мой ярл, благодарю, что спросил, — пробормотала Инга, решив, что заводить разговор о страже при советнике точно не стоит.

— А я тебе подарок купил, — широко улыбнулся Ольгер. — Вот, держи. Ты ведь хотела попробовать.

Инга не сразу поняла, что он сунул ей в руки: что-то круглое, холодное... А потом почувствовала, как в груди разливается тепло, а горло сжимается от подступивших слез.

Несколько дней назад, когда она, оскальзываясь в грязи, перебегала от телеги к телеге, пересчитывая мешки с кормом для скота, к ней подошел Ольгер. Помятый, в порванных штанах, сияющий свежим синяком на лбу, но страшно довольный.

— Я сегодня Ингвару навалял, — похвастался он. — А говорили, я никогда с мечом не управлюсь. Хрен им всем в панамку, я еще стану лучшим бойцом во всей долине!

— Не сомневаюсь, мой ярл, — Инга невольно улыбнулась, глядя, как он ерошит волосы.

— А у тебя тут что? — Ольгер подергал завязки одного из мешков, потом принюхался и неожиданно вспорол ткань кинжалом. — Ух ты, гречка! Гречечка! Зеленая, так обжарить можно. А почему она с соломой? Как ее есть, если в ней палки и ветки?

— Этим кормят коров зимой, мой ярл, — осторожно ответила Инга. — Мешают с обычным сеном, и коровы дают больше молока.

— А крупу из нее вы не делаете? — расстроенно спросил Ольгер. — Я бы сейчас гречки с мясом навернул от души. Моя любимая каша!

— Это растение не годится людям в пищу, — ласково, словно ребенку, продолжала объяснять Инга, молясь про себя Крылатой деве, чтобы никто не услышал очередную глупость ярла. — Его выращивают на острове Эльшин для того, чтобы пчелы собирали нектар с цветков. А когда оно отцветет, косят и продают на корм скоту.

— Варвары, — буркнул Ольгер. — А почему только там? Давай у себя посадим пару делянок.

— Больше нигде не растет, — пожала плечами Инга. — Храмовники говорили, на острове какая-то особая земля. А купцы рассказывают, что Черный шмель, покровитель Эльшина, даровал им это растение за усердие в поклонении богам. Мед с Эльшина совсем не похож на наш. Он темный, и пахнет карамелью и деревом... Хотела бы я его когда-нибудь отведать!

— И в чем проблема? — удивленно посмотрел на нее муж. — У нас деньги закончились? Там, вроде, в казне еще целая куча.

— Баночка этого меда стоит, как хорошо выученный боевой конь имперских рыцарей, — покачала головой Инга. — Сто мешков муки, мой ярл. Это слишком дорого.

Тогда Ольгер пробормотал в ответ что-то неопределенное, и отправился обратно на площадку, продолжать тренировку. Инга проводила его взглядом и вернулась к подсчету мешков. Надо же было такое придумать — варить кашу из коровьей еды!

И вот теперь она сжимала в ладонях банку, полную темного, отблескивающего золотистым меда, которую муж купил просто потому, что она этого захотела. Получается, он запомнил их разговор и решил ее порадовать?

Или... Внутри неожиданно всколыхнулась обида, смешанная с подозрением. Никто никогда не дарил ей ничего просто так. Может быть, Ольгер хочет что-то от нее потребовать? Но она и так полностью в его власти, зачем ему подкупать ее дорогими подарками?

— Тебе не нравится? — раздался совсем близко разочарованный голос мужа. Инга подняла глаза и неуверенно улыбнулась:

— Спасибо тебе.

— Я рад, — снова заулыбался Ольгер, и Инге снова захотелось заплакать и засмеяться одновременно.

Подольститься к Ольгеру оказалось проще простого. Инга слушала его хвастливую болтовню о том, как он сегодня выиграл пять поединков из семи, не забывая наполнять кубок мужа из стоящего на столе кувшина. Смотрела с восхищением, водила пальцем по его предплечью и тихо ахала, когда он хвастался очередным ударом. А потом взяла за запястье и потянула в спальню.

При виде кровати Ольгер сразу забыл обо всех своих боевых подвигах, и неожиданно предложил поиграть в нападение Огненной Гарпии на одинокого путника. Растерявшаяся Инга сначала не могла понять, чего он от нее хочет, но Ольгер сгреб ее в объятия и страшным голосом прошипел:

— Я злая гарпия, я тебя съем. Но если ты меня поцелуешь, то могу и передумать.

— Гарпии не целуются, они кусаются! — возмутилась Инга, и тут же была легонько укушена за ухо. — И вообще, мужчин гарпий не бывает!

Выясняя, кто будет гарпией, а кто жертвой, они всласть нацеловались, вдоволь поваляли друг друга по огромной кровати, а потом, оказавшись слишком близко к краю, с шумом и хохотом скатились на пол. Дверь спальни тут же распахнулась, и внутрь сунулся слуга с факелом.

— Пошел вон! — рявкнул Ольгер, а Инга швырнула в него подушкой и, не глядя, убрался ли слуга, обняла мужа за шею и притянула к себе.

Позже, когда они, усталые, но довольные, развалились на широкой постели, Инга подползла поближе к мужу, закинула ногу ему на бедро, ткнулась губами в ухо и промурлыкала:

— Мой ярл, я хочу тебя кое о чем попросить.

Глава 11

— Попроси, — усмехнулся Ольгер, скосив на нее глаза.

— Мы все были так заняты подготовкой к зиме, что я толком не успела познакомиться ни с кем из знатных женщин, живущих в крепости, — пробормотала Инга. — Я, как велит обычай, послала подарки старой Улле, твоей няне и супругам твоих приближенных. Но ведь личного внимания не заменит ничто. Я слышала от служанок, что женщины называют меня гордячкой. Они сторонятся меня и не хотят принимать в свой круг.

— И чем я могу помочь? — опешил Ольгер, приподнявшись на локте и заглянув ей в лицо. — Я с тетками скандалить отказываюсь, сразу говорю.

— Если бы ты дозволил мне устроить праздник, — с надеждой подняла глаза Инга. — Я могла бы собрать их, выставить угощение. Мы бы поговорили, я бы попросила у них советов, чтобы они поняли, что я не отказываю им в уважении... Можно?

— Да сколько угодно, — фыркнул Ольгер. — Хоть каждый день празднуйте. Я-то думал, тебя папаша подговорил чего потребовать.

Инга вздрогнула. Неужели и правда кто-то подслушал ее разговор с отцом? Не мог же Ольгер догадаться, о чем они говорили.

— Что ты, мой ярл, — покачала головой она. — Отец благодарен тебе за то, что ты позволил клану Медведя поселиться в долине. Ты дал им дома, лошадей, теплую одежду. Как они могут просить что-то сверх этого?

Ольгер хмыкнул, но промолчал. Инга, чувствуя, что продолжать разговор не стоит, откинулась на подушки и принялась перебирать в уме дела на завтра. Праздник должен понравиться всем. Теперь она жена ярла и не имеет права на ошибки, ведь по ней судят о муже.

Проснулась Инга рано, и в первый момент не сразу сообразила, что происходит. Ольгера рядом не было, а спальню заливал белесый свет, казавшийся особенно ярким после трех недель постоянной серости, низких туч и бесконечного дождя. Она протерла глаза, соскочила с кровати и, завернувшись в одеяло, подбежала к окну.

— Крылатая дева! — выдохнула она. — Но ведь еще только осень!

Из окна открывался прекрасный вид на двор крепости, который за ночь укрылся белым покрывалом. Снег лежал на земле и на крышах, превратил деревья в огромные белые сугробы, и продолжал валиться с неба крупными хлопьями.

По двору с радостным визгом бегали дети, швыряясь друг в друга снежками. Следом за ними с лаем носились собаки, и вся эта веселая компания то и дело кидалась под ноги слугам, расчищающим дорожки от двери к складам, поленницам и другим службам.

Босые ступни быстро заледенели. Инга перебежала на ковер, оделась, накинула поверх платья теплую шаль и вышла из спальни.

— Первый снег, госпожа, — улыбнулась ей молоденькая краснощекая служанка. — Сразу лег, не растаял. Хорошая примета, к доброму урожаю.

— Но откуда столько? — растерянно пробормотала Инга. — И почему так рано?

— Вы с Юга, госпожа, вы просто не привыкли. Самое время для первого снега. Да и что там того снега? Так, иней. Вот через месяц начнутся настоящие морозы и снегопады.

Инга передернула плечами. Ничего себе иней, да во дворе его по колено!

— Понятно, — пробормотала она. — Подкинь в очаг побольше дров, а то холодно. А я пока схожу на кухню, переговорю с поварами. Надеюсь, там теплее.

Огромная кухня гудела как улей. Инга увернулась от подростка с охапкой дров, стряхнула с юбки прилипшую к ней рыбную чешую и помахала главной поварихе Ханне, дородной женщине с красным от печного жара лицом.

— Иду, госпожа, — немедленно откликнулась та. — А ты, дочь скального упыря, еще раз кинешь в котел нечищеную морковь, отправишься в свинарник убирать навоз! Счастья своего не понимают, в тепле, в сытости! И всего лишь надо не зевать да успевать поворачиваться, а они так и норовят что-нибудь испортить! Чего прикажете, госпожа? Хлеб уже испекли, каша для воинов тоже готова, а ежели вы чего особого желаете...

Инга повертела в пальцах серебряную монетку, а потом опустила ее в карман фартука тетушки Ханны:

— Я собираюсь устроить праздник для жен приближенных ярла. И хочу, чтобы угощение пришлось им по вкусу.

— Жены приближенных, говорите... Госпожа Гудрун обожает заливную рыбу с хреном и уксусом, — принялась перечислять повариха. — И всегда после пиров велит отнести остатки в свои покои. Госпожа Магда любит горячие пироги с мясом и салат из свеклы с сыром. Тетушка Хильда больше налегает на сладости, но и от тушеной баранины с горохом никогда не отказывается... Сделаем, госпожа, работа несложная, привычная. Главное, чтоб эти дуры ничего не напутали, ну да я прослежу.

Инга покосилась на всхлипывающую девицу, которую перед ее приходом распекала тетушка Ханна, и сунула поварихе еще одну монетку:

— Вы уж расстарайтесь, а я в долгу не останусь. Что бы я без вас делала, вся крепость на вас держится!

— Ну уж вы скажете, госпожа, — отмахнулась польщенная повариха. — Ежели б вы за припасами не смотрели, так и мои труды бы не понадобились. Уж я всем говорю-говорю, с госпожи пример берите: молоденькая такая, а работящая! Вся в трудах, вся в заботах с утра и до ночи!

Из кухни Инга вышла в отличном настроении, и тут же окунулась в хлопоты по подготовке к пиру. Надо было проследить, чтобы слуги расставили свечи, вымыли пол и посыпали его свежей соломой. Достать богатые скатерти. Приготовить полотенца, которыми будут утираться гостьи, выбрать красивую посуду. Подобрать пару смышленых служанок, которые будут прислуживать за столом. Разослать приглашения и приготовить небольшие подарки: кому гребень, кому красивую булавку, кому яркий платок.

Ольгер только посмеивался, глядя, как она мечется между Малым залом, кухней и кладовыми. А утром на полном серьезе уверял, что во сне она командовала слугами и требовала от них идти украшать стены еловыми ветками.

Собираясь на пир, Инга надела свое лучшее платье, в котором была на собственной свадьбе. С помощью служанки уложила волосы в сложную прическу женщин клана Льда — чтобы напомнить гостьям, что теперь она одна из них. Долго выбирала украшения, и остановилась на янтарном ожерелье, подарке ярла: богато, но не вызывающе и не крикливо.

Оставалось только пережить предстоящую битву. Инга отлично знала, что острые язычки иной раз ранят сильнее любого кинжала.

Женщины начали собираться ближе к полудню. Первой пришла госпожа Хильда, няня Ольгера, доживающая свой век в почете и сытости. Подарила Инге собственноручно связанные варежки, обняла ее и погладила по плечу. Инга отдарилась мешочком со сластями и теплым платком с вышивкой, и усадила старушку на почетное место, по правую руку от себя.

По левую было приготовлено кресло для старой Уллы, но ведьма передала через слугу, что на пир не приедет. Инга, которая уже знала от тетушки Ханны, что Улла очень редко соглашается явиться в крепость, отослала ей понемногу каждого из угощений, и не забыла о подарках. Ссориться с ведьмой было глупо и опасно, а старые женщины часто бывают обидчивы.

Следом за Хильдой явилась Гудрун, жена Ингвара: красивая, стройная, словно не было у нее четверых детей. Потом жена Олафа, Альма, пожилая женщина с суровым неулыбчивым лицом. После подошли супруги сотников, мелких советников, ветеранов, и жены богатых купцов, которые зимовали в долине. Каждую из них нужно было поприветствовать, назвать по имени, восхититься принесенным подарком и подарить что-то в ответ.

Рассевшись по местам, женщины начали неспешную беседу. Говорили о погоде, о детях, о ценах на муку. Инга внимательно слушала, улыбалась, и время от времени вставляла пару слов в разговор, стараясь казаться доброжелательной.

— Вы, госпожа, так быстро освоились в Исдале, — с притворным восхищением похвалила ее Гудрун. — Я слышала, вы уже отобрали у Торбена ключи от кладовых.

Остальные гостьи подобрались и начали переглядываться, пряча ухмылки. Инга сделала вид, что ничего не заметила, и мягко проговорила:

— Не отобрала, а приняла на себя обязанности хозяйки. Негоже жене ярла пролеживать бока, когда идет подготовка к зиме. Надеюсь, вы меня простите за то, что не собрала вас раньше.

— Полные кладовые куда важнее, — согласно наклонила голову Альма.

— Понимаем, госпожа, хозяйство в крепости хлопотное, — со сладкой улыбкой согласилась Гудрун, и демонстративно перевела взгляд на плоский живот Инги. — Вижу, у вас не только на нас, даже на мужа времени не оставалось. Какое счастье, что у ярла уже есть наследник!