Дым Измаила
Глава 1
Санкт-Петербург – Кингисеппсский район
(недалеко от Ивангорода)
Наши дни, сентябрь
Антон сидел на лавочке в будке трамвайной остановки на Лиговском, и, дожидаясь трамвая, листал толстый академический журнал «Вопросы истории». Парень все ж был историком, учился на третьем курсе университета, и сейчас собирал материал для курсовика... Который со временем перерос бы в диплом, а уж тот, в свою очередь – в кандидатскую.
Ну да, ну да, – посмеялся над собою Антон. – Универ сначала закончи да в аспирантуру поступи! Ишь, размечтался... деятель.
Тема была интересная – русско-турецкие войны последней трети восемнадцатого века. Ею еще занимался один молодой препод с кафедры Истории России, жил он на Марата – как раз туда и направлялся Антон.
Погода была теплой, почти что летней, однако, с Обводного дул сильный ветер, да и сидеть на железной скамейке – то еще удовольствие!
Молодой человек заглянул в оглавление... Ага, вот и нужная статья – «Измаил». Великая победа русского оружия! Хотя... если б не Суворов – была бы она? Вот тут историки спорили.
Мимо прогрохотал трамвай...
Черт! Ну, вот – опять пропустил нужный номер! Эх... Теперь жди... А чего ждать-то ? Сиди, да читай себе!
Молодой человек углубился в статью...
«Еще в семнадцатом веке в Европе утвердилась бастионная система, усовершенствованная французским полководцем Вобаном...»
Бастионная...
- А-ха-ха!
Рядом сели две девчонки в кротких юбках и веселеньких кофточках с капюшонами – худи.
- Я тебе сейчас клипак перешлю – зацени!
- Ага.. Пришел! Опа-а! Вот это кринж! А мой видела? Я тебе слила!
- Угу. Ваще вайбово! Залипла.
Вот ведь курицы! Не дадут вдумчиво почитать...
«... таким образом, штурмовать добротную крепость было не то чтобы сложно, а просто бессмысленно. Система флангового обстрела и совершенно равнодушные к артиллерийскому огню противника куртины делали потери при штурме неизбежно тяжёлыми, так что даже успех скорее напоминал пиррову победу...»
- О-хо-хо! Вот это клево!
- Вайб!
Блин! Уехали бы они скорей... Позвонить, что ли, Вере? Договориться, махнуть на выходные в деревню. Щеголева навестить и вообще, за грибами можно... если не будет дождя. Да хоть бы и дождь! Вокруг Сосновки места грибные, грех добру пропадать.
Сунув журнал в пакет, юноша вытащил смартфон и полюбовался на Верину аватарку... Да и как было не любоваться? Девушка была настоящей красоткой! Пышные светло-русыми волосы, серые большие глаза в обрамлении загнутых темных ресниц, чуть вздернуты носик, чувственные чуть припухлые губки – свои собственные, без всякого силикона! Худенькое личико, аккуратно сделанные бровки... Верочка вообще вся была аккуратная- миниатюрная, стройненькая... когда потягивалась – под тонкой нежною кожей проступали ребра. Друзья-подруги подшучивали, а вот Антону нравилось.
Нет! Пожалуй, лучше не звонить – не отвлекать от работы. Три часа дня – самый пик!
Вера работала в Салоне красоты, парикмахером-универсалом. Кератинг, наращивание, окраска и все прочие причуды для тех, кто может себе позволить. Несмотря на юный возраст – недавно исполнилось девятнадцать - Вера уже была вполне самостоятельной девушкой, сама зарабатывала и снимала студию в Мурино. Девушка даже помогала матери, та работал учительницей начальных классов в областном городке. В Мурино же и располагался салон. Очень удобно! Спустилась со своего этажа, прошла пару сотен метров – и вот он, салон, прямо напротив «Красного и Белого».
Салон назывался «Манифик», вывеска ради форса написана была по-французски - с ошибками - «Manific» - как слышу, так и пишу. Вера же в школе как раз французский и изучала. Потому на ошибку сразу же указала начальству – и вывеску переделали, как надо – «Manifique».
С Верой Антон познакомился примерно с полгода назад... И вот, дружили. Даже решили вместе слетать в Стамбул – там все же без визы, и уже приобрели путевку на середину сентября...
О! Трамвайчик!
И эти девчушки-хохотушки – туда же! Все продолжали смеятьсяи сыпать непонятными словами, короткими, как собачий лай:
- А-ха-ха! А-ха-ха! Кринж! Лук! Вайбово!
Пройдя в конец вагона, Антон уселся на свободное место и вытащил из пакета журнал...
« ...Неудачный для России штурм Измаила состоялся 11-го (22 по новому стилю) декабря 1790 года во время Русско-турецкой войны 1787–1791 годов...»
Что-то?
Что значит – неудачный?
Как раз удачный, и даже очень!
Антон не поверил своим глазам и сразу же напрягся – подобное в его жизни уже случалось...
Неужели, это все началось опять?
«Неправильное», кем-то изменено, прошлое, исчезновение Веры... Не-ет!
Может, просто показалось?
«...среди причин поражения русской армии можно выделить следующие... безмерное честолюбие Суворова... отсутствие слаженности действий и единства в рядах русского командования...»
Черт!
Срочно звонить Вере!
Дрожащими руками Антон нажал кнопку вызова...
Никто трубку не брал!
Ну, так да, она и не возьмет - занята, работает.
Так... Немедленно в Мурино!
Хотя... можно и здесь кое-что проверить – тут же рядом, на Черняховского, размещена часть исторического архива... Такие чудесные бабушки-архивариусы... и Щеголев, кстати, там же работал, правда, не очень долго.
Выскочив из трамвая на остановке, юноша со всех ног кинулся в архив... Войдя в вестибюль, остановился у зеркала – не хотелось вызывать удивление у сотрудниц своим взволнованно-растрепанным видом.
Антон – Антон Аркадьевич Сосновский – выглядел, пожалуй, постарше своих двадцати. Крепкий, рослый... Густые темно-русые кудри, серые глаза, небольшая «шкиперская» бородка, вполне ухоженная. Кстати, именно в «барбер-шопе» Антон с Верой и познакомился...
Взглянув в зеркало, молодой человек причесался, пригладил бородку и, поднявшись по невысокой лестнице, направился налево по коридору. Найдя нужную дверь, постучал и тут же вошел:
- Здравствуйте, Софья Яковлевна!
- Ах, Антон – вы! – моложавая старушка в темном плате с брошью, радостно приподняла очки. – Опять к нам?
- Ну да... Проверить, бы кое-что надо.
- Понятно, понятно - в журнально-газетный отдел... Идемте, я вам открою, а то Ксения Георгиевна у нас нынче в отпуске. Так я одна тружусь! А вы, значит, на четвертом курсе уже?
- На третьем.
- Ах, студенческие годы так бегут, так бегут... Вот, помнится, в семьдесят пятом... Ох, где же ключ? А вот он, ключ. Ага, ага... Прошу вас, молодой человек – занимайтесь! Копии будут делать?
- Да нет, просто посмотрю...
- Ну, не буду отвлекать.
Антон жадно бросился к полкам. Вытащил «Санкт-Петербургские ведомости» за декабрь 1790-го года:
«Армия генерала-аншефа Суворова потерпела поражение под Измаилом! Главнокомандующий, граф Потемкин, отправлен в отставку»...
Та-ак... А ну-ка...
Девятнадцатый век: «Сенатские ведомости», «Санкт-Петербургские коммерческие ведомости», «Северная пчела»… и более поздние - «Голос», «Новое время»…
Ага, вот про Крым – «протекторат Турецкой империи»… Протекторат! И вот, опять же – «после поражения Суворова под Измаилом»... «в ходе неудачного штурма»... «слишком большое самомнение»...
Что ж, дальше можно было и не смотреть.
Молодой человек снова набрал возлюбленную – и снова без ответа...
Ситуация, впрочем, была знакомой... очень даже. Да что там говорить, ведь прошло всего-то около месяца после возвращения Антона и Веры из прошлого! Историческая справедливость в очередной раз была восстановлена – русскими войсками взят Очаков, а до этого - Кинбурн!
А ведь и там пытались изменить ход истории! Вернее, уже изменили.
О том, что это все исправил Антон, знали только несколько человек – он сам, да Виктор Иванович Щеголев, изобретатель прибора перемещения сознания во времени. А еще - турецкая аспирантка Джамиля Надин... и кто-то из турецких экстремистов!
Вера же вновь зажила своей обычно жизнью, даже не догадываясь, что не так давно побывала в прошлом, и вела там весьма активную жизнь.
Антон же вот, перешел на третий курс университета и собирает материал для курсовика...
Черт!
Если Вера исчезла, как в прошлый раз...
Но, ведь, может быть, на этот раз вовсе не обязательно все так и произойдет. Как говорил Виктор Иванович – возможны варианты.
Надо проверить! Обязательно проверить... Кстати, Щеголев, как раз собирался в город – что-то из своей квартиры забрать. Вообще-то, он обещал позвонить, как приедет... Но, вполне мог и забыть. Человек рассеянный, экзальтированный, нервный... еще и на учете в психдиспансере состоит.
А ну-ка, позвонить...
И этот не отвечает... Даже гудки не идут. Ну, там связь плохая, да...
Так... так... еще пару звонков...
- Вера? Не Вера... А кто? А-а, Светлана Максимовна... Извините.
Черт! Как и в прошлый раз...
Так... «Катя» - подружка...
- Вера? Какая еще Вера? Да нет у меня таких подруг, и не было никогда! Вы вообще, кто?
«Работа»
- Салон «Манифик»? Веру позвать можете? Ну, молоденькая такая, симпатичная... Все симпатичные? И... Что-что? Нет никаких Вер...
Однако, в Мурино уже можно не ехать – и так все ясно.
Нет... И не было!
Что ж... ситуация, до боли знакомая...
Как и в прошлый раз... разы... Когда вдруг обнаружилось, что Вера внезапно исчезла. Вот так вот, как сейчас - не дозвониться, не встретиться и вообще, не найти. А самое главное - Веру никто не помнил! Ни соседи, ни родственники, ни друзья! Никто, кроме самого Антона, да еще Щеголева. Как будто человека и не было вовсе никогда. Когда в прошлом кто-то что-то меняет, какие-то люди – не все, лишь некоторые - могут внезапно исчезнуть, их жизнь словно бы стирается ластиком.
Как пояснял изобретатель, есть некий темпоральный вектор – штука тонкая и непредсказуемая. Изобретенный Щеголевым прибор - всего лишь антенна, приемник и передатчик, как-то связанный со знаменитым адронным коллайдером. Коллайдер задает множество векторов… нужно лишь найти нужный. В этом смысле прибор является компасом, проводником. С его помощью можно закинут сознание в прошлое. А чтобы вытащить оттуда живого человека, кроме прибора, еще нужно отыскать особое место – место силы, обыватели обычно называют их проклятыми.
Ну, это уже детали... Если кто-то вновь изменил прошлое – поправим! И вытащим Веру. Прибор – есть, сноровка и опыт тоже имеется!
Черт! Если прошлое поменяли «волки», то они хорошо знают о профессоре Щеголеве и оборудовании, спрятанном на старой даче под Ивангородом. Ясно... Профессору грозит опасность!
А по телефону он не отвечает...
Выйдя из зала, Антон заглянул к архивариусу:
- Софья Яковлевна! Я закончил, спасибо.
- Ага, ага... Хорошо, я закрою.
С улыбкой кивнув, Софья Яковлевна вдруг вспомнила что-то важное:
- Ой, Антон. Совсем забыла! Вы с Виктором Ивановичем Щеголевым, случайно, не общаетесь? Ну, помните, мы вам еще адрес его давали.
- Общаемся иногда, а что? – насторожился Сосновский.
- Да тут его молодые люди спрашивали, прямо с утра.
Антон похолодел:
- Что за люди?
- Загорелые такие, крепкие, - припомнила старушка. - На вид лет двадцать пять. Один чернявый – он все молчал, второй стриженый почти нагло. Гэкал!
Гэкал...
- Так я им адрес сказала.
Адрес!
Если Щеголев приехал... Если они его достали... То... То в прошлое вообще невозможно будет попасть! Никак. Ничего не исправить, и не вернуть Веру!
Быстрей, Антон, быстрей!
Щеголев жил в коммуналке на Благодатной. Выбравшись из метро на стации «Электросила», Сосновский бегом бросился по нужному адресу...
Вот и знакомый дом, парадное с гулкой лестницей, квартира...
На звонок никто не ответил... Впрочем, кажется, дверь и не заперта... Точно – не заперта!
Оглядевшись, Антон толкнул дверь... И едва не наступил на распростертое в коридоре тело!
Брючный домашний костюм, толстые пальцы, круглое лицо, спавший с головы парик...
Акулина! Соседка Щеголева – Акулина.
Не дышит уже! И вон, на кофте – кровь. Чем ее - ножом? Похоже... И кольца не забыли прибрать! Понятно, все ж золото.
Осторожно переступив через труп, юноша толкнул дверь в комнату изобретателя... Замок выбит! Все перевернуто вверх дном. Ясно - искали прибор!
Вообще же, что-то не похоже, что Виктор Иваныч здесь был. А эти парни его ищут, это однозначно. Несчастная соседка. Зачем они ее убили? Решили не оставлять свидетелей? Или просто прельстились золотыми кольцами и перстнями?
Так... Прочь отсюда, быстрей! Пока никто не...
Придержав шаг, Антон спустился вниз. Повезло - никого не встретил... Чуть отойдя, молодой человек уселся на лавочку пол старым тополем и задумался.
Если вражины искали Щеголева здесь, в Петербурге, значит, они не наши его в Сосновке! Именно там профессор скрывался - на старой даче Антона.
Не нашли. Ни изобретателя, ни прибора. А ведь адрес дачи им был известен... да и не так-то и сложно его установить. В деревне-то! Значит, на дачу они, скорее всего, тоже уже наведались... может быть, даже просидели в засаде пару-тройку дней, а потом рванули в Питер.
Однако, откуда они узнали про архив? Так элементарно же – из интернета.
Антон вытащил смартфон и набрал - «Виктор Щеголев, изобретатель»... Даже фотография имелась – правда, старая, черно-белая. На ней Виктору Иванычу было, наверное, лет тридцать пять – сорок. Все такой же небритый, с растрепанной шевелюрой и горящим взором – не от мира сего. Клетчатая рубашка с галстуком, мешковатый пиджак... Ага, вот и места работы... НИИ – туманно, архив... адрес архива имеется... А, так на веб- станице архива Щеголев и выложен! Как штатный сотрудник. Видать, позабыли убрать... Ой, да кому там сайтом-то заниматься? Софье Яковлевне, что ли? Ну-ну.
На дачу! Срочно на дачу...
***
Дачный поселок Сосновка – и одноименная деревня - располагались неподалеку от Ивангорода, но, еще не в пограничной зоне, так что, ни пропуска, ни прописки не требовалось. И это было плохо! Те, что искал Щеголева, вполне могли быть уже там... Или побывали еще раньше. Да, наверное, все-таки, раньше.
Притормозив расписную каршеринговую «Киа-Рио», Антон свернул на проселок. У автобусной остановки уже толпился народ – судя по кошелкам и «дачно-огородной» одежке – ждали автолавку. Ну да, сегодня четверг – как раз должна бы подъехать.
Завидев «городскую» машину, все дружно повернули головы... Антон остановился и, опустив стекло, поздоровался.
- А, Антоша!
Узнали.
- Что, на выходные?
- Ну да, за грибками сходить... Вы дядюшку моего не видали?
Щеголев жил – точнее, скрывался - в поселке под видом двоюродного дядьки Антона.
- Да уж третьего дня! - отозвалась баба Маша, бодренькая старушка в зеленом платке.
- Ну что ты, Кирилловна! – уперла руки в бока пожилая, полноватая и живенькая, женщина с круглым добродушным лицом - Клавдия Степановна, соседка. Дом ее располагался как раз напротив дачи Сосновских. – Виктора Иваныча уж дней пять как не видно. Вообще, он как-то говорил, что в город собирался. Там-то с ним не встречался?
- Не-е...
Спросить про Веру? Или лучше не бередить душу? И все же...
- Тут еще девушка ко мне должна была приехать... Такая, светло-русая, стройненькая... в джинсовой курточке. Не видали?
- Да девушек-то у нас, Антон, много, - засмеялась баба Маша. – Только на выходных нынче все приезжают – учатся! А такую, как ты сказал... Не, я лично не видела.
Вздохнув, юноша плавно тронул машину с места... и тут же притормозил.
Джамиля! Спросить про Джамилю Надин...
- А что Надя, иностранка наша, все еще здесь еще?
Джамилю все в деревне звали Надей... Наверное, по фамилии. Перепутали с именем, чего уж.
Баба Маша прикрыла глаза:
- Надю тоже с лета не видала...
- Да где ж ее и видеть-то? – хмыкнула Клавдия Степановна, поправив мохеровую кофточку, небрежно накинутую на бежевый балахон со скарабеями и древнеегипетскими божествами. Балахон этот был куплен в прошлом году в Египте, куда Клавдия Степановна летала с дочкой - отдыхать. – Она ж с утра на велик, с фотоаппаратом своим – и шасть! Ищи ее, свищи.
- Это, как ее... блогерша!
- Вот-вот! Ныне-то все блогеры, никто работать не хочет.
- Антош, ты по пути автолавку не видал?
- Не. А что, должен был?
- Да уж пора б ей... – соседка, вытащив телефон, посмотрела время.
И вдруг вскинула голову:
- Ты про Надю-то лучше Эльвиру спроси.
- Так Надя до сих пор у нее?
- У нее, у нее... Так полдома и снимает. Визу, говорит, продлила...
Дачный участок Сосновских располагался почти на самой околице, у леса. Покосившийся деревянный забор, заросший травой огородик, кусты смородины и рябинка прямо перед крыльцом, точнее сказать – верандой. Небольшой дом с мезонином был обит досками и выкрашен голубой краской, когда-то – яркой, а ныне давно уже выцветшей и облупившейся. Белые резные наличники, палисад...
Опасаясь возможных врагов, Антон медленно проехал мимо, до конца переулка, там развернулся... проехал опять. На первый взгляд, все казалось в порядке.
Калитка прикрыта, постройки – уборная, баня, сарай - на месте, даже дверь сарая не сорвана... ну, так она и не запиралась, красть-то там нечего. Сразу же за сараем начинался лес - заросли осины и вербы, ельник, за которым маячили высокие сосны. За соснами, в отдалении, на пологом холме, виднелась старая колокольня. Раньше там было богатое село – Почуганово, ныне заброшенное. Там же, в той стороне, за лесом, находилось непроходимое болото и гать, с давних пор считавшиеся обиталищем нечистой силы. То самое «проклятое место», откуда можно было уйти... И прийти! Верно, оттуда и пришли те, что искали Щеголева и убили его соседку по питерской коммуналке.
Опасные типы... Такие не остановятся ни перед чем. Следовало соблюдать крайнюю осторожность. Впрочем, сейчас, на первый взгляд, все было спокойно.
Спокойно-то – спокойно, однако, где же изобретатель? А вдруг да на даче – спит? Лег подремать – он любил после обеда. Особенно, если с утра за грибами ходил. Сейчас как раз солонухи пошли – волнушки, горянки, грузди...
Напротив дачи, за невысоким забором, виднелся уютный желтенький дом, столик под яблонями, качели. Хозяйство Клавдии Степановны, соседки. Именно там Антон и оставил машину. Так, на всякий случай.
Молодой человек немного посидел, осмотрелся и, не углядев ничего подозрительного, направился к даче. Калитка не была заперта на проволочную петельку, а просто прислонена... ну, это бывает.
А вот замок на входной двери... Он был цел да... Только вот шкворень запорной планки – вытащен, выковырян! Похоже, кто-то подцепил монтировкой... Ну да – вон и след!
И все же, нужно было заглянуть. Вряд ли враги прятались сейчас на взломанной даче.
Взяв из сарая лопату – все ж хоть какое-то оружие – молодой человек решительно отворил дверь...
В доме никого не было, и вообще, все казалось в порядке. И в прихожей – она же и кухня, с буфетом, продавленным диваном и большим столом – и в комнате. Старый телевизор – на месте, шкаф... письменный стол...
И все же, здесь явно кто-то пошарил! И старая одежда в шкафу висела не так, как всегда, и ящики стола не до конца задвинуты, и пульт от телевизора не на месте лежит. Да и на кухне – посуда в буфете составлена кое-как – видать, лазили, проверяли, искали. А что искали? Прибор для перемещения во времени? Так его вот – нет. Ни колб, ни конденсаторов, ни антенны с блоком настойки, ничего.
Кто ж его унес? Щеголев или те, другие? Скорее всего – Виктор Иваныч. Успел-таки... Может быть, его предупредила Надин? Надин... Джамиля... Надя... Ну да – это ведь и ее враги тоже! У Джамили Надин и «волков» разные цели. Надин – за светскую республику, экстремисты же - «Серые волки» - за эмират. Они уже когда-то аспирантку едва не погубили...
Да, да, прибор унес Щеголев! Если бы враги ворвались внезапно, они сразу бы увидели прибор, а не стали бы везде рыться.
Однако, где же искать Виктора Иваныча? А найти его нужно, иначе... Иначе все насмарку, все останется, как есть – в прошлое-то без прибора не проникнуть!
Надин... вот испросить у Эльвиры Петровны! Джамиля же у нее жила! Может, и до сих пор живет. И Щеголев тоже там – прячется.
***
Просторный дом Эльвиры Петровны Розонтовой виднелся на другом краю деревни. Большой огород, выкрашенный ярко-зеленой краской штакетник. Прислоненный к забору синий дамский велосипед с желтыми блестящими бабочками на спицах! Тот самый, на котором так любила ездить Джамиля – Надя.
Повезло - хозяйка сидела во дворе на лавочке и деловито чистила грибы, как видно, совсем недавно принесенные из леса. Ага, вот почему ее среди ожидавших автолавку не было! За грибами ходила. А грибочки нынче вышли славные! Белые, подосиновик, лисички...
- Здрасьте, Эльвира Петровна! Ничего себе, сколько вы белых набрали!
- О! Антон! – Розонтова оторвалась от грибов.
В роговых очках, с перманентом, она всегда напоминала Сосновскому строгую школьную учительницу. Впечатление не портил даже старомодный спортивный костюм – дачный.
- Сейчас дочищу... И давай в гости! Чайку, наливочки выпьем!
- Да я только спросить... Виктор Иваныч к вам, случайно, не заглядывал?
- Заглядывал, - улыбнулась Эльвира Петровна. – Но, тому уж недели две... или нет, вру – с неделю назад заходили... с Клавой. А с тех пор уж и не видала.
Молодой человек покивал и тоже улыбнулся в ответ:
- А жиличка ваша, Надя, что, съехала?
- Надя-то? – хозяйка задумалась, шурясь от яркого, еще почти летнего, солнца. – А, знаешь, Антоша, похоже, что так.
- Как это – похоже? – недоуменно переспросил Антон.
Розонтова пожала плечами:
- Да так! До конца месяц заплатила, но предупредила, что может внезапно съехать. Мол, друзья за ней приедут. И вот уж третий день как нет! Я вот и думаю – съехала. Хотя... могла и просто в лес уйти – бывало уже. Природу ж фотографирует, деревни старые – блогер! Ох, хорошая девушка, умная... Жаль, иностранка. А друзья за ней заходили, да! Только вот где-то позавчера, что ли... Ну да, позавчера! Еще сериал новый по телевизору начался.
- Друзья? – насторожился гость. – Что за друзья?
- Двое, - Эльвира Петровна взяла в руки большой белый гриб. – Эко, какой красавчик! Крепенький. Как раз посушить... Так да, двое. На такой же вот расписной машине, как у тебя, приехали. Парни, лет по двадцати пяти, наверное. Один чернявый, все помалкивал, второй – веселый такой, с короткой стрижкой. Он про Надю и спрашивал.
- Случайно, не «гэкал»? Ну, мягкое такое «гхэ», - настороженно уточнил молодой человек.
- Да! – хозяйка всплеснула руками. – Именно так! Смотрю, ты их знаешь...
- Так, Надя упоминала... вскользь... Так он ее дождались?
- Нет. Ждали-пождали – и зря... От чая отказались. Потом, правда, еще вечером заглянули – а Нади так и не было. Верно, не дождалась – уехала.
Антон покусал губу... вот, значит, как...
- Съехала... И вещи забрала?
- Да у нее вещей-то, почитай, и не было, - махнула рукой Розонтова. – Одежка одна, да и та – куцая. Ключ на комоде оставила... А вот шпингалет в окне сломан! Я сегодня только заметила. Зашла, хотела окна протереть, заглянула и... Нет, вообще-то она девушка аккуратная! Если что такое, так обязательно сказала бы. Видать, запамятовала – бывает. Ах... теперь соседа звать – починить. Или мужа дождаться.
- Так, давайте, я починю! – гость сверкнул глазами. – Инструмент какой есть у вас?
- Да есть, есть, Антоша! В кладовке. Сейчас, принесу...
Кухня, большая комната в два окна. Пустой шкаф, кушетка, комод – тоже пустой. Хотя... Нижний ящик задвинут не до конца...
- Белье забыла! – улыбнулся молодой человек.
- Ой, да это мое – постельное, старое.
Поставив на комод ящичек с инструментами, Эльвира Петровна заглянула в ящик:
- Господи! А перерыто-то все. Неужто – Надя? Наверное, простынь сменить хотела... Так сказала бы!
- Фотки красивые!
Подойдя к окну, гость кивнул на висевшие в простенке меж окнами фотографии в новеньких пластиковых рамках. Старая колокольня... и какая-то заброшенная изба – деревня... Почуганово?
- Фотки? – оторвалась от комода хозяйка. – Ой! А их раньше не было. Я как-то заходила и не так давно... Не было, точно! Видать, Надя повесила да забрать забыла.
- А, может, и не забыла. Может, вам на память оставила.
- А это может быть! – Эльвира Петровна обрадовалась. – Говорю ж, девушка-то она хорошая.
Починив шпингалет, Сосновский все же вынужден был остаться на чай, и только лишь ближе к вечеру, наконец, поехал к себе на дачу. Фотографии он, незаметно от хозяйки, переснял себе на смартфон. Ну не зря же Джамиля их повесила! Точно – не зря, это явно какой-то знак. Тайный, чтоб не догадался никто... Никто, кроме Антона!
Глава 2
Санкт-Петербург – Кингисеппский район
(недалеко от Ивангорода)
Наши дни, сентябрь
Ночь прошла спокойно. Похоже, за дачей никто не следил. Парни-убийцы, скорее всего, до сих пор были в Санкт-Петербурге, искали Щеголева. Впрочем, скоро могли и вернуться. Следовало спешить.
С утра, едва рассвело, Антон обрядился в старый плащ, сапоги, и, прихватив с собой нож и корзинку, отправился в Почуганово. Якобы – по грибы. Впрочем, попадавшимися по пути лисичками и подосиновиками молодой человек не брезговал – собирал. И в целях маскировки, и так, потом пожарить – почему бы и нет?
Старая деревенская колокольня была видна еще издали – именно на нее и держал направление грибник. Шел быстро, хотя и отвлекался иногда на грибы. Пару раз встретил еще таких же грибников – дачников. Так, помахали друг другу да разошлись – не ходить же одной дорогой?
Смешанный лес вскоре сменился сосняком и ельником, вкусно запахло смолой, стало легче дышаться. Над вершинами сосен понималось солнце. Впереди, за деревьями, показались заброшенные серые избы. Старые, покосившиеся, поросшие мхом, с провалившимися крышами, они угрюмились темными проплешинами выбитых окон. Все кругом заросло ивой и борщевиком, растением чрезвычайно агрессивным, ядовитым, опасным...
Ну, вот оно, Почуганово.
Достав смартфон, Антон принялся искать нужную избу... и вскоре нашел. Упавший в самые заросли забор, замшелая, с прогнившей дранкою, крыша. И – главная примета – еще державшееся на деревянных столбцах крыльцо.
Ох, как бы не упало!
Не упало...
Проскользнув меж столбиками, молодой человек нырнул в дверь... миновал тесные сени... В горнице двери не имелось, видать, кому-то понадобилась, унесли, да еще и разобрали почти наполовину печку – на кирпичи. Впрочем, в избе все же еще оставались какие-то вещи: грубо сколоченный стол, лавки, огромная металлическая кровать с никелированными шариками, самодельный фанерный шкаф.
И что здесь?
- Виктор Иваныч! Э-эй! – на всякий случай позвал Антон.
Да уж, коли б прятались бы и ждали – так давно бы заметили, вышли! Щеголев или Джамиля... или оба сразу.
Однако же – никого. Зачем же тогда фотографии? Не может того быть, чтоб их просто так повесили! Не может быть... А что может? Что на фотках? Колокольня, скорее всего – для отвода глаз, слишком уж приметна. Да и не спрятать там толком ничего – и подростки окрестные приходят, тусуются, и туристы...
Значит – именно эта изба. Или - похожая? Да нет тут больше похожих. Здесь надо искать. А что искать-то? Кабы знать...
Сквозь проемы окон проникал тусклый утренний свет. Молодой человек осторожно прошелся по скрипучему полу, заглянул в распахнутый сундук да принялся разглядывать оставшиеся от прошлой жизни черно-белые фотографии в самодельных деревянных рамках, какие любили вешать в деревнях. История чьей-то семьи... забытая и никому ныне ненужная. Была бы нужна – наследники б фотографии забрали... А, может, просто некому было забирать.
Вот женщина в старинном крестьянском платье и платке... Вот целая семья... Вот дородный мужчина в смазных сапогах и картузе. По виду – кулак. А вот красноармеец... красноармейцы. Двое. В форме, в буденовках... Опа, кажется, девушка... И очень красивая!
Антон подсветил смартфоном...
Черт побери – это ж не девушка, а... вернее, девушка, но...
Джамиля!
Она самая и есть! А рядом с ней – тоже в форме – Щеголев! Ну, точно – Виктор Иваныч. Ну и видок – «Веди, Буденный, нас скорее в бой!»
Та-ак...
Сняв рамку со стены, Сосновский быстро вытащил фотографию, перевернул...
«Чертова гать. Ночью. С 7-го по 15-е. Ждем»
Вот так вот!
Весьма лаконично... и вполне понятно. Даже и время еще есть! Правда, всего-то пять дней осталось...
***
Ночью... Да попробуй туда ночью-то доберись! И днем-то не особо – кругом одни буреломы и прочие урочища – ноги переломать. Зато места грибные. И была еще тропинка, где та же Джамиля проезжала на велосипеде – опять же, днем, посветлу, и немного в обход. К слову, соседка, Клавдия Степановна, предупредили, что в тех местах видели медведей. Ну, медведь сейчас сытый... Однако, велосипедом его лучше не дразнить – зверь любопытный, любит всякие блестящие штуки - вдруг, да захочет посмотреть поближе?
Приготовив к вечеру корзинку и ножик, Антон надел сапоги и старый «лесной» плащик, да где-то в полседьмого и вышел, рассчитывая добраться до гати до наступления темноты. Темнеть нынче начинало после восьми, за полтора-два часа до болота вполне добраться можно. А там костерок, чаек, шалашик – да и жди себе спокойненько. Кстати, можно грибной суп сварить... все равно котелок для чая прихватить не помешает.
Выйдя из дому, молодой человек сразу же столкнулся с соседкой.
- Ой, Антоша! – удивилась та. – Никак, по грибы, на ночь-то глядя, собрался?
Антон отмахнулся – вот еще, глазастая! И до всего дело есть. Казалось бы, какая кому разница, кто и когда в лес идет? Ну, да, вообще-то принято утром, желательно, с самого ранья. А уж ближе к ночи...
- Ну, ты и выбрал времечко, - Клавдия Степановна осуждающе покачала головой. – Смотри, у Почуганова медведица с медвежатами шастает!
- Да зна-аю...
- А к нам электрики заходили, на столбы лазили! – хмыкнув, довольно сообщила соседка. – Лампочки вкрутили, наконец! Теперь, Антоша, со светом будем. Никакой медведь не страшен.
- Да уж... лампочки – это хорошо!
Отойдя от дачи всего-то на пару десятков шагов, молодой человек оказался в самой чаще – лес начинался сразу же за околицей, за порогом. На лесной дорожке виднелись следы велосипедных и мотоциклетных шин, за деревьями пряталось рыжее вечернее солнце.
Антон спокойно шел себе, не особо отвлекаясь на грибы – как-то не до них сейчас было. Пропустил и россыпь оранжево-желтых лисичек, и маслята, и целую колонию моховичков, и пару подосиновиков... За которыми, по здравому размышлению, все же решил вернуться. А вдруг да сегодня ничего не произойдет и утром придется возвращаться? А подосиновики хорошие – крепенькие, утром их точно соберут, слишком уж от деревни близко.
Нагибаясь за подосиновиками, путник вдруг заметил двоих, неспешно идущих по тропе следом, где-то в сотне шагов позади. Тоже с корзинками! Однако, свой брат – грибник. Вот же, тоже понесло, на ночь глядя. Наверное, только что приехали из города и вот, решили прогуляться, набрать к ужину на жареху. Что ж, наберут, можно не сомневаться, грибов нынче в лесу полно.
Однако, а что же они лисичками-то побрезговали? Ладно, моховики не все любят – их мариновать бы лучше – но, лисички-то, милое дело! Побросали в корзинку, да дальше пошли. Что, не заметили? Или решили на обратном пути собрать? Ну да, вероятно... В лесу-то в это время народу мало – считай, только трое. Нет, вот же – прямо следом идут! Может, грибных мест не знают? И тропинку тут не одна... и гриб у каждого свой – без добычи никто не остается.
Юноша остановился у развилки. Широкая тропа уходила дальше, на Почуганово, а здесь, у старого дуба, от нее ответвлялась узенькая тропинка, ведущая на Чертову гать. У Почуганова грибов было больше... Но, там и медведи – медведица с медвежатам. Впрочем, они по всему лесу шастают, и на людей обычно не нападают – сытые, корма кругом полно.
Свернув к болоту, молодой человек зашагал себе дальше, но минут через пять обернулся.
Те двое упрямо тащились сзади!
Чего к Почуганову-то не пошли? Там же боры, а на борах – белые! Много.
Ну, точно, не местные. Ишь, нашли лоха! Сами грибных мест не знают, так решили сзади... да еще так нагло.
Или...
Антон вдруг вздрогнул. А что, если это и вовсе никакие не грибники? Не грибники, а те самые убийцы, от которых удалось скрыться Щеголеву с Надин! Ну да, Розонтова же говорила - к ней заходили двое, спрашивали про Надю. Крепкие такие парни. Один – чернявый молчун, второй - стриженый почти наголо, «гэкал».
Хм, а какие вот эти, там? Судя по походке - не старые, а лиц отсюда не видно. Что же их, подождать? Ага... и получить нож под ребро... если это – «волки». А, если не «волки»? Может, просто обычные горожане? И как проверить? Спрятаться затаиться, да присмотреться? Или...
Невдалеке от тропы Сосновский заметил сразу пять белых! Два больших, но вполне себе крепких, и три поменьше. Росли они кучкою во мху вокруг старого пня, и были хорошо заметны с тропинки – мимо не пройдешь!
Прошли! И, видно было, что на грибы посмотрели... Однако, не взяли! Даже не дернулись - не стали отвлекаться.
Никакие это не грибники!
За ним следили! Антон теперь знал это точно. И что было делать? Свернуть в чащу и попытаться выйти к поселку? Вообще-то, можно – эти чужаки точно не знают здешние леса. Но, а если ночью по гати кто-то придет? Надин или Щеголев... Ведь встреча назначена! Но, эти-то про встречу не знают – откуда? Просто следят... Почему не попытались убить? Да потому, что именно через него они и хотят выйти на Надин и Щеголева! Вот и все объяснение, что тут еще и думать. И, получается, он, Антон Сосновский их самолично к месту встречи и выведет.
А вот – фиг вам!
Срезав пару подосиновиков, молодой человек резко повернул налево – к Почуганову...
Туда тоже тянулись тропинки, однако, Антон по ним не пошел а, наоборот, углубился в самые дебри. Где и затаился – ищите теперь! Тем более, уже начинало темнеть.
Позади вдруг зажглись-заметались фонарики! Ага-а... ну ищите, ищите...
Ни в какое Почуганово Антон, конечно же, не пошел, просто выбрался обратно на тропинку – до болота оставалось не так уж и много, а фонарики маячили где-то далеко позади.
Правда, от костерка с горячим чайком пришлось отказаться. Хорошо, хоть фляжку с кофе прихватил, однако, ночью было холодновато, а ближе к утру и зуб на зуб не попадал.
Ночью никто не явился. Утром же с болота пополз туман, плотный, густой, ипохожий на овсяный кисель. Вот в этом-то тумане Сосновский и благополучно проскочил домой, на дачу. Никто его не преследовал, видать, «волки» ушли еще ночью. Как говорят – не солоно хлебавши!
Добравшись до дома, Антон отпился горячим чаем с мятой да пару часов поспал. За свою жизнь он ничуточки не опасался – раз за ним просто следили, так, верно, так же и будут продолжать.
Хотя, конечно, могут схватить да пытать! Но, это уж – крайний вариант. Который тоже нельзя сбрасывать со счетов.
Нужно подыскать укрытие... и придумать какой-нибудь хитрый отвлекающий трюк. В конце концов, вполне можно ночевать и на той самой заброшенной даче, где не так давно скрывались со Щеголевым. Там еще летом был ребячий «штаб». Да! Только туда обогреватель хорошо бы... А, нет! Там же электричество отключено... Ладно – тогда теплое одеяло и термос. И еще было бы не худо узнать, где обитают «волки»?
Судя по всему, они где-то здесь, рядом, в деревне, в поселке... И должны как-то вести наблюдение! Вчера ведь не просто же так отправились следом за Антоном в лес. Довольно оперативно, следует сказать.
Каким образом заметили? Где скрывались? Никакой машины рядом с дачей не стояло, и в кусточках, вроде как, никто не прятался, не скрывался.
Машина! Так у них вполне может быть точно такое разукрашенное рекламой каршеринговое авто, как и у самого Антона. Надо просто поискать...
Разукрашенный автомобиль Сосновский обнаружил на соседней улице, когда прогулялся до автолавки.
Увидел, и тут же попытался представить – и как же они могли за ним следить? Дача Сосновского с этой улицы не просматривалась. Тогда как? Камера? Очень может быть! Установить, скажем, на столбе...
Ну да! Именно! Соседка ведь о каких-то электриках говорила – мол, лазали на столбы. Лампочки в фонарях меняли... Могли и камеру поставить, легко, и не одну даже! Тогда все объяснимо... и весьма неприятно – живи теперь под колпаком. Весь на виду, никуда незаметно не выйти.
И что теперь?
Антон посмотрел на висевшие на стене ходики – всего-то без пяти десять. До Питера на машине часа три. Обратно на автобусе – подольше, но к вечеру вполне можно успеть.
***
«Волки» поехали за ним. Сразу же! Держались позади, и иногда отставали. Отставали настолько, что Антон начал подозревать о прикрученном к машине «маячке». А что, вполне могли поставить!
Вернув автомобиль в каршеринговую контору на Софийской, Сосновский нырнул в только что подошедший троллейбус, затем пересел в трамвай и – на «Парке Победы» - в метро.
Обратно до Кингисеппа молодой человек добрался на таллиннском автобусе, благо имелись места, а там уже взял такси до деревни. Антон, конечно, представлял, что, скорее всего, «волки» знают его питерский адрес на Ново-Измайловском, и быстро установят, что в общежитии парень не ночевал.
И что будут делать? А что бы сам Антон сделал на их месте? Наведался бы с утра в институт, потом – ближе к вечеру – снова в общагу... И, в конец концов, рано или поздно вернулся б в Сосново, камеру бы посмотрел...
Вот именно – камеру! Значит, на дачу возвращаться нельзя. Ну и ладно...
Юноша плотно перекусил еще в Кингисеппе, в кафе. Там же купил и продукты – на всякий случай, целый рюкзак! Батон, колбаса, сыр, консервы, большая бутылка воды... Эх, жаль чайку не согреть. Хотя – сегодня-то костерок у гати – очень даже можно!
Таксист остановил машину недалеко от поворота к деревне. Расплатившись, Антон сразу ж шагнул в лес... И тут же, по пути, пришла идея: а что, если заночевать в Почуганове, в какой-нибудь заброшенной избе? Ну, если сегодня встреча не состоится...
Добравшись до болота, молодой человек разложил костерок, согрелся, перекусил бутербродами, сожалея, что не прихватил с собой котелок. Впрочем, и так было неплохо, и не особо холодно...
Жаль только с гати никто не пришел! Антон опять всю ночь прождал напрасно. Что ж, осталось еще шесть дней. Целых шесть дней, почти неделя. За это время много чего могло произойти.
Подыскав подходящую избу, путник расположился там вполне вольготно, и даже, собрав в лесу хворосту, хворосту, затопил небольшую печечку. Изба-то оказалась... не то, чтобы жилой, но вполне обитаемой. Этакая заимка, где в холодное время года ночевали охотники и рыбаки.
Антон очень не хотел, чтобы его заметили. Ведь все в деревне считали, что он уехал в Питер. А вдруг, да здесь, в Почуганове, встретятся местные охотники да ягодники-грибники. Нынче волнухи хорошо пошли, грузди. Опят же – брусника, клюква…
И все же, остаться незамеченным не получилось, как беглец ни старался. Вышел к Чертовой гати затемно, и тут же напоролся на грибников! Хорошо, незнакомые оказались, судя по разговорам – из соседней деревни. Двое, мужчина и женщина лет сорока. Видно по всему – горожане. Пробирались кустарниками – видать, заплутали - да невзначай столкнулись с Антоном. Поздоровались, спросили дорогу… Пришлось проводить до тропы, да показать.
Хорошо хоть, не знакомились. Так, о грибах да ягодах поговорили. Как понял Сосновский, грибники совсем недавно приобрели в здешних местах дачу, и еще мало с были знакомы. Ну, хоть так…
Ночью на гати опять никто не объявился. Оставалось еще пять дней.
Антон снова провел почти весь день в Почуганове, а ближе к вечеру отправился на болото – как в вечернюю смену! Точнее, в ночную.
Ночка выдалась лунной, прохладной. Разжечь костер Антон опасался и продрог до костей. В темном небе висела зеленоватая луна, освещая трясину и чахлые елки. Пахло жимолостью и тиной. Где-то совсем рядом пронеслась вдруг крупная ночная птица. Упала, спикировала в траву – послышался писк.
К утру похолодало еще сильнее, все болото на глазах затягивалось плотной туманной дымкой. Только этого еще не хватало! Впрочем, до рассвета уже оставалось недалеко. Еще полчаса, час и можно вернуться обратно в избу. Растопить печечку, согреться крепким чайком, да завалиться до вечера спать. А потом – опять сюда, как на работу. Господи, да когда же уже? А, если вообще никто не придет? Тогда, наверное, стоит попытаться действовать через тот самый НИИ, где когда-то работал Щеголев. Вдруг да остались какие-то наработки, люди…
Чу! Показалось, что кто-то негромко позвал парня по имени! Да-а, все же задремал…
Да, нет, не показалось!
- Антон! – приглушенно прозвучало со стороны болота.
Из тумана, зеленого в призрачном свете, луны показалась столь же призрачная фигура. Вот подошла ближе, проявляясь, словно экспонированный на фотобумаге снимок.
Джинсы, куртка, черная майка с портретом Виктора Цоя… Бледное красивое лицо, черные волосы… Надин! Джамиля Надин!
- Джамиля, я здесь!
Покинув свое укрытие, юноша рванул к болоту.
- Антон! Скорее. За мной!
Под ногами, под чавкающей жижей, закачалась зыбкая гать. Зеленый густой туман окутал беглецов плотною пеленою.
- Быстрей!
Да уж, быстрей – не навернуться бы!
- Стоять! – вдруг послышалось сзади.
Шаги! Кто-то шел… уже бежал! А вот громыхнул выстрел.
- Стойте, кому х-гаварю!
Тот самый, «гэкающий»!
- Стойте, пристрелим!
Снова выстрелы.
Ага, попадешь ты здесь, как же! Смотри, как бы самому в трясине не утонуть. Как мог быстро, молодой человек продвигался следом за Надей.
Вскоре туман стал редеть… Посветлело. Черт, нехорошо…
Сзади, однако же, больше не стреляли…
Лишь донеслись отдаленные голоса, вернее – крики:
- Хелп! Хелп! Помоги-и-и!
- Салим? Салим! Ты что – ухнул? Держись… Я помох-гу, помох-гу… сейчас…
Похоже, преследователям, пока что стало не до беглецов.
Светало. Впереди, за болотными кочками, из тумана вдруг показало море! Или какой-то залив.
В камышах покачивалась пластиковая моторная лодка…
- Садись! – Джамиля завела мотор и ободряюще улыбнулась. – Все хорошо. Плывем!
- Где Виктор Иваныч?
- Ждет. Скоро будем.
Моторка причалила к берегу у нешироких мостков, где покачивалась на волне рыбацкие лодки.
- Merhaba, Ja! Nasılsın? (Привет, Джа! Как дела?) – кто-то из рыбаков помахал рукой.
Джамиля улыбнулась:
- Her şey yolunda! İyi yakalamalar!
(Все хорошо! Удачного улова!)
Беглецы выбрались на берег. Позади, в проливе, медленно проплывали большие суда – танкеры, сухогрузы…
- Надя, мы где?
- Босфор! Истамбул. Все в порядке.
Стамбул… Однако! Именно в этот город Антон собирался отправиться с Верой. Уже купили путевку.
- Стамбул?!
- Да. Наше время. Теперь уйдешь только отсюда. Сосново – слишком опасно!
Турчанка говорила по-русски с акцентом, но вполне правильно. И куда лучше, чем в прошлый раз.
- Идем!
Пройдя по дощатым мосточкам через россыпь больших черных камней, путники вышли к эстакаде, поднялись…
Внизу, по широкому проспекту, проносились машины. Справа, в синеватой дымке, возвышалась над разноцветными домиками величественная мечеть с шестью минаретами.
Спустившись с эстакады, беглецы обошли развалины крепостной стены и зашагали по узким, вымощенными, брусчаткой улочкам, уходящим круто вверх. Каменные дома, снующие туда-сюда люди, автомобильный затор…
- Сюда…
«Отель Гранд-Лиза»
Так себе здание…
Вошли. За стойкой кивнул-улыбнулся портье.
Крутая узкая лестница, третий этаж, стук в дверь…
- Это мы!
Дверь распахнулась…
Щеголев!
- Господи…Виктор Иваныч! Прибор… Мне срочно нужно в…
- Да я понимаю, Антон! Сегодня же все и сладим.
Глава 3
Подготовка к отправке была закончена вечером. Солнце садилось. Из окна гостиничного номер открывался чудеснейший вид на Босфор, полный кораблями и моторными лодками. Щеголев присел на койку и напряженно улыбнулся:
- Ах, Антон, Антон... Не дают нам пожить спокойно! Эти еще... Как там, в деревне? Дачу не сожгли?
- Нет, Виктор Иваныч, не сожгли, - подойдя к окну, юноша посмотрел вдаль, на противоположный берег, уже скрывающийся в сиреневой вечерней дымке. – Но, вас там искали. Впрочем, не только вас. Да, Джамиля, верно, уже говорила.
Антон не стал вдаваться в подробности, рассказывать об убийстве соседки в Санкт-Петербурге, о настырных поисках изобретателя везде, где только можно. Щеголев итак выглядел каким-то потасканным и усталым. Как всегда, небритый, с рыжеватой растрепанной шевелюрой, он, казалось, еще больше ссутулился, а в запавших глазах застыла грусть.
- Как сами-то? – отвернувшись от окна, справился молодой человек. - Спасли Ататюрка?
- Спасаем, - Виктор Иваныч пожал плечами. – Знаешь, я там недолго и был. Час, может, два – так и не понял толком. Все Джамиля организовывала, а я, так сказать, по технической части.
- Я смотрю, вы подружились.
- Ну-у... так, - неожиданно улыбнулся изобретатель. – Джей – девушка не глупая.
- Джей?
- Ну, она просила так ее называть. Для краткости... – Щеголев вдруг покусал губы. - Но я о ней так ничего конкретного и не узнал! Знаю, что Джей родом из Алании, училась в физико-математическом лицее. Говорят, очень знаменитый лицей. На всю Турцию... А кто родители, кем и где работает – так и не рассказала.
- Понятно. А сейчас-то она где?
Щеголев неожиданно расхохотался, немножко нервно, но, вроде б и как с облегчением:
- Не поверишь! На Галатской башне!
- Где-е?
- Ну, башня такая, за мостом, в Галате, район такой...
- Знаю я Галатскую башню! – улыбнулся Антон. – Что Джамиля там делает?
- Ставит антенну, - Виктор Иваныч бросил этак небрежно, как само собой разумеющееся. – Ну, понимаете, друг мой, мы хотим обманку сделать. То есть, делаем уже. Чтоб и следа нашего не нашли!
- А вот это хорошо! – похвалил молодой человек. – Очень хорошо. И как, получается?
- Ну, раз Джей уже там... Ага!
Щеголев глянул на установленный на тумбочке прибор, один из индикаторов которого вдруг засветился зеленым глазом:
- Ну, вот! Есть сигнал – установила уже. Ну, что, друг мой? Готовы?
- Всегда готов! – улегшись на скрипучую койку, отозвался Сосновский.
- Волнуетесь... понимаю. Третий раз на одни и те же грабли – волкам в пасть!
Ловко подсоединив электроды к вискам Антона, изобретатель принялся крутить ручку настройки. – Ага... ага... так... Ну, друг мой! Как там Юрий Гагарин-то говорил?
- Поехали! – улыбнулся юноша.
- Вот- вот... Поехали... В добрый путь!
Что-то зажужжало, укололо в виски... Вокруг все померкло...
***
- Черт! – отрыв глаза, выругался Антон. – Да кто ж так кусает-то? Клопы, что ли?
Он спал в рубашке, в чулках, в коротких дворянских штанах-кюлотах. Похоже, в походной палатке...
Да, палатка и есть! Вон, рядом, и пистолеты, и шпага в ножнах. А где же мундир? Ну, в смысле жилет с зеленым пехотным кафтаном, обшитым золотистым офицерским галуном? Новомодное слово «мундир» еще только входило в употребление.
Сосновский дернулся:
- Нет, снова! Ну, точно – клопы! Хотя... откуда здесь клопы-то? Разве что – скорпионы.
Сунув руку под расстеленную в палатке шинель, молодой человек нащупал... что-то нащупал – то ли какой-то шип, то ли сучок...
И снова выругался:
- Дьявол бы вам в пасть!
В палатку тут же кто-то заглянул! Откинув полог, сунул лохматую голову и негромко осведомился:
- Проснулись, батюшка?
Красивое молодое лицо. Поверх полотняной сорочки - короткая суконная куртка с большими пуговицами. Такие носили моряки, и вот, с недавних пор – солдаты. Офицерам же по-прежнему приходилось ходить в кафтанах, да еще с напудренными буклями. И да, как все дворяне – еще и волосы в косичку заплетать! Неудобно и муторно – тьфу. Однако, не ходить же, как мужики – простоволосым! Воспитание и дворянская честь не позволяли.
Так... Кто этот парнишка? Так - денщик же, слуга, собственный крепостной из Сосновки! Как бишь его? Прохор? Нет, не Прохор... Парфен!
Память потихонечку возвращалась. Память того человека, в котором сейчас пробудилось сознание Антона.
- Парфен! Тебе сколь раз говорено, обращаться по званию – господин поручик. Без всяких там батюшек, баринов и прочих «родимцев»!
Глаза у денщика вдруг полезли на лоб:
- Так... родимец, батюшка! Какой поручик-то? Вы уж второй год в капитанах!
Ах, да, да – капитан. Звание лично Суворовым присвоено. По «Табели о рангах» - чин не маленький, девятого класса! Соответствует гусарскому ротмистру и казацкому есаулу. На гражданской же службе – титулярному советнику.
Пехотный капитан... Неплохое жалованье – двести рублей в год! Плюс еще разного рода доплаты – столовые, квартирные, добавочные, фуражные... Стоп! Столовые – только за должность. А у него нынче какая должность?
- Господин капитан! Родимец... Велите кафтан подавать? – шмыгнув носом, осведомился Парфен. – Все, как вы велели! Почищен, проветрен, пуговицы пришиты...
- Молодец! – похвалил Антон. – С кафтаном погоди немного. Сейчас вот выйду – тогда и одеваться будем.
- Слушаюсь, барин... Ваше благородие, господин капитан!
Так! А ну-ка, вспоминай, Антон Аркадьевич. Вернее, Антон Авдеевич, мелкопоместный дворянин из Сосновки. Родители умерли, осталась младшая сестра Гермогена, Герочка, которую скоро уже нужно было выдавать замуж. Черт – приданное! Приданое копилось. И жалованье, и трофеи, и вот, поставленные «тороватыми» бывшими крепостным «бумажные» и обычные мельницы уже начали приносить доход, о чем исправно отписывал управляющий имением Егор Карасев. «Мажордом», как его «по-домашнему» прозывал молодой барин, а следом за ним – и сеструшка.
Должность... должность... Капитан от инфантерии Шлиссельбургского пехотного полка под командованием... Кто там сейчас командир-то? А Бог его знает... да и ни к чему! Все одно никакой должности в родном полку капитан Сосновский давно уже не занимает, будучи командиром особой разведывательной группы, подчиняющийся лично заместителю главнокомандующего генерал-аншефу Александру Васильевичу Суворову, нынче потихоньку оправляющемуся от поученных под Очаковым ран. Вот так-то!
В настоящее же время господин капитан прикомандирован к армии генерала Николая Васильевича Репнина, расположившейся под турецкой крепостью Измаил ради взятия оной. Николай Васильевич эту крепость брал уже ровно десять лет назад, во время прошлой войны с той же Турцией. Однако, по Кючук-Кайнарджийскому договору крепость пришлось туркам вернуть. А теперь вот, выходило, что зря возвращали.
Суворов с Репниным друг дружку не переваривали, суворовскую манеру командования Николай Васильевич не любил, считая дешёвой и примитивной. Однако, Александр Васильевич все же откомандировал к Репнину капитана Сосновского. Для организации разведки, а, пуще того – для пригляду за самим генералом-фельдмаршалом.
Припомнив все самое главное, Антон выбрался из палатки, возле которой уже дожидался верный Парфен с кафтаном в руках.
- Прошу, барин!
Надев кафтан, капитан уселся на плетеный стул, раздобытый слугою Бог знает, где, и задумался, меланхолично обозревая окружающий однообразный ландшафт, Пологие холмы перемежались почти что бесплодной степью, с ковылю, мятликом и зарослями боярышника. Почти совсем рядом – в полсотне шагов – блестел на заходящем солнце Дунай, за которым высились крутые холмы Тулчи.
Если проплыть на лодке верст десять вниз по течению, то здесь же, на левом берегу, как раз и покажется Измаил, грозная турецкая крепость. Чуть правее, вдоль реки, виднелся целый палаточный городок – лагерь русского войска, а сразу за ним – озеро. Офицерские шатры и палатки солдат стояли густо, как дома в большом городе, за ними, в сотне шагов, устроили отхожие места – и это было правильно! Эпидемий тут еще не хватало.
- Наливочки, батюшка... господин капитан? – неслышно подошел Парфен с небольшим поносом в руках. На подносе стоял лафитничек с настойкой боярышника, хлебушком и тонко нарезанным салом.
- А, пожалуй!
Выпив и закусив, молодой человек поднялся на ноги и немного прошелся, наблюдая за тренировками новобранцев, проводимой бравым усатым капралом в кожаной каске.
- Делай... раз! Два! Коли! Коли, говорю... Да резче, резче, тысяча чертей вам в глотки! Турок ждать не будет, живо вас ятаганом – хабах!
Осаду генерал-фельдмаршал Репнин вел не торопясь, основательно, и со штурмом не торопился. В свое время и сам главнокомандующий, светлейший князь Потемкин, тоже не спешил брать Очаков, за что его не ругал потом разве что только ленивый!
- Раз-два... раз! – капрал все продолжал обучение.
Снизу, с реки, донесся плеск и довольные крики – свободных от несения караульной службы солдатиков отпустили купаться.
Дневная жара ближе к вечеру спала, но, все же, и самому выкупаться было б не грех... Коли б имелось время!
Антон Авдеевич хорошо понимал, что времени-то у него нынче нету – нужно было встречать верных людей, завербованных еще с месяц назад. В Измаиле – как в самом городе, так и на посаде, вне городских стен – кроме, собственно, турок, еще проживали татары, болгары, евреи, армяне, румыны, греки... Греки, армяне и евреи занимались преимущественно торговлей. Молдаване и болгары - скотоводством, земледелием и ремеслами. Впрочем, не брезговали и рыболовством и мелкой торговлишкой. Вот как и те люди, которых сейчас и поджидал капитан Сосновский.
Солнце уже клонилось к закату, а здесь, на юге, смеркалось быстро, так что еще немного – и ночь! Уже должны бы приплыть...
Спустившись к реке, Антон приложил к правому глазу подзорную трубу – показалось что у того берега замаячило какое-тот небольшое судно под косым парусом. Кто это? Рыбаки, торговцы? Вряд ли это те люди, которых так ждал молодой офицер – те бы уже повернули к лагерю, причалив чуть выше по реке, у маркитантов.
Кстати, может, там уже кто-то и есть? Может, уже приплыли давно?
- Парфен! Коня мне, живей!
- Слушаюсь, господине!
Вскочив в седло, Антон погнал коня в степь, чувствуя, как бьет в лицо горький запах полыни. Стлались под копытами пахучие степные травы: кипчак, мятлик, зверобой, слева, ближе к реке, виднелись заросли ивы и чернотала, за которыми...
Чу! А ведь, похоже...
Точно, лодка! Одномачтовая рыбацкая «чайка», какие использовали повсеместно для различных нужд. Шесть-восемь пар весел, палубы нет, зато довольно вместительная: и бочки влезут, и тюки и разный другой товар. Интересно, что у этих... И вообще, почему они причалили здесь? Договаривались же – ближе к маркитантам. А до их кибиток еще версты две! Или... или это вовсе не та лодка?
Спрыгнув с коня, молодой человек вмиг подбежал к берегу. Большая лодка со сломанной мачтой нелепо уткнулась носом в узкий песчаный пляж. На дне, на бочках с товаром – вином? ворванью? медом? – лежали... похоже, что трупы! Ну да, у кого-то и стрела торчит из груди! Впрочем, вдруг послышался стон...
- Эй! – взобравшись в лодку, выкрикнул Антон. – Есть кто живой?
- Я, господин... – выбрался из-за бочек испуганный лохматый парнишка. - И вот еще дядько Драгомир! Только он того, ранен... Остальные же...
Мальчишка всхлипнул:
- Они... напали из-за мыса, на трех «чайках»... В полон взяли многих, а кого – убили... Я спрятался, и вот, дядько Драгомир...
Драгомир Ботев! Это был именно тот человек, которого ждал сейчас Антон. Болгарин, человек чести, люто ненавидевший турок. Сейчас он лежал на банке, раскинув руки, и стонал...
Сосновский бросился к болгарину, схватил за руку:
- Драго! Как ты, друг? Надо перевязать! В лазарет... Я сейчас...
- Н-не... Не надо... – Ботев застонал, захрипел, выплевывая кровь. – Там... в Измаиле... там есть еще... Христо! Спроси Христо... он поможет, он наш... он...
Вытянувшись, болгарин вздрогнул и бессильно выкатил глаза. Умер.
- Господи, Господи... – вздохнув, Сосновский снял треуголку и перекрестился.
Плохо!
Только что, прямо на руках у Антона умер хороший и верный человек, на которого русский разведчик возлагал большие надежды. А что теперь? Что еще за Христо?
- Дядько Драгомир... Драго, - зарыдал парнишка. Узенькие плечи его задрожали...
Капитан покусал губу:
- Ты вообще – кто?
- Я Стоян... Стойко... Ботев.
- Так это отец твой?
- Я ж говорю – дядько! Ой... надо всех похоронить...
Мальчишка говорил на смеси русского с болгарским и румынским. Странно, но Антон все хорошо понимал... А, впрочем, чего ж странного? Антон Авдеевич зря времени не терял!
- Похороним, - отрывисто кивнул молодой человек. – Маркитанты недалеко, помогут. Он хорошие люди, да... Так кто на вас напал? Турки?
- Турки не могли! У нас же фирман... разрешение от хаджигяна...
Хаджигян... районный турецкий чиновник, бюрократ... – мысленно перевел Антон. Есть еще чиновнички помельче – кятипы-писцы.
- Значит, не турки... А кто тогда?
- Думаю - казаки, господин. Шайка Черного Мурада!
Сосновский удивленно вскинул глаза:
- Они что, именно так и представились?
- Да нет, - смутился парнишка. – Я сам догадался. У них на мачте висел черный флаг! Это точно казаки! Дикие казаки...
«Казаками» или «дикими казаками» (по-турецки - «вахши казаклар») на Дунае именовали вовсе не тех воинских людей, что служили России или – чуть ранее – Речи Посполитой. Речь шла просто об обычных разбойниках, искателях легкой наживы, средь которых имелись авантюристы всех мастей! Беглые русские крепостные, турки, румыны... Полный интернационал. А Черный Мурад, про которого еще год назад никто и слыхом не слыхивал, быстро приобретал славу самого успешного атамана. Поговаривали, что он лично расправился со всеми своими конкурентами... а, скорее, просто выдал их туркам... или русским.
Хм...
Уже начинало смеркаться, и внимательно осмотреть лодку не представлялось возможным. Нужно было поскорей похоронить убитых, или, по крайней мере, отогнать лодку с трупами прочь от берега – во избежание зубов ночных хищников, всяких там степных волков, манулов и прочих. Да! Еще бы не забыть и про птиц-падальщиков. Впрочем, те ночью не должны бы...
- Стойко, на веслах умеешь? – поправив треуголку, офицер отцепил шпагу и пистолеты.
Парнишка обернулся:
- Спрашиваете!
- Давай-ка, отгоним лодку вон к тем мосточкам, - оглядев местность, распорядился Сосновский. – А ну-ка...
Они уселись за весла и, по команде Антона разом взмахнули веслами...
- Раз-два... раз-два-а... – отсчитывал офицер. – Стойко, табань! Молодец. Что там у вас вместо якоря?
- Так якорь и есть. Небольшой, правда.
- В лодке есть оружие? – положив весло, осведомился Сосновский.
Парнишка кивнул, вроде бы соглашаясь, однако, у болгар такой знак означал отрицание.
- Нет. Враги все забрали. И часть товара, сколько влезло в их челн.
- Та-ак... Бери-ка веревку... – прицепив шпагу и пистолеты, распорядился разведчик.
Понадежней принайтовав лодку к старым мосткам, Антон и Стойко выбрались на берег.
- Не должно б унести, - оглянувшись, задумчиво протянул молодой человек.
Парнишка неожиданно улыбнулся, может быть, первый раз за этот день:
- Не, не унесет, господин. Разве что волной прибьет к мосточкам.
- Что ж, будем надеяться, что чайку вашу никто не увидит и не найдет... – хлопнув подростка по плечу, Антон поправил шпагу. – А на рассвете мы вернемся. Ну, пошли.
- Да, господин, - покорно согласился мальчишка.
Даже не спросил – куда? Впрочем, похоже, ему все равно уже было.
- У тебя что же, башмаков совсем нет? – оглянулся на ходу офицер.
- А зачем они на реке, господин? Утопить только.
Что ж, логично.
Отвязав лошадь, Антон ловко прыгнул в седло и кивнул парню:
- Полезай сзади...
- Как скажете, господин.
Дождавшись, когда Стоян устроится на крупе коня, Сосновский осторожно тронул уздечку, пустив лошадь мелкой приемистой рысью. Объехав густые прибрежные заросли, путники выбрались в степь, сейчас, в сумерках, казавшуюся бескрайним голубым морем. Стлались под копытами многолетние степные травы, пахло ковылью и мятликом, где-то впереди, за кустами боярышника, ярко сверкала луна.
- Скоро будем, - повернув голову, отрывисто бросил Антон. – Вон уже и костры видны. Где-то здесь должен быть и часовой.
- Стой, кто идет? – донесся из темноты ломкий юношеский голос. – Ой... кто едет...
- Нарва! – Сосновский выкрикнул условное слово.
- Псков! – тут же прозвучал ответ. – Проезжайте... Здравы будьте, господин Антон Авдеевич!
Даже в темноте признали, надо же! Хотя – луна. Не такая уж и тьма.
- Деда Влах где нынче?
- Ближе к реке, за кострами... Там увидите.
Добрый знакомый Антона, дед Власий (или, по-сербски – Влах) нынче был над маркитантами старший. Те сами его выбрали на общем кругу, как самого опытного – и, похоже, не прогадали. Согласно регламенту, маркитанты подчинялись командующему, в зоне ответственности коего располагались. Ныне таковым являлся генерал-фельдмаршал Репнин. Регламентом же строго определялось количество торговцев и повозок, ассортимент товаров, и конкретное должностное лицо, перед которым маркитанты должны были отчитываться – начальник тыловой службы полковник Герхард фон Велленбах. Как, наверное, и всякий хозяйственник, Велленбах был тот еще вор, но, особо не наглел и за то был ценен. Дед Влах же мог всегда с ним договориться... за определенную плату.
Антон Авдеевич воевал давно, и маркитантов знал почти всех. Они его тоже знали, и вот сейчас вставали, приветствовали:
- Доброго здоровьица гаспадин ахвицер! Не изволите ли отведать ушицы?
- Благодарствую, благодарствую, братцы, - благодушно отозвался Антон. – Да что же вы кланяетесь-то? Сколько раз уж говорено... Дед Влах где сейчас?
- А вон! – кряжистый чернявый торговец - похоже, что армянин – указал рукой. – Так как насчет ушицы?
- Потом...
Всадники спешились, и Сосновский передал поводья коня подбежавшему мальчишке:
- Коня пока придержите. И парня моего покормите. Раз уж, говорите, уха...
И впрямь, пахло из котла пряно и вкусно.
Ближе к реке Антон увидал знакомую кибитку с заплаткой. У горящего рядом костра возилась красивая женщина лет сорока, со смуглым лицом и натруженными руками. Длинная темная юбка, пестрая сорочка, монисто...
- Здравствуй, тетушка Мирелла!
Женщина обернулась:
- Антон Авдеевич! Домнулэ капитане! А Влахо сейчас придет. К соседу пошел, Мелентию, за новой уздой. Да вы садитесь же, домнуле капитанэ!
С деревьями здесь были проблемы, и вместо бревен у костра были устроены лежбища из сухой травы, накрытой рогожкой. Опасно, конечно – шальная искры и... Вот потому-то в регламенте и расписали точное расстояние от лежбищ до костра, ближе которого – ни-ни! Нарушителей нещадно штрафовали.
- Позвольте угостить, домнуле капитанэ!
Заглянув в кибитку, Мирелла вынесла на поносе стаканчик и небольшой кувшин, налила...
- Доброе вино! Для хороших людей держим.
Вино, согласно регламенту, в обязательный ассортимент не входило... Входила водка!
Усевшись, Антон поднял бокал:
- За твое здоровье, тетушка! А сама что не выпьешь?
- Да пила уж, - помешивая варившуюся в котле похлебку, женщина рассмеялась. – Нам, бабам, много ли надо?
- А девчонки где? – выпив, осведомился молодой человек. – Что-то я их не вижу.
- На реку пошли, выкупаться. Днем-то, сами знаете, чужих глаз много.
К деду Влаху с Миреллой давно уже прибились две девушки, беглые холопки, Анисья и Маша, немая. За немых в крупных городах много денег не давали, от силы десятка, а вот на юге за такую можно было выручить и все триста целковых! Да, немая служанка свою госпожу не развлечет... но и домашние тайны кому попало, не выболтает. Маша, правда, была грамотной, но об этом мало кто знал. Анисья же... или как ее тут называли – Ани...
-А, вон идут уже! Накупались.
Послышался задорный девичий смех, и костру подбежали две красотки.
- Тетушка Мирелла, а мы... Ой! Антон... Авдеевич...
Белая вышитая сорочка, черная юбка. Темно-русые волосы, распущенные и стянутые узеньким кожаным ремешком. Милое личико, сияющие синевою глаза... Ах, Анисья, Ани...
Светловолосая статная Маша молча, с улыбкою, поклонилась. Анисья же...
Уселась рядом, погладила руку Антона, прижалась, заглянул в глаза... Да-а, признаться, Антон Авдеевич за прошедший год времени зря не терял! Во всех смыслах. Да и Анисья-то как похорошела! Вытянулась, округлилась, и теперь уже мало напоминала юркого мальчишку-подростка.
- Что ты так смотришь, Антош? – наклонившись, жарко прошептала девчонка. – Соскучился? Я тоже... А давай, мы с тобой...
О! Уже на «ты» перешли! Беглая холопка и барин. Впрочем, почему холопка? В прошлом году Антон лично что-то устраивал, какие-то бумаги, купчие...
И какая же судьба ждала обоих? В лучшем случае – Анисья стала был наложницей, но, никак не супругой. Тем более, в Сосновке, ведь Ани была крепостной в соседнем имении, у Канюковых. Или - Канюкиных? Да и черт-то с ними!
Кажется, Сашенька Канюкова, подружка сеструшки, Гермогены, выскочила-таки замуж за какого-то богатого старика. Или не за богатого? И не за старика... Эх, Герку-то замуж бы надо, сирота ведь! Так ведь старший братец за все в ответе!
Маша бросилась помогать Мирелле, Анисья же все так и сидела рядом.
- О чем задумался, Антош? – шепотом спросила девушка.
- О сестрице, - молодой человек вздохнул. – Шестнадцатый годок уж пошел. Давно пора замуж! И приданное-то есть, а вот подходящего жениха – нету! Не могу же я родную сестру за кого попало выдать?
- Да, у вас, у господ, все уж больно сложно, - улыбнулась Ани. – А у нас с тобой ведь ничего сложного нет. Смотри, я уже все придумала! Кончится война, мы с тобой уедем в Сосновку. Я – твоя служанка. Выдашь замуж сестру, и сам женишься. Лучше на богатой, но, главное, чтоб добрая была. Меня тоже замуж выдашь, чтоб пересудов не было. Там поглядим, за кого... И будем мы с тобой вместе всегда! Ведь, навсегда? Ведь, правда?
А вот это, похоже – любовь! Та самая, настоящая, несмотря на все сословные различия и предрассудки. Крепостная крестьянка и барин! Впрочем, довольно обычная для тех времен история. Дворяне ведь не прочь были «пошалить» со своим живым имуществом. Даже вон, Пушкин...
Нет, ту что-то надо другое придумать. Выправить документы – вроде бы, как Анистя – дворянка, из обедневших... или, хотя бы из купечества. Но – и тут девчонка права – в Сосновке им тогда явно не жить. Ее там помнят, как крепостную девку господ Канюковых. Так что же тогда делать, черт побери? От имения отказаться? В карты, что ли, его проиграть? А жить на что? На капитанское жалованье? А что, если... Если в каком-нибудь гарнизоне, командиром? Скажем, в Ревеле, или в Выборге? Где никто Анисью не знает... Вот там и можно – семьей!
- Ну, Антош... – снова зашептала Анисья. – Ну, ведь, хорошо же я придумала? Ведь да?
- Умница ты моя! – капитан приобнял девчоночку за плечи. – Да, обещаю. Кончится война – и мы будем вместе!
- Ах, Антон...
Девушка томно прикрыла ресницы...
- Господин капитан! – послышался веселый мужской голос. – Решили-таки в гости! Ай, хорошо. Сейчас вина выпьем. Эй, дочки, Мирелла... Угощайте гостюшку!
- Да я угощаюсь уже! – здороваясь с дедом Влахом, хохотнул Сосновский. – Разговор есть.
Виля такое дело, Анисья убежала к костру - помогать с готовкой. Искоса посмотрев на нее, Антон Авдееевич выпил с дедом Владом вина и неспешно – как того требовали приличия – приступил к разговору.
Старый торговец закури трубку и, выпуская дым, слушал гостя внимательно, не перебивая. И лишь только потом, выслушав, стал задавать вопросы.
- Значит, одна «чайка»? Черный Мурад... Ну, может быть и он, да. Слышал, этот зверь по всей реке безобразничает! Так, господине, убитых похоронить надо? С этим устроим, с утра завтра и похороним. Отпеть бы!
- Полкового батюшку попрошу – не откажет.
- Отца Николая? Хороший человек. Не откажет, точно.
Выпустив дым, старик склонил голову набок и хитро прищурился:
- Я чувствую, домнулэ, вы еще что-то хотите спросить?
Офицер дернул шеей:
- Не просить. Посоветоваться!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге