Дым и огонь

Пролог

Я предал свою родину. Дважды. Я предал своего брата, свою семью. Жалею ли я об этом? Нет, нисколько. Жалею лишь о том, что не сделал этого раньше и потерял так много времени в поисках правильных ответов на вопросы, которые в них не нуждались. Восемь лет пустых ожиданий, волнений и терзаний – всё впустую. В итоге я пришёл к тому, к чему изначально и вела меня судьба.

Стоя над могилой человека, который был мне ближе, чем кто-либо, я понимал всю тяжесть одиночества и людской беспомощности перед непреодолимыми силами. Мы слишком слабые, хрупкие, нам дано так мало времени и тратим мы его так, будто не замечаем этого. Но именно в этом наша сила, ведь так? Именно эта мысль позволяла тебе жить дальше? Именно она привела тебя ко мне?

Нет ответа, и больше никогда не будет.

25 октября 2105 года

Всё пошло наперекосяк с самого начала, с того момента, как Уинстон дал согласие на выполнение этого плана. Идиот. Он должен был предвидеть последствия, он же всё-таки учёный, должен был пошевелить своими извилинами и понять, что ничего так просто в этой жизни не даётся. Да и мы хороши: возможность сбежать с этой кровавой бойни, которую они с трепетом именовали «войной», застила нам глаза, и мы не заметили очевидного. Выкинули из головы все возможные препятствия, понадеялись на случай, на удачу, а теперь пожинаем плоды своей беспечности.

Как же так? Как же всё так обернулось? Столько планов, надежд – всё в топку. Нас осталось так мало. Они не смогут сделать всё сами, в одиночку. Это конец. Определенно.

Сквозь плотный холщовый мешок до меня донеслись пронзительные крики и нечеловеческие визги. Затем приглушенный выстрел, и звуки стихли. Кого-то из наших подстрелили. Кого именно я не знал, но это было не важно: скоро мы все к нему присоединимся.

Человек рядом со мной завозился, пытаясь освободиться от тугой веревки на запястьях – дохлый номер: бежать всё равно некуда. Я услышал нечленораздельный стоны, словно он пытался что-то сказать, но грязная тряпка во рту мешала ему. По каменному полу застучали высокие ботинки, затем глухой удар и человек стих. Бесполезно даже пытаться поговорить с ними. Это всего лишь пешки правительства, лишенные жалости и любых других чувств.

Тишину снова нарушили стоны, они доносились с пола, видимо, этот человек не устоял на коленях после удара. Неугомонный. Мне даже стало интересно, кто из наших мог проявлять такую глупость. По полу снова застучали сапоги, стоны усилились, а затем я начал различать слова:

– Я… я… Всё… Что хотите… Только прошу вас…

Глухой удар, голос ненадолго затих, но продолжил с большей силой:

– Я… Всё расскажу, всё что знаю…Только отпустите… Прошу вас…

Я узнал говорящего. Его картавость не оставила сомнений – Уинстон. Кто бы мог подумать, что он станет предателем. Эрика была права, он не годится для полевой работы. Хотя какая теперь разница, его всё равно никто не станет слушать. Будто вторя моим мыслям, послышался новый удар и легкий стук по бетону: Уинстон лишился парочки зубов. Странно, но в этом наши с экзекутором желания были схожи, я бы тоже не отказался врезать Уинстону. Этот засранец заслужил.

Удивительно, но «учёного» это не остановило, он продолжал бормотать о наших планах, начал называть фамилии. Ублюдок. Пора бы навсегда его заткнуть, но экзекуторы, понятное дело, медлили. Уинстон назвал место нашей последней базы. Всё. Финиш. Теперь остатки бедняг, которые всеми силами пытались остановить бессмысленную войну, навязанную сверху, будут уничтожены, благодаря слабости одного из лидеров. Было бы забавно, если бы я не потратил на это большую часть своей жизни.

Бессмысленно, как же, черт возьми, бессмысленно прошла моя жизнь!

По пыльным щекам покатились слёзы, но мне было плевать: я был так зол и опустошен одновременно, хотелось забиться в угол или избить кого-нибудь, всё разом. Во мне ненадолго вспыхнуло жуткое желание жизни, но тут же стихло, уступив место тихому отчаянию. Всё бессмысленно. Как же глупо. Идиот.

Уинстон продолжал что-то бормотать, но я потерял нить его повествования.

– Всё, Дио, заканчивай с ним, больше он ничего нужного нам не скажет. Пристрели его, надоел до ужаса, – глухой голос, еле слышный. От него у меня мурашки по коже побежали. Что-то в этом голосе меня настораживало, чего-то страшнее смерти можно ожидать от него. Уинстон завизжал как женщина, затем приглушенный выстрел заткнул его навсегда. Жалости я не испытывал. Сам виноват. Мог умереть как герой, а подох как собака.

– Один остался, генерал, – женский голос.

– Вижу. Дио, сними с него мешок, он может оказаться полезнее этих мошек.

С меня без церемоний стянули вонючий мешок и вынули изо рта, чуть не прихватив с собой мои зубы, затычку из ткани. Глаза резануло ярким светом. Солнце садилось, сейчас было примерно четыре часа. Поразительно, как в такие минуты, когда жизнь висит на волоске, мозг подмечает детали, совершенно незначительные в обычное время.

Проморгавшись, я быстрым взглядом окинул место своего нахождения: небольшой пыльный дворик, со всех сторон огороженный высокими бетонными стенами, окаймленными колючей проволокой, бетонная площадка, сквозь которую через трещины пробивалась желтоватая трава. Я насчитал пять человек мертвых и четверо, вместе со мной, живых. Пристально рассматривать трупы я не стал, слишком хорошо знал этих людей, чтобы сразу понять кто где. Но я не мог не порадоваться тому, что убито так мало. Нас было тридцать человек, и оставалась надежда, что остальным всё же удалось выбраться.

Дио оказался обычным амбалом, не представляющим никакого интереса, грубая сила, работающая вместо хозяина, который, в свою очередь, оказался довольно примечательной фигурой. Владелец глухого, пробирающего голоса, оказался сморщенным стариком, который был одет в простенький светлый костюм. Его длинные седые волосы, обрамляли высушенное лицо с острыми чертами, глаз видно не было, настолько они были маленькие. Вся хрупкая фигура «генерала» не внушала видимой опасности, но я не сомневался, что опасаться мне следовало именно его. Без его приказов амбал и пальцем не пошевелит.

Женщина, стоящая несколько в стороне, если судить по форме, тоже была экзекутором, как и Дио, лица её мне видно не было, его скрывала черная марлевая повязка, да и мне как-то не было интересно, как она выглядит, наверняка очередная уродина.

Старичок молча смотрел на меня, видимо, ожидая моих призывов о прощении. Как же, дождешься, ага. Я в свою очередь не спускал с него глаз, хотя наверняка представлял собою жалкое зрелище, но пресмыкаться перед этим хлыщом я не собирался. Со своей жизнью я уже попрощался, так что терять мне нечего.

– Ну, что скажешь? – старик обвел костлявой рукой бетонную площадку. – Об этой «свободе» вы мечтали? Такой исход представляли себе? Достигли ли вы того, чего хотели?

Он был мне противен, его змеиный голос, сухая усмешка. Не удержавшись, я сплюнул ему под ноги, за что тут же получил прикладом по лицу. Мне удалось устоять на ногах, но во рту я не досчитался зуба. Старик беззвучно сотрясся от смеха, а затем продолжил.

– Вы наверняка думали, что сможете «спасти этот мир» от несправедливого правительства, от его пешек – экзекуторов и построить своё новое государство с зеленой травкой и радугой. Но у вас нихера не вышло, мой дорогой друг. Вас прихлопнули как надоедливых мух, уничтожили, не оставив даже мокрого следа. Печально, наверное, видеть, как твоя наивная детская мечта рассыпается в прах. Но что поделать, такова судьба всех ничтожных тварей – их всех ждёт смерть и забвение.

Старик замолчал, наслаждаясь своей речью. Херовая была речь, если честно, совершенно не зацепило. Я ждал от него большего, но похоже ошибся, и этот старик – тоже всего лишь пешка, за сутулой спиной которой прятался большой и страшный господин.

– Знаешь, я всегда считал себя довольно добродетельным человеком, а поэтому могу сделать тебе интересное предложение, – «генерал» помолчал, ожидая реакции, но я просто продолжал тупо смотреть на него. – Довольно неплохой вариант, который разрешит затруднительную для нас всех ситуацию. Я помогу вам всем уйти на покой с почетом, вы и ваше «сопротивление» займете достойную нишу в истории нашей страны, как пример того, что бывает с глупыми неблагодарными гражданами. Тебе же будет позволено дожить свой век на задворках страны, вдали от суеты жизни. Так сказать, предоставим возможность начать всё сначала. От тебя я потребую совсем немного. Мне нужна информация обо всех ваших планах на будущее. Что касается остальных интересующих меня вопросов, то твой товарищ уже утолил моё любопытство. Ну что скажешь? Согласен?

Мне с трудом удалось скрыть удивление. Я совершенно не понимал, чего этот человечек хотел добиться. С чего он взял, что я стану ему о чём-либо рассказывать? Оставив его вопросы без ответа, я продолжал пялиться на него. Прошло, по моим ощущениям, минут тридцать, прежде чем «генерал» открыл свой рот:

– Не понимаю, откуда в вас эта щенячья преданность своим «лидерам». Нам бы поучиться у них тому, как очаровывать людей, чтобы они шли за нас и в огонь, и в воду, – он рассмеялся своим противным шипящим смехом. Амбал и женщина, стоящая поодаль, не шевелились, совсем не обращая на нас двоих внимания. Но я знал – один звук и они прихлопнут меня как муху. – Я мог бы вытащить из тебя всё, что мне нужно под пытками, но не уверен, что и это сработает. Мне часто встречались дезертиры вроде тебя. Вам проще откусить себе язык, чем хоть слово промолвить о планах восстания. Что ж, я был о тебе другого мнения и, к сожалению, тратить на мусор, вроде тебя, своё время я не имею желания. На том и попрощаемся.

Слегка качнув головой Амбалу, старик скрылся в небольшом одноэтажном здании без окон, которое стояло напротив бетонной площадки. Амбал же, схватив меня за шкирку, потащил в обратном направлении. Протащив с метра три, он бросил меня как мешок, больно ударив о стену, так что я вскрикнул от неожиданности.

– Поаккуратнее, он нужен живой, – женщина приблизилась ко мне, сняв повязку, и я наконец-то разглядел её лицо. Она оказалась старше обычного для экзекуторов возраста. Она вряд ли была многим моложе, чем старичок в костюме. Её лицо, испещренное морщинами и шрамами, походило на высушенную солнцем землю. Белые волосы были тщательно причёсаны, форма экзекутора сидела как с иголочки, идеально облегая подтянутую фигуру. Глаза, ярко-синие, обдавали холодом, по спине у меня пробежали мурашки, она казалась намного страшнее, чем амбал и его хозяин. – Подождём ещё немного, Дио, а затем выведешь его через задний ход, я отвлеку Ставлеса и его солдат.

Я опешил. Вывести? Меня? Что всё это значит? Во рту пересохло, я не мог вымолвить ни слова, но мне очень хотелось задать этой дамочке парочку вопросов.

Дио молча кивнул, сидя на корточках рядом с моим растянувшимся телом, он поглядывал на меня с презрительной усмешкой. Захотелось вмазать ему, но тело не двигалось.

– Как только выйдешь отсюда, следуй за Дио. Он приведёт тебя к твоим друзьям. Не пытайся сбежать, мы на твоей стороне, – сказав это, женщина бросила быстрый взгляд на заходящее солнце, кивнула Дио и стремительно направилась туда, где ранее скрылся «генерал».

У меня больше не было сил чему-нибудь удивляться и сопротивляться, поэтому я просто позволил Дио поднять себя и повести в сторону западной стены. Мне показалось, что он хочет перебросить меня через этот трехметровый забор, но Дио быстрым движением толкнул стену, и за ней оказалась пустыня. Мой воспалённый мозг не сразу заметил дверь, которая была замаскирована под белую бетонную стену, поэтому, когда передо мной вдруг раскинулись песчаные дюны, я ненадолго опешил и застыл на месте. Однако Дио это не остановило – бесцеремонно вытолкав меня наружу, он закрыл за нами дверь, и двинулся вперёд как ни в чём не бывало.

Вокруг стояла тишина, ветра не было, создавалось впечатление, что я попал в духовку – солнце жарило нещадно. Везде, куда бы я не посмотрел, был только один песок и больше ничего. Я совершенно не понимал, куда меня могли отвести, чтобы я там встретился со своими «друзьями». Кого имела в виду эта женщина? Выжившие дезертиры сумели узнать, где мы и подкупили стражу? Но это было невозможно, у нас не было таких средств, да и я не был важной фигурой в восстании бывших солдат, чтобы кто-то стал рисковать ради меня жизнью и репутацией. Мне было совершенно ничего не понятно, оставалось только ждать, пока мне самому всё не расскажут.

Дио молча шёл вперед, на запад, взяв меня за запястье так, что кровь перестала приливать к моим пальцам. Дио был почти на голову выше меня, и больше походил на гору, нежели на человека. Лицо Дио уж точно было высечено из мрамора, не иначе: угловатые и тупые линии, огромный нос и подбородок придавали ему жуткий вид. Чёрная форма экзекутора, казалось, трещит по швам на нём, не выдерживая его размеров. В общем, ничего хорошего я от Дио не ждал и вообще, мне казалось странным, что такой человек, как он, мог быть связан с восстанием. Насколько я знал, у нас даже близко похожих людей не наблюдалось, одни только хиляки, да доходяги, которые до дрожи в коленках боялись подохнуть в канавах в чужой стране и всеми силами стремились сбежать домой.

Мы шли в безмолвии довольно долго, солнце уже почти село, окрасив пустыню в багровый цвет. Я, подняв голову, увидел первые звёзды и стал запоминать их расположения, пытаясь сориентироваться на всякий случай, если всё-таки придётся бежать. В голове потихоньку начало проясняться и я вспомнил, что перед тем, как нас взяли, мы были в городе Жилтоф, что располагался на юге. Затем нас раскрыли, схватили, загрузили в машину, предварительно вырубив и залепив все органы чувств, и везли куда-то минут двадцать. Значит, если идти на юг около часа можно оказаться в Жилтофе. Я запомнил эту информацию, и стал озираться вокруг, пытаясь найти хоть какие-нибудь опознавательные знаки. Даже если меня вели к своим, я не мог быть уверен в своей безопасности, поэтому должен быть готов ко всему.

Дио резко остановился, больно дернув меня за руку. Мы шли всю дорогу так, что человек со стороны мог подумать, что мы прогуливаемся по пустыне, держась за ручки как влюбленные. Меня это рассмешило, так что в горле забулькало некое подобие смеха. Дио бросил на меня брезгливый взгляд, а потом принялся, отпустив меня, размахивать руками как сумасшедший. Подает знаки. Но кому? Вокруг только небольшие барханы, за которыми толком и не спрячешься.