Дым без огня

Пролог

Над Большой Садовой ревела сирена пожарной машины.

— Опять горит, — скучающе обронил Апрель.

Сложил газету, потянул из кармана старомодного серого плаща портсигар. Прищурился, провожая взглядом спешащий автомобиль.

— Всегда что-то горит, — Добрыня откинулся на спинку скамейки, пролистал ленту новостей. — Иначе у МЧС работы бы не было.

Чиркнуло колесико зажигалки, потянуло дымом дрянного Донского табака.

— Чутье отбило? — с насмешкой уточнил Апрель.

Добрыня только плечами повел. Новостные службы подтормаживали, пришлось лезть в твиттер. Апрель, видимо, заглянул в его телефон и вздохнул тяжко, как семидесятилетний старик:

— Эти ваши технологии…

— Апрель, завязывай, тебе грешно ворчать, — Добрыня усмехнулся снисходительно. — Как-то не принято уже выкрикивать новости на улицах, прости. Я, конечно, скучаю по этому обычаю, но ты его точно не застал.

Апрель закусил сигарету и поднял руки, капитулируя. Выдохнул дым.

— Ты действительно считаешь, что все это — совпадения?

— Нет, конечно, — Добрыня убрал телефон в карман джинсов, пятерней зачесал назад отросшие сильнее привычного соломенные волосы. — Не бывает таких совпадений. Не после того, как погорел целый район.

Апрель стряхнул пепел.

— Облава? — предложил невзначай.

Смотрел при этом сосредоточенно и холодно, словно приказа ждал.

Добрыня сплел пальцы под затылком.

— Есть ли смысл всей толпой гонять дым по городу? — спросил у неба.

Солнце нахально лезло в глаза. Добрыня моргнул, встряхнул головой. Мимо прошла женщина, толкая коляску к центральной аллее парка. Из его глубины, со скрытой деревьями эстрады доносился неуверенный детский голосок, поющий о добром и светлом. Звучало так, будто ребенок вот-вот разрыдается.

Апрель ждал, закурив вторую сигарету.

— Собери остальных, — вздохнул Добрыня. Порывисто поднялся, заложил пальцы за ремень. — Начнем завтра с утра. А теперь прости, я так на пару опоздаю.

На лице Апреля медленно, стирая усталость, проступила хищная усмешка.

Глава 1. Дым над городом

Сколько бы жути не видела Инга в своей жизни, этот выжженный квартал пугал. Не всерьез, нет, вряд ли он будет являться в кошмарах. Но мурашки бегали, несмотря на летнюю жару. Ближайший дом глядел в спину прямоугольниками целых, только помутневших от огня пластиковых окон. Если бы не виднеющиеся вместо крыши обугленные балки и сиротливо торчащая жестяная труба над уцелевшим фасадом, он бы казался не пострадавшим вовсе.

Словно не на руины смотришь, а на покойника — вроде и человек, а вместо лица восковая маска.

Инга повела плечами, отгоняя липкое беспокойство. Обернулась недовольно. Уходящая выше, к площади, улица пустовала, только воздух дрожал над пыльным асфальтом. Прищурившись, Инга вскинула голову, недовольно посмотрела на ползущее к зениту солнце, потом на крылья стеллы Освободителям.

Ним безбожно опаздывала.

А Инга отчетливо ощущала на себе испытывающий взгляд. Будто ей штопор между лопаток вкручивали. Повела плечами, опустила голову, искоса посмотрела на мертвый дом. Подумала: сколько могут тлеть угли, спрятанные под золой и сажей?

Поджав губы, Инга сделала опасливый шажок к покосившимися, разбухший от воды воротам. И еще один.

В этот момент оно и прыгнуло. Не с обгоревших стропил, из-за забора ближайшего двора. Инга едва успела отскочить, неуклюже, чудом только не упала на спину. Острые, похожие на циркули ножки со звоном ударили об асфальт. От удара длинного чешуйчатого хвоста несчастные ворота скрипнули и завались.

Инга уперлась ладонью в землю. Выдохнула.

Встретилась глазами с чудовищем.

Тварь по-совиному покачивала лобастой головой, раззявила пасть будто в беззвучном крике.

«Попалась», — отстраненно подумала Инга. Кувыркнулась, уходя в сторону от стремительного удара лапы.

Взмахнула рукой, вычерчивая в воздухе сияющую дугу. Тяжелый теплый лук лег в ладонь, и Инга выстрелила, так и не поднявшись с колен.

Ослепительно сверкнула золотая стрела.

Вот теперь тварь и правда заверещала, пронзительно, как испуганный ребенок. Шарахнулась, заваливаясь на бок. Простреленная нога волочилась за ней сломанным копьем. Хвост стегнул воздух, заставив Ингу припасть к земле. Воспользовавшись ее промедлением, тварь стремительно вскарабкалась на разрушенный дом. Обгоревшие стены натужно закряхтели.

— Куда? — возмущенно воскликнула Инга подскочила, готовясь вскинуть лук.

И тут ее крепко обхватили со спины.

— Развлекаешься?

Инга досадливо рыкнула, рванулась из чужих рук.

— Эй, аккуратнее! — Ним повисла на ее локте, неодобрительно сверкнула карими глазищами из-под упавшей на лицо длинной челки.

— Ты бы еще шпильки надела, — пробормотала Инга, недовольно глянув на босоножки подруги. Помогла ей выпрямиться, порывисто обернулась. — Уходит же!

Точнее было сказать, уже ушло.

— Забей! — Ним небрежно отмахнулась. Пухлые алые губы — она что, красилась все то время, что Инга ждала? — сложились в предвкушающую улыбку. — У нас сегодня дичь крупнее. На этом пусть молодежь тренируется.

— Вообще-то молодежь — это мы, — напомнила Инга негромко.

Сжала лук, потерла переносицу свободной рукой.

— Ну что ты делаешь, упачкалась же! — воскликнула Ним. С проворством, достойным лучшего применения, достала из болтающейся в ногах сумочки влажные салфетки. — Вытри лицо от разводов.

Инга скептически посмотрела на подругу, опустила глаза на перепачканные в пыли джинсы и грязные ладони. Вот меньшая ее проблема — пятно на носу!

— Не капризничай! — Ним укоризненно склонила голову к плечу.

Инга еще раз обернулась на сгоревший дом. Вздохнула и зажмурилась.

— Вот! — Ним потерла ее нос салфеткой, довольно улыбнулась и сцапала Инну за запястье. — Пойдем вглубь, а то все веселье пропустим!

— Мы будто в зоопарк идем, а не на охоту, — проворчала Инга, позволяя увлечь себя вниз по улице.

Когда повернули на тянущуюся к темным ассиметричным многоэтажкам дорогу, замерли на мгновение. Ним перестала воодушевленно трещать, закрыла нос рукой. О том, что некогда это была улица, напоминали только слабо пострадавшие дома по правую руку. Ниже к Дону не осталось ничего, похожего на жилье.

В ярком свете летнего дня пожарище выглядело тягостно. Ни заборов, ни зелени. Торчали редкие черные остовы стен. Между ними землю устилали обгоревшие балки, зола, куски штукатурки и темная ветошь. Удушливо пахло горелым.

— Думаешь, след еще остался? — Ним замедлила шаг, мрачно вглядываясь в пожарище.

Инга подняла лук.

— Посмотрим.

Она не целилась — сосредоточилась на своем желании найти мишень, выпустила одну за другой две сияющие стрелы. Земли коснулись уже лапы золотистых собак. Они коротко обернулись на хозяйку. Повинуясь ее жесту, разбежались в стороны, припав носами к земле.

Ним проводила их взглядом, натянуто улыбаясь.

— Никак не привыкну к этому твоему фокусу.

Лук рассыпался золотыми искрами, Инга встряхнула ладонью — при падении ободрала кожу, теперь противно саднило. Ним тут же сунула ей влажные салфетки.

— Сомневаюсь я в этой затее, — оттирая руки, сказала Инга. — С чего решили, что фантом еще здесь?

— А с чего ему не быть? — Ним подковырнула носком босоножки камушек, увлеченно перекатила с места на место. — Говорят же, что преступники возвращаются на место преступления, вот и…

— Горело по всему городу, и даже за его чертой. Это скорее роддом.

Ним фыркнула, хотела было что-то ответить, но Инга крутанулась на месте, уперлась взглядом в пожарище.

— Нашла, — выдохнула, опережая невысказанных вопрос подруги шагнула вперед.

— Ты что, через это все полезешь? — окликнула Ним.

Инга притормозила.

— Оно в глубине квартала. Попытаемся пытаться найти дорогу — будем кружить до китайской Пасхи.

Ним взмахнула рукой в сторону многоэтажек.

— Давай я с той стороны зайду? Перехвачу, если спугнешь.

Инга поджала губы, кивнула. Ним сверкнула улыбкой и бодро пошла прочь, только каблуки босоножек по асфальту цокали. Инга, провожая ее взглядом, пробормотал неодобрительно:

— Вот знала же, куда мы идем…

Перепрыгнула через остатки фундамента и углубилась в то, что осталось от квартала. Обошла кучу углей — и не разберешь теперь, чем это было. Вынырнувший из-за руин пес на мгновение прижался боком к ноге. Инга автоматически потрепала его по голове. Подумала: «Нужно найти путь».

Получив приказ, пес радостно вильнул хвостом и рванулся вперед, лавируя между балками, обломками стен и мусором. Изредка останавливался, поджидая хозяйку и осматриваясь.

Ощущение чужого взгляда, почти пропавшее с приходом Ним, набрало силу. Инга нервно теребила цепочку и внимательно оглядывалась. Затаившиеся фантомы чудились тут и там: в тени чудом устоявшей печной трубы, в груде непрогоревших досок, под серым от золы брусом.

«Это называется паранойя». Инга ускорилась, обгоняя пса, тот еще пару шагов трусил следом, потом растаял золотой дымкой.

Уже рядом, никаких подсказок не нужно. Перепрыгнув через скорбные остатки забора, Инга остановилась у покосившейся кирпичной стены. Огонь оставил на ней причудливые темные разводы, но до них Инге дела не было.

Между кирпичей торчала короткая золотая стрела, поблескивающая в дневном свете. Инга провела пальцами по оперению, и от наконечника, как кровь по сосудам, разбежались алые нити. На мгновение стена стала похожа на головешку в костре, того и гляди вспыхнет.

— Зерно было здесь, — выдохнула Инга, зачарованно проследила пальцами паутину линий, — но где тогда?..

Отступила, пристально огляделась. Нити разбегались прочь от стены, тускнея с каждым шагом, тонкие и хрупкие на вид. Инга досадливо подцепила одну носком кроссовка, обрывая. Выдернула стрелу из стены.

Злое красное свечение гасло неохотно, стекаясь к центру — как недавно стекались к зерну страх и отчаянье, порожденные пожаром.

Но ведущего к фантому следа будто и не было никогда.

Инга покрутила в пальцах стрелу, укоризненно глядя на стену.

— Ладно, — вздохнула. — Значит, придется пробовать дальше.

Небрежно уронила стрелу на землю.

Опустила ладонь на голову пса, севшего у ее ног, успела только подумать: «Итак, нам нужен фантом…».

Пес подскочил, бросился куда-то в сторону. Инга вздрогнула от низкого рыка, выхватила из воздуха лук еще до того, как полностью обернулась.

Стрела появилась на тетиве одновременно с тем, как она увидела фантома. Мелкий, где-то по талию ей, он был отдаленно похож на собаку — в той же мере, что руины за ее спиной походили на дом. Золотой пес отскочил от жала на его чешуйчатом хвосте, не переставая рычать.

— Не стреляй!

Рука вздрогнула, стрела улетела между покосившимися столбом и остатками рухнувшей крыши. Инга коротко ругнулась, снова натягивая тетиву, выцелила новую мишень.

Крупный мужчина вскинул руки, не выпуская из ладони конец обмотанной вокруг предплечья толстой цепи.

— Не бойся, я маг, — улыбка у него была спокойная и располагающая.

— Да уж с фантомом тебя не спутать, — буркнула Инга, не торопясь опускать лук.

Фантом жался к мужчине, как испуганная дворняжка, и выглядело это дико и достаточно жутко. Тот бестрепетно, привычным движением опустил ладонь на лысую голову твари.

— Ты Стрела, верно? — спросил с доброжелательным интересом.

Ингу его осведомленность не порадовала. Она отвела взгляд, нахмурились: золотой пес нарезал неровные круги вокруг странного мага, не сводя глаз с его питомца. «Настройки сбились», — подумалось Инге. Она с трудом подавила нервный смешок, но отзывать пса не стала.

Мужчина будто и не обращал внимание на мельтешение рядом. Небрежно повел рукой с цепью, и напряженный фантом фыркнул, зевнул во всю свою акулью пасть и расслабленно вытянулся на земле у ног мага.

— Меня называют Охотником, — представился маг.

Будто это что-то должно было сказать Инге.

— А это твоя гончая? — недоверчиво уточнила она, кивнув на фантома.

— Охотник у нас с причудами, — с мягким смешком заметили из-за стены.

Инга чуть не отпустила вторую стрелу в полет, вздрогнув от неожиданности. Но этот голос она, по крайней мере, узнала.

Добрыня, по обыкновению растрепанный, в бежевой футболке, уже украшенной серыми пятнами сажи, небрежно перескочил через гору мусора, ободряюще кивнул Инге. Она торопливо убрала оружие, неловко не то кивнула, не то поклонилась. Заметила, как понимающе усмехнулся Охотник.

Щеки запылали.

Ну вот вечно так! Когда Инга в первый раз столкнулась с Добрыней в коридоре университета, растерялась совершенно, однокурсники еще пару дней стебались, что она влюбилась с первого взгляда. И в кого — второкурсника с высоких технологий! Негоже приличной студентке мехмата!

И вот объясни им!..

Добрыня остановился рядом, мельком взглянул на стену, поморщился.

— Значит, здесь?

Инга снова кивнула, собралась было ответить подробнее, но не успела.

— К сожалению, это мало что дает, — Охотник дернул свою чудовищную «собачку» за ошейник, та неохотно поднялась. — Я надеялся, что от очага можно взять след, но не вышло.

— Кто бы мог подумать, что тебе это окажется не под силу.

Инга моргнула, рука невольно сжалась на пустоте. Нашла взглядом третьего мага. Этого она даже знала — вернее, видела пару раз. И ни разу не слышала в его бесстрастном голосе такого неприкрытого сарказма.

Как долго он тут?..

Апрель стоял по другую сторону от Добрыни, глядел в сторону, спрятав руки в карманы строгого серого плаща. Инга поежилась: от него веяло холодом и жутью, как от тонкого острого клинка.

— Мог бы и не прятаться перед своими, — без улыбки отозвался Охотник, не обернувшись.

Апрель косо посмотрел на замершего фантома, неприятно усмехнулся.

— Если бы здесь были только свои…

Добрыня чуть слышно вздохнул, повернулся к Инге.

— Что скажешь?

Инга на секунду закусила губу. Быстро, но уверенно ответила:

— Выглядит так, будто никакого фантома здесь и не рождалось. Как если бы зерно вырвали до того, как оно проклюнулось.

Показалось, или Охотник вздрогнул на этих словах?

Добрыня опустил глаза, обернулся, словно спрашивал у того подтверждения.

Обидно кольнуло. Инга упрямо поджала губы — не на экзамене чай, тут все старше и опытнее…

Но она ведь тоже не первого фантома выслеживает!

Царапины на ладони чесались. Инга недовольно потерла их, решительно сунула руки в сплетение малиновых веток. Тяжелые яркие ягоды мялись, пачкая пальцы соком.

В спину ткнулось что-то стремительное и мягкое, отскочило. Инга вздрогнула, отпрыгнула в сторону, сильнее царапая руки. Слизнула ягодный сок с ладони, подняла с земли игрушечную стрелу.

— Ты опять? — спросила недовольно у торчащей из-за соседнего куста макушки брата.

Тот показался полностью, улыбаясь во весь рот. Вот мелкая заноза!

— Я Робин Гуд! — заявил, потрясая ярко-зеленым луком, — Берегись, злой шериф!

Инга прищурилась, вытерла ладонь о шорты и сорвалась с места. Вадимка взвизгнул довольным поросенком и бросился наутек.

— Дети, не по грядкам! — рявкнула мама, оторвавшись от прополки.

Солнце слепило нещадно, сухая земля тропинки била по голым пяткам.

Рухнули, сцепившись, они у кустов смородины, прятавших соседский забор. Вадим тонко, заливисто смеялся, пока Инга пыталась защекотать его до смерти, отбивался неумело, но старательно. Зарядил пяткой в живот, Инга охнула, отпрянула. Хотела было уже всерьез отругать мелкого.

В этот миг впервые увидела фантома.

Он медленно поднялся над забором, нескладный, скособоченный, с по-змеиному длинной гибкой шеей. Металлически блестели чешуйки, между которыми клоками торчал багровый мех, похожий на пропитавшуюся кровью вату. Навалился грудью на забор, скрежеща по сетке рабице похожими на торчащие кости наростами.

Тварь неотрывно смотрела на Ингу черными провалами глазниц, а та не могла ни двинуться, ни закричать.

— Ты чего? — Вадим дернул ее за рукав. — Очень больно?

Голова твари качнулась — она почуяла добычу и теперь размышляла, на кого броситься. Инга охнула, оттолкнула брата за спину, пытаясь загородить собой. Вадим плюхнулся в пышные заросли пиона, захныкал.

Тварь поставила на столб мозолистую двупалую лапу, приподнялась над забором.

Вадим сердито толкнул Ингу в спину, попытался встать, но она торопливо толкнула его обратно. Он заревел, взвыл сиреной:

— Инга дура!

Инга похолодела, обернулась на чудовище. Кажется, оно было слепо, но возню под носом слышало отлично.

Вадим взялся барабанить ей по спине кулачками; Инга не одернула. Ладонь слепо шарила по земле: ну хоть что-нибудь! Хоть щепка, хоть камень! Пальцы сомкнулись на пластиковой стреле, выроненой в конце погони. Инга замерла на миг, торопливо огляделась.

Игрушечный лук валялся под самыми кустами, не дотянешься.

Забор заскрипел натужно.

Инга глубоко вздохнула и рванулась вперед. Подхватила игрушку, дрожащими руками наложила стрелу на тетиву. Тварь повернула морду в ее сторону, наклонилась.

Пластиковая стрела с мягким наконечником не могла причинить ей вреда, Инга понимала. Но Вадим все еще сидел в клумбе, зареванный и сердитый, всего в шести шагах от забора. От этой твари.

Хотя бы отвлечь.

Руки горели, дешевый пластик блестел в солнечном свете.

На мгновение Инге прказалось, что вместо стрелы у нее ослепительный золотой луч, горячий и острый.

Потом она закусила губу и выстрелила.

Вспышка резанула по глазам, Инга отступила, закрыв лицо рукой. Когда проморгалась, у ее ног лежало чудовище, из шеи которого торчала золотая стрела. Она медленно бледнела, и вместе с ней тускнела шкура твари, словно краска стремительно выгорала на солнце. Инга смотрела мгновение, а потом упала на колени.

Руки дрожали и чуть светились золотом. Хотелось разреветься.

— Дети, вы что тут устроили!

Вадим с ревом бросился к маме, вцепился в грязный подол, принялся сбивчиво жаловаться. Инга моргнула, вслушалась.

— ...толкнула, и лук отобрала! — ныл брат.

Инга посмотрела на лежащее на заборе блеклое тело твари, на смятые его обезглавленной шеей кусты.

— Инга! — голос мамы хлестнул крапивой. — Десять лет, взрослая уже девчонка, а что устроила!

Она уперла руки в бока, рот некрасиво искривился.

— Извинись сейчас же!

Печально болтались на сломанных стеблях головки пионов. Инга прилипла к ним взглядом; горло свело, вытолкнуть ни слова не получалось.

«Но оно же здесь!»

«Вы не видите?..»

— Инга Дмитриевна! — требовательно повторила мама.

Тут она и расплакалась. Зажмурилась, стараясь унять непрошеные слезы, подскочила и бросилась прочь, не обращая внимания на оклики. Зеленый лук жег ладонь, и Инга выронила его у калитки. Выскочила на улицу и бросилась к околице и дальше, к оврагу на краю поля.

Мелкие камушки кололи ступни, пересушенная солнцем трава хлестала ноги. Споткнувшись, Инга упала на колени. Все еще шмыгая носом, подняла лицо к небу.

Тяжелый горячий воздух шел маревом, надрывно трещали кузнечики. В миг стало страшно: вдруг то чудовище не единственное?.. Инга поджала губы, обхватила плечи руками.

И резко подскочила, услышав за спиной звонкое:

— Привет!

Девочка в желтом платьице, с кудрями как у куклы, хихикнула и улыбнулась приветливо.

— А ты быстро бегаешь! Я уже боялась не догнать!

На темных волосах выделялся тонкий розовый ободочек. С розочкой. Инга стащила с собственного растрепавшегося куцего хвостика резинку, буркнула:

— Чего тебе?

— Я хочу с тобой дружить! — решительно заявила девочка. — Ты сильная! Победить такого монстра с одного удара — это очень-очень круто!

Инга замерла, сглотнула. Переспросила шепотом:

— Ты видела?..

Девчонка с энтузиазмом кивнула. Подскочила к Инге желтым мячиком, схватила за руку.

— Я больше никого не встречала, кто бы был как мы! Пожалуйста, не отказывайся! Мы станем лучшими подругами! И будем сражаться вместе!

Инга открыла было рот, но, глядя в сияющие глаза девочки, выдохнула и кивнула.

— Только мне нечем сражаться, — сказала тихо. — Мама не разрешит брать вадимов лук...

— Тебе не нужна эта игрушка! — та даже головой помотала для убедительности. — Если представить, оружие само появиться! Смотри!

Она вскинула руку. На кончиках ее пальцев разгорелись розовые огоньки, вспыхнули ярко, и через миг девочка уже сжимала блестящий игрушечный жезл.

— Мы как девочки-волшебницы! — сказала, счастливо улыбаясь. — Я буду Нимфой! А как тебя называть?..

— Стрела!

Ним махала рукой, спеша к ним по утоптанной дороге. Поджала губы, когда к ней подбежала гончая Инги, сделала круг почета и унеслась обратно, сторожить жмущегося к Охотнику фантома. Обернувшийся Апрель проводил взглядом собаку, не обращая внимания на девушку. Ним ответила ему взаимностью, широко улыбнулась Добрыне.

— У вас тоже пусто? — уточнила у Инги. Заправила выбившуюся прядь за ухо, стрельнула оценивающим взглядом на Охотника, брезгливо поджала губы при виде фантома. — Я что-то пропустила?

— Следа у нас нет, — буркнула Инга, сплела руки на груди.

— Еще не вечер, — легко заметил Добрыня.

Нахмурился, достал из кармана дрожащий телефон.

— Он сейчас похож на домовенка Кузю, — шепнула Ним, когда он на отошел в сторону. — Такой же всклокоченный и чумазый!

Инга укоризненно цыкнула, легко толкнула ее локтем. Ним только хихикнула.

Доля истины в ее словах была. Когда к лохматым соломенным волосам добавлялись пятна сажи на щеках и недовольно поджатые губы, найди десять различий между старшим магом и капризным домовенком становилось сложно. Но Инга бы и под пытками в этом не призналась.

Интересно, кто ему звонит?..

Пронзительный двухголосый визг заставил вздрогнуть, дернуться в сторону. Ним отпрыгнула за обломок балки, молниеносно выхватила из воздуха жезл.

По пожарищу катались, рыча и воя, золотая гончая и фантом Охотника. Последний уже вскинул руку с натянувшейся до предела цепью. Лицо его покраснело от натуги.

Апрель наблюдал за сценой будто с удовольствием. Инга скривилась, протяжно свистнула. Тонко вякнув, золотая гончая разжала сжавшиеся на лапе фантома челюсти и исчезла. Охотник выдохнул, дернул цепь. Недовольно ворчащий фантом подошел к нему и плюхнулся на задницу.

Инга встретилась глазами с тварью. Та вывалила раздвоенный язык, чешуйчатый хвост по-змеиному прошуршал по земле.

— Можете погладить, — внезапно предложил Охотник. Глаза у него смеялись, — Он не нападет.

Звонко фыркнула Ним, Апрель, кажется, поморщился. Инга пожала плечами, шагнула вперед, но руку не протянула.

— Как вы вообще его приручили? — как ни старалась, любопытство все равно просочилось в голос.

Охотник улыбнулся спокойно.

— Фантомы — это наша боль, наш страх, наша ненависть, — он почесал надбровный выступ, и тварь запрокинула голову, напрашиваясь на ласку. — С болью можно научиться жить, страх — использовать, ненависть — направить. Нужно только принять их.

— Еретик, — фыркнул Добрыня.

Он широко улыбался, раскручивая в пальцах телефон.

— Все маги еретики для христианских религий, — парировал Охотник. — Есть новости?

— Ведьма ругается, — Добрыня вздохнул. — Никак не может засечь местоположение нашей цели, но ручается, что он где-то в окрестностях.

— Как будем действовать? — Апрель привалился плечом к остаткам стены, нимало не заботясь о чистоте своего плаща, и закурил.

— Я пойду спасать от нее Соловушку. А вам стоит разделиться на пары и прочесать прилегающие кварталы…

Краем уха слушая инструктаж, Инга еще раз обошла несчастную стену по широкому кругу, чтобы не налететь ни на Апреля, ни на Ним. Замерла, заметив неподалеку от места, где сцепились собаки, яркое зеленое пятно.

Это была куртка, в неровных масляных пятнах. Кое-где на швах торчал синтепон. Рядом обнаружилось не менее потрепанное шерстяное одеяло и порванный пакет с логотипом торговой сети, набитый ветошью. Ни на одной из вещей не было следов огня.

— Сюда вернулись люди? — спросила Инга в пространство.

Добрыня обернулся. Вздохнул:

— Может статься, что и не уходили. Тут остались подвалы, а людям не всегда есть, куда идти.

— Живущие на пожарище люди могли приманить фантом, — задумчиво сказал Охотник. — Их страдания порождены тем же событием, что и он сам.

— Так ли важно, что его породило? — Апрель выхватил из воздуха нож, подбросил, глядя в сторону. Рукоять послушно вернулась в ладонь. — Важно то, как его уничтожить.

Охотник поморщился, как от зубной боли.

— Чтобы что-то уничтожить, нужно это найти для начала, — отрезал. — А чтобы найти, необходимо понять.

— Так, — тяжело уронил Добрыня. В образовавшейся тишине поманил к себе Ингу и мягко улыбнулся Ним: — Девочки, вы согласитесь разделиться? Мне бы хотелось, чтобы в каждой паре был следопыт.

— Но у нас и так… — начала было Инга.

Замолчала, покосилась сначала на Охотника, потом на Апреля.

Ним вздохнула, толкнула ее в плечо.

— Расскажешь потом, что найдете, — шепнула тихо. Широко улыбнулась Добрыне.

— Хорошо! Кто в какую сторону?

Инга хмыкнула. Искренний энтузиазм Ним от наигранного она умела отличать ещё по первым звукам голоса. Да и вряд ли компания незнакомого мага и его, мягко скажем, несимпатичной зверюшки могла прийтись подруге по душе.

Покосившись на Апреля, Инга подумала, что с удовольствием махнулась бы напарниками.

Но выбора не было.

* * *Кабинки колеса обозрения медленно поднимались над деревьями парка. Он сидел на скамейке, обхватив колени, и смотрел на радостные лица за стеклом.

Это так весело — подниматься к небу, видеть, как под тобой расстилается город, блестящая лента реки и степь за ней, уходящая к горизонту, кажущаяся бесконечной? Так радостно дышать этим простором, рваться к нему, почти взлетать...

Что есть силы пришлось вцепиться в плечи, тряхнуть головой. Нет, он этого не хочет! Лучше даже не думать.

Рядом на ту же скамейку упала смеющаяся парочка, сплела руки. Он покосился на них неприязненно, отодвинулся. Ну вот какого? В парке скамеек мало? С чего решили, что сесть именно здесь — хорошая мысль?

Девушка подняла голову с плеча парня, принюхалась подозрительно.

— Гарью пахнет? — спросила недоверчиво.

Зараза.

Оба закрутили головами. Девка прикрыла рот ладошкой с длинными ногтями, закашлялась. Давай-давай, дыши активнее, может, свалите наконец.

Кашель стал чаще; парень уже тоже морщился.

— Что за хрень, опять где-то пожар? — с подозрением обернулся он на театр, обежал взглядом забегаловки. Обернулся к девке: — Эй, ты как?

Заметил наконец. Та едва ли не задыхалась.

Он следил за парочкой, накручивая прядь на палец, и не мог сдержать злобной улыбки. Парень засуетился, одновременно пытаясь увести задыхающуюся девчонку и что-то набрать на телефоне. Выбираешь между пожарной и скорой, дурень?

В следующий миг это представление перестало иметь значение.

— Он рядом, — сказали за спиной, как холодной водой облили.

Медленно, стараясь не привлекать внимания, обернулся.

— Я не вижу, — высокая девчонка с укладкой как для журнальчика надула губки, повертела головой.

— Я тоже, — согласился ее спутник, придерживая за ошейник шипящую тварь, будто взявшую след собаку.

Та хлестала себя по голым бокам гибким заостренным хвостом, водила тупорылый мордой из стороны в сторону.

Боялась. Чего нельзя было сказать о хозяине.

Хоть сентябрь в этом году и решил сдуру, что он летний месяц, этот был в объемном коричневом свитере, делавшим его похожим на большого плюшевого мишку. Только от него все равно хотелось бежать, все внутри вопило об опасности.

Но отвести взгляд не получалось, не то что пошевелиться. Казалось, дернешься — и заметит. Тогда конец.

Спутница его была попроще: с виду такая же фифа, как недавняя соседка по скамейке. Но на деле скорее яркая лягушка — тронешь и отравишься.

...где он вообще мог видеть ядовитых лягушек?

Они прошли мимо, даже не посмотрев в сторону его скамейки. Но стоило только выдохнуть, как «медведь» сказал, не замедляя шаг:

— Сообщи остальным, чтобы собрались вокруг парка. Нельзя его выпускать отсюда.

Словно пружина капкана щелкнула.

— Разделимся? — фифа аж приплясывала на своих кыблах от энтузиазма.

«Медведь» кивнул.

Он проследил, как они расходятся.

Что ж, возможно, еще есть шанс.

* * *

«Все не так страшно», — подумала Инга, правда, без особого веселья.

Протянула руку, на нее опустился золотой сокол, издал протяжный клекот.

— Рядом никого, — доложила она.

Апрель равнодушно кивнул, потушил сигарету — какая она уже по счету? — пошел дальше по улице.

— В Нахичевани не так давно горел частный дом, — бросил через плечо. — Осмотрим его: может, получится найти след.

Инга нахмурилась, догнала его, подстроилась под ровный широкий шаг.

— Почему мы связали все пожары последних недель в один ряд? — спросила, когда они вывернули с извилистых проулков на Мясникова, отпустила сокола в полет. — Частный дом, крытый рынок, гостиница, лесополоса… Фантомы так себя не ведут.

Апрель вздохнул, даже не обернувшись. Серебристая зажигалка плясала в его пальцах.

— Разброс по местам, но не по времени. Такая частота однотипных событий после столь значительной катастрофы трактуется однозначно.

«Говорит как профессор матанализа», — подумала Инга, скривилась невольно. Сергей Палыч на первой же паре постановил, что только половина сидящих в аудитории минует рубеж первой сессии, а потом принялся читать материал таким же монотонным, скучающим голосом.

К концу лекции Инге хотелось сбежать, не дожидаясь экзаменов.

Апреля хотелось просто стукнуть.

Вместо этого Инга глубоко вдохнула. Вспомнила, как объясняла Вадиму квадратные уравнения, тем же тоном продолжила свою мысль:

— Фантомы очень последовательны в своем переживании. Родившаяся при обрушении моста тварь не пойдет раскачивать высотки, порождение автокатастрофы не заинтересуется велосипедистами, пока они не выйдут на трассу. Наша цель должна бы стремиться к жилым домам, пытаясь погасить свой голод: искать приют — и уничтожать его.

Зажигалка в пальцах Апреля замерла.

Под его пристальным, совершенно невыразительным взглядом Инга сбилась с шага. Сглотнула нервно, потом решительно вздернула подбородок, готовясь принять ворох язвительных комментариев.

— Ты права, — сказал Апрель вместо этого.

Тут уже Инга встала соляным столбом. Благо, светофор на перекрестке сурово сверкал красным для пешеходов. По Первой линии, лениво шурша шинами, катились автомобили. Апрель остановился у края тротуара.

— Как бы ты объяснила происходящее в городе?

Инга мотнула головой, собрираясь с мыслями.

— Если проанализировать все сопутствующие факторы, можно предположить…

Апрель фыркнул.

— Ощущение, что на рабочее совещание угодил. Давай проще.

Он, конечно, насмешничал, улыбался снисходительно. Но Инга отчего-то не разозлилась, а успокоилась. Отзеркалила усмешку.

— А проще вам Охотник говорил, — ввернула шпильку, заметила, как недовольно дернулись уголки губ Апреля, продолжила: — Чтобы выследить, нужно понять. Нашего фантома создало отчаянье лишившихся всего людей, их страх и потерянность. Он мечется по городу, потому что им движет паника. Он не знает, куда податься, и бросается к людям, как потерявшийся пес.

Светофор мигнул, сменился зеленым. Апрель, перекатившись с пятки на носок, кивнул. Шагнул на дорогу.

С пронзительным клекотом с неба рухнул золотой сокол. Шагнувшая было следом за напарником Инга отпрыгнула в сторону, прижалась спиной к кирпичной стене углового дома.

Апрель резко развернулся на месте, плеснули полы серого плаща. В какой миг у него в руке возник нож, Инга не заметила — только как блеснул серебряный росчерк.

Раздался знакомый короткий вопль; металл звонко ударил о черепицу над головой Инги.

Упущенный утром фантом приземлился неловко посередине проезжей части, зарычал недовольно.

Шедший по Первой линии молодой человек в яркой красной толстовке, не отрывающий взгляд от телефона, собирался было притормозить на краю тротуара. Но ударивший позади хвост твари подтолкнул — и он уверенно шагнул на проезжую часть.

Золотая стрела ударила в асфальт у самых ног парня. Он словно проснулся, шарахнулся назад, чудом не споткнувшись о бордюр. Вскинул взгляд — чтобы увидеть промчавшуюся в шаге машину.

Фантом тяжело рухнул за спиной прохожего, дергая связанными серебристой нитью лапами.

Светофор снова мигнул, меняя цвет.

— Апрель! — Инга выстрелила навскидку над затормозившей тойотой, обернулась к напарнику.

Маг поморщился, дернулся в сторону, стараясь не выпустить из рук натянутую нить.

Не успел.

Люди не видят фантомов. Сражающихся магов они не замечают тоже. Если взялся за оружие — ты невидим. Но, в отличие от фантомов, все еще уязвим.

Тронувшаяся на зеленый газель толкнула Апреля в бок — благо, что разогнаться еще не успела. Серебряная нить с тонким звоном лопнула. Фантом, подвывая, поднялся на лапы, прихрамывая рванул дальше по Мясникова.

Апрель с шипением поднялся на одно колено, рявкнул на рванувшуюся к нему Ингу:

— Дуй за ним!

Командир хренов!

Поймав окно в потоке машин, Инга наискось перебежала перекресток. С разбега перескочила через припаркованную на обочине побитую девятку, как через козла. Хоть на что-то пригодились дурацкие пары физкультуры!

Вскинула лук, едва коснувшись ногами асфальта.

Проклятая тварь почуяла. Припала к земле, пропуская стрелу, оттолкнулась всеми уцелевшими лапами и вспрыгнула на крышу закрытой шашлычной, чуть не своротив вывеску.

Следующая стрела перешибла хвост, но горестно взвывший фантом уже спрыгивал в чей-то двор.

— Проклятье! — Инга во весь дух рванула к следующему перекрестку.

Резко затормозила на углу, вскинув лук, но заметила только кончик хвоста между деревьями. Не понять даже, в какой двор паршивец сбежал!

— Упустила? — выдохнул догнавший ее Апрель. Скривился при этом так, словно Инга ему лимон целиком в рот запихнула. — Как умудрилась!

— А я что, должна была на гараж за шашлычной залезть и через заборы за ним гнаться? — взорвалась Инга.

Резко вскинула к небу лук, выстрелила раз, второй.

На мгновение Нахичевань расстелилась перед ней панорамной картой, неровным узором двориков и четко по линеечке проложенных улиц.

«‎Найти!»‎ — скомандовала резко, моргнула, прогоняя из головы задвоившийся вид с высоты птичьего полета.

Апрель проследил взглядом за соколами.

— Свернем по Пятой, — постановил. Поморщился на миг, прижав ладонь к боку. — Прыгая через заборы мы его точно не догоним.

Ингу кольнуло виной.

— Сильно прилетело?

— Обойдусь без скорой, — усмехнулся Апрель. — Княжна потом залатает. Головой не приложился и ладно.

Инга поджала губы, оглядела его с ног до головы. Удивилась невольно: он же сегодня и по пожарищу шлялся, и по асфальту покатался, а светлому плащу хоть бы что. Заговоренный что ли…

— Не бойся, не отстану, — однозначно, но неверно истрактовал ее взгляд Апрель.

Решительно зашагал дальше. Оружия при нем снова не было видно, посмотришь со стороны и увидишь только прогуливающегося солидного мужчину.

Инга убирать лук не стала, за что чуть было не поплатилась: старушка с пакетом фруктов чуть не сбила ее на углу. Апрель фыркнул, глядя на то, как Инга балансирует на бордюре.

— Можешь определить, где фантом?

Инга неопределенно махнула рукой вверх по линии.

— Двор перед трамвайными путями, — буркнула.

Дальше пошли рядом; приноровиться к широкому шагу Апреля оказалось непросто. Это со стороны он казался расслабленным — несся при этом со стремительностью пули.

Тварь схоронилась в глухом закутке на Закруткина, между старой кирпичной пятиэтажкой и потрепанными гаражами. Ингины соколы уселись на крыше дома, крутя головами следили за зализывающей раны тварью.

Инга моргнула, прогоняя всплывшую картину. Доложила Апрелю.

Тот кивнул.

— Твои помощники могут выгнать фантома на нас?

От его холодного прагматизма пробрало дрожью. Инга на миг прижала ладонь ко лбу, надеясь, что это будет выглядеть как задумчивость. Напомнила себе: эта тварь хотела тебя убить, чуть не толкнула человека под машину. Она только выглядит раненым зверем.

У нее нет чувств, кроме двух: боли и голода.

Здесь некого жалеть.

— Стрела? — Апрель замедлил шаг, прищурился.

— Да, я смогу, — ответила Инга. Щелкнула пальцами, усмехнулась. — Считай, сделано.

Он на миг улыбнулся одобрительно. Резко обернулся на вой фантома, перемежающийся собачьим лаем.

Тварь вылетела на трамвайные пути, впилась острыми лапами в асфальт. Выгнула шею, схватила поперек туловище одну из гнавших его собак. Сомкнулись челюсти.

Переломленная стрела упала на землю, рассыпалась искрами.

Инга дернулась от на миг вспыхнувшей в висках боли, выхватила лук.

Особой необходимости уже не было.

Серебристая нить захлестнула шею фантома петлей. Апрель резко дернул, и тот завалился на спину, пронзительно плача. Инга поежилась.

— Твоя работа? — быстро оценив перебитую утром ногу, уточнил Апрель.

Инга кивнула, и он отступил в сторону.

— Добивай.

Инга нахмурились, посмотрела исподлобья.

— Давай ты? — предложила, попросила почти. Объяснила в ответ на непонимающий, суровый взгляд: — Обычно это Ним делает, у меня... Не получается. Вот даже в голову не выстрелила.

Апрель нахмурился. Резко опустил руку.

Плач прервался на высшей ноте. Голова твари упала на тротуар и начала стремительно бледнеть, тая.

Инга облегченно вздохнула. Посмотрела на Апреля благодарно. Но тот уже отвернулся, смотрел вверх по улице.

— Ты понимаешь, от чего отказалась? — спросил холодно.

Лук в руке растаял. Инга заложила большие пальцы за пояс джинс, хмуро поглядела на Апреля.

— О чем ты вообще?

Он вздохнул, точь-в-точь Сергей Палыч перед объяснением нового материала.

— Значит, не понимаешь, — обернулся смерил ее взглядом. — Ты хоть раз сама убивала фантома?

— Приходилось, — отрезала Инга.

Дернула плечами — воспоминания были не из приятных, пробежались по коже холодными иголочками.

— И что чувствовала? — не отставал Апрель.

— Да какая разница! — Инга вздернула подбородок. — С чего вы решили о моих чувствах побеспокоиться?

Он скривился. Постановил:

— Дура.

Инга медленно-медленно вдохнула, глядя на него. Представила, как одна стрела бьет Апреля в лоб. Вторая — в грудь. Ладони стало покалывать, Инга встряхнула руками, стряхивая золотое свечение.

Убивать Апреля все-таки не хотелось. Но…

Он прищурился, наблюдая.

— Ты никогда не думала, зачем нам эта охота? — спросил вдруг. — Зачем носиться по всему городу, рисковать жизнью?

— Чтобы спасать людей, — огрызнулась Инга.

— И много тебе толку с тех людей? — фыркнул Апрель. — Альтруизм — это хорошо. Но мы получаем награду за каждого убитого фантома.

Инга нахмурилась.

— Какую это?

— Накопленную ими энергию, — Апрель вздохнул. Выхватил из воздуха нож, подбросил. — Силу, бодрость, годы жизни.

Поймал за лезвие, холодно и остро посмотрел на Ингу.

— Вот только получает это лишь один маг. Тот, кто наносит последний удар.

Инга вздохнула, отвела глаза.

— Я… не знала. Нам никто не рассказывал.

Апрель хмыкнул, отвернулся.

— Обычно такие вещи понимаешь на собственном опыте. Когда чувствуешь прилив сил после удачной охоты. Когда каждое убийство дарит легкость и ощущение могущества, неуязвимости…

Инга мотнула головой.

— Прекрати, — попросила тихо. Обхватила себя за плечи.

Слова Апреля звучали жутко. То, как он описывал эту награду, скорее пугало. Но еще настойчиво звучал в голове вопрос: Ним тоже так ощущала себя после их охот? Она понимала, что?..

Зазвонил мобильник. Инга схватилась за него, как за спасательный круг.

— Охотник взял след! — торжествующе воскликнула Ним, стоило принять вызов. Отчетливо представлялось, как она приплясывает на месте от радости и возбуждения, будто это было лично ее достижение.

Инга торопливо включила громкую связь.

— ...ила Добрыне, собираемся вокруг парка Революции! Если сможете перекрыть выходы на Каяни…

— Только один, — отрезал Апрель. — Добрыня может подъехать к угловому, мы закроем тот, что ближе к Советской.

Ним споткнулась, как лошадь на полном скаку о барьер. Пробормотала невнятное: «Я передам».

— Я сам, — Апрель прикрыл глаза, губы сжались, — займись делом.

Ним фыркнула и отключилась.

— Это было грубо, — сухо отметила Инга.

Апрель дернул головой:

— Некогда играть в глухой телефон.

Глядя на Апреля, Инга ожидала, что и смартфон у него будет тонкий и острый, как лезвие. Но вместо этого Апрель вытащил из внутреннего кармана маленький толстенький мобильник с экраном в три строчки и торчащей антенной.

Набрать номер не успел — телефончик разразился противной пищащей трелью. Апрель торопливо прижал его к уху. Инга не могла разобрать слова, но слышала короткие и рубленные, как приказы, фразы Добрыни, и видела, как медленно щуриться Апрель, словно фокусируясь на цели.

Поднял глаза на Ингу, нажал отбой.

— Работаем.

* * *

Ядовитая лягушка фыркнула, сбросила вызов. Сердито поджав губы, посмотрела на экран своей лопаты. Тряхнула головой, аж грива по плечам плеснула, провернула кыблой на земле, словно вкручивая ее кому-то в ногу. Выдохнула и решительно поцокала дальше по дорожке, вертя головой.

Он шел следом, чуть отстав. Сверлил ее спину, изредка косился по сторонам. Казалось, что опасность за каждым деревом, тенью волочится за каждым человеком.

Темные волосы лезли в глаза. Он поморщился, пятерней зачесал их назад — и в этот момент встретился глазами с обернувшейся лягушкой. Замер.

Она смотрела на него без интереса, с легким удивлением скорее.

— Ты за мной ходишь, что ли? — спросила недоуменно, без толики страха. Зараза!

Он не нашел ничего лучше, как кивнуть, улыбнуться широко.

— Ты красивая! — заявил с энтузиазмом.

Лягушка фыркнула, захихикала. Прищурилась по-лисьи, оценивающе и хитро.

— А ты милый, — последнее слово протянула так, что сразу стало понятно — издевается. Он усилием воли удержал улыбку. — И храбрый. Ты в каком классе?

Он опустил глаза на свои руки. Фифа проклятая, что ей отвечать? Как он вообще выглядит…

— Да ладно, не смущайся, — легко сказала лягушка, шагнула к нему.

Только чудом не шарахнулся, сцепил зубы. Робко посмотрел снизу вверх.

— Я Нина, — улыбнулась она, протянула руку.

Надо представиться в ответ!

— Руслан, — брякнул первое вспомнившееся имя, коснулся тонких ухоженных пальцев.

Она улыбнулась с чувством выполненного долга. Взгляд скользнул в сторону, обегая прогуливающихся людей.

— Приятно познакомиться, — сказала дежурно. — Но мне нужно...

Сейчас соскочит!

— Ну давай я тебя хоть мороженым угощу! — предложил первое, что в голову пришло, улыбнулся лукаво. — За беспокойство.

Лягушка моргнула, снова посмотрела на него. Улыбнулась кокетливо, качнула головой.

— Давай, если настаиваешь.

Да проще предложить.

— Тогда жди здесь!

Она кивнула покровительственно, отвлеклась на завибрировавший телефон. А «мальчик» Руслан метнулся назад, к главной аллее парка. Рванулся к ближайшему ларьку, к выставленному рядом холодильнику. Его как раз открывала женщина, за юбку которой цеплялся канючащий ребенок. Поверх ее рук схватил первый же яркий рожок, и с той же прытью побежал назад.

Его, конечно, даже не окликнули.

Лягушка, к счастью, топталась на том же месте, хмуро глядя в телефон; ухоженные ноготки цокали по экрану.

«Еще бы кончик языка прикусила, для завершения образа очаровательной дуры», — он скрипнул зубами, натянул обратно улыбку Руслана.

— Я забыл спросить, какое тебе нравится, — сказал извиняющимся тоном.

Она рассеянно посмотрела на протянутое мороженое. Напряженные губы дрогнули, сложились в улыбку.

— Как ты угадал, что я люблю вишню? — спросила, кокетливо заправляя волнистый локон за ухо.

— Интуиция, — широко улыбнулся Руслан.

Он зачарованно смотрел, как острые ноготки подцепляют бумагу, как она с треском отрывается, вьется пестрой лентой. Думал, что делать дальше.

Каяни уже перекрыли, да и куда там? Укромных дворов в Нахичевани почти нет, разве что забиться к кому-то на чердак... Нет, нельзя, не хочу снова! Лучше попробовать прорваться к Пушкинской, там народу вечно прорва, и куча закутков.

— Я понимаю, тебе нужно идти, — потупился смущенно, — но я же могу пройтись с тобой? До мореходки, например. Ты вроде в ту сторону шла?

Лягушка закусила губу — интересно, в ее представлении это мило? — кивнула после паузы. Скользнула острым язычком по мороженому, развернулась, посмотрела пригласительно. Он пошел рядом, сцепив руки за спиной, краем глаза следя, как она аккуратно ест проклятое мороженое.

Парк шумел голосами: казалось, весь город выбрался на прогулку, пользуясь жаркой осенью. Деревья, и не думающие еще желтеть, накрывали идущую дугой дорожку плотной тенью, по лицам прохожих танцевали пробившиеся через крону солнечные лучи. Кто-то отчаянно визжал на детской площадке — хотелось зажать уши и ускорить шаг, но Руслан только зажмурился на миг.

Чтобы не затягивать неловкую тишину, сказал:

— Интересно, где учатся такие красивые девушки.

Эта Нина рассмеялась, стрельнула глазами.

— Поступай на журналистику, и будет тебе счастье, — посоветовала насмешливо.

— Ого! — он вскинул брови, посмотрел восхищенно. — То есть я сейчас гуляю с будущей знаменитостью?

Она фыркнула, отвела глаза; на лицо тень набежала — на миг, не дольше.

— Как знать! — сверкнула белозубой улыбкой, вгрызлась в несчастный рожок.

— И каково это, учиться в универе?

Ощущение было как от прогулки по тонкому льду — Руслан понятия не имел, что спрашивать и как, поэтому ляпал первое, что на ум приходило. К счастью, с собеседницей ему повезло.

Трепаться о себе лягушка могла бесконечно, только вставляй наводящие вопросы да смотри щенячьими глазами. Но простой она не была — глаза так и бегали, всматривались в каждый кустик, каждую тень. Да и шла она на своих дурацких кыблах хоть не быстро, но сорваться в бег могла в любой момент, как только увидит цель.

«Не туда смотришь, дура».

До ворот парка аттракционов было уже несколько шагов, а оттуда до Театрального проспекта и пресловутой мореходки всего ничего. Руслан позволил себе чуть расслабился, и болтал с Ниной уже без прежнего напряга, почти искренне рассмеялся в ответ на баечку про размер списка литературы на семестр.

Лягушка эта нет-нет да морщила нос, принюхиваясь, водила головой, беспокойно хмурилась.

«Ну давай, доведи меня до ворот, и ничего тебе не будет».

— Ним!

Короткий отклик хлестнул поперек спины, заставил вздрогнуть и судорожно сжать кулаки. Руслан не обернулся только усилием воли. Это дурацкое имечко ему ничего не говорило, но голос — голос он узнал.

Комкающая в ладони остатки упаковки фифа обернулась удивленно, стрельнула глазами на Руслана, ответила наигранно беззаботно:

— О, привет! Я думала, мы позже встретимся…

Руслан покосился через плечо. Давешний медведь стоял поперек узкой дорожки, широко расставив ноги, и смотрел прямо на него, накручивая на руку цепь из мелких желтых звеньев.

Замершее у его ног чудище скалилось, стегало себя по голым серым бокам похожим на плеть хвостом. В его горло впилась натянутая цепь, и становилось очевидно — в тот момент, когда хозяин ослабит хватку, зверюшка бросится.

— Отойди от него, — холодно приказал медведь.

Брови лягушки поднялись, рот дурацки округлился.

Словно в замедленном времени Руслан видел, как она начинает оборачиваться к нему — хоть и смотрел прямиком на медведя.

Мир вокруг выцвел, свет стал режущим белым, тени — пепельно-серыми. Руслан разом видел и выбегающую из ворот парка аттракционов девочку с комком сладкой ваты, и павильон в виде поставленного на ребро кубика рубика сбоку, и поднимающийся надо всем обод колеса обозрения. И фигуры охотников, похожие на тлеющие угли — будто сквозь сажу пробивался единственный яркий, торжествующе алый свет.

Руслан не сомневался ни на секунду: дай этому свету разгореться — и он сожжет его.

Но он еще успевал.

Дернул лягушку за локоть, закрываясь ей, как щитом. Потянулся сквозь верхний черный слой к нутру, к источнику злого алого света — к силе, которую мог, имел право забрать!

Девушка закинула голову, вскрикнула, кажется.

— Сейчас все закончиться, — прошептал Руслан.

Сила билась в ладони, огнем растекалась по телу. Лягушка, попавшаяся цапле, ловила ртом воздухе, кашляла рвано. Руслан увидел, как рвется сияющая цепь в руке медведя, осыпается пылью; толкнул свою жертву вперед, прямиком на рванувшегося к нему пса.

Шагнул — перетек? — назад, к выходу, к небу, всюду разом, главное — прочь!

И тут его дернули резко, швырнули на плитку дорожки. Мир разорвал грохот звуков — разгоняющийся «Вихрь», чей-то смех, сигналы машин на Театральном проспекте, вопли, музыка с главной аллеи. Руслан рванулся встать, но только завалился на бок: золотая цепь плотно спеленала его, стянула руки, пережала горло.

Он слышал шипение цепной твари, видел, как медленно подходит медведь, присаживается рядом с напарницей.

Руслан бился на земле, пытаясь вывернуться. Но цепь держала, как не рвись. Она не жгла, не пыталась задушить — страх справлялся с этим куда надежнее.

Глаза жгло, словно от едкого дыма — и это было даже смешно.

Медведь резко вскинул голову, подскочил. «Вот и все», — мелькнула ясная, спокойная мысль. Руслан зажмурился, рванулся отчаянно в последний миг — и цепь неожиданно поддалась. Не лопнула, но натяжение исчезло.

Мир снова выцвел, только сверкнула холодной сталью короткая вспышка, будто молния.

Руслан не смотрел, куда она ударила — взвился к небу, неосязаемый, практически невидимый, позволил ветру подхватить себя и унести — не важно, куда, просто прочь отсюда, как можно дальше.

* * *

Инга опустила лук, так и не выпустив стрелу — да и как прикажешь выцеливать просачиваются через кроны деревьев дым?

— Что это вообще было? — выдохнула растерянно.

Апреля этот вопрос не занимал.

В несколько шагов он оказался возле Охотника, сгреб его за ворот.

— Ты его отпустил! — рявкнул в лицо.

— Потому что ты принялся швыряться ножами прежде, чем думать! — Охотник резким движением отбил его руку, на миг показалось — сейчас ударит.

Отступил, только бросил зло:

— С людьми ты так же поступаешь?

Глядя на лицо Апреля подумалось — лучше бы ударил.

— Эта тварь что угодно, но не человек, — процедил он сквозь зубы.

Лежащая на дорожке Ним закашлялась, попыталась подняться, и Инге стало не до чужой ссоры. Рванулась к подруге, приобняла за дрожащие плечи, помогла сесть. Скинула с плеч рюкзачок, торопливо вытащила бутылку с водой. Ним щурила покрасневшие глаза, качнула головой, когда губ коснулось горлышко бутылки. Попросила жалостливо:

— Можно я умоюсь?

Инга кивнула, тут же сообразила добавить вслух:

— Конечно, сейчас.

Мужчины продолжали ругаться. Их голоса не поднимались до крика, но атмосферка все равно была грозовой.

— Он скорее всего разумен…

— Он напал на одного из нас! На чьей ты вообще стороне?

Инга отпихнула любопытную морду охотникового фантома, лезущего под руки и с любопытством обнюхивающего Ним. Вскинула голову, мрачно посмотрела на обоих.

— Может, кто-нибудь все-таки позвонит Добрыне? — спросила недовольно. — И Охотник, уберите своего питомца, мешает!

Мужчины замолчали, еще миг сверлили друг друга злыми взглядами, потом синхронно развернулись. Апрель достал свой старомодный телефон, Охотник тонко присвистнул.

— Чего это тебе помешал его фантом? — удивленно спросила Ним, наклонившись к Инге. — Это ты чтобы отвлечь их?

Инга фыркнула, проводила радостно потрусившую к хозяину тварь взглядом.

— Если бы. Он чуть бутылку не опрокинул, так хотел тебя облизать… — она споткнулась, посмотрела на недоуменное лицо подруги. — Ты не заметила?

— А он вообще здесь? — Ним завертела головой.

— У ног Охотника, — помертвевшим голосом доложила Инга.

— Да ты шутишь! Нет там никого.

— Твою же… — не то зло, не то потрясенно выдохнул где-то за спиной Инги Апрель.

Ним смотрела Инге в глаза с надеждой, широко улыбалась, готовая рассмеяться неудачной шутке. Но губы ее дрожали, когда она повторила медленно:

— Там нет никого. Да?

Инга сглотнула, сжала ладони подруги, медленно покачала головой.

Ним опустила голову, посмотрела на их сцепленные ладони, освободила одну. Привычно взмахнула рукой — вот только вместо магического жезла пальцы сомкнулись на пустоте.

Ним разрыдалась, громко, отчаянно и самозабвенно, как ребенок, только что узнавший о существовании смерти.

* * *

Такой неудачной охоты давно не случалось.

— Как это могло произойти, — отчеканил Добрыня, не размениваясь на вопросительные интонации. — Охотник, какого хрена.

Закутанная в его куртку Ним сидела на первом сидении старенькой нивы. Все еще плакала, тихо совсем, только носом шмыгала время от времени. Повезло, что вообще жива осталась! Хотя девочка с этим наверняка бы не согласилась.

Потерять силу, всю и разом. Всегда казалось, что это невозможно.

Ровно как и фантом, способный прикинуться человеком.

— Мы разошлись, — глухо ответил Охотник, низко склонив голову и глядя под ноги. — Я не доглядел…

— Ты еще на колени встань и покайся, — раздраженно бросил Добрыня.

Охотник дернулся было, но замер вовремя, головой мотнул, стряхивая наваждение. Вот умница, а то Добрыня и правда прибил бы его ненароком.

— Покаянием тут ничего не изменишь, — мрачно сказал Апрель, затушил об прут ограды очередной бычок, педантично убрал его в карманную пепельницу. На Охотника он демонстративно не смотрел. — Ущерб нанесен, а тварь — удрала.

— Он недалеко, — хрипло отозвался Охотник, вскинулся. — Он на моей цепи, и явится, когда я прикажу. Добрыня, то, с чем мы столкнулись…

— Да понимаю я, — Добрыня взмахнул головой.

Взгляд снова упал на девчонок. Вовремя.

— Нахрен мне не сдалось твое сочувствие! — срывающимся голосом вскрикнула Ним, толкнула от себя ошалевшую Стрелу. Открытая пачка бумажных платков шлепнулась на асфальт. — Вот почему, почему я должна была сюда идти? Почему не ты на него нарвалась? Тебе-то все равно!

— Мне… — эхом откликнулась ее подруга, отступив на шаг. Очнулась, нахмурилась: — С чего ты?..

— Тебе никогда не нужна была сила! — давясь слезами, бросила Ним. — С луком побегала и ладно!

— Это мне-то? — вспыхнула Стрела. — Это тебе все бы в девочек-волшебниц играть! Что не дело, то забава!

— Так, — Добрыня вклинился между ними. Подобрал платки, сунул в руки Ним. — Вам бы сейчас обеим замолчать и успокоиться. А то наговорите лишнего, потом жалеть будете…

— Да о чем мне уже жалеть! — Ним уронила голову, зашлась в рыданиях.

Стрела смотрела на нее остекленевшим, совершенно нечитаемым взглядом. Охотник подошел со спины, осторожно накрыл острое плечо широкой мозолистой ладонью.

— Мы найдем выход, — сказал негромко и веско.

Добрыня усмехнулся: вот этот, внимательный, твердый взгляд ему нравился куда больше покаянного.

Куда они все денутся. К слову…

— Апрель, позвони Княжне, — обернулся через плечо на сосредоточенно курящего мужчину. — У нас внеплановая сходка.

— Так ли необходимо?.. — поджал губы тот.

Но мобильник послушно достал.

— Твоя машина за стелой? — Добрыня обернулся к Охотнику, дождался кивка. — Возьми Стрелу и подберите Ведьму с Соловушкой. Богдан тоже на колесах, как-нибудь распихаемся.

* * *

За Охотником Инга шла послушно, будто на поводок посаженная. По сторонам не смотрела. Внутри разбилось что-то хрупкое, и теперь стеклянные осколки кололись от каждого движения.

Наверное, было бы проще, сумей она разреветься, как Ним, прокричаться, что-нибудь сломать. Но слез не было.

На узком парковочном клинышке между двумя потоками сворачивающих на Театральную машин она остановилась, запрокинула голову. Перевалившее за полдень солнце заливалось в глаза, жгло нестерпимо, но слезы даже оно вызвать не могло.

Охотник замер в паре шагов дальше, ничего не спрашивая, не пытаясь утешить. И правильно, он все уже сказал. По большому счету, он и виноват-то не был, зря Добрыня на него ругался. Маги часто работают в одиночку, Ведьма рассказывала. И никто не мог ожидать… такого.

Чиркнула зажигалка, потянуло табачным дымом.

— Угостишь? — спросила Инга, опуская взгляд.

Он посмотрел искоса, с отчетливым сомнением, но все же кивнул.

— Вам бы все-таки доругаться, — вздохнул.

Инга повертела в пальцах сигарету, закусила решительно.

— Да о чем бы, — буркнула, чиркая колесиком. — Все и так понятно. Я просто долго не хотела замечать

Искра высекалась через раз, огонек не загорался вовсе. Это руки кривые или зажигалка такая отвратительная? Инга скривилась, стиснула ее в ладони, борясь с желанием зашвырнуть ее под колеса поворачивающей с проспекта маршрутки. Охотник вздохнул, достал откуда-то коробок спичек.

Поднес в ковше ладоней робкий огонек.

Первый же вдох заставил закашляться. Горло будто свело, рот наполнился противной горечью.

— Ним всегда любила истории про девочек-волшебниц, — сказала Инга, отдышавшись. — И мне все показывала. Тогда, в детстве, казалось, что мы одни такие на свете. Особенные. Очень-очень важные.

Фыркнула, глядя на огонек сигареты.

— Ним это безумно нравилось. Мне иногда кричать хотелось от того, как было сложно, страшно, от понимания, что однажды может не повезти. А она смеялась, всегда. Словно это такая забавная игра. Словно нам не грозит ничего серьезней, чем нагоняй за порванные брюки.

Она поджала губы, посмотрела на Охотника.

— Если она и боялась чего-то, то никогда не показывала. Я никогда не видела, чтобы она плакала.

Взмахнула рукой, отвернулась. Пробормотала:

— Еще бы, это ведь она у нас главная героиня, могучая и прекрасная…

Прозвучало нелепо, словно не Инга, а обиженный ребенок говорил. Коснулась пальцами ресниц — кажется или правда влажные? — снова решительно затянулась, на этот раз почти не закашлялась. Выдохнула дым сквозь зубы. В фильмах это обычно так красиво выглядит, драматично. А на деле просто горько.

— Дрянь редкая, — сказала сердито. — Что люди в этом находят?

Охотник невесело усмехнулся, забрал у нее недокуренную сигарету, привычным движением стряхнул уголек. Когда они проходили мимо лавочек перед входом магазин, выбросил бычок в урну. На стоянке их уже ждали.

Ведьма тут же взяла Ингу под локоть, ультимативно оттерев Охотника в сторону.

— Значит, сегодня таксуешь ты? — спросила его, стрельнув взглядом из-под длинных ресниц.

— Не успел убежать, — хмыкнул Охотник.

Инга кивнула Соловушке — тот держался в стороне, не конкурируя с Ведьмой за внимание. На его светлых брюках со стрелочками и рукавах клетчатого пиджака остались разводы от золы. Улыбался как всегда, вежливо и растерянно, и на фоне Ведьмы в черном и обтягивающем, с ее чокером и убранной в высокий хвост копной багровых волос, казался потерявшимся домашним мальчиком.

Со скрипочкой, да. Футляр Соловушка нежно прижимал к груди, как ребенка.

— А где твоя тварюшка? — Ведьма повертела головой.

— Фунтик? — Охотник обернулся на колесо обозрения, прищурился. — Гуляет. Не думаю, что вы захотите делить с ним место.

— Ты серьезно назвал этого монстра так? — Ведьма вскинула брови.

Соловушка тихо рассмеялся.

— Мне показалось, это забавно, — отозвался Охотник невозмутимо. Достал ключи, решительно подошел к песочного цвета уазику.

— Фунтик — это поросенок! — Ведьма очень старалась звучать возмущенно, но губы то и дело подрагивали.

— Я знаю, — он обернулся через плечо, невинно уточнил: — Что, не похож?

— Он похож на адскую гончую, — фыркнул Соловушка.

— Вы несправедливы к этому мультику, — укоризненно вздохнул Охотник.

Инга не выдержала первой, рассмеялась в ладонь. Поймала короткий взгляд Охотника, кивнула в ответ.

...лучше, конечно, ничего не стало. Но спасибо ему сказать все равно хотелось.

Ведьма оперативно забралась на переднее сидение, тут же обернулась, чуть ли не перегибаясь через спинку.

— Стрелушка, котик, что приключилось? — голос у нее был бархатный, но колючий от беспокойства. — Ты убитая какая-то, лица нет. А где Ним, кстати?

Инга опустила глаза, поджала губы.

— Поссорились? — прозорливо предположила Ведьма.

— Все сложнее, — отозвался Охотник. Уазик резко дернулся, тронулся с места, — Доедем — узнаешь.

— То есть все плохо, — вздохнул Соловушка, судорожно прижимая к груди футляр со скрипкой. — Охотник, а ты не думал поставить пояса безопасности, а?

— Конструкцией не предусмотрены, — фыркнул тот. — За ручки держитесь.

Ведьма фыркнула, откинулась на спинку сидения, скрестив руки на груди, уперлась каблуками в пол. Покосилась на Соловушку пренебрежительно:

— Если не катался на этом чуде техники по грунтовым дорогам, в дождь, да сидя на снаряге, жизни ты не видел!

— Бог как-то миловал, — вздохнул Соловушка, вцепившись в ручку над дверью.

Машину качало на поворотах, как лодку в шторм, пока не вывернули на Станиславского. Инга привалилась плечом к двери, прижалась лбом к стеклу. Смотрела на покосившиеся ворота, обгоревшие кирпичные стены, торчащие обугленные балки и мутные слепые окна. Сюда пожар добрался тоже.

Когда пострадавший квартал остался позади, Инга закрыла глаза.

На трассе посреди полей стоят маршрутка и влетевшая ей в бок легковушка. Громко ссорятся два водителя, высыпавшие из пазика пассажиры самозабвенно костерят обоих.

Инга перекатывается по пыльной земле; на плечи осыпаются сверкающие осколки созданного Ним щита. Не поднимаясь в полный рост, Инга стреляет навскидку, бросается к упавшей подруге. Та упрямо сжимает жезл, сердито щуриться, глядя на фантома.

Тот воет, интонациями вторя ругани с дороги. Перебитая лапа болтается, царапая землю. Он нелепый, похожий на неуклюжую обгоревшую обезьяну; шипы торчат из него, как осколки стекла и металла.

Инга вскидывает лук, целиться в опущенную голову твари.

Раскачивающийся на месте фантом поднимает морду, смотрит затравленно, словно даже с надеждой.

Золотая стрела чиркает у него над плечом. Фантом дергается вперед, заваливается на землю, скребет когтями.

Ладонь Ним ложится на спину. Она садится, сочувственно заглядывает Инге в лицо.

— Давай я? — предлагает робко. — Я же вижу, как тебе сложно.

Инга сглатывает, кивает. Отворачивается, когда Ним направляет жезл на фантома.

Вопль твари обрывается. Потом начинают затихать голоса на дороге.

Болят сбитые локти и колени, колет под ребрами. Хочется верить, что не перелом.

— Стрела, — Соловушка кончиками пальцев коснулся ее плеча. — Почти приехали.

Инга моргнула, проводила взглядом прячущийся в зелени памятник Чехову и алый бок мобильной кофейни. Встряхнулась. Уазик вздрогнул, притормаживая. Охотник аккуратно втиснулся между припаркованных иномарок. Ведьма тут же распахнула дверь и спрыгнула, не дожидаясь, пока машина остановиться окончательно. Покрутила головой, осматриваясь, фыркнула:

— Клуб «поддержи советский автопром»‎ в сборе! Вон Добрынин раритет, Апрель как обычно за три версты запарковался. Богдана не вижу.

— Он мог во дворе встать, — предположил Соловушка.

— Или заехать за кофе и заглохнуть за столиком, — фыркнула Ведьма.

Инга спрыгнула с подножки, качнула головой — и как Ведьма умудряется проделывать такие фокусы с грацией танцовщицы, да еще на своих каблуках с ладонь высотой? Впрочем, она и на шпильках целый день по Зеленому острову как-то бегала…

Видимо, это особая магическая сила.

Охотник внимательно рассматривал поверх машины крышу приземистого кирпичного домика, притулившегося между девятиэтажкой-новостройкой и недавно крашенной четырехэтажкой. Нахмурился, захлопнул дверь.

— Идите вперед, — бросил Ведьме. — Я оплачу парковку.

— Серьезно? — она крутанулась не месте, впилась в него взглядом. — За нее кто-то вообще платит?

Охотник только плечами пожал, не торопясь что-либо ещё пояснять.

— Тебе точно не нужна помощь? — спросила Инга негромко.

Он качнул головой.

— Что-то происходит, — вздохнул Соловушка, остановившийся под аркой. Проводил Охотника взглядом, серьезно и грустно посмотрел на Ингу из-под колечек кудрявой челки.

Ждал пояснения.

Инга сделала вид, что не заметила, с интересом закрутив головой. Со стороны двора дом был таким же желтым, и казался бы новым, если бы не разномастные оконные рамы — некоторые, наверное, еще и начало прошлого века видели. У первого подъезда сквозь асфальт пробилась виноградная лоза, перекинулась на решетки двух окон первого этажа, закрыв их пожухлыми по осени листьями.

В этом дворе Инга была впервые — впрочем, и общих сборищ на ее памяти не случалось. Как-то обходились передаваемыми на словах новостями. Вергилий с Ним все пытались организовать общий чат, но не прижилось.

Ведьма решительно прошествовала ко второму подъезду, не выпуская руку Инги. Не глядя набрала номер квартиры, бодро отрапортовала в динамик: «Свои!» и распахнула дверь.

Толкнула Ингу в спину открытой ладонью, заставляя первой шагнуть в подъезд.

— Нам на четвертый!

Хозяйка встречала их на пороге. Мяго улыбнулась смутившейся Инге, отступила в сторону, шурша плиссированной юбки, и пропустила их в квартиру.

Княжну Инга уже встречала, но знала о ней не больше, чем об Апреле. Она была невысокой и полной, но легко представлялось, как она плавно кружится в вальсе посреди роскошного зала какого-нибудь дворца.

Квартира у нее была тоже из прошлого, только более позднего, коммунального. Длиннющий коридор, высоченные потолки, в углу над дверью — желтое пятно на белой штукатурке: видимо, крыша чуть протекла. Паркет старчески поскрипывал под ногами.

— Набегались сегодня? — Княжна с она улыбалась, глядя, как они разуваются, только глаза оставались печальными. Протянула Ведьме пару пушистых тапочек.

— Да не говори! — та стянула резинку, с наслаждением тряхнула головой. Густые волосы легли, укрыв хозяйку будто коротким плащом. — Можно чайку попросить? А то так есть хочется, что переночевать негде.

Княжна бархатно рассмеялась.

— Проходите, не на пороге же вас поить.

Скрылась за одной из дверей; оттуда уже доносился шум включенного электрического чайника. Ведьма решительно зашагала дальше по коридору, от закрытой тяжелой занавеской арки обернулась, нетерпеливо притопнула.

Соловушка пристроил футляр со скрипкой на притулившемся у входной двери компьютерном столе. Печально улыбнулся Инге.

— Идем?

Просторная гостиная была забита. Инга скользнула взглядом по лицам, узнавая хорошо если половину собравшихся. Отступила в сторону, торопясь пропустить Соловушку, и врезалась плечом в угол серванта. Хорошо хоть не своротила его! Кивнула в ответ на приветствие Богдана, сидевшего на табуретке под высокими окнами с видом не то недовольного учителя, не то отца мафии. Широкоплечий и насупленный Вергилий замер за его плечом, похожий на гоповатого телохранителя. На подоконнике, отодвинув в сторону легкую бежевую тюль, с отсутствующим видом сидел Апрель, скучающе глядел в окно.

Соловушка вклинился в рядок рассевшихся на диване; кто-то уже забрался на стоящий в дальнем от входа углу стол и рассеянно болтал ногами. Ведьма не долго думая плюхнулась в центре ковра, скрестила ноги по-турецки, достала откуда-то колоду карт, принялась тасовать, глядя перед собой невидящим взглядом.

Стрела вжалась спиной в несчастный сервант. Поджала губы, изучая сюрреалистический узор ковра — у бабушки похожий на стене висел.

Смотреть на сидящую ровно напротив в глубоком кресле Ним не хотелось. Неуместная обида все еще жгла язык, но не «доругиваться» же при всех! Да и нужно ли вообще? Инга бросила быстрый взгляд на подругу: заплаканная, окаменевшая Ним зло щурилась в пустоту; губы ее нет-нет, да подрагивали.

На звонок домофона обернулись дружно. Даже Ним вздрогнула, подняла лицо.

— Ну вот все и в сборе, — выдохнул Добрыня, занося в комнату три кухонных стула. Расставил их у противоположной от окон стены, обернулся на хлопок входной двери. Отдернул закрывающую арку штору. — Даже с бонусом.

Отступил, позволяя войти Охотнику.

И не только ему.

* * *

Перекресток был отвратительный, голый и шумный. С одного угла уродливая здоровенная дура, многоэтажная и разноцветная, как попугай, с другого — древняя развалина, замаскированная под нормальный дом веселенькой краской цвета дохлой канарейки. Какая-то зелень, дающая тень, была только на другой стороне Горького — маскировала унылую серую семиэтажку.

Оттуда Руслан и наблюдал за медведем. Тот воевал с парковочным автоматом на четвертом углу дурацкого перекрестка. По сторонам не смотрел, но Руслан не сомневался, что медведь знает о его присутствии. На крыше же вон заметил, когда вылез из своей уродливой машины.

На шею давило, пока слабо, без резких рывков, скорее напоминая: не рыпайся. Руслан поморщился, подцепил пальцами золотую цепь, дернул на пробу.

Не поддалась, конечно. Зато медведь оторвался от автомата, обернулся через плечо, глядя безошибочно на Руслана.

Скотина.

Светофор уже моргал пешеходам зеленым, но Руслан чхать хотел. Напорется кто из водителей — ему же хуже. Стремительно пересек Чеховский, остановился шагах в пяти от медведя, глядя исподлобья.

А этот урод улыбался.

— Привет, — Руслан шарахнулся от протянутой руки прежде, чем понял, что она пуста. Медведь нахмурился, поднял раскрытые ладони. — Я не наврежу тебе.

Руслан издевательски расхохотался, не сводя с него взгляда.

— Да ладно? А разве вы не ради этого туда заявились? Разве вы не охотитесь на таких, как я? — он накрыл ладонью цепь. — Или ты решил, что я лучше твоей собачки? Вот спасибо!

Медведь со стоическим терпением переждал его вспышку, вздохнул:

— Ты безусловно лучше собаки, Карлсон, — и снова, зараза, улыбнулся! — Как тебя зовут?

— Никак, — огрызнулся он. — Дымом можешь звать.

— Это не имя, — мягко заметил медведь. — Ты ведь как-то представлялся Ним.

Руслан оскалился:

— Взял первое, какое услышал.

Маг выжидательно смотрел, не удовлетворившись этим ответом.

— Какая тебе разница? — взъярился. — Решил обращаться со мной, как с человеком, потому что я так выгляжу? Я ничего общего не имею с твоим племенем!

— Ошибаешься, — медведь устало потер лоб. — Наша магия близка природе фантомов, потому и действует на вас. На неодаренных людей она не работает: не для того существует.

Поднял глаза на Руслана, улыбнулся криво:

— Так что мы тебе как раз родственники.

— Предпочту остаться сиротой, — огрызнулся Руслан, обнял себя за плечи. — Чего ты от меня хочешь?

— Помочь, — упрямо повторил Медведь. — и прекратить пожары.

— Ты сам себе противоречишь, — фыркнул Руслан.

Если бы он мог это прекратить, если бы всего этого не случалось…

Медведь смотрел сочувственно, и это бесило еще больше.

— Дым, — повторил негромко, — что ж, меня зови Охотником. Пойдем, нас уже ждут.

Хотелось огрызнуться, развернуться, убежать — но цепь держала. Хоть этого не было видно, но второй конец был у Охотника, и приходилось за ним следовать, шипя сквозь зубы.

— Куда ты меня тащишь? — выдохнул сквозь зубы.

— На семейную встречу, — отозвался медведь бесстрастно.

Выглядел при этом сосредоточенным, как самурай, готовящийся совершить сеппуку. Руслан опустил взгляд на свои руки, повертел их, рассматривая. Ускорился, догоняя Охотника.

— Как я выгляжу? — спросил требовательно.

— Как встрепанный воробей, — не задумываясь отозвался тот. Моргнул, обернулся.

— Очень информативно, — фыркнул Руслан, сунул руки в карманы джинс, пнул подвернувшийся под ноги пластиковый стакан.

— Как подросток, лет пятнадцати, может чуть старше, — негромко продолжил Охотник. — Чумазый и встрепанный. И очень испуганный.

— Я тебя не боюсь! — вскинулся Руслан.

Охотник кивнул, свернул под арку канареечного дома. Ничего не оставалось, кроме как, скривившись, пойти следом. У входа в подъезд Руслан замер, закинул голову, скользнул взглядом по окнам. Закусил щеку. Охотник не торопил, держал тяжелую дверь, думал какие-то свои мысли.

— Я вас не боюсь, — выдохнул чуть слышно Руслан, сцепил руки за спиной.

Если опять…

— Все будет хорошо, — отозвался маг. — Пока на тебе цепь, я смогу удержать твою силу, если ты сам не справишься.

«Успокоил!» Руслан скривился, решительно вошел в подъезд. Дверь захлопнулась за спиной с лязганьем упавшей гильотины. Вслед за Охотником забрался на четвертый этаж, прыгая через две ступеньки, но все равно отставая от стремительного мага.

— Мы тебя ждали, — сказала, стоило войти в прихожую, встретившая их дама. «Бабой» ее назвать даже у Руслана язык не повернулся: это как лебедя гусем обозвать, хоть и похожи, да не перепутаешь. Темные глаза равнодушно скользнули по Руслану, вернулись к Охотнику. — Добрыня толком не рассказал, что случилось, но смурной ужасно.

Тот только кивнул, торопливо расшнуровывая берцы. Коротко глянул на Руслана, решительно прошагал по длинному коридору, шагнул в гостиную, как на расстрел, широко расправив плечи. Хотелось бы держаться столь уверенно, но не смог, замер на пороге парализованным кроликом.

Их было много, Руслан шкурой ощущал их взгляды, мог бы, холодным потом бы покрылся. Все его существо орало об опасности, хотелось оказаться как можно дальше.

— Ох мать! — выдохнул кто-то. Руслан краем глаза заметил блеск оружия, зажмурился.

Он снова не чувствовал рук, не ощущал своего веса — и при этом видел и застывшую за его спиной даму с фарфоровым чайником в руках и тяжелым взглядом, и поднявшегося со стула очкарика, и вскочившую с дивана девчонку, и растерянное лицо сидящей в кресле лягушки.

Ладонь Охотника сомкнулась на его плече, встряхнула. Руслан распахнул глаза, дернулся назад, к двери, но натянувшаяся рывком цепь удержала. Рядом натужно кашляла русая пацанка, лохматый парень за спиной Охотника прикрыл рот ладонью, смотрел хмуро.

— Успокойся, — велел Охотник. — Дыши. Тебе никто здесь не причинит вреда.

— Спорное утверждение, — заметили от окна. Мужчина в сером смотрел холодно, крутил в пальцах метательный нож. Отчетливо представлялось, как он серебряным росчерком пересекает комнату и втыкается точно в лоб Руслану.

Ну или Охотнику — судя по тому, какими взглядами эти двое обменялись, такой исход серого тоже вполне устроил бы.

— Собственно, ради чего мы все здесь собрались, — вздохнул лохматый, кивнув на Руслана. — И причина наших утренних побегушек. Сядь, не загораживай проход.

Руслан счел за лучшее не возражать. Запрыгнул на стул, уселся на его спинку, настороженно оглядывая собравшуюся толпу. Охотник встал сбоку, посмотрел укоризненно, но ничего не сказал.

Значит, все устраивает.

Нахмурившаяся лягушка вертела головой, пробегая сердитым взглядом по лицам, краснела все сильнее, но на Руслана ни разу не посмотрела, ну хрен с ней. Дама с чайником величаво прошествовала до стола, цыкнула на сидящее на нем недоразумение. Со стуком выставила пепельницу.

— Апрель, открой окно, — обратилась к серому. Внимательно посмотрела на Руслана. Не прекращая разглядывать, вставила в длинный мундштук сигарету, прикурила.

— Это может быть маг, — заметила равнодушно.

Руслан завороженно следил за дымом ее сигареты, раскачиваясь в такт мундштуку в пухлых пальцах. Услышал, как вздохнул стоящий рядом Охотник.

— Возможно, подобные силы и могли появиться у мага. Но моя цепь связывает только фантомов.

— Но у них не может быть такой формы! — воскликнул кто-то с диванчика.

Серый вздернул верхнюю губу, как недовольный пес, но почти сразу взял себя в руки, усмехнулся скупо.

— Да-да. Фантомы не принимают форму людей, мертвые не возвращаются к жизни, солнце вращается вокруг земли — это ведь так очевидно.

— И что с ним делать? — очкарик коснулся переносицы, не отрывая от Руслана взгляда. — Он лишил Ним силы. Всей и разом. Это не детская шалость, которую можно простить.

Дружный «ох» прокатился по гостиной, маги задвигались, переглядываясь и перешептываясь. Шум поднялся как от порыва ветра в лесу.

— Он уже наказан, — Охотник сжал конец цепи, и Руслан дернул плечами, чувствуя, как налился тяжестью ошейник.

— Считаешь, этого достаточно? — уточнил очкарик скептически.

— А никто не хочет спросить моего мнения?! — воскликнула лягушка. Голос ее дрожал истерическими нотками.

— Я не хотел, — выдавил Руслан негромко.

Казалось, в поднявшемуся гомоне никто не должен был его услышать, но маги замолчали, как по щелчку.

Руслан отчетливо ощущал на себе десяток внимательных взглядов.

— Тогда зачем сделал? — негромко спросил лохматый. Он и до этого был самым тихим из всех — и самым жутким.

— Вы все!.. — лягушка вскочила, сжимая кулаки, скривилась: — Меня что, больше не существует? Эта тварь заслуживает большего внимания?

Все еще бухыкавшая в кулак пацанка вздрогнула, выдохнула то самое дурацкое короткое прозвище, «Ним», дернулась вперед.

— Ну и ладно, и к черту вас! — лягушка шмыгнула носом, скинула руку кудрявенького мальчика в клетчатом пиджаке, стремительно пролетела мимо Руслана, увернулась от потянувшейся к ней пацанки и вылетела прочь. Та застыла на месте, поджала губы. Резко отвернулась к окну, сжав за спиной кулаки, уперлась взглядом в ковер.

Лохматый тяжело вздохнул, покосился на пацанку, качнул головой. Потом снова уперся взглядом в Руслана, не повторяя вопрос, но явно ожидая ответа.

— Я... — Руслан споткнулся, обхватил себя руками за плечи. Решительно вздернул голову: — Я испугался! Я просто не хотел исчезнуть!

— Ты мог поговорить.

Удержать смех не удалось. Хохоча Руслан завалился назад, чуть не упав со спинки стула.

— С кем? — выдавил. — С охотниками, которые выслеживали меня, как дичь? Я знаю, вы хотели меня убить! Я чувствовал!

Кивнул на серого:

— Вот этот стал бы меня слушать?

— Туше, — тихо пробормотал Охотник. Серый бросил на него убийственный взгляд.

Сидевшая на ковре и словно спавшая весь разговор девица с малиновыми волосами отложила карты, обернулась на пацанку. Шепнула:

— Если хочешь что-то сделать, то сейчас самое время.

Та глотнула воздух, кивнула отрывисто и бросилась к двери. Девица моргнула, затуманенный ее взгляд прояснился.

— Нам стоит просто иметь ввиду, что мы знаем о фантомах и их силах не все, — сказала громко. Подобрала карты, нахмурилась, сняв верхнюю.

— Что ты видишь? — наклонился к ней кудрявый мальчик.

Она пожала плечами, замешала колоду снова.

— Если Охотник готов поручиться за этого мальчика, кем бы он ни был, пусть сам с ним и разбирается, — предложила внезапно.

— А кто может поручиться за Охотника? — скривившись, поинтересовался серый, скрестил руки на груди.

— Апрель… — неодобрительно начал было лохматый, но его прервали.

— На этот раз я с ним согласен, Добрыня, — очкарик вытянул ноги, откинулся на своей табуретке. — За те годы, что он провел в Ростове, произошло достаточно неприятностей, чтобы задуматься…

— О природе совпадений? — дама ударила мундштуком о край пепельницы. — Богдан, даже ты не сможешь найти никакой явной связи…

Руслан недоуменно нахмурился. Выглядело так, будто о нем все разом забыли и стали ругаться между собой. Поднял глаза на Охотника. Тот стоял, как статуя, закрыв глаза и расслабленно опустив руки. Только губы чуть заметно горько кривились.

— Община приняла его, — тихо заметил кудрявый, скромно сложив руки на коленях, но смотрел при этом почти воинственно.

Хмыкнул гопник, подбоченившись:

— Община? Что, вся целиком, или только старшие?

Картежница прищурилась сердито, усмехнулась пренебрежительно. Покосилась на лохматого. Тот же словно второй элемент скульптурной группы изображал, смотрел в пол, внимательно слушая разговор.

— Слово хозяина места всегда считалось решающим, — заметила девица.

Очкарик поджал губы, тоже вперился глазами в лохматого. За ним и остальные, затихнув. Только дама неодобрительно поджала губы, отвернулась к окну, закусила мундштук.

Лохматый вздохнул тяжело, поднял взгляд.

— Вот именно, — проронил веско, обвел взглядом устремленные к нему лица. — А слово Актеона навсегда останется «за» Охотника.

Кудрявый отвернулся, скорбно заломив брови, серый посмотрел растерянно. Кто-то тихо охнул, очкарик сплел пальцы и уткнулся в них. Девица ожесточенно тасовала карты.

Лохматый — Добрыня, кажется, — обернулся к Руслану:

— Ты забрал силу Ним, — констатировал, и под его суровым взглядом захотелось не то застыть, не то забиться под табуретку. — А вернуть ее ты можешь?

Руслан открыл было рот, выдохнул рвано, качнул головой.

— Нет ее силы больше, — выдавил.

Взгляд метнулся к огоньку сигареты обернувшейся дамы. На мгновение он вспыхнул ярче солнца, залив алым глаза. Руслан моргнул, возвращаясь в комнату одновременно со стуком мундштука об пол. От сигареты остался только серый пепел, рассыпавшийся по рыжему паркету.

— Перегорела, — выдохнул Руслан. — Только дым остался.

* * *

Осенью должно быть дождливо.

Ливень сидел на капоте черного джипа и смотрел в небо, на собирающиеся темные тучи. Улыбался им, накручивая на палец длинные пепельные волосы. Метеорологов сегодня снова будут костерить на чем свет стоит. Но все уже порядком устали от пожаров, которым так на руку сухая жара.

Так пусть порадуются.

Опустил взгляд на пару окон четвертого этажа, усмехнулся: сидящий на подоконнике мужчина во двор не смотрел, и славно. Интересный у них там разговор, должно быть.

Любопытно было бы послушать, да его не приглашали. Ливень подставил ладонь первой тяжелой капле. В сущности, какая разница, к чему придут собравшиеся в бывшей коммунальной квартире под крышей старого дома на пересечении Чехова и Горького.

Ветер донес далекий, робкий еще совсем раскат грома и радостный звон неторопливого трамвая. Мимо промчался мальчишка наперегонки со смешной пятнистой собакой. Ливень проводил их улыбкой, представил, как эта парочка будет прыгать по лужам под теплым, под стать погоде, дождем. Таких не напугать бурными ручьями на улицах…

Громыхнуло — распахнулась до упора тяжелая дверь подъезда. Темноволосая девчонка вылетела на дорогу, чуть покачнулась на своих каблуках, замерла, низко опустив голову и сжав кулаки.

Ага. Вот значит как.

Ним — кажется, ее так называли. Бедняга.

Ливень спрыгнул с капота, подошел, накрыл ее плечо ладонью. Девушка вздрогнула, сердито посмотрела исподлобья. Моргнула и, не успел Ливень хоть что-то сказать, вцепилась в его руку. Глаза широко распахнула, дышать и вовсе забыла, только губы приоткрытые дрожали.

Интересно, кого она в нем признала? Впрочем, к лучшему.

— Привет, — улыбнулся мягко, аккуратно стер слезы с ее щеки. — Ну чего ты, никакого горя страшного не случилось.

Она всхлипнула отчаянно, крепче сжала ладони. Будто и не слышала его, выдохнула:

— Я думала, ты погиб. Все говорили…

Ливень хохотнул:

— Все всегда говорят всякое. Видишь же, здесь я! Ты-то как?

Она зажмурилась, тряхнула головой, пробормотала что-то неразборчивое, разревелась от боли и злости. Вот же бедный ребенок. Ливень обнял ее за плечи, медленно повел прочь, приговаривая:

— Плакать под дождем очень романтично, но не дело совсем. Заболеешь. А тебе оно не надо. Это кажется, что все тут закончилось и хоть ложись да помирай. Но это не так.

— Так, — с упрямством обиженной трехлетки пробормотала девочка, еще и ножкой в босоножке своей смешной притопнула. — Все, закончились мои чудеса!

— Глупая, — Ливень заглянул ей в лицо, улыбаясь. Хорошая такая, маленькая совсем. — Будут тебе еще чудеса. Знаю я, как вернуть твою силу.

Миг еще она смотрела угрюмо, недоверчиво, а потом как солнце через тучи проступила наивная детская радость — словно Ливень ей Новый год в середине лета пообещал, и новые коньки в придачу. В этот миг стало понятно, что за ним — за этим обещанным чудом — она хоть на край света не пойдет, а побежит.

Ливень подмигнул заговорщически и потянул ее за собой, вглубь двора, дальше, за гаражи, в хитросплетение дворов, где осколком прошлого притаился кусок крепостной стены. Дождь усиливался, над парком Максима Горького сверкнула ветвистая молния.

Под рокот грома Ливень оглянулся через плечо.

Из подъезда вылетела встрепанная русая девчонка, огляделась отчаянно, решительно свела брови, бросилась к арке на Чеховский, не обращая внимания на все сильнее хлеставший дождь.

Ливень улыбнулся печально, придержал Ним за плечи, чтобы не обернулась невзначай.

Хорошая у нее подруга.

Да только поздно.

Глава 2. Падение

Гудки тянулись бесконечно. Инга слушала, закрыв глаза и ритмично притопывая ногой. Под кроссовкой хлюпало.

Когда повисла пауза, напряглась, но знакомый механический голос сообщил, что абонент не абонент, и Инга раздраженно отключила вызов, не дождавшись предложения оставить голосовое сообщение. Кто ими вообще сейчас пользуется? Если уж в соцсетях молчание, эту глупость Ним точно проигнорирует.

— Тишина? — сочувственно спросил Охотник, обернувшись.

— Угу, — Инга сердито затолкала телефон в карман ветровки. — И в универе ее всю неделю не видели, и в квартире не появлялась. Ну или дверь не открывает.

— Ей было, куда поехать?

— Я попросила маму зайти к ее родителям, — вздохнула Инга. — Они соседи по поселку, шапочно, но знакомы. Сама бы позвонила, если бы номер был…

Звучало так, словно она оправдывается. Инга поджала губы, отвернулась, глядя на пустую ночную аллею.

— Давай лучше продолжим.

Охотник еще мгновение смотрел на нее — взгляд у него, конечно, тяжелющий. Словно кончик копья в спину упирается. Опустил ладонь на голову подбежавшего Фунтика, почесал над бровями.

Время подходило к полуночи, и Большая Садовая затихала. Автобусы уже перестали ходить; город засыпал. Первомайский сквер был практически пуст — немного нашлось желающих гулять вечером буднего дня по его темным аллеям, вдалеке от рыжего света фонарей Садовой. В парке Революции еще наверняка много народу, ну так там в любое время…

Инга посмотрела на сияющий обод колеса обозрения на фоне темного неба, дернула плечами, отвернулась и решительно зашагала вслед за Охотником к ротонде.

Работать с ним было… спокойно. И катастрофически непривычно. Охотник не трещал над ухом, не тормошил, не тянул в сторону, не расспрашивал, с чего она взяла, что фантом спрятался именно в том дворе, именно под той лестницей… Он слушал молча и внимательно, кивал, изредка поправлял, подсказывал новые приемы — в конце концов, он тоже использовал ищейку, пусть и иной природы.

Но он не был Ним.

А еще с ним было это несчастье. Кстати, куда он подевался?

Инга пытливо огляделась. Охотник не выказывал признаков беспокойства, значит черноволосый мальчишка-фантом был неподалеку. Или сегодня остался дома?

— Кого мы ищем здесь? — спросила, нагнав Охотника.

— Хороший вопрос, — Охотник хитро улыбнулся. — Добрыня рассказывал, что с местной ротондой непорядок. Посмотрим на нее?

Спрашивал еще! Инга рванула на свет единственного, казалось, фонаря в сквере. Высоченный и разлапистый, он пятью своими глазами взирал на главную аллею. Фонтан перед ротондой еще не выключили, и белое ее основание вслед за водой окрашивалось то в синий, то в зеленый.

Инга стремительно взлетела по невысокой лесенке к самой ротонде, огляделась настороженно. Кроме звонкого плеска струй да редкого взрыкивания проезжающих по Садовой машин звуков не было. Движения — тоже. Охотник не торопился следом, щурился на купол от фонтана, словно силясь что-то припомнить. Фунтик, в отличие от хозяина, не сомневался и радостно последовал за Ингой. Обнюхал одну из колонн и плюхнулся на плитку террасы, лениво помахивая хвостом.

Инга завистливо на него покосилась: после добрых шести часов обхода ноги норовили отвалиться. Провела ладонью по парапету, пожала плечами да и уселась. Поднявшийся к ним Охотник покосился неодобрительно:

— Холодный же.

— Да брось, — Инга поморщилась. — Еще спроси, не промокли ли у меня ноги!

— А промокли? — с беспокойством уточнил Охотник.

Инга со стоном закинула голову, откинулась назад, свешиваясь к фонтану. Охотник тихо рассмеялся.

— Расскажи лучше, что тут не так? — попросила Инга, выпрямляясь и критически рассматривая ротонду.

Беседка как беседка, с чуть пожелтевшей побелкой, по которой тут и там расползались трещины. Охотник сковырнул кусочек краски, кивнул чему-то.

— Ее только в этом году реставрировали, а уже все крошится, — качнул головой, медленно пошел в обход ротонды. — Добрыня говорит, она постоянно норовит осыпаться. Пока только штукатуркой по макушке прилетало, но однажды и обвалиться может ведь. Под ней подземелья крепости, будет громко.

Инга нахмурилась, подскочила. Оглянулась на Фунтика, беспечно развалившегося на плитке террасы.

— Думаешь, здесь мог кто-то окопаться? — уточнила, прикоснувшись к холодной колонне.

Зашуршала осыпающаяся крошка, почти к самым ногам Инги упал здоровый камень. Она отпрыгнула к Охотнику, выхватила лук. Выцелила темный силуэт на вершине ротонды.

— Дым, слезь оттуда, будь добр, — не подняв глаз даже, попросил Охотник.

Фигура на ротонде размылась, поднялась темным облаком, медленно рассеиваясь. Инга раздраженно фыркнула, опустила лук. Поджав губы, смотрела, как черный дым собирается за спиной Охотника, постепенно обретая человеческие черты.

— Хорошая стойка, — бросил Охотник, окинув Ингу одобрительным взглядом. — Все хотел спросить, где ты училась?

Инга спрятала довольную улыбку, пожала плечами.

— Сначала по видео, — призналась. — Потом уговорила отца раз в неделю брать меня в город, ходила на тренировки клуба.

— Спортивная стрельба? — с интересом уточнил Охотник.

Инга ковырнула носком кроссовки плитку. Мальчишка за его спиной ногой отпихнул от себя радостно расшипевшегося Фунтика. Тот взвизгнул довольно и попытался его укусить. Охотник присвистнул, утихомиривая обоих, но смотреть продолжал на Ингу.

— Нет, — вздохнула она, призналась неохотно: — К ролевикам.

Какой угодно реакции ждала в ответ, но только не одобрительного:

— О, тогда понятно.

Охотник улыбался. В отличие от большинства знакомых Инге людей за сорок, ему объяснять, кто это такие и зачем бегать по лесам, переодевшись в эльфа, не нужно было.

Охотник ее удивленный взгляд, кажется, истолковал иначе.

— Форма твоего лука. Он больше похож на традиционный, чем на спортивный, — пояснил мягко. С интересом спросил: — А с каким клубом занималась?

— С «Эльтрой»‎, — пробормотала Инга растерянно, — подожди, а ты откуда?..

Он рассмеялся:

— Я историческое фехтование преподаю желающим.

С ротонды с печальным шорохом осыпался кусок штукатурки. Инга с Охотником обернулись как по команде.

— А вот это не я, — открестился нахохлившийся Дым. Сморщился недовольно: — Она тут сколько, век стоит? Что-то вы поздно спохватились.

Инга скрестила руки на груди, глядя на него исподлобья. Паршивец мелкий, но ведь прав по большому счету!

— Конечно, ее несколько раз проверяли, — терпеливо пояснил Охотник. — Потому Добрыня и попросил меня взглянуть.

Дым шарахнулся в сторону, ощерившись, как щенок, когда тот поймал в воздухе конец золотой цепи. Она звякнула о колонны, затягиваясь ошейником вокруг ротонды, словно на шее громадного зверя.

— Подстрахуй меня, — попросил Охотник.

И резко дернул.

На миг показалось, что падает сама ротонда. Земля под ногами мелко задрожала, будто в судороге, от низкого рокота заложило уши. В следующую секунду Инга увидела бьющегося между колонн фантома, чьи похожие на сплетенные стальные прутья лапы золотой цепью приковало к земле. Он вскинул словно сложенную ребенком из обломков кирпича голову, раззявил кривую пасть. Его клич походил на далекий взрыв; купол, кажется, пошел трещинами.

Инга вскинула лук, прицелилась в мутный стеклянный глаз.

…по трещинам на морде катились капли воды, и казалось, тварь плакала…

Выстрелила на выдохе. Фантом дернулся в сторону; на плитку террасы с глухим стуком посыпалась кирпичная крошка. Теперь челюсть твари перекособочилась и жалобно отвисла.

Инга закусила губу.

— Дым, держи! — резко приказал Охотник.

Мальчишка подхватил брошенный ему конец цепи, поморщился, наматывая ее на запястье. Почувствовав, что хватка ослабла, фантом постарался вывернуться из оков, но не успел.

Охотник двигался со стремительностью, какой, глядя на его массивную фигуру, Инга не ожидала. На мгновение почудился плеск плаща и короткий сигнал трубы, блеснул холодным звездным светом меч в руках мага, со звоном столкнулась сталь.

А потом отрубленная голова рухнула на землю. Лапы фантома еще судорожно скребли по плитам; Охотник перехватил меч двумя руками, опустил вниз, прикалывая тварь к земле, как бабочку.

Поднял на Ингу тяжелый взгляд.

— Быстрая смерть — это тоже милосердие. Единственное, которое мы можем дать фантомам.

Она сглотнула вязкую, с привкусом железа слюну, отвела глаза.

— Что это было? — спросила тихо, глядя на чуть заметные выбоины, оставшиеся на плитке.

— Дитя войны, — негромко ответил Охотник. — Время проходит, но они все еще остаются в костях города. Всегда что-то остается.

Сложил руки на эфесе, закрыл глаза. Его губы были горько поджаты; казалось, что он молится. Дым какое-то время смотрел на него невидящим взглядом, потом встряхнулся, отвернулся резко. Обхватил себя руками. Кажется, дрожал.

Инга помедлила, потом все-таки подошла, торопливо стянула и накинула на его острые плечи куртку. Улыбнулась в ответ на брошенный исподлобья злой взгляд, дернула за длинную черную челку. Дым отмахнулся, отвернулся с независимым видом. Запахнулся плотнее.

За их спинами медленно выдохнул Охотник.

— Хватит на сегодня, — сказал устало. — Пойдем, подвезу тебя до дома.

Инга не возражала.

* * *

От места охоты до логова медведя было рукой подать, минут десять даже на его драндулете. Но нет, поперлись с девчонкой на другой конец города.

Руслан забился в угол заднего сидения, завернувшись в ее куртку, равнодушно смотрел на будто бы вымерший и залитый болезненным рыжим светом проспект Стачки, проносящийся за окном. Лениво думал: как Охотник не боится разгонять это чудовище, оно бухтит так, словно развалиться может в любой момент. Маги молчали, погруженные каждый в свои мысли; девчонка то и дело сжимала левую руку, пытаясь нащупать этот ее кошмарный лук, украдкой кусала губы.

«Нежная какая, гляньте-ка.»‎

Поморщился, закрыл глаза, задышал медленно, как Охотник учил. Напряженное тело расслаблялось неохотно, но в какой-то миг Руслан задремал. Тут же вздрогнул, выпрямляясь, судорожно схватился за замкнутую на шее цепь. Поймал внимательный взгляд Охотника в зеркале заднего вида, торопливо отвернулся к окну.

Уазик заползал в темные дворы Западного, переваливаясь на поворотах. Девчонка оживилась, высунулась в просвет между передними сидениями, принялась командовать. Руслан ни на миг не сомневался, что Охотник и без ее советов знал, куда ехать. Но слушал терпеливо, и в боковом зеркале можно было даже поймать краешек его улыбки.

Когда остановились у подъезда, повисло молчание. Девчонка выпрямилась на сиденье, сморщилась так, словно держала во рту лимон, который жалко выплюнуть.

Руслан с сожалением выпутался из куртки, швырнул в магичку.

— Спасибо, — буркнул, подтянув ноги к груди. Обнял колени.

Она скомкала несчастную ветровку в руках, неожиданно мягко улыбнулась в ответ. Повернулась к Охотнику.

— Спасибо — за день и за совет. Я постараюсь ему следовать.

Уже распахнула дверь, когда Охотник сказал:

— Ты правда хороша. У тебя есть чутье и умение выбирать момент. И доброе сердце.

Девчонка замерла, кивнула торопливо, сверкнула улыбкой и выпрыгнула из машины.

— Она покраснела, — донес ехидно Руслан, глядя, как она скрывается в подъезде. — Умеешь ты смутить девушку.

Охотник не ответил. Побарабанил пальцами по рулю, сам с собой пробормотал:

— Тут я ее ничему не научу.

Словно в ответ на его мысли зазвенел мобильник. Звук был похож на конвульсии древнего дверного звонка. Где Охотник откопал настолько противную мелодию?

Руслан поморщился, качнулся вперед, утыкаясь лбом в спинку его сидения.

Прислушался.

— Не спишь? — донесся из динамика деловой голос.

— Только собирался ехать в эту сторону, — Охотник вздохнул. — Но мне сегодня не придется, да?

— Завтра днем мы не пересечемся, а откладывать бы не хотелось, — вот кто так отвечает, ни да, ни нет, сам решай и сам виноват будешь!

Но Охотник как-то стремительно напрягся, собрался, как почуявшая след гончая.

— Что-то важное, — не спросил даже, озвучил как данность.

— Скорее интересный набор наблюдений. Но мне подумалось, ты захочешь завершить одно старое дело.

— Жди, — коротко отозвался Охотник.

Руслан тяжко вздохнул. Хорошо, если они к утру вернутся в логово. Перегнулся через спинку сидения в багажник, щелкнул дремлющего Фунтика по лбу.

— Наш хозяин — идиот, — сообщил доверительно.

Адская гончая непонимающе посмотрела в ответ, моргнула третьим веком.

— Держись там, умник, — усмехнулся Охотник.

Пофыркивая недовольным зверем, уазик стронулся с места.

— И куда нам? — Руслан вытянулся на заднем сидении, уложив голову на руки. Так шатало гораздо меньше, но стоило Охотнику резко затормозить на светофоре, как он чуть не улетел на пол между сиденьями.

— На крайний север, — Охотник обернулся, качнул головой. — Сядь нормально.

Руслан фыркнул, усмехнулся пакостно. Перетек вперед, попутно не удержавшись и пощекотав нос хозяина.

Охотник молча открыл окно.

— Это нам еще час кататься? — протянул Руслан, откинувшись на сидении.

— Сейчас пробок почти нет, так что полчаса, — бесстрастно поправил Охотник.

Руслан скривился, отвернулся к окну. Вид открывался не вдохновляющий: все тот же болезненный рыжий свет фонарей, редкие тусклые окна унылых панельных девятиэтажек, стыдливо прячущихся за густыми деревьями.

— Это только в одну сторону, и сколько вы еще трепаться будете, — он вздохнул, стек ниже, нахмурился.

Охотник покосился на него, покопался в бардачке и протянул Руслану… леденец на палочке, завернутый в хрустящий целлофан.

— Потерпи, — попросил мягко.

Руслан посмотрел в глаза тоскливому желтому мишке, моргнул.

— Издеваешься, — буркнул сердито.

— Капризничаешь, — в тон отозвался Охотник. — Как младенец.

Руслан решительно отобрал у него леденец, отвернулся к окну, шурша оберткой. Панельные многоэтажки сменились утопающими в черных зарослях садов домами, дорогу обступали бесконечные автосервисы, шиномонтажки в раздолбанных гаражах, дрянные гостиницы и отели с помпезными фасадами. На редких тополях висели пыльные рекламные растяжки, примотанные где бечевой, где толстыми цепями.

— Попробуй поспать, — посоветовал Охотник. — Ехать действительно долго.

Руслан перекатил во рту леденец, прислушиваясь к ощущению. Мотнул головой, забрался на сидение с ногами.

— Ты еще погулять предложи, — буркнул.

— А хочешь? — встрепенулся Охотник.

— Нет, — отрезал Руслан, вжался лбом в стекло.

Нагулялся.

— Люди по этим гребеням и правда каждый день катаются? — спросил, провожая взглядом кислотную вывеску какого-то клоповника. — Их не тошнит?

— Можешь у Добрыни уточнить, — вздохнул Охотник. Эта часть города явно не вызывала у него восторга. — Он здесь каждый день проезжает.

Руслан чуть повернул голову, чтобы краем глаза видеть его лицо.

— Зачем?

— На пары, — усмехнулся Охотник.

— Он у вас вообще спит когда-нибудь? — неодобрительно посмотрев на сменившийся красным светофор впереди, Руслан уперся ладонью в переднюю панель.

— На особо скучных парах, полагаю.

Уазик дернулся, замер, лихорадочно дрожа.

— Почему он на них вообще ходит?

— Подозреваю, что снова стал старостой в группе, — Охотник чуть улыбался, уважительно и самую малость иронично.

— Хочешь сделать хорошо — сделай сам? — фыркнул Руслан. — или ему просто нравится командовать?

— От некоторых привычек сложно избавиться.

Словно в подтверждение достал из бардачка пачку сигарет, сунул одну в рот. Зашарил по карманам в поисках зажигалки.

Руслан прищурился.

Кончик сигареты загорелся. Охотник поспешно раскурил ее.

— Спасибо.

Руслан пожал плечами, устроил подбородок на коленях.

— Ты все лучше управляешь своей силой, — заметил Охотник.

Только фыркнул в ответ, глядя в небо. Оранжевый свет фонарей отражался от низких облаков, ночь казалась болезненно светлой, похожей на беспокойный сон. Над центром висело зарево, словно там полыхал пожар.

Руслан закрыл глаза. Только кажется. Иначе он бы почувствовал.

В квартиру Добрыни вошел первым, вздернув подбородок. Огляделся исподволь, стараясь не замечать насмешливого взгляда старшего мага.

Прихожая как прихожая, коридор в два шага, обои у потолка отходят, плинтус побитый. Разве что вороха курток на вешалке нет, и обувь хозяйская под ноги не кидается. Руслан не стал дожидаться, пока Охотник расшнурует свои берцы, просочился следом за Добрыней в большую комнату. Там царил полумрак, разбавленный только бледным свечением мониторов да одиноким торшером в углу.

— Воу, — вздохнул, не сдержавшись. — Вот это нора.

— Кто бы знал, чем тебя можно впечатлить, — усмехнулся Добрыня.

Мебели тут было всего ничего: мягкий, как большая зефирина, диван, на углу которого светился маленький ноутбук, да широченный стол напротив. Там теснилось четыре монитора, забитые окнами: новостная лента, соцсети, строчки какого-то кода, даже трансляция федерального канала — он правда ее смотрит? При этом шум притулившегося под столом компьютера был не громче шелеста ветра.

Добрыня сел в кресло, которое будто с космического корабля будущего сняли. Потянулся.

Охотник шагнул в комнату, низко склонив голову, чтобы не встретиться лбом с косяком. Скользнул быстрым взглядом по мониторам.

— Что тебя беспокоит?

— Аэропорт, — коротко отозвался Добрыня.

Охотник нахмурился, сплел руки на груди.

— С Платовым уже проблемы? Он же откроется только в конце года.

— Платов вне нашей юрисдикции, — Добрыня поморщился, махнул рукой, — Пусть его Новочеркасск с районами делит. Перестанут справляться — подключимся, но нам бы с городом разобраться…

Внимательно посмотрел на Охотника.

— Я про старый аэропорт, — сказал тише, внушительнее как-то.

Руслан тихонечко уселся на диван. Обивка предательски скрипнула, но маги не отреагировали: один продолжал сверлить собеседника взглядом, второй словно окаменел, уйдя в свои мысли.

— Поговаривают, что до недавнего времени его хотели сохранить, даже частично рейсы из него выпускать, — продолжил Добрыня, уперся локтями в колени, сплел пальцы, с упорством удава пялясь на жертву. — Но уже принято решение, что аэродром отдадут под застройку.

— Оно все-таки выползло, — выдохнул Охотник.

Добрыня кивнул.

— Пока всякие мелочи, дальше задержек рейсов и измотанных нервов механиков не заходило. Но это пока.

Охотник мотнул головой, короткая пегая косица ударила о плечо.

— Закрытие аэропорта фантом только подстегнет, — сказал глухо.

— А до Платова не так далеко, — кивнул Добрыня, — По прямой да по федеральной трассе.

Руслан с любопытством наблюдал, как начало темнеть лицо Охотника.

— Я подумал, ты захочешь сам разобраться с этой проблемой, — тихо сказал Добрыня. — Тогда ты не смог его выманить, но выследить сможешь, я уверен. Не хватало нам еще одной авиакатастрофы.

* * *

После обеда распогодилось, и люди радостно ломанулись на улицы, боясь пропустить последние солнечные деньки. В тоскливом октябре обещал опять зарядить монотонный серый дождик, так что толпы народа, курсирующие по Пушкинской, Ингу не удивляли совсем. Только один вопрос напрашивался: кто-то вообще остался в эту пятницу в офисах?

Она проводила взглядом яркую коляску, погремушки на которой позвякивали на каждом плиточном шве, прислушалась к гудкам в прижатом к уху мобильнике. Вот зачем людям сотовые телефоны, если они и с собой не носят? Хотя в поселке покрытие, конечно, дырявое…

Наконец мама подняла трубку. С честью выдержав стандартный обстрел вопросами: «Все хорошо? Поела? Как учеба? Как здоровье?» — Инга улучила момент, когда она переводила дух и спросила сама:

— Ты еще не ходила к Людмиле Валерьевне?

— Рабочий день же! К вечеру схожу, как приедут. — Мама вздохнула: — Да не переживай так, помиритесь вы. Мы с твоей крестной как-то по дурости два месяца не разговаривали, потом вспомнить не могли, из-за чего.

Инга натянуто улыбнулась, наигранно бодро ответила:

— Конечно, помиримся. Но ты все-таки спроси, как она. Волнуюсь.

Все-таки выцыганив у мамы честное слово, что она все узнает, повесила трубку. На миг закрыла лицо руками, выдохнула, потом решительно раскрыла отложенную тетрадь. Уткнулась взглядом в задание к коллоквиуму.

Успела добраться до середины, когда над головой прозвучал знакомый голос:

— И долго ждешь?

Подняла взгляд, с трудом сфокусировалась на лице Апреля. В ворохе формул мелькнула рассеянная мысль: «У него виски седые, а я не заметила в прошлый раз». Моргнула, вскочила, торопливо запихивая тетрадь в рюкзак, мотнула головой.

— Пораньше пришла, — буркнула.

Не стала уточнять, что с Охотником они договаривались встретиться сразу после ее пар, и придумывать другой план времяпрепровождения было лениво. Исподлобья посмотрела на нового напарника.

Апрель скучающе изучал сцену встречи Онегина и Татьяны на ближайшем Пушкинском шаре.

— Идем? — спросил равнодушно, ни дать ни взять чопорный джентльмен на послеполуденной прогулке. С зонтом вместо трости. Металлический, чуть заостренный кончик постукивал по тротуарной плитке, выдавая нетерпение хозяина.

Инга кивнула торопливо, собралась было отправиться к Публичной библиотеке, но не успела и шагу ступить. Апрель вскинул руку, потянувшись к ее лицу, усмехнулся уголками губ, когда она инстинктивно отпрянула. Медленней завершил движение, вытащил из-за уха Инги забытую ручку. Протянул ей.

Инга почувствовала, что краснеет под его снисходительным взглядом, торопливо выхватила несчастную ручку, сунула в сумку.

— Фантом, — выдохнула торопливо, — тут драки участились.

Апрель со скепсисом посмотрел на запруженную народом Пушкинскую.

— Ночью обычно, — мрачно добавила Инга. — Вчера в травму мужчину увезли, он после кино шел. Ведьма говорит, и днем тут неспокойно.

— Что ж, — все еще с сомнением протянул Апрель. Обернулся к Инге, снова натянув бесстрастное лицо. — Сможешь его выследить?

Она молча взмахнула рукой, вычерчивая лук. Сжала в ладони теплое дерево, отвернулась — внимательный взгляд Апреля раздражал неимоверно.

Ну почему Добрыне пришло в голову, что отправить их сюда вместе — хорошая идея? Ведьма, кажется, язык от удивления проглотила от таких новостей, молчала целую минуту. Сказала, что на ее памяти Апрель никогда и ни с кем не становился в пару, разве что на общих охотах.

Стоило спросить, почему так, как Ведьма снова замолчала ненадолго, выдала загадочное: «Тройка мечей», — и поспешила сменить тему. Погуглив, Инга уяснила только то, что ей предстоит страдать.

Апрель ее не разочаровал.

Не то, чтобы он делал что-то неприятное, просто рядом с ним Инга каждую секунду чувствовала себя как на экзамене, а стоило ненароком повернуться к Апрелю спиной, как между лопаток словно кончик указки упирался.

— А у тебя сегодня не рабочий день? — спросила Инга как можно легкомысленней.

Закуривающий на ходу Апрель поднял на нее глаза.

— Иногда у меня случается отпуск, — сообщил. При этом на лице на мгновение проступило сомнение, будто он сам не верил, что так бывает.

Поднял взгляд, следя за описывающим круги вокруг книжки-библиотеки золотым соколом.

Разговор заглох, толком не начавшись. Инга отчетливо понимала, что если не хочет до вечера бродить в напряженном молчании, нужно что-то придумать. Но о чем говорить с Апрелем?

Насколько же проще было с Охотником!

— У тебя есть какой-то вопрос? — Апрель покосился на стрелу, которую Инга, задумавшись, вертела в пальцах.

От неожиданности она чуть язык не прикусила, но за выдавшийся шанс ухватилась.

— Уже неделю, — призналась. — Но он, наверное, неуместный.

Во взгляде Апреля мелькнул интерес, он чуть поднял одну бровь.

— Уместный или нет, лучше спросить, чем потом чего-то не понять.

Инга выдохнула. «Сам разрешил», — подумала мрачно, вспоминая общий сбор и лица магов в его конце.

— Кто такой Актеон? — спросила четко.

Апрель отчетливо сбился с шага, поджал губы.

— Да, ты не ростовская, — вздохнул, словно напоминая себе, почему ему не нужно ее бить.

На миг сжал переносицу.

— Хозяином места считается маг, дольше всех проживший на этой земле, — начал издалека, рассматривая тлеющую сигарету. Голос звучал глухо, от интонации зябко становилось. — Сейчас это Добрыня. До него был Актеон.

— Был? — уточнила Инга тихо.

— Даже самые опытные маги могут погибнуть, — Апрель закрыл глаза, рот искривился горько. Инга отвела глаза, пнула в сторону урны брошенную кем-то бумажку.

Она не была уверена, что хочет знать, что сейчас вспоминает напарник.

— Получается, Актеон раньше был главой общины? — спросила осторожно.

Апрель затянулся, снова посмотрел на кружащего над ними сокола.

— Наверное, — протянул с сомнением. Дернул плечом: — Не знаю. Сколько помню, их всегда было двое.

Инга отвела глаза — смотреть на Апреля было неловко. Как и всегда при взгляде на чужую боль, которую не можешь облегчить. Она не думала, что своим вопросом заденет его столь сильно. Инга слышала его скорбь и впервые за странным незнакомым именем различила человека.

Кажется, он был очень хорошим, этот Актеон. Интересно, Ним его знала? Она переехала в Ростов раньше и первой влилась в общину…

Инга тряхнула головой, решительно свистнула. Сокол отозвался переливчатым криком, заложил петлю над теряющимся в зелени греческим храмом.

— За работу? — хмыкнул Апрель.

Инга решительно кивнула, улыбнулась в ответ.

Ну что ж, посмотрим, чему она научилась!

* * *

Проспект Шолохова гудел, как толстая перетянутая струна. Ливню казалось, что в шелесте шин, рычании двигателей, резких сигналах и визге тормозов есть своеобразная мелодичность.

Он прошел вдоль рыжего забора автозаправки, легко спрыгнул в просвет между ним и перилами моста, выгнувшегося над железнодорожными путями. Цепляясь за стволы деревьев, чтобы не скатиться по склону на рельсы прямо под колеса гудящего в отдалении поезда, пробрался к останкам старого переезда. Они тянулись друг к другу с противоположных склонов, разделенные линиями проводов, и уже порядком обветшали.

Ливень выбрался на крошащийся бетон, остановился за спиной сидящего на краю темноволосого юноши.

Тот раскачивался на месте, неритмично болтал ногами в пустоте, зачарованно глядя на поблескивающие на солнце рельсы. Протягивал руку, то словно пытаясь их потрогать, то дернуть провода.

Из-за поворота показался поезд. Юноша дернулся вперед, того и гляди свалиться. Пальцы на протянутой руке задрожали.

— Иша, тебе что говорили? — холодно спросил Ливень.

Рука юноши безвольно упала, он сгорбился, забулькал невнятными жалобами, уронил голову. Ливень вздохнул, потрепал свалявшиеся колтунами кудряшки.

— Я понимаю, — сказал мягче. — Потерпи немного, будет весело.

Иша поднял на него раскосые глаза, моргнул. Сунул в рот больной палец, принялся грызть ноготь. Ливень с улыбкой щелкнул его по курносому носу в пятнышках боги знают чего.

— Идем, нас ждут.

И шагнул на крышу проезжающего поезда. Иша последовал за ним, пригнулся по примеру Ливня, когда проезжали переезд.

Сразу за мостом спрыгнули на землю. Ограда парка Авиаторов в этом месте зияла дырой, к ней через пути была протоптана дорожка — местные явно предпочитали ходить не вдоль шумного проспекта.

Ливень взял уткнувшегося взглядом в землю Иша за руку и повел за собой, как ребенка.

* * *

Когда они свернули на раздолбанную гравийку, на которой и две собаки с трудом бы разошлись, Руслан не выдержал.

— Мы добрых два часа кружим вокруг аэродрома! Что ты вообще хочешь так найти?

Охотник, казалось, даже на дорогу не смотрел, рулил на ощупь, высматривал поверх заборов и крыш частных домов что-то ему одному ведомое.

— Подходящее место, — ответил коротко и вжал педаль газа.

Зубы Руслана стукнули, его самого подбросило на сидении так, что чудом макушкой в потолок не впилился.

— Мог просто приказать помолчать, — буркнул он, потирая макушку, и отвернулся к окну.

Сморщился от калейдоскопа домов разной степени обшарпанности, унылых заборов и заросших огородов. Охотник нахмурился, впервые за всю поездку посмотрел на Руслана.

— Я ни разу тебе не приказывал, — сказал серьезно. — Я не хочу тобой командовать.

Руслан моргнул, проводил взглядом заросший пустырь, зажатый между двумя унылыми коттеджами. Медленно обернулся к хозяину, подцепил большим пальцем обхватившую шею цепь.

— А чего ты в таком случае от меня хочешь? — спросил насмешливо.

— Я уже говорил, — терпеливо сказал Охотник. — Помочь.

Руслан фыркнул, растекся по креслу. Из-под ресниц заметил, как сморщился нос Охотника.

— И как же? — поинтересовался с вредной улыбкой. — Я же фантом. Я существую, чтобы жрать людей, буквально и фигурально. Этого изменить не можешь.

Уазик притормозил. Охотник раскашлялся в ладонь, открыл до упора окно. Руслан смотрел на него с двух сторон сразу, обнимая за плечи, и все ждал, когда затянется на шее цепь, вернет ощущение тела и четкость зрения.

— Я хорош в качестве цепной твари, но не больше, — подумал-сказал, и слова дрожью пробежали по всему телу. — Чем ты сможешь помочь? Быть может, проявишь милосердие?

«‎Ну, почему ты ничего не делаешь?!»

— Ты научишься себя контролировать, — выдохнул Охотник в прижатую ко рту ладонь. — Мы что-нибудь придумаем.

Опустил руку, улыбнулся мягко:

— Ты думаешь и действуешь как человек. Значит, я буду относиться к тебе соответствующе.

Руслан отпрянул, зажмурился всем собой. Откинулся на сидение, чуть не ударившись плечом о ручку двери.

Охотник несколько раз глубоко вдохнул, кашлянул коротко.

— Ты все лучше справляешься со своей силой, — заметил до приторного оптимистично.

Руслан скривился, выплюнул:

— Надо было тебя все-таки придушить, — и прижался лбом к стеклу.

Они покружили еще немного по узеньким грунтовкам, поднырнули под шлагбаум, заржавевший в положении «ни туда и ни сюда».

— Мы все еще в городе? — недоверчиво уточнил Руслан, глядя на распахнувшееся вокруг море выгоревшей на солнце травы и редкие острова невысоких деревьев.

— С какой стороны посмотреть, — Охотник притормозил на очередной кочке, из которых состояла дорога. — Понятия не имею, к чему относится этот участок. У нас за спиной Александровка, впереди, за аэродромом, и справа — Ростов. На востоке, кажется уже Аксай.

— А мы в степи, — фыркнул Руслан.

— Мы всегда в ней, — отозвался Охотник с нежностью, рассмеялся чему-то.

Добавил:

— Почти на месте.

Наконец уперлись в замаскированный зарослями забор. Руслан первым выскочил из машины, потянулся с наслаждением. Оценивающе посмотрел на витки колючей проволоки поверх бетонных плит.

— У тебя есть способ перебраться? — спросил с сомнением. — Может, я?..

Охотник качнул головой, выудил из багажника рюкзак, согнав с него дремавшего всю дорогу Фунтика.

— Для начала попробуем по-другому.

Достал сверток, невесомо скользнул пальцами по потертому, некогда алому бархату, словно не решаясь развернуть. Руслану показалось, что черты его заострились, стала резче линия губ, а взгляд — жестче.

Охотник решительно развернул ткань.

Руслан был готов увидеть там все, что угодно, от ритуального ониксового кинжала до засушенной человеческой руки. Но к простенькой деревянной флейте оказался не готов.

— Придержи Фунтика, — попросил Охотник, поднося ее к губам. Закрыл глаза, глубоко вздохнул.

Руслан послушно вцепился в ошейник «собачки», встретился с ее испуганным, как у мыши под веником, взглядом, улыбнулся вымученно:

— Ничего, брат, будем держаться друг за друга, — шепнул.

Сам не понимал, что его пугает до дрожи, не в ногах даже, во всех внутренностях разом.

При первых звуках флейты страх исчез — и не только он. Не осталось вообще ничего, кроме музыки. Ничего, кроме боли и радости узнавания — кто-то в этом мире тебя слышит, понимает, обещает избавление! Все, чего желал в этот миг — дотянуться до истока мелодии, достичь его…

Пальцы жгло. Руслан чуть было не разжал их, но вовремя схватился за ощущение, вцепился в него, как в якорь. Обнаружил себя сидящим на земле. Фунтик поскуливал и рвался к хозяину так, что цепь ошейника врезалась и в его шею, и в ладонь Руслана. Легкое покалывание, всегда сопровождающее прикосновение к оковам других фантомов, превратилось в боль. Руслан стиснул зубы, рванул Фунтика на себя. Тот отчаянно взвизгнул, завалился на спину, не отрывая взгляда от хозяина.

Охотник играл, так легко, словно дышал, только брови нахмурил, как от напряженных и мрачных размышлений. Мелодия лилась, перетекала из одного настроения в другое, из печальной песни превращаясь в марш, а потом срываясь на плач. Казалось, она будет бесконечной.

И тут на нее ответили.

Яростный вой, похожий на гул разгоняющегося механизма, прокатился над желтыми травами. Руслан вздрогнул. Охотник оторвал флейту от губ, обернулся на крик.

— Значит, не выйдешь, — сказал с холодной улыбкой.

Руслан выпустил Фунтика, вжал голову в плечи. Отчетливо вспомнил меч в руках хозяина и спокойный пустой взгляд, когда он пригвоздил фантома к полу ротонды.

Фунтик трепета не разделял. Рванулся вперед, прижался боком к хозяйской ноге, обвил ее хвостом, преданно заглядывая в глаза. Охотник механически почесал его по голове. Накрыл ладонью цепь.

— Найди, — приказал коротко.

Псина сорвалась с места. Руслан поднялся неловко, исподлобья глядя на Охотника. Подавил желание отойти еще на пару шагов.

Тот покрутил в ладонях флейту, заткнул небрежно за пояс. К Руслану обернулся уже с нормальным своим лицом.

— Кажется, нам все-таки придется перебираться через забор, — заметил с улыбкой.

Руслан перевел дух, ощерился в ответ.

— Смотри не задохнись, — бросил небрежно, протянув руку.

Охотник сжал ее без промедления.

Руслан закусил губу, чувствуя, как раздваиваются ощущения.

Фокус был нетривиальный и пока получался только с мобильником хозяина да один раз с Фунтиком. Охотник был больше и тяжелее, хотя вряд ли это имело значение.

Дым невесомый, неплотный, он рассеивается и рвется к небу. Его ничто не может удержать — но и он ничего не поднимет, разве что искры да лист бумаги. Но он, Руслан — он все еще сжимает чужую руку, чувствует ее тепло и грубость кожи на подушечках пальцев, и полоску часов на запястье, и биение пульса. Нужно было продолжать это чувствовать — и одновременно растечься, подняться, позволить ветру понести тебя.

Когда понял, что получилось, сам удивился так, что потерял руку Охотника.

Хорошо, что падать было не очень высоко, и приземлился он уже за забором.

Руслан поспешно шагнул на землю рядом, выдохнул:

— Прости!

— У тебя отлично вышло, — одновременно сказал Охотник, потирая поясницу. Откашлялся, потер виски.

Взмахнул рукой. Под его пробежавшими по воздуху пальцами на миг проявился фрагмент натянутой цепи.

— Туда, — Охотник обернулся на запад.

* * *

На исходе третьего часа Инга просто остановилась у крыльца пиццерии, жадными глазами глядя через высокие, во всю стену, окна. Словно не здание перед тобой, а аквариум с цветастыми рыбками-людьми.

— Давай зайдем, а? — вздохнула, обернувшись на Апреля.

Тот успел обогнать ее шага на три. Критически осмотрел предложенное заведение. Заложил большие пальцы за карманы пальто, снисходительно посмотрел на Ингу.

— Сюда? — спросил саркастично.

Она плечами пожала, отвернулась.

— У меня стипендия только через неделю, — бросила небрежно.

Хорошо, что он ее лицо не видел. Инга нахмурилась, с силой потерла щеки и решительно толкнула дверь. Услышала вздох Апреля за спиной, сжала кулаки и почти взлетела по лестнице к прилавку. Окинула его взглядом.

— Вау, у них гавайская есть! — просияла.

Сцапала обеими руками тарелку с треугольничком пиццы, вздохнула. Ну, четыре кусочка ананаса — уже что-то, правда? С сожалением покосилась на витрину с салатами, сглотнула. Апрель легко коснулся ее плеча, посмотрел насмешливо и вопросительно. Инга выдавила в ответ кислую улыбку, толкнула поднос с сиротливой тарелкой к кассе.

«Сноб», — подумала недовольно, краем глаза наблюдая за делающим заказ Апрелем. Тот едва ли не морщился откровенно, делая заказ, ни дать ни взять привыкший к деликатесам аристократ, забредший в рабочую столовую.

Он словно бы почувствовал взгляд, обернулся. Инга стремительно отвернулась, чрезмерно радостно оскалилась на кассира, — тот, судя по взгляду, подумал, что она хочет съесть его на закуску, улыбнулся вымученно.

Расплатившись, — пустой кошелек смотрел с укоризной, напоминая, что ужинать придется гречкой, — Инга сгребла поднос и поспешно убрела в дальний угол зала. Устроилась за маленьким столиком, спиной к Пушкинской, скрестила руки и уперлась взглядом в крашеную кирпичную стену соседнего с аквариумом дома и украшающие ее белые коробки сплитов.

Опустившийся на стол второй поднос проигнорировала, как и хмыканье Апреля. Но стоило перед лицом появиться стаканчику с кофе, сцапала его быстрее, чем поняла, откуда он взялся. Моргнула, подняла глаза на Апреля. Тот тонко улыбался, аж жмурился от удовольствия.

— Хорошие рефлексы, — похвалил, кажется, всерьез.

Снял пальто, сложил аккуратно и повесил на спинку стула. Движения были такие плавные и выверенные, что Инга смотрела завороженно. И ведь он сейчас не понтуется, он, кажется, по жизни такой! Очнулась только когда Апрель сел и переправил на ее поднос тарелку салата из свежих овощей и еще один кусок пиццы.

— Ты чего?.. — только и спросила растерянно.

— Считай, что это гуманитарная помощь, — Апрель откинулся на спинку стула, хозяйским взглядом окинул улицу за спиной Инги. — Ешь давай. Мы все еще на охоте.

Инга поджала губы, сделала большой глоток кофе. Дрянной, конечно, но с молоком и сахаром, ровно то, что нужно. Решительно потянулась через стол, сцапала с подноса Апреля вилку и нож, с энтузиазмом принялась за салат.

Не ожидал же он, что она станет его развлекать и отказываться?

Апрель и внимания не обратил будто, рассматривал не то кроны деревьев, не то синее небо в их прорехах. Облокотился на стол и медленно тянул через трубочку морс. Смотрелось забавно, широкий бокал с коньяком подошел бы его образу больше.

Утолив первый голод, Инга с сомнением покатала по тарелке оставшиеся кусочки овощей. Не выдержала и вслух пожаловалась:

— Ну вот казалось бы, как можно сделать банальный овощной салат невкусным?

Ожидала в ответ что-то язвительное, но Апрель только рассеянно спросил:

— И как?

— Достаточно взять горькие огурцы и залить все огромным количеством странного масла, — вздохнула Инга. — А в пиццу пожалели начинки и пересушили в микроволновке…

Апрель косо усмехнулся, наградил ее снисходительным взглядом, так и кричащим: «А я говорил!» Желание жаловаться испарилось моментально. Инга нахмурилась, уткнулась взглядом в тарелку и прицелилась вилкой в кусок огурца.

Апрель ловко выхватил тарелку с подноса.

— Не нравится — не ешь, — сказал наставительно. Равнодушно предложил: — Пойдем дальше?

Инга торопливо промокнула губы салфеткой, прикидывая, стоит ли благодарить напарника за обед. Прищурилась, заметив, что Апрель смотрит в одну точку, как гипнотизер, не моргая:

— Что ты там углядел?

Апрель плавно встал, подхватил оба разноса, огляделся в поисках урны, ответил ровно:

— Нашу дичь.

Инга на мгновение замерла на месте. Резко подскочила, оборачиваясь:

— Где?

— Не пугай людей, — Апрель строго на нее зыркнул.

— Почему ты мне раньше не сказал? — возмутилась Инга, углядев среди зелени фантома, угнездившегося среди турникетов на противоположной стороне Пушкинской.

— Он никуда не торопился, — пожал плечами Апрель. Накинул пальто, одернул рукава, — а ты хотела пообедать.

Инга скрипнула зубами, выхватила лук и с трудом подавила желание отправить первую стрелу в напарника. Вместо этого повернулась на каблуках и стремительно промчалась к выходу, лавируя между столиками и посетителями. На крыльце замерла, выдохнула.

Нельзя бросаться вперед очертя голову! Так только спугнешь, или окажешься не готова к удару. Проводила взглядом заходящий на посадку самолет — он снижался над Доном, стремительно приближаясь к городу.

— Готова? — спросил из-за спины Апрель.

Инга кивнула, вскинула лук.

— Придержишь его, если дернется? — спросила, прицеливаясь. Фантом будто почуял, завозился беспокойно между крашенными в веселенькие цвета столбиками.

Апрель усмехнулся.

— Можешь не просить.

Инга улыбнулась тоже — и отпустила тетиву.

* * *

Она стояла под памятником истребителю, нетерпеливо притопывая. Темные волосы в высоком хвосте, глаза прятали массивные темные очки. Вертела в руках сумочку, нервно теребила лямку, но, как и обещала, не крутилась, не высматривала.

Ждала.

Ливень подошел со спины, накрыл ладонями плечи.

— Бу, — выдохнул на ухо.

Он ожидал, что девушка в лучшем случае рассмеется, в худшем — рассердится. Но Ним шмыгнула носом, резко обернулась, чудом не сбросив его руки, уткнулась лицом в грудь.

Ливень вздохнул с улыбкой, обнял ее.

— Я здесь, как и обещал, — сказал ей в макушку. — Ты молодец, что продержалась. Все будет хорошо. Теперь уж точно.

Ним кивнула отчаянно, не отстраняясь, всхлипнула еще пару раз, затихла. Сделала пару вдохов и решительно полезла в сумочку.

— Они успели мне надоесть звонками, — пожаловалась, вытаскивая бумажный платочек из пачки. Сдвинула очки на кончик носа, аккуратно промокнула глаза, чтобы не размазать тушь.

Посмотрела серьезно на Ливня, поджала губы. У нее явно были какие-то сомнения, но высказывать их она не торопилась. Опасалась?

Ливень улыбался, любуясь девочкой. Крепко сжал ее руку, предложил:

— Пойдем?

— Ага! — она тут же сорвалась с места, увлекая его за собой по дорожке. Только через десяток шагов спохватилась и спросила неуверенно: — А куда?

Он рассмеялся, нашел взглядом между неохотно сдающихся осени вязов неприметный серый плащ. Первым шагнул на размокшую от недавних дождей землю, увлекая Ним с выложенной плиткой аллеи.

Среди мокрой, начинающей подгнивать зелени и стыдливо оголяющихся веток Чума с ее серебристыми лодочками и деловым костюмом была одновременно ужасно неуместной — и словно бы сотканной из этого умирающего пейзажа. Обернулась на хлюпающие шаги, улыбнулась широко, поправила выбившуюся из узла седую прядь. Катрина за ее спиной смерила Ливня взглядом, опустила голову, пряча лицо за полями свой огромной шляпы.

Ним шла все медленней. Если бы она не боялась упустить руку Ливня, и вовсе бы остановилась, наверное. Растерянно и робко, как зайчонок, смотрел на женщин.

— Здравствуй, Нимфа, — радушно улыбнулась Чума, развела руки, словно готовясь принять в объятия.

Ним не рвалась с ней лобызаться, сделала шаг в сторону, почти прижавшись к боку Ливня. Тот аккуратно погладил ее по голове, успокаивая.

— Я пойду проверю Иша, — поля шляпы качнулись, когда Катрин подняла голову, но из-под них можно было увидеть только широкий, цвета горького шоколада подбородок с тонкой трещиной молочного шрама. Но смотрела Катрина на Чуму определенно вопросительно.

Та коротко кивнула, сказала уже Ним:

— Прости, что заставили ждать. Нужно было выждать подходящий момент. Ты же не в обиде?

Ним мотнула головой, изучая ее пристально. Покосилась на Ливня — ему она доверяла больше.

— Все получится? — уточнила беспокойно. За его руку она уцепилась с отчаянием утопающего в шторме.

Он накрыл ее пальцы ладонью, сказал спокойно:

— Конечно. Чума все просчитала, мы не ошибемся.

По глазам Ним читалось, что она очень хочет поверить, но и боится это сделать — тоже. Поэтому повторил терпеливо:

— Фантом забрал твою силу, но не сущность. Мы восполним все одним шагом.

Чума одобрительно улыбалась ему из-за спины девочки.

— Каждый из нас был на твоем месте, — сказала мягко. Голос ее тек, как спокойная теплая река, обещал и успокаивал, — Мы справились — справишься и ты. Тебя больше не оставят одну. На каждом шагу мы поддержим и направим. Но нам понадобится твоя храбрость и решительность.

Она протянула Ним руку, глядя ласково, как могла бы смотреть мать на своего ребенка.

Ним шагнула вперед, завороженная. Но словно споткнулась, зажмурилась, обернулась к Ливню.

— Но почему вы не сказали Добрыне? — задала, похоже, именно тот вопрос, который терзал ее с самой встречи.

Руки дрогнули. Ливень, нахмурившись, посмотрел на них. Ним почувствовала эту дрожь тоже, стиснула пальцы, моргнула растерянно.

— Дитя, ты же знаешь, что вам сказали о судьбе нашего друга, — мягко вступила Чума. — Подумай еще раз, стоило ли нам связываться с новым старшим магом?..

Глаза Ним широко распахнулись — чтобы ровно через секунду сжаться в злые щелки.

Ливень поднял глаза на Чуму.

«Что знаешь ты, чего не помню я?»

Она поймала его взгляд, улыбнулась, украдкой приложила палец к губам.

— Что мне нужно сделать? — решительно спросила Ним, вздернув подбородок.

— Доверять нам, — проронил Ливень, не отрывая взгляд от Чумы. — И не отпускать мою руку до самого конца.

* * *

На другом концу аэродрома белели самолеты. Отсюда казались не крупней голубей, протяни руку да возьми, подкинь в воздух.

Руслан зябко повел плечами, прищурился, оглядываясь.

— Я его тоже чую, — буркнул под нос. — Мощная тварь, я ей на один укус.

— Ты себя недооцениваешь, — проронил Охотник. Подбросил флейту.

Она несколько раз провернулась в воздухе, блеснув на солнце лакированными боками, вернулась в руку. Успевший обежать аэродром Фунтик сделал вокруг несколько сужающихся кругов, наконец вякнул разочарованно и уселся на бетон взлетной полосы.

Охотник снова подкинул флейту, прищурился против солнца.

— Надо заканчивать быстрее, — сказал негромко, сам себе словно.

— Боишься попасть под самолет? — не преминул спросить Руслан.

Охотник серьезно, даже чересчур, кивнул. Руслан закатил глаза, побрел вперед по шуршащей под ногами траве.

Сначало показалось, что шорох этот какой-то неправильный. Потом земля вздрогнула, вздыбилась, норовя сбросить прочь. Руслан метнулся вверх прежде, чем подумал. Растекся в пронизанном солнечными лучами воздухе, смотрел, как огромная бабочка складывает крылья. Нижняя их сторона, не замаскированная под дерн, тускло блестела стеклом и сталью, будто неведомый кукольник наклеил осколки на ткань и натянул ее на мягкий каркас из проводов и жгутов.

Тварь поднялась на тонкие птичьи лапы. Покрытое копотью и бурыми комьями чешуйчатое тело вздрагивало, и в такт ему нарастал рев.

Руслан услышал, как взвизгнул Фунтик. Пес припал к бетону взлетной полосы и отчаянно молотил по нему хвостом, высекая искры.

Охотник плавно отступил на шаг, смерил фантома бестрепетным взглядом. Вот можно подумать, он бессмертный! Вскинул флейту к губам, но первый же удар громадных крыльев о землю сшиб его с ног. Фунтик проскрипел когтями по бетону, Руслан и вовсе закрутился над тварью, подхваченный вихрем. Фантом, покачиваясь, шагнул к магу.

Если крылья опустятся на голову Охотника, хозяина у Руслана больше не будет. И это, на самом деле, нисколько не радовало!

Опустился на спину фантома, покачнулся, оскользнувшись на матовых пластинах. Тварь беспокойно заворочала головой, стараясь углядеть наглую мелочь. Руслан вцепился в зубчатый край одной из пластин, второй рукой что есть дури дернул за ошейник. Горло на миг обожгло, натянувшаяся цепь блеснула в воздухе.

— Охотник, держи! — крикнул что было мочи, позволил фантому скинуть себя.

Цепь ощущалась всегда, какую форму не принимай. Сейчас ощущение было еще ярче, удержать его не составило труда. Поднырнув под телом бабочки, Руслан взметнулся вверх, затягивая петлю.

Почувствовав удавку, фантом взвизгнул, словно металлом по стеклу провели, попробовал отшатнуться. Охотник, покрасневший от натуги, упал на одно колено. Отвел в сторону перетянутую цепью руку, не выпуская из второй флейту.

«Да что ты сможешь так сыграть?!»

Но играть он и не собирался. Извлеченный звук был сродни протяжному крику и наждачкой прошелся по спине. Если бы Руслану было чем, он бы заорал.

Твари, впрочем, пришлось еще хуже. Она судорожно забилась, молотя по воздуху крыльями, с которых осыпались куски обшивки и комья копоти.

Мучительный звук перешел в грубую мелодию, все еще неприятную, но не заставляющую клубиться беспомощным облаком. Руслан рухнул на землю, скривился от боли в ушибленных коленях. С силой дернул за свой конец цепи.

Фантом тяжело упал на землю, одно из крыльев подломилось, прижатое тушей, хрустнуло стекло, с хлопком порвалась какая-то трубка. Охотник и с места не двинулся, продолжая играть. Фантом мотнул башкой и таки дотянулся до него клювом.

На траву брызнула кровь, цепь померкла, рассыпаясь. Мимо Руслана промчался Фунтик, прыгнул, бульдожьей хваткой вцепился в горло фантома.

Откатившийся Охотник поднялся, встряхнул окровавленной рукой. Выхватил из воздуха меч. Взвизгнул Фунтик — тварь-таки стряхнула его и примерилась к удару. Руслан не размышляя рванулся вперед, окутал клювастую голову, залепив глаза и нос.

Фантом возмущенно завопил, но уже через мгновение вой сменился хрипом. Голова перестала мотаться из стороны в сторону, крылья безвольно опали и начали таять.

Охотник провел ладонью по лезвию меча, стирая копоть и темную маслянистую кровь. Прищурился на небо, усмехнулся:

— Точно по расписанию.

Руслан собрался рядом с ним, нашел взглядом пятнышко приближающегося самолета, вздохнул.

Поежился, пнул рассыпающееся пылью крыло.

— Кличка у тебя дурацкая, — буркнул недовольно.

— Сказал мальчик без имени, — усмехнулся тот, поднимаясь с колена.

— Зато прозвище короткое, — огрызнулся Руслан. — А твое пока проорешь…

— Это перевод, — вздохнул он. — Егерь или зверолов не проще, увы.

Заметил, что Руслан таращится на его распоротую руку — свитер топорщился нитками и побурел от крови, — потрепал по макушке.

— Пустяк, — сказал преувеличенно легко. — Сейчас выберемся отсюда и разберемся.

Руслан вывернулся из-под его руки, отвернулся. Поднял глаза на стремительно снижающийся самолет, нахмурился.

— А он и должен так вихлять? — спросил в пространство.

Охотник еще успел охнуть и дернуться вперед — а потом мир ослепительно вспыхнул.

…горело жарко, но страха почти не было — слишком быстро, слишком внезапно все закончилось. Огонь облизывал асфальт, радостно вгрызался в дерн, разрытый упавшим металлом.

Дым поднимался темный, густой, в нем было легко растворится, сладко и радостно. Руслан видел Охотника, спешащего к месту крушения, и высыпавших из аэропорта людей, и торопливые машины — видел, но не смотрел.

Внизу, у самого края взрыхленной горящей земли стояла женщина в строгом сером плаще и шали цвета гниющей листвы. Она медленно подняла глаза, улыбнулась дыму.

Руслан отпрянул, зажмурился всем собой, уткнулся в сухую колючую траву лицом, впился пальцами в пахнущую топливом землю пальцами, закашлялся судорожно. Горло сдавило — не цепью, нет, плотнее и жестче, словно бы металлическую проволоку под кожу запустили.

— Дым! — Охотник опустился рядом, перехватил поперек груди, поднял, прижимая к себе здоровой рукой. — Все хорошо. Дыши на счет, как я учил…

Ничего не было и быть не могло хорошо, но чтобы это объяснить пришлось дышать. Руслан уткнулся ему в плечо, засопел старательно, то и дело срываясь в сухие рыдания. Но хватка на горле постепенно отпустила, а дрожь унялась.

С Шолохова доносился неслаженный хор сирен, к месту падения стягивались люди и бессмысленная техника. Что-то происходило, словно эту внезапную прореху в размеренной жизни города пытались залатать. Будто можно было что-то исправить.

Руслан смотрел на все это и думал: наверняка же кто-то сейчас ляпнет, что по крайней мере не на жилые кварталы грохнулся.

Как будто этот самолет вообще должен был упасть!

— Нужно осмотреть место, — сказал Охотник. — Не стоит оставлять новое зерно.

Руслан кивнул. Вывернулся неохотно из его объятий, потер сухие щеки.

— А ты выдержишь? — спросил с сомнением.

Охотник смотрел мимо него. Упрямо сжал бледные губы и сурово сдвинул брови. Ясно было — выдержит или нет, но фантома здесь не оставит.

Руслан протянул ладонь, крепко сжал поданую руку, потянул за собой. Бежать через добрую треть взлетной полосы достаточно утомительно. Лететь быстрее.

Люди их появления, понятно, не заметили. Охотник, придерживая раненую руку, каким-то чудом умудрился разминуться с машиной скорой помощи, обернулся на сирену пожарных, замер, как громом пораженный.

Руслан не обратил внимания — старался смотреть себе под ноги. Через тело словно проходили острые разряды чужих эмоций. Они резонировали внутри, что-то в Руслане откликалось.

Но это была чужая сила.

— Он уже появился, — выдохнул Руслан, вцепился в рукав хозяина. — Здесь уже нет зерна!

Но Охотник словно не слышал. Шагнул прямиком в гущу людей.

Руслан проследил его взгляд, нахмурился, выхватив в хаосе единственную неподвижную фигуру. Он выбивался и одеждой: голубые джинсы, широкая распахнутая белая ветровка, такая же белая просторная рубаха покроем будто из средневековья. Распущенные пепельные волосы трепал ветер, он придерживал их рукой, смотрел на горящие обломки с печалью, похожей на рябь на поверхности воды.

Словно почувствовав взгляды, мужчина обернулся, тонких губ коснулась недоуменная улыбка. Охотник открыл было рот, собираясь окликнуть, но отшатнулся от бегущих со шлангом пожарных, зашипел рассерженным котом.

Руслан волочился за ним, не выпуская рукав свитера из пальцев. В горле ком колотился — будь человеком, сказал бы, что сердце заходиться. Клубящаяся вокруг чужая сила давила, он почти захлебывался воздухом. Взгляд уперся в капающие с пальцев хозяина тяжелые багровые капли.

…как он еще на ногах стоит?

Охотник перепрыгнул через пожарный шланг, беспокойно огляделся. Странного мужчины в белой ветровке больше видно не было.

Руслан сжал губы и вытащил у хозяина из кармана мобильный. Нашел нужный номер.

— Ну, по крайней мере жив, — вздохнул Добрыня. — Я еду.

Руслан придержал пошатнувшегося Охотника — из того словно стержень вытащили, или крови потерял все-таки слишком много.

Выдохнул в трубку:

— Надеюсь, у вас есть врачи.

Добрыня с чувством выругался.

* * *

Уложить фантома с первой стрелы все-таки не удалось, пришлось побегать. Из нитей Апреля он выворачивался со змеиным проворством, но они все-таки загнали его в закуток между кирпичной девятиэтажкой и притаившимся в ее тени кварталом частных домов. Фантом забился в угол детской площадки, выгнулся дугой, не моргая следя за ними. Готовился броситься не то в атаку, не то наутек в любой момент.

Инга с Апрелем замерли по разные стороны, разгоряченные погоней.

— Ну что, добивай! — предложил Апрель с усмешкой.

Инга оглянулась на него удивленно, поджала губы. Посмотрела в глаза твари, не поднимая лук.

«Быстрая смерть — это тоже милосердие,» — прозвучал в голове голос Охотника.

Коротко тренькнул телефон Апреля, он непроизвольно дернулся достать его. Фантом тут же повернулся, еще секунда — кинулся бы. Но стрела успела быстрее, пронзила вытянутую голову.

Инга встряхнулась. Лук в ее руках исчез быстрее, чем рассыпалось тело фантома, она потерла ладони. Исподлобья посмотрела на подошедшего Апреля. Тот улыбался одобрительно, покровительственно даже, и Инга отвернулась. Она знала, что поступила правильно, но восторга не было и не предвиделось.

— Приятно делится добычей, верно?

Инга моргнула растерянно. Обернулась спросить, что именно Апрель имел ввиду. Успела заметить, как вытянулось его лицо перед тем, как он резко обернулся на девятиэтажку. Во вскинутой для удара руке появился кинжал.

Инга вздрогнула, обшарила взглядом двор. Уточнила:

— Мы кого-то упустили?

Апрель дышал глубоко, но прерывисто, словно после стометровки. Оружие растаяло, он тяжело уронил руку. Сказал сухо:

— Отлично справилась.

Инга скептически вскинула бровь, но Апрель ее гримасы не увидел; растер глаза, сжал переносицу.

— Если мы здесь закончили… — начал было, но Инга перебила, кивнула торопливо:

— Ага, закончили. Я пойду, мне еще задачи дорешивать!

Отступила задом, улыбаясь. Апрель вздрогнул, посмотрел растерянно будто бы. Инга помахала ему рукой и решительно зашагала к выезду на Пушкинскую. Телефон зазвонил очень вовремя, получилось сделать вид, что за мелодией не услышала оклик.

Это было по-детски и, наверное, очень неправильно, но липкое чувство от странного вопроса слишком походило на страх. Инга никак не могла определиться, как относиться к нему — и к Апрелю вообще.

Поэтому просто сняла трубку.

— Ты там как, освободилась? Все хорошо? — зачастила мама тут же.

Пришлось по второму кругу — как будто за полдня что-то могло изменится! — отбиваться от вопросов про учебу и здоровье. Инга выбрела на Пушкинскую упала на ближайшую скамейку, вытянула ноги и с трудом удержалась от стона.

— Ма, ты скажи, ты у Людмилы Валерьевны про Нину спросила? — протянула, прервав рассказ о флоксах.

— Про которую Нину? — удивилась мама.

Инга замерла, слепо глядя в окна девятиэтажки.

— Про их дочь, — выдохнула. — Про Нинку, мою подругу, мы с ней поссорились немного…

— Солнышко, ты путаешь, — растерянно ответила мама. — У Павленко нет детей.

Глава 3. Прошлое за спиной

— Ничего, — Ведьма накручивала на палец длинную багровую прядь, хмурила тонкие брови. Губы не кусала, наверное, только потому, что боялась съесть темную свою помаду.

Руслан любопытно сунулся ей под руку, рассматривая мерцающие в воздухе перед ней карты. За что тут же получил подзатыльник.

— Не мешай!

— Ты же все равно ничего не понимаешь, — протянул, не торопясь отступать. — Может, я подскажу!

— Вот наглый ребенок, — протянула одобрительно, обернулась на Охотника, — у тебя еще не возникало желание его выпороть?

Хозяин только головой качнул, не отрывая взгляда от аэродромного поля перед ними. Руслан заметил, как он поглаживает заткнутую за пояс флейту, зябко повел плечами.

Сел на край крыши аэропорта, поболтал ногами в пустоте.

— Может, мне поискать? — предложил неуверенно.

— Подозреваю, что это бессмысленно, — вперед Охотника отозвался Добрыня, рассматривающий собравшиеся над городом низкие тучи.

Хозяин резко обернулся, поморщился от боли в прибинтованной к груди руке. Ведьма зашипела рассерженной кошкой, даже лапой когтистой взмахнула.

— Да не дергайся ты! Я не Княжна, от моих припарок мгновенно не заживет!

Руслан отвернулся, уперся локтями в колени, уложил на них голову. Смотреть на место крушения, окруженное спецмашинами и сигнальными лентами не хотелось, но он все равно смотрел.

В небе грохотнуло. Руслан вздрогнул, повертел головой, успел заметить блеск еще одной молнии. Зашуршали по крыше первые капли дождя. Добрыня опустил выточенный из дуба короткий жезл; вырезанный узор неохотно тускнел, но по дереву все ещё пробегали электрические искры.

— Эй, а предупредить? — Ведьма недовольно тряхнула головой. — Охотнику нельзя мочить рану!

— Я переживу, — вздохнул хозяин.

Подошел, накрыл ладонью плечо Руслана. Тот посмотрел исподлобья, проглотил просящееся на язык определение «дурак» — небось сам догадается.

— У тебя машина в другом районе осталась, — буркнул. — Я тебя туда не дотащу.

— Я подвезу, — Добрыня отмер, моргнул. Соломенные брови едва не сошлись в одну линию, так хмурился. — Продолжать совет здесь смысла нет: я не чувствую присутствия фантома.

— Тогда давайте спускаться, — вздохнула Ведьма, неодобрительно косясь на небо.

— А слабо сделать зонтик из карт? — с интересом спросил Руслан, подскочил.

За серой пеленой ливня город становился похож на размытый мираж. Тяжелые капли били по плечам, вода, казалось, затекала прямо под кожу. Быть может, дождь смоет следы случившегося, и станет хоть чуточку легче?

Ведьма не сочла необходимым отвечать, первой направилась к пожарной лестнице. Охотник шагнул было к Добрыне, но тот только головой качнул.

— Ты же слышал, лучше не мочить рану, — вздохнул. — В машине поговорим.

Его Нива нагло торчала у главного входа. Незаметность хозяина на нее распространяться не должна была, но людям было определенно не до того. Ведьма остановилась под козырьком, недовольно осмотрела Охотника.

— Найди время и съезди к Княжне, — попросила. — Или я ей нажалуюсь, и она приедет сама.

Охотник накрыл ладонью повязку, улыбнулся уголками губ. Вместо него отозвался Добрыня:

— Я его прямо сейчас отконвоирую. Все равно водитель из него сейчас никакой, — посмотрел на сложное лицо Охотника, усмехнулся: — Не волнуйся за своего скакуна, пригоним как-нибудь к подъезду.

— А справитесь? — с интересом уточнил он.

— Перестань меня недооценивать, мальчик, — расхохотался Добрыня.

Ведьма вздохнула, скользнула ладонью по плечу Охотника на прощание, посмотрела из-под ресниц. Не дождавшись реакции пошла прочь, качнув бедрами. Руслан задумчиво смотрел, как ее силуэт тает за завесой дождя.

— Вот даже мальчик заметил, — вздохнул Добрыня, лукаво покосился на Охотника.

Тот коротко посмотрел вслед девушке, поджал губы.

— Я все понимаю. Но…

— Да знаю я, рыцарь печального образа, — вздохнул Добрыня.

Распахнул дверь Нивы, кивнул Руслану на заднее сидение:

— Залетай.

Вот уж дважды просить не надо! Затек неторопливо, склубился над сиденьем, не торопясь возвращаться в физическую форму — так думалось меньше, а видеть получалось больше. И как Охотник собирался что-то ответить, да только лоб потер и тяжело опустился на переднее сидение — обивка под ним моментально промокла. И как Добрыня замер, тяжело оперевшись на дверь, уперся взглядом в окна аэропорта; его юное лицо стало похоже на лик каменного идола, высеченного грубой рукой воина.

— Прости меня, — негромко сказал Охотник, когда старший захлопнул дверь. — Я снова не справился…

Тот только головой качнул, заводя машину.

— Тебе не нужно каяться, я не твой король, — сказал бесстрастно. — Ты сделал то, что должен был. Удержать падающий самолет никому из нас не под силу. Мы не боги.

Лихо развернулся, заложив петлю по парковке.

— Дым, соберись, пожалуйста, — попросил, посмотрев в зеркало заднего вида. — Обзор перекрываешь.

Руслан фыркнул, забрался на узкое сидение с ногами, прижался лбом к стеклу. Проводил взглядом истерически-радостных лошадей, замерших на газоне парка.

— Я правильно понял, что это все напоминает пожарище? — невзначай словно спросил Добрыня, притормаживая перед разворотом на Шолохова.

Охотник коротко кивнул, сверля взглядом дорогу. Руслан поморщился, вывернул голову, рассматривая красную вывеску магазина «Добрыня», хмыкнул, представив портрет старшего мага на билборде.

— Меня не только это волнует, — сказал Охотник негромко.

Руслан отлип от окна, откинулся на бок, чтобы видеть лица мужчин в просвете между сидений. Добрыня только слегка прищурился, ждал, не размениваясь на вопросы.

— На месте крушения… — Охотник сбился, коротко и неожиданно зло ругнулся на французском, выпалил с той же яростной энергией: — Актеон был там.

Машина не дернулась, не вильнула, но сжавшие руль пальцы Добрыни побелели.

— Это невозможно, — в ответе не было никаких эмоций, словно мертвый камень заговорил.

— Ты думаешь, я мог обознаться? — уточнил Охотник, развернувшись к нему всем корпусом.

Руслан задумчиво посмотрел на его сжавшиеся на коленях кулаки.

— Этого просто не может быть, — слова Добрыни звучали глухо и тяжело, словно рокот далекого обвала. В этот миг он вовсе не походил на студента-второкурсника. И на домовенка тем более, и даже на древнего идола. Его спокойствие было ненадежнее мыльного пузыря — а если лопнет, начнется буря.

Руслану казалось, что пальцы покалывало электричество. Хотелось сбежать на другой конец города, но стоило дернуться, как натяжение цепи стало отчетливым и непреодолимым. Поэтому Руслан просто стек в просвет между сидениями, пытаясь стать как можно незаметнее.

— Если он смог как-то выжить… — Охотник не отступал, давил свое, как упрямый бычок пер вперед.

Ответ Добрыни упал мясницким топором:

— Андрэ, я сам его убил.

Руслану почудилось, что Охотник вздрогнул — от новости ли, или от обращения. Опустил голову, замолчал. У Руслана было много вопросов, но он не решился их задать.

* * *

— Набранный вами номер не используется, — в третий раз повторил бесстрастный автоматический голос.

Инга зажмурилась, с силой сжала телефон в руке, чуть не споткнулась о прыгнувшую под ноги урну. Качнулась в сторону, дошла до фонтана с тремя облупившимися лирами, села на бортик. Пару секунд слепо смотрела в затянутый мелкими трещинками экран телефона. Отстраненно подумала, что придется менять защитное стекло, подковырнула ногтем один из осколков.

Страница в контакте была на месте, фотографии в галерее тоже никуда не делись. Но и одноклассница Юлька, и заглядывавшийся на Ним приятель Инги Славка дружно удивлялись вопросу. Одногруппницы Нинки удивлялись не меньше, уже самой Инге, и никак не могли вспомнить, откуда она взялась у них в друзьях.

От приложенной ссылки отмахивались дружно: ну фейк, чего не бывает. А общие фотографии… «Инга, колись, это розыгрыш? А где ты такого фотошопера нашла, круто сделано!»

Один из осколков больно впился под ноготь, Инга охнула, отдернула руку. Кровь не выступила, но она словно проснулась. Торопливо выбрала в телефонной книжке другой номер.

Ведьма ответила не сразу, но когда сняла трубку, не дала и слова вставить.

— Стрелушка, скажи, что хоть у тебя была удачная охота! — взмолилась раздраженно, — Вас там не подмочило еще? Советую поискать крышу!

Инга моргнула, посмотрела поверх деревьев на тяжелую лиловую тучу на востоке, присвистнула. Мотнула головой.

— Ведьма, послушай, это важно! — выпалила, прижав телефон к щеке так, что неровные края стекла врезались в кожу. — Ты помнишь Ним?

В трубке вздохнули.

— Добрыня обязательно с ней поговорит, я напомню ему, — успокаивающе сказала Ведьма. — Не переживай, мы что-нибудь придумаем…

Инга глотнула воздух, зажмурилась, слушая ее сочувственный голос. Глаза жгло, живот словно нитями перетянуло, хотелось закричать — поздно! и говорить, и переживать поздно! Но вместо слов пришли слезы. Инга согнулась к коленям, всхлипывая в трубку, запустила пальцы в волосы. Ведьма что-то спрашивала беспокойно, но ответить просто не хватало воздуха.

Рядом фыркнули насмешливо.

— Какая жалкая, — протянул знакомый голос. Именно тот, который Инга хотела услышать вместо отвратительно-вежливого механического.

— Ним! — Инга вскочила.

Успела подумать: конечно, у нее же квартира буквально в трех шагах, а на Пушкинской знакомых встретить легче легкого… Только потом разглядела, как изменилась подруга. Не в высоченных сапогах или незнакомом длинном пальто, белом в черных разводах, было дело, не в потемневших, словно пеплом присыпанных волосах и даже не в темном, броском макияже, которым Ним раньше не увлекалась.

У нее был расфокусированный, отсутствующий взгляд, и совершенно безжизненное лицо, как у дурной металлической статуи.

Инга на негнущихся ногах шагнула к ней, позвала еще раз одними губами — голос куда-то пропал, пришлось откашляться, перед тем как спросить:

— Куда ты пропала? Мы волновались…

Ним моргнула. Зрачок сжался до точки, отчетливо выделяющейся на светлой радужке. По спине морозом продрало, ощущение было такое, словно на мушку взяли. Инга упрямо шагнула вперед, остановилась на расстоянии вытянутой руки от подруги. Улыбнулась через силу.

— Представляешь, Славка тебя вспомнить не мог. По-моему, обиделся и теперь дурака строит…

Ним слушала равнодушно, не отрывая мертвого взгляда от лица Инги. «У нее же всю жизнь были карие глаза» — мелькнуло в голове. В этот миг Ним резко выбросила руку вперед. Пальцы, затянутые в белые пластинчатые перчатки стиснули плечо Инги. Руку пронзила острая боль, в глазах на миг потемнело. Ним дернула, не давая упасть, усмехнулась хищно.

Забытый на бортике фонтана телефон зашелся отчаянной трелью, медленно пополз к краю.

— Ненавижу, — выдохнула Ним.

Намотала волосы Инги на кулак, потянула с силой, словно хотела оторвать ей голову, как кукле.

Инга сжала лук в свободной руке, ударила его плечом под ребра. Дерево хрустнуло, на мостовую посыпались золотые искры. Голову прострелило болью — часть волос осталась в кулаке отпрянувшей Ним. Инга, не раздумывая, ударила по все еще удерживающей ее руке подруги.

Ощущение было такое, будто стальную балку перешибить решила.

— Ним, ты с дуба рухнула? — выпалила зло. — Что на тебя нашло?!

Та ударила небрежно, как кошка лапой, но мир перед глазами крутанулся, бросился под ноги бортиком фонтана, плеснул в лицо водой. Инга нашарила дно ладонью, уперлась, села с трудом. Со щеки вместе с водой стекала кровь.

По белой когтистой перчатке Ним — тоже. Она стряхнула ее брезгливо, не отрывая от Инги полного ненависти взгляда. Сделала шаг.

Двигать правой рукой было больно, но Инга как-то умудрилась натянуть тетиву лука. Целится, лежа на широком бортике, было сложно, и все внутри кричало, что это неправильно, такого просто не может происходить.

— Не подходи, — выдавила Инга, чувствуя, как немеет рука.

Не могла понять, что хуже, случайно отпустить тетиву и выстрелить в подругу — или опустить лук.

Лицо Ним исказил хищный оскал, она шагнула, оказавшись почти вплотную. Протянула руку, сжала лук на плече, чуть выше рукояти. Дернула.

Онемевшие пальцы все-таки разжались. Стрела чиркнула рядом с шеей Ним, беспомощно упала на дорогу, под колеса проезжающей машины. Лук под ладонью Ним крошился в бледную труху. Инге казалось, что ее потрошат заживо, но она могла лишь смотреть на пересекающие лицо подруги линии, похожие на тонкие сварочные швы, на кровоточащие трещины на шее, под воротником плаща.

— Ты даже этого не можешь, — прошипела Ним. — Ты жалкая! Почему я тебя помню?!

Рывком отобрала лук, швырнула в сторону, встряхнула потемневшей, словно от сажи, ладонью. Замахнулась.

Захрипела, сжала горло, отступила на шаг. Раздирая кожу, подцепила когтями серебряную нить.

Апрель появился между ней и Ингой словно из ниоткуда. Ним шарахнулась от его стремительного выпада, заверещала, как рассерженная гарпия. Человеческого в этом вопле не было ничего.

Инга сползла с бортика на землю, встала, придерживая правую руку. Рукав ветровки украсило пять окровавленных дырок, оставленных пальцами Ним. Закусив губу, Инга упрямо подобрала лук. Стремительные атаки Апреля оттеснили Ним почти к самым скамейкам, полукругом ограничивающим площадку перед фонтаном. Целится из-за его спины было не очень удобно, но куда лучше, чем вплотную.

Ним заметила. Увернулась от клинка Апреля, отмахнулась небрежно, так что лоскуты плаща в воздух взметнулись, и, вскочив на скамейку, перемахнула через белую балюстраду за ней. Брошенный следом нож вонзился в ствол незадачливого клена. Ним же словно растаяла среди увядающих кустов.

Апрель коротко выругался, обернулся стремительно, аж полы плаща в ногах запутались. Смерил осевшую обратно на бортик фонтана Ингу сердитым взглядом. Глядя на его стремительный шаг, Инга была почти уверена, что ей сейчас дадут пощечину, и только глаза прикрыла.

Прохладные пальцы почти невесомо пробежали по щеке, стерли кровь.

— Ветровку сними, — велел Апрель спокойно. Достал из кармана безукоризненно белый, отглаженный платок, прижал к царапинам на лице.

Осмотрел руку, пробормотал что-то про аптечку и машину, медленно выдохнул. Снял свой плащ, накинул на плечи Инги.

— Идти сможешь? — спросил, помогая ей подняться.

Инга кивнула, позволила себе опереться на его руку. Уточнила:

— Куда?

— До аптеки, — усмехнулся Апрель, что-то стремительно набирая на своем кнопочном артефакте. — А там… посмотрим.

* * *

В квартиру Княжны Руслан решил не соваться. Поднялся на крышу, устроился на скате, прижавшись спиной к трубе. Смотрел, как о чем-то договорившись по телефону, уехал Добрыня; как накатывали на город с востока темные тучи, брюха которых выкрасило в лиловый лучами заходящего солнца; смотрел на сизую пелену дождя под ними. Подумал рассеянно: по Нахичевани опять не пройти будет, после каждого ливня улицы как каналы…

Встряхнул головой, недоуменно посмотрел на собственные руки. Что забыла в его голове эта мысль? Какое ему дело, откуда он знает?.. Зажмурился, перебрал звенья цепи на шее; они успокаивающе покалывали пальцы.

Просто ждать оказалось неимоверно скучно. Руслан осторожно, как партизан, прокрался к краю крыши, тонкой струйкой дыма спустился к окнам, заглянул в комнату через тонкие шторы.

Мог бы — вздрогнул. В освещенной теплым желтым светом люстры-абажура по стенам и полу, словно живые, ползали тени, не то от невидимых крыльев, не то — от щупалец Ктулху. Сама собой размешивала какое-то снадобье ложка, над диваном, на котором угадывался лежащий человек, клубился и вовсе непроглядный мрак. Стоящая в центре комнаты дама в серой пуховой шали отвела взгляд от пациента, посмотрела в окно, словно бы прямиком на Руслана. Он отпрянул, торопливо опустился на ступени булочной номер два, поежился. Интересные у них лекари, ничего не скажешь!

Уселся прямо там, с любопытством разглядывая прохожих, торопящихся найти укрытие от надвигающегося дождя. Безошибочно выцеплял раздраженные или сердитые лица, от радостных торопливо отводил глаза — они жгли не хуже, чем прикосновение к оружию магов.

— Заскучал?

Руслан исподлобья зыркнул на бесшумно подкравшегося Охотника, пожал плечами. На свитере хозяина все еще красовалось кровавое пятно во весь рукав, но ни повязок, ни раны под распоротой тканью не было. И цветом лица Охотника больше на простыню не походил.

— Твою тарантайку так и не пригнали, — заметил Руслан. — Как будем до логова добираться?

— Пешком? — с энтузиазмом предложил Охотник. Фунтик, обнюхивавший растущий на обочине тополь, радостно взвизгнул.

Руслан уронил лицо в ладони.

В итоге сошлись на автобусе. Правда, пришлось пилить вниз до Большой садовой, а через четыре остановки еще вниз по узенькому и грязненькому Братскому. Справа закрытые жестяными пластинами окна первого этажа какого-то исторического особняка со следами многих поколений афиш, слева такой грязный пластик, что лучше бы тоже заколотили. Дальше не лучше, обшарпанные стены и вечный синий забор на перекрестке, от которого всего пользы — жалкая крыша над деревянным настилом, под которой можно спрятаться от первых, робких еще капель дождя.

Охотник только вздохнул, глядя на недовольное лицо Руслана.

— Скажи, тебе хоть что-нибудь нравится?

— А тебе? — огрызнулся он в ответ.

— Мне многое нравится, — ответил хозяин, с нежностью глядя на бело-красные стены супермаркета впереди.

Руслан скривился.

— Признавайся, что тебе в той квартире дали вместо наркоза?

Охотник тихонько рассмеялся, потянулся потрепать Руслана по голове. Тот ловко увернулся, буркнул: «Собаку свою чеши», — отчего Охотник развеселился только сильнее.

— А Ведьма тебе чем не нравится в таком случае? — Руслан обогнал его, заглянул в лицо.

Хозяин только что не споткнулся, посмотрел с укором. Ответил все-таки:

— Она мне нравится, очень. Но я любил другую женщину.

— Любил? — Руслан фыркнул, заложил руки за голову. — Что, прекрасная дама должна быть одна и на всю долгую жизнь?

Хозяин рассмеялся:

— Не должна. Но у меня вышло так.

Вот только во взгляде оставалась тоскливая горечь. Руслан никак не мог понять: смотрит Охотник вокруг как отпущенный на последнюю прогулку завтрашний висельник, или как солдат, ожидающий засаду за каждым углом.

Но дома, захлопнув тонкую стальную дверь и переступив через развалившегося поперек крошечной прихожей Фунтика, он как ни в чем ни бывало отправился варить кофе.

— Окстись, ночь на дворе, — Руслан вытянулся на колючем покрывале, закрывающим разложенный диван, большим пальцем ноги нажал кнопку включения на оставленном на подлокотнике ноутбуке.

— Увы, охота охотой, а дедлайн по расписанию, — вздохнул хозяин. — Перевод меня заждался.

— А на надгробии напишут «трудоголик»!

Руслан пощелкал по вкладкам, поморщился, пробежав глазами новостную страницу, откинулся на спину. Не углядел в потолке ничего интересного, повернулся на бок.

Через две распахнутые двери на противоположной стороне можно было одновременно наблюдать и за ворочающимся в попытках уютнее примостится между вешалкой, тумбочкой и хозяйскими берцами Фунтиком в прихожей, и за засыпающим кофе в ручную меленку Охотником на кухне. Через щели в рассохшихся окнах просачивались звуки пианино — на каком этаже жил мучитель музыкальных инструментов, Руслан еще не определил, в их дворике-колодце была на диво хорошая акустика.

— Андрэ, — протянул вполголоса, глядя, как хозяин насыпает в турку молотый кофе и сахар. — Откуда ты вообще родом?

— Прошло столько времени, что это уже не имеет значения, — отозвался Охотник. — вот же ушастый!

Поставил турку на огонь, добавил:

— Можно сказать, что я отовсюду.

— А в Ростове решил задержаться? — Руслан сполз с дивана, подкрался к двери, привалился плечом к косяку. — С чего бы? Не центр мира!

Показалось, или у него руки дрогнули? Охотник замер, глядя в окно на тусклые соседские окна.

— В центре мира я уже жил, — обернулся на Руслана, улыбнулся. — Давай кофе пить.

«Актер хренов», — Руслан забрался на единственный стул, оставив хозяину колченогую табуретку, жившую под столом. В кухне три-на-два ее впихнуть можно было только вплотную к плите. Но Охотник хорошо приноровился играть в тетрис: отодвинул табурет к окну, дотянулся поверх Руслана до стоящей на холодильнике сушилки, снял две чашки. Помешал кофе, разлил.

Руслан раскачивался на стуле, следя за хозяйничающим Охотником. Резко опустил стул на все четыре ножки. Черные волосы мазнули по столешнице, когда Руслан припал к ней и требовательно заглянул в глаза усевшегося с кружкой Охотника.

— Ты ведь что-то понял о произошедшем, — спросил, стараясь углядеть на его лице хоть тень эмоции. — И обо мне тоже. Но молчишь.

Хозяин невозмутимо отпил, встретился с ним взглядом, пожал плечами.

— То, что я умею приручать фантомы, не значит, что далеко продвинулся в вашем изучении. Прости, у меня нет ответа на твои вопросы.

Эти мягкие, успокаивающие интонации его голоса уже набили оскомину. Руслан только закатил глаза, откинулся на стуле, закинул руки за голову. Обвинить Охотника во лжи было нельзя — его формулировки напоминали гладких увертливых ужей. Не жалят, но выворачиваются из любой хватки.

Руслан вспомнил тот ворох вопросов, что крутился у него в голове, пока они в грозовом молчании ехали до дома Княжны. Широко улыбнулся.

— Ну хоть на один? — протянул жалобно, как выпрашивающий леденец ребенок. Покосился на хозяина: — Это у вас нормальный порядок смены лидера — убить предшественника?

Зажмурился от звона резко опустившейся на стол кружки.

— Не смей! — рявкнул Охотник.

Руслан невольно сжался, метнулся было прочь из кухни, но ошейник пережал горло. В этот момент казалось — его сейчас развеют.

Он впервые увидел на лице вечно спокойного хозяина ярость. Охотник медленно выдохнул, провел ладонью по лбу.

— Никогда так не шути, — попросил тише, только голос все еще дрожал от злости. — Ты не знаешь…

— Так просвети, — процедил Руслан сквозь зубы. — Попробуй хоть что-нибудь рассказать напрямую, а не строить из себя рыцаря с обетом молчания!

Поежился под тяжелым взглядом хозяина, но глаз не отвел. Добавил тише:

— Ты думаешь, мне не важно понять, почему я — такой? Думаешь, я не хочу разобраться?

Охотник вздохнул, опустил голову, словно бы признавая его правоту.

— Я правда не знаю, почему ты возник, и как это вообще возможно. Но я боюсь, что ты больше не единственный.

* * *

— Стоило бы показать тебя специалисту, — Апрель поджал губы, скептически разглядывая результат полевой перевязки.

Инга оглядела разложенные по скамейке упаковку бинта, бутылочку хлоргексидина, йод-маркер, обрывки ваты и почти полную катушку лейкопластыря. Коснулась пальцами щеки, закрытой ватным тампоном.

— Да ладно тебе, швы не нужно накладывать и хорошо! — отмахнулась и тут же поморщилась от боли, прострелившей руку.

— Ну-ну, — протянул Апрель с сомнением, стягивая хирургические перчатки.

Пальцы у него тонкие, как у пианиста, подумалось Инге.

Выбросив весь мусор в ближайшую к скамейке урну, Апрель закурил. Смотрел при этом так задумчиво, словно размышлял, стоит ли ее вязать и тащить в травмпункт силком. Инга закусила губу и принялась сосредоточенно разминать кисть раненной руки. Дырки и в самом деле были неглубокие, но, кажется, нерв задело.

Думать о том, что именно эти дырки оставило, не хотелось. Инга старательно гнала от себя мысли о произошедшем: о том, что отделалась так легко только благодаря Апрелю и Ведьме, оперативно его вызвонившей.

Она все еще не могла поверить, что Ним была готова ее убить.

Важно было только то, как она изменилась, какой стала ее невесть как вернувшаяся сила.

Наверное, нужно было рассказать обо всем Добрыне.

Хотела было спросить Апреля, но споткнулась на первом же слове: он стоял, прикрыв глаза, где-то глубоко в своих мыслях. Губы при этом горько кривились, как от дурного сна.

— Апрель?..

Словно в ответ мигнули, зажигаясь, фонари. Он чуть поморщился, посмотрел на прогоревшую сигарету в пальцах, стряхнул пепел. Перевел взгляд на Ингу, задержал его на повязке.

— Что с тобой? — спросила Инга настороженно.

— Все в порядке.

— А если честно?

Он щелчком отправил окурок в урну, не глядя на нее. Задумчиво проронил:

— В ближнем бою у тебя нет защиты.

Инга поджала губы, накрыла ладонью повязку. Пробормотала неуверенно:

— Но обошлось же…

— В этот раз — допустим, — он качнул головой. — Есть лишний час? Или задачи не ждут?

Щеки начало предательски жечь. Инга подхватила лежащий рядом плащ, решительно в него закуталось — днем еще можно было подумать, что на улице все еще лето, но вечера отрезвляли прохладой. Апрель довольно усмехнулся, галантно подал руку, помогая подняться.

— Тогда идем. Машина далеко, проще будет пешком.

Прозвучало словно бы с извинением, чуть заметным, как шуршащий в кронах над головой ветер. Инга фыркнула: можно подумать, она барышня кисейная, чтобы расклеиться от царапины.

Идти оказалось минут десять от силы, мимо закрытого и жутковатого в сумерках рыночка на Крепостном и дальше вдоль трамвайных путей. Было бы из-за чего огород городить, раздраженно думала Инга, сворачивая вслед за Апрелем на узкую зеленую улочку. Покосилась на разномастные заборы частных домиков, мимо которых они шли, додумалась наконец спросить:

— А куда мы идем?

— За оружием, — лаконично отозвался Апрель.

Остановился у деревянных ворот просторного пестрого коттеджа. Под ошалевшим взглядом Инги нажал на кнопку домофона, внезапно улыбнулся — в камеру, видимо.

Щелкнул замок, Апрель отступил, галантно пропуская Ингу вперед. Она скептически посмотрела в темный двор, освещенный только окнами на противоположной стороне дома. Уже почти собиралась спросить, какой оружейный магнат тут живет, когда открылась входная дверь и вспыхнула яркая белая лампа над крыльцом.

— Венечка, чего ты на пороге застыл?.. — сухонькая седая старушка поправила на плечах вязаную кофту, прищурилась подслеповато, углядела замершую Ингу, охнула удивленно.

— Здрасте, — выдавила из себя Инга. Апрель чуть подтолкнул ее в спину, зашел следом, захлопнул ворота.

— Здравствуй, — разулыбалась старушка растерянно, разглядывая плащ на ее плечах. Покосилась на Апреля, явно ожидая представления.

— Это моя практикантка, — спокойно сказал он. Первым поднялся по ступеням, коротко коснулся губами щеки старушки.

Та многозначительно промычала, снисходительно гляд на него.

— А зовут-то ее как? — спросила насмешливо.

— Инга, — не давая повиснуть неловкой паузе, пискнула она.

— Мы на чердаке покопаемся немного, — прервал представления Апрель. — Вы не против?

— Да нет, что ты! Олежа правда уже задремал у телевизора, но так если его орущие новости не будят, так и вы не помешаете! — старушка хихикнула, поманила их в дом за собой. Переобулась в пушистые тапочки, строго посмотрела на Апреля: — Но ты все равно сходи поздоровайся с ним, Венечка. Я пока чай сделаю.

— Чай не обязательно… — начал было Апрель, нога об ногу снимая ботинки.

— Веня, я не буду спрашивать, ужинал ли ты после работы, а ты выпьешь чаю, чтобы успокоить мое сердце, — строго сказала старушка. — Да и девочка замерзла поди!

Инга стояла столбом посередь просторной, с ее кухню размером, прихожей с кремовыми стенами и широкой темной лестницей в центре, и могла только осоловело моргать. Из арки, ведущей, видимо, в гостиную, доносился сухой голос диктора новостей:

— По данным МЧС, выжить в катастрофе не удалось никому.

Инга вздрогнула, дернулась было взять Апреля на руку, привлекая внимания, но тот услышал и сам.

— Что случилось? — спросил коротко у обернувшуюся от арки старушку.

Та руками всплеснула:

— Ой, а ты не слышал еще? Самолет у нас разбился, при посадке. Не зря говорили, что этот аэропорт нужно закрывать с концами, недоброе место. Никогда так часто на одном месте не бились…

Звук новостной заставки оборвался, хриплый со сна мужской голос спросил:

— Зоя, кто пришел?

— Внук твой! — рассмеялась старушка, скрывшись в гостиной.

— Поднимайся пока, — Апрель кивнул на лестницу. — До упора. Я скоро приду.

Идти по чужому дому одной было странно. На втором этаже лампы не горели, только слабый отсвет уличного фонаря разгонял темноту. Инга, подумав, достала телефон и включила фонарик — это было проще, чем искать выключатели. Высокие ступеньки чуть поскрипывали под ногами.

Чердак оказался просторным залом с парой колонн, поддерживающих крышу, и высокими окнами друг напротив друга. На нем можно было бал устраивать, даже составленные у противоположной от лестницы стены коробки смотрелись в этом просторе сиротливо. Инга закинула голову, с трудом углядела в темноте где сходится высокая крыша.

На лестнице за спиной вспыхнул свет; прогрохотали стремительные шаги Апреля.

— Ноги не сломала? — спросил, коротко оглядев ее.

Инга смущенно погасила фонарик. Посмотрела на коробки.

— Что ты хочешь здесь найти?

— Сказал же, оружие, — он стремительно пересек чердак, уверенно снял верхние коробки из стопки. — Ты привыкла к своему луку, и вначале будет сложно поверить, что ты можешь сделать что-то еще. Внешняя помощь лишней не будет.

— Поверить? — растерянно переспросила Инга.

— Именно. Наша сила работает на трех вещах, — рука Апреля замерла над коричневой изогнутой рукоятью потрепанного зонта-трости, небрежно торчащего из коробки, маркированной двумя заглавными буквами: М и В. — На отчаянье, решимости и вере.

Апрель обернулся на Ингу:

— Твой лук появляется у тебя в руке, потому что ты веришь, что он там появится, и потому, что ты готова его использовать.

— А отчаяние?..

— А отчаянье заставляет тебя потянуться за оружием, — отрезал Апрель, решительно раскрывая коробку.

Инга зябко повела плечами, заглянула внутрь. Улыбнулась невольно стопке виниловых пластинок, которые Апрель снял с большой осторожностью. Под ними обнаружился собранный из металлического конструктора потускневший от времени самолет с большим винтом, фигурка человека в коконе скомканного парашюта, игрушечная ракета с яркими пластиковыми дюзами, диаскоп с коробочкой слайдов — Инга такие находила в шкатулке у бабушки россыпью. Белую игрушечную машину, напоминающую его волгу, Апрелю пришлось доставать двумя руками: придерживая разболтавшуюся дверцу.

Такую мягкую, печальную и светлую одновременно улыбку Инга видела на его лице впервые, и ей нестерпимо хотелось отвернуться. Казалось, вздумай он перед ней раздеться, было бы менее неловко: он раскладывал рядом с ней свое прошлое, свою память. И хоть Инга не могла расшифровать, что значит для него яркий ксилофон или альбом в простой картонной обложке, зато с яркой взлетающей ракетой, нарисованной детской рукой, но без сомнения понимала невероятную важность этих детских вещей.

Деревянному кинжалу совсем не удивилась — какой ребенок не играл с оружием? Но Апрель с удовлетворенным видом взвесил его в ладони, протянул Инге.

— Для начала сойдет, — сказал негромко. Добавил в ответ на ее растерянность: — Поверь, с фантомами он прекрасно справляется. Я проверял.

Инга сглотнула, вспоминая свой первый, хрупкий пластиковый лук, кивнула. Осторожно коснулась гладкой деревянной рукояти. Она казалась теплой.

Обернулась на шаркающие шаги с лестницы. Апрель изменился в лице, подскочил, со вздохом шагнул навстречу старушке:

— Ну зачем…

— Я чай принесла, — весело отозвалась она, протянула ему поднос с френч-прессом и тонкими чашечками, похожими на цветы с ручками. — Венечка, если я однажды не смогу подняться по лестнице, можно будет начинать готовить место на кладбище.

Он сморщился, словно ему стрелу под ребра загнали, а старушка будто и внимания не обратила, подошла к раскрытой коробке, разулыбалась, рассматривая.

— Ну надо же, я и забыла, что они здесь! С самого переезда не открывали. Венечка, там еще фотоальбом должен быть!

Апрель опустил поднос рядом с Ингой, вернулся к коробке. На лице больше не было улыбки, да и движения стали резче. Наверное, поэтому, когда он выдернул из коробки массивный коричневый альбом, почти на колени Инги хлопнулась аккуратно сшитая стопка ярких вырезок. Она моргнула, скользнула взглядом по картинкам, рассказывающим, как рыжий мальчик Петя строил ракету. Торопливо протянула вырезки Апрелю. Не выдержала и тихо сказала, давя улыбку:

— Надо же, ты был нормальным ребенком, читал комиксы!

Апрель едва заметно улыбнулся, тут же встряхнул головой словно прогоняя не то воспоминания, не то чувства.

— Я и сейчас читаю, — сказал с надменным лицом.

Погладил корешок альбома, протянул старушке. Она ласково улыбнулась Апрелю, неожиданно хитро подмигнула Инге:

— Вы пейте, пейте чай, — велела мягко, открывая альбом. Сухонький палец заскользил по страницам, прослеживая лица. — Ох, тут, получается, с нашей свадьбы! Венечка, ты этот дом не помнишь, в нем Олежина мама квартиру получила в пятидесятом…

Инга послушно прихлебывала чай, рассматривала протягиваемые ей фотокарточки, то и дело виновато косилась на взявшегося собирать разложенные вещи Апреля. Когда он закрыл коробку, ощущение было сродни щелчку последней застежки на доспехе.

— А это Венечкин папа в школу идет! А рядом… — старушка внезапно споткнулась, прищурилась, силясь что-то вспомнить, — ох, как же его звали? Славный был мальчик, они очень дружили…

Инга отставила чашку, вгляделась. Между мальчиками на фото было несколько лет разницы, и они были чем-то схожи.

— Мартин, — выдохнул Апрель, обернулся. Мягко забрал у старушки альбом, открыл ближе к концу. Там фотографии были хоть и очень пожелтевшие, но цветные.

— Точно! — старушка рассмеялась. — Прямо как Олежа хотел по молодости сына назвать!

Апрель кивнул, не отрывая взгляда от одной фотографии. Осторожно вынул ее из вырубки, спросил, кажется, больше для порядка:

— Я заберу ее?

Старушка кивнула, прижала к груди фотоальбом.

— Давно надо было его на полку поставить, — вздохнула, погладила, как ребенка.

Инга украдкой подняла одинокий кинжал, встала, вопросительно посмотрела на Апреля. Тот все-таки оторвал взгляд от фотографии, кивнул отрывисто.

— Мы пойдем, — Обернулся на лежащий поверх коробки зонт, прищурился, добавил: — Я заеду на выходных.

Проводили их до порога; Инга то и дело чувствовала на себе взгляд старушки, с трудом удерживалась, чтобы не поправлять заткнутый за пояс и прикрытый плащом кинжал, не теребить повязку на щеке. Торопливо попрощавшись, вылетела во двор с облегчением, от ворот смотрела, как старушка, обняв Апреля на прощание, что-то хитро шепнула на ухо. Он аж голову уронил, протянул что-то укоризненно.

Уже с улицы Инга обернулась на тускло сияющие окна, улыбнулась:

— У тебя очень милая бабушка.

Хотела было добавить: «‎Ты на нее похож». Но Апрель, глядя вдаль по улице, сказал словно ударил:

— Это мои родители.

Опустил взгляд на фотографию, которую так и держал в руке.

— Обратная сторона нашей долгой жизни, — сказал так ровно, словно был механизмом, зачитывающим текст. — Твоя семья не забывает тебя, пока ты жив, но они стареют, их память меняется. Мои родители рады внуку, но не тоскуют по сыну — словно помнят, что он никогда не умирал.

Инга помедлила, прежде чем сделать шаг, накрыла его плечо ладонью. Взгляд упал на фото — Апрель не пытался спрятать его, и можно было даже в тусклом свете редких фонарей рассмотреть двух улыбающихся студентов. Заметить на счастливых лицах схожие черты.

— Не забывает, пока ты жив, — повторила Инга тихо.

Апрель невесело хмыкнул. Убрал фото во внутренний карман.

— Март был моим старшим братом, — со щелчком открыл портсигар, смял фильтр сигареты в пальцах, почти выплюнул: — Хорошо, что они никогда не вспомнят о нем.

Инга коротко сжала его плечо, отступила.

— Не помнишь, где тут ближайшая остановка? — спросила неловко, дождавшись, пока он закурит.

Апрель покачал головой, коротко посмотрел на ее щеку, поджал губы.

— Я подвезу, — не предложил, приказал почти.

Инга послушно пошла на ним. Спорить не хотелось — не много было удовольствия ждать маршрутку и еще добрый час ползти до дома по пустеющим улицам в окружении незнакомых людей.

Голова гудела — от усталости ли, от всего навалившегося ли, или от внезапных откровений. Думать о том, что однажды родители будут также рассматривать ее детские фото, или Вадим назовет ее племянницей, не хотелось — слишком жутко, слишком неправильно. Но лезло упрямо в голову — а Ним? Что с ней случилось? Брата Апреля все-таки как-то узнавали, он для своих родителей был, хоть и всего лишь как друг единственного сына.

Инга шла, глядя себе под ноги, старательно переступала через трещины в асфальте. Апрель держался на полшага впереди, пятки его туфель то и дело попадались на глаза. Инга погладила заткнутый за пояс кинжал.

«‎Чтобы сила работала, в нее нужно верить»‎. Но магия же всегда только полбеды.

— Научишь меня пользоваться своим подарком? — спросила спину Апреля.

Он замедлил шаг, обернулся. Хмыкнул, смерив ее взглядом.

— Урок первый: во врага тыкать острой стороной, — от его иронии язык сводило.

Инга сложила брови домиком, переспросила растерянно:

— А острая это какая?

— За которую держаться неудобно, — охотно отозвался Апрель.

Взгляд его заметно смягчился. «Оттепель»‎, — подумалось Инге.

Впереди еще шумела Красногвардейская, справа сиял фасад кинотеатра, гремела музыка. Инга невольно притопнула в такт, качнулась, ловя ритм.

— Танцуешь? — спросил Апрель, заметив.

Инга отмахнулась.

— Не особо, — призналась смущенно.

«Просто сейчас хочется». Чтобы не думать, что будет дальше. Как со всем этим жить.

Апрель прищурился, словно мысли хотел прочитать. Протянул руку. Инга замерла на миг, осмысляя. Рассмеялась немного нервно, сжала поданную ладонь.

А вот Апрель танцевать умел. Что-то старомодное, из прошлого века родом. Ритм поймал мгновенно, Инге оставалось только позволить вести себя. Она смеялась, кажется, не переставая, просто чтобы заглушить смущение. Впервые было так легко танцевать и так просто находится рядом с Апрелем. На очередном повороте чудом не налетели на зазевавшегося прохожего; тот смерил их недовольным взглядом, только что пальцем у виска не покрутил. Пошел дальше, возмущенно бубня в телефон, а Инга захихикала, уткнувшись в плечо Апреля.

Его ладонь все еще лежала на ее спине, придерживая, и казалась самой надежной защитой. Когда Инга подняла взгляд, успела увидеть на губах Апреля мягкую, как весенний рассвет, улыбку.

В следующий миг его лицо исказилось от страха.

— Веселишься? — насмешливо спросил кто-то за спиной Инги.

Холодные пальцы обхватили ее горло быстрее, чем она успела отреагировать. Зато Апрель не медлил — сталь ножа блеснула почти у щеки. Незнакомец охнул и разжал руку.

Инга тут же метнулась в сторону, выхватила лук.

«Голос, — мелькнула стремительная мысль, — Я уже слышала его сегодня.»

— Ты, смотрю, совсем не рад мне, — протянул незнакомец, выдергивая нож из предплечья. Небрежно уронил его на асфальт, зачесал темную челку, широко улыбнулся Апрелю: — Неужто совсем не соскучился?

Он был ровно таким, как на фото — юным, веселым, совершенно точно живым. Голос и движения только сильнее подчеркивали, как они с Апрелем были похожи.

— А со мной потанцуешь? — спросил Мартин со смехом.

Инга замерла, ошарашенно глядя на явившегося призрака. Апрель же не медлил и на разговоры не разменивался; напал стремительно, как змея. Мартин небрежно отбил кинжал рукоятью зонта, один в один такого, как остался на чердаке. Отступил-отпрыгнул, не прекращая улыбаться.

Было жутко видеть его веселье, его детский азарт — и ту холодную ярость, с которой нападал Апрель. Инга скользнула взглядом по дорожке алых пятен, остающихся за Мартом. Закусила губу, выпустила стрелу точно между мужчинами.

Они отпрянули в разные стороны.

— Забавная, — протянул Март задумчиво.

От его взгляда дрожь пробирала.

— Стрела, не лезь! — рявкнул Апрель, обернувшись.

Острие зонта без промедления впилось в его ногу чуть выше колена.

— Она тебе важна? — Мартин всем весом навалился на рукоять, вглядываясь в брата.

Отшатнулся, уходя от кинжала. Инга дернулась к Апрелю, но плетью стегнуло:

— Не подходи!

Он перевел дух, не отрывая взгляда от Мартина, повторил:

— Не лезь, и он тебя не тронет.

— Что, правда? — удивился Мартин. Смерил Ингу оценивающим взглядом. — Знаешь, наверное трону! А то с тобой скучно в последние годы…

Серебристая струна затянулась на его горле. Апрель с силой дернул, вынуждая брата сократить дистанцию. Тот беззвучно рассмеялся, перехватил зонт двумя руками, с силой опустил на нить, стараясь порвать ее.

Словно вообще не замечая, что она до крови врезалась в шею.

Струна лопнула со щелчком, Апрель отшатнулся. Зонт описал дугу, с силой ударил по раненной ноге, сбивая его на землю. Мартин тут же с силой наступил на грудь, занес зонт.

— Давай честно, какой глаз тебе меньше нужен?

Инга выстрелила.

— Тронешь меня, значит, — выдохнула. Руки дрожали. — Ну попробуй.

Мартин уронил зонт, рухнул на колено рядом с братом, прижимая ладонь к продырявленному боку. Поднял на нее глаза.

Он все еще улыбался, но был в его взгляде — не страх, нет, что-то спокойнее и глубже, совершенно незнакомое Инге. Живое.

Человеческое.

Она зажмурилась, прогоняя наваждение, а когда открыла глаза, стрелять было уже не в кого.

Апрель сел, зажал рану на ноге. Инга торопливо присела рядом.

— Хорошо, что я бинт с собой забрала, — протараторила бодро. — Кажется, за руль тебе сегодня не сесть. Давай такси вызовем.

И разревелась, прижимая к груди открытый рюкзак. Почувствовала ладонь Апреля на затылке и послушно уткнулась лицом в его грудь.

— Спасибо, что оказалась рядом, — выдохнул Апрель в ее макушку. — Я все-таки не сошел с ума.

* * *

— Помощь нужна?

Он вскинулся, как дикий зверь, облизал пересохшие губы. Расхохотался издевательски.

— Вот уж не думал, что получу это предложение от тебя!

Ливень нахмурился. Отступил в сторону, пропуская высыпавшую на крыльцо веселую компанию, бурно обсуждавшую какой-то фильм. Присел на ступеньки рядом с подбитым фантомом. Осмотрел его рану: кровь уже остановилась, прореха затянулась паутиной, бледной и хрупкой. Дальше восстановление не пошло.

— Так тебе еще не прилетало, верно? — спросил сочувственно.

Раненый издевательски засмеялся, покачал головой.

— Ты хочешь сказать, от другого мага? Верно, им я еще не попадался!

Резко посерьезнел, склонил голову к плечу, снова облизал губы.

— Так с чего ты решил протянуть мне руку помощи?

— Что же в этом странного? — Ливень развел руками, улыбнулся мягко: — Ты один из нас.

— Ой ли, — расхохотался раненный. — Из вас это из каких? Как та девчонка, которую Апрель чуть не освежевал на Пушкинской?

Ливень поморщился. Чума не должна была отпускать ее — первые дни самые сложные, сознание путаное, а сила бесконтрольна. Хорошо что удалось обойтись без неуместных разрушений.

Раненый внимательно наблюдал за ним из-под колючих ресниц.

— Ты сильно изменился, знаешь? — протянул негромко, почти без улыбки. — А в чем-то при этом все тот же. Жалеешь, что недоглядел за ней?

Вздрогнул как почуявшая добычу гончая, проводил взглядом ничем не примечательную иномарку, проехавшую по Красноармейской. Сморщил нос недовольно.

— Ты так хорошо его чувствуешь, этого мага? — спросил Ливень сочувственно.

— Каждый миг, — процедил фантом сквозь зубы, все еще глядя вслед машине. — Я дышу вместе с ним, смотрю на него из каждого зеркала.

— И как давно ты за ним бегаешь?

Фантом расхохотался, запрокинув голову.

— С самой смерти! — провозгласил с отчаянным весельем.

Одинокая девушка только вышедшая из дверей, вздрогнула, беспокойно оглянулась, обшаривая взглядом почти пустое фойе развлекательного центра. Фантом прищурился, глядя на нее, вытянул губы трубочкой, прицокнул.

Девушка зажмурилась, стиснула руки на сумочке, задышала чаще. Судорожно начала искать телефон.

— Прекрати, — попросил Ливень, поморщившись. — Ее страх тебя не насытит.

— Увы, но мой любимый ужин сейчас не достать, — огрызнулся тот. — Хоть какой-то перекус лучше, чем ничего.

Ливень не вздохнул.

— Не надоело? Этот голод, эта зависимость, эта уязвимость?

— Даже если так, то что? — фантом прищурился. — Я к нему привязан. Чем ему хуже — тем больше у меня силы.

— От пуповины нужно избавляться, рано или поздно, — мягко сказал Ливень. — Иначе однажды она тебя и задушит.

Встал, протянул фантому руку.

— Мы можем помочь. Показать, как быть иначе. Что такое свобода.

— Как много красивых фраз, — протянул фантом. Пробежался пальцами по раненому боку, поморщился. — Да только что конкретно я получу?

— Прямо сейчас — возможность быстро восстановить силы, — Ливень протянул ему раскрытую ладонь, на которой блестели капли воды. — Если примешь мою помощь.

Фантом внимательно вглядеться в него.

— Пей, — рассмеялся Ливень. — Или мне тебя кропить, как святой водой? Боюсь, будет неэффективно.

Фантом скривился, будто ему предложили асфальт поцеловать, но все же наклонился, слизнул воду, сначала осторожно, на пробу, потом жадно припал губами.

Бледные нити, затянувшие рану, запульсировали, налились цветом, медленно, но верно срослись, закрывая брешь. Фантом оторвался от ладони Ливня.

— Ладно, будем считать, что я проникся, — выдохнул. — И что мне нужно делать дальше?

— Для начала скажи, как тебя называть, — улыбнулся Ливень.

— А должен бы помнить! — зло рассмеялся он. — Я Март. А к тебе теперь как обращаться, старший?

Под лопаткой кольнуло, словно заноза. Невпопад вспомнилось имя, которым все порывалась называть его Ним; он только отмахнулся. Прищурился на чужие, истощившиеся не дойдя до центра города тучи. Качнул головой неодобрительно.

— Ливень, — сказал под аккомпанемент рухнувшей с неба воды.

* * *

Город лежал перед ним, нелепый, разнородный, словно из лоскутов сшитый. И серый, будто пеплом присыпанный. Только кое-где как угольки под сажей тлели алые огоньки. Протяни руку, подуй — и вспыхнет, раскрасит эту унылую горькую серость.

Но нельзя, нельзя!

Руслану хотелось зажмуриться, закрыть глаза руками, не видеть — но он не мог. Весь был непрерывным взглядом. Да и хватило бы рук, он все равно шкурой, нутром, сутью чувствовал каждый уголек. Каждую искру не вспыхнувших еще пожаров.

Кто-то закашлялся, совсем рядом. Налился тяжестью ошейник, потянул вниз.

— Дым!..

Он распахнул глаза, просыпаясь. Тела не чувствовал, только ошейник давил. Хозяин смотрел снизу вверх, кончиками пальцев только касался цепи. Уронил бессильно руку. Зашелся в кашле.

Комнату заволакивал дым.

Руслан отпрянул от дивана, метнулся к окну, толкнул всем собой намертво закрашенную форточку, распахнул, чуть не выбив стекло.

Забился в угол между шкафом и дверью в прихожую, сжался, закусил костяшку большого пальца.

Охотник сделал глубокий вдох, откашлялся, перекатившись на бок. Задышал медленно, полной грудью, растер виски. Встал, зачем-то подхватил плед. Руслан наблюдал за ним из-под ресниц, вгрызаясь в палец. Глубже втянул голову в плечи, когда хозяин подошел.

Охотник укрыл его, осторожно отнял руку. Руслан дернул плечами, бросил резко:

— Я тебя чуть не убил!

В ответ кивнули, неодобрительно рассматривая покрасневший палец.

— И ты ничего не сделаешь? — с отчаянием спросил Руслан, сорвавшись на крик.

Хозяин поднял на него спокойный взгляд.

— А должен?

Руслан выдернул руку из его ладони.

— Ты обещал! — вскрикнул-всхлипнул, стиснул плечи до боли. — Ты говорил, что так не будет, что моя сила под контролем! Но ты не можешь контролировать ее, когда спишь!

Охотник вздохнул, сел рядом, вплотную. Вытянул ноги, равнодушно глядя в окно.

— Выходит, не могу, — сказал ровно. — Но ты сможешь.

Цокая когтями по рассохшемуся паркету пришел Фунтик, втиснулся рядом с хозяином, сложил на него лапы. Посмотрел снизу вверх, вывалив раздвоенный язык. Охотник рассеянно почесал его шею.

Руслан поморщился, спрятал лицо в коленях. Глухо спросил:

— Почему ты так к нам относишься? Почему вообще меня терпишь? Ведь я…

Голос предательски сорвался, глаза жгло, словно в них искры попали. Охотник притянул его к себе, обнял, выдохнул в макушку:

— Рассказывай.

Руслан жадно, с хрипом втянул воздух сквозь зубы, зажмурился, вцепился в его футболку.

Шумно. Голоса поднимались под высокий потолок, преломлялись, отражались: не разобрать, где торгуются, кого окликают, кто смеется. Хотя нет, смеется бегущая в обнимку с новым рюкзаком белокурая девочка; чуть не врезается, но он успевает отступить. Зажимает уши ладонями, в горле колотится — ну посмотрите на меня! Помогите!

Я не знаю, где я.

Я не знаю, кто я.

Но в глазах спешащих, думающих о чем-то своем людей — пустота. Продавщица хмурится, поднимает опрокинутый манекен, небрежно выдергивает руку из сомкнувшихся на ней пальцев.

У него нет силы удержать ее. Его голос никто не слышит.

Злость поднимается волной, смывает все ощущения и мысли, кроме одной — да заметьте меня! Помогите же! Почему вы ничего не делаете!

И мир вспыхивает алым.

Он смеется и смеется, и вокруг только густой черный дым, и он — часть этого поднимающегося к небу дыма, и так легко! Пока не смотришь вниз.

Сирены пожарных машин бьют по ушам, кричат люди, стены павильона облизывает жадное пламя, вырывающееся из окон. Те, кто его не замечали, смотрят с ужасом. Их страх, отчаянье, злость бьются под кожей.

Он опускает взгляд на свои руки, сжимает кулаки. Крыша под ногами горячая и хрупкая, топнешь — посыпется горящими обломками.

Может, кому-то на голову…

Он жмурится и бросается прочь.

Это не то, чего он хотел!

…ночью зябко, свет фонарей жжет глаза, улицы пустеют, становятся неуютными и холодными. Хочется спать — не знал, что умеет уставать, но, кажется, умеет.

Робко толкает дверь гостиницы, заходит-просачивается внутрь. Администратор за стойкой дремлет, на стук лишь чуть приоткрывает глаза, косится на монитор камер наблюдения.

Он машет рукой перед ее лицом, обмякает со вздохом, навалившись на стойку. Читает на бейджике: «Администратор Дарья. Рада ответить на ваши вопросы!» — фыркает невесело. Пересчитывает глазами ключи на щите за ее спиной.

Решительно перегибается и снимает один. Администратор только чуть вздрагивает.

Ключ в замочную скважину попадает со второй попытки — руки дрожат. Запирает за собой тщательно, на миг прижимается лбом к двери. На кровать падает, не расправляя, тут же закрывает глаза. Засыпает.

Во сне его беспокойно и жарко, и корчатся тени чудовищ, тянут темные когтистые лапы, а за спиной стена, и бежать некуда. Хочется, чтобы все это исчезло, и послушное пламя слизывает злые тени.

Просыпается медленно, почти счастливым. Видит город вокруг, умытый рассветными лучами, зеленый, красивый.

Кричащий проклятыми сиренами.

Гостиница полыхает, а ему вспоминается сонная администратор Дарья, которой он не вернул ключ.

И хочется кричать вместе с городом.

Руслан дрожал, спрятав лицо на груди Охотника, тот бережно гладил его по спине. Не прерывал, не ободрял — просто слушал. Дышал, большой и надежный, принимающий. Фунтик заскулил тихо, уткнулся мордой в живот Руслана, подбадривая.

Когда слова закончились, Руслан так и замер, закрыл глаза. Его все еще колотило.

— Дым, — вздохнул Охотник, покачал головой. — Как тебя все-таки звать?

— Руслан, — выдохнул глупое, невесть с чего привязавшееся имя.

Хозяин потрепал его по голове, велел мягко:

— Спи. Все будет хорошо.

Удивительно, но Руслан ему верит.

* * *

Машину оставил на Первой левой улице — по размокшей от дождя грунтовке, ведущей в балку, даже его Нива бы потом не взобралась. Засунул руки в карманы, неодобрительно покосился на плачущее небо — перестарался, кажется — побрел вниз, рассматривая проглядывающие через мокрую зелень разваливающиеся домишки.

Они всегда наводили на Добрыню тоску, но Актеону здесь нравилось.

«Поближе к земле, — смеялся он, вытянувшись на рассохшейся лавке под запущенным виноградником. — Поздно в моем возрасте менять привычки.»

Пронизанный летним солнцем, этот брошенный закуток Кизитиренской балки казался почти уютным.

Дождливая серость заставляла вспоминать совсем другое время.

Улицы бурлили водой. Когда Нива в очередной раз нырнула почти до фар, Добрыня дежурно взмолился, чтоб не заглохла. Он перебрал уже все заговоры вплоть до злого «да угомонись ты, дрянь», но у природы было свое мнение.

Телефон разрывался — каждый миг где-то происходило что-то. Затопило подвал, в котором люди занимались танцами, повалило дерево поперек линии электропередач, потоком снесло машину в кювет… Добрыня очень надеялся, что мокнущие и борющиеся с ветром маги начнут находить зерна, рожденные этими невзгодами. Потому что собравшись в один узел эта буря рискует стать небывалой для Ростова катастрофой.

У светофора опускал рога снесенный с рельс трамвай. Добрыня аккуратно объехал его, затормозил на светофоре, пролистал сообщения. Лаконичнее всех был Охотник, только это не радовало.

«Пусто.»

Добрыня погладил лежащий на соседнем сидении жезл, проследил вязь символов. В отдалении сверкнула молния — над вокзалом, если чутье не подводило. Одновременно с громом завибрировал телефон.

— Нашел, — весело сообщил Актеон.

От его интонаций руки похолодели — искреннего смеха в его голосе было ни грамма. Он готовился к битве.

— Где? — Добрыня вцепился в руль, сверля взглядом светофор.

— Парк Горького, у западного фонтана, — Актеон цокнул языком, — Губа не дура, присосаться к такому сильному месту.

Вздохнул, сказал тише и серьезнее:

— Тут в низине Буденновского народ застрял в ресторане, а неподалеку потоком снесло ребенка. Не вытащили. Можешь представить, сколько здесь сейчас страха? Остальное как ручьи в низину стечет.

— Я соберу остальных, — Добрыня вжал газ не дожидаясь, пока желтый сменится зеленым. — Не лезь к нему один.

— У нас центр смоет к Аиду, если птенчик вылупиться, — протянул Актеон. на фоне что-то оглушительно треснуло, грохотнуло, закладывая уши. — Сереженька, это ты в меня целился или молнии просто от рук отбились?

Добрыня зашипел. Нива вильнула, объезжая заглохшую машину. Чеховский уже, еще немного…

— Ты что задумал?

— Не знаю пока, — вздохнул Актеон. — Одно знаю: ему здесь не место и позволить этому быть я не могу.

— Подожди меня!

— Боюсь, времени нет, — отчетливо представилось, как он стоит, в промокшей своей самошитой рубахе, босой, с липнущими к щекам и шее волосами, и улыбается со светлой печалью. — Помолись там за меня своему богу — любому из двух.

Отключился прежде, чем Добрыня успел рявкнуть, Закусив губу, вывернул руль на полной скорости сворачивая на Ворошиловский поперек всех правил. Вслепую набрал Охотника.

— Где ты? — рявкнул.

— На Стачках. Куда?

Вот кто умел не задавать лишних вопросов!

— Западный фонтан, Горького. Бегом, и вызвони, кого успеешь!

Перед Семашко машина все-таки заглохла. Выругавшись, Добрыня схватил жезл и вылетел прочь, оставив дверь нараспашку. Промок до нитки мгновенно, хлещущая вода залепляла глаза, ветер толкал в спину, почти сбивая с ног, словно торопил.

По лестнице, спускающейся к нижнему цветнику парка, почти скатился, как подхваченный потоком камень. Разглядел за пологом дождя фигуру Актеона у фонтана, облегченно перевел дух.

Только когда подбежал ближе, понял, что поторопился.

Он стоял, уронив голову, словно бы распятый на незримом кресте. Пульсирующие нити, сплетенные из струй дождя, ныряли по бледную кожу, оплетали руки и шею. Казалось, он не дышал вовсе, но будто почувствовал чужое присутствие. Поднял мутный от боли взгляд, улыбнулся бледными до синевы губами.

— Ты вовремя, — выдохнул, и тут же скривился, повис на нитях сломленной марионеткой. Стон терялся за грохотом ливня, но Добрыня все равно услышал, бросился к нему.

— Нет! — рявкнул Актеон. Снова косо улыбнулся: — Сереженька, ты же знаешь, я жуткий эгоист и не люблю делиться. Вот не захотел отдавать фантому центр города. И с тобой делится этим зерном не буду.

Его тело снова прошило судорогой, нити вздулись, проступили сквозь кожу неровными буграми.

— Ты что сделал?.. — выдохнул Добрыня.

— Попытался выполоть росток. Не очень получилось, корни просто проросли в меня, — Актеон закусил губу, зажмурился. Вытолкнул сквозь онемевшие губы: — Прости, тебе придется это закончить.

Добрыне показалось, что он оглох. Ни шума дождя, ни стона сгибающихся под ударами ветра деревьев. Только голос Актеона остался, тихий, срывающийся от боли:

— Не знаю, что станет, если умру от разрывающего меня зерна. Выжечь будет надежнее.

Вдох, воздух пополам с водой, казалось, что легкие жжет. Пальцы онемели, дерево жезла было словно холоднее льда.

«О чем ты меня просишь?.. я не могу!..»

Добрыня смотрел на Актеона не отрываясь, видел, как пережевывает хрупкое человеческое тело сила, не предназначенная для него, видел боль в глазах и безмолвное извинение.

Поднял жезл.

В ушах еще гудело, когда заливший мир ослепительный свет молнии покинул глаза. Добрыня привычно потер веки, медленно подошел к телу Актеона, тяжело осел рядом. Зачем-то попытался найти пульс на расцвеченной узорными шрамами шее.

Обернулся, услышав торопливые шаги.

— Я опоздала, — выдохнула раскрасневшаяся Княжна. Опустилась на колени рядом, бледные тени от ее рук потянулись к телу, ощупывая, пытаясь отыскать жизнь. Ее лицо горько исказилось.

Отвела глаза, прикрыла рот рукой, стараясь не плакать.

— А фантом?.. — спросила тихо.

— Угрозы больше нет, — Добрыня глубоко вздохнул. Заставил себя расправить плечи.

Буря собиралась бушевать еще долго. Нужно было ее пережить.

Приземистый, с низко надвинутой на окна крышей домик посередь запущенного и заросшего молодыми кленами сада был совершенно заброшенным. Поникшая полынь качала головками вдоль забора, виноград печально ронял листья и сморщенные ягоды.

Добрыня прошел через открытую калитку в покосившемся, местами и вовсе упавшем заборе — у Актеона вечно не доходили руки его обновить, или отремонтировать дом, а от телефонов строителей, которые Добрыня ему подбрасывал, только отмахивался. Ему нравилось это старое, запущенное жилище, будь его воля и электричество бы не проводил, ретроград.

Добрыня усмехнулся горько, провел ладонью по покосившейся стене, заглянул в слепое окно. Все было таким, как он помнил, и совершенно другим — потому что человека, что здесь жил, больше не было.

— Мертвые не возвращаются, — сказал тихо, словно бы все еще спорил с Охотником.

За спиной рассмеялись.

Обернулся рывком, перехватил пытающуюся ударить его руку темнокожей женщины. Быстрым взглядом скользнул по лезвию, заменявшему ей ладонь. Сжал.

По ее коже пробежали электрические искры, она выгнулась от прошившего тело разряда, зашипела, попыталась вогнать вторую ладонь Добрыне в живот.

— Не калечь его! — велел смеющийся голос.

Добрыня встретился взглядом с зелеными глазами седовласой женщины, с улыбкой наблюдавшей за дракой. Потянулся за жезлом, но не успел.

Плечо темнокожей врезалось в грудь, она всем весом впечатала его в стену, вышибив воздух. Ее тело дергалось от электрических разрядов, но она все-таки умудрилась загнать ладонь-лезвие в стену, прижав Добрыню собой.

Седовласая приблизилась неспешно, подол длинного платья цвета гнилой листвы цеплялся за лопухи и одуванчики. Но руку к горлу Добрыни выкинула стремительно, не увернуться.

Мир поплыл перед глазами. Боли не было, только накатила валящая с ног слабость. Жезл выпал из пальцев, стрельнуло в шее, словно от нарыва.

— Ты не умрешь, не бойся, — сказала ласково. Погладила его по щеке невесомо, в нос ударил тошнотворно-сладкий запах гноя и горький — гари. — Не мне решать твою судьбу. Но если встретишься с кем-то и передашь мой подарок, за его жизнь я ручаться уже не смогу.

Коснулась плеча темнокожей помощницы, та отступила, все еще дергаясь, а Добрыня медленно сполз по стене.

— Что ты со мной сделала? — процедил сквозь зубы. Горло пережимало от ярости, но тело не хотело, не могло бороться.

— Ты немного поболеешь, — улыбнулась седовласая. Смотрела при этом почти с сочувствием. — Это просто чума. Сейчас такое лечат. Но у тебя — не раньше, чем я позволю.

Она наклонилась, вытащила из внутреннего кармана его куртки телефон. Сил не было даже на то, чтобы перехватить ее руку.

— Прости, но я не хочу, чтобы мне мешали.

Глава 4. Истребление

Чума любила больницы.

И очень не любила делить их с мелкими фантомами недугов и страхов пациентов. Ливень за ее охотой никогда не следил — Катрина насмешливо заявляла, что он брезгует. Но ему куда больше нравилось наблюдать за людьми. Особенно за тем, как разглаживаются их лица, когда вместе с очередным надоедливым фантомчиком уходит их тревога и дурные предчувствия.

Субботним утром очереди в поликлинику не стояли. Погода была серая и мокрая — октябрь топтался на пороге, и его сырое дыхание чувствовалось в ветре. Ливень устроился в развилке вяза, из-под ресниц наблюдая за парой детей, упакованных в дутые комбинезоны, игравшей на площадке не то в догонялки, не то в жмурки. Кажется, они просто не смогли договориться о правилах.

Жуткий недосмотр.

Ливень прижался затылком к дереву, покосился на поворот ведущей к воротам дороги. Улыбнулся одинокой фигуре, замершей на углу тротуара.

Он казался бы мальчиком, трогательно кудрявый, в тоненьком коротком пальто с крупными рыжими пуговицами под зонтом с погнутой спицей. Его сила звенела на всю округу, словно специально приглашая фантомов на пир, и весь он был натянутый, как струна — но улыбался в прижатый плечом к уху телефон при этом мягко и чуть растерянно.

Ливень закрыл глаза, прислушался.

Дождевые капли звонко били по рыжему зонту. Маг нервно вторил им, постукивая пальцами по рукоятке. Голос его при этом журчал успокаивающе как родник:

— Да, я тоже не дозвонился. Можно Богдана дернуть. Да и у меня тут необычно пусто, успею еще до обеда заехать, если так пойдет — ты же помнишь, мне недалеко.

Звонко рассмеялся возмущению в трубке:

— Ну явно ближе, чем тебе с Западного! Но могу встретить тебя после пар, прокатимся вместе… Я знаю, что ты не боишься, Стрела! Считай, что у меня шкурный интерес.

Неспешно побрел к крыльцу детской поликлиники; его остроносые ботинки радостно хлюпали по лужам. Ливень открыл глаза, посмотрел на замершего у ступеней мага.

Он внимательно оглядывался, резко, по-птичьи склоняя голову на бок, не прекращая что-то напевать для телефонной собеседницы. Хмурился при этом все больше, только посмотрев на детскую площадку улыбнулся коротко. Ливень проследил его взгляд, вздрогнул от неожиданности — на скамейке за качелями сидела с лицом умиленной бабушки Чума.

Шагнув ей за спину, коротко спросил:

— Наелась?

Чума наклонилась, подобрала ткнувшийся ей в ноги мяч, кинула обратно солнечно улыбающемуся мальчишке в комбинезоне с машинками. Его товарищ по игре уже потерял интерес к игре и улегся грудью на сидушку качели.

— Тебе лучше не показываться магу, — сказала Чума мягко, поймала брошенный ей заливисто смеющимся мальчиком мяч.

Ливень фыркну, накинул капюшон ветровки, сел спиной к больнице.

— Чего ты мне не рассказала? — спросил неодобрительно.

— Ничего такого, о чем ты не догадался, — вздохнула она. Помахала рукой мальчику, которого позвала мама: — Тебе не осталось места в их общине, ровно как и во всем этом меняющемся мире.

Ливень поднял на нее взгляд. Она улыбалась ему, так же как и тем пасмурным летним днем, когда нашла его на берегу мертвенно-спокойного Азовского моря.

— Я обещала, что мы разорвем цепь этих страданий, — она снова протянула к нему руку. — Все изменится в последний раз. Вот увидишь.

Не дожидаясь ответа, резко обернулась на звонкий детский голос:

— Со мной тетя поиграла!

— Какая тетя? Где?

Чума прижала палец к губам, которые искривила хитрая усмешка, отступила. Ее силуэт смазался исчезая. Ливень посмотрел через плечо на закашлявшегося ребенка, тычущего пальчиком на детскую площадку:

— Та! Красивая!

Его мать уже не слушала, обеспокоенно прижимала ладонь ко лбу. Зато дернулся стоящий неподалеку маг, обернулся резко, выдернул смычок, как шпагу.

Встретился взглядом с Ливнем, замер, широко распахнув оленьи глаза. Губы дернулись, словно начиная произносить имя, но выступившая из больничной тени Чума мягко накрыла плечо мага ладонью, притянул его к себе, обнимая как наконец-то найденного ребенка.

Ливень закрыл глаза, отвернулся. Руки свело, ногти впивались в ладони. Он выдохнул медленно, встал.

Звеневшая мелодия чужой силы оборвалась, словно струна лопнула.

— Зачем? — спросил Ливень, подойдя к выпрямляющейся Чуме. Скользнул взглядом по обезображенному болезнью, растерянному лицу мальчика-мага.

Она только плечами пожала, сосредоточенно набирая сообщение на его телефоне. Процокали по экрану, выбирая контакты, острые ноготки. Чума улыбнулась удовлетворенно, нажала кнопку отправить и небрежно уронила телефон на тело хозяина.

— Нам пришло время сказать свое слово, — она прильнула к плечу Ливня, обвила его руками. — Осталось немного, верь мне. Я верну тебе твой город.

За ее спиной отчаянно закричала женщина, неотрывно глядя на мертвого мага.

* * *

Инга стремительно сбежала по ступеням — сердце колотилось в горле, дожидаться лифта сил не было. Почти налетела на курящего у подъезда Охотника; он придержал ее за плечи.

— Соловушку нашли, — сказал глухо, глядя мимо.

Инга вздрогнула, ткнулась в его грудь лбом. Ветровка медленно, но верно промокала под дождем, растрепанные волосы неприятно липли к шее.

— Он?.. — не смогла договорить, с трудом сглотнула вставший поперек горла ком.

Широкая ладонь Охотника накрыла ее голову; он чуть кивнул.

Инга зажмурилась. Когда телефон коротко пиликнул, она решила, что написал поговоривший с Богданом Апрель. Или на худой конец одногруппник с очередной просьбой прикрыть на лекции.

Не могла ждать ничего иного. Такого. Сначала показалась, что это глупая шутка, но с Соловушкой подобные жестокие розыгрыши не вязались.

«У вас есть день на то, чтобы покинуть город. Тех, кто останется, ждет участь этого мага.»

— Это точно?.. — переспросила с отчаянной надеждой. Они ведь только что разговаривали, и все было хорошо, казалось, весь кошмар остался во вчерашнем дне, а уж сегодня они все вместе что-нибудь придумают!

— Он носил при себе паспорт, — вздохнул Охотник. Затушил сигарету об ограду площадки, щелчком отправил в покосившуюся урну; аккуратно обнял Ингу. — Богдан так и узнал, что произошло.

— Откуда Богдан-то знает его имя? — невесть зачем спросила, поджала губы.

— Этот жандарм про всех все знает, — хмыкнул Охотник. Отстранился, заглянул Инге в лицо. — Поехали? У нас мало времени. Все уже собираются.

Она слабо кивнула, вытерла щеки, поплелась к уазику. Охотник открыл дверь, постучал по крыше, привлекая внимание сидящего на ней по-турецки Руслана. Тот скучающе посмотрел на них, не дать не взять ленивый кот. Внезапно свесился, коснулся лейкопластыря на щеке Инги.

— Это кто тебя так? — спросил ревниво.

Она отбила его руку, забралась на переднее сидение. Заткнутый за пояс кинжал больно впился в поясницу, Инга поморщилась, устроила его на коленях, погладила теплое дерево. Закрыла глаза.

Было бы хорошо, окажись все это просто сном.

* * *

Из машины Руслан выскочил первым, оглянулся на площадь Советов — вот интересно, они место за название выбрали? — поморщился. Ощущение было как от гудящего пчелиного улья, в который он собирался забраться голышом.

— Можешь подождать в машине, если хочешь, — предложил Охотник, не торопясь запирать дверь.

Руслан сморщил нос:

— И потом клещами из тебя вытаскивать, что вообще у вас тут было и до чего договорились? Нет уж, спасибо, предпочту быть в курсе!

Хозяин только вздохнул, раскрыл черный зонт, протянул Стреле. Та посмотрела рассеяно, нахмурилась, словно вспоминая, зачем эта странная штука вообще нужна. Качнула головой, накинула капюшон.

На ступенях перед памятником цвела целая клумба из зонтиков. На новоприбывших, конечно, обернулись почти все присутствующие. Руслан втянул голову в плечи, шагнул в сторону, и с удивлением отметил, что смотрят преимущественно на Охотника.

— Мы последние? — спросил тот спокойно.

Очкарик, Богдан, кажется, кивнул в сторону Ворошиловского.

— Апреля ждем, — проронил сухо.

Выражение его лица Руслану совсем не понравилось. Зато откуда не возьмись вынырнула Ведьма, впилась взглядом в лицо Охотника.

— Тебе Добрыня не говорил, куда собрался?

— Нет, — качнул он головой. — Машину я утром на обочине нашел…

— Это я пригнал, — буркнул гопник по кличке Вергилий. Сегодня он даже выглядел вполне цивильно, только стоял все еще вразвалку, заложив руки в карманы джинс, да сосредоточенно изучал барельефы на постаменте. — Пока нашел по наводке твой драндулет, угваздался по уши.

— Спасибо, — прозвучало сердечно, но Руслан прям видел, как разгорается в глазах Охотника беспокойство.

— Да не проблема, — пожал Вергилий плечами. — Но мне не нравится, что после разговора со мной старший больше на связь не выходил.

Напряжение можно было ложкой есть, прислушайся и услышишь, как оно потрескивает статическим электричеством.

Апрель появился через несколько минут. Этот зонт взял, вот только использовал его вместо трости, тяжело опираясь на ручку при ходьбе. Бросил короткое «потом» шагнувшей было к нему Княжны, окинул равнодушным взглядом лица собравшихся. Усмехнулся:

— А нас не попросят проехать за это несогласованное собрание?

Кто-то нервно рассмеялся, Богдан раздраженно поджал губы.

— Не попросят, — мягко улыбнулась Княжна.

Руслана от ее тихого голоса дрожь пробрала. Он метнулся на постамент памятника до того, как заметил, что тени магов собираются в одну кляксу, медленно расползающуюся по площади. Люди внимания на это не обратили, только смотреть стали в другие стороны, да один отчаянный велосипедист резко сменил маршрут у самой границы темной зоны.

— Теперь можно и поговорить, — вздохнула Княжна, обернулась на Богдана. — Нужно решить, что делать.

— Так что все-таки случилось с Соловушкой? — требовательно спросила женщина со строго поджатыми губами и коротким ежиком русых волос. Держащая над ней зонтик товарка яростно закивала, поддерживая вопрос.

— Стремительно развившаяся бубонная чума, — сухо огласил Богдан.

— В двадцать первом веке? — воскликнул кто-то, — В центре Ростова?!

Тут же загомонили, зашептались, не то перебирая варианты, не то уже думая, в каком направлении драть когти.

— Как это могло произойти… — это Стрела выдохнула, потерла правое плечо беспокойно.

Богдан коснулся очков, прикрыл глаза.

— Фантом, — ответил сухо.

— Но говорили, что все чумные фантомы уничтожены уже два века как! — Ведьма нервно перебрала свои карты, мотнула головой: — Откуда бы?

Губы очкарика сжались в тонкую нитку.

— Тем более это сообщение! — подхватила Инга. — Не мог же Соловушка сам его придумать! И фантом не смог бы…

Споткнулась.

О, дошло. Руслан поежился, обежал магов взглядом.

— Обычный фантом, — выдохнула Инга одновременно с ответом Богдана:

— Есть у меня одна мысль.

Шагнул вперед так резко, что никто и вздохнуть не успел, сгреб Охотника за грудки, встряхнул. Черный зонт отлетел, упал в темную лужу, покачнулся, как корабль на волнах.

— Может, тебе есть что сказать, Крысолов? — от ярости в голосе очкарика виски ломило. Руслану казалось, закрой он сейчас глаза, увидит на месте мага злой алый уголек.

Охотник едва пошатнулся, не отрывая внимательного и спокойного взгляда от очкарика. Перехватил его запястье, но не попытался освободится. От них, как от брошенного камня, по толпе волнами расходилась тишина. Кто-то негромко спросил: «Что, тот самый?..». Взгляды, как иголки, впились в Охотника.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

— Ой ли? — очкарик скривился. — И давно ли ты начал носить при себе флейту?

Ух ты, глазастый.

— Угомонись! — Апрель за шкирку отцепил очкарика от Охотника, толкнул в сторону. Скривился, тяжело оперся на свой зонт. — Сейчас не время ни для очной ставки, ни для балагана.

— Он прав, — Княжна мягко накрыла плечо Богдана ладонью. — Нам нужно решить…

— Нам нужно понять, что происходит! — рявкнул очкарик, встопорщился, сам становясь похожим на крысу. — И что-то мне подсказывает, что у Крысолова есть предположения.

Скорбно поджатые губы хозяина дернулись: то ли странное прозвище больно кольнуло, то ли очкарик выстрелом навскидку попал точно в яблочко. Руслан спрыгнул с постамента, встал между магами.

— Чумного фантома у него на поводке нет, я бы заметил, — улыбнулся скривившемуся очкарику.

Обернулся к хозяину, открыл было рот, чтобы спросить — может, ты просветишь их о странной судьбе прошлого лидера? У тебя же есть мысли на этот счет!

Ошейник передавил шею, тело прострелил болью. Руслан пошатнулся, вскинул руку к горлу. Хозяин осторожно придержал его за шиворот, проронил так, чтобы только он услышал:

— Прости.

Руслан коротко и зло ударил его кулаком в грудь.

— Глупо бросаться обвинениями в условиях, когда угрожают всей общине, — наставительно говорила Княжна на фоне.

— Это блеф, — фыркнула короткостириженная магичка, провела ладонью по своему ежику. — Справиться со всей общиной сразу? Никто не сможет…

— Да кто знает, кто стоит за всем этим? — задумчиво протянул какой-то байкер. — И какие у него ресурсы?

Покосился при этом не то на Охотника, не то на Руслана, но что подразумевал под «ресурсами» озвучивать не стал.

— Да ну нахрен, я валю, — взмахнул руками один из магов. — Возьму билет прям в Платове. Кто со мной?

— Ну и вали, приблудный, — выплюнула презрительно стриженная. — Всегда знала, что от кочевья толку нет.

— Ты язык попридержи, амазонка фигова! Я мало ли что ли для общины сделал?

Гомон снова начал нарастать. Руслан закрыл уши руками, попятился. Ульем это уже не казалось — скорее жерлом готового рвануть вулкана. Почувствовал ладони Охотника на плечах, обернулся через плечо.

Хозяин не отрываясь смотрел на очкарика.

— Я найду фантома, который убил Трофима, — сказал так, чтобы очкарик услышал.

Тот скривился, с ненавистью глядя на него.

— До истечения времени ультиматума, — выдвинул условие.

Охотник кивнул. Развернулся, пошел прочь. Руслан еще раз оглядел магов.

Площадь полнилась голосами. Кто-то спорил, кто-то уже вцепился в ворот оппонента, кто-то плакал у соседа на плече, причитая. Кто-то махнул рукой и не прощаясь спешил прочь.

Княжна пыталась кого-то успокоить, очкарик, проводив Охотника взглядом, принялся раздавать отрывистые команды. Апрель изучал низкие тучи с таким видом, словно его все окружающее не касалось. Руслан остановился взглядом на совершенно потерянной Стреле — та словно не на твердой земле стояла, а повисла в невесомости, не понимая, куда идти и что делать.

Руслан потянулся было к ее руке, но натянувшаяся цепь рванула, увлекая следом за Охотником.

Пришлось повиноваться.

* * *

— Как думаешь, Ним может быть с этим связана? — спросила Инга, замерев на верхней ступени подземного перехода.

Закинула голову к небу. Ну хоть бы один просвет появился! Но нет, обложило плотно, так что весь мир вокруг казался выцветшим, как древние фотографии.

Апрель тяжело навалился на зонт, обернулся.

— Соловушку убила не она, — сказал четко.

Инга мотнула головой, усмехнулась горько.

— Это как с теми пожарами. Слишком много необычных событий кряду, чтобы быть просто совпадением, — опустила глаза на Апреля. — Тогда ты сказал, что это трактуется однозначно.

— Боюсь, время однозначных трактовок минуло, — Апрель отступил, пропуская торопящуюся парочку. Спросил серьезно: — Ты сможешь добраться до родителей? Они ведь не в городе живут, верно?

Инга нахмурилась, мотнула головой.

— Я никуда не собираюсь, — буркнула. — Я не сбегу из города из-за одного сообщения!

— Не глупи, — тяжело вздохнул он. — Община уже посыпалась, тут больше ничего не поделаешь…

— Значит, ты тоже решил уехать? — Инга прищурилась.

Апрель споткнулся на полуслове, а она стиснула кулаки.

— Вот что ты, что Охотник! — выпалила зло. — Закрой уши, беги, не слушай! Вы тут сильные и умные, сами справитесь, сложитесь, но слова лишнего не скажете!

— Не сравнивай меня с ним, — скривился Апрель, — Я ни от кого не прятал свое прошлое.

— Зато личного фантома — вполне! — Инга поджала губы. — Сколько бы ты еще молчал, не покажись он мне? Пару столетий?

— Я не знал! — рявкнул Апрель.

Прохожие шарахнулись в стороны, оглянулись настороженно. Апрель опустил голову, следя краем глаза, как они торопливо расходятся.

— Я до сих пор не знаю, что он, — продолжил тише, но все так же зло.

— Да, лучше тихо сходить с ума, чем поделиться сомнениями! — Инга всплеснула руками.

Зажмурилась, давя злые слезы. Все шло наперекосяк. Богдан закусил удила и не мог ни о чем думать, кроме поисков виноватых. Охотник ломанулся невесть куда — сколько он один будет выслеживать незнамо кого? Остальные или разбегаются, или готовятся к драке — да только как предупредить удар, если не знаешь, с какой стороны он придет?

Если бы здесь был Добрыня!..

…если бы рядом была Ним — она умела убеждать.

— Послушай, — Апрель очень старался говорить спокойно, но в голосе все равно дрожало раздражение. — Пока мы не разберемся в ситуации, уберечь себя важнее всего.

— А кто будет разбираться, если все начнут беречься? — Инга посмотрела исподлобья. Хотя ответ уже знала.

«Не ты», — это же Апрель хотел до нее донести? Ну и черт с ним! Крутанулась на пятках стремительно пошла прочь — сядет на автобус на Чеховском, никакой, по сути, разницы!

Почти налетела на Ведьму. Та быстро оглядела ее, покосилась куда-то ей за спину, обняла коротко со вздохом.

— Кофе, — постановила не терпящим возражения тоном. — Желательно по-ирландски, но как пойдет. Где ты сейчас живешь?

Потянула за собой. Сказала тише и мягче:

— В гаданиях нет никакого толка, если не можешь их истолковать. Но ты ведь поможешь мне с этим?

Инга кивнула и благодарно сжала ее руку.

* * *

— Почему Крысолов? — спросил Руслан равнодушно, проводил взглядом черную вывеску городского похоронного бюро.

— Потому что чумные фантомы зачастую напоминали именно крыс, — сухо отозвался Охотник. — А мне довелось уничтожить достаточное их число.

Руслан покосился на торчащую из его кармана флейту.

— И ни разу не в честь персонажа сказки? — протянул скептически.

Хозяин недовольно дернул плечами, поджал губы. Уазик яростно фыркая пролетел через перекресток с Горького под загоревшийся желтый, подпрыгнув на трамвайных путях. Руслан чуть затылком не впечатался в потолок, насупился, прижался лбом к окну. Потер цепь.

— Кто-то говорил, что никогда не будет мне приказывать, — пробормотал чуть слышно.

Звучало жалко, будто бурчание ребенка. Но сказать громче и четче не получалось — что-то внутри дрожало, как лист на ветру. Кажется, от страха.

Охотник шумно вздохнул, резко затормозив на красный. Скрипнул стиснутый руль.

— То, что ты хотел сказать, было не ко времени, — сказал холодно.

— Откуда ты знаешь, что!.. — вскинулся Руслан, обернулся через плечо. Замер под тяжелым взглядом.

— Община трещит по швам из-за пропажи Добрыни. Им не нужно знать, что их предыдущий лидер, возможно, играет против них, — голос давил, как стальной пресс, не убеждая — вдавливая эту истину в голову.

Руслан зажмурился, подтянул колени груди. Покачнулся, когда машина тронулась с места. Он не знал и не хотел думать, сколько истины в словах Охотника — но почему-то был уверен, что это не лучшее решение.

Когда припарковались на Варфоломеева, перед большой табличкой, красными буквами сообщающей, что здесь находится первая городская больница, Руслан встрепенулся. Выскользнул из машины первым, не размениваясь на открытие двери, собрался у калитки, обернулся на Охотника. Тот не одернул, вообще ничего не сказал.

По территории прошли плечом к плечу, но словно бы и не вместе. Руслан изучал линии трещин на асфальте под ногам, морщился, когда с отсыревших листьев на нос падали тяжелые капли.

Когда Охотник остановился перед одним из корпусов, на тихой алейке, Руслан тут же плюхнулся на ближайшую скамейку. Исподлобья посмотрел на хозяина.

— Решил посидеть да перевести дух?

Тот качнул головой с серьезным лицом.

— Фантом болезни должен тяготеть к больницам, — пояснил, глядя куда-то в пространство. — У четвертой поликлиники его не обнаружили, значит, откочевал куда-то еще.

— А с ЦГБ решил начать потому что здесь сад самый уютный? — протянул Руслан.

— Она ближе всего. Дальше пойдем по спирали.

— Нам что, придется объехать все? — Руслан со стоном уронил руки. — Ты представляешь, сколько их в Ростове? Я нет, но много же!

— Не придется, — Охотник достал свою флейту, — Если он будет достаточно близко — придет сам.

Руслан вздрогнул, вжал голову в плечи, настороженно следя за хозяином.

В этот раз мелодия была иная, надрывней, но мягче, как ласковые руки, обещающие утешение. Ровнее. Руслан смотрел на лицо Охотника, бесстрастное, словно из камня высеченное. Подумал: «Сколько раз он ее играл?».

И еще: «Не за ней ли уходили дети из Гамельна?».

Хозяин оторвал флейту от губ; напряженные плечи бессильно опустились, словно он только что сдвинул гору и не обнаружил под ней ни волшебного меча, ни даже прохода в подземный мир. Показалось даже, что пальцы его дрожали, пока он засовывал флейту за пояс и доставал сигарету из мятой пачки.

Закурил, слепо глядя в пространство.

Руслан выждал минуту, потом, тяжело вздохнув, подскочил, щелкнул пальцами перед лицом Охотника. Тот моргнул, наконец-то сфокусировал взгляд.

— Может, все-таки поделишься, о чем так напряженно думаешь? — мрачно спросил Руслан.

Охотник опустил глаза. Вроде даже засобирался что-то ответить.

— Андрэ, — мягкий, дрожащий от волнения голос прошил Руслана молнией. Он сжался, вцепился в руку Охотника, неосознанно ища защиты.

Хозяин даже не вздрогнул, словно заледенел. Выдохнул вместе с дымом:

— Значит, это действительно ты.

Обернулся медленно. Не прогоревшая и наполовину сигарета упала на дорожку.

Руслану хотелось не то зажмурится, не то сбежать, но он не мог ни того, ни другого. Взгляд прикипел к седовласой женщине с нестарым еще лицом, кутавшейся в противный, липкий на вид шарф.

— Ты догадался, — она улыбалась, глаза цвета болотной тины жадно обшарили лицо Охотника. — Но никому не сказал. Ты как был так и остался верным рыцарем. Честь твоего сюзерена все еще важнее всего.

Охотник напрягся, словно слова били не хуже плети. Женщина только рассмеялась тихо, медленно подходя ближе.

— Меня так это злило в тебе, — сказала с нежностью и тоской. — Я так рада, что ты не изменился. Именно такого тебя я любила.

Протянула руку, собираясь погладить Охотника по щеке.

Руслан рванулся назад, почти волоком оттаскивая за собой хозяина. Он не сопротивлялся, только обернулся удивленно, словно забыл, что рядом с ним был кто-то еще. Встретился взглядом с Русланом; отрешенное лицо прорезали напряженные морщинки, взгляд прояснился.

Это было похоже на пробуждение.

С женщины тоже слетел весь туманно-романтический флер, она недовольно скривилась, яростным взглядом пригвоздила Руслана к месту. Охотник заметил, аккуратно задвинул его себе за спину, ободряюще сжал ладонь.

Верхняя губа женщины дернулась, на секунду обнажив кончики белых зубов. Она качнула головой, вцепилась взглядом в Охотника, как клещ.

— Я так рада наконец-то встретиться с тобой лицом к лицу, — выдохнула, улыбнулась мечтательно.

— Что раньше тебе мешало? — спросил Охотник горько. — Почему ты просто не пришла, без всего этого?..

Она качнула головой.

— Ты поймешь, — пообещала.

Руслан упёрся лбом в спину Охотника, смотрел на его сжавшуюся на флейте руку. Думал, отчаянно пытаясь унять дрожь: «Чего ты медлишь? Чего ты вообще ждешь? Сам же понял, это она, это все она…». Зажмурился, сжал в кулаках кожу его куртки.

Охотник дернулся ей навстречу, выпалил что-то отчаянное, полное боли. Руслан с запозданием перевел на русский:

— Я четыре века считал, что потерял тебя в том пожаре! Думал, что убил!..

Она метнулась к нему быстрее, чем Руслан сумел сообразить, что происходит. Обвила руками, прильнула, как виноградная лоза к опоре — Охотник и впрямь замер, как бетонный столб, бессильно уронив руки.

Руслан сжал плечи, дрожа смотрел, как женщина лихорадочно шептала что-то на ухо Охотнику, сжимая объятия все крепче. На золотую цепь, вспыхнувшую в его руках.

Она успела оттолкнуть его прежде, чем петля захлестнулась на шее. Горько заломила губы, поймала за запястье.

— Я надеялась, что обойдется без этого.

Свободная рука Охотника метнулась будто бы за мечом, но только сжалась в кулак. Он попытался достать флейту, покачнулся, словно его тяжелым мешком по голове садануло.

Руслан зажмурился. Сорвался с места, плечом врезался в спину женщины, заставляя отшатнуться прочь. Она зашипела рассерженной кошкой. Крутанулась, стремительно поймала Руслана за ошейник. Скривилась от боли, резко дернула, уронив его на колени.

— Как ты смеешь вмешиваться, никчемыш? — прошипела склонившись. Ее ладонь медленно чернела, но цепь она не выпускала. — Я сильно с тобой просчиталась. Пришло время исправить ошибку.

Руслан дернулся, но ошейник держал. Когда чужая рука с легкостью пронзила живот, замер, как насаженная на иголку бабочка. Боли не было — только ледяной страх, растекающийся по тело толчками, да мир вокруг бледнел, как фотография на солнце.

И тут цепь лопнула, брызнула в стороны кипящим металлом. Руслан взмыл вверх, отпрянул, споткнулся, кубарем прокатился по дорожке. Вздохнул полной грудью, прижал ладонь к животу.

Поднял глаза на стоящего на коленях хозяина. Тот с трудом выпрямился, оторвал одну ладонь от земли. Вздернул Руслана за шиворот, толкнул в грудь.

— Уходи, — вымолвил потрескавшимися губами. Взгляд был мутным, щеки горели в лихорадке.

— Но!.. — он вцепился в его руку, обернулся на поднявшуюся женщину. Она еще покачивалась, почерневшей рукой отерла украсившие щеки звездочки ожогов, но смотрела на Руслана с жадностью и злостью.

— Уходи, я сказал! — рявкнул Охотник, зашелся в кашле. Сбросил его руку, отмахнулся так, словно хотел ему пощечину отвесить, да промахнулся. — Не утащишь. Не отстанет.

Руслан до крови прикусил губу, чувствуя, как дыхание срывается во всхлипы. Бросился прочь, не оглядываясь. Не задумываясь, куда собирается идти. Не чувствуя привычного давления на шее.

Один. Снова.

* * *

Ведьма смела карты со стола, потерла виски. Инга молча поставила перед ней чашку с чаем. Села напротив.

— Все плохо? — спросила негромко.

Гадалка только нервно рассмеялась, выхватила из воздуха одну за другой три карты — Дьявол, Башня, Смерть. Ведьма скривилась, глядя на картинки.

— Примерно так, — выплюнула. — Куда не посмотришь, сплошь они да мечи.

Постучала острым ноготком по последней карте. Инга поморщилась, отвела взгляд от белой лошади с черным всадником, обхватила свою чашку двумя ладонями, спрятала за ней лицо, как за щитом.

— Смерть тут даже как-то обнадеживает, — вздохнула Ведьма.

Инга удивленно подняла глаза, но она уже задумчиво накручивала на палец яркую прядь, слепо глядя в экран телефона.

— Наша депеша вроде до всех добралась, — сообщила отстраненно. — Не знаю, насколько это поможет. Но полезно знать, как может выглядеть твой враг.

— Это может быть кто угодно в толпе, — Инга отхлебнула чай. — Так скорее паранойю заработаешь.

Ведьма кивнула. Решительно стянула с волос резинку, наполовину спрятала лицо за длиннющей багровой челкой.

— Больше Дьявола меня беспокоит Шут, — пробормотала негромко. Поймала беспокойный взгляд Инги, улыбнулась косо, пояснила: — Он несколько лет не появлялся в раскладах. Раньше означал человека, но…

Вздохнула, решительно закусила резинку, принялась пальцами расчесывать волосы.

— Возможно его нужно теперь читать в сочетании с королем мечей как обоснованную опасность, — протянула невнятно.

Инга посмотрела за окно, на стыдливо прячущееся за девятиэтажками Западного солнце.

— В сообщении говорилось о дне, — пробормотала. — Как думаешь, сколько еще времени?..

Ведьма стрельнула глазами на небо, пожала плечами.

— Мало, — пробормотала сквозь закушенную резинку.

— Что будешь делать? — вздохнула Инга.

— Попробую успеть на электричку. Куда-нибудь, — она тряхнула гривой, торопливо перевязала хвост. Поднялась стремительно, шагнула в сторону прихожей, но остановилась на полдороги. Пытливо посмотрела на Ингу: — Поедешь со мной?

Она поджала губы, мотнула головой упрямо. Приготовилась к спору, но Ведьма только улыбнулась печально.

— Не зря тебе Влюбленные выпали, — пробормотала словно сама себе. — Сердце не принимает другого выбора.

Инга улыбнулась криво, качнулась вперед, крепко обняла. Ведьма коротко сжала ее плечи, так что ногти царапнули кожу ниже рукава футболки.

— Будь осторожна только, храбрый котенок, — выдохнула в макушку. Отстранилась, серьезно посмотрела в глаза: — Благословлять я не умею, поэтому просто удачи.

Инга тщательно заперла за ней дверь, замерла, пару раз легко ударилась о дерево лбом.

Ну вот решила она остаться. А делать-то что? Механически подобрала телефон с тумбочки, шаркая пятками тапочек потащилась в гостиную. Щелкнула мышкой, будя старенький ноутбук. Тот зашуршал, подумал, наконец выплюнул на экран яркий сайт с поставленным на паузу мультиком про юных волшебниц. Инга пару минут смотрела на нелепую яркую картинку, мрачно думая, что в таких коротких юбках даже Ведьма не решилась бы драться.

Механически открыла записную книжку, выбрала номер Ним. Прижала телефон к уху, закрыла глаза. Но вместо ожидаемого механического голоса пошли гудки.

Руки словно окаменели, шея заболела от напряжения. Инга не отрываясь смотрела на экран и надеялась… черт знает на что.

— Да? — ответил ей настороженный и слишком взрослый голос. — Кто это?

— Простите, номером ошиблась, — механически отозвалась Инга. Уронила руку с мобильником, не закончив вызов.

Сняла мультик с паузы. Подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом. Не плакала — слезы еще вчера, кажется, закончились.

Через три серии в комнате потемнело окончательно. Инга лениво подумала, что надо бы встать и включить свет, но с места не двинулась.

Так и не выпущенный из руки телефон завибрировал. Инга поморщилась, посмотрела на экран — и чуть не заорала от радости, невольно подскочив с дивана.

— Добрыня! — выдохнула в трубку. — Я так рада!..

— Это взаимно, — вздохнул он. Так и представлялось, как он со вздохом опирается локтем на руль и недовольно смотрит, например, на красный светофор. — Как ты?

— Я… дома, — она проглотила по-детски жалобное «плохо». — Ты видел сообщение с телефона Соловушки? Ребята переругались, я совсем не знаю, что делать, и еще Ним…

— Так, вдох, выдох, не части, — скомандовал Добрыня, но за отрывистыми словами чудилась сочувственная улыбка. — Я уже в курсе, собираю оставшихся в городе. А что с Ним? Отозвалась?

— Нет, она… — Инга споткнулась, — я не знаю, что с ней.

— Хорошо, расскажешь подробнее лично, — решил Добрыня. — Я подхвачу тебя на Малиновского, удобно?

— Конечно! — Инга чуть было не бросилась к дверям, но вовремя сообразила оглядеть себя. Поморщилась. — Дашь пятнадцать минут?

— Мне ехать еще полчаса, — рассмеялся. — На остановке под переходным мостом жди. И не вешай нос, прорвемся.

Инга рассмеялась и пошла доставать джинсы.

Теперь-то точно справятся.

* * *

Девушка с собранными в тугой узел багровыми волосами швырнула на ленту досмотра полупустую сумку, стремительно пронеслась через жалобно пискнувшую рамку металлоискателя. Охранник дернулся было в ее сторону, но моргнул, потом зевнул украдкой, поглядывая на вход.

Ведьма перетасовала свою колоду, нетерпеливо притопывая в ожидании сумки. Когда та все-таки выползла из чрева аппарата, небрежно швырнула карты в воздух, подхватила ее и устремилась к выходу на платформы.

Ливень проследил за ней через прозрачные двери, проскользнул следом, пристроившись за пожилой парой. Нагнал, лавируя в толпе, нашел взглядом часы. Минутная стрелка уверенно ползла к двенадцати.

Краем уха услышал тяжелые басы, обернулся. Ведьма как раз выудила телефон из кармана, скорчила недовольную рожу, приняв звонок. Ливень осторожно подошел ближе под прикрытием вьющихся к синим окошкам касс очередей.

— Ты где? — недовольно осведомился телефон.

— На вокзале, — буркнула Ведьма, лавируя в толпе, не очень густой, но находящейся в постоянном хаотичном движении. — Поезд через десять минут.

— Все-таки решилась, — вздохнули в трубке. — Вергилий, Марош и Олла не отвечают. Охотник так и не объявился.

Последние слова прямо сочились ядом. Девушка впервые покачнулась на своих каблуках, вцепилась в лямку висящей на плече сумки. Ливень шагнул в сторону, скрываясь за углом сувенирного ларька. Привалился к нему спиной, закрыл глаза.

Уже трое? Чума слишком торопится, время еще не вышло… Остались минуты.

— Куда решила?..

— В Новороссийск, к морю, — огрызнулась сердито. Замерла у выхода на первый перрон, вскинула голову, высматривая на табло нужный поезд.

Руки у нее едва заметно дрожали.

На второй этаж Ливень за ней не пошел — на перегороженных ремонтом лестнице и втором этаже затеряться среди людей было куда сложнее. Вышел на первый перрон, бестрепетно поднырнул под вагонами пыхтящего поезда. Сел на краю платформы, через пути глядя, как Ведьма запрыгнула в купейный вагон, прикрыл глаза.

Динамики неразборчиво пробормотали что-то об отправлении, не разобрать, откуда и куда. Проводники подняли подножки, замерли в дверях вагонов с флажками.

Можно было уходить.

Ливень спрыгнул на пути, побрел по шпалам на север — проходить сквозь гудящий вокзал снова не хотелось. Обернулся в последний раз.

Замер, увидев на крыше вагона Ишу. Тот сидел, свесив ноги, согнулся пополам, с интересом заглядывая в окна. Поезд вздрогнул, медленно поплыл прочь, набирая ход.

Дождь начался одновременно со вспышкой молнии. Провода загудели под резким порывом ветра. Ливень открыл глаза, покачнулся на краю подножки, проскользнул в вагон мимо шарахнувшейся в сторону и недоуменно хмурящейся проводницы.

Иша, раскачиваясь, стоял возле одной из закрытых дверей, неуклюже тянул за ручку. Улыбался радостно, как ребенок, разворачивающий конфету. Ливень опустил ладонь ему на плечо, сжал. Иша вздрогнул, посмотрел удивленно из-под челки.

— Моё, — сообщил с нажимом.

Дверь распахнулась с треском. Ведьма замерла, перегораживая проход, сурово глядя на Ишу. Окруженная фиолетовым сиянием, с заострившимися, на птичьи похожими чертами лица она походила на колдунью из страшных сказок как никогда.

Ливень улыбнулся, глядя на нее.

— Моё! — торжествующе воскликнул Иша, потянулся к Ведьме.

Ливень резко дернул его на себя. Поезд качнулся на развилке. Ведьма вцепилась в косяк, подняла глаза.

Встретилась взглядом с Ливнем, в миг из зловещей волшебницы превратилась в растерянную девочку. Он улыбнулся краем рта, не выпуская Иша. Сказал негромко:

— Оставь. Она выполнила условие.

Тот надулся, сплел руки за спиной, сгорбился снова, забормотал недовольно. Послушно побрел за Ливнем к тамбуру.

Ведьма ничего не спросила, не окликнула. Только слышно было, как она осела на пол, отрывисто глотая воздух, да как засуетились соседи по купе, пытаясь выяснить, что произошло.

Вытолкнув Ишу в тамбур, Ливень замер на миг. Но нашел в себе силы не оборачиваться.

* * *

Как удачно, что первый за несколько лет отпуск он взял именно сейчас. Слава Виолетте, единственной из кадровиков, кому хватило какого-то потустороннего упрямства не пропустить его в графике и даже посчитать, сколько дней свободы накопилось у Вениамина Соломина. Надо подумать, ужаснулась изрядно.

Сейчас ее упорство здорово облегчало жизнь.

Нашелся и знакомый с загородной дачей, который охотно согласился пустить туда на недельку уставшего от городского шума приятеля. Не то, чтобы Апрель собирался удалиться в изгнание, но подумать о путях отступления не лишнее.

Швырнул ключи на тумбочку, внимательно посмотрел в глаза отражению в зеркале, расслабил плечи — свое, усталое и выцветшее, как российский флаг над крыльцом родной конторы.

Кофеварка в доме не прижилась, пришлось доставать турку — Апрель подозревал, что спать этой ночью не придется. Возможно, и в ближайшие пару суток тоже. Поставив кофе на медленный огонь — впрочем, с электрической плиткой любой огонь медленный, угораздило же взять студию на одиннадцатом этаже — бросил пиджак поперек барной стойки, заменяющей обеденный стол, отвернул кухонный кран.

Холодная вода в лицо не прибавляла ясности мысли, но все-таки бодрила. Апрель замер на миг, упершись ладонями в столешницу. Решительно достал из шкафчика аптечку.

— Что, ножка болит? Подуть? — насмешливо спросили за спиной.

Апрель на миг прикрыл глаза — а казалось, что все и так достаточно плохо.

С разворота запустил коробку в скалящегося Марта. Он проворно увернулся, грохнул об стену телевизор. Брат чуть не споткнулся о журнальный столик, плюхнулся с разбега на диван, протянул недовольно:

— У тебя все-таки удивительно тесно! Как ты тут живешь?

— Твоего мнения не спросил, — выплюнул Апрель, подхватив с барной стойки успокаивающе тяжелый кухонный нож.

Март посмотрел снисходительно, цокнул языком.

— Не поможет, — бросил снисходительно.

Кинулся на Апреля стремительно, так что увернутся тот полностью не успел, но удар принял правильно. Нож со звоном упал на кафельный пол, Март — на жалобно треснувшую стойку.

Апрель отступил к окну, раздраженно подумал: для таких забав маленькая студия действительно тесна. Натянул струну от гардины до холодильника; Март порвал ее взмахом руки, по-кошачьи облизал глубокий порез, атаковал снова.

Ни о какой красоте поединка речи не шло — не в этих условиях, не с этим противником. Сцепились, как бродячие коты. Со звоном разлетелось стекло журнального столика, когда Апрель со всей дури впечатал в него Марта спиной. Тот дернулся, опрокидывая остов, треснули ножки жалобно.

Апрель стремительно поднялся, стряхнул кровь с поцарапанной руки — цепочка красных пятен на светлом ковре ярко выделялась и жутко раздражала. Отвлекся зря, брат тут же воспользовался промедлением, взял в захват, передавив шею.

Апрель ударил локтем под ребра, вывернулся из ослабших на миг рук, вжал в стену плечом.

— Если ты фантом, то сколько раз я должен тебя убить, чтобы ты уже сдох! — выпалил в сердцах.

Март широко и зло улыбнулся:

— Это ты мне скажи!

Кинжал легко вошел в тело, так же как и всегда. Март охнул, накрыл ладонью рукоять; пальцы у него были холодные, точно льдинки.

Улыбнулся, глядя в глаза.

— Мне, конечно, велели тебя убить… — выдохнул тяжело.

Подался вперед, одновременно надавив на кинжал, насаживаясь на него, как на шампур. Апрель вздрогнул, отступил, выпуская рукоять.

— …но уж очень интересно увидеть, как ты взвоешь, когда закончится та девчонка с луком, — закончил Март и расхохотался, тяжело оседая на колени.

— О чем ты? — Апрель схватил его за плечо, встряхнул. — Что со Стрелой?

Но Март, продолжая довольно усмехаться, уже рассыпался клочками пепла, словно прогоревшая фотография.

Цыкнув разочарованно, Апрель бросился к двери, не дожидаясь, пока исчезнут все следы. Схватил с барной стойки телефон, с тумбы — ключи от машины. Сунул ноги в первые подвернувшиеся туфли — возможно, даже парные, — захлопнул дверь, не потрудившись запереть второй замок. Про плащ забыл, о зонте вспомнил только в лифте, навалившись на поручень и пережидая боль в ноге.

К Княжне надо было заехать днем. Дурак.

Набрал номер Стрелы, напряженно следя за меняющимися на табло номерами этажей. Считал гудки.

Она сняла трубку в тот момент, когда наконец открылись двери.

— Где ты? — не размениваясь на приветствия выпалил Апрель, вывалившись в холл первого этажа. Стиснул зубы, стремительно пронесся к дверям.

— Мне Добрыня звонил! Ты уже в курсе? — радостно сообщила она. Судя по звукам, одновременно пыталась зашнуровать кроссовки.

Апрель споткнулся у самой машины. Зажмурился, приводя в порядок взметнувшиеся листьями на ветру мысли.

— Нет, — отрезал, упал на сидение, завел машину. — Чего он от тебя хотел?

— Подожди, как, а сбор? — она явно растерялась. — Он же всех, кто в городе, собирает…

— Что тебе сказали? — отчеканил Апрель. Прижал трубку к уху плечом, стремительно выруливая со двора. Слишком медленно открывающиеся ворота едва не чиркнули по крылу.

На Стачках и Текучева пробки в три ряда, вечер же, пусть и субботний. Через север, по Нансена прорваться больше шансов. Будь проклята эта идиотская городская планировка со связью районов по четырем мостам и двум переездам!

— Договорились встретится на ближайшей остановке, на Малиновского, — потерянно ответила Стрела. — Я думала…

Апрель скрипнул зубами, резко ушел на обгон еле ползущей тойоты.

— Если бы Добрыня решил собрать нас в кучу, я бы уже знал! — рявкнул раздраженно. — И уж точно в этой ситуации он встретил бы тебя у подъезда, а не заставил одну переться на проспект по гребанным дворам!

Споткнулся, выдохнул медленно. Орать на нее было совершенно неправильно, да и без того казалось, что она сейчас расплачется.

— Я поняла, — сказала она неожиданно спокойным, отрешенным голосом.

— Дождись меня, — попросил Апрель, выворачивая с узенького Автобусного на Нансена, вписался в ряд между джипом и желтой машиной такси.

Она внезапно звонко фыркнула:

— Постараюсь! Только недолго.

Апрель прищурился, выбирая окно для обгона:

— Двадцать минут.

— Я продержусь.

* * *

Торговые центры по ту сторону Малиновского сияли, обе полосы во все три ряда были забиты машинами. Выцепить в этом потоке знакомую Ниву не представлялось возможным.

Инга стояла между запылившимся и пожухлым кустом сирени и ларьком «Рыба-Раки», напряженно всматриваясь в автомобили, постукивала пальцами по лямке рюкзака. Искушение достать телефон и неотрывно пялится на цифры было велико, она пока держалась.

Просто считала про себя.

На второй тысяче знакомый голос заставил вздрогнуть:

— Стрела!

Инга оторвалась от стены ларька, обернулась. Добрыня спешил от стоянки у «Золотого колоса», улыбался устало. Под глазами залегли глубокие тени, светлые соломенные волосы были все так же растрепанные, но словно потускнели.

Инга улыбнулась в ответ дрожащими губами, шагнула навстречу. Так хотелось хоть на миг поверить, что мир встал на место, что все пошло правильно…

Отрывисто свистнула.

Гончая вылетела из-за припаркованных машин, золотым росчерком метнулась к Добрыне, прыгнула на спину, собираясь сшибить на асфальт. Но он словно почувствовал, шагнул в сторону, стремительно оборачиваясь. Взмахнул рукой, не закрываясь, а словно от мухи отмахиваясь.

В груди кольнуло; гончая даже взвизгнуть не успела, упала на асфальт перерубленной стрелой, потухла.

— Вот же дрянь, — протянуло то, что притворялось Добрыней. Его голосом, и это звучало дико и жутко.

Обернулось, медленно облизнуло вытянутое тусклое лезвие, заменившее ему ладонь, не отрывая взгляда от Инги. Так, широко и хищно, Добрыня не улыбался никогда. От этого знакомое лицо казалось изломанным, словно бы неумело натянутым на неподходящий каркас. Хотелось развеять этот морок, стереть в прах.

Она скривилась, выхватила лук.

— Сними эту маску, тварь, — приказала звенящим голосом. В ушах стучало от ярости.

Ей не ответили: подменыш слегка пригнулся и стремительно бросился вперед. Если считал, что личина помешает Инге выстрелить, то ошибся — так легко тетиву спускать никогда не было.

Он отскочил в сторону в последний момент; стрела почти пропорола щеку, но подменыш словно не заметил. Качнулся на месте, не то выбирая атаку, не то пытаясь запутать Ингу, поднырнул под следующим выстрелом. Стремительным рывком оказался рядом, ударил снизу вверх.

Лук выдержал. Инга отшвырнула в сторону руку-лезвие, ударила плечом, как эльфы в фильмах, отскочила, прицелилась снова. Но проклятый подменыш только крутанулся на месте и снова бросился в ближний бой, скалясь азартно, как почувствовавший кровь зверь.

Следующие удары частью удалось заблокировать, частью пропустить мимо. Инга пронырнула под рукой подменыша ему за спину, захлестнула луком горло, взрезав кожу тетивой, с силой пнула под колено. Тут же получила в ответ под ребра, отшатнулась, выпустив лук. Раздраженно шипящий подменыш с силой наступил на рукоять, проламывая теплое золотистое дерево.

Личина стекала с него медленно, как краска под дождем.

Оно выглядело как темнокожая женщина с копной мелких черных кудрей. От первой стрелы на щеке осталась уже только глубокая царапина да полоса чуть более светлой, кофейной кожи.

Но рассматривать ее времени не было — Инга разогнуться не успела, как пришлось шарахнуться от стремительного выпада удлинившейся словно бы руки. Налетела спиной на стойку афиш, споткнулась о бетонное основание и уже не смогла поймать равновесие.

Подменыш расхохоталась, раскатисто и звонко, совсем не как злодеи в мультиках. Перед самым лицом Инги появилось обтянутое темной джинсой колено; голову пронзила боль, ослепляя.

Инга прокатилась по жухлой и влажной траве, вскочила, пошатнувшись, на самом краю проезжей части. Слизнула кровь с губ; нос болел, то ли разбитый, то ли и вовсе сломанный.

Тварь все еще смеялась, закинув лапы-лезвия за голову.

— А ты резвая, — протянула довольно, танцующе шагнула навстречу. — С тобой не так уж скучно.

Инга скривилась, медленно отступая в сторону, подальше от дороги.

— Что вы сделали с Добрыней?

— О, не переживай, сладенькая, — протянула подменыш, прищурилась хищно. — Он еще поплачет над вашими безымянными могилками.

Ярость захлестнула горло надежнее удавки. Инга дернулась вперед, сама не понимая, что хочет сделать с наглой тварью, а та только того и ждала. Жалобно треснула ткань ветровки, но боли почти не было — в последний миг Инга все же отшатнулась от росчерка клинка-ладони. Выхватила из-за пояса кинжал Апреля.

Времени сомневаться в нем не было, ровно как и задумываться, что она собралась им делать. Неловко заблокировала следующий выпад, вспомнила невпопад насмешливое Апрелево: «во врага тыкать острой стороной».

Гладкое дерево на ощупь было холоднее металла, и приятно оттягивало руку, успокаивая. С медным звоном кинжал встретил новый удар; Инга сбросила острую ладонь с клинка, и действительно что ткнула, двумя руками, неловко.

Подменыш взвыла, не ударила даже, отмахнулась. Показалось, что земля из-под ног убегает. Позади с ревом промчалась машина — а Инга падала ровно под колеса следующей.

Струна врезалась в спину, удержала за миг до падения, выбросила вперед как тетива. Инга налетела на подменыша, ухватилась за рукоять торчащего у нее из бока кинжала, провернула. Размахнулась и со всей силы всадила возникшую во второй руке стрелу в шею противницы.

Она все еще улыбалась, глядя в лицо Инги. Взгляд словно остекленел. Она оказалась тяжелой, когда поваленным деревом навалилась на грудь. Инга брезгливо отпихнула тело в сторону, отступила, тяжело дыша.

Тыльной стороной ладони стерла кровь с лица.

Апрель остановился за спиной, мягко накрыл плечи ладонями, поддерживая. Инга благодарно оперлась спиной на его грудь, вздохнула, не отрывая взгляда от бледнеющего тела.

— Ты соврал, — сказала бесцветным голосом. — Нет никакого прилива сил, никакой эйфории.

Он обнял ее аккуратно, так бережно, будто она сама могла рассыпаться искрами, как ее стрелы. Его быстрое после бега дыхание щекотало затылок.

— Продержалась, — сказал саркастично. Тут же добавил иначе, мягко: — Молодец.

Инга обернулась.

— Добрыня жив.

Лицо Апреля почти не дрогнуло от этих слов, только пальцы сильнее сжали ее плечи. Он быстро окинул ее взглядом.

— Тебе нужно восстановиться, — бросил, поджав губы. — Идем. Я знаю безопасное место.

Глава 5. Горечь

Почему его принесло на западный конец Пушкинской, не знал. Сидел на качелях посередь бульвара, обвив руками опору, слепо глядел на окна вытянувшихся к небу новостроек, загорающиеся по одному, как огоньки новогодней гирлянды.

Когда пришел в себя где-то над левым берегом, рванулся к Княжне — ее единственную хоть предполагал, где искать. Но квартира оказалась разгромлена, по ней бродили мрачные полицейские, прикрывающиеся папками от капающей с потолка воды, да вяло матерящиеся сантехники кружили вокруг полопавшихся труб.

Тела не было. Руслан понятия не имел, радоваться этому или пугаться еще сильнее.

У девчонки-Стрелы знал только подъезд, забрался почти во все квартиры, уже понимая, что это бесполезно: магов обычно чуял загодя, каким-то шестым фантомным чувством, но сейчас куда не пойди было пусто. Всякая пакостная мелочь вылезла из углов и выла на перекрестках, пугая мелких детей и путая водителей, словно почуяла вседозволенность. Парочку особенно опасных Руслан придушил, просто от злости и бессилия. Полюбовался на громкую ссору двух водителей из-за поцарапанного крыла — благодарны быть должны, что не мордами встретились, но раз могут орать, значит живы.

Остальных фантомов просто расшугал, чтобы не сильно расслаблялись.

Весь город, казалось, дрожал, словно механизм, в котором разболтался один винт и теперь вся конструкция готова была рухнуть.

Руслан не мог придумать, как удержать его.

Закрыл глаза, нагнулся к коленям, зажмурился, пережидая панику словно приливную волну. Выругался сердито, подскочил. Ближайшая урна вяло задымилась, Руслан недовольно покосился на нее.

Интересно, придурки-курильщики когда-нибудь научатся гасить свои сигареты? Охотник хоть не забывал никогда стряхивать уголек…

Тряхнул головой, отвернулся. К черту, пусть горит, его не касается!..

На краю детской площадки замер высокий длинноволосый мужчина, рассмеялся невесть чему.

— Какой ты беспокойный! — заметил словно бы одобрительно.

До Руслана не сразу дошло, что это — ему. Втянул голову в плечи, отступил медленно, готовясь сорваться с места.

Незнакомец магом не был, конечно. Будь тут Фунтик, уже изошел бы на рычание, да бока себе хвостом бы стесал. Руслан еще не выучился так чуять себе подобных.

— Не бойся, — в сумерках было не различить, но, кажется, незнакомец улыбался. — Я догадывался, что ты придешь сюда. Хотел поговорить.

Подходил медленно, как к дикой кошке. Руслан напряженно следил, и только когда он выступил под свет тусклого фонаря, узнал наконец-то.

— Актеон, — процедил, отступил еще на полшага.

Фантом поморщился, как от зубной боли, на миг прикрыл глаза ладонью, тут же снова сверкнул улыбкой.

— Это не моё имя, — сказал рассеянно, не споря, словно повторяя прилипшую мантру.

— Бреши больше, — оскалился Руслан. — Охотник тебя узнал.

Он вздохнул, поднял руки, капитулируя, сказал примирительно:

— Это сейчас не важно. Я искал тебя не ради споров о моем драгоценном имени.

— Тогда расскажи, почему искал именно здесь? С чего вообще я тебе понадобился? — Руслан потер шею. Никаких следов от утренней драки не осталось, только горло слова заболело.

— Ты наш брат, — мягко сказал Актеон. — Ты запутался, потерялся, но ты один из нас.

Руслан фыркнул сердито, бросил зло:

— Подружке своей это скажи!

Актеон нахмурился, повел плечами, губы поджал неодобрительно.

— Скажу, — ответил серьезно, даже угрожающе. Тут же снова улыбнулся: — А что до места… Давай я тебе кое-что покажу.

— Ты еще конфетку пообещай, — Руслан смерил его мрачным взглядом.

Смеялся он красиво, негромко и мелодично, по-доброму. Искренне. Ему хотелось поверить. Кажется, Руслан начинал понимать, почему за ним шла община.

— Можно и конфетку, — сквозь смех сказал Актеон.

Обернулся на новостройку, указал на одно из окон, с теплыми рыжими занавесками.

— А вот и она, — сказал неожиданно серьезно и печально, — но, боюсь, будет горькой на вкус.

— Что там? — настороженно спросил Руслан, сделав шаг вперед. Совсем маленький, и все еще готовясь рвануть прочь в любой миг.

— Ты не помнишь, но это нормально, — ответил Актеон невпопад, словно себе самому, — но это то, что стоит вспомнить.

Руслан недовольно покосился на него: «С кем ты вообще разговариваешь?». Но переспрашивать не стал. Указанное окно тянуло к себе, словно Руслан был мотыльком. Казалось, именно его он высматривал весь вечер, но никак не мог узнать.

Поднялся легко, прижался дымом к стеклу, слушая усталые женские голоса и тихий смех, такие знакомые. Через полупрозрачную тюль было не разглядеть лиц, и он просочился через приоткрытое навстречу прохладной октябрьской ночи окно.

Осторожно опустился на пол в стороне от людей, хотя знал прекрасно — никто его не увидит. Он знал их, и полноватую крашеную блондинку с искусственными кудрями и широкими мягкими жестами, и вторую, чуть сутулую, с убранными в косу густыми темными волосами женщину, нарезающую салат под разговор.

— Ну нет, теперь, пока новый аэропорт не откроют, никуда не полетим, и Антошке запретили, — говорила она почти сердито. — Впрочем, не очень-то он рвался домой на Новый год.

— Прижился, — тепло улыбнулась блондинка, глядя на стоящую на столе электронную фоторамку. На картинке молодой парень стоял на берегу широченной реки, держа на ладони солнце над шпилем высоченного собора. — Может, вы к нему съездите?

— В Петербург? Зимой? — рассмеялась хозяйка, стряхнула нарезанные овощи в миску. — Вот уж нет!..

Фото того самого Антошки на берегу Невы рассыпалось пикселями, сменилось другой, чуть смазанной картинкой. Всего лишь долговязый мальчишка, стоящий в обнимку с пестрым надувным мячом посреди каких-то зеленых кустов, с мокрыми темными волосами, липнущими к щекам, в растянутой футболке с дроидом.

А Руслан глаз отвести не мог. Зачарованно потянулся к фотографии, но так и не коснулся лица широко улыбающегося мальчишки.

Своего лица.

За спиной рассмеялась чему-то мама.

Щелчок зажигалки, еще один. Приятели с хохотом перебегают через дорогу, а он останавливается, якобы на красный. Через плечо оборачивается, краем глаза ловит темный силуэт в зелени.

Щелчок. Колесико прокручивается, высекая искры. Еще далеко. Может, пронесет.

Сказки врали, всегда врали. Чудовища не живут под кроватями, не прячутся в ночных тенях. Они нападают посреди улицы, под ярким солнечным светом.

— Руслан, чего застрял?

Торопливо перебегает на моргающий зеленый, улыбается криво в ответ на подколку, пихает друга локтем в бок…

«Как его звали? Нет, не помню.»

Прощается через квартал, наспех выдумав предлог, сворачивает почти бегом в ближайший проулок. Чудовище цокает когтями за спиной, следует чуть в отдалении, неотступно. Руслан добегает до приземистого домика с заколоченными окнами, прижимается спиной к его стене, выставляет вперед руку с зажигалкой. Ждет.

Чудовище неохотно вылезает на широкий пятачок двора между чистенькой четырехэтажкой и новенькой кирпичной свечкой, смотрит на Руслана, покачивая уродливой, словно из двух неравных половинок сложенной башкой. Хочется бежать, но не поможет. Хочется зажмурится, но нельзя. Нужно смотреть.

Щелчок зажигалки, огонек совсем крошечный, бесполезный против такой туши. Но если посмотреть сквозь него на чудовище, можно представить, что оно горит.

И оно сгорит. Обязательно, как все до него.

— Ой, какой симпатичный мальчик, — тетя Алла улыбнулась словно бы так и замершему на месте Руслану. — А кто это?

Он сжался, отступил к дверям, почти налетев на невесть откуда взявшегося Актеона. Тот успокаивающе сжал его плечо. Тетя продолжала с интересом рассматривать фотографию, не выказывая ни капли узнавания.

Мама обернулась на фоторамку, нахмурилась растерянно.

— Не знаю, — ответила равнодушно. — Может кто из Антоновых приятелей, или еще откуда-то затесалась.

Потянулась за пультом, переключила небрежно, тут же заулыбалась:

— Ой, а это с выпускного Антошки! Такой кавалер вырос…

Будто предыдущая фотография правда ничего для нее не значила. Будто Руслана и не было никогда.

— Они... — дыхание сорвалось, он обхватил себя за плечи.

— Не помнят, — подтвердил Актеон, провел пальцами по фоторамке, растер пыль на подушечках. — Память людей пластична. Мы в ней не задерживаемся.

— ...детскую уже лет сто как надо разобрать, сделать кабинет Ванечке, и полки поставить на всю стену, как я в юности мечтала. А все руки не доходят, хотя Антошка уже года два как съехал, — вздыхала мама.

Руслан вывернулся из рук Актеона, спиной вперед отступил в коридор. Осмотрелся словно в первый — в миллионный! — раз, бросился к знакомой двери.

В комнате было темно и пыльно. Костюм к первому сентября, который он так и не надел, все висел в чехле на ручке шкафа, кактус Василий на подоконнике давно отцвел, покрывало на диване топорщилось, из-под него торчал край одеяла.

Это была его комната, его грязный мяч в углу и старенький ноутбук на столе, и скомканная футболка, торчащая из-под дивана, и неровные книжные ряды на полке! Антон уехал в свой Питер раньше, чем они переехали на эту квартиру, прежде чем эти дома даже достроили!

Но об этом никто не помнил.

Руслан выдвинул нижний ящик стола, достал прошлогоднюю тетрадь. Сел на пол, по памяти нашел пальцами на ковролине пятно слипшегося ворса — след пролитого да так и не отмытого клея. Пролистал линованные страницы, заполненные упражнениями по французскому. Подумал: почерк у меня, конечно, был как у курицы.

Позорно всхлипнул, обнимая тетрадь, зажмурился, раскачиваясь на месте.

Почему? Почему это все — с ним?..

Руслан прижался спиной к стене остановки, обернулся украдкой, через прозрачный пластик наблюдая за притаившимся у фонтана чудовищем. Нашарил в кармане зажигалку.

Резко дернулся в сторону от толчка. Приятели заржали, как бешенные гиены, посыпалось бесконечное: «Че ты такой нервный?», «Не боись, свои!» и набившее оскомину «Привет космонавтам!».

Идиоты.

Чудовище уже забралось на крыши ларьков и, свесив рукокрылья, с любопытством наблюдало за сценой.

— Идите вы, — выдохнул Руслан устало.

Но вопреки словам, развернулся пошел прочь сам, не обращая внимания на окрики и протяжное: «Вот истеричка». Стиснул зубы, зажмурился на миг, с трудом не срываясь на бег.

Тихий голодный клекот щекотал спину. Руслан дернулся в первый же открытый проходной двор и с размаху налетел на женщину в темной шляпе с широченными обвислыми полями. Отпрянул, невнятно бормоча извинение, но его уже поймали за руки.

— Сорри! — сверкнула белозубой улыбкой из-под шляпы даже не пошатнувшаяся от столкновения прохожая. Английский у нее был быстрый и не слишком разборчивый, но дежурное «ты в порядке, малой?» не разобрал бы только кретин.

Кожа у нее была чуть светлее, чем у совсем темных студентов меда, которых Руслан видел в автобусе, а по-русски она не говорила, кажется, вовсе. Он торопливо высыпал на нее весь свой словарный запас извинений и заверений в своем благополучии, обернулся нервно на шелест ярких пластиковых перьев чудовища, решившего не дожидаться конца беседы.

Попытался аккуратно вывернутся из рук незнакомки. Но она проследила его взгляд, цокнула языком удивленно. Сама потянула его к распахнутым воротам, увешанным указателями и вывесками, покровительственно бросила на своем жутком диалекте:

— Не бойся, детка, оно тебя не тронет.

В этот миг значение перестали иметь и бесцеремонность незнакомки, и ее произношение, и гадкое снисходительное «детка». Руслан вцепился в ее руку, выпалил:

— Ты видишь?

— О да, — расхохоталась она. Аккуратно втолкнула его во двор, резко обернулась к сунувшейся следом голове чудовища.

Откуда она выхватила меч и куда он потом делся, Руслан не разглядел. Только отпрыгнул назад, когда отрубленная башка плюхнулась у его ног, вывалив уродливый жабий язык. Туловище пару раз взмахнуло рукокрыльями, словно хотело улететь, но только неловко завалилось на бок.

Темнокожая незнакомка отряхнула руки и кокетливо поправила шляпу. Подмигнула Руслану.

— Бедная одинокая душа, — пробормотала сочувственно. — Могу я помочь тебе?..

… у Катрины нашлись ответы на все его вопросы. Руслан не следил толком, куда они идут, от волнения путался во временах, как первоклассник, но заткнуться не мог.

Когда он угодил ногой в выбоину на асфальте, Катрина поймала его за локоть, помогая удержать равновесие. Руслан сглотнул, почувствовал, как пересохло горло. Обернулся недоуменно на частный квартал.

— Гарью пахнет? — спросил по-русски в пространство.

Лето же, даже если сюда еще не провели газ, печи топить не должны были. Но над крышами маленьких домиков и зеленью садов поднимался дым.

— О, мы как раз вовремя, — довольно протянула за спиной Катрина.

Руслан вздрогнул, словно снова услышал голодный клекот чудовища. Но обернуться не успел, и отскочить — тоже.

Потом было жарко, и нечем дышать, и та самая седовласая женщина, которую узнал Охотник, гладила его по щеке и смотрела с восторгом и жадностью, как на свежий шашлык.

Было больно, жгло под кожей, дым забивал глаза и раздирал грудь. Где-то рядом перекрикивались люди, плескала вода и выли сирены, но его воя никто не слышал.

Глаза еще жгло, когда Руслан поднял взгляд на замершего на пороге Актеона. Сжал зубы, рванулся вперед, с силой толкнул в грудь, выкрикнул в лицо:

— Это из-за вас! Вы сделали меня таким!

Актеон смотрел сочувственно, и это было невыносимо. Руслан вцепился в ворот его рубахи, дернул, пытаясь встряхнуть.

— Это вы виноваты!

Он накрыл ладони Руслана своими, не пытаясь отцепить.

— Это все равно бы случилось, — сказал мягко, словно бы с искренним сочувствием. — Позже, незаметнее, ты бы стерся из мира. Из сердец важных тебе людей, стал им чужим. Такова наша общая судьба.

Руслан выдернул руки из кажущихся липкими ладоней, отшатнулся, обхватил себя за плечи. Ярость забивала горло, разъедал глаза — но ей нельзя было давать волю. Слишком отчетливо помнил, как вспыхнула из-за его злости урна от одного жалкого уголька. Слишком хорошо чувствовал, как могут жарко гореть обои от одной искры проводки.

Актеон протянул руку:

— Пойдем со мной.

Руслан бы с большем удовльствием разбил ему лицо, но только медленно выдохнул. Спросил торопливо:

— А Охотник? Что вы с ним сделали?

— Не переживай, — снова эта отвратительная мягкая и душащая, как пуховое одеяло, улыбка, — ему ничего не угрожает. Он присоединится к нам.

Словно под дых ударил с оттягом. Перед глазами заплясали искры, руки свело фантомной судорогой — эхом пережитой боли.

— Вы чудовища, — пробормотал Руслан, медленно отступая. — Я не стану таким. Я не хочу!

По лицу Актеона пробежала тень, он на миг опустил взгляд, одернув руку. Руслан не стал разбираться, что у него в голове, уронил тетрадь, вскочил на подоконник, распахнул окно.

На миг обернулся на пробивающийся из кухни свет, сглотнул подступившую к горлу горечь. Не было смысла оставаться, тут ничего нельзя было исправить, верно? Он уже умер, там, в том пожаре, и никто об этом не узнал.

Но что-то изменить еще было возможно.

* * *

Ливень замер на карнизе окна, проводил взглядом едва заметное черное облачко, тяжело облокотился на стену. Он мог бы попробовать его остановить. Наверняка справился бы.

Но, кажется, не хотел.

Вид на рассыпанные светлячками по ту сторону железной дороги огни Западного отчего-то раздражал. Стоило прикрыть глаза, и он словно снова сидел на склоне правого берега Темерника, а внизу пятна фонарей освещали стройку, похожую больше на открытую рану.

«Течение истории безжалостно… Мир меняется, отступают моря, реки прокладывают новые русла. И даже у вина портится вкус.» Кому он это говорил? Кто стоял чуть ниже по склону и неодобрительно рассматривал початую бутылку дешевого портвейна, поднятую Ливнем на уровень глаз? И голоса не вспомнить, только ощущение присутствия — и понимающее молчание.

Ливень встряхнулся, разгоняя ломкие, ненадежные воспоминания как стаю надоедливых мошек. Обернулся на голоса зашедших в темную детскую женщин, аккуратно прикрыл окно и шагнул прочь. Порывом штормового ветра слетел вниз по склону, к темерницкому мосту и чахлой речонке под ним. Уселся на парапете, глядя на мутную воду, слушая шум дорог за спиной.

Море ровное, как разлитое олово, и такое же серое — не сразу разглядишь линию, где оно смыкается в небо. Кажется, оно и вовсе не живет, не дышит, только стаи чаек носятся над мертвой поверхностью да орут.

Он сидит на самом обрыве, свесив ноги в пустоту. Прослеживает взглядом спускающуюся дорогу. Она ведет к фальшивому маяку, невесть зачем поставленным на низком берегу. Усмехается: здесь словно бы все фальшивое — и этот маяк, и море, да и он сам.

И все — мертвое.

Он закрывает глаза, тянет носом воздух, пахнущий рыбой и водорослями.

— Тебя что-то гнетет, если ты забрался так далеко.

Голос, женский, певучий, полный сочувствия — не знаком и не важен. Поэтому он не оборачивается на шуршащие в траве шаги.

— Я тебя не знаю, — говорит, прикрывает глаза. Ветра почти нет, сам воздух кажется застойным, как болото.

Незнакомка вздыхает, остановившись за его спиной.

— Многих ли ты сейчас знаешь? Много ли помнишь?

Он хмурится, оборачивается. Женщина зябко кутается в грязно-зеленую шаль, смотрит сочувственно из-под седой челки, совсем не подходящей ее молодому лицу. За ее спиной с грохотом проносится электричка. На каждый удар ее колес вспышкой откликается память — топот копыт, свист стрел, блеск металла, плач, горящая степь.

Руины поселений. Разоренный Танаис. Чужие крепости, вырастающие на берегах, рожденные людьми химеры, кормящиеся на их стенах. Неприятные уху наречия, мешающиеся в голове, жар безответного солнца на коже.

Одиночество.

— Твой путь полон боли и страданий, — стоящая рядом здесь и сейчас скорбно поджимает губы. — Я знаю, я тоже прошла его. Но мы можем разорвать этот порочный круг. Изменить мир в последний раз.

Протягивает ему ладонь.

— Тебе необязательно идти дальше одному.

Чума лгала в тот день? Не сказала всего, не напомнила, дала новое имя, которое он принял с благодарностью, как принял поданную руку. Но эти маги, чьи лица словно пришли из забытого на рассвете сна — они смотрели с узнаванием. Они называли его иначе.

Они помнили, хоть и казалось, что весь мир давно забыл.

Ливень — Актеон? — сжал кулаки, зажмурился, пытаясь разогнать пустые мысли.

— Что, больно смотреть, как рушится то, что строил несколько веков? — рассмеялись за спиной.

Март вскочил на парапет, злой и легкий, покачнулся так, будто вот-вот свалиться в воду. Оскалился довольно в ответ на тяжелый взгляд. Сообщил легко:

— Я провалился! Братец слишком привык к моим трюкам. Но ты не переживай, я попробую позже. Он не помешает.

Ливень дернул плечом, отвернулся. Через реку посмотрел на вокзалы и пестрые остановки.

— А ты сделал, что она поручила? — не унимался Март, сел рядом на корточки, заглянул в лицо. — Интересно было бы посмотреть на вашу с Княжной драку — раньше вы хорошо работали в паре, до сих пор зубы сводит, как вспомню.

— Перестань, — попросил Ливень хрипло. — Это уже не важно.

Когда он вошел, она как раз отложила телефон. Не плакала, нет — в темном окне отражался пустой сосредоточенный взгляд и строгое печальное лицо. Старомодное темное платье с белым кружевным воротником и строгий узел прически — как старая пожелтевшая фотография прошлого века, такая знакомая.

Заметив отражение в стекле, поднялась плавно. Пухлые пальцы стиснули спинку стула.

— Почему? — спросила горько. — Если выжил, если вернулся, почему не сказал? Ладно мне, но ему-то?

Знать бы еще, о ком она говорит.

— Ты должна была уехать, — отозвался печально.

Она рассмеялась невесело, качнула головой.

— Если умирать, то на своей земле — не твои ли слова? — ответила вопросом.

Он не помнил этих слов. Не помнил, кому вообще мог их сказать…

...отправляющийся эшелон, чьи-то серьезные глаза. «Не оставляй этот город». Он кого-то провожал, и тогда, смеясь и чувствуя, как в который раз от грядущих потерь разрывается сердце, ответил…

— Ты помнишь, — сказала Княжна, углядев что-то на дне его глаз.

Вздрогнула от звука лопающихся труб, послушные тени облаком сбились у ее ног, готовясь защищать и нападать. Из коридора потянулся пар. Ливень с трудом разжал сведенные судорогой пальцы.

— Кому я это говорил? — спросил хрипло, глядя на расползающуюся по вытертому паркету воду. Посыпалась с потолка штукатурка, размытая пробившейся через крышу дождевой водой.

Княжна отступила к окну, не отводя полного горечи взгляда. Улыбалась так, словно вот-вот расплачется, но больше ни одна черта на лице не дрожала. Она молчала, но Ливню казалось, что он слышит ответ в струящейся по стенам воде.

На западе отгрохотало к полудню; тучи проредели и нерешительно топтавшееся у их края солнца все ж таки перевалило за межу. Диковинная то была гроза, ничто не предвещало ее прихода, и закончилась внезапно, полыхнув несколько раз молниями где-то над поселением рыбарей.

Человек пришел так же внезапно, как гроза. Актеон редко показывался в тех поселениях, что как степные цветы расцветали по берегам рек и так же быстро вяли. Их следы прятала степь, как море прячет остовы кораблей, и жители их никогда не пытались искать совета или помощи в одиноком доме рядом с узкой рекой. Скорее всего, забывали Актеона вскорости после встречи, как сон после рассвета.

Но гость не походил ни на рыбака, ни на турка, ни на казака. Актеон краем глаза следил, как он приблизился к плетню, остановился, почтительно склонив голову.

— Здравствуй, хозяин, — сказал, опустив глаза, сплел руки за спиной.

— Здрав будь, путник, — отозвался Актеон, продолжая потрошить сегодняшний улов.

Гость молчал, наблюдая, не пытаясь ни во двор попроситься, ни беседу завязать. То ли ждал, пока Актеон с делом закончит, то ли следовал ритуалу какому и ждал вопроса.

Ну так не тяжела услуга задать его.

— Какой дорогой тебя привело? — Актеон отложил нож, стряхнул с рук чешую.

— Дальней, — отозвался гость рассеянно, хлопнул соломенными ресницами, словно возвращаясь мыслями к себе. Куда его думы уносили, интересно. — Я искал вас.

А вот тут удивил так удивил! Актеон поднялся, остановился напротив, нахмурился, разглядывая его. Юный совсем, и держится по-военному. Нежто из тех, кто укрепления в Монастырском урочище держит?

— А что тебе до меня? — спросил недоуменно.

— Испросить дозволения остаться, — он впервые поднял глаза, непроглядные, как пасмурное небо. — Никак на чужую землю пришел.

— Тебе не у меня, тебе разве что у турков в Азове разрешения просить, — рассмеялся Актеон. — Если не путаю, сейчас это их земля.

Гость поморщился, будто ему прогорклые рыбьи потроха под нос сунули.

— Левый берег их, — отрезал недовольно, тряхнул головой, — но я не про человеческие границы говорить пришел.

Протянул вперед раскрытые ладони, как подношение протягивая резной дубовый жезл. Актеон скользнул пальцами по гладкому дереву. Кожу пощекотали мелкие искры, запахло грозой.

— Так вот кто погоду путал давеча, — хмыкнул. Отступил, не торопясь звать во двор — да и зачем? — Степь широка и дика, я ей не хозяин. Живи, коли хочешь.

Он должен был уйти после этого. Что ему дело до отшельника? Мало ли было таких же, чуждых, перехожих, разноязыких, с разных краев налетевших?..

Никто не приходил прежде, не спрашивал, не заглядывал в память земли, не пытался степь выучить, почувствовать ее. Он назывался Сергием, а Актеон смеялся в ответ: «Это имя для икон ваших больше пристало. А ты не бесстрастный лик в золоченом окладе, ты живой».

Где он теперь? Что сталось? Память не дает ответа, не объясняет, отчего таким важным кажется это знание.

— Далеко тебя унесло, — Март кривлялся и паясничал, но взгляд оставался внимательным и злым.

— Ты дело хотел доделать, так ступай, — отрезал Ливень, поднимаясь.

Недовольно посмотрел на небо — облака висели низко, а завтрашний день должен был быть ясным. Если не распогодится, Чума рискует остаться недовольной.

...или он сам успел истосковаться по солнцу?

Март фыркнул пренебрежительно, но когда Ливень обернулся, рядом его уже не было.

* * *

Дверь была старая, а замок — древний. Инга опасалась, что ключ сломается на попытке его отомкнуть и немного расстроилась даже, когда он провернулся со звонким щелчком.

В темной прихожей пахло пылью и старыми вещами. Инга поискала взглядом побитую молью шубу или безразмерную брезентовую ветровку, наподобие тех, что отец надевал в поля, на вешалке, но та была пуста.

Здесь вообще было пусто и гулко, словно не тесная квартирка в старой хрущевке, а пещера со сводчатыми потолками впереди. Апрель щелкнул выключателем, разгоняя иллюзию тусклым электрическим светом, запер замки неторопливо и тщательно, словно защитный ритуал выполнял.

— Не разувайся, — бросил через плечо, поддержал уже начавшую стаскивать кроссовок и качнувшуюся на одной ноге Ингу. — Пыльно. Тут лет пять не убирали.

Взгляд зацепился за пятна на его рубашке, такие же темно-багровые, как обои с тисненым узором из королевских лилий за спиной.

— Ты ранен? — спросила Инга тихо, ухватив за испачканный рукав. — Бледный как покойник.

Он поставил на тумбочку с облупившимися углами автомобильную аптечку. Поймал Ингу за подбородок, заставил запрокинуть голову к свету.

— Не обо мне бы тебе беспокоится, — сказал многозначительно, неодобрительно рассматривая ее расквашенный нос.

Инга попыталась было отвернутся, но ее оперативно поймали, накрыв второй ладонью затылок.

— Не тошнит? Голова не кружится? — деловито уточнил Апрель.

Инга сердито ткнула его кулаком в грудь:

— В порядке. Хуже бывало.

— Это, конечно, аргумент, — протянул Апрель иронично.

Инга перехватила его запястье, рассмотрела множество порезов разной глубины, украшавшие руку.

— Тебя тоже пытались достать.

— Как и всех, кто остался в городе, полагаю, — отозвался Апрель сухо, нарочито равнодушно. Смотрел при этом в сторону, словно опасался, что она прочитает что-то по его лицу.

Квартира оказалось не такой уж маленькой, как казалось по прихожей, и хоть была старомодной, не казалась ветхой или заброшенной. Разве что где-то потрескалась краска, отошли у потолка обои. Гостиную и вовсе можно было фотографировать на обложку брошюры «интерьеры советского времени»: ковер на почетном месте над диваном, кресла под яркими накидками, пузатый телевизор на столике в углу. Даже раритетная стенка была на месте. Словно к бабушке в гости приехала, только хрусталя за прозрачными дверцами не хватало.

Вместо него были были модели космических аппаратов, таких разных, что в первый миг в глазах зарябило. Инга узнала только картонный Союз и первый искусственный спутник из жести. И какой-то из луноходов, свинченый из железного конструктора.

— Ощущение, что ты привел меня в музей, — улыбнулась, обернулась на возящегося с рассохшейся оконной рамой Апреля.

Тот замер, опустил взгляд на потрескавшийся подоконник, словно вспоминал, зачем он тут и как пользоваться ручками на створках.

— ...Почти, — сказал холодно.

Окно с грохотом открылось от резкого рывка. Запахло мокрой землей и опавшей листвой, донеслась пронзительная перебранка ворон на ближайшей березе.

Апрель стремительно скрылся в коридоре, скрипнула дверь одной из комнат. Инга мгновение смотрела ему след, потом медленно обвела гостиную взглядом, отмечая больше деталей. Желтый абажур на чугунной узорной ножке, убранная в чехол швейная машинка в темной углу, накрытая белой вязанаой салфеткой, хрупкой от крахмала. Ровные ряды книг с почти одинаковыми корешками. На одной из полок притаился акварельный рисунок в рамке: оранжево-красная планета с огромными кратерами, словно из астрономического атласа, которую облетает яркая кривенькая ракета. Чувствовалось, что над картинкой работало два разновозрастных художника.

Это было действительно похоже на музей, какие открывают в квартирах писателей. Кусочки былой жизни, аккуратно сложенные в мозаику, как фрагменты античной амфоры. Можно даже узор проследить и понять форму сосуда — но вино в него никогда больше не нальют.

— Инга, — позвал Апрель от двери.

Стоял, привалившись плечом к косяку, наблюдал невесть сколько. Инга вскинула ладонь, коснулась пальцами задубевшей корочки крови под носом, порадовалась малодушно, что за ней не так просто разобрать выражение лица. Наверное.

— В ванной полотенце и сменная одежда, какую нашел, — он развел руками, будто извинялся неловко.

Сам рубашку уже сменил, и даже кровь с рук смыл.

Инга кивнула с благодарностью, торопливо просочилась мимо него в коридор. Ванную нашла с первой попытки. Ополоснулась торопливо, словно боялась, что вода по талонам и в любой момент закончится. Замерла у запотевшего зеркала, протерла окошко. Нос распух и походил на сине-красную картошку, синяк переполз и на скулу и отлично сочетался с тремя порезами, оставленными Ним вчера. Еще и на лбу яркая алая ссадина.

Красавица.

Особенно мило будет смотреться в сочетании с ситцевым платьем в крупный цветок. Мама из такой ткани халат в больницу покупала. Впрочем, какая разница, что надеть, пока сохнет наскоро застиранная от крови толстовка? Инга пятерней расчесала влажные волосы, переплела их в неровную косу.

Еще раз недовольно посмотрела в зеркало. Образ получился на удивление цельный: сельская доярка, получившая в лицо копытом. Два раза.

Из ванной вышла неохотно, заглянула в кухню на звук закипающего чайника.

— Тут что, есть запас продуктов на черный день? — удивилась, увидев Апреля с яркой коробкой в руках.

Он косо усмехнулся, продолжая сосредоточенно что-то вычитать.

— Только чай. Турецкий. Я срок годности найти не могу.

— А что с ним сделается, — Инга рассмеялась в ладонь.

— В том и проблема, что не знаю, — он вздохнул, решительно насыпал заварку в фарфоровый чайник со сколом на носике. — Садись, надо твоими травмами заняться.

Инга поморщилась. Забилась в угол, с ногами забравшись на зеленый короб, накрытый тонкой поролоновой подушкой. С одной стороны ее прикрывал молчаливый холодильник с ручкой как у однорукого бандита, с другой — небольшой обеденный стол, привинченный к стене. Потеребила кисточку прикрывающей окно пожелтевшей тюли.

Апрель посмотрел укоризненно, но все-таки поставил перед ней чашку подозрительного чая. Предостерег:

— Если ничего не сделать, завтра будет хуже.

Свою руку уже залепил пластырем. Кое-где из-под белых полосок выглядывали изумрудные пятна зеленки.

Инга представила такое пятно поверх ссадины на лбу, вздохнула, но подставила лицо под осторожные пальцы Апреля. Постаралась не морщится, когда он ощупывал нос.

— Не сломан, на счастье, — постановил Апрель, раскрыл аптечку.

— Ты случаем не врач? — с любопытством спросила Инга, наблюдая за его спорыми действиями. Прикрыла глаза, позволяя обработать злополучную ссадину — благо, не зеленкой, а перекисью, которая теперь весело шипела на лице.

Апрель мотнул головой.

— Инженер-конструктор. Просто опыта много.

— На себе научился? — Инга горько улыбнулась, накрыла его раненную руку.

Он замер на миг, прикрыл глаза. Ответил ровно — Инга думать не хотела, как сложно ему давалось спокойствие:

— Сначала на брате. Он первый научился драться, и обычно принимал удар. Родителям было не рассказать, пришлось разбираться самим.

Инга вспомнила зонт в коробке памятных вещей, улыбки мальчишек с фотографии, акварельный рисунок на полке.

— Ты же любил его, — сказала тихо. — Почему теперь все так?

Апрель хмыкнул, улыбнулся болезненно. Его пальцы осторожно скользили по щеке Инги, прослеживая синяк.

— Потому что март умирает, когда наступает апрель, — сказал нараспев, потянулся за мазью.

Инга зябко повела плечами, поймала его руку.

— Расскажи.

Он выдохнул.

— Тогда не вертись, — выдвинул условие.

Инга тут же отняла ладонь, сложила руки на коленях. Закрыла глаза, чувствуя, как осторожно прохладная мазь ложится на кожу.

Слушала негромкий, прерывающийся рассказ.

— В одной семье очень редко бывает два мага разом. Тем более — братья. Звезды так удачно сошлись, не иначе. Март был старше всего на два года, но, сколько себя помню, он заботился обо мне...

* * *

Утро началось с тычка в спину. Веня сморщил нос, высунулся из-под одеяла. Посмотрел на перегнувшегося через борт второго яруса кровати Марта. Тот широко зевнул, велел сонно:

— Вставай.

Веня помотал головой и нырнул под одеяло, которое через мгновение с него сдернули. Пришлось спускаться; Март потянулся потрепать его по голове, Веня увернулся, надувшись, убрел в ванную.

— Хорошо чисти! — в спину крикнул брат.

Показав зеркалу язык, Веня сунул щетку в рот, умылся торопливо. Когда выбрался из ванной, Март уже напряженно смотрел в кастрюльку, помешивая булькающую манку. Веня молча подтащил стул и достал из шкафчика банку с вишневым вареньем. На столе стояла вазочка с засахарившимся смородиновым, но это было не то.

Март закатил глаза, но ничего не сказал. Только когда Веня в пятый раз потянулся за добавкой варенья, отобрал банку, бросил:

— Попа слипнется.

Веня мрачно облизал ложку.

За столом почти заснул снова, но Март не дал, выдернул из под носа опустевшую тарелку, наскоро залил водой и потащил одеваться. В итоге сам провозился дольше; Веня стоял на пороге и махал зонтом, представляя, что это шпага, а папина толстая куртка — гвардеец кардинала. С завистью покосился на старательно завязывающего новенький пионерский галстук брата, сделал особенно удачный выпад. Петля куртки не выдержала, и она рухнула на пол.

— Убит, — констатировал Март, наблюдавший за поединком в зеркало. Торопливо накинул куртку на крючок, застегнул свое пальто и вытолкал Веню за порог.

На улице лил дождь, лужи приходилось обходить по тонким перешейкам; зонт был один, и Март старался держать его над Веней. Иногда перехватывал за ворот, не давая убегать вперед — как маленького совсем! На третий раз Веня вывернулся и бегом завернул за угол под недовольный оклик брата.

Замер, встретившись взглядом с свернувшимся посередь тротуара чудовищем. То медленно подняло багровую, в струпьях голову, выпутало мертвенно-синие лапы. Веня медленно отступил.

Плечо сжала ладонь брата. Он сглотнул, опустил взгляд на обернувшегося Веню; тот вцепился в него обеими руками.

— Ты чего, заяц? — улыбнулся Март мягко. — Испугался?

Подмигнул и опустил зонт, отгородившись им от чудовища.

Когти почти коснулись ненадежного барьера, когда вспыхнула яркая голубая вспышка; тварь отшатнулась с недовольным рыком, словно обжегшись.

Март рассмеялся, прицелился сложенным зонтом как ружьем. Раскрыл его резко, громко сказав:

— Паф!

По глазам ударила еще одна вспышка; чудовище упало на дорогу, словно и правда подстреленное. Веня выдохнул восторженно, жадно посмотрел на Марта.

— А меня так научишь?

Март встопорщил его волосы, улыбнулся мягко.

— Обязательно. Когда подрастешь.

Он и сам, наверное, перепугался в то утро, но виду не подал — ни тогда, ни потом. Учить совсем не торопился, старался не подпускать фантомов к брату, делать так, чтобы тот их даже не заметил.

— Так не пойдет, — решительно сказал Веня через три года.

Прижал пропитанную йодом ватку к разбитой щеке Марта. Тот дернулся, попытался увернуться.

— Само заживет! — запротестовал.

Веня мрачно посмотрел на него исподлобья, решительно настроенный оказать первую помощь. Брат страдальчески вздохнул и подчинился. Руки у него тоже были сбиты, а в зонте сломалось три спицы.

— У тебя не получится всегда меня защищать, — серьезно сказал Веня, старательно смазывая ссадину. — Это как с хулиганами: взрослые не всегда будут рядом, чтобы их прогнать…

— Какие хулиганы? — встрепенулся Март, уставился на Веню требовательно.

— Да не важно, я же не о них! — он топнул ногой. — И не вертись! Я о том, что мне тоже нужно научится драться. На всякий случай.

«Чтобы тоже тебя защищать,» — этого он тогда не сказал.

И никогда после не говорил.

Одна из старших магов, София, смеялась, говорила, что он везде ходит следом за Мартом как хвостик. Он возражал, что в институт Март ездит сам, но на деле так и было — куда бы ни шел один, второй оказывался рядом.

Охотились они только вместе. Сначала.

Защита была в середине июля. Веня уже сдал экзамены и хотел лечь в углу квартиры и лежать там полгода, не шевелясь, но нужно было дочертить два листа. До охот дела не была никакого, даже просто погулять выйти выходило через раз. Март, уже два года как вольный художник, справлялся один, в промежутках варил Вене кофе и всячески подбадривал.

Диплом обмывали чуть ли не всей общиной, Актеон ради этого придержал две бутылки вина из прошлогоднего винограда.

Первого августа Веня сидел на кухне и с блаженным видом изучал потолок. Март поставил перед ним тарелку с яичницей, щелкнул по носу, приводя в чувства.

— Завтракай давай, молодой специалист, нас ждут великие дела!

Подхватил свою кружку, отхлебнул, уткнувшись взглядом в отрывной календарь на кухонной двери, да так и замер задумавшись.

— Ты чего замерз? — спросил Веня, проглотив первый кусок.

— Да вот подумал: выходит, каждый следующий месяц убивает предыдущий? — протянул Март.

Веня чуть не подавился, толкнул его в бок.

— Ты еще не проснулся или как? Откуда такой бред?

Март улыбнулся криво. Оторвал июльский лист, небрежно бросил на забытую отцом газету, сел рядом с Веней.

— Или как, — вздохнул, потер лоб. Зачастил энергично: — Ты много пропустил со своей учебой! Я тут выследил одну интересную штуку…

Тогда не заметил, не мог обратить внимание — на первой полосе той газеты писали о пропавшем без вести молодом человеке по имени Юлий. Много на что не обратил, не хотел обращать внимания. Март таскал его за собой, подсовывая выслеженных фантомов как конфеты в детстве подсовывал, смотрел с гордостью. Что-то было странное в них, прячущихся по углам заброшенных зданий, изломанных и словно бы плачущих.

Не думал, почему они такие.

Билеты были ранним подарком на день рождение, и Веня готовился к походу в театр тщательнее, чем к первому рабочему дню. Март, устав смотреть, как он возится с одеждой, ушел на улицу, пообещав подождать у подъезда.

Веня торопливо застегнул пальто, сбежав по ступеням, улыбалась, толкнул дверь, собрался окликнуть заждавшегося брата.

Свет, яркий, словно солнце и не думало заходить, резанул по глазам. Веня зажмурился, тряхнул головой, чуть не споткнулся на ступеньках крыльца.

Стоявший к нему спиной Март небрежно помахивал зонтиком, обернулся через плечо.

— О, Веня! — улыбнулся широко. — Погоди, я сейчас закончу!

Перед ним стояли Княжна и Актеон. Руки последнего сияли, но не тем добрым, медовым светом, которым он залечивал раны особо ретивых в охоте магов — горели ослепительно и зло.

К ногам старших магов текли медленные, ленивые красные струйки. Веня проследил их глазами, замер на полушаге.

София лежала у самых ног Марта, слепо глядя в темное небо, каштановые волосы разметались по асфальту. Грудь ее была разворочена, словно внутри взорвался маленький снаряд.

Княжна вскинула руку, и Март застыл, дернулся в сторону, но не сумел сделать и шаг, закинул голову, будто его схватили за горло. Так и было — четкую от света Актеона тень Марта спеленало по рукам и ногам.

Брат только усмехнулся:

— Не-а, так не пойдет.

Его зонт полыхнул голубой вспышкой; Княжна отшатнулась, поморщилась.

Глупо было спрашивать, что происходит; губы не слушались, не двигались, Веня только смотрел, не в силах не то что взгляд отвести — моргнуть.

— Вот она, благодарность за работу, — протянул Март насмешливо, раскрыв зонт над головой. Лениво отбил ручкой брошенное Актеоном золотое копье.

— Ты убивал людей, — процедил старший зло, — творил фантомов, которыми потом кормился. Ты!..

— Какая разница, на чем отъедаться? — фыркнул Март. — Ваша сила от тех же людских страданий. От катастроф. А я забирал лишь отдельные жизни.

Княжна, у которой никак не получалось дотянутся до него снова, скривилась так, будто разрыдаться готова была, но глаза оставались сухими и полными презрения.

Веня на одеревеневших ногах шагнул вперед. Взгляд примерз к мертвой девушке; вспомнилось, как она смеялась и обещала показать им Константинополь и морщилась недовольно от нового имени города. «Устану от вас и уеду в Китай!» — бросала запальчиво, когда ей надоедал очередной спор. Добрыня обычно кивал и просил сувенир захватить, когда надумает вернуться, а Актеон просто смеялся.

Веня остановился рядом с братом.

— Вы утомительны, а мы в театр опаздываем, — недовольно протянул тот, уложив зонт на плечо и запрокинув голову. — Как бы мне с вами закончить быстрее?

Рука сжалась на рукояти кинжала. Веня заметил на себе разочарованный взгляд Актеона, спрашивающий будто: «И ты тоже?».

Дернул головой. Одним плавным движением развернулся на месте, вогнал клинок под ребра собиравшегося атаковать брата.

Зонт с глухим стуком упал на залитый кровью асфальт, свечение померкло. Март моргнул удивленно, опустил взгляд на Веню, медленно осел на землю.

Он пытался его придержать, но руки дрожали, в ушах глухо стучало, и ничего, кроме судорожного вздоха брата не услышал.

— О, — сказал Март еле слышно, — апрель пришел.

Инга смотрела ему за плечо, и он знал, что она видит — календарь 1984 года на кухонной двери. Мартовскую страницу оторвали неровно, и ее угол частично перекрывал яркую красную надпись «апрель».

Он убрал в аптечку тюбик с мазью, вытер руки. Чай почти остыл, так что снова пришлось зажечь газ.

Найденные в кухонном столе конфеты побелели от времени, и на стол перед Ингой легли почти с каменным щелчком. Она вздрогнула, опустила глаза.

— Поощрение. За выдержанную перевязку, — сказал коротко.

Ее губы дрогнули, скривились болезненно; резко отвернулась, сжала переносицу, тут же ойкнула. Апрель помедлил, осторожно обнял со спины. Выдохнул в макушку:

— Не думай об этом.

— Дурак, — Инга всхлипнула. — Тебе же больно все еще.

Обернулась, не пробуя вырваться из его рук, посмотрела странно, не то сердито, не то сочувственно. По щеке катилась слеза, она смахнула ее недовольно.

— Это не имеет значения, — твердо отрезал Апрель.

— Совсем дурак, — вздохнула Инга, ткнула его кулаком в грудь. — Ты же его любил. А пришлось… вот так.

— Он был убийцей, — отозвался холодно.

— Он был твоим братом, — Инга пристально посмотрела ему в глаза, качнула головой. — Ты не можешь не сожалеть.

Апрель закрыл глаза на мгновение, просто чтобы не сбилось дыхание, просто чтобы не вырвалось отчаянное: я должен был заметить раньше. Он защищал меня всю свою жизнь, а я убил его, потому что не было иного пути.

Потому что он не остановился бы.

Прохладные руки накрыли его щеки; Инга провела большими пальцами под глазами, словно стирая невидимые слезы. Вздохнула, не найдя слов. Пронзительно засвистел закипевший чайник.

После скудного ужина в тишине уложил Ингу спать в приказном порядке.

— Сейчас мы ничего не сможем сделать, — пресек все попытки куда-то бежать прямо сейчас.

— Утро вечера мудренее? — вздохнула она разочарованно.

Свернулась клубочком на мягком покрывале, застилавшем родительскую постель, чихнула звонко не то от пыли, не то от гуляющих по квартире сквозняков. Апрель нашел в шкафу шерстяное одеяло, укрыл аккуратно. Вышел, прикрыв дверь.

Самому тоже следовало лечь спать. Но зачем-то пошел в третью комнату.

Двухъярусной кровати из детства, конечно, не было со времен апрелевых старших классов. А вот настольный футбол остался там же, под окном; пианино покрылось пылью и наверняка расстроилось, надо было продать его еще сто лет назад, или подарить музыкальной школе.

Шагнуть внутрь оказалось неожиданно сложно: с тех пор, как помогал родителям с переездом, не входил сюда. Замер у шкафа, скользнул пальцами по раскрашенной под звездное небо дверце.

Его с детства шутливо называли космонавтом, удивительно, что Юрием не окрестили. Конечно, в детстве хотел быть как Гагарин; когда подрос, как Королев. Март рисовал ему ракеты, раскрашивал собранные модели, уговорил родителей подарить телескоп. Апрель обернулся, находя чехол с ним взглядом — в углу, рядом с мольбертом…

— Что, ностальгия замучила? — выдохнул Март в затылок, его рука накрыла горло, еще не сжимая, обозначая намерение.

Апрель закрыл глаза. Попросил тихо:

— Давай не здесь.

Не ждал, что его услышат, но за оружием не потянулся — успеется. Хотел бы Март убить его сразу — вогнал бы зонт в спину.

Но брат ничего не сделал. Когда Апрель открыл глаза, в комнате он снова был один.

* * *

К дому пришел, кажется, просто по привычке. Замер во дворе-колодце, нашел глазами темные окна второго этажа; в груди скрутило болезненно. Руслан зажмурился, пережидая. Невесть зачем завозился с кодовым замком, вспомнил, какие кнопки зажимал Охотник, толкнул тяжелую дверь подъезда. Шаркая ногами, прошел к лестнице, поднял глаза.

Лежащий у двери квартиры Фунтик вскинул голову, заскулил жалобно.

— Дурень, ты что, внутрь пробраться не мог? — вздохнул Руслан.

Взлетел по ступеням, оттолкнул морду вскочившего фантома, почесал уголок челюсти. Фунтик замолотил хвостом как в припадке, плюхнулся на бок, подставляя пузо.

На его шее чуть поблескивала цепь ошейника.

Руслан присел рядом на корточки, погладил, пересчитав торчащие ребра. Не отрывал взгляд от ошейника.

— Не может быть все так просто, — пробормотал.

Решительно схватился за цепь. Фунтик тонко взвизгнул, замер послушно, а вот Руслану захотелось взвыть — руку прострелило до локтя, свело судорогой. Он упрямо сжал пальцы, закусил губу и закрыл глаза.

«Интересно, той суке было так же больно меня держать?» — мелькнула глупая мысль. Какая, к черту, разница?! Важно, что цепь была связью с Охотником. Если тот мог контролировать Руслана и дымом неосязаемым, почти на любом расстоянии, то и Фунтика как-то чувствует, верно?..

Боль постепенно становилась слабее, цепь в руке словно пульсировала. Рулан аккуратно потянул за нее.

— Ну, и где наш идиот-хозяин? — усмехнулся криво, посмотрел в глаза Фунтика.

Тот тоненько взвыл, попытался выдернуть цепь из рук, потом просто положил голову на пол, попытался накрыть ее лапами. Руслан недовольно толкнул его в бок, пытаясь заставить подняться.

— Да веди ты, бесполезное животное! — рявкнул в сердцах. — Его же там все равно, что убьют!

Руку снова прострелило болью, Руслан, охнув, отпрянул. Фунтик закинул голову и горестно завыл.

— Надо полагать, это значит «не влезай, убьет»? — растер онемевшую ладонь, фыркнул зло. — Вот я сам, конечно, не догадался. А делать-то что? Вот ты, зверюга, знаешь, что делать?

Поймал Фунтика за обрубки, заменяющие ему уши, прижался лбом ко лбу; тяжко вздохнули, кажется, вместе.

— Ну давай думать, — пробормотал Руслан, нашел кончиками пальцев цепь. — Магов в городе если осталось, то искать я их буду как иголку в сене. С фантомами уже поговорил, мне не понравилось. Кто нам может помочь со всем этим?

Фунтик вякнул сочувственно, толкнул носом в плечо. Руслан сел прямо на грязные ступеньки, брезгливо смахнул носком кроссовка изжеванный окурок в пролет.

— Добрыня бы влет всех собрал и построил. Но он первым пропал, и я, кажется, знаю, кому сказать спасибо. Но не просто же посреди города? Так хоть машину бы нашли. Тот же Богдан, — пробормотал задумчиво. Покосился на Фунтика. — Добрыню сильно задел разговор про Актеона, верно? Может, он взялся его искать? Вот и нашел на свою голову.

Руку снова обожгло, но на этот раз перед глазами словно мутная картинка встала. Руслан вцепился в цепь, с трудом давя стон, но все-таки сумел рассмотреть дрожащий, как мираж, вид: заросший зеленью частный квартал, старый домик на склоне, наполовину скрытый виноградником.

Потом в голове словно хлопушку взорвали. Руслан повалился на Фунтика, отдышался, чувствуя, как медленно уходит из тела боль. Все-таки просто носить на себе часть силы мага было приятнее, чем хвататься за его оружие голыми руками. Ощущение будто ты сделан из щелочи и вляпался в кислоту.

— Спасибо, блин, за подсказку, — пробормотал раздраженно, выпрямляясь. — И сколько в Ростове подходящих мест?..

Фунтик сорвался с места, в три прыжка преодолел лестницу, завертелся на месте, глядя на Руслана. Издал череду скулов и свистов, заменяющих ему лай.

— А ты, кажется, понял, куда нам? — Руслан усмехнулся. Шагнул к нему, потрепал по башке. — Ну веди.

* * *

Спину пронзала колкая, как степная трава, боль. Руку Сергий не чувствовал, в глазах было черно, будто лицо уже сударем покрыли. Дыхание в горле клокотало.

Глупо все вышло, но беда до города не дошла.

Его подхватили с теплой земли, выдернули из уютного забытья белой вспышкой боли в растревоженных ранах. Актеон выдохнул что-то отчаянное, короткое, как удар, обжигая ухо дыханием. Зашептал молитву, взывая к своим богам.

Сначала унялась боль, будто капризное дитя, укачанное ласковыми руками. Потом пришло тепло, сладкое, шипучее, солнечное.

— Я устал от потерь, — пробормотал Актеон по-русски, уткнувшись лбом Сергию в шею. — Не хочу снова оставаться один.

Тот улыбнулся, спиной ощущая, как неровно вздымается грудь хозяина места. Из-под ресниц смотрел на степь, умытую дождем, залитую солнцем, древнюю, бесконечную, живую. Сердце забравшую, дыханье вернувшую ему, дурному и неприкаянному.

— Да куда я от тебя уйду, — вымолвил непослушными губами.

Вздохнул с хрипом, приподнялся, с трудом дотянулся до щербатой кружки. Вода в доме, слава богу, была, а еда все равно в глотку не полезла бы. Лихорадка трепала тело, как щенок тряпку, вода через край не выплескивалась только потому, что осталось ее на донышке.

А память смеялась, рассказывала о солнце, давно зашедшем.

Ночью было едва ли не хуже, чем днем, ее прохлада обжигала пуще зимней стужи. Укутавшись в пыльное одеяло, Добрыня вытянулся на продавленном скрипучем диване, запрокинул голову, с трудом дыша. Усмехнулся: он уже различает оттенки этой муки, даже ранжирует как-то.

Так лучше получалось не думать о том, что происходит в городе.

От выпитой воды мутило, грудь словно обручем сдавило. Чуму на своем веку он видел только со стороны, и как с ней бороться представлял смутно, да и какая разница: Добрыня даже до машины, в которой пылилась аптечка, доползти не мог. А соваться за помощью к людям — упаси бог.

День провел в забытьи, блуждал между реальностями, то слушал, как поют собирающие виноград Ведьма и Соловушка, то вздрагивал от колотящего в окно ветра с Дона, то снова задремывал под убаюкивающий перестук капель по крыше. Подставлял лицо слепому дождю, степь слушал, смотрел на выгнувшуюся над ней радугу. Актеон смеялся: красиво у нас выходит.

В минуты прояснений чудилось, что он сидит рядом, не тенью, не призраком бесплодным; казалось, можно почувствовать, как прогибается под ним диван, услышать дыхание. Но — только чудилось. Дом хранил следы своего хозяина, его привычки: о нем рассказывали забытая посреди кухни недоплетенная корзина, кружка с отпечатком пальца на глиняном боку, пестрые тканые коврики, связки сухих трав, подвешенные к потолку на крыльце. Но все это было давно покинутым, по выкрашенным желтым стенам ползли трещины, крыша протекала, а в печной трубе брошенной собакой выл ветер.

Когда в очередной раз пришлось выталкивать Ниву по размытому дождями спуску, по недоразумению считающемуся Водопроводным переулком, Добрыня в сердцах бросил:

— Нашел бы ты себе другое жилье уже!

Актеон утер лоб плечом, выдохнул устало — и тут же солнечно улыбнулся:

— А виноград?

Приготовившийся к очередному витку бесконечного спора Добрыня моментально потерял запал.

…Виноградник занимал почти треть двора, перетекая с опор на крышу покосившегося, вросшего в землю домика. Актеон каждую весну заботливо обрезал сухие ветви, чистил толстые крепкие лозы от старой коры, иногда казалось, что и шептался с ними. Летом даже в самую лютую тяжелую жару можно было вытянутся на лавке у стены, в прохладе. Солнце просвечивало молодые листья насквозь, отчего они казались яркими и теплыми, никакой драгоценный камень не мог сравниться чистотой с этой зеленью.

Гроздья всегда были тяжелые, крупные, с ягодами, похожими на гладкие бусины из бледного нефрита. Добрыня никогда не мог понять, когда они вызревают; Актеон каждый год в один день поднимал глаза на какую-нибудь гроздь и говорил уверенно: «О, можно собирать». Добрыня по обыкновению бросал: «Колдун».

Когда-то давно собирали виноград в четыре руки; теперь сходилась целая толпа, гомонили невозможно, так что соседи косились на казавшийся заброшенным участок с подозрением. «Пусть, — отмахивался Актеон, — все равно через неделю думать забудут.» Княжна и София выносили из дома плетеные корзины. Март и Веня находили в бурных зарослях вокруг домика стремянки и лестницы; младший, ворча, принимался подкручивать болты и закреплять расшатавшиеся гвозди, старший намертво застревал в найденном по дороге малиннике. Вылезал потом поцарапанный и довольный, с полными ладонями поздних ягод, мелких из-за тени, но сладких, щедро кормил девчонок, но неизменно оставлял горсточку Вене.

Сначала запевала София, немного неуверенно — еще не привыкла, что первого голоса, Аксиньи, уже не услышать. Соловушка подхватывал охотно, под их голоса работа спорилась. Когда корзины наполнялись, рассаживались кто куда; Богдан обычно падал прямо на траву, постелив пиджак, девочки в рядочек устраивались на скамейке, Март садился на верхней ступеньке стремянки, Веня, подумав, занимал нижнюю. Актеон через открытое окно передавал Добрыне глиняные кувшины со сколами на горлышках, наполненные холодным морсом. Потом вербовал помощников и отправлялся разводить костер. Вечером запекали картошку в углях, или жарили на прутиках хлеб, а то и вовсе шашлыки — что было, то и готовили, не делая разницы. Младшие смеялись и дурачились как дети. Виноград ели прямо из корзин, что оставалось развозили по домам. Вина Актеон ставил немного — говорил, другой сорт нужен.

И все-таки весну неизменно встречали, вскрывая одну бутылку.

...Выпали из цепи София и Март; Веня назвался Апрелем и больше не приезжал в этот запущенный двор; через годы голос Ведьмы стал заводить общую песню; Охотник держался больше особняком, пока не ввязался в спор о вине с хозяином дома, да такой бурный, что все заслушались; новые лица входили в общий хоровод.

Но в один год никто не сказал: «Виноград созрел. Пора собирать»‎. Тогда, наверное, все и сломалось. По крайней мере, для Добрыни.

Вторая ночь, такая же беспокойная и промозглая, как первая, тянулась уже долго, когда заметил краем глаза движение в окне. Напрягся, упрямо нашарил жезл, хотя сомневался, что сможет его поднять. Даже слова заговора не вспомнить было — голова болела нещадно, мысли плыли, неимоверное усилие требовалось, чтобы сохранить хоть какую-то их связность.

Скрипнула дверь, темный силуэт замер на пороге.

— Не подходи, — прохрипел Добрыня, одновременно предостерегая и угрожая.

— А что мне за это будет? — недовольно спросил ершистый мальчишка, шикнул на норовящую пролезть под ноги охотникову собачку.

Добрыня обмяк, закрыл зудящие глаза.

— Хозяина не пускай, подхватит еще, — пробормотал негромко.

Руслан дернул плечами, кивнул отрывисто, выпихнул Фунтика в сени и захлопнул дверь. Подошел стремительно, сел рядом на пол, впился внимательным взглядом.

Было в этом что-то неправильное, как пустота на месте аккорда, отчего вся песня ломалась. Добрыня с трудом приподнялся на локте, вглядываясь в мальчика, но тот решительно выбросил руку, укладывая обратно.

— Это тоже чума, — пробормотал тихо. Низко опустил голову, заметил очевидное: — Вы умираете.

Голос не дрожал, но весь он выглядел потерянным ребенком, скорчившимся на промозглом ветру.

— Мне обещали, до этого не дойдет, — мрачно усмехнулся Добрыня. Поймал его за запястье, спросил требовательно: — Что значит «тоже»‎?

Он вздрогнул, выдернул руку из ослабевших от болезни пальцев, отвернулся, разглядывая дом. Неуверенно предположил:

— Тут могут быть лекарства…

— Водка на женьшене, сушеный шалфей и полынь у забора, — сердито перечислил Добрыня. — Рассказывай!

Дым скривился так, словно расплакаться готов был, но только вскочил стремительно:

— Я до аптеки слетаю!

— Стоять! — рявкнул Добрыня. Вышло почти как в старые-недобрые военные времена, бедный мальчик аж смазался до дымного облака, дернулся и застыл, втянув голову в плечи, точно нашкодивший котенок.

Без ошейника. И Охотника не было рядом, никто не бродил за окнами, не пытался выяснить, что происходит. И чума, «тоже»‎...

Добрыня откинулся на мокрую от его пота подушку, на миг закрыл глаза. Нашарил в кармане ключи, потянул непослушными пальцами. Выскользнули, со звоном упали на пол. Он выругался. Скомандовал отрывисто:

— Подними. Притащи из машины аптечку. Сигнализацию не забудь отключить, красная кнопка.

Дым не разменялся даже на кивок. Темным вихрем метнулся по полу, вылетел в окно стремительно. Пахнуло гарью, но рассеялось быстро.

Минуты тянулись, вязкие, как деготь. Добрыня цеплялся за боль, как за якорь, чтобы танцующие на потолке мутные тени не затянули в очередной лихорадочный сон. Ждал, потому что только это и мог сделать.

Сначала на колени плюхнулась темная коробка аптечки, потом рядом осязаемо появился Дым с ключами в руках, спросил виновато:

— А как теперь обратно включить?..

Добрыня фыркнул, качнул головой. Бедный ребенок, где ты свою прежнюю дерзость потерял?

— Брось пока. Принесешь воды?

Он кивнул поспешно, умчался на кухню. Вспыхнул тусклый рыжий свет, резанул по глазам — надо же, провода еще не обрезали, вот где чудо. Слабо усмехаясь, Добрыня с трудом сел, тяжело навалился боком на спинку дивана, перебрал блистеры и коробочки. Названия рябили в глазах, путались.

— Найди парацетамол, — попросил вернувшегося Дыма, — и какой-нибудь антибиотик. Княжна эту коробку на случай апокалипсиса собирала, как обычно. Должно быть что-то.

Он кивнул, но сначала помог сеть по-человечески, и зачем-то сунул градусник.

— Может, скорую? — предложил неуверенно, взглянув на результат.

— Ну нет, эпидемии чумы в моем городе только не хватало, — скривился Добрыня, проглотил горсть выбранных ими таблеток. Запил жадно.

Мир снова начал плыть; Добрыня соскальзывал в лихорадочный бред, в моменты прояснения пил таблетки, перебарывая тошноту, слышал сквозь дрему, как ходит по дому Дым, пререкается со скребущимся в дверь Фунтиком, включает зачем-то воду.

В себя пришел под утро, дрожа, от легкого запаха гари. Тело облепили компрессы; мальчик задремал на полу, уронив голову на край дивана, темные волосы клубились над головой, тянулись к окну струйками дыма, подхваченные сквозняком. Проснулся сразу же, стоило Добрыне пошевелиться.

Мрачно проследил, как тот глотает очередную порцию таблеток, поставил градусник и умчался за свежей водой. Добрыня снял высохшие тряпки, мысленно похвалил находчивость мальчика, с сожалением посмотрел на одеяло.

Не нужно было смотреть на градусник, чтобы понять — никуда лихорадка и не думала уходить.

— Вы уже напичканы жаропонижающим, как гусь начинкой, — Руслан плюхнулся на диван, нахохлился воробьем. — Почему не помогает?

— Видимо, потому что болезнь не обычная, — косо усмехнулся Добрыня.

— Но люди как-то лечатся! — он замер, потом подпрыгнул на месте мячиком, обернулся к Добрыне, всмотрелся пристально. — Но люди и не умирают за минуту от болезни, развивающейся сутками! Даже если фантом ее им подкинет. Охотник говорил, мы с вами больше родня, чем с обычными людьми…

— Она жрет мою силу, потому устойчива, — заключил Добрыня, закрыл глаза. — Да, это многое объясняет.

Дым стиснул кулаки, слепо уставился в окно. Выпалил решительно:

— Если найти и убить фантома, который это начал…

— Ты кончишься там, малыш, — мягко сказал Добрыня. Поймал его руку, добавил легко: — К тому же, тогда мою болезнь ничто не будет сдерживать. Сожрет, как обычного человека. Вряд ли лекарства обретут какую-то силу…

Мальчик вздохнул отрывисто, подтянул ноги к груди, зажмурился.

— Это несправедливо! — выпалил зло и отчаянно. — Не может быть так, чтобы ничего нельзя было сделать!

Юный совсем, наивный, как все в начале пути. Не умеет еще опускать руки, не знает, как тяжела бывает неизбежность и бессилие. Хотелось бы, чтоб и не узнал, ни сейчас, ни в ближайшую сотню лет. Никогда.

Дым выпрямился резко, моргнул медленно. Обернулся, сурово поджав губы; взгляд плыл, словно он не на Добрыню смотрел, а сквозь него.

— Болезнь питается от вашей силы, — проговорил раздельно. — А если ее у вас не будет?..

Смеяться было больно, и звучало это не лучше, чем карканье умирающей вороны. Добрыня уперся затылком в подлокотник, отдышался, все еще улыбаясь потолку.

— Умница, — выдохнул. — Делай.

Эта боль была иной, похожей на алую вспышку, словно угли перед глазами раздули. На миг захлебнулся воздухом, руки свело от животного желания ударить в ответ, отбиться. Добрыня сцепил зубы, под пальцами треснула древняя обивка.

Потом осталась только привычная уже слабость, жар, тихий дом и пустота в груди.

Добрыня закрыл глаза и позволил себе провалится в сон.

Проснулся рывком, и часу не прошло. Нашел взглядом кружку и выложенные на блюдце таблетки, осторожно примощенные под рукой. Улыбнулся слабо:

— Спасибо, малыш.

Представилось, как он ершится недовольно на это обращение, бурчит, что не маленький совсем. Но этого, конечно, не слышал.

К полудню жар спал, голова прояснилась. Добрыня сел, все еще с трудом — тело словно ватой набили, а желудок, не видевший двое суток ничего, кроме воды и таблеток, будто в кулак сжался и ныл противно.

В миске, поставленной у дивана, чуть дымился бульон.

— Ну и у кого ты его спер? — вздохнул Добрыня.

Говорить с пустотой было странно — не ушел ли Дым вообще? Слышал ли? Ни полы под шагами не скрипнут, ни тень не проскользнет. Простые люди не видят фантомов.

Но когда попробовал встать и пошатнулся, почувствовал, как его подхватили под руку, помогая удержаться на ставших ненадежными ногах. Поймал чужую горячую ладонь, обернулся.

Встретил растерянный взгляд Руслана.

— Потом разберемся, как это работает, — качнул головой, улыбнулся ободряюще. — Рассказывай, что происходило, пока я тут помирал, и будем решать, что делать.

* * *

— Пицца или суши? — спросила Инга требовательно, упав на диван рядом с Апрелем.

Тот открыл глаза, покосился недовольно на робко выглядывающее из-за туч солнце, со вздохом наклонился к ее телефону.

— Кому-то стипендия пришла? — спросил ехидно.

Инга дала ему легкий подзатыльник.

— Сам не разрешил выйти даже до ближайшего подвала с продуктами, сам и расплачивайся! — заявила твердо. — Не знаю, какой праной ты питаешься, а я голодная!

— Принести конфетку? — не меняя тона спросил Апрель. Мотнул пальцем ленту приложения, предложил примирительно: — Давай что-нибудь менее фастфудное.

Инга тут же сунула телефон ему в руки. Остановилась взглядом на его мобильнике, оставленном на тумбочке.

— Новости? — спросила тихо.

— Поезд вышел из зоны покрытия, Ведьма пообещала отправить все, что сможет разглядеть. Успела заметить, что у нее Колесо Фортуны выходит постоянно, — Апрель деловито выбрал несколько пунктов. — С телефона Богдана уже перезвонили его коллеги. Кажется, не могут определиться, как относится удостоверению на теле…

Инга зажмурилась на миг, почувствовала, как он сжал ее ладонь, вцепилась, словно в спасательный круг. «Не плакать, — повторила про себя твердо, — Не время, успеешь еще.»

— Ты кальмары ешь? — спросил Апрель.

От этого простого вопроса захотелось расхохотаться. Кажется, это истерическое. Он педантично закончил оформлять заказ, отложил телефон и аккуратно обнял ее. Инга спрятала лицо у него на груди, замерла, чувствуя, как ласково перебирают ее волосы. Ни слова не сказал, но это молчание и его спокойная уверенность успокаивали лучше всяких заверений в том, что все будет хорошо.

От звонка в дверь вздрогнули оба.

— Рановато для курьера, — Инга не сдержала нервный смешок. Потянулась за заткнутым за пояс кинжалом.

Апрель кивнул отрывисто, поднялся первым. По-кошачьи бесшумно прошел к двери, выглянул в глазок.

— Свои, блин, — старая обитая дерматином дверь плохо глушила сердитый мальчишеский голос. — Впускайте сироту давайте.

Апрель с чувством ругнулся, Инга тяжело облокотилась на стену, рассмеялась негромко от облегчения. Ожидала, что Охотник сейчас одернет своего подопечного, но когда Апрель резко распахнул дверь, Дым на пороге был один. Почти — Фунтик с видом воспитанной собаки сидел на ступенях и с любопытством смотрел на магов.

— Откуда ты здесь взялся? — недовольно спросил Апрель, не выпуская из руки короткий нож, поблескивающий в полумраке прихожей.

— Добрыня адрес подсказал. Оба, — мрачно буркнул Дым, скрестил руки на груди. Окинул Апреля недоверчивым взглядом. — А еще он очень надеялся, что ты уже распинал Аксай.

— В процессе, — фыркнул Апрель. — Мне авторитета не хватает, чтобы продавить Татьяну свет Васильевну на немедленные действия. Ничего, завтра область подтянется, к среде Таганрог пришлет эмиссаров…

Дым скривился, как от зубной боли.

— Они ждать не станут, — мотнул головой, посмотрел хмуро. — Та, кто все это устроила, схватила Охотника.

Апрель цыкнул недовольно, бросил сердито:

— Выходит, что этот по крайней мере жив.

— Кретин, — Дым оскалился. — Меня сделали, спалив целый район. Самолет уронить тоже не погнушались, интересно только, кого в эпицентр сунули. А как думаешь, что она устроит, чтобы сделать Охотника фантомом?

У Инги перед глазами на миг потемнело.

Ним. Она тогда появилась до катастрофы в аэропорту или после? Ну нет, быть же не может…

Лицо Апреля окаменело.

— Где Добрыня? — спросил мертвенно спокойным голосом.

Дым поджал губы.

— Жив. Но не помощник, — выдавил тихо. — Велел передать, что попробует собрать остальных, но разбираться придется тебе.

Перевел взгляд на Ингу, поправился торопливо:

— Вам.

Апрель с шипением выдохнул сквозь зубы, за шкирку втащил Дыма в квартиру, зло посмотрел на подскочившего Фунтика.

— Этому чудищу отдельное приглашение нужно?

Дым вывернулся из его хватки, отступил к вешалке, чуть не споткнувшись о полку для обуви, свистнул негромко. Апрель захлопнул дверь за псом. Приказал:

— Рассказывай!

— Давайте я чайник поставлю, и на кухне поговорим, — Инга осторожно взяла Дыма за руку, улыбнулась кривовато, но вроде приветливо.

Мальчишка посмотрел волчонком, но только кивнул отрывисто.

Он рассказывал короткими и частыми, как пулеметные выстрелы, фразами, и каждая из них прошивала не хуже пули. Инга с третьей попытки зажгла газ, застыла, глядя на огонь. Апрель распахнул окно и курил, сидя на обеденном столе.

— Хорошо, — слово упало, как топор, стоило только Дыму замолчать. — Как нам искать этого….

Апрель зажмурился, затянулся глубоко, выдохнул вместе с дымом:

— Охотника. У тебя хоть мысль есть, что эта Чума будет делать дальше?

Актеона не помянул не словом, но по лицу было видно — помнит, что он тоже…

— Фунтик все еще на цепи, — Дым обернулся на пса, словно поддержки искал. — Он без проблем найдет хозяина.

— Если его хозяин позволит, — мрачно заметил Апрель. — Ты же уже пытался.

— Я пытался цепь нащупать, — упрямо возразил мальчишка. — А если Фунтик сам по поводку пойдет…

Апрель качнул головой, скептически посмотрел на свернувшегося в коридоре фантома. Инга устало прикрыла глаза: они же так спорить будут до посинения. Нужно просто попробовать…

Сказать об этом не успела.

Коротко тренькнул в гостиной телефон Апреля. Инга первой бросилась к нему, бросив закипевший чайник на плите, даже газ не выключив. Торопливо открыла сообщение Ведьмы.

Она была очень кратка. «Катастрофа, сегодня. Колесо фортуны — место. Тройку мечей сами читайте».

* * *

Город вокруг пылал.

Он горел весь день, и не прекращал полыхать, когда закатилось алое солнце, словно пытался поспорить в яркости со светилом. Пепел, поднимающийся вместе с дымом, сносил ветер, он набивался в глаза и нос,. Земля под ногами вздрагивала от взрывов — огню пытались отрезать дорогу. Где-то, но не здесь — этому району суждено было сгореть.

Жар стоял, как в адской топке, и Андрэ уже не очень видел разницу. Черти тоже были на месте.

Флейта не нужна была больше, чтобы выманивать чумных мороков — сами лезли, как крысы, чувствуя приближение чего-то более сильного, более страшного. Меч словно сросся с рукой; Андрэ пинком отшвырнул рассеченное, тающее тело, вогнал клинок в землю, навалился на него тяжело. Пламя гудело, приближаясь, и времени перевести дыхание не было.

Тонкие руки обняли его со спины; их тоже покрывала сажа, длинные рукава, прежде сверкавшие свежей весенней зеленью, потемнели, украсились неровным узором прожженных искрами пятен.

И все-таки ее ладони были прохладными, и словно ветви дуба сомкнулись над головой, пряча от палящего полуденного солнца.

— Держитесь, милорд, — Мария прижалась лбом к его затылку, растрепавшиеся рыжие, как то пламя, волосы упали ему на плечи. Ее голос звучал как чистый ручей, сбегающий по склону холма, звонкий, ясный. — Мы не можем сейчас покинуть город.

Андрэ поднял взгляд, нашел взглядом уродливый бубон на руинах взорванного здания. Похожий на ошметок гнилой плоти багрово-коричневый сгусток пульсировал, готовый прорваться; тонкие нити боли и страхов тянулись к нему, казалось, со всего города, сплетались, напитывали силой.

Меч его не брал, он срастался снова, даже рассеченный на дюжину кусков. Дитя чумы и огня продолжало сосать силу, и было неуязвимо, пока не погаснет пламя — или пока оно не насытится настолько, чтобы разорвать оболочку и явится в своем чудовищном обличье.

Андрэ не был уверен, что справится — бой забрал больше сил, чем он получил в награду, и он еще не был закончен.

Марии приходилось трудней — ее магия от живой зелени, от вечной природы, ей не место было на выжженной земле и покрывшейся пеплом мостовой. Иные маги были слишком далеко и не слышали призыва. Быть может, их занимали другие нарывы, или огонь загнал в западню.

Иссиня зеленый стебель, вырвавшийся из-под брусчатки, спеленал и стиснул невесть откуда вылезшую тварь. Мария разжала выброшенную вперед ладонь, позволяя лозе выпустить переломанное тело, вздохнула тяжело. Андрэ поймал ее за руку, коротко коснулся губами тонких пальцев.

Поднял меч.

В ее глазах не было страха, только горечь матери, глядящей на страдания детей. Она обернулась на нарыв, закусила губу.

— Сколько боли он принесет, если родится, — выдохнула отчаянно.

— Мы остановим его, — ответил Андрэ.

Заставлял себя верить в это. Если жизнь будет тому ценой, пускай, она и так была достаточно длинной. Главное, чтоб этой жертвы хватило.

Мария словно услышала его мысль, качнула головой. Заглянула в глаза, скользнула пальцами по щеке, стерла запекшуюся кровь.

— Продержись, мой рыцарь, — попросила тихо.

Оттолкнула и бросилась к зерну.

Он не успел ее удержать — горящая тварь с истлевшей лошадиной мордой выпрыгнула из руин, сшибла на землю. Андрэ едва увернулся от шипастых копыт, рассек ее брюхо, вторым ударом переломил хребет. Рванулся к нарыву.

Который таял. Мария замерла над умирающим мороком, дрожа всем телом. пульсирующие нити липли к ее рукам.

— Получилось, — улыбнулась она светло, словно звезда сверкнула, пробившись через густой дым и рыжее зарево.

А потом захрипела, согнулась рывком, только руки остались вздернутыми, на них один за одни набухали бубоны. Андрэ бросился к ней, замер в полушаге от резкого оклика:

— Не прикасайся!

На ее тонкой шее вскипел свежий ожог, щеки лихорадочно пылали, вздувшийся под челюстью бубон лопнул, выпуская гной. Но она улыбалась сквозь муку, виновато и торжествующе.

— Эту заразу я заберу с собой, — сказала с хрипом. — Прости меня. И отпусти к своему богу.

...меч он оставил рядом с ее телом. Накрыл плащом вместо савана. Горящий Лондон стал ее погребальным костром.

Он открыл глаза, когда солнце спряталось за холмом Западного, в прохладных октябрьских сумерках.

— Мы снова сможем быть вместе, как прежде, — сказала Мария, взяв его лицо в ладони. — Я больше не оставлю тебя. И тебе ничто не сможет причинить вред. Я многому научилась. Я подарю тебе сердце этого города.

Колесо обозрения сияло над ее головой, как нимб, некогда рыжие волосы падали на плечи серебристой волной, зеленые глаза сияли. Она улыбалась, так открыто и мягко, словно не прошли века.

Она все еще была прекрасней всех.

Глава 6. Сердце города

Когда-то эта площадь была просто пустырем, границей между двумя городами. Но Апрель не мог представить ее иной, забыл даже, как она выглядела до установки стелы. Ее земля хранила память миллионов шагов, эхо множества голосов, дышала эмоциями сотен тысяч людей, что ликовали и скорбели, смеялись и плакали здесь.

Хранила силу чувств, что копились годами. Здесь было просто сражаться, чувствуя, как эта мощь течет сквозь тело.

— Десятый аркан, значит, — сказал, глядя на зажигающиеся огни колеса обозрения.

Инга поежилась, стиснула лук. Фунтик вился между ними, поскуливал, заглядывая в лица, торопясь мчатся дальше. Мальчик-фантом поймал его за цепь, скорчился от боли, дернул усаживая.

— Воскресенье, — протянул недовольно. — С обеда распогодилось, в парке сейчас народу…

Осекся, обхватил себя руками, словно замерз. Через запруженный машинами Театральный проспект на темную зелень парка смотрел как волчонок на ловушку. Апрель выдохнул сквозь зубы, коротко взъерошил его затылок.

Коротко пискнула сигнализация. Парковка на этой стороне была очень условная, но заботится об этом желания не было. Апрель коротко похлопал машину по крыше, сказал:

— Идемте.

— Что, решили поучаствовать в вечеринке? — Март всегда смеялся, когда приходил, и всегда давал о себе знать прежде, чем напасть.

Апрель крутанулся на месте, отбил устремившийся к его груди зонт. Охнула за спиной Инга, ругнулся мальчишка, чуть слышно запахло гарью.

— Простите, вход к основанию колеса только по приглашениям! — Март отскочил, все еще кривляясь.

— Спасибо, что дал знать, где искать, — усмехнулся Апрель в ответ. Бросил через плечо: — Дуйте туда! Живо!

Инга дернулась было к нему, но Дым поймал ее за руку, потянул к переходу. Хоть какая-то польза от этого мальчишки…

Март дернулся им наперерез, чуть не попал в петлю серебристой нити, отскочил, оскалился.

— Может, я тебя быстренько убью и закончим все это? — спросил недовольно.

— Ты прозевал шанс, — Апрель перебросил кинжал в другую руку, медленно обошел его по дуге, отрезая путь к площади. — В который уже раз.

Брат прищурился, улыбка на мгновение дрогнула. Апрель ушел от нового выпада, увернулся от прогуливающейся парочки, отступил к пяточку на углу Первомайского сквера, где было чуть свободнее от прохожих. Март столь щепетильным не был, широко замахнулся, словно дубиной. Острие чиркнуло в ладони от глаз Апреля, треснул распоротый рюкзак проходившей мимо девушки.

Перепрыгнув через низкие ступени на площадку перед памятником, Апрель поймал новый удар на лезвие кинжала, второй рукой перехватил зонт, дернул, подтащив Марта ближе, на длину лезвия.

С чувством зарядил кулаком в живот.

— Каждый раз, когда я улыбался, за спиной стояла твоя тень, — выдохнул зло. — Каждый миг, когда я чувствовал себя счастливым, ты превращал в кошмар. Все эти годы напоминал о том, что я сделал — и заставлял повторять раз за разом.

Рукоять зонта врезалась под подбородок. Апрель отшатнулся.

— А разве ты того не заслужил? — Март взмахнул руками, улыбнулся широко и зло. — Скажи, разве ты не виноват?

Апрель потер челюсть — не выбил, уже хорошо.

— Виноват, — ответил легко. — Я не смог тебя защитить. Я не заметил, когда ты свернул не туда, не удержал, не помог. Я смог только убить тебя.

Март скривился, будто ему бутылку рыбьего жира в рот залили. Рванулся вперед. Апрель отбил первый удар, но отвел руку слишком далеко, открывшись для второго.

Острие вошло в тело.

На миг лицо Марта исказил испуг. Апрель перехватил зонт, не позволяя его вытащить. Боли почти не было — или она просто была не сильнее той, с которой он привык жить.

— Кажется, я понял, о чем говорил Охотник, — усмехнулся горько, глядя в глаза брата. — Я сам решил, что не заслуживаю счастья. Сам тебя создал, потому что не смог простить себе тот вечер.

Март скрипнул зубами, схватил за горло, сжал, выдавливая воздух.

— Если понял, почему я еще здесь? Почему все еще цепляешься за эту вину? Я сделал мало, чтобы ты меня возненавидел?

В глазах начало плыть. Апрель выпустил кинжал, накрыл ладонью его запястье.

— Я не могу, — сказал одними губами. — Я все еще не могу отпустить тебя.

Хватка на шее ослабла. Апрель вздохнул жадно, пошатнулся. Живот все еще болел, но зонт из него уже не торчал. Апрель не был уверен, что это хорошая новость.

— Какой ты дурень, — выдохнул Март

Бессильно уронил руку, вокруг которой сомкнулась серебряная цепь.

* * *

В толпе гуляющих выхватила ее взглядом сразу. Ним единственная стояла у парапета неподвижно, запрокинув голову и вскинув руку к сияющей громаде колеса. Улыбалась широко, радостно, как ребенок, которому протягивают долгожданный леденец.

Выстрелить в нее не смогла. Стрела ударила в асфальт у ног, выбив искры и заставив Ним отпрыгнуть. Она скривилась, обернулась рывком, полы длинного плаща плеснули перебитыми крыльями.

— На том же месте в тот же час мы не рады видеть вас, — вздохнул Дым, придерживая Фунтика.

Ним его тоже заметила. Ее лицо исказилось, как у готовой атаковать гарпии, из горла вырвался похожий на гудение разгоняющегося двигателя вопль, в котором Инга опознала яростное: «Ты!».

Толкнула Руслана в сторону, загородила собой. Протянула руку подруге.

— Ним, давай поговорим, — попросила мягко. — Я помогу тебе, клянусь, чтобы не случилось.

Она только криво усмехнулась, пальцы вытянулись стальными когтями.

— Поможешь? — спросила насмешливо. — Тогда отдай все, что у тебя есть!

Земля под ногами задрожала, пошла трещинами словно бы. Пронзительно заскрипели опоры колеса, кто-то охнул. Плюнула искрами и погасла одна из линий подсветки. Уши начало закладывать, Инга дернулась в сторону. На миг ее окутало непроглядно черным дымом, который она вздохнула полной грудью. На плече сжалась чужая рука, поволокла куда-то.

Инга упала на колени у маленького памятника семейным ценностям, между опорами колеса и каскадом фонтана, закашлялась.

— Она здесь не одна, — сообщил Дым, все еще выпуская ее плечо.

— Следовало догадаться, — виновато пробормотала Инга.

Сгорбившийся человек неопределенного пола, не старше Инги на вид, мрачно смотрел на них из-под грязных кудряшек челки, недовольно поджав губы.

— Мешаешь, — сказал с жутким каким-то акцентом, протянул руку.

— Фунтик, фас! — скомандовал Руслан отрывисто, сорвался с места.

Они налетели на него с разных сторон, сшибли на землю. Инга бросилась наперерез рванувшейся к куче-мале подруге. Приняла на рукоять лука удар когтей, метко пнула под колено, тут же отскочила в сторону, наложила стрелу на тетиву. Ним с рычанием обернулась к ней, думать забыв о Дыме.

Тот уже перекатился через парапет, дернул на себя второго фантома, на руке которого повис Фунтик. Через миг сцену заволокло дымом, который стек вниз по ступеням фонтана.

Инга осталась наедине с Ним — но говорить подруга была не намерена.

* * *Колесо поскрипывало на ветру, покачивалось — пока незаметно. Сначала немного расшатаются опоры — это не поезд и не самолет, но если тебя породила одна техногенная катастрофа, подготовить почву для другой ты сможешь.

А потом просто придет буря.

Чума так решила.

Ливень сидел на крыше кафе, смотрел на очередь к колесу — не такую большую, в праздники она змеей вилась от самых касс, а тут заканчивалась в паре метров от лестницы аттракциона. Люди косились вверх, но расходится не спешили - от основания колеса сложно было понять, что идет не так.

Гуляющих в парке было куда больше; по главной аллее проехал нелепый поезд, разгоняющий прохожих звенящей, режущей уши мелодией; на скамейках расселись голубиными стайками парочки и компании, то и дело проносились по дорожкам дети на ярких самокатах.

Город жил, прислушайся — и услышишь пульс.

У памятника Петру и Февронии кипело сражение, никому не видимое, но люди чувствовали, старались не сворачивать на проходящую под самым колесом дорожку. Даже обычно радостно носящиеся по высокому парапету дети выбирали другие игры.

Ливень прикрыл глаза. Вмешиваться не хотелось. Не хотелось ничего вообще, но чем скорее все это закончится, тем скорее он…

Он что?

Поморщился, спрыгнул с крыши на выложенную теплой желтой плиткой дорожку, заложил руки в карманы белой куртки. В последний раз скользнул взглядом по людям, ожидающим своей очереди.

Замер, выхватив взглядом в радостной и полной предвкушения толпе одно единственное скучающее лицо. Молодой человек с копной соломенных волос, прижимал к уху дешевый телефон и внимательно, как дотошный ревизор, разглядывал белые балки и дуги колеса. Со скупой улыбкой ответил что-то телефонному собеседнику, сунул в турникет свой билет, прошествовал по посадочной платформе как по плацу.

Он был так же юн, как в тот далекий день, когда впервые пришел к дому отшельника в кизитиренской балке.

Кабинка закрылась за ним, медленно поплыла вверх. Ливень отчетливо услышал, как скрипнул один из болтов в центральном креплении. От этого звука свело зубы.

Он бросил короткий взгляд на дерущихся. Потянулся вверх, сквозняком просочился в кабинку.

Тот, кого он помнил как Сергия, улыбался, глядя в окно. Так, словно прощался. Гостя словно не заметил. Но нет, отражение на стекле слабое, но было, он не мог не увидеть...

Ливень сел напротив.

— Ну привет, добрый молодец, и чего ты сюда приперся?..

Ему не ответили. Не вздрогнули даже.

Ливень медленно выдохнул сквозь зубы. Он припомнит Чуме это, обязательно! Наклонился вперед, положил ладонь на грудь бывшего мага.

Вот теперь он вздрогнул, обернулся резко. Замер на миг, неотрывно глядя на Ливня, и тот мог видеть собственное отражение в его расширившихся глазах.

— Здравствуй, Сереженька, — сказал тихо.

— Все-таки ты, — выдохнул он.

Накрыл ладонь Ливня своей, прикрыл глаза. Через миг вскинулся, сосредоточенный, почти гневный.

— Актеон, какого хрена?

Голос дрожал. Боли в нем было хоть ложкой ешь.

Ответов на этот вопрос было слишком много, слишком длинных, и в половину Ливень сам уже не верил. Потому что смотрел на знакомое лицо, и слышал собственный смеющийся голос: «Я буду звать тебя Добрыней, русич!»

Он тогда возмущался, говорил, что не видит ничего забавного, что не зверь, чтобы давать ему клички. «Из ваших богатырей Добрыня вежеством отличный. И не его ли богатырем-боярином звали в некоторых песнях? Тебе пойдет, Сереженька.»

— Прости, — выдохнул Ливень. — Я потерялся и все еще не знаю, что с этим делать.

Он... забыл?

Его юные глаза, разменявшего вторую сотню, глядящего на степь с нежностью и восторгом. Того, кто вернул в мир, кто показал: перемены могут приносить не только горечь и потери. Его самоуверенное безрассудство в бою, и как сам ругался на чем свет стоит, исцелив в очередной раз его раны. Как он улыбнулся впервые в ответ: «Никуда я отсюда не денусь, пока земля стоит».

Радугу в небе, плечо к плечу.

Ливень — Актеон зажмурился, склонился почти в поклоне, не находя слов. Почувствовал ладонь Добрыни на своих волосах. Он смотрел за окно, на Дон и дальше, на далекие огни Батайска, на темную степь, тянущуюся до горизонта. Смотрел так же, как века назад.

Кабинка качнулась, колесо натужно скрипнуло — и встало. В воцарившейся тишине отчетливо слышалось гудение опор, гул поднимающегося ветра и испуганные восклицания. Актеон вскинулся, бросил взгляд вниз, на яркие вспышки между деревьев.

— Сражаются? — спросил Добрыня, проследив его взгляд.

Он кивнул. Сжал ладонь, комкая в пальцах его футболку.

— Как ты потерял силу?

— Добровольно, — легко ответил он. — Иначе не выжил бы. Твоя подружка постаралась.

Актеон скривился.

— Прости.

Добрыня посмотрел на него, удивленно вскинув бровь, улыбнулся хитро.

— Если хочешь моего прощения — останови это, — попросил будто бы легко, но в глазах Актеон легко разглядел тень грядущей бури.

* * *Нужен был только один выстрел. В грудь или голову, это не сложно, как в центр мишени, всего с пяти шагов...

Инга не могла.

Тетива лопнула со щелчком, ударила по рукам. Когти Ним распороли куртку и, кажется, кожу — Инга не почувствовала боли, но на тусклой стали остались алые капли.

Ним слизнула их, улыбнулась жадно. Инга выхватила кинжал, но она легко отбила неумелый выпад, ударила ребром ладони по шее, а потом — коленом в живот.

Инга упала на газон в паре шагов от выхода с колеса обозрения, попыталась перевести дух, ожидая нового удара. Но Ним медлила, разглядывая ее.

— Страшилище, — протянула задумчиво, подцепила кончиками когтей подбородок. — Какая же ты все-таки никчемная.

Подняла взгляд на колесо, улыбнулась предвкушающе.

Скрип был неразличим за музыкой и гомоном, наполняющим парк, но Инга услышала, так отчетливо, словно была одной из деталей механизма. Схватила Ним за руку, рванулась вперед, со всей дури всадила кинжал под ключицу.

Она вскрикнула, толкнула Ингу прочь. Бордюр ударил под лопатки, в голове затрещало, затылок залило тупой болью. С трудом приподнявшись на локтях, увидела, как Ним выдергивает кинжал, сминает в ладони, точно бумагу.

Она смотрела на Ингу с такой ненавистью, какую в ней никогда нельзя было представить.

— Я была лучше, — процедила она зло, сделав шаг. — Я была сильнее!

Инга с трудом поднялась на колени, сосредоточилась. Сжала лук, но Ним с силой наступила на его плечо, втаптывая в землю.

— Ты никогда не могла даже их добить, — Ним усмехнулась, занесла руку для удара. — И меня не сможешь!

Уворачиваться сил не было. Ни на что не было сил.

Вспышка, голубая как ясное небо, на миг ослепила, кто-то заботливо обнял Ингу за плечи.

— С чего ты взяла, что это ее слабость? — насмешливо спросил Март.

Когти с лязгом отскочили от его раскрытого зонта. Он взмахнул им, словно муху отгонял, Ним с шипением отступила. Захрипела, закинув голову. Апрель за ее спиной сильнее затянул удавку.

— Нет, — Инга дернулась вперед, но Март держал крепко

Ладонью закрыл ей глаза.

Но Инга успела заметить, как серебряный нож вошел точно между ребер подруги.

Обмякла в объятиях того, кого считала врагом, бессильно уронив руки.

* * *Как с ним драться хрен поймешь. Фунтик валялся с перебитыми лапами, скреб землю хвостом, а Руслан метался вокруг чучела этого неопрятного, пытаясь хоть как-то ухватить, повалить хотя бы.

Тот, впрочем, был в таком же замешательстве, безуспешно пытаясь схватить дым. Совершенно дурацкая вышла ситуация. Руслан вообще не слишком хорошо понимал, как убивать фантомов, если под рукой нет специального мага.

Разве что…

Шагнул за спину чучелу, позволил миру выгореть в серый, потянулся к мерцающей сердцевине фантома.

Тот почувствовал, Руслан едва успел ускользнуть от скрюченных пальцев неожиданно стремительно обернувшегося чучела.

— Ты мешаешь! — недовольно провыл тот, только что ногами не затопал.

Руслан отступил на следующий уровень каскадного фонтана, прищурился, рассматривая противника. Грудь неприятно сдавило, стоило подумать, что сам мог оказаться вот таким — сильным, очень, но послушным, как марионетка. Переломанной куклой.

— Ты же не всегда таким был, — пробормотал, глядя в темные глаза. Красивые, правильной миндалевидной формы. Совершенно пустые. — Она тебя таким сделала.

Чучело пыхтело, но то ли не слышало, то ли понять было не в состоянии, о чем ему говорят. Снова протянуло руку, корежа фонтанную решетку под ногами Руслана. Он поспешно отскочил, вздохнул.

Ладно, второй дубль. Договорится не получится, никак. На месте чучела Руслан предпочел бы исчезнуть, чем продолжить быть вот так. Но он явно не согласится просто постоять смирно.

Актеон появился между ними, растрепанный и усталый, словно его только что из стиральной машины достали. После отжима на максималках.

— Я закончу, — сказал негромко, посмотрел на Руслана. — Забери у нее Охотника.

Удивляться сил не было. Руслан только спросил раздраженно:

— И где?..

Актеон вскинул руку, указал на противоположную сторону площади, на пятачок между елок. Строго напротив колеса. Чучело промычало что-то недовольное. Актеон печально улыбнулся ему.

— Не надо, Иша. Хватит.

Тот некрасиво скривился, отвел скрюченную руку для удара.

— Плохой. Леди сказала убрать что мешает.

Актеон поморщился, словно стрелу в ране провернули.

— Иди, — повторил Руслану. — Это колесо не упадет, таково мое слово.

Выдохнул, кивнул благодарно. Цыкнул на рванувшегося следом Фунтика, чуть не навернувшегося со своей платформы. Взметнулся вверх, почти к самой вершине колеса, потянулся в указанном направлении.

Когда увидел их, захотелось завыть.

Охотник стоял на коленях в центре круглой площадки, обрамленной двумя выгнутыми скамейками. Та женщина, чума проклятая, замерла перед ним с разведенными в стороны руками, как жрица какого-то языческого бога, готовящаяся принести жертву.

Совсем маленькое зернышко пульсировало перед ней, не торопясь набирать силу. Она недовольно оглянулась через плечо на замершее колесо, поджала губы.

Руслан воспользовался моментом, опустился на корточки за Охотником, потеребил веревку, перехлестнувшую его запястья и голени.

— Ножа с собой нет? — спросил чуть слышно.

Охотник встрепенулся, попробовал обернутся. Идиот, заметит же!

— Зачем ты?.. — выдохнул удивленно.

Вот придушить его, что ли? Руслан стиснул зубы, сердито прищурился, глядя на особо пакостный узел. Представил, как он дымится, тлея, и осыпается пеплом. Веревка послушно вспыхнула, прогорела мгновенно, пришлось тушить поспешно, чтобы кожу не обожгла.

Увлекся слишком сильно, если бы не оклик Охотника ни за что бы не увернулся от невесть как оказавшейся за спиной женщины. Поземкой метнулся в сторону, замер за скамейкой, будто она могла служить надежным прикрытием.

— Надо было сразу тебя развеять, — процедила она зло.

Охотник тяжело уперся в землю ладонями, тряхнул головой.

«Давай, приходи в себя!»

Погасшие на колесе линии подсветки моргнули неуверенно — и вспыхнули торжествующе. Колесо медленно, неуверенно словно начало прерванное вращение, а трепетавшее в центре импровизированного капища зерно вздрогнуло и начало медленно раскручиваться.

Чума вздрогнула, как от удара, вскрикнула горестно, протянула к нему ладонь. Руслан зажмурился — если в чучеле сила мерцала словно под слоем сажи, эта женщина пылала так, что все вокруг могло расплавиться.

И мысли не возникало попробовать ее одолеть. Хватать хозяина, тащить к остальным, и вместе быть может…

Охотник медленно поднялся, растер запястья. Поймал рванувшуюся к Руслану женщину за руку.

— Не надо, Мария, — попросил хрипло.

Она обернулась резко, зажмурилась, словно слезы давила.

— Я попробую еще раз, — выпалила запальчиво, отчаянно, как утопающая. — Я смогу… Ты никогда больше не будешь страдать! Я тебя больше не потеряю!

— Не потеряешь, — пообещал.

Шагнул вперед, к ней. Уткнулся лицом в ее волосы, прижал так крепко, словно слиться хотел. Она обвила его руками, как словно виноградная лоза опору.

— Я искала тебя два столетия, — зашептала лихорадочно. — Боялась, что тебя больше нет...

— Один раз ты уже умерла, — чуть слышно отвечал Охотник. — И видит небо, второй раз этого не будет. Не позволю.

Руслан отшатнулся. Что-то было неправильно, совершенно. Зерна не было и в помине, развеялось, как сон, но тонкие сверкающие нити вспыхивали в воздухе одна за одной, вились спиралями вокруг обнявшихся в центре, сплетались в кокон, багровые, коричневые… золотые.

Залилась истерическим плачем сигнализация ближайшей машины, резанула по ушам. За ней не сразу услышал тонкий напев флейты, тоскливый и мягкий. Зачаровывающей.

А потом полыхнуло. Треснули стволы елок, звякнули жалобно витрины магазина. Взвизгнули тормоза, тут же снова пронзительно заскрежетал металл. Закричали люди.

Руслан скорчился за скамейкой, зажимая уши, смотрел на горящие машины на парковке широко распахнутыми глазами. Через них переползал мелкий, только раза в полтора крупнее Фунтика, фантом. Смотрел зачарованно на кокон, в котором уже с трудом угадывались человеческие очертания.

Где-то снова завыли сирены, но перекрыть песню флейты им не удавалось.

«Да они так сюда все фантомы города созовут!.. А дальше что?» Руслан вдохнул глубоко. Выдохнул. Всмотрелся пристальнее.

Это было похоже на обычное зерно, но не было им. Две противоположные силы сплетались, словно стремясь вплавить два тела в одно существо, но узлы еще были хрупкими, ненадежными. Если попробовать их вытащить, направить энергию вовне, поглотить…

Руслан поежился, вспомнил, как такие нити воздушными корнями прорастают под кожей, оплетают мышцы. Ну уж нет, третьим в этот кошмарный клубок влезать не хотелось. Вот только к нему начинали подтягиваться новые ниточки — на площади происходило черте что.

Делать что-то надо было сейчас.

Хотелось зажать уши руками, зажмурится, переждать. Вот только мама больше не придет на его плач. И мама никогда не могла защитить его от чудовищ. Это Руслан ее защищал, как уж мог. И сейчас должен был.

Щелкнул пальцами. Еще раз.

...Добрыне тогда соврал безбожно — никуда сила Ним не делать, впиталась в него, подпитала. Обычным фантомам для этого мага убить нужно, а он вот так справился.

Когда смотрел на что на магов, что на фантомов, они казались сияющими угольками. Ним и Добрыня были остывшими, черными и безжизненными, но они еще могли заняться от чужой искры — если прикоснуться, поделится силой, то увидит и почувствует.

Но уголь может прогорать. В пепел и дым.

Руслан вскочил решительно, перепрыгнул через скамейку. Зажмурился и решительно сунул руку в переливающийся клубок, нашарил ядро. Но вместо того, чтобы потянуть на себя, выдрать, присвоить, позволил своей силе влится в зерно, раскаляя его еще больше.

Почти до предела — ровно до того, чтобы у самого потом остались силы доползти за помощью.

Фиг он тут умрет. Не подписывался, не дважды к ряду!

Не было ни взрыва, ни вспышки — зерно просто начало крошится в пальцах, как хрупкий графит. С тихим шелестом осыпались нити белой золой. Затихла песня флейты, вздохнув напоследок горько.

Гревшийся на горящих машинах, как саламандра в костре, фантом вздрогнул, проворно пополз прочь, нервно встряхивая хвостом.

Догонять его сил не было. «Маги разберуться,» — лениво подумал Руслан, с трудом сдерживающийся, чтобы не сесть прям там, в центре капища, в золу и сажу.

Поймал покачнувшегося Охотника, охнул от тяжести бессознательного тела, сглотнул подступившую — вот уж чего еще не было — тошноту. Руки у хозяина кошмарно обгорели, одежда на груди словно к коже приплавилась, и дышал он еле еле.

Он женщины, которую он называл Марией, и вовсе ничего не осталось.

Испугался так, что почти не пришлось прилагать усилий, чтобы дотащить его до колеса обозрения. Там и упал на влажную траву, подставил лицо мелкому моросящему дождую. Разулыбался бы ему, как придурок, если бы не пытался нашарить пульс Охотника.

Актеон оказался рядом первым, присел на корточки, нашел какую-то точку на шее Охотника. Обернулся:

— Княжна, если вы с колесом закончили!..

Руслан позволил себе закрыть глаза и улыбнутся.

Теперь все хорошо будет, ведь правда?

Кто-то рядом ругался, споря о несущих конструкциях и векторах движения — сразу слышно, великие маги обсуждают страшный ритуал. Руслан с трудом повернул голову, улыбнулся, найдя взглядом Апреля и какую-то незнакомую пухлую женщину, машущих руками и указывающих на какие-то одним им ведомые детали во вращающейся над ними конструкции.

Княжна суетилась над Охотником, Руслан попробовал отползти, чтобы не мешать. Актеон потрепал его по волосам, помог поднятся.

Добрыня сидел на парапете, смотрел в небо, безучастный и умиротворенный, улыбался дождю как старому другу, словно не видел ничего из происходящего вокруг.

Наверно, так и было.

* * *Конец для Инги смазался в череду плывущих образов. Откуда-то возникла Княжна, заглянула в глаза, качнула головой неодобрительно:

— Сотрясение как минимум. Я сейчас…

— Может вы сначала колесо поймаете, пока не укатилось? — насмешливо уточнил Март у нее за спиной, какая-то незнакомая женщина всплеснула руками, рявкнула что-то по бардак, который развели в «этом вашем Ростове».

Рассмеялся незнакомый высокий мужчина, тряхнув длинными пепельными волосами, проникновенно попросил:

— Танечка, заря наша ясная, вы правы совершенно во всем, но давайте сначала поправим, а потом…

Женщина только охнула, засуетилась.

— Кавалерия как всегда прибыла вовремя, — иронично протянул Март, за что тут же получил подзатыльник от Апреля.

Инга так и не нашла сил встретится с ним взглядом. Тело болело, но в груди было пусто и глухо, словно что-то важное вынули, и только пустота холодная осталась.

А потом что-то на площади взорвалось, и почему-то музыка заиграла. Инга дернулась было, потянулась за луком, но Апрель поймал ее за плечи, усадил обратно на скамейку.

— Ты сейчас не в форме, чтобы в бой лезть, — заметил тихо.

Очень захотелось сбросить его руки, но правда была на его стороне.

Когда стало понятно, что с колесом все в целом в порядке, Княжна все-таки немного Ингу подлатала. По крайней мере, перестало тошнить, и в глазах не двоилось.

Поэтому в каком виде Дым принес Охотника, разглядела, пока Княжна не укрыла его плотным темным пологом. Отошла на негнущихся ногах, села рядом с Добрыней.

Он ничего не сказал, только обнял молча, позволив уложить голову на свое плечо.

— Что вы видите сейчас? — спросила негромко.

— Город, дождь, людей, — улыбнулся он. Обернулся на площадь, добавил: — Спецмашины съехались. По большому счету, все тоже самое. Самую малость меньше.

Так легко это говорил. Словно не сожалел вовсе, не больше, чем о потерянном телефоне. Неужели это и правда не страшно? Но тогда почему Ним…

— Обычные люди тебя не увидят, хоть всех облапай! — звонко воскликнул Дым рядом. Взмахнул руками, пытаясь что-то донести до Актеона, пошатнулся. — Мага можно лишить силы, но магом он быть не перестанет! Это как колодец вычерпать. Главная проблема, что сам он не наполнится, а фантомов в таком виде много не наохотишь…

— То есть, ей можно было помочь, — сказала тихо. — Вернуть силу до того, как…

Споткнулась и замолчала.

— Я не знал. Не понимал, как это все работает, — признался серьезно Дым, прямо глядя в глаза.

Инга на миг зажмурилась, кивнула отрывисто. С силой шлепнула себя по щекам. Нельзя исправить прошлое, как бы не хотелось. Но что-то еще можно сделать, верно ведь? Покосилась на внимательно наблюдающего за ней Добрыню.

— Инга, — позвал мягко. — Если они там что-то затеяли, я хочу знать, что.

Она не успела ничего ответить. Дым упал на парапет по другую сторону от него, прищурился, глядя на задумавшегося о чем-то Актеона.

— Не наохотит, — повторил тот тихо. — Но если я отдам ему свою силу…

— То закончишься, — тут же встрял Дым. — Это у магов физические тела есть, а мы без силы совсем исчезнем.

Актеон качнул головой упрямо:

— Это не важно...

— Одного героического самопожертвования тебе было мало? — недовольно спросил Добрыня, нахмурился сурово, глядя прямо ему в лицо.

Инга чуть отклонилась назад, за спиной старшего посмотрела на хитро улыбающегося Дыма, сжавшего незаметно добрынин локоть. Актеон вздрогнул, улыбнулся криво, опустил взгляд.

— Если другого пути нет…

— Я спокойно проживу долгую и куда более тихую человеческую жизнь. Уже девятую, кажется, даже как-то символично, — проворчал Добрыня.

— Да все проще, — Дым щелкнул пальцами. — Простите, старший, почти все, что у вас забрал, растратил, но кое-что могу вернуть.

— Ты сам только что сказал… — Актеон вскинул брови.

Дым ему чуть ли язык не показал, рассмеялся:

— Я дозировать затраты умею. В отличие от! — тут же пожал плечами и добавил: — Чтобы разжечь огонь, искры достаточно, не нужно заливать все бензином.

— И ты сможешь? — все еще с каким-то ревнивым недоверием уточнил Актеон.

— Угу, — Инга заметила, как он сжал за спиной кулак, но отвечал вполне уверенно.

Добрыня вздохнул, поднял лицо к небу, прищурился. Протянул насмешливо и устало:

— Все-то я вам нужен. Научились бы уже сами разбираться…

Но все-таки кивнул Дыму.

— Пробуй, гений. Один раз ты меня уже спас.

Зажмурился, скривился от боли, когда ладонь Дыма, словно неосязаемая вовсе, погрузилась в тело. Стиснул кулаки, вздохнул резко.

Уши заложило от раската грома, ударившего почти одновременно с разветвляющейся над колесом молнией. Спорившие под ним Апрель и Татьяна замолкли и расступились, точно коты, на которых ведро воды опрокинули.

Дым улыбнулся, с таким облегчением, словно гору с плеч снял. Сполз на асфальт, закрыл глаза, упершись затылком в парапет. Хотел было еще что-то сказать, но не успел.

— Добрыня, вызови скорую, — побледневшая Княжна вытерла испарину со лба, поднялась с колен, не отрывая взгляда от укутанного ее пологом пациента.

— Все слишком серьезно? — переспросил он, доставая телефон, нахмурился недоуменно. — Ты вроде всегда справлялась.

— Магу я хоть ногу новую отращу, — она вздохнула. — Но моя сила больше не работает на Охотнике.

Эпилог

— Кто балбес? Ты балбес! — Руслан обхватил Фунтика за шею, опрокинул на пожухлую траву, с которой едва стаяла первая изморозь. — Ты когда меня слушаться начнешь, обормот?

Пес послушно упал на спину, задрал лапы, еще и язык вывалил, признавая полное поражение. Виновато поскуливал еще, чудовище.

— Найду обрывок якорной цепи и тебе на шею повешу, чтобы не лез под колеса, — вздохнул, дернув за торчащее ребро. — Несчастье, блин.

Задние лапы у Фунтика все еще были в сеточке рубцов и гнулись не очень хорошо. Руслан нашел его только через неделю после случившегося. К квартире Охотника пес, лишившись ошейника, не приходил. Вернулся на ту узкую дорогу, где его, похоже, и подобрали, пугал водителей, тенью бросаясь под колеса. Но к Руслану ластился, поскуливая, как обычная потеряшка, почувствовавшая ласковую руку.

Может, там действительно когда-то сбили сорвавшуюся с цепи псину, кто знает.

Но следить теперь за ним было в разы труднее, и дрессировать приходилось, как настоящего.

Руслан привалился спиной к дереву, посмотрел на полянку, с которой доносились методичные стуки и лязги, да зычные командные окрики. Утром в ноябре в роще можно было встретить только собачников и самых упертых ролевиков. Интересно, они по снегу будут так же скакать с мечами, отрабатывая атаки и блоки?

Фунтик ткнулся носом под колено, сочувственно заскулил. Руслан щелкнул его по лбу.

— Ну и чего ты? — спросил мягко. — Не узнал?

Было бы с кем путать — даже среди бронемишек у него были самые широкие плечи. От пегой косицы, правда, следа не осталось.

— Ты там как? Не хватит? Неделю же как из больницы.

— Да брось, руки разрабатывать надо, — а вот такого смеха, искреннего, звучного, Руслан от него не слышал.

Ожоги, конечно, остались кошмарные, но вот так, в полной снаряге и не заметно почти. Но больше никаких следов, никакой горькой памяти. Обычный человек Андрей, переводчик с французского с медалями по истфеху. Там, в толпе увлеченных своим делом реконструкторов, он смотрелся удивительно уместно.

Добрыня говорил, что не важно, помнят ли тебя другие. Важно самому не забывать тех, кто был тебе дорог. Пока они в сердце, ты ничего не потерял.

Тренировка заканчивалась, того, кто был когда-то Охотником, затянули в круг, наперебой предлагая отметить выписку, и он улыбался в ответ, широко и ясно, как никогда на памяти Руслана. Как, наверное, не улыбался многие века.

Кажется, Руслан начинал понимать Добрыню.

Потянул Фунтика за ухо.

— Работать пошли, чудовище, — усмехнулся. — Нас ждут.

* * *

— Ты же понимаешь, что однажды я просто уйду? — Март заложил руки за голову, глядя на сменяющиеся цифры этажей.

Апрель поправил манжеты плаща, кивнул.

— Однажды я смогу это принять. Все, что случилось, — пообещал негромко.

Шагнул в раскрывшиеся двери. Март звучно вздохнул, поплелся следом, хотя десять раз уже было сказано, что сопровождать его на охоте — и на работу, туда особенно, Март, не изводи секретаршу директора, почему ты как маленький? — не обязательно.

— С девочкой поговори, — в очередной раз посоветовал брат. — Не извинился же.

— Ты думаешь, тут можно словами все поправить? — вздохнул Апрель, сжав ручку подъездной двери. Добавил тихо: — Я многого не хотел замечать, не хотел видеть, но догадывался, что ты делал. И что придется в итоге сделать мне. Она не была готова.

Решительно толкнул дверь, не договорив: «Пусть лучше меня винит, чем себя». Уж кто, а Март это понимал.

Споткнулся на последней ступени, разглядев за решеткой ворот мнущуюся Ингу. Она рассматривала окна и явно решала, набирать номер квартиры на домофоне или нет.

— Пойду я прогуляюсь, — фыркнул Март.

Исчез прежде, чем Апрель успел обернутся. Что-то все-таки не меняется.

Когда скрипнула калитка, Инга вздрогнула, отступила в сторону, и только потом подняла глаза. Замерла, как кролик перед удавом.

— Ты, кажется, переставала меня боятся, — мягко напомнил Апрель.

Она улыбнулась неуверенно, кивнула. Открыла рот, закрыла, нахмурилась. Взмахнула руками раздраженно.

— Не знаю, с чего начать, — призналась.

— Привет, как дела, — Апрель пытался задавить неуместную улыбку, но она все равно лезла на лицо.

Инга коротко рассмеялась, отозвалась послушно:

— Привет, хорошо, — тут же споткнулась, мотнула головой. — Или не хорошо. Как-то. Но я не за тем.

Посмотрела в глаза серьезно и печально.

— Я должна была сразу поблагодарить тебя, — сказала медленно. — Просто до самого конца надеялась, что есть другой путь. Прости.

Зажмурилась, мотнула головой.

— Я совсем дура.

Апрель мягко обнял ее, выдохнул в русую макушку:

— Я не лучше.

Она вцепилась в его плащ обеими руками и наконец-то расплакалась, отчаянно, как всякий ребенок, встретившийся со смертью впервые.

* * *Над Доном гулял ветер, шуршал букетом сухих листьев. Добрыня стоял, уперевшись локтями в поручень моста, отпускал их по одному, на прощание читая написанные на них имена.

Сидящий рядом Актеон провожал каждый долгим взглядом, и казалось, от этого они летели дальше, и могли достигнуть моря, так и не коснувшись воды.

— Понятия не имею, как с этим всем жить, — сказал тихо.

Добрыня улыбнулся, проследил большим пальцем имя Нины Павленко. Отпустил.

— Долго и счастливо, — ответил. — Помня о каждом. Кто, если не мы.

Молчание горчило, как память, но Добрыня знал наверняка: скорбь тоже имеет срок. Осень закончится, зима укроет следы, с весной начнется что-то иное. Как перелетные птицы вернутся те, кто решил переждать беду, выпорхнут их гнезда и разлетсятся по миру те, кому Ростов окажется слишком мал.

Беды будут приходить одна за одной, но они не значат, что не будет радости, как дождь не отменяет солнце.

— Виноград не собрали, — сказал Актеон, когда последний лист скрылся из виду.

— У тебя там сойки зимуют, им привольно, — хмыкнул Добрыня. Обернулся, глядя на его спокойное печальное лицо. — Следующей осенью обязательно. В четыре руки.

Актеон улыбнулся. Обернулся на город, прислушался. Хмурое осеннее солнце ненадолго выглянуло из-за туч, и по крышам словно огромные солнечные зайчики гуляли.

— На Чкаловском что-то случилось, — нахмурился, спрыгнул с перил.

— Оно всегда случается, — вздохнул Добрыня, потянулся. — Иначе у нас работы бы не было.

Разберемся.