Дыхание дракона

Пролог

Когда же это кончится? Прах и пепел, жухлая трава среди лета, черные оплавленные борозды от боевых заклинаний, тяжкая поступь усталого коня и еле заметные дымки, еще курящиеся над свежими курганами…

…Если бы не война, она стала бы одной из лучших. Она была против этой войны, да и войны вообще, но что значит в таких вещах сугубое мнение одной женщины! Но раз уж таковой оказалась судьба этого мира, когда и ее муж, и ее брат ежедневно рисковали жизнью, рубясь на мечах так, что клинки начинали дымиться от черной ядовитой крови рассекаемых тварей и принятой на себя силы боевых пульсаров, она не могла оставаться в стороне. И даже то, что она только недавно стала матерью, не могло ее остановить — в каком-то смысле, невесело отшучивалась она на предостережения брата, она защищала свое потомство. Она умела заговаривать раны, глубокие и рваные, и очищать заклинаниями кровь, отравленную ядовитой слюной химеры, и она врачевала воинов, вынесенных из битвы верными конями или преданными товарищами. Но ей было тесно в знахарской палатке, она жаждала активного участия в битве. Видя в темноте лучше большинства других людей, она несколько раз принимала участие в ночных вылазках, приводивших врага в смятение. И, наверное, кто-то из уцелевших ее такой и запомнил — златовласой воительницей на вороном злом жеребце, воздевшей десницу с черным от крови мечом. И даже может быть, когда все это позабудется, когда подрастет поколение людей, для которых Предпоследняя война — всего лишь слова в трактате историка, какой-нибудь великий скульптор, повинуясь вдохновению и в назидание потомкам, изваяет такую композицию из мрамора или бронзы, украсив ею площадь перед ратушей.

Он же помнил и собирался помнить ее впредь совершенно другой. Маленькой девочкой, пользующейся тем, что родители не видят, и с восторгом носившейся по зарослям лопухов в компании селянской ребятни, или съезжавшей по ледяной горке. Или позже, когда она обычным женским рукоделиям предпочитала упражнения с мечом на задворках замка, или же, если приходило ей такое настроение, часами пролеживала на чердаке в компании с гримуарами и фолиантами из обширной материнской библиотеки. Или взрослой девушкой с правильными чертами лица, с точеной фигуркой, на которую засматривались гости, бывавшие в замке, с золотистыми волосами, которые она завела привычку коротко стричь, чтобы они не мешали. Только что посвященный тогда в рыцари, он незаметно усмехался в усы, слушая обеты очередного претендента на ее руку и вспоминая, как эта внимающая им с торжественным видом молодая дама только что в шуточной потасовке за пять минут вышибла его из седла. В случае чего изображать оскорбленного брата ему, вероятно, не потребовалось бы.

Есть немало эльфиек, вышедших замуж за людей – вероятно, что-то они находят в человеческих мужчинах, чего нет в эльфах. Но Зореслава была едва ли не единственной человеческой женщиной, которой сделал предложение эльф.

С четвертой ночной вылазки не вернулся никто — врагов нельзя было обвинить ни в трусости, ни в неумении учиться на своем опыте. Вороной жеребец, покрытый потом пополам со своей и чужой кровью, вынес ее к своим уже бездыханную. Меч, выкованный в Кверке специально для нее, пропал. Он помнил ее лицо, спокойное и сосредоточенное, как будто она задремала над средневековым фолиантом, и тонкие пальцы, сложенные странным образом, словно в последний миг она начала колдовать и не успела (или же успела?..), и жар погребального костра, и легкие хлопья пепла, летящие по ветру. Все, что от нее осталось — эти воспоминания, невысокий курган да сверток, что он сейчас вез, одной рукой прижимая к себе.

Гнедой конь, неспеша переставлял ноги, вздымая облачка черной пыли и сминая горелую траву. Молодой рыцарь в помятых латах огляделся, качаясь в седле в такт конским шагам. Выжженная земля раскинулась на десятки верст — не степь, пустыня, самая страшная из всех; пройдет не год и не два, прежде чем дожди и трава если не залечат, то, хотя бы, прикроют эти раны. Куда ни кинешь взгляд — горелые стволы деревьев протянулись к небу мертвыми руками со скрюченными пальцами ветвей. Случайно уцелевшие лужки или лесные колки не радуют глаз зеленью, а лишь усугубляют общую картину контрастом. Нет даже запаха тлена: тела, не сгоревшие на месте, на всякий случай предавали огненному погребению. То тут, то там из пепла и жухлой травы торчат кости, где человеческие или конские, а где и похуже. Прямо рядом с трактом громоздился остов неведомой твари размером с хорошего быка. Череп безразлично взирал пустыми глазницами на путника, по сторонам длинной морды «в замок» сомкнулись торчащие наружу клыки.

И никакого воронья. Воронье умное, оно разлетелось, куда глаза глядят, когда жареным еще только начинало пахнуть, прекрасно сообразив, что ест, чтобы жить, а не наоборот. А глупое воронье, ежели таковое было, полегло тут же, добавив свой прах к устлавшей землю пыли. Потому что не мечом и не из арбалета была убита эта тварь, и ей подобные и вовсе не подобные. И не надо слишком сильно присматриваться, чтобы в ночи увидеть, как мертвенно-синим светом сияет остаточная магия над обугленными костяками. Недаром при подписании мира войну назвали Предпоследней, тактично намекая, что следующая война, буде таковая случится, может стать последней для всех враждующих сторон. Стремительная война, она заняла всего год, не то, что противостояния прошлых времен, длившиеся десятилетиями, но унесла куда больше жизней, заодно стерев с карт Пелицистан, на мертвые земли которого едва ли в ближайшие годы кто-либо вздумает претендовать.

Сверток на руках рыцаря завозился и запищал. Мужчина, выбрав место поуютнее (если здесь вообще было применимо это слово), спешился и, развязав стягивающую сверток полосу ткани, развернул его и осмотрел содержимое. Содержимое засучило ручками и ножками и заголосило теперь уже всерьез. Произведя гигиенические процедуры, рыцарь достал из переметной сумы сосуд с некоей болтушкой, приготовленной в чудом уцелевшей деревне, которую он недавно миновал. Готовившая смесь старая знахарка уверяла, что это вполне годится на корм полугодовалому ребенку. Сам рыцарь, попробовав это месиво, усомнился в его съедобности для кого-либо вообще, однако дите, видимо не желая подводить добрую женщину, трескало его за милую душу.

– Кушай, кушай, племяша, – рыцарь вздохнул, отправляя очередную порцию в рот девочке при помощи импровизированной деревянной ложки, – Не взыщи уж, что есть, то есть. В походах и не такое… кушать приходится.

Девочка покорно ела, видимо, соглашаясь, что да, и не такое.

Через день, наконец, начались местности, которые война обошла стороной. Конь взбодрился, кося глазом на зеленую траву, не приправленную пеплом. Появились птицы, и не только воронье: на заводи маленькой речки зимородок синей искрой сорвался с притопленной коряги, компания мелких степных журавлей со светлыми косицами осторожно разглядывала путника, размышляя: взлететь — не взлететь. Ну и самое главное, что стали попадаться деревни, жители которых сумели сохранить хоть какое-то хозяйство. Здесь рыцарю удалось раздобыть кое-какую еду для себя и, что важнее, молоко для девочки. А один раз получилось даже сдать дитятю на руки некой добросердечной бабке и, наконец-то, проспать спокойно целую ночь.

Новая деревня открылась из-за поворота тракта. Хорошая деревня, люди живут крепко: заборы не покосившиеся, дома добротные, над многими курится дымок — хозяйки что-то готовят. У дороги — сруб колодца с застывшим над ним свежевытесанным «журавликом»; его сгнивший предшественник валяется неподалеку, в бурьянах. Как ни яростны были последние битвы, сюда докатились, в лучшем случае, их отголоски в лице рыцарей и отрядов эльфов, прошедших здесь боевым порядком год назад, и одиночных уцелевших вояк вроде него, возвращающихся теперь по домам.

– На ночлег не пустите, хозяин? – рыцарь окликнул седовласого мужика, деловито строгавшего топорище на замену сломанному.

– Дак вить, – мужик поднял глаза, – Отчего ж не пустить. Вы, господин рыцарь, видать по всему, человек приличный. И то сказать, с рыцарем в доме-то и нам спать поспокойнее будет. А то нынче много всякой нежити шляется, после войны-то, упыри… да и иные люди не лучше будут.

– А почем же ты знаешь, что я, к примеру, не упырь? – рыцарь спешился, придерживая начавший проявлять нетерпение сверток одной рукой и коня под уздцы — другой.

– Да уж знаю, – проворчал мужик, и тут же вполне логично добавил, – Где ж вы видали, чтоб упырь робенку с собой таскал?

В доме две женщины (из разговора удалось выяснить — жена и вдовая сестра хозяина избы, оказавшегося местным старостой) занялись вопящей уже в голос «робенкой» под любопытными взглядами двух детишек лет трех–пяти, а рыцарь занялся конем. Вернувшись, он обнаружил племянницу умытой и вполне довольной жизнью в откуда-то извлеченной люльке. Старостина жена умиленно покачивала это нехитрое приспособление; ее собственных детей не было видно — видимо, их уже прогнали спать.

– Куда ж, господин рыцарь, вы таку кроху везете? – осведомилась она с жалостливой ноткой в голосе.

– Да уж недалеко осталось, по Турвинскому тракту до Зубровой, а там и дома, – откликнулся рыцарь, склоняясь над люлькой, и, предвосхищая расспросы, добавил, – Племянница это моя, сводной сестры дочь.

– Хорошая девочка, токмо худенькая, – откомментировала сестра старосты, – а волосики то какие — ну прям эльфийка!

– А ее отец и был эльфом, – сказал рыцарь.

– А мать-то ее где? – спохватилась хозяйка, но, по выражению лица рыцаря поняв, где, переспрашивать не стала.

– Правда, много нежити развелось? – поинтересовался рыцарь, чтобы сменить тему, – Хозяин ваш говорил…

– Да ить развелось, конечно, окаянных всяких: и упыри, и стриги шарятся, – равнодушно согласилась женщина, – В иное время хоть после свету на улицу не кажись. Да только нашу деревню они большей частью обходят.

Ночью рыцарь проснулся, сам не поняв отчего: то ли звук какой почудился, то ли сон дурной приснился и тут же забылся. Вроде все спят в избе — храпит хозяйка, не всякий мужик так сможет, и сам староста от нее явно отстает; тихо посапывают на печи хозяйкины дети. И племянница спит в люльке, впервые за много дней наевшись как следует. В приоткрытые ставни светит луна, заливая избу призрачным голубоватым светом, где-то занудливо звенит одинокий комар, выбирая, кем бы подзакусить. Надо же, приоткрытое окно — не слишком здесь боятся нечисти!

За окном протяжно и тоскливо завыла собака, за ней другая. Где-то в левом конце деревни. Вой перешел в стадию, особо поражающую безнадежностью, одновременно став глуше; похоже, исполнители забились в места поукромнее. Внезапно они заткнулись вовсе, а эстафету подхватили следующие несколько псов. Что-то шло по улице деревни, нечто, от которого псы хотели бы оказаться как можно дальше, но, ограниченные привязями, могли только изливать ужас в вое. Осторожно и неслышно рыцарь потянулся к оголовью меча, лежащего на лавке рядом.

Хозяин избы перестал сопеть (остальные домашние продолжали, как ни в чем небывало), приподнял голову, поглядев на окно. Рыцарь замер, наблюдая за старостой из-под полуприкрытых век и стараясь дышать ровнее. Староста мельком глянул на него, а затем вновь повернулся к окну и, еле слышно ругнувшись, стал… стягивать порты. За портами последовала рубаха, и голый мужик присел на корточки возле лежака, на котором спал. Рыцарю удерживать ровное дыхание стало заметно труднее — мышцы старосты вдруг болезненно напряглись, между стиснутых зубов просочился сдавленный стон. Тело его начало оплывать, как стеариновая свеча, спина удлинилась и выгнулась, пальцы укоротились, обзаводясь когтями. Косматую шевелюру, не седую, а того цвета, который у собак называют «перец с солью», словно кто-то растянул во все стороны, накрывая ею как попоной все тело. «Волкодлак!» – сообразил рыцарь, невольно покрываясь холодным потом. Волк? Нет, народная фантазия опять сплоховала. Огромный, больше любого волка, косматый зверь, с широкой тупой мордой и торчащими из-под верхней губы кинжалами клыков, округлыми прижатыми ушами и куцым прямым хвостом, подобрался и скакнул в окно. Собаки заголосили еще жалостливей. Рыцарь с трудом унял дрожь в лежащей на оголовье меча руке и ощутил острое желание также выйти на минутку на свежий воздух. Теперь понятно, почему нечисть угрожает этой деревне меньше прочих, при таком-то старосте!

Утром староста, как ни в чем небывало, потягивался на своей полати, свесив на холодный пол босые ноги. Мельком глянул на собирающегося в дорогу рыцаря, но ничего не сказал. Бабы лишь сокрушенно качали головами, когда рыцарь уже привычными движениями закутал племянницу в одеяло и отправился к выходу.

Староста появился в дверях, когда рыцарь уже устроился в седле и взялся за повод.

– Ты, мил человек, не говори никому, что ночью было-то. А то люди разные бывают, иные могут и пожечь, не разбираясь. А поедешь по тракту на Сосновищи, так опасайся дракона. Он в пади верстах в десяти отсюда завелся и безобразит, то козу схарчит, то корову, на человека, вроде не покушался, но кто ж его, змея, знает…

– Спасибо за предупреждения и за ночлег, – отозвался рыцарь, трогая коня, – Не поминайте лихом.

Они отъехали от приютившей их на ночь деревни версты на три, когда рыцарь заметил слева над лесом плавающий в небе крестик. Слишком уж большой, чтобы быть ястребом или могильником… или вообще какой-либо птицей. Отпустив поводья, всадник взялся за оголовье меча и посмотрел на племянницу. Та не спала, ясными глазенками разглядывая окружающий мир.

– Не бойся, дядька твой тебя в обиду не даст. Да и не станет дракон на людей нападать без повода — что мы ему, едем себе и едем! Правильно?

Девочка согласно пискнула.

Дракон заложил еще один широкий круг над лесом, словно бы не обращая внимания на то, что делается на земле, а затем неуловимым движением завалился на крыло и ринулся вниз. Не дожидаясь конца маневра (тем более что ящера скрыли ближайшие к дороге деревья), рыцарь оставил в покое меч и, подобрав поводья, ударил коня пятками. Гнедой всхрапнул, почти с места переходя в галоп. Дорога, по счастью ровная и наезженная, без ям и колдобин, легла под копыта палевой лентой. Пригнувшись к конской шее и крепче прижимая к себе ребенка, рыцарь бросил взгляд назад.

Дракон несся прямо над дорогой, едва вписываясь в обрамляющие ее деревья и волоча за собой мохнатый хвост пыли. Сильнее пришпоривать коня было бесполезно: тот, почуяв опасность, старался как мог, и ближайшая поросль сливалась в размытое зеленое пятно. Но долго гонка в таком темпе продолжаться не могла, и это отчетливо понимали все ее участники. Дракон, видимо, первым решил прекратить этот спектакль — из его пасти вырвалось красноватое облачко, легко скользнувшее мимо рыцаря, обдав жаром. Дерево саженях в двадцати впереди взорвалось у комля снопом искр и неторопливо завалилось поперек тракта. Конь испуганно заржал, тормозя всеми четырьмя копытами и едва не сбросив всадника.

Рыцарь, вполне осознавая, что деваться ему некуда, соскочил наземь, одновременно выхватив меч. Дракон тоже приземлился и теперь наступал, напоминая огромную летучую мышь и ступая по пыльной дороге жилистыми задними ногами и сложенными крыльями, оканчивающимися на сгибах трехпалыми когтистыми лапами. Длинная, изящно изогнутая шея, украшенная сверкающим на солнце гребнем, поддерживала вытянутую голову с узкими, горящими зеленым огнем глазами. Тело ящера покрывала блестящая чешуя цвета вороненой стали, в косых солнечных лучах отливающая синим. В другом месте и в другое время рыцарь залюбовался бы зрелищем такого красивого существа; сейчас же он мог только отступать, заслонясь мечом, пока не уперся спиной в поваленный драконом вековой вяз.

Дракон приблизился вплотную, с холодным интересом рассматривая стоящую перед ним композицию.

– И ты собираешься драться со мной этой железкой? – шелестящим шепотом поинтересовался он.

Рыцарь, несмотря на страх (ничего не боятся, как известно, только круглые идиоты, смелость же заключается в преодолении своих страхов), почувствовал обиду.

– Этот меч, – сказал он, – в моей руке исторг жизнь из трех магических тварей и доброй сотни гоблинов и мелкой нечисти!

Дракон хмыкнул, непонятно, то ли одобрительно, то ли презрительно, а затем, резко нагнувшись, приблизил голову к самому лицу рыцаря. Тот отшатнулся, ударив рептилию мечом по челюсти. Клинок с жалобным звоном отскочил от блестящих щитков, дернув в сторону руку невольного драконоборца. Рыцарь замер, не представляя, что делать дальше и прекрасно осознавая, что единственный выдох ящера — и на земле останутся стоять одни дымящиеся сапоги.

Неожиданно третий участник событий (вернее, участница) решил напомнить о своем присутствии. Без страха разглядывая в упор драконью морду, девочка вдруг загулила и, выпростав ручки из одеяла, схватилась за встопорщенные чешуи над ноздрями ящера.

Несколько бесконечно долгих секунд маленькая девочка и огромный огнедышащий ящер смотрели друг другу в глаза, затем дракон медленно отвел морду.

– Мы еще встретимся, крош-шка, – еле слышно прошелестел он и громче, чуть насмешливо добавил, – Как тебя звать, рыцарь?

– Олбран Визентский…

Взмах огромных, пурпурных с золотом, крыльев, порыв горячего ветра, облако пыли, смерчем взметнувшееся выше головы и медленно осевшее, пригнувшиеся ветви кустов с жалобно шелестящими листьями, тень, на мгновение закрывшая Солнце.

– Я запомню тебя, рыцарь…

Шептались листья дерев, шуршала трава, гнедой конь, нервно фыркая, переступал ногами, кося глазом на хозяина. Дракон кругами поднимался ввысь — и вот он уже снова стал неприметным крестиком в медленно раскаляющемся безоблачном небе.

Глава 1. Магия для начинающих

Соловый жеребец махнул светлой расчесанной гривой и оглянулся на всадницу, словно спрашивая: "Что, уже все, нагулялись?" Сидевшая на нем невысокая девушка с серебристыми волосами закончила озирать окрестности и ладонью ободряюще похлопала коня по шее.

– Ну да, – сказала она, – что-то нет настроения кататься. Поехали домой.

Соловый пошевелил ушами, и послушно повернул в сторону видневшегося вдали небольшого, словно игрушечного, замка.

– Давай-ка пробежимся напоследок, – вновь обратилась девушка к коню.

И они понеслись галопом через заросший лютиками суходол, до полусмерти напугав таившихся в траве перепелок.

Звали девушку Ивоной, и всякий, кто хоть раз видел в жизни эльфа, обратил бы внимание на ее цвет волос, столь характерный для этой расы, а также на заостренные ушки, из этих волос выглядывающие. Впрочем, всякий, кто видел в жизни больше одного эльфа, отметил бы, что Ивоне для настоящей эльфийки не хватает роста и солидности, да и карие глаза выдают в ней с головой полукровку. Замок же, к которому галопом мчался соловый жеребец, сбивая копытами золотистые цветки, принадлежал родному дяде Ивоны, ушедшему на покой, хотя и не старому еще рыцарю Олбрану Визентскому.

Вблизи замок, не искаженный перспективой, казался еще неказистее. Построенный три с лишним столетия назад для защиты от врагов, кои уже канули в Лету, растворившись без остатка в населении ширящегося королевства или же уйдя куда-то в поисках лучшей доли, замок как оборонительное сооружение слабо выдерживал критику. Цитадель его состояла фактически из одной башни, сложенной из дикого камня, в низкой стене каменная кладка перемежалась с бревенчатой. Чтобы приспособить сию инженерную конструкцию для жилья, около сотни лет назад часть построек была снесена или перестроена, и обороноспособность замка еще больше снизилась в пользу иных, мирных целей.

"Мирные цели", похрюкивая, с одухотворенным видом рылись в грязи на дне давным-давно не чищеного рва. Две хрюшки, заслышав стук копыт, оторвались от столь важной деятельности и, подняв розовые рыльца и шевеля ушами, проводили всадницу любопытным взглядом. Девушка завела солового в конюшню и умело расседлала. Чмокнула зверя в бархатистый храп, и, закрыв дверь денника, крадучись пробралась к дому.

Слава богам во главе с Богиней-Матерью, никто из домочадцев ей не попался, и она беспрепятственно добралась до лестницы, ведущей на чердак.

Чердак замка — самое удобное и надежное место, чтобы укрыться от всех видов нежелательного внимания. Ивона давно обосновала здесь свое "тайное" убежище, хотя в ее распоряжении была вполне приличная комната. Но комната — для жизни, а чердак для души, в моменты, когда эта последняя жаждет одиночества. Не то чтобы сюда не придут ее искать, если она действительно понадобится, но по крайней мере не пристанут с каким-нибудь случайным поручением по дому. Работу по дому Ивона терпеть не могла, хотя иногда и принимала как неизбежное зло. Опять же кузенам сюда вход хоть и не запрещен, но категорически не рекомендован. Впрочем, это сейчас не актуально — кузен и кузина, оба значительно младше самой Ивоны, гостят у их бабки по материнской линии.

Девушка устроилась на брошенном прямо на пол тюфяке, заложив руки за голову, а одну ногу закинув на другую, и задумчиво жевала соломинку.

Да, чердак хорош. Добротно выполненная крыша не пропускала воду даже в самые сильные дожди, и помещение было сухое и чистое. Впрочем, последнее обстоятельство было заслугой самой Ивоны, которая, при всей нелюбви к любым бытовым делам, поддерживала здесь относительный порядок и чистоту. Из окна открывается вид на покатые холмы, поросшие луговым разнотравьем, и кусочек неба, и, если смотреть с брошенного на пол тюфяка, не открывается вид на внутренний дворик и постройки самого замка. Так что возникает полная гармония с природой и миром в целом, позволяющая ощутить себя могучим чародеем и любомудром, познающим тайны бытия в одинокой древней башне. Это ощущение усиливали коренные обитатели чердака, которые могли бы более чувствительную натуру привести по меньшей мере в замешательство — летучие мыши, полторы сотни которых днем квартировали где-то за стропилами, а ночью с тонким писком отчаливали в сторону реки. Ивона, вероятно в отличие от большинства девушек ее возраста, не возражала против их соседства и пару раз даже возвращала выпавшего из-за стропилины маленького розового детеныша в лоно его обширной семьи.

Ивона вынула из кармана штанов (которые предпочитала юбкам и платьям, к вящему неудовольствию госпожи Визентской) недавний подарок и, как проделывала уже не раз, принялась рассматривать его. Подарок был анонимный, и ни она сама, ни ее дядя и опекун не представляли, кто бы его мог преподнести. Более того, ни конюх, ни прочая прислуга не видели, кто, как и когда этот подарок принес. Три дня назад, утром ее восемнадцатилетия, подарок просто появился на подоконнике обеденной залы — небольшой, с ладонь, сверток с приложенной к нему запиской. На записке почерком, столь ровным, что невозможно было представить, как это человеческая рука могла такое написать, значилось кратко и понятно: "Ивоне". В свертке из пергамента оказался гладкий, словно тщательно отполированный, белоснежный драконий зуб. Ни инкрустаций, ни каких-либо надписей или значков, просто зуб — и все.

По крайней мере, подарок был оригинальным — драконьи зубы ценились целителями, фармацевтами, да и магами буквально на вес золота, поэтому любая такая часть огнедышащего ящера, попав в человеческие руки, буквально через день оказывалась измельченной в порошок и расфасованной в аккуратно закупоренные флаконы. Ивона, разглядывая сейчас зуб, недоумевала, чем именно зубы дракона заслужили такую честь, а не зубы, например, виверн или тех же линдвормов. Впрочем, деревенские знахарки не брезговали добавлять в декокты и эти аналоги.

Ивона еще повертела зуб, держа его двумя пальцами и разглядывая его на просвет — зуб был абсолютно непрозрачным. Вздохнув, девушка собралась сунуть таинственный подарок обратно в карман, но едва взяла его всей рукой, как почувствовала, что зуб нагревается. Одновременно словно иголочки стали покалывать кончики ивониных пальцев. Знакомое чувство — ощущение магического предмета. Девушка вновь поднесла подарок к глазам. Нет, никакой надписи, доселе скрытой, на нем не появилось, но, приглядевшись, девушка различила едва заметное мерцание, окружающее зуб подобно короне.

– Так вот значит что! – Ивона потерла зуб дракона пальцем, но ничего не изменилось, – Это, стало быть, амулет. Интересно, на что именно он зачарован? А может, это просто накопитель силы такой странной формы?

Летучие мыши, единственные существа, которые могли бы слышать девушку, остались равнодушны к ее мыслям вслух. Ивона все-таки убрала амулет в карман, мысленно перебирая книги, в которых могла бы содержаться подсказка к разгадыванию магической сущности подарка. Так и не вспомнив, она вернулась к чтению фолианта, от которого оторвалась накануне вечером.

«Крокодил – зверь водный, хребет его аки гребень, хобот змиев, голова василискова. А егда имать человека ясти, то плачет и рыдает, а ясти не перестает, а егда главу от тела оторвав, зря на нее — плачет…»[1]

«Замечательно, – подумала Ивона, разглядывая гравюру «зверя водного», – особенно умиляет, что «ясти не перестает».

Она перевернула страницу, но чтение про крокодила прервалось невнятным шумом снизу, за которым последовал стук сапог. Над полом чердака материализовалась голова Олбрана, ивониного дяди.

– Ивонка, ты здесь? – спросил рыцарь, оглядывая чердачное пространство.

– Здесь, – девушка подавила желание затаиться, продлив общение с фолиантом, и села, – Что случилось, дядя?

– Да ничего особенного, – Олбран, наконец, поднялся на чердак полностью. На его лице застыла странная смесь беспокойства и плохо сдерживаемого смеха, – Я-то думал, что ты кататься уехала, а ты, оказывается, здесь. Знал бы — давно бы уже пришел.

– Да чего случилось-то? – Ивона поднялась на ноги и прислушалась. Олбран, видимо, не закрыл дверь на лестницу, и теперь снизу слышалась какая-то возня и визги; то ли там кололи свинью, то ли в пылу генеральной уборки наступили на кошку.

– Так вон Неда в подвале застряла, может, подсобишь вызволить? А то без этого, боюсь, обеда нам не видать.

– Обеда? – удивилась Ивона, – Сколько ж я здесь просидела?

– Да уж, выходит, часа три, – отозвался Олбран, – Идем, вдруг твоя магия чем поможет?

Замку не пристало быть без подвала, и дверь в это важное хозяйственное помещение располагалась вскоре за входной, напротив «парадной» лестницы наверх. Поскольку все самое ценное — еда и выпивка — хранилось именно в подвале, дубовые доски двери и косяк едва ли уступали по прочности наружным воротам. Сейчас из-за этой двери неслись выражения, которые истинной аристократке едва ли пристало не только произносить, но и знать. Перекрывая эти пассажи, фоном им раздавался сдвоенный мяв, причем исполнители явно подбадривали друг друга, попеременно извлекая из своих глоток совсем уж горестные завывания.

– Наш кузнец, помнишь, – ответил Олбран на немой вопрос Ивоны, прислушивавшейся к словоизлияниям тетки, – по просьбе госпожи Визентской изготовил новый замок для подвала. По гномьему, говорит, чертежу, такой, что его надо врезать в дверь, а не вешать снаружи. Да еще и с пружинным "язычком", который выскакивает, стоит только хлопнуть дверью, чтобы, значит, не запирать каждый раз ключом. Ну так вот, сегодня — день испытаний этого замка. Приходил кузнец, привел с собой столяра, и они этот замок установили, да так, что, не разбив дверь в куски, не вынешь. Ну, жена-то и зашла в подвал, и котеичи за ней нырнули, и говорит: дескать, захлопывай! Ну, столяр и захлопнул, а кузнец уже ушел. Замок-то получился надежный, крепкий, а ключи-то, вся связка, у жены остались, в подвале. А открывается он только отсюда. Вот и сидят они уже битый час там; жена, сама слышишь, не в духе, да и коты ей помогают, по мере сил…

– И в этом нет ничего забавного, Ивона, – строгим тоном донеслось сквозь кошачий мяв из-за двери, как только девушка прекратила хохотать.

– Сейчас, сейчас, попробую, – Ивона, еще посмеиваясь, поглядела в замочную скважину, пытаясь представить себе устройство замка, – Надо было сразу меня позвать…

«Так, сосредоточиться… Представить себе ключ, большой, кованый, с аккуратным колечком, за которое так удобно браться.» Ивона представила себе кольцо побольше, удобнее зажимаемое в руке. «Вот так ключ вставляется, бородки входят на свои места, и механизм замка медленно поворачивается…» Девушка, шепча заклинание, сделала рукой движение, как будто действительно с усилием проворачивала ключ. Ничего не произошло.

– Ладно, попробуем другое, – вслух сказала девушка, оглядываясь на Олбрана, стоящего рядом. «Ведь если язычок замка сам защелкивается, то его удерживает всего лишь пружина, а не механизм. Как же я сразу не сообразила, не иначе как эти кошки своими воплями отвлекли!» Под мысленным нажимом язычок двинулся назад, против давления пружины, и со щелчком вышел из паза. Из распахнувшейся двери, задев Ивону и прошмыгнув под ногами Олбрана, пулей вылетели два кота, черный и пестрый, и, если второй по инерции, уже несясь по двору замка, продолжал блажить, то первый, воспользовавшись моментом, умчался вдаль с гирляндой из четырех сосисок. За котами весьма поспешно появилась хозяйка дома, и, поспешно проговорив: «Извините, я сейчас вернусь», – исчезла в направлении небольшой дощатой постройки работы неизвестного архитектора.

– Племяша, – старый рыцарь посмотрел ей вслед, – Я так разумею, из магов должны выходить хорошие расхитители всяких сокровищниц!

– И ты прав, – улыбнулась девушка, – Что делать, это оправданный производственный риск!

***

Каменистая дорога все тянулась и тянулась, пыльной серой лентой ложась под широкие копыта тяжелых соловых лошадей, хмуро тащивших вереницу возов. Хмурыми были и лица десятка людей, сопровождавших обоз, частью верховых, частью ехавших на возах и управлявших мохнатыми битюгами. Они переговаривались негромко и как бы с неохотой, чаще прислушиваясь к окружающим звукам. Звуков же было немного: еле слышно трепетали под ветерком ветви деревьев, среди которых нет-нет да и попискивала какая-нибудь пташка, да скрипели тележные оси. Но, вероятно, выслушивали обозные что-то иное, поскольку от этих привычных и правильных звуков лица их не прояснялись.

Край вокруг раскинулся безлюдный: холмистая местность, местами переходящая в почти настоящие горки, где сквозь прорванное покрывало травы и условно-плодородной почвы прорывались скальные выходы, покрытые пятнами лишайников. Вековые дубравы и прочие лиственные леса, окружающие Кверк, здесь отступали, лишь по низинам виднелись иной раз темные купы одиноких ильмов да серебрились долговязые тополя. На склоны же лезли совсем иные леса, большей частью темные и сырые, скрашенные березовыми перелесками, над которыми, как недремлющие стражи, возносились пятнадцатисаженные башни пихт. Дорога, неспособная пробиваться через холмистую местность по прямой, извиваясь, то карабкалась на склоны холмов, то спускалась в пади, местами лишь немного не заслуживающие названия ущелий.

В этом краю, на стыке человеческих, эльфийских и тролльих владений, поселки попадались редко: и люди, и прочие расы селились здесь неохотно, скудность каменистой почвы не способствовала развитию земледелия. А уж если поселок и стоял, то был окружен почти крепостной стеной, только что деревянной, и жители его, хоть и были рады заезжим купцам, при самой первой встрече радость выказывать не спешили, осторожно выглядывая из-за заостренных лиственничных бревен и придерживая мечи и самострелы. Что примечательно: хотя большинство селений были смешанными, атмосфера приграничья действовала всем на нервы одинаково, и жители мини-крепостей равно опасались и троллей, и эльфов, и людей. Однако и махнуть рукой на эту местность, предоставив ее жителей самим себе не было возможности, да и жители не собирались покидать пусть и тревожные, но привычные места. Тракт, прихотливо петлявший по всхолмью, был наиболее простым и удобным путем из Северных Земель в собственно Беррону, да и в Кверк, а значит артерией, по которой текли смолы, рыба, голубоватые шкуры северных лис и другие ценные товары.

Дорога, перевалив через выбитую ветрами голую хребтину холма, вновь пошла вниз, мимо увешанных бородами лишаев древес. Два всадника попридержали коней, пропуская телеги на спуске. Один, повыше ростом, в кольчуге и шеломе-шишаке, исподлобья оглядел лежащую впереди низину.

– Эх, – сказал он, – надо было колдунишку хоть какого брать! Они, грят, хорошо с всякими нелюдями управляться умеют!

– Дык, ведь, – отозвался его собеседник, чуть привставая на стременах и подергивая себя за рыжеватую бородку, – Мы ж его сами-то и подпоили, ну, за успех предприятия. Кто ж знал, что это его так подкосит, и он головой с перепою ушибется? Да теперь и ладно, мы уж, почитай, в ельфийских землях.

– Что эльфы, что тролли – одно все нелюди, кто их разберет, окаянных! – первый собеседник тронул коня пятками, и тот послушно пошел вслед за последней подводой, – Оно, может, и хуже, что на людей похожи. А живут по полтыщи лет – поди, угадай, что в их вековую башку втемяшится!

Рыжебородый всадник лишь пожал плечами, подгоняя своего конька, чтоб тот не отставал. Достигнув дна лощины, рослый вновь натянул поводья.

– Не нравится мне здесь что-то! – сказал он.

– Дак ить, вроде спокойно все? – рыжебородый огляделся. Лес обступал лощину со всех сторон, из-под вековых деревьев на склоны кучевыми облаками выползали кусты.

– Самое место, ежели засаду делать! – рослый положил руку на оголовье меча, – Поедем к началу, а то неровен час, случится чего.

Он подстегнул коня поводьями, и в этот миг где-то в кустах тихонечко тенькнуло. Рослый с хрипом повалился на шею конька, который бестолково затоптался на месте. Рыжебородый с удивлением увидел тонкое оперенное древко, торчавшее у соратника из спины. «А ить стрела-то ельфийская», – отметил про себя и дал своей животине шенкелей. Но ускакать не успел, как и поднять тревогу — несколько десятков стрел вырвались из кустов и из-под нависших над краем склона еловых лап. Чубарый конек рыжебородого рухнул наземь и забился в агонии, подминая всадника. Одна из стрел впилась в круп соловому битюгу, и тот, взвизгнув, понес. Подвода, налетев на склон лощины, перевернулась, из лопнувшего тюка рассыпались серебристые шкурки, словно еще хранящие в себе запах чистого искрящегося на солнце снега. Кони первых двух подвод, подстегнутые вожжами и окриками, припустили вперед, но до конца лощины добрались уже без седоков и, испуганные свистом стрел, продолжали бежать, пока не скрылись в отдалении.

***

Хорошо посидеть тихим теплым вечером на берегу реки, особенно когда ты знаешь, что никакие срочные дела тебя не ждут, и можешь от души и с наслаждением предаваться безделью.

Солнце медленно тускнеет, убавляя свое свечение, переставая слепить и обретая четкие края насыщенно-оранжевого диска. Диск этот неуклонно скатывается к западу, задевая краем деревья, и земля и все, что на ней, теряет цвета, погружаясь в мир теней, небо же, выжженное в полдень до белизны, напротив, цвета обретает. Оно полыхает оттенками алого, красного, оранжевого и желтого, настолько чистыми и при этом столь прихотливо смешанными, что лучший из живописцев в бессилии бросит палитру и кисти и будет просто смотреть… Ближе к зениту теплые цвета тускнеют, перетекая из пурпура раковин южных морей в густую синеву дорогого шелкового плата, рассеченную черными стрелками облачных полос, медленно темнеющую к востоку и на самом краю пронзенную уже голубыми точками ранних звезд.

Вслед за небом расцвечивается и река, раскатываясь вдаль от твоих ног алой ковровой дорожкой, словно ты — почетный гость, которого безмолвно приглашают войти в распахнутые врата ночи. По сторонам от дорогого ковра черными силуэтами встают деревья, высясь над черными провалами берегов, и лишь прошлогодние камыши еще различаются на их фоне светлыми росчерками. А над водой, не дождавшись вступления ночи в свои права, уже скользят камушками по льду летучие мыши, неуловимо для человеческого глаза трепеща тонкими крыльями. По-настоящему еще не стемнело, и в непосредственной близи можно было различать цвета. Ивона, набросив на плечи куртку — с заходом солнца похолодало, — следила за полетом ночных созданий.

Выдра вынырнула из омута у самых ее ног и, пошевеливая густыми встопорщенными усами, несколько мгновений рассматривала девушку. Сколько Ивона помнила, выдры всегда жили возле этого омута, на заросшем тальником островке, и каждый раз вот так выныривали посмотреть, кто это сидит на берегу их водоема. Да и ближайшее селение называлось «Порешни»[2], также намекая на обычность водных хищников в здешних местах. Это было одной из точек постоянства в меняющемся мире — река, закат, выдры с ивового островка, то, что не дает разрушиться личному, построенному собой и для себя миру.

Романтика закончилась с появлением босоногого деревенского парнишки, бегом выскочившего на берег и в нерешительности остановившегося шагах в пяти от Ивоны.

– Госпожа Ивона, – начал он после минутного перетаптывания с ноги на ногу, – А вы ворожить умеете? Мне батя, Прасол, сказывал, что вы ворожить горазды…

– Колдовать я немного умею, – согласилась Ивона, не вдаваясь в подробности, – А что стряслось-то?

– Так у нас на задах дома какой-то бес завелся, вы б его прогнали…

– Что за бес? – в Ивоне взыграл интерес, и она поднялась на ноги, как следует надевая куртку.

– Дак мы его не рассматривали. Большой, воет, голова как горшок… Вы как, госпожа, идете?

– Идем, – согласилась девушка.

Шли быстрым шагом. Тропинка менее чем через пол версты переросла в главную и единственную деревенскую улицу. В домах уже зажглись лучины или свечи; жители, как водится, собирались с темнотой отойти ко сну, но не все еще успокоились, обсуждая, вероятно, дела минувшего дня, а то и просто дыша свежим воздухом на сон грядущий. О бесе, надо полагать, все уже прослышали, поскольку по крайней мере на улице никто не околачивался, проветриваясь исключительно через окно, а за спиной Ивона довольно четко расслышала шепоток: «Глядь, Игнат-то ельфийку привел, они, ельфы колдовать горазды!» И было не совсем понятно, ставится ли это умение эльфам в заслугу или нет.

– И давно этот «бес» появился? – поинтересовалась Ивона.

– Так уж несколько ночей шкодит. Свинью намедни зарезал… хорошая свинья была, – Игнат руками показал что-то необъятное, видимо, в качестве иллюстрации к достоинствам покойной.

– А что ж за местным колдуном сразу не послали? – удивилась девушка.

– За тем, что в трех верстах-то, в Заячьей Россыпи живет? Так он сейчас с обозом ушел. На Вяти и близ Кверка сейчас беспокойно, вот купцы и стараются колдуном заручиться на всякий случай… Во, пришли!..

Вблизи плотницкого дома любопытствующие соседи из окон уже не выглядывали, а окрестные собаки как-то жалостливо подвывали (похоже, забившись под телеги или еще куда).

Открыл сам плотник, крепкий кудрявый детина, и, поздоровавшись с «госпожой», повел Ивону за дом.

– Там он, бес-то, по огороду скачет, – не дойдя пары саженей, плотник остановился, – Свинью загрыз давеча, а теперь, не иначе, решил извести и грядки.

– А вы б его топором или доской, – сказала Ивона вполголоса, скорее себе самой, чем сомнительному тыловому прикрытию. Отправленный суровой отцовской рукой в дом, Игнат, судя по шуршанию, обустраивал себе смотровую площадку на чердаке.

Нежить появилась неожиданно, беспорядочно скача по огороду и странно завывая. Похожая на горшок голова моталась из стороны в сторону. От неожиданности Ивона метнула в тварь огнем, но промахнулась; земля на середине гряды взлетела комьями вместе какой-то зеленью, мгновенно спекшейся до бурых комочков. Нежить гулко завопила и припустилась еще быстрее, на бегу звонко стукаясь головой о твердые предметы. И тут Ивона расхохоталась. Сплетя простенький магический аркан, она метнула его вперед, и существо остановилось как вкопанное, подвывая еще жалостней.

– В чем дело? – поинтересовался плотник откуда-то сзади.

– У вас вместе с появлением беса пес дворовый не пропадал? – поинтересовалась Ивона. Мужик выглянул из-за ее плеча и всмотрелся.

– О, так это ж Серко! – изумился он, – Это ж я горшок старый с объедками выставил, думал, потом ему выдать, а он, вишь ты, сам нашел, да и застрял!

Теперь смеялись все трое — сверху, с чердака, хохотал затаившийся там Игнатка. Виновник торжества стоял, подвывая и отнюдь не помогая проводимым горшечно-съемным работам. Неожиданно он дернулся, вздыбив шерсть на загривке, и выдал такую скорбную руладу, что Прасол, вздрогнув, выпустил горшок, и Серко рванулся прочь через огород.

«Глупость какая-то, – размышляла Ивона, отсмеявшись и начиная плести новый аркан, – Не Серко же свинью собственных хозяев зарезал! Вообще, свиней в закрытых закутах обычно режет нежить, покупаясь, видимо, на схожие с человеческими свойства крови и сердечный ритм. И… собаки как-то странно воют…»

Стрига сидела, прилепившись к забору, напоминая гигантского паука длинными конечностями с острыми изломами суставов и плотным мохнатым туловищем. На белесой башке, отдаленно похожей на человеческий череп (или, если угодно, на тот же горшок) тускло горели два зеленоватых глаза. Убедившись, что ее заметили и соблюдя таким образом приличия, тварь зашипела, поудобнее переставив ноги-руки, и распахнула два черных крыла.

Оказывается, стоять посреди ночного двора перед готовой к прыжку стригой — это совсем не то же самое, что читать про эту нежить, полеживая на чердаке в компании с толстым гримуаром и чашкой травяного чая, и под шелест дождя рассматривать гравюры и представлять себя боевым магом, вышедшим на охоту на полночный тракт. Как говорится, так вот ты какой, северный олень!

Додумать, как именно нужно убивать нежить, чтобы не повредить шкуру (пригодится — можно будет в мусеон ее отдать, вот заодно и повод съездить в столицу), стрига не дала, перехватив инициативу. Взмахнув крыльями, она резко оттолкнулась от забора, в прыжке разевая черный провал пасти и выставляя вперед костлявые когтистые лапы. Сзади, судя по звуку, Прасол тихо и по-деловому упал в обморок, и Ивоне едва ли не впервые в жизни захотелось последовать туда же. Единственное, что она успела сделать, это огреть приближающуюся тварь свежесплетенным арканом. Стрига от неожиданности взвизгнула и рванула вверх, и Ивона, не успевшая понять, на какой части бестии захлестнулась магическая петля, стартовала за ней, едва не вывихнув руку. Магический аркан тем хорош, что образует с рукой, его бросившей, как бы единое целое и выпустить его в принципе нельзя; главное перед броском убедиться, что противник не намного сильнее или больше тебя…

Аркан, оказывается, захлестнул обе передние лапы нежити, стянув их вместе. Стрига, отчаянно хлопая крыльями, сделала круг почета над двором и огородом (Ивона была вынуждена, перебирая ногами, пробежаться по штакетнику и свести близкое знакомство с большим кустом крыжовника), а затем, не выдержав нагрузки, рухнула на землю, пропахав борозду поперек двух грядок. Девушка с размаху впечаталась в ее мохнатый зад, попутно вспомнив нужные слова, и обе, наконец, избавились от аркана. Оправилась от шока первой нежить, с каким-то мстительным видом размяв освободившиеся лапы, и пронзительно зашипев сквозь заостренные зубы. Ивона поняла, кто кем будет сейчас пополнять коллекцию, но добровольно упасть в обморок опять не вышло. Неожиданно она почувствовала, как что-то буквально жжет ее ногу. Рефлекторно сунула руку в карман, и лежащий там предмет сразу похолодел, зато теплая волна словно прокатилась по ладони.

Стрига поднялась на задние лапы, протянув передние к добыче, и тут же вздрогнула, с визгом обернувшись — носившийся в полном одурении по огороду Серко со всего маху врезался горшком в ногу твари. Горшок разлетелся вдребезги, а кобель, увидев, куда он попал, заголосил не хуже стриги и понесся прочь.

Этого короткого замешательства Ивоне хватило, чтобы, не особенно задумываясь, метнуть в отвлекшуюся бестию первым пришедшим на ум заклинанием. На мгновение в воздухе вспыхнула синяя дуга, доска штакетника позади стриги рассыпалась дождем горящих щепок, а сама стрига с некоторым удивлением, изогнув шею, посмотрела на собственную грудь и неторопливо рухнула вперед. Крылья и задние ноги еще некоторое время дрожали в конвульсиях, а затем тварь вытянулась и окончательно затихла.

Ивона присела прямо на грядку, думая, что ей сейчас бы не повредил стаканчик наливки, и лучше бы до целой бутылки ей сейчас не добираться, потому как на нервной почве она, несомненно, выпьет ее досуха. И тут раздались аплодисменты. Подняв глаза, девушка разглядела поверх забора силуэты голов по меньшей мере десятка соседей, собравшихся посмотреть на редкое зрелище — поединок «колдун–нежить». Судя по более или менее дружным хлопкам, на стригу ставило меньшинство. Большинство же, перевалив через забор, тожественно выволокло покойную на улицу, освещенную наконец-то вставшей луной, не слушая сетований плотницкой жены, пытавшейся привести мужа в сознание при помощи кувшина с водой и подвернувшегося под руку старого сапога. Труп привязали к палке (похоже, оторванной от многострадального плотницкого забора), и помогли доволочь полверсты до ворот замка, по пути всячески нахваливая «храбрую госпожу». «Госпожа», с большим трудом подавив желание сразу же отметить первое собственноручное усекновение нежити возвращением обеда, доплелась до замка и, кое-как отблагодарив селян за добрые слова, поспешно отправилась в притулившийся в темном углу двора маленький деревянный домик. О карьере профессионального ведьмака ей думалось почему-то в последнюю очередь.

[1] – В нашем мире это была бы цитата из «Азбуковника» XVIII века.

[2] – Порешня – одно из устаревших названий выдры.

Глава 2. Магический эскорт

Вероятно, старейший в королевстве Веятский университет исходно строили как рыцарский замок, способный противостоять ордам гоблинов или армии троллей. Но уж точно не как высшее учебное заведение. Эти стены серого камня могли бы выдержать добрую сотню ударов стенобитным орудием, а их бесстрашные защитники, попивая квас или еще что, расслышали бы лишь слабое царапанье. С другой стороны, нападавшие должны были бы быть совершенно умалишенными или же помешанными на рыцарском кодексе (что за гоблинами пока, вроде бы, не замечено), чтобы долбиться в стены, напрочь игнорируя узкие, но высокие, с затейливым переплетом, стрельчатые окна первого этажа.

Между окнами, впиваясь в стены щупальцами корней, карабкался плющ, украшая университет в летнее время зеленотканым гобеленом. Каждую весну он ловко и сноровисто преодолевал первые два этажа, но уставал и начинал задыхаться на третьем и, наконец, вцеплялся тощими пальцами побегов в карниз четвертого этажа, безнадежно повисая на нем и затравленно соображая, как его угораздило залезть на такую верхотуру. В плюще гнездились зарянки и садовые славки, бодро распевавшие под окнами аудиторий; изредка им пользовались единственные захватчики, посягавшие на университетскую суверенность — черные крысы с усатыми мордочками и длинными цепкими хвостами.

Над последним форпостом плюща стены здания поднимались еще на восемь саженей до массивного карниза с компанией устроившихся там каменных горгулий, ежегодно деливших карниз с парой соколов-пустельг, щедро ссыпавших вниз комочки спрессованного мышиного меха и косточек (в результате чего тема самостоятельных работ студентов «Возможности и перспективы провиденья на основе погадок[1]» постоянно подпитывалась свежим расходным материалом). Над горгульями и пищащими в ожидании свежих мышей птенцами пустельг возносился к небу шпиль, совмещавший роли украшения, ретранслятора поисково-коммуникационныхзаклинаний и громоотвода, а также два купола обсерваторий.

Сейчас это средоточие культуры и прогрессивной мысли пребывало в относительной тишине и покое, впрочем, скорее внешнем. Студенты наслаждались летней погодой где-то вне этих стен, с которых старательные домовые, подгоняемые мрачным завхозом, деловито смывали надписи сомнительного содержания и еще более сомнительной исторической ценности. Откуда-то доносился запах побелки и стук молотков – по старинной традиции бывшие абитуриенты, а ныне свежеиспеченные студенты что-то красили и чинили, дабы к началу лекций и семинаров вполне проникнуться духом учебного заведения. Двое старших учащихся загорали, сидя на подоконнике открытого настежь окна в ожидании, когда пристроившийся на карнизе совсем уже взрослый птенец пустельги срыгнет остатки очередной мыши, столь необходимые для предсказания эпохальных событий. Одинокий должник, явившийся на пересдачу каких-то зачетов, крался по коридору, зажав под мышкой увесистый седьмой том энциклопедии «Старминика» и остановился у двери помещения, предназначенного для отдыха профессоров и доцентов.

За дверью разговор шел, впрочем, вовсе не о зачетах и расписании семинаров.

– Это добром не кончится! Он что, не понимает, что государство нарывается на очередную войну — на этот раз, Последнюю?!

– Да все он прекрасно понимает, но, очевидно, рассчитывает, что так далеко дело не зайдет.

– Но ведь ежу понятно — простите, коллеги, — что имеют место провокации. Эльфы всегда были союзниками и держали все восточное приграничье от набегов варваров с моря.

– Ежу, может, и понятно, а вы объясните это родственникам тех, от чьего обоза прибежала в пункт назначения единственная лошадь с эльфийской стрелой в заду. Это же такой повод помахать мечами и поголосить о наглых выпадах зарвавшихся нелюдей. И, что бы ни случилось, он будет держаться нейтральной позиции, в выступлениях говоря о том, что все надо урегулировать мирным путем, а тайно попустительствуя действиям дружин местных дворян, а, возможно, и поддерживая их. Если война и разразится, он почти ничего не теряет. Эльфы победят — хорошо, это все подлые ландграфы, центральную власть ни в грош не ставят, творят, что хотят, никакой управы на них нет, и спасибо, хоть вы помогли, приструнили, а давайте-ка мы пяток еще и повесим публично, чтоб остальные боялись! И, действительно, и зарвались, и не ставят, и Приграничье освободится от законных землевладельцев и под шумок отойдет королю непосредственно, на его усмотрение. Победят ландграфы — еще лучше. Победителей не судят, а все они могут засвидетельствовать, что королевский дом всеми силами им помогал, и лишь политические обстоятельства момента вынуждали делать это тайно. А в Кверке и строевой лес, и торговый путь из южных земель через Восточное море, и плодородные земли, и процент со всего этого в казну.

– М-да! Хуже всего, боюсь, придется эльфам, живущим не в Кверке, а на территории Берроны.

– Уверяю вас, коллеги, если это все же случится, хуже всего придется всем!..

Как бы ни была увлекательна тема внешней и внутренней политики, подслушать разговор незадачливому студенту не удалось. Едва он склонился к двери и начал вникать в смысл разговора, как его отвлекла от этого сработавшая магическая защита. Бедняга выронил энциклопедию и, вытаращив глаза, прижал ладони к ушам, временно забыв о взаимоотношениях людей и эльфов. Простенькая, а потому надежная как кувалда, формула при нарушении контура эмулировала в мозгу нарушителя эффект воздействия звуком в добрую сотню децибел на всех слышимых частотах сразу. Особенно удобным было то, что кроме самого пострадавшего, никто этих звуков не слышал…

***

– Знаешь ли ты, что обо всем этом говорят? И, заметь, не только в милой моему сердцу обители знаний, а и просто на улицах?

– Что, если не прекратятся провокации, войны не избежать. Вы об этом, ваше Величество?

– Об этом… – король, уперев локти в ограждение балкона, смотрел, как на шпиле Университета играют отсветы заходящего солнца, – Я получил донесение от Хорта, и он тоже полагает, что все это — провокации.

– Ну, население Приграничья не так-то легко спровоцировать, – Релла уютно устроилась на мягком диване, прикрыв ноги пледом, – там чистокровных людей-то за пределами Турвина живет не так уж много.

– Даже самое стойкое население начнет роптать после регулярных нападений на обозы, якобы совершаемых кверкскими эльфами. А уж местных ландграфов спровоцировать помахать мечом вообще ничего не стоит!

– А вот этого я бы не стала им позволять…

– А эльфы мне шлют уже третью ноту протеста за браконьерские рубки. Браконьерские рубки – подумать только! – король отвернулся от зрелища заката и шагнул в комнату.

Из складок пледа Реллы высунулась любопытная морда абрикосово-рыжего хорька; фаворитка рассеянно почесала зверька за ухом.

– Я бы предположила, – сказала она, – что рубки производились в священных рощах, нанося убыток не столько материальный, сколько моральный.

– Я бы назначил тебя своим советником, а остальных бы отправил чистить конюшни… – король невесело усмехнулся, взяв со столика бокал вина и отпив глоток. Он прошел с бокалом в руке к любимому креслу и сел, предварительно свободной рукой достав из глубины кресла еще одного хорька и ссадив его не пол, – Беги к хозяйке!

Хорек меховым ручейком послушно потек к дивану. Король вздохнул, на мгновение отвлекшись от невеселых мыслей. У леди Реллы, которую его Величество про себя считал умнейшей женщиной королевства, в жизни было два главных увлечения: хорьки и сам король.

– Ну уж нет, благодарю покорно, ваше Величество! – Релла наморщила носик, – Для хрупких женских плеч это была бы слишком большая ноша. Я бы предпочла остаться на своем месте, нежели занимать чужое.

– Да, ты права, – король еще отпил из бокала, вернувшись к прежней теме, – разумеется, страдают священные рощи, разумеется, ущерб наносится моральный и, разумеется, это тоже провокации.

– Могут быть провокации, – негромко вставила Релла.

– Беда в том, что неясно, как этот ущерб может быть возмещен, кроме как наказанием виновных, которых еще надо поймать, – король откинулся на спинку кресла, разглядывая вино на просвет, – Это как снежный ком. Или эпидемия. Пока отдельные идиоты совершают что-то подобное, их рано или поздно отлавливает стража — и справедливость торжествует. Но стоит подобным событиям принять систематический характер, они начинают вовлекать все новые и новые силы. Если случится хотя бы маленькая приграничная стычка — а она случится почти наверняка. Не один дворянин, так другой воспользуется ситуацией и народными настроениями…

– Можете не продолжать, ваше Величество, я уже поняла. Если будет позволено высказать свое мнение, я бы сказала, что надо надеяться на лучшее — и избегать случайностей.

Король резко выпрямился в кресле и повернулся к фаворитке, поймав ее крайне серьезный и сочувствующий взгляд.

– Это лишь мнение слабой женщины, – сказала Релла, поднимаясь с дивана и стряхивая с колен пригревшихся хорьков, – Поговорите с теми, кто умнее и опытнее меня.

***

«В эту гнусную погоду, – думала Ивона, глядя в чердачное окно на струящуюся по соседней крыше воду, – Так и хочется забраться на чердак. Чтобы никто не трогал.» Благо чердак был, благоустроенный в должной для одинокого созерцания дождя степени. Дождь был действительно не лучшего качества, не ливень, а мелкая серая морось, про которую никогда не понятно, движется ли она сверху вниз или хаотично. Вероятно, таким нехитрым способом погода напоминала, что лето идет к концу, и осень не за горами. Будет, конечно, еще и солнце, и по-летнему жаркие дни, и листва на деревьях еще даже не тронута желтизной, но все же, все же…

Ивона оторвалась от окна и щелчком пальцев зажгла две свечи в тяжелом старинном канделябре. Это было одно из первых заклинаний, которое она выучила, еще в детстве однажды увлекшись книгой по практической магии и обнаружив, что у нее кое-что получается. В сущности, нелюбовь к домашним делам послужила в тот момент серьезным стимулом к изучению магического искусства — как только Ивона узнала, что подметать комнату можно, не вставая с кресла, а после некоторой тренировки — и не отрываясь от чтения. Теперь именно заклинание, в представлении Ивоны имевшее вид прозрачного бледно-лилового пузыря, трудолюбиво гудя, периодически удаляло с ее любимого чердака пыль и неизбежное зло от соседства с летучими мышами — их помет.

Девушка сидела в старом кресле, уютно закутавшись в пушистый свитер, ела позаимствованный с кухни бутерброд и читала книгу про нежить, углубляя самообразование. В доставшейся в наследство от матери библиотеке было множество трудов по разным разделам магии, естествознания и целительства, однако Ивона, переворачивая толстые кожаные переплеты и с интересом вчитываясь в затейливый шрифт, отдавала себе отчет, что с момента написания большинства этих фолиантов наука сделала большой шаг вперед. Эту же книгу недавно привез из какой-то поездки дядя Олбран, и она хоть и отличалась относительной простотой переплета и оформления (простое золотое тиснение, без инкрустаций, гравюры несколько схематичны), содержала сведения заметно более свежие.

Стрига в виде шкуры, к снятию которой пришлось привлечь замкового конюха, в прошлом охотника, теперь покоилась в подвале в кадке с солью. У Ивоны была мысль съездить в столицу, а шкуру захватить в качестве своеобразного пропуска в Университет и, в частности, в университетский Мусеон. Сейчас, задумчиво жуя бутерброд, девушка узнала, как ей в этом плане повезло с первой добычей: оказывается, ряд видов нежити, например, упырей, вообще невозможно сохранить в коллекциях, поскольку по смерти они полностью распадаются, оставляя лишь лужи дурно пахнущей слизи.

Внизу, под лестницей, скрипнула, раскрываясь, дверь.

– Ивона! – крикнула снизу Неда, ивонина тетка, – Тут тебя купец какой-то спрашивает! Спустись на минутку.

– Сейчас подойду, – девушка закрыла книгу и стряхнула с подлокотника кресла бутербродные крошки. «Купец? Интересно, зачем это я ему понадобилась?»

Торговый человек, крепкий мужик с седой бородой и седыми прядями в когда-то темной шевелюре, ждал в холле, объясняя, что в зал он не пойдет, чтобы не натоптать, грязно ж на улице. Ивона поздоровалась.

– Добрый день, госпожа Ивона, – появлению девушки купец явно обрадовался, слегка ей поклонившись, – Если он, конечно, добрый — вон, грязищу какую развезло! Тихомир я Суховерхов. В Камнешарах контора моя.

Ивона кивнула. Фамилию Суховерхова в этих местах знали, да и самого купца она, вроде бы, видела пару раз.

– А ко мне-то у вас какое дело? – спросила она.

– Да вот, обоз пойдет с товаром на Турвин. Небольшой, всего пять подвод. Да боязно его без мага-то нынче пускать! А вы, как я знаю, колдуете хорошо. Вон, вся округа рассказывает, как вы нечисть крылатую, стригу-то, упокоили. Почитай, полдеревни у вас теперь в должниках. Вот я и подумал вас попросить товары сопроводить.

Ивона задумалась. Она собиралась съездить в столицу королевства, но, если подумать, Турвин — тоже неплохо, крупный древний город, в котором она, к тому же ни разу не бывала.

– Что стряслось? – в холле появился хозяин замка.

– Дядя Орсет, – провернулась к нему девушка, – Тут вот господин Суховерхов предлагает с его обозом прогуляться до Турвина. В качестве магической охраны. Как ты смотришь?

– А и поезжай! – сказал Олбран к некоторому замешательству Ивоны, уже готовившей речь с доказательствами, почему ей обязательно надо поехать, – Турвин — город красивый, заодно и посмотришь.

– Да куда девочку спроваживаешь?! – возмутилась госпожа Визентская, – Куда она поедет, одна, леший знает в какую даль!

– Ну почему одна? Там в обозе люди еще будут…

– Вот именно! – сказала Неда, выразительно посмотрев на мужа.

– Взрослая уже, – ответил Олбран, – Не запрешь же ее. Все равно она в столицу собиралась. Неда, она ж, как ни крути, по магической стезе пойдет, пора уж свои силы попробовать.

– Да-да, куда ее мать эта стезя привела! – Неда поджала губу, но было видно, что она уступает.

Ивона почувствовала, что пора бы и ей вставить слово в беседу.

– Спасибо, дядя! – быстро сказала она, – Тетя, не переживайте, ничего со мной не случится! Господин Суховерхов, куда и когда подъезжать? Да, – чуть запоздало вспомнила она о еще одной важной вещи, о которой в разговоре с купцом следовало бы вспоминать в первую очередь, – А каковы условия контракта и оплата?

Купец усмехнулся в усы, глянув на Ивону при ее последних словах с уважением, и вытащил из-за пазухи свиток.

***

Верхом на любимом соловом жеребчике по кличке Шпат Ивона подъезжала к Камнешарам — большому селу, не чета Порешням. Здесь даже было несколько домов с каменными первыми этажами и каменный храм. Покрытия на улицах, впрочем, не было, и, если проселки после вчерашнего дождя были покрыты грязью разной степени вязкости, то в селе, где эту грязь упорно месили сотни человеческих, конских и коровьих ног, господствовало просто невообразимое месиво.

Девушка, впрочем, не обращала внимания ни на грязь, ни на каменные постройки, размышляя о своем дебюте в качестве наемного мага. Она вовсе не была уверена, что помнит все заклинания, которые ей могут понадобиться, и, тем более, что в трудную минуту сможет их применить. Опять же, надо хотя бы в первый момент произвести на будущих спутников хорошее впечатление. Почувствовав слабину повода, Шпат пошел медленнее, свесив голову. Он не против был поноситься по холмистой равнине и по лесным просекам в любую другую погоду, а сейчас не слишком одобрял желание молодой хозяйки тащиться куда-то по слякоти. И едва хозяйка, выйдя из собственной задумчивости, нагнулась потрепать своего скакуна по лоснящейся шее, как тот наступил передним копытом в заполненный водой след своего сородича. Копыто вдвоем с грязью издали необычайно смачный звук, и струя мутной жижи ударила точно Ивоне в лицо.

Поэтому на площадь на окраине села, где уже стояли телеги и оседланные кони и переговаривались купцовы помощники, Ивона — грозная и могучая колдунья — въехала, оттирая с лица и челки бурые разводы и вслух вспоминая наиболее сочные обороты из лексикона дяди.

В сторону заляпанной грязью девушки обернулись несколько лиц разной степени заросшести, воззрившись на нее с немым вопросом в глазах.

– Здравствуйте, – Ивона спешилась.

– Ну, здравствуй, – отозвался один из мужиков, обладатель наиболее густой, но при этом и наиболее ухоженной бороды, – Чего нужно-то?

– Я — Ивона Визентская, – сообщила Ивона, однако по глазам собеседника поняла, что ситуация для того не прояснилась.

– И что? – поинтересовался бородатый.

– Меня нанял Тихомир Суховерхов для обеспечения магической охраны, – объяснила девушка и, на случай если собеседник понял не до конца, добавила, – Я — маг.

– Ма-аг? – бородатый оглядел Ивону с ног до головы. Остальные мужики зашептались. – Так это тебя нанял Тихомир! А он и не сказал, что это будет девчонка.

– А вы что-то имеете против? – слегка обиделась Ивона, понимая, впрочем, что являет сейчас не самое внушительное зрелище.

– А ты колдовать-то умеешь? – вопросом на вопрос ответил бородатый. Шепот его коллег стал громче, в сущности, перестав быть шепотом.

– Да вы на ее уши посмотрите, – заявил кто-то, – Она же эльфийка!

– Что, Тихомир с ума, что ли, сбрендил — в маги девчонку нанимать, да еще и эльфийку?!

– Да нет, – высказался кто-то пообразованнее, – Она не чистокровная, она хафлинга.

– И что?..

– Что тут происходит?

Последнюю реплику произнес человек, только что подъехавший на жилистом караковом жеребце. Человек был немного выше среднего роста, широкоплеч, зеленоглаз, с густой шевелюрой какого-то непонятного цвета — то ли начавшей седеть, хотя человек явно был еще молод, то ли чем-то припорошенной. Лицо человека покрывала взамен бороды густая щетина по меньшей мере четырехдневной давности, но при этом выглядевшая аккуратной. Ивона обратила внимание на обильное вооружение вновь прибывшего, состоявшее по меньшей мере из меча, лука и двух длинных кинжалов.

– Да вот, Сивер, – обратился к нему бородатый, видимо, непосредственный помощник купца, – Тихомир удружил, нанял в маги девицу. Что нам с ней теперь делать?

– А что делать? Нанял и нанял. Эй, маг, покажи что-нибудь эффектное.

Ивона, которой так и не удалось вставить реплику в свою защиту, внутренне разозлилась и теперь решительно повернулась в сторону примыкавшего к площади заброшенного сада, переходящего в пустырь, где под кривыми яблонями почти в рост человека поднялась полынь и прочий бурьян.

– Смотрите-смотрите, – проговорил у нее за спиной тот, кого назвали Сивером. Проговорил, кажется, одобрительно.

Ивона выставила полусогнутые руки перед собой, ладонями вверх и к себе, сосредоточилась — и в ладонях появились два холодно поблескивающих диска, каждый диаметром в пядь. Выдохнув, девушка синхронным движением рук метнула диски от себя. Те, еле слышно взвизгнув, мелькнули в воздухе и исчезли в зарослях бурьяна.

Секунду ничего не происходило, а затем стебли полыни покачнулись и завалились двумя параллельными полосами саженей в тридцать длиной.

– Без всяких вспышек, тихо и смертельно, – одобрительно сказал Сивер, обращаясь, похоже, сам к себе.

Яблоня, оказавшаяся на пути диска, медленно, словно в задумчивости, завалилась набок. Один из мужиков сбегал к краю сада и вернулся половинкой подгнившей штакетины, перерезанной идеально гладко и ровно.

– Вот так-то, Мифодий, – сказал, ухмыльнувшись, Сивер, – По мне, так абсолютно безразлично, кто будет магом, хоть орк-гермафродит пяти лет отроду, лишь бы дело знал.

– Ну что, – бородатый почесал затылок, сдвинув на лоб шапку, – Отправляемся, хорош лясы точить.

Едва Ивона оказалась в седле, Сивер подъехал к ней и протянул руку.

– Сивер, – представился он, – Нанят охранять этот обоз.

– Я так и поняла, – Ивона пожала протянутую руку, – Ивона.

– Демонстрация хорошая, я бы даже сказал, изящная, – Сивер усмехнулся, – Будем надеяться, до Турвина больше не понадобится.

– Сомневаешься? – Ивона вздохнула, – Я и сама сильно сомневаюсь…

– Ерунда. Просто я не люблю драку, когда можно без нее обойтись. Вот такой я нетипичный наемник. Так что я это к тому, что лучше свои способности приберечь для дел более достойных. Да не беспокойся, Турвинский тракт сейчас спокойный, разве что нечисть какая завелась, или монстр… Поехали, а то отстанем — это от телег-то!

И, чуть пришпорив коня, наемник поскакал вперед. Ивона последовала за ним. Злость ее прошла, и она надеялась, что Сивер окажется прав и у нее не будет повода оплошать.

***

Тишину нарушал лишь легкий скрип тележных колес, редкое фырканье лошадей да доносившийся из кустов голос пеночки-теньковки — давно выведя птенцов, она все не унималась, продолжая тренькать струной какого-то незамысловатого инструмента. Ивона полудремала в седле, покачиваясь в такт лошадиным шагам.

Разбудил ее голос Сивера.

– Не спи, маг, – сказал, подъехав вплотную, наемник, – Замерзнешь!

Ивона встряхнулась и села прямо.

– Что случилось? – спросила она.

– Пока ничего, но если что-то начнет случаться, то лучше бы, если б ты не спала.

Ивона промолчала, признавая справедливость упрека.

– Посмотри, Ив, – продолжал тем временем Сивер, наклоняясь вперед и указывая рукой на дорогу, – Ты как, следы читать искусна? Что вон там произошло?

Ивона попридержала лошадь и всмотрелась в дорожную пыль. На зрение она никогда не жаловалась — спасибо никогда не виданному папе-эльфу. Что там, в грязи, среди тележных и лошадиных следов? Несколько пыльных клочков шерсти, темные катышки — похоже, запекшаяся кровь, и полузатоптанные отпечатки лап, странно напоминающих птичьи, только крупноватых. Девушка порылась в своей памяти, вспоминая существ с такими лапами, затем спешилась и, нагнувшись, посмотрела вблизи на клок волос. Сивер, остановив коня, испытующе на нее поглядывал.

Ивона вернулась в седло, вполне довольная собственным познаниями, и чуть тронула повод.

– Это виверна, наверное, обычная, охотилась минувшим утром. Поймала бродячую собаку, начала есть, а потом ее кто-то спугнул, и она улетела, прихватив недоеденный труп с собой. Ну что, я выдержала экзамен?

– Это ж разве экзамен, – усмехнулся Сивер, – Это так, лекарство от скуки, чтоб не расслабляться. Некрупная была виверна, сажень в длину или чуть больше. Но, если подрастет, может местным обитателям хлопот причинить.

***

Скучен день до вечера, коли делать нечего. Ни нежить, ни разбойники не спешили атаковать небольшой обоз, мирно и неторопливо тащившийся по наезженному тракту. Да и не удивительно: Турвинский тракт — один из самых оживленных, по нему постоянно движутся и обозы, и пешие ходоки, и королевские гонцы, а то и отряды военных. И конский топот за ближайшим поворотом может предвещать укрывшемуся в кустах романтику с большой дороги равновероятно появление и селянина, ездившего куда-то по делам, и солдата королевской Отборной Тысячи, вооруженного с ног до головы. Какова бы ни была вероятность первого, перспектива второго резко остужала пыл любого лихого человека.

Тишина и спокойствие, самым страшным нарушением которых стала застава на границе Турвинского герцогства с двумя скучающими часовыми, подействовали даже на Сивера. Он расслабленно покачивался в седле, хотя Ивона и заметила, что взгляд его, окидывающий окрестности, все так же сосредоточен.

– Не похож ты на наемника, – девушка чуть притормозила коня и поехала рядом.

– А какие они, по-твоему? – поинтересовался Сивер, выпрямляясь, – Обломы размером с бабушкин шкаф, с плоским лбом и поросячьими глазками?

– Ну… Не так категорично, но что-то в этом направлении.

– Ну, так я же тебе сразу сказал, что я — не типичный наемник, помнишь? – Сивер рассмеялся, – На самом деле под то определение лучше всего подходят тролли. Вот ребята здоровые, им медведя заломать — раз плюнуть. Эта их внешность многих в заблуждение вводит…

Сивер взъерошил волосы надо лбом и несколько мгновений молчал.

– Наемничество, – сказал он наконец, – в том виде, в котором я им занимаюсь, — это своего рода образ жизни. Который меня пока что устраивает. Кто знает, может, я когда-нибудь жутко разбогатею, тогда все брошу, и пойду лесником в королевский парк. Хотя вряд ли…

– Ты учился где-нибудь? – поинтересовалась Ивона.

– На наемника? Этому только жизнь учит, а ее продолжающееся наличие является дипломом. Как тебе сказать... Отец наш, мой и сестры, из селян, долго деревенским старостой был, уважаемым человеком! Всегда гнул свою линию. Тогда как раз эта Предпоследняя война прокатилась, и селяне многие были настроены в том ключе что «от большого ума и беды большие». Нас же с Огнежкой отец сам научил читать и писать, приговаривая, что, случись чего, так с образованным дураком необразованный дурак ни за что не сладит. Ну а потом в наших краях поселился ушедший от дел городской маг, и я в силу некоторых обстоятельств попал к нему в обучение. Нет, магических способностей во мне обнаружить не удалось, но зато я нахватался кое-каких знаний. Не слишком систематических, но все же.

М-да, добрейшей души человек — где-то в глубинах этой самой души, а внешне сварливый, как пять базарных бабок. Все порывался написать какой-то эпохальный и судьбоносный трактат по истории магии; не знаю, дописал или нет. Я тогда начитался какой-то самой легкой литературы, что у него нашлась, главным образом по истории и географии, и решил, что хочу вольно странствовать по свету. Чем, собственно, и занимаюсь теперь, поскольку мое наемничество — единственный способ сделать эти странствия самоокупаемыми.

Сивер замолчал и усмехнулся. Ивона некоторое время тоже молчала.

– А я хочу получить диплом магистра, – сказала вдруг она, – Полноценный.

И смутилась, поняв, что это прозвучало как-то очень по-детски.

– Диплом? – сощурился Сивер, – Или знания и умения, которые этот диплом подтверждает?

– Ну, пожалуй, второе, – Ивона тоже усмехнулась, чуть виновато.

– Тогда желаю успеха, – вполне серьезно сказал наемник, и переключился на другую проблему, – Попридержи-ка коня, а то мы вперед обоза уехали, пока болтали.

***

Новый Турвинский тракт шел на восток почти по прямой, срезая путь через то место, что еще сравнительно недавно было непроходимой вековой чащей. Но село Костенцы, которое Сивер с Мифодием единогласно наметили для ночлега, прекрасно про эту чащу помнило, в результате чего оказалось в добрых трех верстах от главного тракта. Оно продолжало стоять на том месте, где когда-то выросло, деля сферы влияния с лесом, и никуда перемещаться не собиралось. Поэтому лошади и телеги решительно покинули тракт и свернули на боковую дорогу. Дорога немногим уступала Турвинскому тракту в наезженности — надо полагать, не один и не два путника свернули здесь к Костенцам, чтобы скоротать ночь в тамошнем постоялом дворе.

Подъезжая к селу, Сивер удивленно оглядел стоящий невдалеке от дороги большой каменный храм. Ивона тоже глянула на строение и подняла брови в не меньшем удивлении — все оконные и дверные проемы были заколочены толстенными досками, причем недавно. Изображение Богини-Матери, и без того традиционно довольно унылое, смотрело на подобное отношение совсем уж скорбно.

– Что это они?

– Понятия не имею, – Сивер покачал головой, – Месяц назад я здесь проезжал — никаких досок не было. Надо будет поинтересоваться…

– Сивер, – спросила девушка, – А ты вообще как к религии относишься?

Сивер тихонько фыркнул.

– Каждый человек во что-нибудь верит, это, видимо, свойство человеческой сущности. Да и не только человеческой: и орки, и гномы, и эльфы тоже имеют свои религии. Я даже встречал людей, искренне верящих во всеобщее счастье и справедливый миропорядок.

Он пару мгновений помолчал, обдумывая.

– Я же селянский сын. В детстве вместе с прочими ходил в храм, соблюдал какие-то ритуалы… Хотя отец за этим следил не особенно. Хм, были у него причины относиться к религии без лишних эмоций. Ну вот. А потом, у колдуна, я начитался книжек по истории, и мне пришла в голову мысль: вот мы верим в Богиню-Мать, принесшую себя в жертву ради людей. А наши предки верили, да и некоторые южные народы верят до сих пор в совершенно другую Богиню-Мать, которая, скорее, всех остальных принесет в жертву — и тоже из лучших побуждений. Гномы верят в своих подземных богов, тролли поклоняются богам в образе животных. И я подумал: что, они все глупее меня? Вряд ли. Значит и их религии также справедливы и имеют не меньше права на существование, чем наша. А значит, вопрос о том, какая из них истинна, или, если хочешь, более истинна, остается открытым. И я точно знаю, что решение его — не в моей компетенции. Кстати, мы приехали, если ты не заметила, – усмехнулся он, сменив тему.

Ивона подумала, что ощущала нечто подобное, но не могла для себя сформулировать. Вероятно, отношения дяди Олбрана с религией – или религиями – тоже были непростыми. По крайней мере в домашней библиотеке девушка никогда на книги религиозного содержания не натыкалась. Но религия – не религия, а вопрос о заколоченном храме не прекращал интересовать Ивону, пока лошади, товары и люди (в такой последовательности) не были устроены на ночлег. После этого, наконец, появилась возможность спросить кого-нибудь.

«Кто-нибудь» материализовался перед ними, когда Ивона и Сивер, перекусив в корчме при постоялом дворе, вышли подышать воздухом. Солнце закатывалось – на постой сегодня встали рано, – выглядывая из-за темнеющей на западе полоски леса багряным краем и разбрасывая красные отсветы на листьях деревьев, окнах домов, горшках, висящих на заборе, и куполах храма. И среди этого тихого пасторального великолепия раздался хрипатый вой, выражающий совершенно нечеловеческую тоску и муку.

И девушка, и наемник вздрогнули от неожиданности.

– Что это? – спросила Ивона, – это ведь не собака и не волк…

– Это… – начал было Сивер, но тут перед ними оказался запыхавшийся мужик, довольно молодой и щуплый, с короткой бородкой клинышком.

– Здрасте… Вечер добрый, – сказал он, переводя дух, – Вы, дева, часом не магом будете?

– Э… ну да, – не стала отпираться Ивона.

– А что, – поинтересовался Сивер, – ваши жрецы объявили, что для улучшения урожая нужно срочно сжечь какого-нибудь колдуна?

Мужик осуждающе покачал головой.

– Нет-нет. У нас ныне и храма, почитай, нет — вон, заколоченный стоит. Я, собственно, по этому как раз поводу мага и ищу. Дело в том, что я и есть жре… тфу, священник.

Сивер смерил мужика взглядом.

– Что-то вы на себя не похожи, святой отец, – проговорил он.

– А что я, по-вашему, должен быть с брюхом вперед, и борода лопатой? – возмутился священник, – вы, господин наемник, если б хоть раз на службу заглянули, то знали бы меня в лицо, чай не первый раз в этих краях. Я-то вот вас признал. Ну да не об этом я хотел поговорить…

– А по поводу того, что в запертом храме завелся вурдалак? – совершенно серьезно спросил наемник, – или это вы сами его там заперли?

– Вурдалак? – удивленно переспросила Ивона, оборачиваясь к Сиверу, а священник вновь кивнул, на этот раз сокрушенно.

– Хорошо, если один! – сказал он.

– Ну-ка, отсюда поподробнее, – велел наемник.

– Помер, значит, у нас один селянин, – священник охотно начал рассказ «поподробнее», – хороший человек был, веселый, работящий. Жена на него нарадоваться не могла. Сходил он как-то в лес, а как вернулся, так болеть начал. Волшебника-то своего у нас здесь нет, лекаря вызвали, да знахарку из соседней деревни. Да пока они добрались, он все ж помер. Лекарь молодой только осмотрел его, пожал плечами да уехал.

Ну, положили его в храме, покойного-то. Да жена с ним все никак расстаться не могла, да и мать его, ее свекровь, значит, тоже. Так и сидели до темноты. А наутро служка храмовый пришел, глядь — все лежат на полу бездыханные: и жена, и мать, а покойный-то уже весь шерстью оброс и из угла на него щерится. Ну, служка дверь захлопнул, поленом подпер — и к старосте. Староста меня кликнул, мужиков собрал, в храм потом заглянули — а тот, что вурдалаком стал, на них и бросился. Еле опять дверь закрыть успели. Вот после этого староста и велел забить все двери и окна… от греха подальше.

– Понятно, – хмыкнул Сивер, – и что вы ожидаете, мы сделаем с целым выводком вурдалаков, который вы так любезно заперли в храме?

Вурдалак в храме дружно подпел, оборвав вой на какой-то вопросительной интонации, дескать, а действительно – что?

– А их вернуть-то можно? – спросил священник.

– Нет, – ответила Ивона, – еще никому не удалось вылечить ни оборотня, ни вурдалака. А вот самим заразиться, пока лечили – многим.

– Видел я оборотня, – покачал головой богослужитель, – он же почти все время — человек как человек.

– Поймите, это не оборотни. Это вурдалаки, которые утратили свою человеческую сущность навсегда.

Сивер кивнул, соглашаясь с девушкой.

– Вы ведь верите в душу? – спросил он, – Так вот, человеческой души в них уже нет, а осталась только звериная сущность и желание убивать бывших соплеменников. Можете нам поверить, люди, которых вы знали, фактически мертвы в равной степени, съел ли их вурдалак или же они сами стали его подобиями.

– Если вы можете что-либо сделать, – серьезно сказал священник, – сделайте. Селение может стоять и без храма, но то, что храмом завладела нежить, это гораздо хуже. Такое осквернение святыни подрывает веру. (Сивер хмыкнул.) Вы, господин наемник, и вы, госпожа маг – люди умные и образованные, а простой человек без веры не может…

– А вы, я вижу, очень неглупый человек, – одобрительно отметил Сивер.

– Приятно слышать, – священник понизил голос, – особенно от такого как вы.

Ивона непонимающе перевела взгляд с наемника на священника и обратно, но Сивер лишь кивнул головой и усмехнулся.

– И я, – сказал он, – и госпожа Визентская связаны контрактом с остановившимися здесь торговыми людьми, но пока мы в Костенцах, я в вашем распоряжении.

– А госпожа маг?

– Попробую помочь чем могу, – сказала Ивона, переглянувшись с Сивером.

***

– Вообще-то, – сказал Сивер, обходя храм и внимательно его осматривая, – укус вурдалака не столь опасен, как укус оборотня. Я знал людей, которых кусали вурдалаки – и все обошлось. Но то, что это неизлечимо, ты совершенно права.

– То есть, ты хочешь сказать, что людей – кроме самого первого, – еще можно было спасти?

– Это вряд ли, – Сивер остановился, – они не случайно встретились с вурдалаком и он их тяпнул. Они провели с ним неизвестно сколько времени. И то, что утром они лежали на полу, означает, что бывший родственник их по крайней мере сильно покусал. Так что шансов на спасение, скорее всего, не было. Но, вообще-то, если бы селяне не испугались, они бы всей толпой одного вурдалака уделали бы.

Ивона задумалась, оглядывая здание храма.

– Надо бы узнать, сколько все-таки там вурдалаков, – сказала она, – если всего один, то все не так страшно. Правда, Сивер?

Наемник кивнул.

– Остается придумать, как нам это узнать, не входя внутрь.

– Есть у меня одна мысль, – Ивона обернулась к следовавшему за ними священнику, – у вас в храме летучие мыши живут?

– Куда ж без них? Живут, паству смущают. Раньше и внутри храма, чуть вечер, летать принимались, так я щели заделал, как этот приход получил, так что теперь они только снаружи порскают.

– Хорошо, – Ивона зажмурилась, вспоминая нужное заклинание, а затем потянулась мысленно к маленьким существам, как раз просыпавшимся под кровлей храма.

Темно… темно, и ничего не видно. Надо скорее пробраться наружу, туда, где горит красноватым закатным светом щель между кровлей и стеной. Так, уже гораздо лучше – света достаточно, чтобы видеть все, что нужно. Стена, кусты, небо с комьями темно-бордовых облаков, деревья, двуногие существа, живущие на земле и не умеющие летать… Двое из них удивленно смотрят на третьего, который стоит, покачиваясь и закатив глаза. Ах, да, это же я. Так, опять небо, опять стена, а в ней окно. Рама рассохлась и плотно не закрывается, осталась щель, как раз достаточная, чтобы протиснуться внутрь.

Внутри темно, хотя и не так, как под кровлей. Глаза привыкают, и уже можно разглядеть изображения на стенах, разбросанные по полу обрывки, какие-то палки, тряпки… кости. Возле костей, прижавшись к полу, лежит зверь – мохнатый, похожий на широкомордого пса с широкими когтистыми лапами и куцым хвостом. Зверь щерит зубы, следит взглядом за летучим существом. Зверь один – это важно. Стена, у стены – изображение Богини-матери, горельеф в три человеческих роста, а по сторонам от него – резной иконостас, где изображены деяния богини и ее учеников. А сверху, на иконостасе… Странно, молодая женщина в разорванном селянском платье. Застыла неподвижно, словно еще одно изваяние, только глаза живут, с немой тоской всматриваясь в полет кожана. Зверь на полу смотрит на женщину, затем на летучую мышь, но не встает на ноги, а лишь безмолвно скалится…

– Ивона!!!

Девушка обнаружила, что сидит на земле, что голова у нее кружится и болит, и что Сивер со священником, присев на корточки, поддерживают ее с двух сторон.

– Что с тобой, Ив? – лицо Сивера выражало серьезную тревогу, – Ты стояла, закатив глаза, так что были видны белки, а потом начала падать, мы еле успели поймать.

– Я… была… в храме… – Ивона закашлялась. Единение с летучей мышью, конечно, не было полным: девушка смотрела на мир глазами кожана и командовала ему, куда лететь, но, разумеется, система ориентации при помощи особого рода звуков оставалась привилегией зверька. Тем не менее, возвращение в свое сознание и мировосприятие требовало привыкания, – Там один вурдалак, всего один. Он убил и съел одну из женщин, но вторая… видимо, жена… она жива и не обратилась.

Ивона перевела дыхание. Мир постепенно переставал кружиться перед глазами и обретал четкость, елико это было возможно в наступившей темноте.

– Созывайте людей, – сказал Сивер священнику, – они потребуются для подстраховки. Женщину нужно срочно вытаскивать оттуда.

Спустя четверть часа уже с полторы дюжины селян, вооруженных смоляными факелами, топорами и вилами, собралось возле заколоченных дверей храма. Двое мужиков споро отдирали от дверей доски.

– Ив, – спросил Сивер, – ты хорошо видишь в темноте?

– Ну, вообще… да, довольно неплохо, как мне кажется.

– Сможешь его отвлечь чем-нибудь? Каким-нибудь простеньким заклинанием?

– А почему простеньким? – немного обиделась Ивона.

– Потому что, – сказал не заметивший этого Сивер, следивший взглядом за процессом раскупорки дверей, – храмы обычно охраняет от враждебной магии какой-нибудь артефакт, на языке церковников – священная реликвия. И применять внутри храма боевые заклинания может быть небезопасно.

– Хорошо, попробую.

Они оказались возле дверей, когда с тех упала последняя удерживающая створки доска.

Вурдалак явно ждал гостей к ужину, ориентируясь на шум, сопровождавший отдирание досок.

– Не суйся вперед! – рявкнул наемник, но Ивона уже сделала шаг внутрь. И увидела в темноте храма обращенную в ее сторону разверстую пасть зверя. Девушка успела только послать в этот оскал простое силовое заклинание. Вурдалак затормозил, рявкнул и звучно щелкнул челюстями.

– Темнотень здесь! – констатировал Сивер, смачно выругавшись.

Ивона бросила в воздух пульсар, который повис в полутора саженях над полом, озаряя внутренность храма тусклым желтым светом. В этом свете вурдалак, верно оценив силы противников, с воем кинулся на девушку. Ивона отступила, споткнулась обо что-то и, взвизгнув, шлепнулась на пол. Под грозно-испуганный окрик Сивера вурдалак лязгнул зубами и, перепрыгнув через распростертую на полу магичку, бросился к дверям. Стоящие в дверном проеме мужики мигом шарахнулись в стороны, забыв про зажатые в руках топоры и вилы. Зверь победно рявкнул – и остановился в прыжке, словно ударившись о невидимую стену. Ивона, успевшая сесть на полу, увидела мгновенно вспыхнувшую сетку магических разрядов. Рев вурдалака перешел в озадаченный взвизг, зверь отлетел назад, и тут же отчетливо свистнул меч. Звериный визг оборвался.

Мужики с факелами наконец-то вошли внутрь храма вслед за богослужителем, и в помещении стало светло. Ивона поднялась с пола, с запоздалой брезгливостью обнаружив, что споткнулась об обглоданный человеческий таз. Кто-то из селян недоверчиво тыкал вилами в распластанного на полу вурдалака.

Сивер, воткнув окровавленный меч в доски пола, вместе со священником и одним из селян помог молодой женщине спуститься на пол с верха иконостаса. Вернее было бы сказать, снял ее оттуда – женщина была явно не в себе и едва могла двигаться, истощенная голодом и страхом.

– Это просто чудо, что она жива, – проговорил священник, – вероятно, она успела забраться наверх, где зверь ее не достал.

– Вурдалак укусил ее – дважды, – покачал головой Сивер, – но, вероятно, она в это время была без сознания, и не вызвала в нем жажду убийства. Так что это действительно чудо. Во всяком случае я такого никогда не видел.

Ивона подошла взглянуть на несчастную, уложенную на импровизированные носилки.

– Госпожа маг, – проговорил богослужитель, – вы можете ей как-то помочь?

– Я не целитель, – отозвалась Ивона, – у меня есть пара эликсиров, позволяющих быстро восстановить силы после истощения, я их вам оставлю. Но от укуса никакого средства не существует, я уже говорила.

– Она все еще в сознании, – сказал наемник, – не впала в мнимую смерть, предшествующую обращению в зверя. Так что шансы у нее есть.

– Я побуду с ней, – священник выпрямился, на шаг отойдя от носилок, – поддержу – хотя бы морально. А если что… Господин Сивер, как быстро убить вурдалака?

– Как и любое другое существо: ни серебра, ни осины, ни огня не нужно.

***

Ивона спала остаток ночи, как убитая, после снотворного эликсира провалившись в черное небытие без снов. Чему была в глубине души рада.

Только когда на следующее утро Костенцы скрылись за поворотом тракта, она решилась заговорить с Сивером, пребывавшим в состоянии мрачной задумчивости.

– Сивер, – спросила она, – а почему вурдалак не смог вырваться из храма?

– Потому же, почему его сородичи не могут попасть внутрь. Храм охраняет какая-то священная реликвия, она, в частности, не дает войти туда нежити, проклятым, ликантропам и вурдалакам. Этого же занесли внутрь, когда он еще был человеком. И он оказался в ловушке – селяне уже могли бы дверь не только не заколачивать, но и не закрывать.

Они какое-то время ехали молча параллельно подводам, посматривая по сторонам. Шуршали мелкие птички в придорожных кустах, отыскивая себе завтрак, несколько галок что-то нашли на дороге, стремительно расклевали и разлетелись, цвели желтые огоньки ястребинок. И ничего не говорило о странных и страшных существах, выходящих на промысел ночью.

– А интересная была штука с летучей мышью, – сказал вдруг Сивер, – раньше такого не видел, хоть знакомство с магами и вожу.

– Ага, – согласилась Ивона, – интересная. Я несколько раз пробовала это заклинание на тех мышах, что у нас в замке живут – никакого эффекта. Так что я раньше такого тоже не видела.

Сивер согнал с лица мрачное выражение и звякнул висевшим на поясе кошелем.

– Считай, это твой первый гонорар, – сказал он, – Суховерхов же с тобой еще не расплатился. А здесь половина твоя. У меня к тебе деловое предложение: учитывая размеры суммы, прогулять ее в Турвине.

Ивона пристально поглядела на наемника.

– Я серьезно подумаю над этим предложением, – сказала она.

[1] – Погадки – комочки непереваренных остатков, отрыгнутые хищными птицами. В ряде культур используются для гадания: предполагается, что за время пути по пищеводу мыши и полевки узнают о будущем нечто очень важное.

Глава 3. Музееведение с основами этнологии

Человек сидел за столом и писал. Был он худ, немолод и в прошлом черноволос, сейчас же седые пряди все активнее распространялись по голове, явно собираясь захватить всю доступную территорию. Но человеку было не до происходивших на его скальпе событий, он лишь досадливо убирал с лица мешающую прядь волос, не интересуясь ее цветом. Облачен он был в черное одеяние неясного покроя и фартук из хорошо выделанной кожи, прожженный в паре мест и расцвеченный странными разводами. Одеяние и фартук, в сочетании с сурово-сосредоточенным бородатым лицом, позволяли заподозрить человека в принадлежности к магической или алхимической братии, а может быть и к обеим. Остро отточенное перо в руке человека стремительно металось по пергаменту, иногда на мгновение замирая в задумчивости для того, чтобы с новой силой устремиться вперед.

Наконец человек отложил перо и некоторое время разглядывал свежие записи, близоруко прищурившись и держа пергамент в руке, прежде чем положить его на стопку таких же листков.

Старая выточенная из цитрина клепсидра закончила отбивать капли. Человек встряхнулся и бодро прошел в другой конец помещения, к специально для него сконструированному шкафу. Он протянул руку внутрь шкафа и снял с огня спиртовой горелки тонкую стеклянную реторту. Сейчас это чудо работы стеклодувов содержало в себе странную жидкость, золотисто-зеленую, вязкую, с застывшими на поверхности жемчужинками пузырьков. Человек повертел в руках реторту, посмотрел сквозь нее на свет, падавший из окна, хмыкнул и, подойдя к большому столу с пятнами, явно оставленными едкими реактивами, перелил несколько капель неизвестной жидкости в керамическую плошку. Взял маленький пузырек, капнул в ту же плошку пару капель — жидкость стала ядовито-синей. Человек был несомненно удовлетворен результатом, поскольку стал фальшиво насвистывать какой-то мотивчик. Он вернул реторту в шкаф, а сам занялся важным делом — взвешиванием неведомого белого порошка. Всякий непосвященный, оказавшийся сейчас в том же помещении, был бы по меньшей мере удивлен, увидев весы с двумя исчезающе тонкими металлическими чашками, висевшие в воздухе над столом.

Но хозяин комнаты, или, правильнее было бы сказать, лаборатории знал, что руки человеческих и даже эльфийских мастеров не могут сделать весы должного качества. Оставалось полагаться на магию. На рычаги этих уникальных весов трение не действовало, а стрелку заменил вращающийся прямо в воздухе над весами циферблат, позволяющий уравновешивать чашки с поразительной точностью. Взвешиваемый порошок он сыпал узким серебряным шпателем, не только перестав во время этой процедуры свистеть, но и закусив губу от напряжения.

Наконец нужная доза была отмеряна, насвистывание не поддающегося определению мотива возобновилось, и человек вновь вернулся к шкафу, поставил на огонь колбу с неким раствором и принялся потихоньку добавлять в раствор порошок. С последней крупинкой порошка раствор поменял цвет и стал опалесцировать[1], что вызвало к жизни еще один бодрый мотивчик. Оставив колбу в шкафу, человек тщательно вытер руки полотенцем и отправился к столу с письменным прибором.

Шкаф, в котором стояла на спиртовке колба, был своеобразен. В верхней его части располагалось широкое отверстие, открывавшееся в уходившую в стену помещения трубу. В системе труб поддерживался восходящий ток воздуха, успешно не позволявший едким или тошнотворным запахам, нередко сопровождавшим удачные эксперименты, попадать в комнату, а выносивший все эти запахи прямиком на крышу. Вот и сейчас нагревшаяся на огне колба испустила легкий дымок, который немедленно устремился вверх и нырнул в трубу, а мгновения спустя легкий ветерок развеял этот дым над конической крышей массивной каменной башни, угнездившейся на невысоком холме посреди чуть тронутого желтизной лесного покрывала.

Не было вокруг башни никаких других построек, одна она стояла памятником старинному эльфийскому замку, заброшенному лет пятьсот назад, а впоследствии и практически разрушенному. Заросли шиповника, сверкая лакированными плодами, давно погребли под собой огрызки стен, и лишь башня цитадели стояла, противясь разрушению, пока не дождалась новых постояльцев.

Если бы алхимик, занятый сейчас изучением содержимого еще одной колбы, выглянул в окно и взглянул вверх, он увидел бы существо, плававшее в синеве неба на огромных широких крыльях и оглядывавшее сейчас внимательным взором останки замка. Но он не прервал своих опытов, не выглянул и ничего не увидел.

Громадный дракон, чьи перепончатые крылья могли бы накрыть десять всадников, едущих в ряд, заложил еще один вираж. Зеленоватая от лишайников крыша башни проплыла под ним, и еле уловимый запах, поднимавшийся из небольшой отдушины, зацепил ноздри старого ящера. Завершив разворот, дракон по широкой дуге начал снижаться. Ветер загудел в полусложенных плоскостях, сильные лапы плотнее прижались к хвосту, золотистый шипастый гребень опустился, уменьшая сопротивление воздуха. Под брюхом дракона мелькнули кроны старых ясеней, их листва жалобно затрепетала вслед за промчавшимся чудовищем. Янтарные глаза крылатой рептилии сузились, отчего лишенная эмоций в привычном понимании морда приобрела зловеще-холодное выражение.

Теперь ящер двигался прямо на башню. То, что она стояла на некотором возвышении, облегчало его задачу — он мчался на бреющем полете над самыми кронами, не задевая их. Дракон вдохнул и резко выдохнул сквозь приоткрытые челюсти. И еще раз, и еще. Сгустки ослепительно-белого пламени один за другим помчались вперед, грозя сжечь, смять, сломать любые возможные преграды, испепелить дерево, расплавить камень. Старый дракон знал, что делает — такой тип пламени был способен пройти сквозь каменную кладку в полсажени толщиной, оставив ровное оплавленное отверстие. Не раз и не два в своей долгой жизни ящер атаковал так постройки, равно людские, эльфийские или чьи-то еще. Стремительная атака и здесь не должна была оставить даже руин, только бесформенную матово поблескивающую груду.

Что-то было не так. Первый огненный клубок, вместо того чтобы прошить стену, растекся по ней, словно впитавшись в паутину голубоватых нитей, вспыхнувшую на мгновение. Но следующие заряды белого огня попали в цель, и паутина, уже начавшая затухать, ярко вспыхнула и словно распухла, отрываясь от стены башни. Дракон резко расправил крылья, пытаясь затормозить, но его масса продолжала влечь его вперед. Навстречу заклинанию. Не абы какому защитному заклинанию, понял ящер, а тщательно выплетенному специально для такого случая.

Вспышки и треск за стенами его обители не могли не привлечь внимания алхимика. Тот аккуратно поставил на стол реторту и лишь после этого подошел к окну.

– Ха, – сказал он, – А Моркас не соврал, говоря о драконах. И сработал аккуратно. Надо же, на ловца и зверь…

Паутинный кокон, заключивший в себя башню со всем содержимым, резко вспучился навстречу приближающемуся дракону, который изрыгал порции разноцветного пламени в тщетной попытке отбиться. Тонкие светящиеся нити рванулись к чудовищу, захлестнув петлями его крылья, лапы и шею. Громадный ящер ревел и шипел, извиваясь и хлеща длинным хвостом, но все больше и больше нитей опутывало его. Человек из окна башни отчетливо увидел, как лопаются крыловые перепонки, как, не выдерживая напряжения, ломаются тонкие поддерживающие их кости. Мечущийся в агонии дракон, неестественно вывернувшись, рухнул вниз, ломая кусты и молодые клены. Какое-то время, минуты две или три, хвост ящера еще бешено мотался, сбивая ветви и листья с соседних деревьев, а затем все стихло. Сияние охранной паутины начало тускнеть, стягиваясь обратно к стенам башни, пока окончательно не погасло.

Человек покачал головой.

– Надо же, – произнес он вслух, – Я таких крупных никогда не видел. Интересно, что ему втемяшилось в голову? Надо будет завтра сходить, зубы достать — пригодятся…

И, так и не потеряв по крайней мере внешнего спокойствия, человек вернулся к своим колбам и ретортам.

***

Утро красило нежным светом стены древней турвинскй крепости, из которой город вырос лет двести назад. Теперь крепостные стены окружали только исторический центр города, к которому постоялый двор никак не относился. И все же он был относительно чистым и мог похвастаться вполне приличным завтраком, а в такие погожие дни — и видом из окна на подсвеченную солнцем зубчатую каменную стену, прикрытую у основания пледом из зеленых побегов плюща.

Турвин — хоть и не самый большой город в Королевстве, произвел на Ивону приятное впечатление. В отличие от столицы он выглядел менее суетливым и каким-то более ухоженным. Дома даже вблизи окраины стояли под черепичными крышами, улицы, как земляные, так и мощеные, чисто выметены и большей частью отремонтированы. Ближе к центру, в границах крепости немощеные дороги вовсе пропадали, огороды возле домов сменились небольшими аккуратными полисадничками, носившими явно декоративное значение.

– Ну что, – поинтересовался Сивер, когда Ивона, позавтракав, спустилась в конюшню проведать своего жеребчика, – Как отдыхалось после первой самостоятельной работы?

– Спасибо, хорошо, – девушка потянулась, а затем протянула коню ломоть хлеба и погладила жующую животину по бархатистому храпу, – Я даже как будто выспалась.

– Дело сделано, можно и развеяться. Чем будешь заниматься? Пошли, я тут корчму знаю, в которой в это время суток хорошее пиво дают. Угощаю!..

– Э-э! Не прямо же с утра! Давай как-нибудь позже, – отозвалась Ивона, разглядывая часы на ратуше, – Я, вообще-то, хотела просто посмотреть город.

– Ты, я надеюсь, не подумала, что я бессовестно клеюсь? На будущее — я не имею привычки водить шашни с напарниками… и напарницами. Кроме того, у кого утро, а у кого уже и день…

– Без обид, – махнула рукой Ивона, – И в мыслях не было. Лучше подскажи, что здесь посмотреть можно? Ты ведь уже бывал здесь.

– Для такой книгочейки, как ты, здесь, пожалуй? наиболее интересное место — Мусеон, который организовал местный герцог. Слышала, наверное. Так это в двух шагах отсюда: ратушу слева обойдешь — и вперед по улице. Сперва будет дом самого герцога, а потом, по другую сторону улицы — Мусеон. Так что сходи, там много любопытного, а я, пожалуй, приникну все же к местному источнику пива…

***

Домом герцога оказался здоровенный, явно недавно отстроенный дворец, выполненный в белых и светло-желтых тонах. Высокое центральное крыльцо имело каменный въезд для экипажей, прикрытый сверху каменным портиком, опирающимся на несколько колонн. Сам дворец возвышался четырьмя этажами, посверкивая на солнце скругленными сверху окнами с частыми переплетами. Пространство перед фасадом дворца, отделенное от улицы солидным забором с коваными решетками, украшали клумбы, пестротой соперничающие с лучшим степным разнотравьем: похоже, садовник герцога не столько украшал территорию, сколько коллекционировал цветы. В качестве дополнительных украшений по сторонам от массивных ворот располагались две странные статуи.

Ивона даже прижалась к решетке, чтобы рассмотреть изваянных зверей. Те отдаленно напоминали огромных псов песчано-желтой масти, с короткими хвостами, широкими лапами и массивными головами. Левое изваяние словно спало, положив вытянутую морду на скрещенные лапы, правое же застыло сидя, внимательно глядя в сторону ворот. Размером оба зверя были немногим меньше лошади, но их прототипы, если таковые существовали, явно не были сторонниками вегетарианской диеты. Вдобавок, чтобы как-то оживить скульптуры, некий умелец разрисовал их туловища тонкими размытыми полосами.

Девушка почесала в задумчивости кончик носа. Где-то она читала про таких похожих на собак хищников огромной величины. Интересно, скульптор тоже читал что-то такое, или ваял, повинуясь своей фантазии? Ах, да, ведь герцог — любитель естествознания, мог и сам приказать изваять экзотических зверей для украшения подъезда к дворцу.

Ивона вновь почесала нос, но резь в нем не унялась, и девушка громко чихнула. Ближняя, правая статуя дернула тяжелой башкой, навострив уши, а вторая приподняла морду с лап, широко открыв глаза.

– Они живые! – от своего открытия Ивона попятилась подальше от решетки. Ближний зверь поднялся на ноги и неспешной трусцой подошел к забору с противоположной стороны. Влажный черный нос ткнулся в кованые прутья, небольшие темные глазки холодно рассмотрели девушку, и та заметила выглядывающие из-под верхней губы зверя острия белых клыков. Видимо, сделав для себя некий вывод, зверь фыркнул и пошел от забора прочь. Ивона украдкой оттерла со лба неожиданно выступивший пот и решила продолжить любопытствовать в другом месте.

Мусеон оказался действительно недалеко от герцогских хором. Серое каменное здание с высоким крыльцом, оно отличалось основательностью и массивностью и выделялось бы среди окрестных домов (отнюдь не бедных, кстати), если бы не затмевающее соседство желто-белого дворца.

Девушка рассмотрела двухэтажный фасад. Над отделкой тут не слишком утруждались, предпочтя изысканности строгий стиль. Единственным украшением можно было бы считать выполненную затейливым шрифтом надпись, сообщающую что сей мусеон был основан по повелению и на средства герцога такого-то. Ниже на прибитой к стене деревянной табличке уже по-простому, без всяких финтифлюшек, было написано "Вход".

– Что угодно госпоже? – обратился к Ивоне высокий седовласый смотритель, едва она ступила в прохладный полумрак холла. В словах, которым по контексту следовало бы прозвучать услужливо, слышались какая-то внутренняя сила и достоинство.

– Э-э… Я бы хотела посмотреть Мусеон, если можно…

– О, я полагаю, вы не пожалеете! Девушку с такими склонностями к путешествиям и чтению наверняка заинтересует представленное здесь собрание причуд нашего мира. Я не побоюсь прослыть нескромным, но одно из лучших подобных собраний в Королевстве! Проходите прямо, а затем в левую дверь, прошу вас.

– Спасибо, – отозвалась Ивона, а затем внимательно поглядела на смотрителя, – А откуда вы знаете про мою любовь к чтению? Ну, про поездки можно догадаться по одежде…

– Я это прочел по вашим глазам, – улыбнулся смотритель, – Это совсем не сложно, если обладать некоторыми навыками. И глядя на вас, я не сомневаюсь, что вам понравится то, что вы здесь увидите.

– Вы — эльф! – догадалась девушка. Ну конечно, выражение лица, голос. И волосы вовсе не седые, а очень светло-серебристые, светлее, чем у нее самой.

– Не чистокровный, – усмехнулся смотритель, – Как, впрочем, и вы… Охотница.

– Ну да, – Ивона никогда не скрывала ни цвета волос, ни заостренных ушей, – Мой отец был эльфом. Хотя я его никогда не видела. Вообще, вы первый эльф, с которым я разговариваю в своей жизни.

– Полагаю, в вас есть кровь еще кого-то, кроме эльфа и человека. Если ваш отец был эльфом, как вы говорите, то, вероятно, ваша мать — не совсем человек.

– Это трудно проверить, – Ивона вздохнула, – она погибла, когда мне было несколько месяцев.

– Скорблю о вашей матери.

– Я ее совершенно не помню… – девушка вдруг подняла глаза на смотрителя, – А как вы меня назвали?

– Охотниками эльфы называют магов, занимающихся нежитью и магическими существами. Нет, не совсем точно… Скорее, магов, чувствующих живые существа и черпающих по крайней мере часть своей силы из природы Живого. Грубо говоря, это маги, чья Стихия — Жизнь.

– Что, так заметно, что я занимаюсь магией?

– Для меня заметнее, чем для человека. Но, посудите сами: вы не местная и прибыли в наш город недавно. Прибыли явно не в экипаже и, судя по одежде, не в свите какой-нибудь особы, а скорее с купеческим обозом. А для чего такая девушка, да еще полуэльфийка, может понадобиться в обозе? Скорее всего, она маг и нанята для обеспечения магического прикрытия. Это все мог бы на моем месте сказать и человек, если он не полный дурак.

– Понятно… Ну, я пойду, посмотрю. Было очень приятно побеседовать с вами.

– Взаимно. Мы можем продолжить нашу беседу в любое время, если у вас появится такое желание.

***

В конце холла посетителей встречал бюст герцога-мецената, щеголявший неожиданно пышными баками и сгорбленным носом, вызывавшим ассоциацию с корабельным тараном. Над основателем музея расположились портреты барона Жувье и господина Низкогорова-Северного. Оба великих магистра наук сжимали в руках по толстому гримуару, но, судя по суровым взглядам, направленным на коллегу, собирались их скорее использовать в качестве последнего аргумента в дискуссии, нежели читать.

Оставив магистров с их безмолвным противостоянием (присмотревшись, Ивона обнаружила, что на обоих гримуарах стоит одно и то же название, только на разных языках), девушка прошла в зал.

Мда… Герцог и его капиталы поработали неплохо, было чем гордиться. Когда-то Ивона в одной из книг видела гравюры, посвященные университетскому собранию редкостей в Веяте. Но, если судить по гравюрам, то заведение, в котором она находилась сейчас, было основательнее веятского.

Даже трудно представить многообразие природы и ее созданий. В зале вдоль стен шли витрины — плоские дубовые шкафы с прозрачными дверцами, за которыми были видны бесчисленные птицы и насекомые, звери и гады, чудовищные рыбы, выловленные из морских глубин, крабы, раки и зоофиты[2]. Стены над шкафами были увешаны головами и рогами на деревянных медальонах — жертвами охотничьих выездов самого герцога, его титулованных предков и друзей. Здесь были головы сохатых, оленей, уров и вепрей, каких-то незнакомых зверей с прямыми острыми рогами и других — с толстыми рогами, сросшимися на лбу основаниями; была здесь и голова таинственного зверя вепрелона — не меньше урьей, с огромными желтыми клыками и короткой темно-бурой гривой. Более крупные экспонаты располагались в середине зала, обнесенной канатиком. Какие-то из существ, здесь выставленных на обозрение, демонстрировали плоды кропотливого труда таксидермиста, другие предстали в виде скелетов.

Ивона прошла мимо чучел косули, лани, дикой лошади и остановилась перед огромным зверем с широкими ушами, длинным хоботом и торчащими вперед бивнями. Вид этого гиганта вполне мог потрясти неподготовленное воображение, но в качестве дополнительного штриха рядом на специальной подставке покоился череп существа, заметно более крупного и с поистине громадными загнутыми бивнями. "Индрик-зверь" – гласила бронзовая табличка. Понятно, почему от него только череп — индрик же не выносит солнечного света и, оказавшись на нем, гибнет.

Двигаясь вдоль витринных шкафов, Ивона завернула за угол и наткнулась на единорога. Знавшая зверя по описаниям и по одной плохой гравюре (хотя рассказывают, что стадо единорогов живет в Королевском парке в Веяте, да в районе Кверка еще попадаются их небольшие дикие табуны), она ожидала увидеть действительно коня с рогом. Однако же плод трудов таксидермиста был сходен с конем весьма отдаленно. Это чучело явно не относилось к особым успехам мастера, но все же было понятно, что ноги зверя куда массивнее лошадиных и оканчиваются двумя копытами каждая (выдавая родство скорее с быками и оленями). Рог, правда, был аккуратно спилен, то ли злоумышленниками, то ли самими работниками Мусеона, дабы этих самых злоумышленников не вводить в искушение.

За единорогом начинались шкафы с ископаемыми костями давно вымерших монстров. Проходя мимо коричневых и черных костей и черепов, от времени, проведенного в земле, ставших камнем, Ивона увидела в конце зала колоссальную пасть. В этой пасти она могла бы стоять в полный рост без труда, а при некотором старании и проехать сквозь нее на лошади. Пасти соответствовали и зубы — чуть ребристые, конические, размером больше наконечника копья.

«Череп морского змия, издохшего на берегу Восточного моря лета 7608-го» – прочитала девушка на табличке. Ивона читала о китах и даже о том, что жители восточных побережий, главным образом – морские эльфы, охотятся на них с больших лодок. Та же тварь, которой когда-то принадлежали лежащие здесь челюсти, может и не превосходила кита величиной, но была достаточно свирепой, чтобы охотиться с равным успехом и на китов, и на лодки китобоев.

Продолжая коситься на останки морского змея, девушка прошла сквозь арку и оказалась в другом зале. Зале разумных рас.

Все знают, что в мире существует семь разумных рас (не считая различной полуразумной нежити и, разумеется, драконов). Но если увидеть гнома или эльфа в человеческом городе еще можно, то об остальных расах Ивона имела смутно-книжное представление. Как, вероятно, и большинство обитателей Берроны, каковых создатели Мусеона и вознамерились просветить. Ставить чучела разумных существ было бы, наверное, негуманно, поэтому их заменили семь раскрашенных восковыми красками ростовых статуй.

Мимо Очень Среднего Человека в портах до колен Ивона прошла без интереса. Ничего нового для себя она не узнала бы. Учитывая, что Турвин — город, все-таки, человеческий, наличие изображения человека было либо следствием педантичности, либо некоторой данью уважения прочим расам.

Возле эльфа, эдакого красавца-мужчины, высокого и статного, с длинными серебристыми волосами, Ивона задержалась. Эльфов она видела только издали, если не считать смотрителя. И сейчас, глядя на этого, вероятно, тоже Очень Среднего Эльфа, ей стало понятно, что смотритель действительно не чистокровный представитель Древнего народа.

Тролль, громадный, чуть не под сажень ростом, горбоносый, с широченными мускулистыми мохнатыми плечами. За троллями закрепилось представление как о грубых и не слишком сообразительных существах. Однако, с кого бы скульптор ни ваял сие произведение, он умудрился поместить под покатый лоб весьма неглупые глаза, придав грубо-угловатому лицу тролля выражение мрачноватой задумчивости. Ивона же задумалась о том, хотел ли ваятель польстить этой расе или ее конкретному представителю, или же не такие уж тролли тупые.

Орк, часто неправильно называемый гоблином. Он оказался ниже Ивоны ростом, но по пропорциям широкого торса и мускулистых плеч сходен с троллем. Руки длинные, пожалуй, длиннее, чем у какой-либо другой расы. Голова на короткой шее, про которую принято говорить «бычья»; лицо широкое с раскосыми глазами и слегка зверским выражением. Этой расе скульптор, похоже, льстить не собирался.

С гномами Ивона была немного знакома — из-за торговых дел они чаще прочих бывали в человеческих поселениях, а почти в каждом крупном городе имелась гномья община. Да и в гости к Олбрану его знакомые гномы изредка заходили. Поэтому вид приземистого, ей по плечо, бородатого существа девушку не удивил.

Две остальные расы Ивона не видела даже на гравюрах. И, насколько ей было известно, в Берроне представителей этих рас нет. Поэтому две оставшиеся скульптуры она изучала с особым интересом. Вампир оказался, по крайней мере в изображении скульптора, красавцем-мужчиной подстать эльфу, но с какой-то хищной красотой: волосы прямые черные, глаза, в противовес эльфийским серым озерам спокойствия, тоже черные и с какой-то «сумасшедшинкой».

Вилы были единственной расой, представленной изображением женским, а не мужским. Вила была высока, стройна и красива. Она отдаленно напоминала эльфийку, отличаясь своеобразным узким и вытянутым лицом, тем не менее производившим весьма приятное впечатление, и не серебристыми, а ярко-золотистыми волосами.

Представители семи Разумных стояли, образуя полукруг. За их спинами разместились все те же музейные шкафы, в которых содержались дополнительные материалы по особенностям рас. Здесь-то было наглядно показано, что различие эльфа и вампира не только в цвете волос: лежащий под специальным колпаком череп, в общем и целом человеческий, обладал острыми клыками в два раза длиннее, нежели у любого человека или эльфа. Череп был, видимо, эксгумирован из старого жальника[3], судя по коричневому цвету и потрескавшимся костям, между которым набилась так до конца и не вычищенная почва. Что любопытно, очень похожий череп, только еще сильнее потемневший от времени и с заметно более низким лбом покоился на полке соседнего шкафа в компании других таких же раритетов. Рядом наличествовало пояснение, из которого Ивона узнала, что по теории все Разумные происходят от общего предка, жившего многие тысячелетия назад, что бы по этому поводу не говорили ортодоксально настроенные эльфы. Пообещав себе подумать над этой новостью на досуге, девушка собралась пойти дальше, но задержалась возле шкафа с человеческими препаратами и артефактами.

Ивона отнеслась равнодушно к человеческому скелету, каменным орудиям предков современных турвинцев и бедренной кости одного из этих предков. Однако ее заинтересовал странный экспонат — клыкастый, совершенно не человеческий череп с вытянутой лицевой частью. Гравюра рядом изображала странное существо, воющее на полную луну. Подпись представляла из себя целый трактат, озаглавленный: «Волкодлаки, вервольфы и вурдалаки: кто они и как их опознать». Ивона с интересом ознакомилась с этим опусом, а прочитав, покинула зал Разумных рас с несколько смешанными чувствами.

Впрочем, мысли ее об оборотнях несколько отступили на задний план в следующем зале. Для себя девушка тут же окрестила этот зал «драконьим». Драконы здесь были изображены на фресках стен, вероятно, для создания определенной атмосферы, два каменных дракона сплетались шеями, образуя арку над входом. Экспонаты, впрочем, не все походили на драконов — например, был скелет какой-то когтистой и зубастой твари в два человеческих роста высотой, и другой, явно извлеченный из земли: черные окаменевшие кости, тяжелый череп с похожими на мясницкие ножи зубами, огромные когтистые задние лапы и коротенькие передние. Но девушка обратила внимание в первую очередь на драконов — пожалуй, самых легендарных существ.

Один ящер был подвешен под потолком, с расправленными перепончатыми крыльями и разинутой пастью. Он был не слишком велик по представлениям Ивоны — саженей пять в размахе крыльев. Несмотря на старания таксидермиста, на шкуре были видны следы раны. Вспомнив свой опыт со стригой, Ивона пришла к мысли, что ящера убил не гарпун или меч, а пущенное магом заклинание.

Скелет второго ящера, побольше раза в полтора, стоял на полу, опираясь на паркет когтистыми задними лапами. Если у чучела наверху морда была короткая и широкая, то у этого она вытягивалась в узкие длинные челюсти с частоколом длинных отогнутых кнаружи зубов. В шкафу у стены девушка с удивлением увидела свидетельства истории драконоборства: кто-то, не лишенный мрачного юмора, выставил здесь с соответствующими подписями оплавленные и покореженные наконечники пик, мечи, латы, шлемы и даже лошадиные подковы. В противовес этой выставке присутствовал единственный обломок гарпуна, убившего, согласно подписи, дракона Тупуксувара.

И, наконец, в качестве жемчужины коллекции, рядом был выставлен череп настоящего, полноценного дракона. Ивона, всегда крайне интересовавшаяся драконами, знала из книг, что лишь одна разновидность этих ящеров — самая крупная — разумна. Именно о них, Драконах с большой буквы, слагались легенды, и рыцари, а то и просто бродяги пытали судьбу в надежде добраться именно до их, якобы несметных, сокровищ. Более мелкие крылатые разновидности именовались обычно вивернами и были просто животными, хоть и необычными на вид. Они не крали принцесс, не плевали огнем, и сокровищ у них, вроде бы, тоже не водилось.

Теперь Ивона стояла перед черепом настоящего Дракона, причем старого, судя по размеру и обломанным выступам и шипам. В этом же Мусеоне были черепа и побольше, с более устрашающими зубами и широкими пастями. Но все же ореол таинственности придавал именно драконьим останкам особую ценность. Впрочем, ценность явно материальную — мало того, что череп был накрыт огромным стеклянным колпаком, так еще по стеклу то и дело проскакивали еле заметные змеящиеся разряды. Присмотревшись, Ивона обнаружила, что источником разрядов был темный кристалл, вмурованный в верхнюю часть колпака — кто-то не поскупился поставить над экспонатом и магическую защиту.

– Интересуетесь драконами? – спросил девушку кто-то. Ивона, уже привыкшая, что она ходит по Мусеону в гордом одиночестве, чуть не подпрыгнула от неожиданности и резко обернулась. Позади стоял среднего роста темноволосый молодой человек с густой коротко подстриженной бородой на загорелом лице.

– Извините, не хотел вас напугать, – улыбнулся он, – Но вы с таким интересом рассматриваете объект моих изысканий…

– Изысканий? – не поняла Ивона.

– Извините, не представился. Орсет, магистр наук, здесь нахожусь на стажировке. Занимаюсь драконологией, ну, то есть изучаю драконов…

– Я поняла, – сказала Ивона, – К сожалению, никакими званиями похвастаться не могу, но драконами действительно интересуюсь. А зовут меня Ивона… хм… Визентская.

– Очень приятно. Нечасто удается встретить интерес к науке у девушки, тем более красивой. Это, видимо, потому, что вы — полуэльфийка.

– Скажите, Орсет, – Ивона проигнорировала явный комплимент, – А зачем здесь стоит магическая защита?

– А, вы ее видите! – магистр как будто обрадовался, – То есть вы еще и магичка. А защита стоит, потому что никакие обычные способы не остановят от расхищения драконьих зубов. Зубы слишком ценны для медицины, тем более что живые драконы с ними расстаются весьма неохотно.

– Я читала про зубы. А почему, собственно, они так ценны?

– Из-за драконьего пламени, – не вполне вразумительно ответил Орсет, – Вы когда-нибудь видели живого дракона и испускаемое им пламя?

Ивона часто видела во сне что-то странное: словно она куда-то мчится (или это ее везут?), а за ней, изрыгая пламя, гонится огромный дракон. А потом она останавливается и движением руки усмиряет чудовище. Сон повторялся с небольшими вариациями довольно часто и иногда был на удивление реалистичным, но, пожалуй, его нельзя было приравнять к встрече с настоящим драконом. Поэтому Ивона отрицательно покачала головой.

– А что, – спросила она, – Разве кто-то остается в живых, столкнувшись с пламенем дракона?

– Ну, я, например, – с напускной скромностью сказал магистр, – Хотите совершить небольшую прогулку и заполнить пробел в образовании?

– Небольшую прогулку? – переспросила девушка, – Это куда же?

– А на старое стрельбище, в паре верст от города. Перекусим где-нибудь по дороге и сходим, покажу вам ящера. Вы где остановились?

– В «Мятом сапоге», – отозвалась Ивона, и тут до нее дошло, – Вы что, хотите сказать, что здесь возле самого города живет дракон?!

– Ну да, – Орсет усмехнулся, – Я, вроде, на него предлагал вам посмотреть. Мы с ним иногда на мечах деремся, для разминки. Ну, то есть на мече дерусь я, а он — так, подручными средствами…

[1] – Опалесценция – эффект радужной игры света в прозрачном веществе или минерале (слово происходит от минерала опала, как раз обладающего подобным эффектом).

[2] – Собирательное устаревшее название для губок, кораллов и некоторых других примитивных водных животных.

[3] – Древние захоронения: земляные могилы, обложенные камнями.

Глава 4. Теоретическая драконология

Пыльная, но ровная дорога, обсаженная вязами, вывела их за пределы города, туда, где огороды, все расширяясь, переросли в поля, разделенные рощицами и перелесками. Ивона все еще не была уверена, правильно ли она поступает, идя куда-то с, в общем-то, случайным знакомым, обещавшим показать ей — подумать только — живого дракона. Но любопытство было сильнее беспокойства. Девушка косилась на меч, висевший у Орсета за поясом, и прикидывала, потянет ли ее магия в случае чего против этого клинка.

Магистр же, похоже, не догадывался или не задумывался о ее беспокойстве, рассказывая новоиспеченной слушательнице об огнедышащих ящерах.

– Эти крылатые ящеры, – говорил он, словно читая лекцию студентам, – отличаются непредсказуемой психикой. Они никогда не живут сообща и редко общаются с себе подобными. Впрочем, «никогда» и «редко» — это по человеческим меркам. Вполне возможно, что для ящеров, живущих по шестьсот лет и более и в охотку способных проспать недели две-три на сытое брюхо, встречи раз в десятилетие представляются чем-то вроде забеганий к соседям на чашечку чая и свежую порцию сплетен. Что по этому поводу думают сами ящеры — вообще тайна за семью печатями…

К моральным принципам драконов тоже бессмысленно подходить с человеческой (а равно эльфовой, гномьей или чьей другой) мерой. Своих они вроде бы не едят, хотя и ни в каких погребальных обрядах не замечены. Знают чрезвычайно много. Еще бы, за века жизни! А если вспомнить, что их род существует сотни тысяч лет… Но с разумными существами не слишком спешат знаниями делиться. В отношении этих самых разумных существ тоже есть широкий спектр вариантов: от не зарастающего годами пепелища на месте какой-нибудь деревни до поступления на королевскую службу. Монархи, вообще-то, любят хвастать друг перед другом наличием «собственного» дракона (в качестве оружия массового поражения в случае конфликта, так что сожженные деревни и королевская служба оказываются не такими уж противоположностями), однако реально дракон сам решает, продлевать ему контракт или прервать. Соответственно, почти в любом королевстве периодически появляются то штандарты с золотым профилем дракона и свитки о пользе ящеров в народном хозяйстве, то лубочные изображения очередного «святого», пронзающего дракона копьем и компании мрачных ребят в черных тугоплавких гномьих доспехах и с чудовищными крепостными арбалетами на конной тяге.

– Понятно, – Ивона задумчиво потерла переносицу, – Орсет, вы говорили, что драконы никому не выдают своих тайн и вообще неохотно делятся знаниями... Мне как-то попалась книга, где упоминались некие Повелители Драконов. Вы…

– Давай на «ты», это удобней.

– Хорошо. Ты можешь что-нибудь про это рассказать. В той книге как-то куцо упоминалось, заинтриговали — и все.

– Повелители Драконов, или «Вормлорды», как их называют в Вэлше и соседних странах… Хм, интересно, что думают сами драконы по поводу дважды оскорбительного для себя названия? Это, видимо, врожденная способность, и проявляется она невероятно редко. По теоретическим расчетам, раз примерно в двести лет, практически же история сохранила упоминания всего о четверых. Насколько я понимаю, это люди, а может и нелюди — летописи об их расах умалчивают, способные находить общий язык с драконами и заслуживающие у них доверия. Похоже, при этом они заражаются драконьей скрытностью, из-за чего их самих многие считают легендой. А чаще путают с теми, кто дрессирует виверн — бывают и такие случаи… А, мы, кстати, уже пришли.

Ивона огляделась. Дорога привела их к обширному расчищенному пространству у подножья пологого холма. Холм, видимо, когда-то служил местом горных разработок, и из его основания был буквально выгрызен, как из яблока, приличный кусок. Но разработки давно забросили, и карьер осел, оплыл и порос лесом. Вход в него теперь зиял темным провалом между выросшими по бокам столетними деревьями, под которым клубились кусты орешника. Вероятно, этот давно заброшенный карьер и служил кровом поселившемуся здесь ящеру.

Сам же ящер обнаружился принимающим солнечные ванны прямо посреди открытого пространства. Ивона даже ахнула от неожиданности, увидев семисаженное чудовище, разлегшееся на травке и полуразвернувшее огромные полотнища крыльев. Первое время девушка не могла понять, чем дракон занят. То есть, он, конечно, грелся на солнце, но параллельно делал что-то еще.

– Что это он делает? – шепотом поинтересовалась девушка у Орсета.

– Тренируется в стрельбе по мишеням, – ответил магистр, – Чтобы форму не потерять.

Оказывается, с тех времен, когда на расчистке было стрельбище, где тренировались лучники и арбалетчики, остались стоять кованые пруты, на которые вешали мишени. Дракон в качестве мишеней избрал неведомо откуда позаимствованные снопы старой соломы и теперь плевался в них огнем. Ивоне это показалось завораживающим зрелищем. Она как-то раньше представляла, что пламя вырывается из пасти дракона примерно как из кузнечного горна (так этот процесс обычно изображали и на гравюрах в книгах). Однако реальный дракон выдавал пламя маленькими порциями; из его челюстей вылетал словно ком огня, этакий огненный плевок. Кроме того, огонь каждый раз был разного цвета, и далеко не всегда красный или оранжевый; соответственно, различалось и воздействие его на мишень.

– Как это он так делает? – спросила Ивона.

– Как —так? – не понял магистр.

– Ну… плюется кусочками пламени…

– А-а, я тебе говорил… Драконье пламя — это вообще отдельная большая тема. Родственные драконам виверны и линдвормы, конечно, обладают всякими железами в пасти, позволяющими плеваться ядом, а то и жгучей жидкостью. Но пламя — это другое. Многие живые существа, включая людей, эльфов и прочих, могут так или иначе взаимодействовать с магией. Драконы же могут ее использовать. И как маг лепит огненный шар между ладонями, так и дракон лепит нечто подобное в своей пасти, а затем мощным выдохом посылает вперед. Никакого отношения к отрыжке якобы переевшего горючих ископаемых ящера, как полагали когда-то, это пламя не имеет. А побочный результат заключается в том, что поток природной магии взаимодействует с зубами и некоторыми костями рептилии, что и делает их такими ценными для фармацевтов… Ну ладно, ты, если не возражаешь, постой здесь, я тебя попозже позову.

И магистр направился к ящеру, на ходу извлекая меч.

***

Ящер почесал когтями чешую на шее и задумчиво покосился на подошедшего человека.

– Ну как, Аждар, не постарел еще за последние два месяца? – поинтересовался Орсет.

Дракон хмыкнул, сверкнув зеленым глазом.

– Смотри и убоись, человечишко! – пророкотал он. Серия огненных брызг вырвалась из его пасти, как череда дождевых капель; в доли секунды ошметки горящей соломы взвились в воздух, а на месте трех последних мишеней остались стоять оплавленные железные прутки, – В здоровом теле — здоровый дух, запомни это! – Ящер зевнул клыкастой пастью и, привстав на задние лапы, размял крылья.

– Ты какой дух имеешь в виду? – спросил Орсет, – Вон, у начальника городской стражи Панферия тело не просто здоровое – здоровенное, а дух от него идет, скажем прямо, так себе!

Дракон только пренебрежительно фыркнул в ответ, растягиваясь на земле в полный рост.

– Чегой-то ты свое тело разложил здоровое? – поинтересовался Орсет, выдергивая из земли меч и выразительно крутя восьмерку, – А на холодном оружии потренироваться?

– Ну чтож-ш потренируйся, магистр, помахайся, – ящер, лениво приоткрыв глаз, парировал рубящий удар острым костяным навершием своего хвоста, а затем хлестнул хвостом, как плетью, и Орсет едва успел увернуться, кувыркнувшись через голову. Некоторое время они боролись: человек прыгал, метался и делал выпады клинком, дракон же со свистом рассекал воздух кончиком хвоста. При этом казалось, что хвост живет своей собственной жизнью: сам дракон выглядел совершенно расслабленным, и, полуприкрыв глаза прозрачными пленками третьих век, смотрел куда-то внутрь себя.

Орсет сделал выпад, слегка задев чешую хвоста.

– Пожалуй, хватит, – пленки скользнули, открывая глаза ящера, и тот дыхнул в сторону мага облачком как будто бы белесого пара; оно соскользнуло по лезвию меча и оставило почерневшую полосу в траве. Меч мгновенно раскалился и магистр поспешно его отбросил в сторону.

– Это не честно! – возопил Орсет.

– Что за девушка пришла с тобой? – поинтересовался дракон, игнорируя возмущение магистра.

– А, ты ее заметил? Встретил ее в Мусеоне. Она магичка, но, кажется, самоучка. Интересовалась драконами, и я решил, что ей будет интересно посмотреть на твои упражнения.

Аждар изогнул шею и посмотрел в сторону, где стояла Ивона. К удивлению своему, Орсет заметил, что «посмотрел» дракон, прикрыв глаза пленками.

– Ее зовут Ивона Визентская, – сообщил ящер. Он поднялся с земли, но раскрывать крылья не стал, а наоборот плотно сложил их, превратив таким образом в полноценные передние ноги, и пошел в сторону девушки.

– А откуда ты?.. – запоздало спросил удивленный Орсет, поспешно убирая тупой меч и устремляясь следом за драконом.

***

Хотя Ивона видела, что ящер направляется в ее сторону, прямо перед ней он оказался как-то уж больно неожиданно, и она попятилась. Дракон же, опустив к земле вытянутую голову, пристально осмотрел ее. Морда ящера ничего не выражала, да и не могла, будучи покрытой роговыми щитками. Никакой мимики у драконов нет, единственное внешнее выражение чувств можно увидеть в глазах. Глаза дракона — и впрямь зеркало его души, впрочем, образно выражаясь, довольно мутное и поцарапанное.

– Вот мы и встретились снова, крошка, – неожиданно сообщил дракон.

– Добрый день, – несколько запоздало поздоровалась Ивона, – Простите, что вы сказали?

– Ты заметно выросла. И черты теперь видны яс-снее…

– Какие черты? – Ивона была сбита с толку, и дракона это, похоже, веселило.

– Со временем ты поймешь, – прошелестел он, – Полагаю, это не последняя наша встреча.

В глазу дракона, обращенному к девушке, сверкнула какая-то искра, и Ивоне на мгновение показалось, что ящер ехидно усмехается.

– Передавай привет своему дяде, – сказал дракон, – Напомни ему тракт возле Сосновищ.

Договаривая это, ящер подпрыгнул, одновременно разворачивая крылья. Ветер от их взмахов положил траву и пригнул к земле молодые деревца. Летающая рептилия промчалась у Ивоны над головой, а затем, заложив вираж, начала кругами подниматься в небо.

– Что он говорил? – Орсет выглядел более чем озадаченным, – Откуда он тебя знает?

Ивона, запрокинув голову, следила за уменьшающимся силуэтом.

– Он именно такой… – сказала она, – Такой, как в моих снах. Тракт возле Сосновищ… Надо будет спросить Олбрана, что там произошло.

– Он сказал, что уже встречался с тобой, – проговорил Орсет, – А драконы никогда не обманывают. Они редко говорят что-то содержательное, но если говорят, то это так и есть.

– Не знаю, – отозвалась Ивона, – Спасибо, Орсет, за интересную прогулку, но мне пора, у меня еще есть дела.

– Пойдем, – согласился магистр, – Здесь у меня дел больше нет, до города я тебя провожу…

***

Сивера Ивона обнаружила в небольшой харчевне рядом с постоялым двором, где тот как раз приканчивал вторую кружку пива.

– А, привет, – Сивер вытер усы тыльной стороной ладони, – Ну как прогулялась, с пользой?

– С пользой, – отозвалась Ивона, присаживаясь рядом и пристально глядя на наемника.

– Есть или пить будешь что-нибудь? Или так просто зашла, из любопытства?

– Можно сказать, из любопытства, – Ивона не знала, с чего начать.

– Что ты на меня так смотришь? – поинтересовался Сивер.

– Как? – невинно спросила Ивона, а затем чуть подалась вперед, – Ты почему не сказал, что ты оборотень?

Сивер остался спокоен.

– А, догадалась, – сказал он, допив последний глоток пива и разочарованно заглянув в кружку, – Ты ведь и не спрашивала.

– Но как же ты можешь работать наемником, будучи оборотнем?!

– Очень даже просто. Многие вещи, кстати, легче проделывать, находясь в звериной ипостаси. Запомни, Ив, – Сивер поставил кружку и тоже подался вперед, – Я – волкодлак, то есть произвольный оборотень. И не вижу в этом ничего предосудительного. На случай, если ты пребываешь в плену предрассудков, могу уверить — мой укус абсолютно безвреден, не считая, конечно, его прямого разрушительного воздействия, и соображаю я и в человеческой, и в звериной форме одинаково.

Он откинулся на спинку стула. Ивона сидела, задумавшись.

– Ив, ни один человек не застрахован от оборотничества, если его укусит вервольф. Так что способность перекидываться во что-то собакоподобное, вероятно заложена в самой человеческой природе. Не знаю, кстати, насчет прочих рас, но никогда ни об оборотнях-эльфах, ни об оборотнях-гномах я не слышал. Так что тебе, скорее всего, в любом случае ничего не грозит.

– Не хотелось бы ставить эксперимент на себе, – проворчала Ивона.

– Разумно, не ставь, – согласился Сивер, – Способности волкодлака не приобретаются, они наследственные. Мой отец и моя сестра – волкодлаки. Отец, кстати, долгое время был старостой деревни, и эта деревня была едва ли не единственной, в которой в годы после войны почти не появлялась нежить. А в древности у князя Велислава по прозвищу Ярилла, если не ошибаюсь, личная гвардия была набрана исключительно из волкодлаков. Так что, Ив, не суди пристрастно о каких-либо расах или чьих-либо особых способностях. Зная тебя, полагаю, что тебе это не будет трудно усвоить…Ты куда, кстати?

– В каком смысле? – Ивона оторвалась от своих размышлений.

– В смысле, что я нанялся в новый обоз и завтра отсюда уезжаю. Ты возвращаешься домой или нашла какую новую работу?

– Вообще-то, возвращаться я еще не собиралась… Сивер, прости… А в том обозе, с которым ты поедешь, место для мага не найдется?

Сивер усмехнулся.

– Боюсь тебя огорчить, но, по-моему, у них уже есть маг. Но могу спросить. А что, ты не боишься работать с оборотнем?

– Ну, не укусил же ты меня ни разу за время пути сюда, – фыркнула Ивона, – Полагаю, и впредь не укусишь.

– Так ведь и ни одного полнолуния на путь сюда не пришлось, – улыбнулся наемник, – Ладно, если хочешь, узнаю, не нужен ли где маг.

Дверь харчевни распахнулась, явив взгляду любопытствующих на редкость взъерошенного и встрепанного гнома. Хозяин за стойкой и Сивер синхронно подняли брови: гномы слыли самой прагматичной и степенной расой. Гному однако же было глубочайшим образом наплевать на произведенное впечатление. При виде Ивоны он обрадовался явно искренне, но вновь чрезмерно.

­– Я могу видеть здесь госпожу Визентскую? – поинтересовался он.

– Только сегодня – эксклюзивная возможность, – чуть ухмыльнувшись, проворчал Сивер.

– Я за нее, – осторожно сказала Ивона.

– О! Милая девушка! – гном расплылся в улыбке, – Вы-то мне и нужны! Не возражаете? – он подсел к столику и, едва умостившись на стуле, гаркнул в сторону стойки: "Эй, человек, большую темного!"

Отхлебнув большой глоток пива, гном, видимо, вернул себе способность к членораздельному выражению мыслей.

– Госпожа Визентская, – обратился он к выжидательно молчавшей Ивоне, – не согласились бы вы взяться за магическую охрану одного обоза?

– А, собственно, кто вы, уважаемый? – поинтересовался Сивер.

– Ах, да, забыл представиться. Торгон я, помощником служу у Огруста Дорбина – слыхали, наверное? Товары перевозим туда-сюда, тут покупаем, там продаем, и так все время. А теперь вот судьба в Кверк посылает.

– В Кверк? – изумилась Ивона.

Торгон еще отхлебнул из кружки и кивнул.

– В этом-то и проблема. Отношения с Кверком нынче сложные, не то, что раньше. Да и дорога туда не самая безопасная стала. Не всякий маг согласится туда направиться. А торговать-то надо, иначе конкуренты обойдут. Съедят без соли, и как зовут не спросят… Вот… А ваши-то, простите, эльфийские ушки за версту видать. Вот я и подумал – может госпожа захочет заодно в столице Древнего Народа побывать, с родичами пообщаться. Да и они к вам благосклоннее отнесутся, нежели к человеческому магу...

Гном замолк, глядя на девушку. Ивона сидела задумавшись. Побывать в Кверке она хотела давно, но не рассчитывала в ближайшее время это осуществить. И дело было не только в интересе посмотреть цитадель эльфийской культуры.

Кверк. Нет, у Ивоны не было ни малейших надежд, что искомое окажется именно там, ведь и в Берроне жило множество эльфов, и все же…

– Ты на него только не сердись и не обижайся, Ивонка, – говорил ей как-то Олбран, – он ведь, считай, с момента объявления войны все потерял. Для эльфов с их долгим веком женитьба — дело особо ответственное, и я слышал, решаются они на это один раз в жизни. Он поди и не знает, что ты жива, да я даже не знаю, жив ли он сам.

– Да не обижаюсь я, – отвечала Ивона, – с чего ты взял? Но мне бы хотелось его увидеть.

Не то слово, как хотелось...

– Э, Ив, ты о чем задумалась? – Сивер слегка потряс ее за плечо.

Девушка вздрогнула и огляделась, увидев выжидательное выражение на лице Торгона, который, похоже, только что закончил что-то объяснять и теперь ждал ответной реакции.

– Да, досточтимый Торгон, я согласна, – сказала магичка, – когда отбытие?

– Ив, – шепотом спросил Сивер, наклонившись к ее уху, – ты хорошо подумала? Оплата так себе…

– Оставь, Сивер, – тоже шепотом ответила Ивона, – я же сейчас работаю не за деньги, а за репутацию, – и сама удивилась своим словам, – А мои эльфийские ушки действительно давно хотели побывать в эльфийской же столице.

Торгон успел допить пиво и с легким опасением наблюдал за их перешептыванием.

– Так по рукам? – спросил он.

***

Утро нового дня постепенно пробуждало город к жизни, попутно загоняя в укромные углы тех, чья жизнь протекает главным образом в темноте: крыс, клопов, упырей, воров и им подобных.

Ивона глядела сквозь открытое окно на то, как по площади движутся по своим делам жители Турвина, и мелкими глотками попивала кофе — новомодный напиток из обжаренных зерен заморского дерева, в отношении приготовления которого в веятских пищевых заведениях уже успели сложиться определенные традиции, полностью дискредитировавшие его вкус. Здесь же, в провинции, то ли еще не доросли до столичного уровня, то ли владелец именно данной харчевни блюл реноме, но кофе был приятен на вкус и заметно бодрил.

– Орсет, – задумчиво спросила девушка, – А как можно получить диплом мага?

– Ну, вообще-то довольно просто, – магистр поставил кружку на стол. Кофе, что плохой, что хороший, было принято подавать в таких миниатюрных сосудах, в которых душе Орсета было отчаянно тесно. Поэтому он предпочитал чай. – Нужно приехать в университет, договориться с ректоратом о сдаче экзаменов по определенному набору предметов, в соответствии с выбранной специализацией, сдать эти экзамены, а также представить на рассмотрение письменную работу, содержащую оригинальное исследование.

– Понятно, – Ивона посмотрела в опустевшую чашку, а затем вытряхнула гущу на блюдечко. Напиток появился совсем недавно, но уже пару лет спустя кто-то из прорицателей написал трактат о невероятной перспективности предсказания будущего на гуще из спитых молотых зерен. Весьма вероятно, что прорицатель был в доле с купеческой гильдией — трактат имел успех, и медленно пробивавший себе путь на столы потребителей пищевой продукт был стремительно раскуплен многочисленными предсказателями, пророками, провидцами, ворожеями и даже полуграмотными бабками-гадалками в качестве ценного расходного материала. – Проще не бывает.

– Ну, как вариант, ты можешь поступить на общих основаниях и сделать все то же самое в течение шести лет. Большинство, кстати, так и делает.

– А сколько экзаменов? – Ивона покачала блюдечко с гущей. Гуща заелозила, как живая, сложившись по очереди в равносторонний треугольник, указующий перст и предупреждающую руну.

– Сейчас подумаю. Так, – Орсет начал что-то мысленно подсчитывать, – Пять профилирующих плюс пять на выбор. Слушай, Ив, а сколько тебе лет, вообще-то?

– Восемнадцать, – отозвалась Ивона, ставя на стол блюдце, гуща в котором слепила из себя некий геральдический знак.

– Ну, тогда какие проблемы? Куда тебе торопиться? Можешь, например, сдать экстерном часть материала, а потом послушать курсы, одновременно пописать диссертацию — и после досдать остаток…

Ивона подняла на магистра глаза.

– Спасибо, – сказала она, – Возможно, я так и поступлю.

– Ты куда-то спешишь? – поинтересовался Орсет.

– Да. Я нашла себе еще работку. И отправляюсь в Кверк — давно хотела там побывать. Так что еще раз спасибо — и счастливо оставаться.

– Счастливо и тебе, – магистр, удивленно приподняв брови, проводил девушку взглядом, пока она не скрылась за дверью.

– Привет!

Орсет от неожиданности чуть не подпрыгнул, обернувшись. За его столик подсел высокий худощавый человек.

– Вурдалак тебя заешь, Стериан! Ты своей манерой подкрадываться никого еще не свел в могилу?!

– Нет, насколько я знаю, – Стериан, как обычно, улыбнулся одними углами губ, – Я же не виноват, что у меня такая походка. Ну, не топать же мне специально!

Орсет вздохнул. Стериан держал в Турвине торговую контору, одним из предметов коммерческих притязаний которой были всякие редкости. На почве редкостей они и познакомились как-то. Внешне Стериан на купца не слишком был похож: высокого роста, гибкий, с длинными черными волосами. Да еще и одевался почти исключительно в черное, что, с точки зрения турвинских барышень, ему шло, но придавало некую дополнительную «хищность» его облику.

– Будешь чего-нибудь? – поинтересовался магистр.

– Нет, благодарствую. Я уже поел, собрался уходить, а тут тебя заметил. Ты лучше скажи, что это за девица, которая так бодро сейчас отсюда вышла? Твоя новая подружка?

– Да ну, какая подружка! – Орсет фыркнул, – Магичка, нанимается в купеческие обозы в качестве охраны.

– Эх, жаль я никуда сейчас ничего продавать не собираюсь, а то не отказался бы ее нанять, – Стериан сощурил глаза в сторону окна, словно ожидал увидеть там предмет разговора, – Как ее, говоришь, звать?

– Никак не говорил. Назвалась Ивоной Визентской.

– Визентская, Визентская… – Стериан потер в задумчивости верхнюю губу, – Что-то я слышал про Визентских. Вроде, у них родовой замок днях в трех конного пути отсюда…

– Понятия не имею, – честно сознался магистр.