Дыхание бездны

Глава 1. Исповедь перед казнью

«Они не знают, с кем связались,

Ведь наступил бездушный рок.

Из ада души побежали.

На исповедь пришёл пророк.»

С остервенением я бросилась к железным прутьям и вцепилась в них до боли в костяшках. Сжала их с такой силой, что казалось, они должны были прогнуться под моими пальцами, но нет. То ли моя слабость, то ли глупость привела в меня в точку невозврата. Заложенное в этот ржавый металл колдовство, на которое только способен только искусный демон, я не считала весомой причиной для своего провала. Раньше я же с ним справлялась, почему сейчас не могу?

Точно. Потому что я сама подписала себе приговор и теперь хватаюсь за любую надежду сбежать.

Я отсутствующим взглядом в очередной раз осмотрела старый подвал и клетку, в которую меня посадили.

Меня решили не просто убить. Они захотели, чтобы я умерла от голода, обезвоживания и невозможности следить за временем. Поэтому я не знаю, сколько уже в заточении.

Неужели это конец? Неужели всё закончится именно так? Моё существование, скрашиваемое безрассудством и капелькой магии. Моя жизнь, серая, пустая, одинокая.

Хотя… не такая уж пустая и одинокая. Да и серой она была до поры до времени.

И совсем скоро всё оборвётся. Как прекрасная мелодия на кульминационном моменте – резко и хлёстко.

Запертая в душной клетке, потерянная и сломленная я не хотела прощаться с жизнью. Но я понимала, что другого исхода уже не будет. Даже если я буду бороться.

Поэтому я стала вспомнить всё. И всех тех, кого я должна защитить.

Горькая усмешка тронула мои губы. «Защитница» — так меня назвали. Александра Астрова. Дочь Владимира Астрова – успешного предпринимателя, построившего многомиллионное, если не многомиллиардное, состояние за считаные годы.

Я не носила «золотую» одёжку и не имела подружек, безропотно следующими со мной везде. Нашим домом после многочисленных переездов стал отдалённый от городской суеты Канесс – посёлок, напоминавший умирающую деревню. Отец отстроил комфортным дом, устроил меня школу и забыл о моём существовании, как и всегда. Пресса знала о нём ничтожно мало, и я осталась тенью за спиной известного родителя. Болезненной, хрупкой тенью, которая не теряла форму только из-за железного характера, не под стать милому личику. Хотя и лицо у меня не совсем милое. Скорее «хищное», как говорили другие. Это одна из многих его черт от отца, которая выпала мне в генетической лотерее.

Так это богом забытое место превратилось в мой новый дом, который, в отличие от старого, заставил меня повзрослеть. Принять факт, что от жестокости внешнего мира не сбежать.

Если не хочешь оставаться добычей, придётся превратиться в главного садиста этой пьесы. Что, собственно говоря, и произошло.

Я не нуждалась ни в чём, кроме отцовской любви. А он заменил её деньгами, которые я принимала с раздражающим скрипом или равнодушием – в зависимости от ситуации. Но что посеешь то и пожнёшь, поэтому отец получил от меня ровно то же самое – прекрасную учёбу и отбитый характер.

«Истинная Астрова. Маленькая копия своего отца» – нередко подшучивал надо мной дядюшка, когда вытаскивал из отделения полиции или разбирался с директором школы после драки. Сейчас всё это кажется сущей мелочью, но тогда я огрызалась, что не похожа на отца, и своим упрямством вызывала лишь ехидную ухмылку старших и ни единого слова против. Мой запал каждый раз потухал, когда дядюшка со всей серьёзностью назывался меня «чёртиком с ангельскими глазками» и просил прекратить издеваться над собой. А я уже не могла остановиться.

Я бы всё отдала, чтобы снова услышать его голос. Как можно крепче обнять и со слезами прошептать, что он был прав. Во всём прав. Я готова была упасть перед ним на колени и умолять спрятать меня там, где ни одна из этих тварей не нашла бы.

Мне осталось жить считанные дни, потому что я вовремя не вняла его совету. Я сама себя погубила. Надеюсь, они смогут забыть обо мне и не вспоминать. Одна только мысль о том, что они будут скорбеть, заставляет меня выть, словно раненное животное, и остервенело хвататься за прутья клетки, сломать которую у меня не хватало сил.

Я должна им сказать, чтобы они забыли обо мне. Либо вернуться домой. Я не сдамся.

Потому что такие, как я, будут сражаться до последнего. Меня ждут дома. Ждут и, я уверена, ищут. Я не могу сдаться, иначе подведу их.

И кажется, я нашла глотку, в которую нужно вгрызться ради свободы.

С мыслями о скорой расправе я отползла от металлических прутьев и прокусила свою ладонь до крови.

14 сентября, несколько лет назад.

Осень медленно вступала в свои права и окрашивала листья в яркие цвета. Теплый воздух и зелёная трава не давали хандре побороть наивную детскую радость от яркого согревающего солнца. Канесс всего около века назад был крохотной железнодорожной станцией, вокруг которой отстроили несколько домов для служащих. Со временем это неприметное местечко превратилось в населённый пункт, жизнь в котором кипела регулярно. Конечно, это было раньше. Сейчас Канесс стал далёк от суеты и городской духоты, дарил умиротворение и спокойствием. Ранним утром точно.

Я сидела на грязных ступеньках старого моста и задумчиво смотрела на полупустые рельсы. Где-то наверху, смотря в щели потрескавшегося бетона, можно было в полной мере ощутить высоту около пятнадцати метров и рассмотреть вагоны с щебёнкой, песком или другим строительным материалом. На противоположной стороне виднелась заброшенная станция, которая представляла из себя не больше, чем музейных комплекс. По моей же стороне шла витиеватая улица со скромными полуразрушенными домами, половина из которых пустовала не первый год.

Я встала рано, но не смогла застать даже остатки прекрасного рассвета. Его следы полностью растворились в голубом безоблачном небе. Сощурившись от яркого солнца, я отклонилась назад, локтями оперевшись на ступеньки, и вытянулась, подставляя бледное лицо под мягкие лучи. Запустила руку в растрёпанные серые волосы и слегка взлохматила и без того неаккуратную причёску.

Я поднесла запястье к лицу, сбрасывая с циферблата часов рукав рубашки, и с разочарованным вздохом закрыла глаза. Нужно было идти на занятия, иначе приду только ко второму уроку. Потому что на первый я уже опаздывала.

Школа в Канессе не была лучше тех, в которых мне приходилось учиться. Некоторые учителя действительно хороши, но другая часть ставила оценки «для галочки». В первый год я была шокирована таким отношением, а позже привыкла. И забыла, что в школе вообще нужно учиться.

Я размеренно шла по центральной улице и по привычке огладывалась по сторонам, подмечая ничего не значащие детали. Недавно покрашенные бордюры, разделительные полосы, пешеходные переходы. Внезапно появившийся прохладный ветерок, ещё не отступивший летний жар. Задержала взгляд на редких белых перьевых облаках.

Мои губы тронула лёгкая улыбка, но она сошла с лица также быстро, как и появилась.

В школу я зашла без проблем, достаточно быстро поднялась на третий этаж и, потянув на себя хлипкую дверь кабинет, зашла внутрь и села за последнюю парту. Кивнула в знак приветствия паре одноклассников, некоторым пожала руку и за одно движение вытащила из рюкзака помятую тетрадку и полупустую ручку.

Чёрт, схватила не тот рюкзак. Но внешне не подала виду.

— Здороваться не учили? Почему опоздала, Астрова?

Молодой мужчина в синем костюме даже не обернулся, продолжая чертить на электронной доске какой-то график, но его голос сквозил раздражением, которое он наверняка решил выплеснуть на мне.

Я хмыкнула, но промолчала, ручкой черкнув в старой тетради неаккуратные линии. Благо в прошлогоднем черновике ещё были пустые листы.

— Неужели я сказал что-то смешное? — учитель развернулся, одарив меня тяжёлым взглядом.

— Разумеется нет.

Я потеряла к его болтовне всякий интерес, но отчего-то наш математик останавливаться не хотел.

— Тогда почему ты смеёшься?

Его брови сошлись к переносице, выделяя складку на лбу. Константин Григорьевич был толковым преподавателем, но отвратительным человеком.

— Потому что вы вместо логарифма сорока шести тысяч шестьсот пятидесяти шести по основанию шесть написали обратный ему, из-за этого ваше решение окажется заведомо неправильным, — лениво парировала я, продолжая решать задачу уже самостоятельно, не обращая внимание на доску, а вот учитель раздражённо засопел, стирая добрую половину решения.

Курс десятого и одиннадцатого класса я освоила ещё в прошлом году во многом из-за отца. Дополнительные занятия, репетиторы, онлайн-школы и вуаля – образованная, начитанная и вежливая, только на вид, дочурка.

На перемене ко мне подходили разговаривать. Спрашивали о делах. Делились сплетнями. Приглашали погулять. В новой школе меня приняли достаточно тепло, но жизнь научила меня держать от себя людей на расстоянии, поэтому я с милой полуулыбкой отказывала каждому или переносила встречу на другой день. Кроме того, у меня были планы. И имя у этих планов было обычное, зато содержание интригующее.

Евгений Соколов, ради которого я практически сбежала с последнего урока – мой, можно сказать, единственным друг. Симпатичный юноша, старше меня на четыре года. Двадцатилетний парень, с копной светлых волос и невероятно красивыми зелёными глазами салатового оттенка. Он груб, иногда чересчур прямолинеен, но честен со мной. Это многое для меня значило.

Первая половина дня пролетела незаметно, во многом из-за ожидания вечера. Я на ходу читала SMS-ки, накопившиеся за учебный день. Мои знакомые недоумевали, почему я хожу с практически неубиваемой раскалудшкой, а не куплю себя нормальный сенсорный телефон, но от чужих претензий я грубо отмахивалась. У меня была техника: дорогая, шустрая, брендовая, даже телефон последней модели с профессиональной камерой. Но всё это стабильно лежало на рабочем столе.

Одно время я была зависима от виртуального пространства. Едва не довела себя до нервного истощения. И разобралась с этим.

Нет телефона – нет проблем. Я купила себе эту раскладушку пару лет назад и ходила до сих пор, а тот телефон со злости разбила. Через год отец, устав от моих попыток социальной изоляции, обеспечил меня всей необходимой для учёбы техникой, но не стал настаивать на её постоянном использовании. Сошлись на том, что я буду оставаться на связи и не нервировать его. Но к раскладушке я уже успела привыкнуть, к тому же удобно, поэтому носила её всегда с собой.

Сообщений было немного. Но важное одно: «Вернусь поздно. Дома будь к восьми» – от отца. Сухо, по делу, но по-другому он не умел.

Нехотя перед глазами возник его образ. С эстетической стороны, я им восхищалась. Спортивное телосложение, широкий разворот плеч, острые скулы, короткая стрижка и тёмные глаза – в свои сорок лет он не растерял опасную красоту и выглядел намного моложе. Я видела его старые фотографии и сама помнила некоторые образы из детства, поэтому не сомневалась, что рассказы дяди о «покорителе женских сердец», в роли которого выступал мой драгоценнейший папочку, не были намеренным преувеличением.

Отец был холост и чересчур богат. Вряд ли сейчас он не обзавёлся какой-нибудь молоденькой любовницей, которая скрашивала ему вечер-другой. Ни одна женщина не видела в нём человека, воспитавшего взрослую дочь, и это играло ему на руку.

Благо мне посчастливилось лицезреть его пассий, хотя несколько раз мы всё-таки пересекались. По насмешке судьбы, это происходило ровно в тот момент, когда они надоедали отцу. Дядюшка нередко шутил, что я как кара небесная прихожу к его «развлечениям» и наставляю их на путь истинный. Отец не раз ругался с ним за такие выражения при мне, а я едва сдерживала смешки, потому что уже тогда не была наивной дурочкой и знала, ради чего мой родитель вообще заводит такие интрижки. От него я эту информацию благоразумной умалчивала и строила из себя ничего не ведающую дочурку. Хватало и того, что каждую неделю мои учителя капали ему на нервы из-за очередной драки.

Я ответила лаконичное «хорошо» и убрала телефон в карман брюк. Погрузившись в свои мысли, я не чувствовала ни тревог, ни волнения, ни счастья. Наслаждаться природой у меня получалось не так долго, да и её здесь не так много, как хотелось бы. В тишине наслаждаться мелочами тоже не получалось – улицы стали чересчур оживлёнными. Много машин, людей и шума.

Что ж, хотя бы утреннее умиротворение редко кто нарушал.

Неожиданно справа вылетела побитая легковушка и разъярённо посигналила, на скорости промчавшись всего в метре от моих ног. Я замерла прямо на пешеходном переходе. Сердце на мгновение остановилось, а после забилось в бешенном ритме. Я попыталась вдохнуть, но вместо прохладного воздуха глотнула облако пыли и закашлялась, мысленно желая этому козлу уехать в кювет.

— Уроды, — прошептала я, спешно уходя с проезжей части.

Ещё через пару минут я наконец пришла туда, куда хотела. Небольшой парк с парой дорожек, несколькими скамейками и фонтаном совершенно непримечательный и непопулярный. Днём тут царило спокойствие и безмятежность, но ночью показывает своё «второе я». Все, кто ночью не знает сна, стекаются сюда. Сначала из-за скуки и безысходности (других мест отдыха в Канессе просто нет), но после нескольких бутылок спиртного забывают о приличиях.

Я не избегаю этих дорожек с побитой плиткой или скамеек, с которых ещё прошлой весной слезла краска, просто не хожу глубокой ночью этой дорогой. Простая предусмотрительность никогда не будет врагом. То, что я могу сломать конечности своим обидчикам, не значит, что я готова из-за них отсидеть за решёткой.

Сейчас вокруг было пусто. Слышен рёв машин с соседней улицы, завывание ветра и шуршание ещё зелёной листвы. И мои шаги. Вальяжные, неторопливые, редкие. Поэтому не составило труда заметить, в какой именно момент кто-то решил нагло подкрасться сзади. Обрывистое дыхание ударила в затылок, и я, не раздумываясь, развернулась, машинально занеся руку для удара.

Стоящий сзади быстро среагировал и увернулся от моей рефлекторного удара, поравнявшись со мной. Он ехидно улыбался, словно пятилетнее дитя, которому удалась желанная шалость, и я не сдержала тихую, но заслуженную ругань. На душе осталось липкое послевкусие тревоги, вменившееся недовольством.

Он же прекрасно знает, как я ненавижу, когда подкрадываются.

— Реакция у тебя отменная, но попробуй обратить на меня внимание до того, как я начну дышать тебе в затылок, — отшутился он на мой обвиняющий взгляд, в то время как на его лице не было и капли раскаяния.

— Если однажды ты проснёшься посредине ночи от удушья, знай – весь свой воздух ты потратил на эти последние слова, — кровожадно прошептала я, ничуть не сомневаясь в серьёзности своей фразы.

Один мой знакомый однажды не поверил, что я сломаю ему пальцы, если он снова дотронется до моего лица. После этого он ушёл не только со сломанными пальцами, но и с рукой.

Но Евгений этого не знал и никогда не воспринимал ни одну мою угрозу всерьёз. Наверное, поэтому я и продолжала с ним общаться, несмотря на его трудный характер – он знал меня как трудного подростка и слабого демона.

Я же не забыла упомянуть, что я не человек?

Евгений закатил глаза, а я не могла перестать им любоваться. Его внешность притягивала многих: острые скулы, подтянутое тело, чёрная одежда и шрам на брови, даже толстые серебряные кольца на правой руке дополняли образ типичного плохого пар­ня. Соколову определённо подходил каждый элемент его внешности, особенно идеально она играла в тандеме с его вечными подколами и ехидными ухмылками. Однако это не мешало ему утопать в женском внимании. И хоть мне ни разу не пришлось лицезреть его с какой-нибудь девицей лёгкого поведения, я прекрасно это осознавала.

Наверное, я бы никогда и не заговорила с ним, но обстоятельства сделали своё дело. Евгений изначально показал себя другим – спокойным, рассудительным, понимающим. Как-то он сказал, что я единственная вижу в нём личность, а не морального урода, обвешанного серебряными украшениями. Я тогда прекрасно понимала, что он пьян – ну, не мог он в первом часу ночи искать со мной встречи в трезвом состоянии – и привычно приняла его слова за шутку, но, когда он повторил их мне уже после похмелья, я растерялась. А потом ещё месяц очень часто вспоминала его слова, боясь, что стала для него кем-то важным.

Сближаться с кем-то – приобрести ещё одну слабость в копилку. Но позволять привязываться к себе – сродни проклятию.

Не спорю, мне льстило его внимание. Но наше общение началось с обмана, который я по сей день не решалась исправить.

— Я буду с нетерпением ждать этого дня, малышка.

Он, не подозревая о моих мыслях, ласково провёл ладонью по моим серебристым волосам, лукаво заглядывая в глаза. На фоне Соколова я выглядела хрупкой девчонкой, которую он при желании закинул бы на плечо без особых усилий. Хотя чаще, сидя по вечерам с чашкой горячего чая, я подбирала другие слова.

При желании он разломал бы мои кости голыми руками, потому что он чистокровный демон, а таким я не ровня.

Я чересчур резко дёрнулась от прикосновения чужих пальцев к моей щеке, и Евгений, ничуть не обидевшись, отстранился.

— Что не так, малышка? Тебя кто-то обидел? Решил поскорее попрощаться со своей глоткой, м? — нахмурившись, выдал он, явно не понимая причины моей нервозной реакции.

Я тряхнула головой, избавляясь от навязчиво повторяющегося в голове «малышка» из его уст. Сколько он уже произносил это слово в мой адрес – не сосчитать, но каждый раз оно вгоняло меня в краску. В душе, разумеется.

Порой он меня настораживал. Редко, но внутри всё холодело от его пристального взгляда, словно Соколов проник ко мне в душу и узнал всё то, о чём я молчала. И желал разорвать на кусочки. Но этого никогда не происходило, потому что он не знал и вряд ли когда-нибудь узнает.

Надеюсь, к этому моменту я перестану так трепетно к тебе относиться, Соколов.

— Прекрати, Евгений. Ты же знаешь, я такое терпеть не могу.

Окинув демона строгим взглядом, я ни на секунду не засомневалась ни в выбранном тоне, ни в предупреждающем взгляде. Моя грубость была гарантией, что распрощаться со мной ему будет проще. Кому же в здравом уме понравится, когда с ним обращаются так грубо?

— Извини-извини. Перестарался. — Едва заметная улыбка коснулась тонких губ. — А если серьёзно, Алекс, что у тебя с настроением? Ты так смотрела в пустоту, что, казалось, прожжёшь дыру в земле.

Я отмахнулась от его слов, мол, ничего серьёзного, но по его внимательному взгляду поняла, что он не поверил.

— Я соскучилась, — слова так легко слетели с губ, что я не успела даже подумать. Я привыкла говорить то, что думаю, и не жалеть об этом. Но с ним я всегда жалела уже на следующий день.

Это давно пора прекратить, но я, как утопающий, тянусь за последней верёвкой, чтобы подняться на поверхность.

— И я соскучился, малышка, но это не повод грустить. — Евгений заметно расслабился, перестав искать подвох там, где я его прятала. — Знаю, погода на улице не самая твоя любимая, однако посмотри на это с другой стороны. Если нам с тобой хватит времени, может, я покажу тебе пару новых трюков.

И его слова заставили меня засиять. Не буквально, но моя улыбка перестала быть показной, а в глаза сверкнул азартный огонёк.

О том, что Соколов – демон, я узнала случайно и, к его великому удивлению, приняла всё слишком легко. Поняла его и не стала прогонять. Я начала общаться с ним из-за смертельной скуки, продолжила из-за любопытства, а не смогла прекратить из-за привязанности. Болезненной и ненавистной, но превратившейся в моё спасение.

Он стал для меня тем, чего я так отчаянно жаждала. Моей мнимой свободой.

С ним я парила. В буквальном смысле и в переносном. Я не могла думать ни о чём другом, кроме того, как красив его голос, когда Евгений с неведомым для меня упоением рассказывал о своём мире, о том, какие там порядки, законы и правила. Несмотря на понятное только мне удовольствие, я жадно запоминала каждое его слово, зная, что ощущаю почти физическую нужду в этих знаниях.

Тот зяблый майский вечер запомнился мне теплом сухих ладоней, в которых он согревал мои холодные пальцы весь наш разговор. Наверное, тот раз был единственным, когда на лице Соколова не было ни ехидства, ни бравады – одна тревога. И она не пропадала до тех пор, пока я не обняла его на прощание сама. Тогда его глаза, казалось, светились ещё ярче, но, от чего именно, я не поняла.

Нет, Евгений не был добрым и ласковым. Он говорил прямо, порой грубо и чересчур откровенно. Возможно, где-то глубоко в душе он был любящим и нежным, но эта его сторона никогда не проявлялась на словах.

Через полгода я попросила научить меня тому, что он знает. И раскрыла перед ним свой секрет, из-за которого в подростковом возрасте решила держаться в стороне.

— Ты сейчас не шутишь?

— Не шучу. — Он мягко улыбнулся. — Но только после того, как ты наизусть расскажешь мне все те заговоры, которые я переписал в тот раз.

Я нахмурилась, с лёгкость раскусив уловку. Заговоры не произносят в слух, если не хотят, чтобы они исполнились. Как и любое другое заклинание. Чаще всего их пишут на бумаге. Но, конечно, тем, в чьей крови не течёт хоть капля так называемой магии, можно хоть кричать проклятые слова. Силы в них не будет.

— Может, мне ещё и реквием сыграть? Чтобы наверняка тебя упокоить, — почти миролюбиво предложила я, хотя больше всего ненавидела, когда мне напоминали о моих ошибках.

Однажды на одной из наших тренировок, на которые Евгений согласился по велению чуда, не иначе, я по банальной невнимательности прошептала заклинание, вспоминая нужные слова. И оно, к несчастью, сработало: вся моя одежда насквозь промокла. Соколову тоже досталось, но он жаром своего пламени высушил свои джинсы и футболку, даже не снимая с их себя. Мне же он не стал помогать, якобы с педагогическими намерениями: чтобы я усвоила урок и почаще следила за словами.

Тогда весна только наступила, и мы задержались до глубокой ночи. Я не рассчитывала на это в тот день и не захватила никакой кофты, но гордо пошла пешком домой, посчитав унижением о поблажке после его хамства. А он не стал меня останавливать.

Мы разошлись, злые друг на друга, как черти, и не виделись больше месяца. Но не из-за гордости, всё оказалось ещё банальнее: я заболела. Не так серьёзно, как могла бы, но даже самая лёгкая простуда проходила для меня слишком тяжело.

После того случая Евгений не насмехался надо мной на тренировках: улыбка пропадала с его лица ровно в тот момент, когда я опять делала что-то не так. Он строго поправлял мои огрехи и заставлял до скрипа в зубах оттачивать каждое заклятие, на которое я была способна. Я часто в душе ненавидела его за отстранённую суровость, но чаще про себя благодарила. В обучение строгий и придирчивый учитель лучше доброй мямли.

А ещё Соколов стал провожать меня до дома. Неважно, насколько он был уставшим, он доводил меня до входной двери. Молча шёл рядом, а потом без слов исчезал. Иногда спрашивал меня о самочувствии, но тут же замолкал.

Конечно, его строгость скоро потухла, и Евгений даже стал шутить над моими промашками, но достаточно быстро прекращал насмешку, зачем-то вслух отмечая, что я изменилась за это время. Не внешне, а характером.

У меня не было того таланта, что и у чистокровного демона, но в моей крови магия, а значит, упорство поможет мне добиться желаемых высот. Главное – идти к ним. И сначала Евгений был для меня лишь очередным инструментов для её достижения.

— Я с радостью послушаю твою чудесный голосок, но сомневаюсь, что ты утащишь меня в мир иной. Силёнок маловато.

Мой взгляд стал жёстким, а ноги сами собой сделали пару шагов назад, но почти тут же отдёрнула себя, заставляя успокоиться. Сделала пару глубоких вдохов и выдохов. На мгновение прикрыла глаза. Но не смогла расслабить плотно сжатые губы.

Из себя я выходила быстро, особенно, когда не могла ничего сделать. Но не стоит злиться на слова того, кто не знает правды, ведь он сам не знает, как глубоко ошибается. Этому меня научили уже очень давно.

— Не злись, я же в шутку.

Евгений решил, что я серьёзно обиделась, и грубо схватил меня за плечо, притягивая ближе к себе. Намеревался разрешить ещё не зародившуюся ссор, но я тут же толкнула его в плечо, победно ухмыляясь. Соколов закатил глаза, подумав ровно так, как я захотела.

Признаюсь, иногда я его изводила. Редко и, скорее, с целью отвлечь, нежели извлечь существенную выгоду. Хотя не сказать, что её вовсе не было, ведь Евгений тут же забывал, о чём хотел спросить или напомнить.

Сейчас же я хотела скрыть собственную злость и раздражение, а также перестать так эмоционально на всё реагировать.

Я первая пошла вперёд, утягивая парня за собой, а он без лишних возражений пошёл следом. Мы не торопились, точнее, не торопился из нас двоих именно Евгений – он шёл в своей расслабленной манере подстраивался под мой средний темп. Его шаг – мои два, поэтому он никогда не торопился.

— Как жизнь молодая?

Евгений начал издалека, скорее всего, просто из вежливости или действительно интересовался.

— Не так хорошо, как хотелось бы, но не так плохо, как могло бы быть, — отмахнулась я привычной фразой. — Ты-то сам как?

— О-о-о, я чудесно! — Соколов вальяжно закинул руку на моё плечо и притянул поближе к себе, игнорируя мои почти мгновенные попытки выбраться. Идти в ногу с ним было неудобно, но кого он спрашивал? — Знала бы ты, как я счастлив выбраться к тебе на денёк! Уже комом в горле стоят все эти вылазки и отчёты. Аж противно. Лишь кислое лицо Сабины скрасило наши походы. Видела бы ты её, когда нам пришлось пробираться через грязевые болота, — на его лица заиграла злорадная ухмылка, которая, без сомнения, могла показаться пугающей. — И Кристиан ныл ей под стать. Сладкая парочка, что с них взять? Хотя бы скрасили дни, потому что до добычи мы так и не добрались.

— Не смогли? — невинно предположила я, бросив безуспешные попытки выбраться.

Евгений был охотником на ангелов или, как чаще сам выражался, ищейкой. Он дослужился до достаточно высокого положения в своём звании и, по словам моих проверенных знакомых, считался лучшим из лучших. Кто-то говорил, что Соколов придерживает правила трёх «О»: осторожность, обдуманность, осмотрительность. Благодаря этому он обошёл в успехе не только ровесников, но и тех, кто шёл к своему званию годами. Хотя возраст его ещё достаточно юн: всего двадцать лет. Для славы и почёта, которая ему досталась, это ничтожно мало, но помимо собственного профессионализма, у Евгения могущественная родословная. Но своё полное имя он мне никогда не называл. Отрезал, что мне достаточно его имени и фальшивой фамилии. Даже как-то со злости показал мне липовый паспорт со словами, что больше информации о нём мне ни к чему. Мы поругались, долго не разговаривали, а потом помирились. Соколов так мне ничего не сказал и даже умудрился взять с меня слово, что я не стану искать ответы где-то на стороне. Только он немного опоздал со своей просьбой, и мне было не трудно согласиться.

— Скорее, шли не туда. Наводка ложная, а других зацепок больше нет. Так что у нас отдых. — Он непринуждённо пожал плечами, всем своим видом доказывая, что это сущий пустяк.

— Отдыхаете пару дней?

— Недель! — торжественно объявил Соколов, не скрывая ликующую улыбку на губах.

Я по-доброму усмехнулась. Этот трудоголик до мозга костей практически не умел отдыхать, и мне с трудом верится, что он действительно уйдёт в отпуск.

— Да у вас королевский отдых, — со свистом протянула я, и Евгений едва ощутимо заехал мне локтем под бок.

В действительно я рада за него. Он непозволительно много работал, но по-другому и не мог. Хотел добиться многого и оправдать чужие ожидания. Свои или семьи – я не могла сказать точно.

— Похоже на то. Кстати, по поводу моего отпуска, — резко перевёл он тему, жестом фокусника достал телефон и, что-то быстро пролистав, убрал гаджет обратно в карман. — Что у тебя с графиком? Можем наверстать упущенные недели, заодно попрактикуешься. Ты ведь дома что-то делала?

Соколов, не дождавшись ответа, в очередной раз улыбнулся, и так зная ответ на свой вопрос.

И как у него только губы не трескаются постоянно улыбаться?

— Тогда как ты смотришь на то, чтобы встретиться ещё и завтра? К примеру, часов в пять. На нашей поляне.

Я прикинула своё расписание на завтрашний день и не нашла там чего-то, что могло помешать нашим планам. Хотя, если говорить на чистоту, я бы перенесла все планы, которые обнаружила бы на эту дату.

— Годится.

Мы завели ничего не значащий разговор о погоде, плавно перейдя на природу, и, сама не поняла, как, привела нас к уличной кофейне, который пользовался относительной популярностью в Канессе. При виде на яркую по-детски разукрашенную вывеску на языке сразу появился привкус сладкого молочного коктейля, которые я всегда здесь брала и ни разу не смогла допить до конца. Каждый раз пыталась себя пересилить, но он был до ужаса приторным. До тошноты сладким. Приходилось просить добавлять поменьше сиропа либо вовсе брать воду.

Пока я раздумывала, заказать что-то или нет, Евгений уже подошёл к молоденькой баристе. Она сидела рядом с терминалом и что-то смотрела в телефоне, но стоило Соколову её позвать, как девушка вскочила на ноги и убрала телефон. На вид она была старше меня на парочку лет: с тремя проколами в ухе, пирсингом в носу и яркими фиолетовыми волосами. Новенькая, хотя я уверена, что мы раньше где-то встречались. В прочем, её имя я так и не вспомнила.

— Здравствуйте, что будете заказывать? — вежливо поприветствовала девушка, хотя не сводила заигрывающий взгляд с Соколова, а тот, прекрасно понимая, какое впечатление производит, продолжал улыбаться.

Мне оставалось только закатить глаза и сложить руки на груди.

— Капучино без сахара и молочных коктейль с… — он бегло пробежался взглядом по меню с сиропами и пальцем постучал по какой-то надписи. — Лавандой. Только будьте так любезны, не переборщите с сиропом. Совсем чуточку – для вкуса.

Евгений подмигнул и самодовольно усмехнулся, когда бариста со странным энтузиазмом кинулась выполнять его просьбу.

— Конечно, всё сделаю, — не под стать своей дерзкой внешности отозвалась она мило и поправила коричневый фартук. — А я не видела вас раньше в наших краях.

Я облокотилась на столбик, который держал навес над рабочим пространством баристы, и оказалась спиной к стойке. За наше общение уже успела привыкнуть, что Соколов редко упускает возможность поболтать с очередной возможной подружкой.

— Я приезжий, — как само собой разумеющееся ответил он.

— К нам редко приезжают такие красавчики, — игриво отозвалась девушка. — В основном школота ходит или люди в возрасте. Все мои ровесники по городам разъехались. А я вот в этом захолустье бабушке помогаю.

— А сколько вам лет?

— Девятнадцать, — с достоинством проворковала она, явно чувствуя, что заинтересовала симпатичного паренька с шрамом на брови. Он казался ей уверенным в себе и чертовски красивым. А такие парни были в её вкусе. — Вы наличными будете оплачивать или картой?

Её последние слова я поняла слишком поздно. Евгений уже достал карточку и оплатил заказ до того, как я успела возразить. Оставаться должной кому-то мне не нравилось, а когда меня кто-то угощал за свой счёт, я чувствовала себя обязанной. Соколов, к слову, знал об этом, и с весельем объявил, что будет меня перевоспитывать.

— Я тебе переведу, — тихо отозвалась я, пока он продолжал заигрывать с баристой.

Но Евгений всё расслышал. Он каким-то чудом изловчился и щёлкнул мне по носу, а потом всучил мой коктейль. Я круглыми глазами уставилась на парня.

— Когда мы вдвоём, плачу я. — Соколов распаковал чёрную трубочку в бумажной упаковке и небрежно поставил её в специальное отверстие в крышке. — И это не обсуждается.

Он повторял это каждый раз, когда я пыталась доказать, что сама в состоянии купить себе то, что хочу. Это действительно было так – отец в деньгах меня не обделял, чаще всего я отказывалась брать больше необходимого и копила. Кроме того, периодически мне приходили денежные переводы от дядей – не родных, к слову. Они были старыми друзьями отца, с которыми он вёл бизнес. Вот им деньги возвращать не получалось – в упрямстве мне их не превзойти.

— Какой галантный у вас брат, — хихикнула девушку, с трепетом протягивая Евгению стаканчик кофе.

Я скептически приподняла одну бровь. Соколов. Брат. Скажет тоже. Они даже внешне не похожи. У него пшеничные волосы, у меня – седые. У него зелёные глаза, а у меня – серые с голубым оттенком. Не говоря уже об остальных отличиях.

Я улыбнулась внезапно пришедшей на ум мысли. Когда я гуляла со своим братом, нам частенько принимали за парочку. Хотя похожи мы были куда больше.

— Она мне не сестра, — с едва скрываемым озорством в глазах Соколов опроверг догадки баристы, которая явно этого не ожидала и даже опешила.

— А кто? — ошарашено спросила она.

— Любимая подруга, конечно.

Это его «подруга» стало звучать двояко после того, как Евгений притянул меня к себе и смазано поцеловал в висок, подталкивая вперёд. Я не могла отказать себе в удовольствии и обернулась, с внутренним удовлетворением глядя на нескрываемую обиду в глазах ярковолосой девицы. Соколов же потерял к ней всякий интерес и стал рассказывать о своём походе в горы, забыв о существовании той, с которой недавно заигрывал.

Когда мы отошли достаточно далеко, я почему-то решила спросить у него о ней.

— Зачем ты с ней заигрывал, а потом опрокинул? — ходить вокруг да около я не любила, хотя делала это нередко.

— Захотелось, — просто отозвался демон, сделав глоток горячего кофе. — Тебе же зачем-то нужно было ходить на свиданку с тем панком, а мне понадобилось поиграть с яркой малышкой.

Я открыто усмехнулась. «Свиданкой» он назвал стрелку, на которую я ввязалась из-за вышеупомянутого панка, правда, Соколов действительно подумал, что мы гуляли вдвоём. Я пыталась переубедить его, но тщетно. Верить в мою историю про общую компанию, в пределах которой я общалась с этим панком, он не хотел.

Но про баристу я больше не спрашивала.

С Евгением время летело почти незаметно, так что я не сразу поняла, как мы пробыли целый час в бесцельной прогулке по неясному маршруту. Когда солнце стало медленно клониться в сторону горизонта, а вокруг стало порядком оживлённее, Евгений без всякого такта наклонился ко мне и забрал у меня полупустой стакан, который я бесцельно крутила в руке уже минут десять, наблюдая, как оседает на прозрачных стенках молочная пенка. Коктейль опять оказался слишком сладким.

Соколов наклонился ко мне и, мельком заглянув в глаза, поцеловал в щёку.

— Думаю, теперь можно перейти к самой приятной части этого вечера, — его тон сочился сладостью. Я видела, как на его губах расцвела ехидная ухмылка, но закатила глаза, скрывая мелкую дрожь в теле.

Я уже не раз в голове прокляла его «чёртовым искусителем», но ни разу не произнесла вслух. Знала, что только потешу его самолюбие.

— Ты не исправим.

«Но ты мне нравишься таким, какой ты есть», — с улыбкой подумала я.

— Как и ты, малышка. Не представляешь, как я мечтаю, чтобы ты прекратила копаться в этом тёмном шкафу и зажила свою лучшую жизнь. Но таких упрямиц, как ты, ещё нужно поискать.

Своей фразой он свёл на «нет» весь трепет от его прикосновений. Евгений попытался меня обнять, но я выскользнула из-под его рук и сделала шаг в сторону, увеличивая дистанцию между нами. Внимательно всмотрелась в его удивлённое лицо и, не увидев того же в глазах, напряглась.

— Тебе насколько не нравится учить меня магии? — как можно равнодушнее спросила я, не растягивая слова. Произнесла их неспеша и отстранённо, хотя внутри начинала закипать. Ненавижу недосказанности, а своими словами Евгений только подкрепляет мою теорию о том, что он помогает мне из-под палки.

— Нет, Алекс, наоборот, — словно нехотя начал он, хотя сам завёл разговор на эту тему. — О такой ученице, как ты, можно только мечтать.

Я не услышала в его словах сарказма, но и радости – тоже. Евгений избавился от стаканов, небрежно бросив их в ближайшую мусорку, и попытался взять меня за руку. Я отступила ещё на шаг, не желая снова чувствовать его прикосновения.

— Ты такая же, как и я, малышка. — Евгений убрал от меня руки и спрятал их в карманы штанов, глядя куда-то в пустоту. — Пусть и на половину. А таким, как мы, среди людей нет места. Чем сильнее ты открываешь дверь в мой мир, тем скорее распрощаешься со своим. Я уже успел неплохо изучить тебя, Алекс, и могу смело предположить, что меньше всего ты хочешь такой жизни, какую обеспечит тебе твоё любопытство. Как раз из-за меня, потому что я эгоистично его поощряю.

Соколов прекрасно знал, на какие струны моей души нужно надавить и с какой силой.

— Это мой выбор, Евгений. Осознанный и взвешенный. Я понимаю все последствия. И не смей давить мне на совесть. Ты взрослый человек и сделал выбор сам. Я тебя ни к чему не принуждала, — огрызнулась я, пресекая его жалкую попытку манипулировать мной.

Евгений нахмурился. Он, несмотря на все внешние факторы, тонкий психолог и всегда старался использовать эти знания по отношению ко мне. Чаще всего, когда я закрывалась от него и становилась этакой «ледяной статуей».

Когда-то я спросила его о манипуляциях напрямую, он рассказал мне всё открыто и без прикрас, чем порядком удивил. Оказалось, что Евгений терпеть не мог мою отрешённость, поэтому делал всё, чтобы вытащить меня из этого состояния. По его словам, «ему всё равно, кричу я, плачу или смеюсь, лишь бы не молчала». Поэтому он добивался желаемого своими методами. Не сказать, чтобы я это одобряла, но он первый на моей памяти, кто настолько прямо говорил то, что думает.

Наверное, поэтому Соколов меня и зацепил в нашу первую встречу.

— Я просто пытаюсь понять, точно ли тебе это надо, — спокойно продолжал он, пропустив мимо ушей последнюю мою фразу. — Ты прекрасно образована, эрудирована и умнее многих девушек, которых я встречал, и это не лесть, а правда. Ты сказочно богата и можешь до конца своих дней не работать, живя на широкую ногу за счёт средств отца, которые так или иначе достанутся тебе в наследство, но ты зачем-то добровольно лезешь в петлю.

Соколов сложил руки на груди, осуждающе глядя на меня.

Он никогда не понимал моего рвения узнать больше о демонах, их укладе жизни, менталитете и природе. Не хотел принимать, что я с большим интересом буду слушать о иерархии в аду, нежели развлекаться в клубах или на закрытых вечеринках, которые утраивает золотая молодёжь в мегаполисах. Евгений не знал, насколько для меня важен другой мир, которого я никогда не видела.

— Ты сам сказал, что я как ты, Евгений. Я демон. Кто может быть опаснее демона, не умеющего контролировать себя? — Я задала риторический вопрос настолько сухо, насколько могла, хотя внутри всё стянулось в тугой узел. — Правильно. Демон, который не знает себя. Один раз я обожглась. Второго раза не будет, — твёрдо закончила я и только потом поняла, что сболтнула лишнего.

— Поэтому у тебя волосы серые, а не чёрные, как пару лет назад?

Я бы сочла этот вопрос за случайный и ничего не значащий, если бы Евгений спросил его при других обстоятельствах и не с таким взглядом, словно он хочет просверлить во мне дыру.

После нескольких минут молчания, в течение которых никто из нас не сдвинулся с места, Соколов понял, что ответа не дождётся.

— Техника боя, заговоры и печати не сдерживают силу, а развивают её. Дают практическое применение…

— Я и без тебя это знаю, — саркастично заметила я.

— Но чем больше ты тратишь, тем больше копится. — Демон снова проигнорировал мои слова, не переставая рассматривать меня своими зелёными глазами. Я старалась заставить себя не всматриваться в их, потому что знала, что не смогу отвести взгляд. Никогда не встречала настолько прекрасного, как свежая летняя трава, оттенка. — Твоя сила будет расти, и сдерживать её станет труднее, чем если бы ты её не трогала. Она бы угасла, тлела, как не подпитанный сухими ветками уголёк, а ты сама подкидываешь хворост и разводишь пожар, — раздражённо процедил Евгений, явно раздражаясь моим упрямством.

— Ну и прекрасно. — Я напоказ похлопала в ладоши, желая уже поскорее закрыть эту тему. — Тем более, с той крупицей магии, что теплится во мне, до пожара он не разгорится, а так я хотя бы смогу за себя постоять.

— Магии, как и безумию, плевать, какая у тебя кровь. Есть у тебя есть искра, пламя не заставит себя долго ждать, — поучительно заметил Соколов, расцепляя свои руки. Кажется, стал успокаиваться.

— Значит, я не буду подкидывать слишком много дров. Костёр будет греть меня, но не спалит весь мир. Идёт, Евгений?

Евгений глубоко вздохнул, понимая, что его очередная попытка меня вразумить с треском провалилась.

— Идёт. — Несмотря на проигрыш в словесной перепалке, демон расслабился, возвращаясь к прежнему настроению. — И прекрати так официально ко мне обращаться. Иначе я на полном серьёзе стану звать тебя Александрой Владимировной.

Евгений усмехнулся, видя, как вытянулось моё лицо. Александрой Владимировной меня называли редко и, не скрою, мне это нравилось, но из уст Соколова это звучало слишком насмешливо.

— А что? — явно забавляясь моей реакцией, спросил он. — Духовного имени, как ты сказала, у тебя нет, так что самое официально обращение к тебе – по имени отчеству.

— Духовное имя же не имеет никакого отношения к официозу. Оно личная и сокровенная тайна каждого ангела и демона, которую знают только родители, которые их нарекли, и их близкие люди. Супруги, вроде, но не всегда, — ошарашенная его претензий, я без раздумий ответила первое, что пришло мне на ум, чем явно удивила своего друга.

— Обширные у тебя познания, — со смешком подметил он. — Но ты права. Хотя сейчас у некоторых демонов пошла мода давать детям ужасно сложные имена, придумывать к ним повседневное сокращение и отказываться от духовного имени. Мол, пережитки старой веры в императорскую семью, которая видела не оболочку демона, а его суть, поэтому и обязала каждому иметь духовное имя. Но мы отошли от темы. — Соколов взял меня за руку и повёл вперёд, явно отпустив недавнюю ситуацию. — Мне всё кажется, что ты пытаешься оградиться от меня этой маленькой мелочью, а мы с тобой, как никак, друзья. Так что зови меня Гением или на худой конец Женей. Тебе я это разрешаю.

— Какое великодушие с твоей стороны, — усмехнулась я, припоминая, что Гением его звали все демоны, но только была ли у этого причина, никогда не спрашивала. — Тебе не нравится, когда я зову тебя Евгением?

Я и не заметила, как мы подошли к первой полосе деревьев за окраиной посёлка. Обернулась, про себя удивляясь, что совсем упустила тот момент, когда мы успели уйти так далеко от центра.

До моего шестого дня рождения мы с отцом жили в домике в лесу, который я до безумия любила, но в который после переезда приезжала ужасно редко. Сначала только на каникулах, потом – летом, а сейчас практически никогда, потому что дорога туда отняла бы целые сутки. Но несмотря на то, что я пробыла там совсем немного и помню мало, тот дом стал для меня самым спокойным. После того, как мы уехали из лесной глуши, жизнь стала терять свои краски.

Я заворожённо смотрела на лес, невольно вспоминая хрустально чистую речку, в которой совсем ребёнком купалась в жаркие дни, лисят, которые воровали у меня лакомства из корзинки, и стаю красивых бабочек, которые любили прятаться у меня в волосах. А вот Евгений не обратил никакого внимание на природу, почему-то всерьёз задумавшись над моим вопросом.

— Нравится, — после недолгих размышлений отозвался Соколов, сопровождая свои слова задумчивым кивком.

— Тогда почему я не могу звать тебя твоим именем?

Евгений как-то странно на меня посмотрел, но я не смогла разглядеть, что же было в его взгляде. Недоумение, злость или осознанность? Что бы это ни было, в его глазах не было уже ничего, кроме странно тепла, а последующая ухмылка избавила меня от надобности искать ответы там, где они не нужны.

— И то верно. Ладно, Алекс, пойдём. — Соколов отпустил меня, первым ступая на давно истоптанную тропинку. — Совсем скоро закат, а я обещал рассказать тебе что-нибудь новое.

Глава 2. Капля лжи и долька сомнения

Возможно, ложь сломала судьбы,

Но тут же к ним и привела.

Важна ли правда, если люди

Забыли нужные слова?

Просторная лесная поляна среди вековых деревьев находилась в получасе ходьбы от окраины Канесса и оказалась прекрасным местом для тайных встреч. Здесь не росло ни ягод, ни грибов, и кроме животных никто сюда не наведывался. Местность оставалась дикая до сих пор. Поэтому Евгений без зазрения совести призвал огонь и струёй направил его на меня, как только я отошла от него на несколько шагов в сторону.

Тренировки он любил начинать внезапно.

Демоны нередко использовали огонь в том состоянии, котором его видят все: обжигающие языки пламени, съедающие всё, что попадёт в их объятия. Но по желанию из можно менять. Евгений наносил разные удары, но сейчас их можно сравнить с россыпью светлячков. Огоньки держались близко друг к другу, но стоило ему только перестать их сдерживать, как они рассыпались и с бешеной скоростью летели в противника. Преодолевая тщательно спланированное расстояние, они объединились в смертоносный поток, который рассыпался в пепел о бледно-серые стенки полупрозрачной преграды, возведённую мной за считанные секунды.

В том месте, куда врезался огонь, пошла рябь, прилично истончившая щит. Но к счастью, он не распался.

Я поморщилась от болезненной пульсации в правой руке, но продолжала стоять на месте. Евгений решил с ходу проверить мою выдержку. Приказал оставаться на месте и поддерживать щит без движения, в то время как он будет пытаться его разрушить.

Мне нужно поддерживать преграду, не выводя в воздухе восстанавливающие руны и не обновляя имеющиеся. Евгений дал долю секунды, чтобы выбрать для себя защиту, и заставил продержать её на этих условиях столько, на сколько у меня хватит выдержки. А я с испуга создала щит из чистой энергии, не вложив её в руну. Поэтому источником силы, за счёт которой стоял щит, оказалась не часть моей магии, а я.

— Всегда помни о балансе. — Евгений, сложив руки за спиной, придирчиво обходил меня по кругу, ища прорехи в барьере. — Каждое создание в этом мире живёт лишь благодаря его соблюдению. Это заметно на примере самых обычных вещей, которые, в свою очередь, могут стать причиной чего-то необычного. Всё в нашем мире связано тонкой, но крепкой нитью, и, если ты её не видишь, это не значит, что её нет.

Демон вышагивал неспешно, даже издевательски медленно, но оставался сосредоточенным.

Я раздражённо сцепила зубы, стараясь вернуть щиту былую целостность. Преграда налилась темнотой, и цвет стены из бледного стал насыщенно серым и едва позволял разглядеть расхаживающую вокруг меня фигуру.

— Будешь отвечать на вопросы, если я их задам. Поняла?

В щит, на уровне моей груди, снова прилетело одно из его заклинаний, и я дёрнулась, на рефлексах намереваясь напасть в ответ. Но вовремя успела себя отдёрнуть. Глубоко вздохнула и постаралась сосредоточиться на темноте, по которой ползли блёклые искры пламени.

Разреши мне Евгений использовать руны, всё было бы куда проще.

Я едва заметно кивнула, в душе проклиная этого садиста и обещая скорую расправу за этот «сюрприз». Вряд ли он увидел мой жест – из-за собравшейся темноты за пределами щита я не видела ничего, кроме слабых очертаний мужской фигуры.

Не знаю, смог ли Соколов разглядеть через стену, как я дёрнула рукой после его очередного удара, но свою лекцию он продолжил также спокойно.

— Самый банальный и избитый пример: свет и тьма. Некоторые умники считают, что эти две силы могут существовать друг без друга, но более сообразительные понимают важность этого баланса. Как ты думаешь, в чём она?

Евгений обходил меня сзади, но не нападал. Вся игривость из его голоса растворилась, он говорил сухо и сосредоточенно. Словно это был вовсе не мой лучший друг, а совершенно другой человек. И эта перемена позволяла без малейших сомнений драться с ним в полную силу, потому что этот новый Соколов раздражал меня хуже старого.

— Без тьмы свет будет обыденностью.

Ещё одна «стая», более агрессивная, ударила в правую стенку щита. Я едва не застонала от болезненного спазма в плече. Оставаться неподвижной оказалось сложнее, чем казалось изначально. Ещё немного, и мне будет плевать, что он там хотел мне рассказать. Я просто спалю его дотла.

— Поясни. — Кажется, он не замечал, по какой грани ходил. А если и замечал, то с удивительным спокойствием игнорировал.

— Днём мы различаем свет и темноту лишь потому, что способны уловить контрастность. — Я едва смогла залатать щит, когда Соколов воспользовался моей болтовнёй и отправил ещё один мощный сгусток пламени в область, которую я ещё не успела восстановить. — Если бы мир был всегда светлым, мы бы, возможно, адаптировались, привыкли к нему, но он не был бы таким, как сейчас. Фактурность предметов и их объём воспринимаются глазом за счёт игры света-тени, а без неё мы бы просто не смогли уловить такие детали зрением. Мир был бы похож на детский рисунок, сделанный разными красками, но лишь с одним тоном в каждом цвете, потому что ребёнок не знал, что его можно менять за счёт нажатия на карандаш.

Евгений на секунду замер, будто бы размышлял над моими словами, а потом резко ударил по щиту двумя стрелами огня. Руки начало нестерпимо жечь.

— Но опять же, где гарантия, что всё было бы именно так? — Демон продолжил ходить кругами, и мне показалась, что на его губах заиграла довольная ухмылка. — Если поразмыслить, то свет должен был бы сочиться отовсюду и даже из-под земли. Тьмы не было бы вовсе. Жизнь в вечном свете уже звучит как наказание, если представить, что кроме белых пятен перед глазами у нас не было бы ничего. — Соколов озвучил своё предположение ровно, без малейшей отдышки, в то время как я уже хотела послать его к чёрту и рухнуть на землю. — Твою мысль касательно света я понял. Но что насчёт темноты?

— Ситуация не лучше. Если не брать в расчёт жизнь в вечной темноте, в которой зрение станет бесполезным, то есть ряд других трудностей. Еда на наших столах выращена в полях под солнцем, не говоря уже о том, что именно свет согревает всю землю.

— Но огонь тоже согревает, — кажется, Соколов намеренно пытался со мной спросить, не принимая мой аргумент так легко.

— Огонь источает свет и тепло. Не будет света, значит, не должно быть и огня в нашем привычном понимании, — последние слова я прошипела сквозь зубы и, к своему несчастью, заметила, как почернели кончики пальцев.

Я вздрогнула, когда Евгений оказался у фронтовой стенки щита и лёгонько постучал по ней костяшками пальцев перед самым моим носом. Даже сквозь плотную дымку было видно, как его брови свелись к переносице, а губы скривились, словно он съел что-то кислое. Соколов о чём-то задумался и, кажется, не мог прийти к какому-то конкретному решению, хотя его взгляд оставался ясным.

— Снимай преграду.

Не сразу, но я послушалась. Перед этих конкретно встряхнула кистями, прогоняя внезапную черноту с пальцев, и только после этого избавилась от щита. Медленно подняла руки к небу, чувствуя, как простреливает лопатки. Снизу, в след за моими ладонями, словно откинутое покрывало, тянулась светлая полоса. Она избавляла мой щит от лишней темноты, а вместе с ней и от прежней целостности.

Я резко опустила руки, с необычайной лёгкостью вдыхая прохладный воздух. Светлое сияние стремительно упало, унося с собой остатки магии.

Когда я наконец расслабилась, челюсть заныла после долгого напряжения, а в глазах резко потемнело.

— Для первого раза неплохо, но ты специально привязала щит к себе?

Евгений подошёл ближе и по привычке положил руку мне на плечо. Я болезненно застонала, прошептав проклятия, и он убрал руку, нахмурившись хуже прежнего.

— Специально.

— Ну и дура, — эти слова он произнёс не с упрёком, а с удивлением, словно такой глупости ожидать от меня не мог. Я и сама не думала, только вот страх заставил сделать именно так, а не иначе.

Я подняла на него туманный взгляд, стараясь вернуть в норму сбившееся дыхание.

— Это полезно, когда ты ставишь его с целью предупредить об опасности, а не отбить её, — пояснил Соколов, словно объяснял ошибку маленькому ребёнку, не понимающему элементарные вещи.

— Поддерживать такой щит легче, — зачем-то оправдалась я, хотя и сама понимала, что это слабый аргумент. Евгений аккуратно подхватил меня под локоть и повёл нас к импровизированной зоне отдыха, состоящей из широких корней высокого дерева.

Зрение наконец прояснилось, и я заметила, как Соколов пристально следил за каждым моим шагом, готовый в любой момент меня поймать.

— Я не спорю, но, по-моему, ты и сама поняла, что это ужасно для обороны, — уже мягко добавил он.

— Да, поняла и теперь едва шевелю руками.

Евгений помог мне сесть на толстый древесный корень, а сам устроился на земле рядом с моими ногами. Я потёрла руками лицо, стараясь прийти в себя, без спроса взяла бутылку с водой, которую Соколов бросил на землю ещё в начале нашей тренировки, и опустошила наполовину. Моё дыхание стало ровнее, только пальцы немного потрясывало, а лопатки простреливало при каждой движении плечом.

Я протянула воду Евгению, но он от неё отказался.

— Ты верно подметила про огонь. — Он прокручивал вокруг пальца одно из своих серебряных колец, даже не обращая внимание на то, как я обессиленно откинулась на ствол старого дуба. А если и заметил, то тактично решил промолчать. — Если не будет света, значит, и огня не должно существовать как его источника. Некоторые элементы взаимозаменяемы, ты это уже знаешь. Так, если тебе нужно увидеть дорогу, ты же можешь использовать не свет, а огонь. Или, если хочешь высушить одежду, призови ветер, а не трать энергию на пламя.

Я проглотила невысказанное оскорбление, для себя решив, что вряд ли он вспомнил ту ситуацию пару лет назад.

— Я веду к тому, что в печатях-связках иногда меняют элементы намеренно. — Соколов не заметил моих душевных метаний, возвращая свои кольца на место. — Воду иногда меняют на лёд или пар, свет на огонь, а землю на собственную жизненную энергию. У них один исток, но более узкий смысл. Оттого получаемый результат становится сильнее, но сложнее в исполнении. Если ты продолжишь изучать руны и печати, запомни, что чаще всего происходит именно так. Не пугайся этого, просто относись внимательнее к знакам.

Соколов оторвал свой взгляд от алого неба и повернулся ко мне.

— Но, если они родственны, это не значит, что у тебя есть возможность поменять огонь на свет или свою жизненную силу на энергию земли. — Евгений снова опустил взгляд в землю, проведя пятернёй по пшеничным волосам. — Помни, Алекс, их создавали методом проб и ошибок и, раз ты видишь именно такой вариант, у второго есть свои последствия, порой более опасные.

— Например?

Я подняла взгляд к небу и с улыбкой разглядывала перьевые облака. Из-за необычных солнечных лучшей они казались ещё более объёмными и пушистыми. Так и хотелось попробовать коснуться их хотя бы разок.

— Есть связка печатей. Самая простая, которой я тебя научил: воздух-земля-огонь. Ты знаешь, почему именно в этой последовательности их нужно вычерчивать?

Евгений слегка наклонил голову вбок, следя, как меняются эмоции на моём лице: от озарения до сомнения, а следом за ними – уверенность. И кажется, ему это нравилось.

— Воздух питает растения на земле, а они оба – огонь, — заключила я, хотя давно уже и сама находила эту последовательность закономерной.

— Именно.

Соколов положил свою широкую ладонь на моё колено. Я дёрнулась, но, ощутив расползающееся по телу приятное неестественное тепло, расслабилась. От его руки исходила лёгкая волна магии, которая успокаивала мои пульсирующие от боли руки.

— Если ты заменишь воздух и землю на свою энергию, начертишь меньше знаков и потратишь меньше сил, чтобы вдохнуть в них магию, но ты знаешь, что для ангелов поддержание таких печатей почти равносильно смерти? Демоны используют упрощённую связку не задумываясь и даже не изучая, потому что носят в себе частичку огня и видят в его воссоздании действие не сложнее, чем подняться с кровати или почистить зубы, к примеру. — Евгений улыбнулся, словно вспомнил что-то приятное сердцу, но быстро вернулся к нужной теме. — Но нам, в свою очередь, тяжелее, чем ангелам, использовать другие элементы природы, потому что наша связь с ними не настолько крепкая. Баланс, Алекс. Мы его олицетворение, а возможности наших сил – подтверждение. Если одно существо не способно, второму подвластно. Это в порядке вещей. Но мы учимся как раз для того, чтобы это «неподвластно» стало для нас возможным хотя бы на короткий миг. Заметь, даже в таком случае мы приходим к равновесию, потому что как мы осваиваем стихии, так ангелы учатся управлять огнём. Любят они это или нет – другой вопрос. Главное, что возможность у них есть.

Я не задумываясь кивала в такт его словам. Рассказ Соколова складный, полный логики и очевидных вещей, но обманчиво прост. Одно дело – думать о балансе, а другое – быть близкой к нему и осознавать его ценность не на уровне философских размышлений, а применять на практике.

— Какой урок ты извлекла из моего рассказа?

— Помнить про баланс, невозможность разделения некоторых элементов и их родственную природу.

Вопрос с подвохом. Других он никогда не задаёт. Так что одной фразы ему было мало.

— Дальше.

— Понимать, что изменённая цепочка знаков будет иметь иные от её оригинала последствия и использовать их в случае крайней необходимости с особой осторожностью.

— И как итог?

— Щит, который я создала, в реальной схватке убил бы меня раньше, чем противник, — последние слова я выдала озлобленно, потому что ненавидела признавать свои оплошности перед другими, но Соколов вынуждал меня это делать.

Евгений потрепал меня по голове, как маленькую девочку, и убрал руку, пододвигаясь ещё ближе.

— Умница, — искренне похвалил он, на этот раз точно намеренно не замечая моё раздражение. — Думаю, на сегодня закончим, а то ты уже валишься с ног. Не думаю, что ты выдержишь ещё и спарринг.

— Если надо будет, выдержу, — пробурчала я, складывая руки на груди и смотря куда угодно, только не на ехидную ухмылку Соколова.

— Я в этом не сомневаюсь, малышка, но тащить тебя на себе я не хочу. И нет, ты не тяжёлая! — спешно добавил он, когда я уже собиралась дать ему затрещину.

Евгений убрал руку с моего колена, а вместе с недавних прикосновением пропало и тепло. Мышцы ныли не так сильно, и я смогла бы спокойно дойти до дома, но с утра точно почувствую сильнейшую усталость. И, как назло, завтра не выходной.

— Евгений, как ты исцеляешь? — Я задержала взгляд на его правой ладони, которая, насколько я помню, всегда была увешана кольцами и браслетами. — Мне почему-то казалось, что это умеют делать только ангелы.

— Я не лечу тебя, скорее, даю возможность самостоятельно доковылять до дома, — как-то угрюмо отозвался демон. — В действительности это больше обман, чем исцеление. Я в состоянии притупить твои ощущения на какой-то срок. А так как болевой порог у тебя достаточно высокий, делаю это лишь на половину, чтобы ты не мучалась. Но ты права, настоящее исцеление подвластно только ангелам. У демонов лишь лоскуты такой магии. Некоторым удаётся овладеть таким навыком, но их единицы. В основном мы полагаемся на знания медицины и связь с огнём. Он может исцелить практически любую нашу рану.

Удовлетворённая ответом, я не стала ничего уточнять, вспоминая, что Евгений как-то рассказывал мне об этом. Демоны носят в своём сердце часть огня, которая служит им душой в человеческом понимании. Огонь исцеляет их, перемещает туда, куда они пожелают, и защищает от врага. Поэтому после смерти тело демона обращается в пепел. Не мгновенно, но медленно сгорая от пламени внутри. В течение жизни демон подпитывает свой огонь просто тем, что живёт. А после смерти он уничтожает последнее, что осталось от его хозяина, не желая исчезать вместе с ним, но именно так и происходит. И в этом можно найти одно из немногих сходствв ангелов и демонов.

У демонов сила в огне и темноте, которые питают их, а у ангелов – в лучах света, но только у них, как у людей, есть душа. Только истинная, в разы крепче, чем у кого бы то ни было. Поэтому после смерти демон пропадает навсегда, а с мёртвыми ангелами ещё можно поговорить с помощью некромантии несмотря на то, что их тело растворилось в солнечных лучах, словно дымка над землёй.

— А среди твоих знакомых есть те, кто умеет исцелять, как ангелы?

— Нет, хотя я не прочь познакомиться с такими демонами. — Он снова снял с руки одно из серебряный колец. — Говорят, это невыносимо болезненно для носителя, а кто-то утверждает, что не утомительнее, чем делиться пламенем. В любом случае, такие знания редко демонстрируют и практически о них не говорят.

— Почему?

Я спустилась с корня на землю и села поближе к Соколову.

Солнце наверняка ещё виднелось у горизонта, но из-за высоких деревьев на поляну опустились сумерки. Тихий шелест веток и шуршание травы под ногами успокаивали и призывали к тишине. Той самой, в которой доносятся последние птичьи песни, когда день уступает место мрачной ночи, а на тёмном ясном небе виднеется россыпь тусклых звёзд. Среди хвой не видно, что осталось совсем немного времени, и осень окрасит деревья в жёлтый и красный, трава начнёт громко хрустеть под ногами, а солнце забудет, что когда-то могло греть своими лучами, а не только освещать всю землю.

Наверное, поэтому меня редко отпускали одну в лес. Я могла любоваться природой сутки напролёт, совершенно забыв о времени.

— Не знаю.

Я удивлённо вскинула бровь. Если бы Соколов правда не знал, не отвёл бы нервный взгляд в сторону. Всё-таки иногда читать его эмоции проще, чем открытую книгу.

— Не смотри на меня так.

Евгений попытался вернуть привычную серьёзность своему виду, даже для убедительности посмотрел мне в глаза, но, когда я подсела ещё ближе и чуть ли не впритык уставилась на него с немым предупреждением, он сдался.

— Я правда не знаю, — со вздохом признался Соколов, чуть отклонившись назад. Видимо, такая близость ко мне была ему неприятна, и я сама отодвинулась на прежнее место. — Говорят, что таких без разбирательства отправляют в военные лазареты его величества, а там используют до тех пор, пока несчастный не умрёт от истощения. Но это только слухи, — последнюю фразу от добавил поспешно, заметив, как вытянулось моё лицо. — Я с такими случаями не сталкивался и, надеюсь, не придётся.

Я кивнула, хотя внутри остался неприятный осадок. Всё-таки демоны жестоки, и их не зря прозвали сущим злом. Хотя, они и сами не против носить такой статус, раз ни разу не попытались от него отказаться.

— А это исцеление считается основным даром? Или побочным? — Я спросила это прежде, чем успела осознать свою ошибку.

Соколов нахмурился.

— Ты хоть помнишь, что это вообще такое?

Я уже открыла рот, собираясь ответить, но в последнее мгновение осеклась. Мысли в голове перепутались, и объяснить что-то настолько простое стало невыносимо сложно. Основной дар – основа, побочный – нет. Но как ещё об этом сказать, чтобы меня поняли?

— Значит, не помнишь, — заключил Соколов, не дождавшись от меня хоть какого-то ответа. — Основной дар – это то, что есть у каждого представителя одной из сторон. У демонов это огонь, а у ангелов свет. Побочный дар тоже есть у всех, но овладеть им в состоянии не каждый.

«Я не про это спрашивала, Гений» – вертелось у меня на кончике языка, но я промолчала, терпеливо слушая друга. Сама виновата, что всё перепутала.

— Грубо говоря, каждый ангел может практиковать фокусы со светом, но не каждый – с водой.

— Я не про это, — торопливо перебила я, пока он не успел зацепиться за эту тему. — Я про то, что есть только у одного. Как отпечатки пальцев или цвет крыльев.

— А-а-а, ты про родовое наследие. — Евгений хмыкнул и вернул своё кольцо на место, облокачиваясь на древесные корни. — Исцеление присвоено официально одной семье, но никто не может гарантировать, что все ветви их рода известны полностью. Как-никак, для таких, как они, любовницы – обыкновенная практика.

С этим трудно было не согласиться. Я помнила, что мужчины этой семьи – хоть убейте, не помню фамилию – по неофициальным хроникам только и делали, что плодили незаконнорождённых детей на стороне, а их жёны молча с этим мирились. На моей памяти, упоминался лишь один случай, когда одна из обманутых женщин убила своего супруга ядом, и это не смогли доказать. Но это, опять же, слухи.

— Кстати, это и был мой сюрприз? — телу вернулась привычная лёгкость, и я не задумываясь встала на ноги, разминая шею. — Кто-то что-то говорил мне про парочку новых трюков, а по итогу минут десять пытался сломать мой щит.

— Вообще-то ты продержалась около получаса, — поправил меня Соколов, оставаясь сидеть на земле. — И нет, это не был сюрприз. Покажу завтра. Сегодня уже не осталось для него времени.

— Мы можем задержаться и… — я не успела договорить.

— До темноты, Алекс. Сегодня я приведу тебя домой до темноты и точка, — внезапно заключил Соколов, глянув на наручные часы. — Нам, кстати говоря, пора. Уже полвосьмого.

Евгений встал на ноги и накинул на плечи куртку, а я улыбнулась, отряхивая брюки от грязи и пыли, хотя внутри всё стянуло узлом. Полчаса нам минимум идти до Канесса, значит, дома я окажусь через час.

Хоть бы отец задержался на работе или не приехал вовсе.

Евгений не стал изменять традиции и проводил меня до ворот моего дома. Всю дорогу я пыталась выпытать у него, что ещё за сюрприз он приготовил, но Соколов не сдался даже спустя час моих расспросов, и я оставила эту идею. Но только на время.

— До завтра. — Парень обнял меня и едва коснулся губами моей щеки, а после отстранился. — И не забудь: завтра в пять.

— На память не жалуюсь, — усмехнулась я, оттягивая ворот белой рубашки. Никогда на застёгивала его на верхнюю пуговицу, но на улице стало прохладно, и Соколов заставил меня это сделать чуть ли не силой. — Сам только приди.

— Обязательно.

Мы посмеялись и на доброй ноте разошлись. Евгений ушёл вниз по улице, хотя я была уверена, что скоро он свернёт в какой-нибудь тёмный переулок и растворится в темноте. Сама же я закрыла калитку и дрожащими пальцами полезла в сумку за ключами, надеясь на лучшее.

К моей удачи, дом заперт. Значит, отца ещё нет. Я облегчённо выдохнула. Наверное, из-за пробок опаздывает или банально передумал приезжать. Такое с ним нередко бывало.

Как только я переступал порог, почувствовала что-то неладное. В воздухе витал аромат жареного мяса, был слышен то ли свист, то ли шипение газовой плиты, а на коврике перед дверью стояла лишняя пара обуви.

Я тихо прикрыла за собой дверь и очень медленно разулась, оставив рюкзак висеть у себя на плече, чтобы не издавать лишнего шума. Осмотрелась по сторонам, но взглядом снова вернулась к странным кроссовкам.

Обувь не отца. Он такое никогда не носил, да и готовил что-то на кухне последний раз лет пять назад. Но кто-то мило насвистывал весёлую мелодию прямо на кухне.

На носочках я подошла к зеркалу в прихожей, под которым находился ящик со всякой мелочью, и открыла его, хватая за раскладной нож. Обнажила лезвие и аккуратно положила рюкзак на мягкий пуфик, но зацепилась взглядом за вешалку для верхней одежды. На ней висела чёрная кожанка. На вид практически новая, чистая и мужская. Нахмурившись, я нашла этикетку с брендом и раздражённо вернула одежду на место.

— Саид, твою ж мать! — швырнув на пол рюкзак, я побежала на кухню, полностью уверенная, что придушу этого поганца.

Часть меня хоть сомневалась в правдивости догадки, поэтому я продолжала крепко сжимать в руках походный нож. Но я замерла в шаге от кухни, когда оттуда собственной персоной вышел объект моей ругани.

— И я тебя безумно рад видеть, сестрёнка. — Саид усмехнулся, оглядывая меня с ног до головы, и задержал взгляд на ноже. — Эй-эй-эй, убери эту штуку! Я ж не думал тебя пугать!