Дыхание ангела
Пролог
«Я окидываю взором всю Италию: нет в ней больше ни крепости, ни монастыря, кои бы не дрогнули, не склонились; и только сей город по-прежнему стоит, гордо подняв голову...»
Бернардино Окино. 1539 год
«Отчего же так тихо?» - вдруг подумал Андрей. Он сидел один, уже много минут, в комнате за огромным круглым столом, не двигаясь и устремив свой взгляд в пустоту. Непривычная тишина словно обволакивала его, подобно незримому пуховому одеялу, мешая пошевелиться. И даже большие старинные часы на стене, собранные более ста лет назад в легендарной мастерской Генри Мозера, не издавали ни звука... Их завод давно иссяк, а заводить часы в этой опустевшей квартире было некому.
За окном уже много дней стояла ясная, жаркая погода, и в воздухе не было даже малейшего намека на ветерок. Полуденное солнце накрыло Москву раскаленным маревом, замедлив ее жизненные процессы до состояния, близкого к анабиозу. Уставшие от непривычной жары горожане прятались по домам и тенистым паркам, по привычке ругая не угодную им погоду. Для большинства из них этот июльский день, за исключением аномальной жары, был абсолютно заурядным. Но только не для него!
«Совсем как тогда...» Андрей вздрогнул и нахмурился. Прошло около года с тех пор, как неумолимый и роковой водоворот событий закружил его в дьявольском танце, разрушающем все, что было ему близко и дорого. Это был уже не тот беззаботный мальчишка, окончивший институт и стоящий на пороге большой жизни... За столом сидел, как казалось, немолодой уже мужчина с уставшим взглядом и лицом, которое постоянно находилось в нервном движении. Минувший год отнял у него слишком много. И вопреки ожиданиям, взамен не принес ничего. «Ничего... Но вдруг!» Внезапно он вскочил из-за стола, опрокинув стул, и рывком подбежал к старому дубовому серванту с посудой. Медленно-медленно он открыл дверцы и, замерев на несколько секунд, снял с верхней полки стеклянный кубок. Некоторое время Андрей, словно удивленно, разглядывал его, чуть поворачивая в руке. При этом лицо его выражало то страх и отвращение, то радость и восхищение.
- Сейчас проверим. Сейчас все проверим... - прошептал он и аккуратно поставил кубок на центр стола. Это был изящный высокий бокал из муранского стекла на длинной витой ножке. В нем не было золотой вычурности и пестроты красок, характерных для венецианского стиля. Но при ближайшем рассмотрении на его широкой чаше можно было заметить филигранно выполненный кольцевой узор из фигурок белых танцующих ангелов с черными крыльями, которые были расправлены и выступали в стороны от поверхности бокала на довольно значительное расстояние. Позы ангелов и направление их крыльев создавали иллюзию, что бокал вот-вот оторвется от стола и взовьется в воздух. Сама же чаша, выполненная в технологии craquele, была покрыта бесчисленными трещинами. И казалось, что «хоровод» ангелов как бы сдерживает кубок, не давая ему рассыпаться на мелкие осколки. Андрей достал из потрепанного спортивного рюкзака бутылку вина и снова замер.
Он вспомнил знаки, которые подбрасывала ему судьба и которые он упорно отказывался замечать. По какой-то не известной ему причине пить из этого бокала в их семье было запрещено. А использовался он исключительно в качестве вазы для миниатюрных букетов из ландышей и лесных фиалок, которые очень любила его мать. Но Андрея всегда удивляла не эта странность, а тот факт, что цветы, поставленные в эту необычную вазу, никогда в ней подолгу не задерживались и уже через пару часов увядали, с сожалением отправляясь в мусорное ведро. Причем необъяснимое упрямство его матери, которая снова и снова ставила живые букеты в эту «мертвую» вазу, было за пределами его понимания. И уже повзрослев, Андрей решил для себя, что таким странным образом она отдавала дань памяти кому-то или даже совершала некое жертвоприношение. Любые разговоры на тему сего сакрального обряда она пресекала, но любила рассказывать Андрею про этот стеклянный предмет разные небылицы. Якобы это была крошечная часть огромного наследства, которое осталось в Италии от их дальних предков. Все связи с возможными родственниками на чужбине были давно потеряны. Оно и понятно! Ведь еще совсем недавно граждане, имевшие кровные узы с иностранцами, находились под пристальным наблюдением «особых органов», а в былые времена могли из-за этого факта и вовсе лишиться свободы, а то и жизни.
С этим загадочным бокалом у молодого человека было связано множество детских воспоминаний. И самое яркое, навсегда врезавшееся в его память имело поистине мистическую подоплеку. Однажды очередной высохший букет был забыт на столе на ночь. А поутру Андрей оказался свидетелем настоящего чуда: оставленный мертвый пучок вновь превратился в связку свежих душистых цветов! Мать, увидев это преображение, сперва сильно разозлилась, решив, что Андрей ночью подменил цветы. Но быстро остыла и ласково погладила его по голове, поблагодарив за приятный сюрприз. Вот только он тогда был еще в том раннем возрасте, когда о подобных галантных поступках даже не помышляют!..
Окутанный флером теплых и в то же время болезненных воспоминаний, Андрей откупорил бутылку с вином и неторопливо налил полный бокал.
- Жизнь или смерть! - воскликнул он и взмахнул рукой, словно в честь незримого собутыльника. В этот миг ему показалось, что ангелы ожили и начали свой круговой танец. Танец без музыки, в мертвой тишине...
«Отчего же так тихо?» - снова подумал Андрей и залпом осушил содержимое бокала...
Первая встреча с итальянцем
А началась эта история действительно ровно год назад. Таким же жарким июльским субботним утром 1997 года Андрея разбудил звонок в дверь его холостяцкой квартиры в Казарменном переулке. И звонок этот был не настойчивой и бесконечной трелью соседей снизу, которые спешат напомнить вам о незакрытом со вчерашнего вечера кране в вашей ванной... Это был осторожный и вкрадчивый сигнал, словно извиняющийся и как бы слегка намекающий на то, что к вам пожаловал кто-то незваный. После первого звонка, не до конца проснувшись, балансируя на грани сна и яви, Андрей слегка приоткрыл глаза, но тут же снова их сомкнул, проваливаясь обратно в сладкий мир сновидений. Но повторная, более настойчивая трель окончательно стряхнула с него все остатки сна. Шаркая тапочками по скрипучему паркету, он неспешно подошел к двери и сонным невежливым голосом тихо поинтересовался:
- Кто там?
- Заранее прошу прощения! Мне нужен Андре Фалди, - раздался из-за двери голос с сильным иностранным акцентом. - Я попал по адресу?
Андрей на некоторое время оцепенел, переваривая услышанные слова. Его привычные русские имя и фамилия прозвучали абсолютно по-чужому. И ломаное произношение незнакомца усилило это ощущение.
- Наверное, вы ошиблись, - растерянно ответил он. - Здесь проживает только Андрей Павлович Фалдин. Всего хорошего!..
- Еще раз извините за беспокойство! Это - Казарменный переулок, дом 9, квартира 24?
- Да, все верно! Но я не уверен, что вам нужен именно я.
Незнакомец за дверью зашелестел какими-то бумагами и зашептал что-то на итальянском языке. Потом продолжил:
- Разрешите представиться! Мое имя Франческо Тоцци. Я атташе по культуре посольства Италии в Москве. У меня есть важное письмо для Андре Фалди, который проживает именно по этому адресу.
Последняя фраза незнакомца пересилила осторожность Андрея, и, немного подумав, он открыл дверь. Перед ним стоял высокий худощавый мужчина, на вид около 60 лет. На нем был длинный белый плащ и лакированные туфли. В одной руке он держал черный портфель, а в другой - зонт-трость с бамбуковой ручкой. В его прямой осанке и манере держаться было что-то благородное и аристократическое.
Так осторожно и вкрадчиво на пороге квартиры и в жизни Андрея возник этот странный человек, впоследствии перевернувший всю его судьбу...
- Мое имя Франческо Тоцци, - широко улыбнувшись, настойчиво повторил гость и протянул Андрею визитную карточку. - И мне очень нужен Андре Фалди.
- Видимо, тут какая-то ошибка или совпадение, - пробормотал Андрей, пожимая плечами и приглашая гостя войти в квартиру. - Вы называете имя, которое очень похоже на мое. Но я русский. А вам определенно нужен иностранец. Впрочем, адрес вы назвали действительно мой...
Итальянец, словно не слыша слов Андрея, неспешно прошел в гостиную и молча осмотрелся по сторонам. Его цепкий взгляд быстро и внимательно изучил комнату, задержавшись на мгновение на каждом предмете, попавшем в поле его зрения: старинный дубовый буфет, настенные часы, книжный шкаф, трюмо, большой круглый обеденный стол и одинокий деревянный стул «бистро»...
- Не любите гостей? - вдруг спросил он, кивнув в сторону стола.
- Простите? - растерянно спросил Андрей. - Каких гостей?
- За таким огромным столом должна быть целая дюжина стульев! - громко воскликнул итальянец и, не церемонясь, уселся на единственный в комнате стул.
- Кстати, я на днях уже приходил, но не застал вас дома. Я уж было испугался, что вы уехали в отпуск или сменили свое место жительства. К счастью, ваша соседка развеяла мои сомнения, любезно сообщив мне, что вы в городе. Правда, от этой пожилой дамы я не смог добиться больше никакой информации...
Затем, прислонив зонт к ножке стола и дважды звонко щелкнув пальцами, он впился своими глазами в фигуру молодого человека. От его пронзительного взгляда Андрею стало крайне неуютно, и он решил первым нарушить возникшую паузу:
- Сейчас я покажу вам свой паспорт, и все встанет на свои места.
- Не надо, не надо! Мы сто раз все досконально проверили, - небрежно взмахнув рукой, произнес итальянец. - Теперь я абсолютно уверен, что вы именно тот, кого мы ищем. Да вы можете и сами в этом убедиться...
И итальянец извлек из своего портфеля небольшой конверт и фотографию.
Он аккуратно положил фотографию на стол и одним пальцем пододвинул ее в сторону Андрея. Это был очень старый, потускневший от времени черно-белый снимок. С него на Андрея смотрел молодой мужчина в светлом костюме, сидящий на каменной скамье. Одной рукой он опирался на трость, во второй держал сигару. За его спиной виднелся еле различимый герб с крылатым львом.
- Я все еще не понимаю, при чем здесь я? - возмущенно спросил Андрей.
- Извольте подойти с этим фото к зеркалу, - предложил, слегка улыбнувшись, Тоцци.
Андрей раздраженно взял старую фотографию и подошел к трюмо. Он уже был готов взорваться и вышвырнуть из квартиры гостя, со всеми его загадками! Но взглянув на себя в зеркало, он буквально остолбенел! Он перевел взгляд со своего отражения на фото и вновь на зеркало. И так несколько раз. Это было невероятно, но и там и там он видел одно лицо! Даже его прическа, с непокорной челкой, была один в один, как у человека с фотографии! Перевернув фото, он прочитал на обороте надпись: «Venezia, 1903». Целый сонм мыслей мгновенно пронесся в голове Андрея. И первое, что пришло ему в голову, - это выбежать из квартиры, заперев в ней странного гостя, и незамедлительно вызвать милицию. Ибо для Андрея было очевидным, что даже если этот «итальянец» не мошенник, то уж точно очень подозрительный тип!
- Молодой человек, - голос итальянца вывел Андрея из оцепенения, - я вижу, что вы, наконец, удостоверились в том, что я не ошибся квартирой. Теперь вы позволите мне перейти к главной цели моего визита?
Маэстро
Несмотря на крепкое здоровье и ясный ум в 78 лет маэстро Доминика Фалди все чаще стали посещать мысли о неотвратимости смерти. Когда-то у него не было ничего, кроме свободы и таланта! И благодаря своему трудолюбию он получил от жизни все, о чем мечтал в юности, и даже больше. Но сейчас, глядя на обжигающее пламя стекольной печи, он чувствовал пустоту и одиночество, которые с каждым прожитым годом тяготили его все сильнее. Его единственная жена много лет назад умерла во время родов второго наследника, двое повзрослевших сыновей разъехались, не пожелав продолжить дело его жизни...
Да, он давно был несметно богат и уважаем, а его имя вписано в Золотую книгу самых почетных граждан Венецианской республики. Помимо знаменитой мастерской на острове Мурано, в которой он сейчас находился и где провел большую часть своей жизни, он имел великолепный фамильный дворец в Венеции. Но как это часто бывает в жизни, в погоне за славой и богатством он растерял молодость, близких и бесценные годы, пролетевшие как один миг!
Уже много лет он выполнял заказы только самых богатых и самых знатных клиентов со всей Европы. Он заставлял этих напыщенных аристократов безропотно ждать свои заказы годами! «Жалкие глупцы! - улыбаясь, думал маэстро. - Но все же надо отдать им должное, глупцы со вкусом». Да, он был тщеславен! Но, в конце концов, лучших не судят. В основном он нес нелегкое бремя славы и чрезмерного почитания с чувством собственного достоинства, время от времени все же проявляя слабость в чванстве и тихой зависти. И если приступы высокомерия он старался в себе гасить, то зависть давно овладела им полностью. И зависть эта была особого, незлобивого свойства. Ибо чему может завидовать одинокий богатый старик на склоне своих лет? Конечно же, беззаботному порханию и заливистому звонкому смеху молодости!
...По каналам Венеции медленно плыл 1534 год. Подобно морскому приливу, он захлестнул республику тихо и неизбежно. Но вскоре эту тишину взорвала череда карнавалов и бесконечных пышных празднеств. Это был расцвет Венеции! Вот уже 13 лет ею руководил великий человек - дож Андреа Гритти. Этот талантливый дипломат и военачальник упорно и неминуемо вел республику к величию и процветанию! Правда, поговаривали, что когда-то он был шпионом и даже сидел за это в тюрьме... но, как уже было сказано выше, лучших не судят...
В былые времена Фалди очень гордился, что родился в один год с этим достойнейшим гражданином, и при любом удобном случае упоминал об этом в разговорах с друзьями. Вот только друзей у него уже почти не осталось... Именитые стеклодувы его поколения, с которыми он когда-то азартно соревновался в мастерстве, уже покинули этот мир, а молодых выскочек он презирал и не подпускал к себе близко. К тому же слепое восхищение засидевшимся во власти правителем сменилось легким разочарованием с оттенком ожидания его ухода по естественной причине...
Всю жизнь пламя вдохновляло Фалди, а старинные византийские книги, за которыми он охотился, помогали в рождении непревзойденных шедевров. Да, да! Именно в рождении! Ведь по сути мастер своим дыханием из бесформенной стеклянной массы производил на свет творение искусства. И каждое из них было неповторимым, как дитя. Он создавал просто невероятные вещи! Чего только стоили «иллюзорные зеркала», на рождение которых однажды его вдохновили откровения очень влиятельного клиента - герцога Веньера. Рассчитываясь с маэстро за парадную люстру для своего дворца в Бергамо, он поделился с Фалди своей грустной историей, начав с приличествующих моменту знаков уважения:
- Маэстро, вы как всегда на высоте! Прекрасная работа!
- Спасибо, ваша светлость! Ваша оценка для меня дороже золота! - ответил старик и почтительно слегка склонил голову, на мгновение опустив глаза вниз.
- Жаль только, что моя несчастная дочь скорее всего не увидит этого воздушного чуда...
- Отчего же? Разве она не любит бывать в вашем великолепном поместье в Бергамо?
- К моему глубочайшему сожалению, она уже больше года ни на минуту не покидает наше палаццо в Венеции, - с горечью в голосе промолвил герцог. - Вы, наверное, слышали про несчастье, обрушившееся на нашу семью?
- Прошу прощения, но, откровенно говоря, у меня нет ни времени, ни желания собирать сплетни. Я считаю для себя куда более полезным занятием черпать мудрость и новые знания из старинных книг, чем забивать свою голову сомнительными слухами, - соврал Фалди, который был очень хорошо осведомлен обо всех скандалах и происшествиях, в изобилии наполнявших личную жизнь венецианской аристократии, и с огромным удовольствием жадно впитывал всю эту информацию.
- Несколько месяцев назад наша любимая Фелиция перенесла оспу. Мы с моей дражайшей супругой денно и нощно молили Бога о том, чтобы он не отнимал у нас единственное дитя. Наши молитвы были услышаны, и недуг отступил. Но он необратимо обезобразил лицо нашей малышки...
- Как я вам сочувствую, ваша светлость! Я знаю, что этот недуг сильно меняет внешний облик человека. Мне даже трудно представить, каково сейчас вашей дочери...
- Да, это приносит ей нестерпимые душевные муки. Наше дитя, это прелестное юное создание, не может теперь без слез смотреть на свое отражение...
- Мужайтесь! Вы молитвами вырвали своего ребенка из холодных объятий смерти! Господь милостив. Он направит и даст утешение. - произнес Фалди универсальную фразу, в которую сам не верил.
- Похоже, что вы человек не из болтливых. А мне так нужно с кем-то об этом поговорить! С моей супругой мы в последнее время почти не общаемся, а дочь меня сторонится. Вы представляете, ни один лекарь не взялся за ее лечение! Не зная, как еще ей помочь, я приказал по всему дому снять зеркала и строго-настрого запретил прислуге начищать до блеска домашнее серебро, дабы она не увидела в нем свое отражение...
Безутешный отец был в отчаянии и не знал, как облегчить страдания своему ребенку. Фалди слушал его с напряженным вниманием, отражая на своем лице, как в зеркале, отголоски тяжелых чувств, которыми был наполнен рассказ герцога. Маэстро сочувственно покачал головой и задумался...
В одном из старинных трактатов о стекле, который он выкупил за целое состояние у купца из Константинополя, упоминалось о необычных зеркалах, которые тайно заказал своим придворным мастерам византийский император Константин V. Эти зеркала имели свойство показывать искаженное изображение тех, кто в них смотрел. Император не доверял своему окружению и всю жизнь боялся заговоров. Он держал эти зеркала в темной потайной комнате и использовал их, когда хотел уличить кого-то во лжи. Подозреваемого заводили в помещение и по знаку императора открывали створки светильников, расставленных по периметру в определенном порядке. Увиденное в зеркалах повергало испытуемых в животный ужас! И все они, как на исповеди, предельно откровенно отвечали на вопросы правителя. Это была красивая легенда...
Но Фалди не коллекционировал сборники сказок! Все рукописи и трактаты, которые он скупал за сумасшедшие деньги, содержали в себе исключительно правдивые факты. Это означало, что история про зеркала императора Константина V была правдой. И если другой мастер до него смог воплотить в жизнь обезображивающее зеркало, то с таким же успехом он мог создать зеркало, которое показывало бы приукрашенное отражение...
Для мастерства и тщеславия Фалди это был вызов, который он обязан принять! И он предложил герцогу сделать зеркало, глядя в которое, его дочь забудет о своем несчастье. Тот пришел в полнейший восторг от идеи и с ходу готов был расстаться за ее воплощение с половиной своего состояния.
Взяв с клиента немалый задаток, Фалди с головой ушел в работу и сутками не выходил из мастерской и библиотеки. Он распустил всех подмастерьев по домам, кроме одного. Никого из работников это сильно не удивило, так как подобное уже неоднократно случалось. Каждый раз, когда Фалди получал очень важный заказ, он предпочитал работать один. Несмотря на то что его мастерская представляла из себя целую мануфактуру, на которой четко и слаженно могли работать одновременно до двадцати человек, маэстро в особых случаях без труда обходился лишь одним помощником.
К большому неудовольствию клиентов, которые ожидали своей очереди, он отодвинул все остальные заказы на неопределенный срок. Уже через день после начала его творческой изоляции к его мастерской потянулась вереница торговцев щелочью, ртутью, минералами и другими веществами, названия которых большинство обывателей даже не слышали. С регулярной периодичностью из окон его цеха раздавались резкие звуки разбивающегося стекла вперемешку с громкими проклятиями. Одержимый идеей, маэстро часто доводил себя до физического и душевного истощения. Но результатами этих мучений всегда были неподражаемые шедевры! И спустя почти три месяца поисков и бесконечного числа неудачных попыток он наконец нашел именно то, что искал. Правда, в этот раз для достижения долгожданного результата маэстро оказалось мало исключительно его таланта и опыта. И если бы его величество случай не вмешался в этот круговорот, то лишь одному богу известно, сколько еще времени Фалди провел бы в мастерской без нужного результата.
...Случилось так, что однажды глубокой ночью в мастерскую маэстро проник незадачливый вор. Он будто специально пренебрегал осторожностью и буквально каждым своим шагом нарушал ночную тишину, чем прервал и без того плохой сон старого мастера. Сперва Фалди подумал, что это по мастерской шастает его помощник, поднявшийся среди ночи по нужде и, поленившись зажечь свечу, заплутавший в темноте. Приготовившись было громко отчитать нерадивого юнца, маэстро вдруг вспомнил, что с вечера отослал его с важным поручением в Венецию и посреди ночи тот никак не мог вернуться на Мурано. Это означало, что во владениях Фалди орудовал незваный гость...
Вооружившись короткоствольным аркебузом, маэстро осторожно приоткрыл дверь, разделяющую его кабинет с рабочим помещением, и затаился. Судя по дрожащему отблеску свечи, блуждающему по стенам, ночной гость либо не боялся встречи с разъяренными хозяевами, либо был уверен в том, что в доме никого нет. Незаметно выскользнув из кабинета, Фалди увидел в дальнем конце мастерской застывшую фигуру грабителя, разглядывающего что-то на стене. Будучи прекрасным стрелком, маэстро хотел было тут же положить конец этому беззаконию и взял наглеца на прицел, но в последний момент любопытство взяло верх над его инстинктом самосохранения и он решил прежде узнать, что именно так заинтересовало грабителя в его мастерской. Он бесшумно подкрался к злоумышленнику и с удивлением обнаружил, что тот, одновременно смеясь и плача, любуется собой в отбракованном маэстро зеркале, которое он давеча пожалел и не разбил. Все дело в том, что оно идеально справлялось с деформацией отражения внешности человека от нормы к безобразию. Но проблема заключалась в том, что маэстро до этого момента не имел возможности проверить обратный эффект этого зеркала!
Внешность незваного гостя шокировала не менее, чем то занятие, за которым его застал Фалди. Это был горбун, одна рука его была заметно короче другой. Видимо, несчастный очень сильно нагрешил в прошлой жизни, так как помимо его физической неполноценности, обретенной им судя по всему при рождении, его лицо было обезображено страшным ожогом. Сперва Фалди решил, что к нему забрел сумасшедший. Но, осторожно обойдя его сзади и бросив из-за его спины взгляд в зеркало, маэстро остолбенел, чуть не выронив из рук оружие. Отталкивающий облик горбуна отражался в зеркале привлекательным худощавым юношей! Неожиданно увидев в зеркале незнакомца, выглядывающего из-за его спины, вор задул свечу и принялся лихорадочно метаться по темному помещению в поисках выхода. Фалди, даже с закрытыми глазами прекрасно ориентировавшийся в своей мастерской, что было его большим преимуществом, без лишней суеты подошел к двери и, прислонившись к ней спиной, выкрикнул:
- Послушай меня! Несмотря на то что ты вероломно проник в мой дом, я не хочу причинять тебе вреда! Мне даже не важно, по какой причине ты здесь оказался! И вместо справедливого жестокого правосудия я готов тебе заплатить!
Услышав эти слова, горбун прекратил хаотично тыкаться в стены мастерской и замер на месте. Несколько минут он не двигался и не издавал ни звука. И только после того как Фалди подошел к стекольной печи и, откинув защитную створку топки, немного развеял в помещении тьму, незваный гость наконец испуганно ответил:
- Меня зовут Тессоро. Я сожалею, что без приглашения проник в ваше жилище. Нужда заставила меня пойти на это. Я не ослышался? Вы готовы мне заплатить? И что я должен сделать?
- А ты уже выполнил свою работу, - ответил маэстро, выкладывая на стол несколько монет.
- Я совершил преступление. А вы, вместо того чтобы посадить меня в тюрьму, предлагаете мне деньги. Не понимаю!
- А тебе и не нужно ничего понимать. Можешь переночевать здесь. Завтра решим, чем еще ты можешь быть мне полезен.
Поутру, накормив горе-грабителя, Фалди еще несколько раз опробовал на нем зеркало. Убедившись, что оно идеально выполняет свою оборотную функцию, маэстро приступил к его художественному оформлению. Он решил, что зеркальная рама непременно должна быть выполнена из стекла в виде огненного цветка, лепестки которого походили бы на языки бушующего пламени. Целая неделя ушла у Фалди на изготовление столь экстравагантного обрамления для зеркала. И лишь спустя еще несколько дней, которые потребовались маэстро на тщательную экспертизу качества своего детища, он наконец отправил герцогу Веньеру записку о том, что его необычный заказ готов.
Получив долгожданное приглашение, тот незамедлительно прибыл в мастерскую Фалди!
- Есть одно очень важное условие, - промолвил старик, пересчитывая полученные от герцога золотые цехины. - В это зеркало может смотреться только ваша дочь - никто более не должен видеть свое отражение в нем. У этого предмета должен быть только один хозяин. Только один!
После того как герцог пообещал соблюдать это условие и проследить, чтобы оно соблюдалось всеми остальными домочадцами, маэстро передал ему зеркало. Оно было тщательно завернуто в черный бархат и по очертаниям походило на солнце. Из-под плотной богатой драпировки выглядывал лишь край массивной подставки из кроваво-красного стекла. Через неделю после этой встречи Фалди получил от герцога письмо, полное восхищения и благодарности... и еще один мешок золотых монет.
Завещание
- Около трех лет назад мы получили запрос от адвокатской конторы Studio Legale Scanferla, расположенной в Венеции, - продолжил итальянец. - Следуя распоряжению их клиента, оставленному ровно шестьдесят лет назад, они вскрыли в указанную дату его завещание. Последней волей этого человека был розыск его живых наследников и юридическое сопровождение их вступления в права наследования домом в Венеции и банковским счетом в Banco San Marco на сумму в девятьсот миллиардов лир. Розыски наследников в Европе не увенчались успехом. Но итальянские адвокаты нащупали ниточку, ведущую в Россию, и попросили нас посодействовать им в поисках.
- Но я до сих пор не понимаю, при чем здесь я? - с дрожью в голосе повторил Андрей.
- На фотографии, которую вы держите в руке, - ваш дед Энрике Фалди. А вы - единственный оставшийся в живых потомок рода Фалди и наследник его состояния. Я сожалею, что вы остались один на всем белом свете. Но в то же время я вас искренне поздравляю с этим фактом! Вам не нужно ни с кем делиться наследством!! - выпалил Тоцци и громко рассмеялся, довольный своей шуткой.
В глазах у Андрея потемнело. Остатки сомнения все еще скреблись у него в голове, но логика и факты неумолимо кричали, что это не ошибка!
Неожиданно он вспомнил свою одинокую, несчастную мать. Словно кадры старого диафильма, в его памяти стали всплывать отрывки прошлого. Его отец пропал без вести, когда Андрею еще не исполнилось и двух лет. С тех пор они жили вдвоем в маленькой двухкомнатной квартирке недалеко от Чистых прудов. Первые годы его жизни были светлыми и беззаботными. Но только повзрослев, он стал понимать, каких усилий и жертв стоило его матери в одиночку обеспечить своему сыну такое безоблачное детство. С пяти лет она нанимала ему репетиторов итальянского языка и впоследствии настояла на том, чтобы он поступил в Московский лингвистический университет. Помимо этого он усиленно занимался вокалом и даже несколько лет пел в Большом детском хоре.
Абсолютно все свое свободное время мать посвящала ему. После исчезновения отца она больше не вышла замуж и недостаток своей личной жизни компенсировала тем, что читала детективы и по вечерам перебирала старинные семейные фотографии, которые в изобилии хранились у них дома. Она раскладывала их на огромном обеденном столе как пасьянс и рассказывала своему сыну разные увлекательные истории о людях, которых давно уже не было на этом свете и от которых остались всего лишь эти потускневшие изображения и разрозненные обрывки в ее памяти...
Среди этих многочисленных рассказов была одна легенда, которая гласила об итальянском происхождении их семьи. И довольно сомнительным доказательством этому факту служила одна-единственная потрепанная фотокарточка начала XX века: два молодых щеголя позируют на фоне каких-то античных руин. Кто это был и откуда появилась фотография у них дома, мать не знала. Но по ее словам, это были их дальние родственники, которые проживали когда-то в Италии. Чем взрослее Андрей становился, тем отчетливее понимал абсурдность этой легенды, списывая ее на богатую фантазию одинокого человека.
Но неужели все это было правдой? Его мать не дожила до момента истины всего лишь несколько месяцев. Андрей почувствовал, как слезы потекли по его лицу...
- Молодой человек! Ну не стоит так бурно реагировать! - воскликнул итальянец. - Впрочем, после того как я осмотрелся в ваших скромных апартаментах, я прекрасно понимаю эти слезы! Любой на вашем месте пожелал бы вырваться из этой дыры.
- Неужели это правда? - уже вслух произнес Андрей, пропуская мимо ушей очередную обидную реплику гостя.
- Можете не сомневаться! Мы ошибок не допускаем! - в голосе итальянца проскользнули сухие официальные нотки. - Надеюсь, вы понимаете, как вам повезло, что вы не уехали в отпуск, а остались в Москве этим летом? Иначе кто знает, когда бы вы получили это счастливое известие!
- Какой отпуск? Я и на работу-то еще даже не успел устроиться, - растерянно пробормотал молодой человек.
- Да, вот еще что... В завещании вашего предка было письмо. И мне также поручено вручить его наследнику. Собла... Соблаго... Соблаговолите расписаться в получении. - с третьей попытки выговорил трудное слово итальянец. - Люблю, знаете ли, редкие русские словечки!..
Тоцци достал из портфеля расписку и ручку. И только после того как Андрей поставил на документе свою подпись, итальянец извлек из внутреннего кармана пиджака и положил на стол пожелтевший от времени конверт и встал. С минуту он стоял молча, задумчиво глядя на письмо и не убирая с него своей руки. Затем, чуть вздрогнув, итальянец медленно поднял руку со стола и, нервно поправляя свой галстук, продолжил:
- На этом разрешите считать мою миссию выполненной. Вам нужно будет еще подъехать в наше посольство для соблюдения некоторых юридических формальностей. Если вы не возражаете, то я буду вас ждать в следующую среду в полдень по адресу: Денежный переулок, дом 5.
Не дожидаясь ответа и даже не попрощавшись, внезапный гость быстро проследовал в прихожую и захлопнул за собой дверь, оставив Андрея один на один со своими мыслями в опустевшей квартире.
Молодой человек на несколько минут остолбенел посреди комнаты с фотографией в руке и нелепым выражением на лице. Затем, округлив глаза, будто поймав какую-то важную мысль, он быстро подошел к трюмо и вынул из него самый нижний ящик, который доверху был наполнен фотографиями. Через мгновение вся эта куча застывших лиц была уже на столе и Андрей лихорадочно в ней копался, безжалостно раскидывая по комнате изображения своих родственников, друзей, знакомых и незнакомых... Это продолжалось до тех пор, пока он не нашел то самое «итальянское» фото, на котором были изображены два молодых человека. Если быть точным, то это была не привычная бумажная фотография, а дагерротип - тонкая медная пластина с вытравленным на ней парами ртути изображением. Андрей взял обе фотокарточки и подошел с ними к окну. Он долго и внимательно их рассматривал, медленно переводя взгляд с одного изображения на другое. Да, ошибки быть не могло! Один из двух незнакомцев, взирающих на Андрея со старинной медной пластины, был точной копией его вновь обретенного предка с фотографии, которую ему только что вручил итальянец, а стало быть - это был один и тот же человек!
- Как странно, - прошептал Андрей, - почему же я раньше не замечал своего внешнего сходства с ним?
Постепенно сомнения и неразбериха в голове Андрея сменились осознанным примирением с фактом его причастности к таинственному итальянскому наследству, так внезапно на него свалившемуся. За изучением и анализом фамильных фотопортретов он совсем позабыл о письме, которое оставил дипломат. Оно продолжало лежать на краю стола, даря Андрею робкую надежду на то, что содержит в себе хоть малую часть ответов на те вопросы, которые его сейчас мучили.
На конверте по-итальянски было выведено от руки только одно слово: ВАЖНО! Андрей перевернул его и на обратной стороне обнаружил большую сургучную печать с оттиском того же герба, который виднелся на фотографии за спиной его деда. С легким сожалением он сломал красивую печать и внутри обнаружил письмо следующего содержания:
«Приветствую тебя! Если ты читаешь эти строки, то меня давно уже нет в живых. Сейчас я точно уверен, что на свете есть вещи, которые не имеют права на существование! В особенности если эти вещи рукотворные. Ибо, вопреки воле Господа, поднимая из могилы мертвых и умерщвляя живых, человек обрекает себя и своих потомков на вечное проклятие! К сожалению, мне не хватило ума и терпения, чтобы раскрыть великую тайну рода Фалди. Несмотря на все мои усилия я не смог найти и уничтожить «Дыхание Ангела». Теперь ты должен занять мое место и отыскать источник бедствий нашего рода. Прости меня, за то что я взваливаю на твои плечи этот тяжкий груз! Я питаю надежду на то, что ты избавишь души всех наших предков и потомков от мук преисподней. Об одном хочу тебя предостеречь: чтобы ни случилось, ЭТО не должно коснуться твоих уст!
Да поможет тебе Господь!
P.S. Найди в нашем фамильном палаццо лунные часы. В полнолуние между первым и третьим часами ночи они укажут тебе путь!
Винсенте Фалди, 10 апреля 1920 г.»
К огромному сожалению Андрея, это послание не несло в себе ответов. Отнюдь! Оно озадачило молодого человека еще больше. Он, конечно, подозревал, что в жизни просто так ничего не дается и за все щедрые подарки судьбы рано или поздно приходится расплачиваться... Но, чтобы такой ценой и в такой короткий срок! Он ведь даже не успел вступить в права наследования - и на тебе! Тяжкий груз какого-то проклятия!
Иллюзорные зеркала
Несмотря на изрядное презрение Фалди к бюрократии, численность которой в Венеции в первой половине XVI века достигала невообразимых размеров, он был вынужден несколько раз в год самолично посещать различные государственные учреждения. И чаще всего он наведывался во Дворец Камерленгов, который был одним из ключевых центров, осуществляющих финансовый контроль за всем производством и торговлей республики. И несмотря на свое негативное отношение к чиновникам, которых маэстро считал дармоедами, он посещал это ведомство с охотой. Причиной такой странной снисходительности с его стороны была вовсе не паталогическая любовь к уплате налогов, а, как бы странно это ни звучало, великолепный палаццо, в котором располагалось казначейство. Это необыкновенное здание, пятиугольной формы, было облицовано мраморными и порфировыми плитами с декоративными медальонами из чистого золота, призванными подчеркивать величие и богатство Венецианской республики. Внутреннее убранство этого дворца было не менее изысканным и богатым, чем его фасад. Все стены его лестничных маршей, коридоров и приемных были увешаны картинами самых известных художников Венеции.
Эти полотна появились здесь благодаря интересной традиции, согласно которой каждый судья или высший камерленго, покидающие свой пост, должен был преподнести в дар палаццо картину. Сперва это были небольшие скромные портреты великих современников, уходящих в отставку высших чиновников казначейства. Но со временем каждый из покидающих свой высокий пост старался переплюнуть предшественника размером полотна и именитостью его автора. Так во Дворце Камерленгов со временем была собрана целая коллекция истинных шедевров средневековой живописи невероятных масштабов, превратив это финансовое ведомство в настоящую картинную галерею!
В очередной раз, подтвердив свой доход и, с грустью, сполна уплатив республике «гражданский долг», исчисляемый сотнями золотых дукатов, маэстро не спеша прошелся по коридорам дворца и остановился у огромного полотна, на котором была запечатлена батальная сцена взятия Падуи. Фалди задерживался возле этой картины каждый раз, когда бывал в казначействе. И каждый раз, задумчиво разглядывая героическое полотно, он инстинктивно потирал своей правой рукой старую рану на левом плече, полученную им в этом сражении...
На переднем плане картины был изображен отряд аркебузиров, дающий залп по атакующей его французской коннице. Драматизм момента, застывшего по воле живописца на этом внушительном холсте, заключался в том, что дистанция между участниками противостояния была уже настолько мала, что еще одно мгновение - и пехотинцы были бы сметены лавиной вражеских всадников...
- Доминик?.. - раздался женский голос за спиной Фалди, возвращая его из тяжелых воспоминаний к реальности.
Обернувшись, он увидел в нескольких шагах от себя сгорбленную старушку в сопровождении двух вышколенных слуг. Почетный эскорт, вкупе с ее изысканным черным облачением и обилием драгоценностей, которыми она была увешана, с первого взгляда выдавали в ней благородную аристократку. Фалди сперва не узнал обратившуюся к нему женщину и, слегка кивнув головой в знак уважения, спросил:
- Простите, мы знакомы?
- Видимо, годы совсем меня не пощадили, если ты не узнал свою Магнолию!.. - печально промолвила незнакомка, приподнимая с лица кружевную вуаль.
Маэстро было достаточно всего лишь взглянуть в оливковые глаза дамы, чтобы сразу узнать в ней графиню Морозини, с которой у него много-много лет назад была романтическая связь. Любовный водоворот, который тогда затянул Фалди, был настолько сильным, что чуть не привел его прямиком в тюрьму. Дело в том, что графиня в период их бурного романа была законной женой могущественного патриция, который служил послом Венецианской республики в Антверпене. И несмотря на свободные нравы, царившие в то время в высшем обществе, графу по возвращении на родину, после его длительной непрерывной дипломатической миссии, совсем не понравилось, что его дражайшая супруга предстала перед ним с заметно округлившимся животом. За живым или, неважно, мертвым любвеобильным стеклодувом тут же была объявлена настоящая охота, от которой ему чудом удалось спастись на одном из торговых кораблей, отчаливающих в Константинополь. Графиню же спешно отправили на материк, где в одном из своих отдаленных поместий она тайно разрешилась от бремени. По слухам, по приказу графа новорожденный бастард был тут же утоплен в реке. Спустя несколько месяцев после этой драматической развязки Фалди крадучись вернулся в Венецию. А его возлюбленная на долгие годы уехала с мужем за границу. С тех самых пор и до момента этой встречи во Дворце Камерленгов они ни разу не виделись.
Сейчас от былой ослепительной красоты этой женщины остались только глаза, сохранившие свой неповторимый цвет и блеск...
Маэстро сперва растерялся и не знал, что ответить. Ему было одновременно неловко и досадно. Чувство неловкости вызывала у него эта неожиданная встреча, к которой он был абсолютно не готов морально. А перемены во внешнем облике этой некогда страстно любимой им женщины заставили его сердце наполниться горькой обидой. Наконец он заставил себя улыбнуться и воскликнул:
- Белла! Вот это встреча!
- А ты почти не изменился, - тихо промолвила женщина, протягивая Фалди руку для поцелуя.
- Спасибо за комплимент! Но зеркала показывают мне обратное! Да и упрямое тело по утрам слушается все хуже и хуже...
- Про зеркала ты мне даже не напоминай! От них одно только зло! Ну да бог с ними! Ты лучше расскажи, как живешь. Я вот в прошлом году овдовела. Вернулась наконец в Венецию, а с меня тут же потребовали уплатить налоги! Мой покойный муж всю жизнь отличался бездарным управлением своим состоянием...
- Я похоронил жену много лет назад. Занимаюсь, как и прежде, стекольным ремеслом. У меня два сына. К сожалению, ни один из них не пожелал продолжить мое дело. Они оба давно выросли и разъехались по разным концам Европы.
- Живешь на Мурано? - сочувственно спросила герцогиня.
- У меня свой палаццо, - с нескрываемой гордостью ответил Фалди. - Не на Гранд-канале, конечно, но поблизости. До Малого Совета я пока не дотянул, но в Большом заседал несколько лет подряд.
- Успех всегда тебе сопутствовал. Значит, ты одинок, как и я?
- Да, больше я так ни с кем и не связал свою судьбу. Сначала было не до этого. А потом не заметил, как и жизнь прошла...
- Так может, это судьба? Я уверена, что мы встретились не случайно... Нам нужно попробовать начать все с начала! - внезапно зашептала женщина, страстно прижавшись к Фалди, и крепко вцепилась в его руку.
Маэстро почувствовал сквозь кафтан костлявые дрожащие пальцы графини и ощутил исходящий от нее сильный запах старости, предательски пробивающийся даже сквозь резкий аромат духов. Ее беззубая, искаженная безумием улыбка оказалась всего в нескольких сантиметрах от его лица. От такого неожиданного поворота Фалди буквально остолбенел, ощутив подступившую к горлу тошноту. И если бы слуги, сопровождавшие герцогиню, как по команде не подхватили ее под руки и быстро не повели ее к выходу из дворца, то маэстро пришлось бы не сладко.
- Наша дочь жива! Я спасла ее! - вдруг закричала графиня. И пока ее волокли по коридорам казначейства, она продолжала кричать: - Наша дочь жива! Наша дочь жива!
Фалди был настолько потрясен случившимся, что, выйдя, пошатываясь, на улицу, присел на парапет набережной и долго смотрел на воду. Несмотря на отвращение, которое он испытал к графине, ему было ее безмерно жаль. Конечно же, перспектива совместной жизни с сумасшедшей старухой его совсем не прельщала. К тому же она была на несколько лет старше его. Во времена его молодости ему даже льстило, что он крутил роман с более опытной любовницей из высшего общества. Но годы спустя, уже будучи вдовцом, он не желал вести под венец даже юных претенденток на вакантное место своей жены, не говоря уже о престарелых богачках, коих терпеть не мог.
Судя по всему, жить графине оставалось недолго. Даже если ее организм имел еще большой запас прочности, как это часто бывает у потерявших рассудок, но ее слуги рано или поздно устанут возиться со своей сумасшедшей хозяйкой и отравят ее... Маэстро понимал, что это была его последняя встреча с Беллой, и ему вдруг захотелось сделать своей бывшей возлюбленной какой-нибудь прощальный подарок. Денег и драгоценных безделушек у графини судя по всему хватало. А авторской вазой или люстрой из муранского стекла ее тоже трудно было удивить. Да и незачем ей уже все это было...
Внезапно Фалди осенила блестящая идея: сделать для Беллы «иллюзорное зеркало», подобное тому, которое он недавно создал для дочери герцога Веньера. Этот подарок должен был уменьшить ее душевные муки и, возможно, даже продлить жизнь. Удивившись превратностям судьбы, порой подбрасывающей ему столь неожиданные сюрпризы, он поспешил прямиком в свою мастерскую.
...Ему давно не работалось так легко. Тайный рецепт изготовления этого зеркала он хранил в голове, и на его рождение на этот раз ушло всего несколько дней. Маэстро сделал его круглой формы и в стеклянной раме, искусно имитирующей венок из белоснежных магнолий. Эти нежные цветы были выбраны Фалди не случайно. Они должны были напоминать Белле то ласковое прозвище, которым он ее когда-то называл. Красиво упаковав подарок, маэстро решил самолично вручить его своей некогда обожаемой даме сердца и, облачившись в парадный камзол, отправился на гондоле к ее палаццо. Уже подплывая к дворцу, с которым у него были связаны очень личные воспоминания, Фалди сокрушенно увидел, что опоздал: от причала палаццо Морозини отчаливала похоронная процессия, навсегда уносившая частицу его души...
С того самого дня минорное настроение надолго овладело старым маэстро. Вдохновение и творческая интуиция, которые, подобно путеводной звезде, освещали ему жизненный путь, уступили место бестолковому серому унынию. И как бы это ни было странно, но из глубокой депрессии Фалди вытащила рутина. Спустя пару месяцев с тех пор, как он сделал для герцога Веньера спасительное зеркало, к нему стали настойчиво обращаться с просьбой повторить это «чудо» венецианские престарелые аристократки. Учитывая, что второе «иллюзорное зеркало», которое он не успел подарить Белле Морозини и в результате оставил себе, было изготовлено также в условиях строжайшей секретности, маэстро никак не мог взять в толк, каким образом произошла утечка информации.
Как же он не любил всех этих высохших и выживших из ума старых кривляк... Все они страстно желали видеть себя в отражении молодыми и красивыми! За иллюзию юной свежести и наивного блеска глаз они были готовы платить баснословные деньги. Маэстро с отвращением кривился от этих благородных старух, но заказы от них принимал. Два первых зеркала были настоящими шедеврами, на грани алхимии и мистики. А то, что он делал на потребу старой знати, - всего лишь дорогие игрушки. И все же это было поистине гениально! До него ни один человек на свете не продавал отражение в зеркале! При этом Фалди сам назначал цену, и цена эта была огромной! Очередь за его зеркалами росла прямо пропорционально его состоянию. Но в один момент вся эта история со спекуляцией визуальным омоложением прекратилась. И точку в ней поставил сам Фалди.
Однажды за своими заказами в мастерскую маэстро на остров Мурано приплыли две уважаемые дамы. В ожидании своих долгожданных зеркал они чинно расположились в гостевой комнате и беззаботно обсуждали последние сплетни Венеции за бутылочкой сиракузского вина. Их фривольные наряды очень контрастировали с возрастом. Но такова была мода того времени! Туалеты благородных дам по открытости и роскоши не уступали туалетам куртизанок, а те, в свою очередь, ни в чем не уступали благородным дамам. Знатные донны носили тогда чересчур открытое декольте и даже в храм являлись с практически обнаженной грудью, прикрыв соски прозрачной тканью или сеткой...
Голоса посетительниц то восторженно звенели, перебивая друг друга, то таинственно шипели, выдерживая театральные паузы. В это время Фалди со своим подмастерьем неторопливо и основательно упаковывал заказы почтенных дам в пурпурный бархат, опоясывая их богатыми золотыми лентами. Гостевую комнату со старыми сплетницами и подсобное помещение, где в этот момент находился маэстро, отделяли только тяжелые портьеры. Фалди не прислушивался к пустой болтовне двух беззаботных сплетниц, но в какой-то момент отчетливо услышал следующее:
- Дорогая, а вы слышали ужасную историю про герцога Веньера?
- Да, конечно! Бедная девочка! Теперь ей будет трудно найти себе достойную партию...
- Так нет же, дорогая! Я не про уродство малышки Фелиции! Разве вы не знаете, что произошло в их палаццо на днях?
- Вот видите! Я же говорила, что совсем редко стала выходить в свет... И что же у них случилось?
- Ну... подробностей никто не знает, но точно известно, что герцог зарезал свою несчастную дочь и после этого повесился в ее спальне!
Услышав это, Фалди остолбенел. Его лицо, ставшее белее извести, исказила гримаса ужаса. Он сразу понял, что именно послужило причиной этой трагедии. А ведь он предупреждал герцога об опасности этого зеркала! Но любопытство и безответственность людей очень часто приносят им погибель...
- Довольно! - завопил маэстро, выскочив из-за портьеры к дамам, и выбежал на улицу, оставив их обеих в полуобморочном состоянии. Неожиданная выходка Фалди настолько их напугала, что они почувствовали холодное дыхание смерти и поняли, что она не так уж далека, как им казалось...
Это были два последних «иллюзорных зеркала», которые продал маэстро. С тех пор он больше не принимал на них заказы.
Москва - Венеция
В течение нескольких последующих дней Андрей перечитывал послание предка и ломал голову над его содержанием. Чем больше он вдумывался в текст письма, тем больше вопросов у него возникало. О какой рукотворной вещи идет речь? Что такое «дыхание ангела»? Что именно не должно коснуться губ Андрея? Что такое «лунные часы»? Он имел некоторое представление о солнечных часах, но никогда не слышал о лунных.
Обуреваемый всеми этими мыслями, Андрей с нетерпением дождался назначенного Тоцци дня и приехал к итальянскому посольству. Он набрал в таксофоне номер, указанный на визитке итальянца, и предупредил его о своем прибытии. Через десять минут к нему вышел Тоцци и проводил к нужному кабинету для оформления необходимых документов.
Итальянский нотариус, перед которым предстал молодой человек, сперва смерил его с ног до головы долгим оценивающим взглядом и только после принялся за свою работу. Он был одет в строгий черный костюм с бабочкой. А на его переносице красовалось пенсне в золотой оправе. Андрею вдруг показалось, что этому человеку больше подошла бы роль американского мафиозного бухгалтера времен сухого закона, чем юриста конца ХХ века. Уж больно он был похож на персонажа гангстерского фильма! Позабавившись этим неожиданным сравнением, внезапно пришедшим в его голову, Андрей радостно улыбнулся. И это не осталось незамеченным колоритным итальянцем. Не поднимая головы от бумаг, на ломаном русском он сухо бросил:
- Вы мне мешаете!
И это была единственная фраза, которую он произнес за все время встречи.
Когда все юридические формальности были соблюдены и бумаги оформлены надлежащим образом, Тоцци пригласил Андрея в свой кабинет выпить по чашечке кофе.
- Лучший в мире кофе варят в Италии, - с гордостью произнес итальянец, наливая Андрею ароматный черный напиток. - Скоро вы и сами в этом убедитесь! Ваша виза будет готова уже через три дня. Смело покупайте билеты и собирайте чемодан. Вы не будете возражать, если я включу музыку?
- Конечно, конечно! - воскликнул Андрей и уже задумчиво тихо продолжил: - Все это так неожиданно. Мне и жить-то там негде...
Не расслышав последних слов гостя, Тоцци проследовал в дальний угол своего кабинета, где на небольшом деревянном столике в стиле барокко красовался раритетный граммофон. Повернувшись к Андрею спиной, он молча склонился над внушительной стопкой виниловых пластинок и принялся перебирать пальцами свою музыкальную коллекцию. Этот процесс длился довольно длительное время. Наконец поиски итальянца увенчались успехом. Он вдруг что-то радостно замурлыкал себе под нос и с видом победителя водрузил на проигрыватель пластинку.
- Опера «Норма» великого Винченцо Беллини - это тоже Италия! - торжественно произнес Тоцци и, откинувшись в кресле, закрыл глаза, погрузившись в чарующие звуки голоса Марии Каллас.
В какой-то момент Андрею показалось, что итальянец позабыл о его существовании и провалился в сон. Как вдруг тот улыбнулся и, свойски похлопав молодого человека по плечу, спросил:
- Так о чем это мы?..
- Я вдруг подумал, что мне даже негде остановиться в Венеции.
- Как это негде?! - воскликнул Тоцци. - Да у вас там теперь есть свой собственный дворец! Впрочем, поселиться в нем сразу было бы не самой удачной идеей. Дом простоял без присмотра около ста лет. Даже если его фасад выглядит вполне прилично, это вовсе не означает, что внутри он в целости и сохранности. Венецианская сырость и плесень делают свое черное дело...
- Значит, может оказаться, что я унаследовал руины?..
- Да вы, молодой человек, паникер! Давайте не будем расстраиваться раньше времени. Я только имел в виду, что в вековой пыли не очень комфортно жить, особенно без канализации и водопровода. Этому дому около пятисот лет. И понятие удобства и комфорта проживания раньше были иными... Сперва его нужно осмотреть. А пожить вы можете у моего хорошего приятеля. Кстати, я только сегодня узнал, что мне по служебным делам необходимо лететь в Италию. Так что я мог бы на первое время составить вам компанию.
- Это было бы так кстати! - обрадовался Андрей.
- Ну, вот и договорились! Тогда ваш перелет и проживание я беру на себя. Рассчитаетесь, когда получите доступ к счету. В конце концов, помогать соотечественникам - это наша святая обязанность! - лукаво улыбнувшись и подмигнув Андрею, пошутил Тоцци.
- Спасибо вам огромное! Откровенно говоря, у меня до сих пор путаются мысли в голове.
- Не стоит благодарности! Если вам еще нужна от меня какая-нибудь помощь, то смело обращайтесь! Смею предположить, что у вас возникли сложности с прочтением письма. Я готов его вам перевести.
- Нет! Как раз с этим у меня не было никаких проблем. Я свободно владею итальянским!
- Вот как?.. - в голосе дипломата почему-то промелькнуло разочарование. - Не думал, что язык Данте так популярен в России.
- Скорее нет, чем да. Но мне повезло: я долго изучал итальянский и даже осилил «Божественную комедию» в оригинале.
- Приятно иметь дело с образованным человеком! Как я вам завидую! Вы сейчас стоите на пороге новой жизни. Отныне вы являетесь неотъемлемым членом прайда крылатых львов, - ответил Тоцци и продолжил уже на итальянском: - Meglio vivere un giorno da leone, che cento anni da pecora.
- «Лучше прожить один день львом, чем сто лет овцой», - перевел Андрей. - Да, итальянский язык с древних времен является настоящим кладезем мудрости.
- Эту пословицу очень любил повторять один великий итальянский правитель, который когда-то был кумиром миллионов, а ныне незаслуженно забыт. Впрочем, это тема для отдельного разговора. Кстати, как вам кофе?
- Признаться, я не сильно искушенный ценитель этого напитка. Но его запах просто изумителен!
- Помяните мои слова: поживете некоторое время в Италии и не сможете пить ничего, кроме кофе и вина! - безапелляционно заявил итальянец и, взглянув на часы, встал с кресла, давая понять, что встреча окончена.
- Я с нетерпением жду этой поездки! Еще раз спасибо за поддержку!
- Не стоит благодарности! Спокойно собирайте свои вещи и ждите моего звонка.
Андрей словно выпорхнул на улицу и беззаботной походкой зашагал по переулку. У него было ощущение, что он действительно стоит на пороге новой жизни! И в этой эйфории он даже не почувствовал взгляда двух прищуренных острых глаз нотариуса, направленных в его спину из окна посольства. Итальянец внимательно смотрел на удаляющуюся фигуру молодого человека. Его губы были плотно сжаты, а во взгляде сквозила злоба... Впрочем, эта тихая необъяснимая неприязнь имела мимолетный характер. Через мгновение лицо нотариуса приобрело привычное вальяжное выражение, свойственное аристократу, с оттенком полнейшего безразличия в глазах.
Тем временем Андрей торопился домой, мысленно составляя список неотложных дел, которые он должен был успеть завершить до отъезда в Италию. И как бы смешно это ни прозвучало, но в первую очередь он озаботился судьбой комнатных цветов, которые остались ему в наследство от покойной матери. Он решил оставить их на попечение своей соседке Марте Рудольфовне. Эта одинокая пожилая женщина долгие годы была очень дружна с его матерью и принимала большое участие в жизни Андрея уже после ее смерти. И если бы не эта заботливая интеллигентная старушка, наш герой, будучи абсолютно не приспособленным к самостоятельной взрослой жизни, не протянул бы один и месяца.
Вернувшись домой, Андрея поставил все горшки с цветами на большой обеденный стол в гостиной и только было собрался к соседке, как в дверь неожиданно позвонили.
- Андрюша, это я! - послышался за дверью тихий женский голос. - Ты дома?
- Здравствуйте, тетя Марта! Да, я только недавно вернулся, - отозвался Андрей и открыл дверь. - Проходите! А я как раз собирался к вам. Хотел попросить вас об одном одолжении.
- Ах, а я утром пироги пекла, по рецепту твоей мамы. Вот, принесла тебя угостить. Ты же любишь с грибами?
- Да, очень! Спасибо, что не забываете про меня!
- Чего это ты удумал? - спросила старушка, увидев посреди гостиной зеленый круглый остров из фиалок и бегоний. - Окна решил помыть?
- Тетя Марта, мне нужно на некоторое время уехать. Не могли бы вы последить за цветами?
- Конечно, могу! Далеко собираешься?
- Не близко... в Италию.
- Ну надо же! Неужели сейчас выпускников институтов распределяют на работу по всему миру? Во времена моей юности молодых специалистов принудительно отправляли на несколько лет только туда, куда добровольно и в здравом уме никто бы не поехал.
- Нет. Я туда еду по личному делу.
- Значит, это все-таки была правда... - задумчиво произнесла соседка после минутной паузы.
- Что именно, тетя Марта?
- Твоя мама как-то поведала мне историю об итальянском происхождении вашей семьи. Честно говоря, мне тот рассказ сначала показался выдумкой. А упрямую настойчивость, с которой она заставляла тебя учить итальянский, я всегда воспринимала как ее стремление воплотить в тебе свои несбывшиеся мечты. Я уже начала забывать эту историю, как вдруг на днях на пороге моей квартиры появился высокий незнакомец. Он говорил с акцентом. Не застав тебя дома, он позвонил ко мне и стал наводить о тебе справки. Я прожила долгую нелегкую жизнь и с незнакомыми людьми привыкла держать язык за зубами. Так что, не выведав у меня ничего, он вежливо попрощался и удалился. Видимо, ты с ним все же встретился...
- Да, встретился! От наших дальних итальянских родственников осталось наследство. Похоже, я единственный, кто на него претендует. Мне нужно слетать в Венецию, чтобы вступить в права наследования.
- Бедная Ирочка! Она так верила, что ваши корни находятся в Италии! Совсем немного не дожила, самую малость...
Старушка всхлипнула, и ее глаза наполнились слезами. Но в следующее мгновение какая-то мысль вдруг озарила ее лицо. Перестав плакать, со словами «подожди минуточку» она быстро вышла из квартиры и вскоре вернулась, держа в руке что-то блестящее.
- Это была любимая брошь твоей покойной матушки. Она подарила мне ее незадолго перед своей кончиной. Вряд ли эта вещица имеет большую материальную ценность, но для нее она значила очень многое. Я не привыкла получать такие подарки, но Ирочка настояла на том, чтобы я приняла от нее эту брошь. Передавая ее мне, она сказала, что тебе оставляет что-то куда более ценное, чем это украшение. А теперь я настаиваю на том, чтобы ты взял эту вещь с собой в Италию...
Андрей прекрасно помнил это украшение. Брошь представляла собой выполненную из серебра бабочку, крылья которой были инкрустированы бирюзовыми кабошонами. На внутренней стороне украшения была надпись на итальянском языке: «Лети к мечте».
Он возразил:
- Боюсь, что это будет неправильно. Это же память о моей маме. И она должна остаться у вас.
- Ты меня не дослушал. В этой броши осталась частичка души Ирочки. И будет правильно, если ты отвезешь эту вещь в тот мир, о котором она так мечтала.
Вложив в руку онемевшего Андрея брошь, Марта Рудольфовна нежно погладила его по щеке и продолжила:
- Я не хожу в церковь, но верю в существование души. И верю в то, что предметы хранят память о своих хозяевах. Будь осторожен на чужбине! А за цветы ты можешь быть спокоен. Я их сейчас перенесу к себе.
...Уже через несколько дней после этого разговора, будто повинуясь призыву, начертанному на броши, Андрей в сопровождении Тоцци летел на самолете в Венецию. В дороге итальянец рассказывал ему тезисную историю венецианской республики, полную взлетов и падений, имперского величия и личных трагедий. С присущей всем итальянцам импульсивностью рассказчик заранее предупредил Андрея о том, что, существенно сокращая свое повествование о Венеции, он поистине совершает преступление перед предками. Ибо история эта соткана из несчетного числа увлекательнейших исторических моментов, каждый из которых в отдельности и все они вместе и являются Великой Венецианской Республикой! В какой-то момент красноречивый итальянец неожиданно прервал свой рассказ и, толкнув замечтавшегося Андрея локтем в бок, воскликнул:
- Быстро, быстро взгляните в иллюминатор! Видите тот высокий горный пик? Это легендарный Маттерхорн! Эта гора находится на границе Италии и Швейцарии. По форме она похожа на правильную четырехгранную пирамиду, причем ее грани строго ориентированы по сторонам света. Эта неприступная скала забрала уже несколько сотен жизней отважных альпинистов. Вы пробовали швейцарский шоколад Toblerone?
- Кажется, это тот, который треугольной формы?
- Точно!
- Нет, у нас он не продается. Я видел только рекламу в одном иностранном журнале.
- Помните силуэт горы на его этикетке, слева перед названием? Так вот - это и есть Маттерхорн. Настоятельно советую вам попробовать этот шоколад. Он продается в Италии на каждом углу.
Три с половиной часа в полете пролетели для Андрея словно пять минут. За интересным разговором он и не заметил, как самолет уже начал заходить на посадку в аэропорту Марко Поло.
- Рассказчик из меня, конечно, никудышный, - кокетливо резюмировал свое повествование Тоцци, - чего не скажешь о моем старом приятеле - Роберто Кьяцо. Вот он действительно ходячая история! Много лет руководил государственным архивом Венеции и знает о ней все. Кстати, он нас сейчас встречает. И именно у него вам можно будет остановиться на первое время. Отличный малый! К тому же вот уже несколько лет как вдовец и живет совершенно один. И не вздумайте опять меня благодарить!
Последняя фраза итальянца опередила желание Андрея в очередной раз выразить ему свою признательность. Он решил, что постоянно повторять слова благодарности и извиняться действительно неуместно. В задумчивости он прильнул к стеклу иллюминатора и попытался разглядеть внизу город, так настойчиво позвавший его к себе.
Во дворце дожей
После скорбных событий в палаццо герцога Веньера и однозначной роли в этой истории маэстро Фалди последний постоянно ждал дня, когда его арестуют. К нему и так давно тянула свои кровавые руки инквизиция, которая уже сожгла нескольких из его коллег-стеклодувов за куда меньшие преступления перед верой. А уж если они выяснят, что череда смертей в доме герцога вызвана зеркалом, которое создал он, - ему точно конец! И никакие индульгенции и пожертвования ему больше не помогут...
И вот однажды вечером, уже на исходе лета, когда солнечные дни еще нагревали каменный город докрасна, а прохладные ночи уже напоминали о приближении холодной поры, маэстро дремал возле камина в своем большом пустом палаццо, и, как водится для одинокого старика в столь поздний час, в его седой голове мысль о приближении неотвратимого конца перемежалась с извечным вопросом о смысле бытия...
Его размышления прервал настойчивый стук в дверь. «Ну, вот и все», - подумал старик и, захватив канделябр, пошел встречать посланников своей неминуемой смерти. В последние годы из многочисленной когда-то прислуги он оставил в доме только старую полуглухую служанку Марию, которую не захотел сейчас будить, дабы она не стала свидетельницей его унижений. Маэстро неторопливо спустился по лестнице на первый этаж дома и направился к парадным дверям, как вдруг повторный стук заставил его остановиться и повернуть голову вправо. Вопреки его ожиданиям, незваные гости пожаловали не к главному входу, а к маленькой дверце для особых гостей, которая выходила на один из самых тихих и темных каналов города. И поскольку, к этой незаметной двери можно было добраться, только подплыв на гондоле, ею любили пользоваться особые клиенты маэстро, которые не хотели, чтобы их видели посторонние глаза на улице. Фалди проследовал до конца по правому длинному коридору дома и, свернув влево, зашел в маленький сырой закуток с невысокой массивной дверью.
- Кто там? Чего надо? - рявкнул старик, стараясь придать своему голосу побольше уверенности.
- У меня важное послание для Доминика Фалди, - ответил голос за дверью.
- Что за послания по ночам?! - возмутился маэстро. - Я уже не в том возрасте, черт побери, чтобы обмениваться любовными письмами при луне!
- Дело государственной важности! Извольте немедленно отворить!
Голос гостя был настойчив, но спокоен. И в то же время в его интонации чувствовалась особая железная уверенность, присущая только тем, кто служит высшей государственной власти. «В конце концов, если бы это была инквизиция, то они бы не стали скрестись в боковую дверь, а сразу вломились бы с парадного входа», - подумал Фалди. На всякий случай он снял со стены мушкет и отодвинул скрипучий засов.
В дверном проеме показалась высокая фигура человека в черном одеянии, который стоял в гондоле и медленно покачивался в такт волне. Гость слегка поклонился хозяину дома и приоткрыл свой плащ. Фалди сразу узнал нагрудной знак арсеналотти - элитного отряда гвардейцев, охранявших дожа. Офицерам этого отряда поручали только самые опасные и важные поручения. В голове Фалди тут же пронеслась отчаянная мысль о том, что еще неизвестно, что хуже: увидеть на пороге своего дома головорезов-инквизиторов или арсеналотти. И первые, и вторые могли пригласить его только на одну прогулку - по краю бездны в один конец!
- Прошу прощения за столь поздний визит, - отчеканил гость, - но дело крайне важное! Вас незамедлительно ждут во дворце!
В высшем обществе давно ходили слухи, что во дворце полным-полно шпионов, а приходящие к дожу письма, даже от собственных детей, вскрывать он мог лишь в присутствии членов Малого Совета. Именно по этой причине самые важные сообщения он передавал в устной форме через самых доверенных арсеналотти. Фалди, конечно же, был осведомлен об этих правилах игры. Он без лишних вопросов облачился в свой парадный камзол и отплыл во дворец в сопровождении гонца.
Гондола с ночными путниками неслышно заскользила по зеркальной глади венецианских каналов. Время от времени они встречались с другими лодками, которые, как призраки, бесшумно выскакивали из тумана им навстречу. При этом пассажиры обеих гондол, поравнявшихся бортами, одновременно отворачивались и прикрывали лица, опуская края шляп. Все ночные венецианские «прохожие» предпочитали путешествовать инкогнито.
Фалди бывал во дворце дожей неоднократно и много раз участвовал в заседаниях Большого Совета. Но сейчас он понимал, что в такой поздний час и при такой таинственности его вряд ли поведут по парадной лестнице прямиком в приемную дожа. Когда гондола выплыла с севера на дворцовый канал и через некоторое время начала сбавлять ход, Фалди понял, что не ошибся в своих предположениях. Проникать во дворец с «черного хода» ему еще не доводилось...
Гондола остановилась возле неприметной каменной лестницы под Мостом Вздохов, который соединял два самых важных здания Венеции: дворец дожей и тюрьму. «Вот дьявол! Я же добровольно явился в тюрьму!» - содрогнувшись, подумал Фалди, поднимаясь по ступеням. Перед ним отворилась массивная дверь, и через мгновение он оказался внутри темного помещения. В нескольких шагах от него, словно паря в воздухе, трепетал слабый огонек свечи. При этом человека, державшего ее, видно не было.
- Не задавайте лишних вопросов и следуйте, пожалуйста, за мной, - раздался низкий мужской голос.
Пламя свечи заколыхалось и вдруг исчезло. Но через мгновение свет выхватил из темноты полукруглый свод низкого коридора и очертания фигуры, неторопливо удаляющейся от Фалди. На дрожащих ногах он засеменил за провожатым, ежеминутно оглядываясь назад.
Низкий длинный коридор сменила узкая винтовая лестница, поднявшись по которой, Фалди оказался в круглом помещении без окон, но с двумя дверями. Сопровождающий его человек подошел к одной из них, трижды в нее постучал и задул свечу, растворившись во мраке. Темнота, мгновенно окутавшая маэстро, оказалась настолько плотной, что сначала он решил, что ослеп. Он несколько раз закрыл и открыл глаза, но ничего вокруг не изменилось. И в тот момент, когда его лицо исказила гримаса ужаса, а рот открылся для крика, дверь широко распахнулась, обжигая его светом и теплом.
- Прошу вас! Смелее! - пригласил войти очень знакомый волевой голос.
Фалди сделал несколько шагов вперед и очутился в небольшом кабинете. Дверь тихо закрылась за его спиной, повинуясь какому-то скрытому механизму.
В первую очередь он поднял голову вверх и взглянул на единственную двухъярусную люстру, свисающую с потолка. Это была профессиональная привычка старого мастера. Дело в том, что в Венеции не оставалось, пожалуй, ни одного дворца, потолок которого не украшала бы люстра, изготовленная руками Фалди...
Вот теперь он знал на сто процентов, где находится и кто его пригласил! Перед ним, возле огромного камина со львами, сидел в резном кресле дож Венеции - Андреа Гритти! Этот великий человек был уже на склоне лет. Но несмотря на многочисленные болезни и кажущуюся старческую немощь, в его колючих глазах по-прежнему горело пламя борьбы, а пальцы рук, изуродованные подагрой, все еще держались за власть стальной хваткой! Это был настоящий лев!..
Его путь к власти был долгим и тернистым. Свою карьеру он начинал в европейском дипломатическом корпусе в Османской империи, где рьяно отстаивал интересы Венеции. Был арестован в Константинополе по анонимному доносу и провел в тюрьме около четырех лет. После благополучного освобождения вернулся в республику, где сделал головокружительную военную карьеру, венцом которой был долгожданный мир и военный союз с Францией!
В 1509 году Андреа Гритти был избран прокуратором Базилики Сан-Марко. Это назначение являлось привилегией, которой обладало ограниченное число венецианской знати, и показателем успешной политической карьеры. Но, добравшись в 1523 году до олимпа власти, как и большинство его предшественников, Андреа Гритти стал заложником коварной политической системы республики. Вместо активной политической деятельности, направленной на укрепление величия и могущества Венеции, он был вынужден отчаянно бороться одновременно за свою жизнь, власть и свободу. Впрочем, последнюю он потерял безвозвратно уже несколько лет назад, когда особым декретом ему было запрещено покидать город.
- Присаживайтесь! - произнес дож, небрежно взмахнув рукой в сторону соседнего кресла. - Надеюсь, вы меня узнали.
- Да, конечно! Вы - великий...
- Здесь не принято называть имен. И говорите, пожалуйста, тише. Тише...
Обо всем, что делал Гритти, тайные шпионы тут же докладывали Малому Совету, в котором было очень много его недругов. Около трех лет назад, во время большого ремонта, в личных апартаментах дожа за одной из стен был обнаружен тайный коридор, который вел к месту прослушивания непосредственно за его кроватью в спальне. Это помещение было незамедлительно замуровано, но Гритти прекрасно понимал, что подобных шпионских лазов во дворце было еще много.
- Признаюсь честно, - медленно произнес Гритти, - я долго выбирал, к кому обратиться за поддержкой. В столь трудный для меня час мне практически не на кого опереться. Враги и шпионы окружили меня.
- Но чем я, ничтожный ремесленник, могу помочь такой могущественной фигуре?
- Я давно наблюдаю за вами. Во всей республике не найдется мастера, равного вам по таланту. К тому же лучшая гарантия от предательства - это страх казни. Верно? Ведь дьявольское зеркало, которое вы изготовили для несчастной дочери некоего герцога, - это настоящее окно в преисподнюю!
Произнося последние слова, дож поднял правую руку вверх, указывая перстом в потолок, и наклонился в своем кресле в сторону Фалди, прожигая его пронзительным взглядом. Маэстро словно уменьшился вдвое. Его пробил озноб, на лбу выступила испарина. Он онемел и почти физически почувствовал холод кандалов на своих запястьях...
Удовлетворенный произведенным эффектом, Гритти спокойно продолжил:
- Кстати, оно теперь у меня. Ведь это к лучшему, если такая вещь будет храниться у вашего друга, нежели у врага. Верно? Ведь мы друзья?
- Я всю жизнь по мере сил служу процветанию нашей республики, - пролепетал Фалди. - И служить вам - высшая награда, о которой только может мечтать простой гражданин.
- Вполне благоразумное решение. Позвольте теперь объяснить, какая именно услуга мне от вас требуется. Как я говорил ранее, у меня много недругов. И бороться с ними в открытую я не имею возможности. Моя власть сейчас сильно ограничена. Но мне все равно, кто там восседает в Совете с умным напыщенным лицом. Мне нужно, чтобы вы сделали для меня оружие правосудия. Инструмент справедливого воздаяния, если хотите.
- Простите?.. - не понял маэстро.
- Сейчас попробую объяснить. Мне нужно нечто, с помощью чего я мог бы тайно, не бросая на себя и тени подозрения, карать своих врагов, которые, конечно же, являются врагами республики...
- Позвольте, но разве в окружении такого могущественного человека, как вы, могут быть враги?
- Не перебивайте меня! Как бы мне донести до вас суть доступным языком? Возьмем, к примеру, нашу встречу. Вот мы с вами сидим, мирно беседуем и выпиваем вино. Кстати, угощайтесь! По окончании аудиенции в прекрасном расположении духа вы уезжаете домой, где через некоторое время умираете от никому неизвестной болезни.
- За что? Я же на все согласился! - отчаянно взмолился Фалди, в страхе отодвигая от себя бокал.
- Да успокойтесь же вы! Вы мне нужны живым. По крайней мере пока. Я всего лишь пытаюсь объяснить вам принцип действия необходимого мне оружия.
- Но я не большой знаток ядов... Точнее, я вообще ничего в них не понимаю.
- А мне не нужен яд! Я хочу обладать куда более совершенным оружием. Вы когда-нибудь слышали о византийском алхимике Верцибиусе?
Еще бы! Конечно же Фалди слышал об этом великом чародее! Ведь это именно он когда-то воплотил в жизнь легендарные «зеркала правды» для императора Константина V. Этому античному кудеснику приписывали также создание из стекла драгоценных камней, которые ни один ювелир не мог отличить от бриллиантов. Он же был автором стеклянной кольчуги, которая была почти невесома и держала удар любого холодного оружия...
- Вижу, что это имя вам хорошо знакомо. Так вот, много лет назад, когда я служил дипломатом в Османской империи, в моих руках оказался трактат этого еретика. Вернее, это была часть его рукописи. В ней говорилось о некоем сосуде, а точнее чаше, которая имела уникальное свойство выделять смертельный яд при наполнении ее вином. Самое поразительное, что вода, выпитая из этой же чаши, не приносила пьющему никакого вреда. Вот такая легенда! Кстати, эта рукопись до сих пор хранится в моем личном архиве. И если вы согласитесь воспроизвести для меня действующий вариант такой чаши, то я передам вам для изучения этот ценный документ - и в случае успеха озолочу!
Фалди столько лет охотился за трактатами Верцибиуса, что готов был продать душу дьяволу за еще один секрет этого непревзойденного мастера! Он буквально выдохнул:
- Да! Я готов на все!
- Другого ответа я от вас не ожидал. Документ доставят вам на днях. Раз в неделю мой доверенный арсеналотти будет вас навещать и справляться об успехах. Не разочаруйте меня!
- Не сомневайтесь! В моем лице вы нашли самого преданного сторонника! - воскликнул Фалди.
- Ну что ж, посмотрим. Возвращайтесь к себе и ожидайте моего гонца. Вас проводят. Да... и этой встречи не было!
После этих слов дожа дверь из кабинета бесшумно открылась. В темноте дверного проема был виден огонек свечи, который одновременно и пугал и давал Фалди надежду. Поклонившись, он вышел из кабинета, после чего был доставлен домой - тем же способом, что и прибыл во дворец.
А дож Андреа Гритти, оставшись один, тихо произнес:
- В венецианских шахматах есть только один ферзь. Я. И я еще покажу свою силу этим ничтожным пешкам.
Легенда
Венеция очаровала Андрея, как только он ступил на ее землю. А если быть совсем точным, то Андрея в первую очередь поразил аэропорт Марко Поло. Этот шедевр современной итальянской инженерной мысли, хоть и располагался на материке, но был своего рода прологом фундаментального исторического романа под названием «Венеция». Тем более что быстрее всего добраться из аэропорта до города можно было по воде на такси или трамвае «вапоретто».
Согласно предварительным договоренностям Андрея и Тоцци встретил Роберто Кьяцо. Это был немолодой уже человек в сером костюме и шейном синем платке вместо галстука. Во всем его облике чувствовался неповторимый итальянский стиль, который с годами приобретал особый лоск и благородство. Он крепко пожал руку и гостеприимно поприветствовал Андрея на итальянской земле, а Тоцци он удостоил объятьем и кучей непереводимых итальянских слов, произнесенных очень громко, но в то же время с отеческой теплотой. Кьяцо проводил гостей к пристани, где их ждал моторный катер с открытым верхом. Морской кабриолет лихо развернулся и взял курс на Венецию.
- Вы знаете, что ваш дальний предок, первый хозяин палаццо Фалди, был великим человеком? - спросил Кьяцо у Андрея, слегка прищурив свои глаза.
- К сожалению, мне о нем практически ничего не известно, - печально ответил Андрей.
- Очень плохо, молодой человек! Очень плохо! Можно понять, когда люди предают забвению постыдные страницы своего рода, но невозможно простить тех, кто не знает своих героических предков!
- Ну что ты сразу пристал к нему со своими скелетами? Старый инквизитор! - спасительно вмешался Тоцци. - Дай нам прийти в себя после перелета.
А в это самое время из легкой туманной дымки на горизонте начали появляться очертания легендарного города... Сперва Андрею показалось, что он видит крепостную стену из черного камня с причудливыми башнями. И она росла прямо из воды. Но по мере приближения, эта стена потеряла однородность и словно разделилась на многочисленные строения с красной черепичной крышей. Андрей слышал, что Венецию часто сравнивали с Санкт-Петербургом. Какая чушь! Это два абсолютно непохожих города. И их различия можно было перечислять бесконечно. Но Андрею показалось, что было достаточно всего лишь одного, самого принципиального: Венеция столетиями всеми возможными силами противостояла неизбежной стихии, пытающейся ее поглотить, а Санкт-Петербург постепенно самоуничтожался при равнодушном попустительстве своих жителей и жадной вороватой власти.
- Андре, обратите внимание налево, - Кьяцо прервал размышления Андрея. - Это легендарный остров Мурано. Тут уже несколько веков расположены мастерские стеклодувов. Ваши предки тоже принадлежали к их числу. И именно здесь когда-то находилась ваша фамильная мастерская. Мы сейчас проплывем мимо этого острова. Чуть позже я проведу для вас персональную экскурсию по его каналам и улочкам. А вон тот небольшой остров чуть дальше - кладбище Сан-Микеле. Оно примечательно тем, что именно здесь нашли свой последний покой три ваших соотечественника: Иосиф Бродский, Сергей Дягилев и Игорь Стравинский. Это одно из самых популярных туристических мест Венеции. Скажите, а в России принято проводить экскурсии по кладбищам?
- Да, конечно! Но, на мой взгляд, это довольно странное развлечение, - ответил Андрей, слегка нахмурившись. - Впрочем, я бы очень хотел поклониться могиле Бродского...
- Для одних - развлечение, для других - прибыльный бизнес. По сути, вся Венеция - это один большой некрополь. Было время, когда здесь хоронили усопших прямо во дворах, а то и в подвалах домов. Мы с вами обязательно сюда вернемся и возложим цветы на могилу великого поэта. А сейчас - войдем в город через канал Ноале, пересечем Гранд-канал и проплывем мимо вашего палаццо. После этого мы направимся прямиком в адвокатскую контору, где вам вручат ключи от дома и некоторые бумаги.
Тем временем лодка уже скользила между рядами старинных строений. Андрею сразу бросилось в глаза, что яркое великолепие и богатая пышность давно покинули этот город и остались только на холстах старинных художников. Но в этом благородном увядании было что-то неповторимое, таинственное и по-своему привлекательное. Этот сюрреалистичный город, словно эхо тихого шепота прошлого, возник на мгновение в истории и готов был вот-вот раствориться в вечности... И эта запечатленная в камне средневековая сказка оставляла незабываемый след в душе того, кто хоть однажды в своей жизни бывал здесь.
А побывать в этом призрачном городе стоило бы каждому! Ибо Венеция, родившаяся сотни лет назад из волн Адриатического моря, в скором времени была обречена в эти же самые волны низвергнуться! И ее богатая, яркая история - это самый поучительный урок, подаренный нам далеким прошлым. И главный смысл этого урока заключается в том, что ничто в нашей короткой жизни не вечно. Все, каким бы грандиозным оно ни было, рано или поздно имеет свой неотвратимый финал.
- А вот и палаццо Фалди! - нарочито артистично пропел Кьяцо, заставив своих пассажиров вздрогнуть. Он торжественно указал рукой в сторону здания, возвышавшегося из воды по левому борту лодки. Это был трехэтажный дворец терракотового цвета, который парадным фасадом выходил на широкий водный проспект, а его правую боковую стену омывал узкий темный канал. В его внешнем обветшалом облике было что-то от византийской архитектуры и в то же время просматривались элементы готики. Впрочем, это был типичный «представитель» венецианского зодчества, вобравшего в себя целый ряд архитектурных течений. Все окна здания были наглухо закрыты полинявшими от времени зелеными ставнями, что говорило о том, что эта обитель давно пустует.
- Какое величественное и одновременно печальное зрелище... - прошептал Андрей.
- Фасад здания два раза обновлялся в прошлом веке. Но плесень быстро уничтожает следы любого косметического ремонта. А у магистрата города давно уже нет ни денег, ни сил на капитальный ремонт увядающих дворцов. И этот упадок начался еще в 1846 году, во время австрийской оккупации. Как ни странно, это произошло после открытия железнодорожного моста, соединяющего город с материком. Есть одна старинная легенда, которая гласит, что однажды некий дож обратился к оракулу в Дельфах с вопросом, когда погибнет Венеция. Ему было сказано, что, когда Венеция станет частью суши, республика как государство перестанет существовать. Тогда он посчитал это невероятной чушью. Но именно это спустя несколько столетий и случилось. Я живу здесь неподалеку и каждый день наблюдаю, как медленно гибнет этот дом.
Лодка еще некоторое время постояла на одном месте, слегка покачиваясь на волнах от проплывающих мимо гондол, а затем поплыла дальше по каналу. Андрей несколько раз оглядывался назад на заброшенный дворец. Он все еще с трудом верил в происходящее с ним приключение.
В адвокатской конторе после подписания целой кучи бумаг Андрею наконец торжественно выдали большую связку ключей от дома и письмо для банка, подтверждающее его личность и право на доступ к банковскому счету. Оба итальянца сердечно поздравили счастливого наследника и предложили незамедлительно отметить этот торжественный факт в каком-нибудь тихом ресторане с местной кухней.
- Я знаю одно чудесное спокойное местечко, - предложил Кьяцо, - без галдящих назойливых туристов. И, кстати, вы не против, если к нам присоединится моя внучка, Беатрис? Она обожает русский язык и вообще все связанное с Россией. Тем более что она историк и в любой момент сможет подтвердить правдивость моих повествований.
- Дорогой мой друг! - воскликнул Тоцци. - Я уверен, что нашему русскому товарищу уже порядком осточертела наша престарелая компания и Беатрис блистательно украсит наш сегодняшний вечер. Не так ли, Андре?
- Да, конечно, - смущенно ответил Андрей, которому действительно захотелось хоть чуть-чуть отдохнуть от итальянской болтовни и услышать русскую речь. - Я буду очень рад.
- Замечательно! Тогда следуйте за мной. А по дороге я свяжусь с Беатрис и приглашу ее, - резюмировал Кьяцо и моложавой походкой побежал вперед.
Надо отметить, что перемещение по Венеции пешком доставляло Андрею не меньшее удовольствие, чем по воде. Они то ныряли в лабиринты узких улочек, где с трудом могли разойтись два человека, то неожиданно выпрыгивали на живописные миниатюрные мостики, во множестве перекинутые через паутину каналов. Конечно, пешеходная Венеция не отличалась пышностью дворцовых фасадов, но в ней был свой, неповторимый колорит средневековья. Царство камня, где маленькие пестрые витрины магазинчиков муранского стекла и бесчисленные уютные кафе сменяли старинные обшарпанные двери подъездов и общественных прачечных... Последние робко напоминали туристам о том, что Венеция - это полноценный город со своими, хотя уже и немногочисленными, постоянными жителями.
Кьяцо подошел к небольшому ресторанчику с громким названием «Флибустьер» и пригласил двух своих спутников войти. Оказавшись внутри, Андрей сперва горько разочаровался. Да, это было очень колоритное место, с грубо соструганной деревянной мебелью и старинными алебардами на стенах, но оно было до отказа набито галдящими туристами. Пройдя через два шумных зала со столиками, Кьяцо подошел к темной неприметной портьере и, немного сдвинув ее край, жестом пригласил остальных проследовать внутрь. Проскользнув вперед, Андрей с удивлением обнаружил еще одно большое помещение, в котором практически не было посетителей. Это было что-то вроде ресторана в ресторане.
- В таких укромных местах коренные жители Венеции спасаются от шумных и назойливых туристов, - пояснил Кьяцо. - Для нас тут забронирован лучший столик.
Он проследовал в дальний угол зала, где распахнул двустворчатые двери, за которыми оказалась небольшая веранда, расположенная в тихом маленьком садике, южная сторона которого выходила на живописный канал Рио дей Толентини. На веранде стоял только один столик на четыре персоны.
- Присаживайтесь, друзья! Здесь нас вкусно и накормят, и напоят! Вы отдыхайте, а я пойду распоряжусь, а заодно позвоню Беатрис.
- Старина Роберто души не чает в своей единственной внучке, - тихо пояснил Тоцци, оставшись с Андреем вдвоем. - Как я уже говорил, он очень одинок. Его жена с дочерью в 1990 году, при не выясненных до сих пор обстоятельствах, погибли на горнолыжном курорте в Австрии. Большое, большое горе! С тех пор Беатрис для него единственная причина, чтобы не сойти с ума или покончить с собой. Она - настоящее чудо! Вот уже несколько лет она работает в Милане и при каждом удобном случае старается навещать старика...
- Здесь можно попробовать самое вкусное вино в Италии! - послышался голос Кьяцо из глубины ресторана. И через мгновение двери на веранду отворились, и на пороге возникла целая гастрономическая процессия. Несколько официантов один за другим вынесли огромные подносы, на которых возвышались целые пирамиды из всевозможных холодных и горячих закусок. Последним в дверях появился сам Роберто, выкатывающий звенящую тележку с десятками бутылок. Когда уже весь стол был заставлен яствами, а бокалы наполнены янтарным вином, Кьяцо торжественно постучал ножом по бокалу и провозгласил:
- Разрешите поднять первый тост за нашего гостя! Андре, я уверен, что Венеция станет для вас настоящей родиной! С возвращением в город ваших предков!
После нескольких тостов между присутствующими на веранде завязался непринужденный разговор на отстраненные темы. Оба итальянца наперебой обрушивали на Андрея целую лавину информации о политике, искусстве, гастрономии, дизайне и истории Италии. Особого внимания были удостоены итальянские женщины и мужчины. Последние, по безапелляционному мнению Тоцци, давно были похожи на женщин, так как просиживали в салонах красоты и уделяли своей внешности больше времени, чем представительницы слабого пола...
Когда накал споров чуть поубавился и оба итальянца удовлетворенно развалились в креслах, потягивая из бокалов прохладное вино, Андрей вдруг вспомнил причину, по которой он оказался в этом городе, и спросил у Кьяцо:
- Уважаемый Роберто, я знаю, вы большой знаток истории Венеции. Может, вы слышали что-то о моих предках?
- Я знаю все о героическом прошлом и, к сожалению, о печальном будущем Венеции и ее прославленных граждан! История рода Фалди берет свое начало с конца XV века. По крайней мере, именно в этот период появились первые упоминания об этой фамилии в «Золотой книге», дубликат которой чудом уцелел после оккупации республики французскими революционными войсками. Доминик Фалди был почетным гражданином Венеции! Он активно участвовал в ее политической жизни, заседал в Большом Совете и даже имел опыт воинской службы. Он командовал отрядом наемников в битве при Аньяделло. Это, конечно, была далеко не лучшая военная кампания Венеции, что, однако, не умаляет личных заслуг Фалди в этом походе. Но известность и уважение современников он снискал не столько вышеперечисленными заслугами, сколько достижениями в стекольном ремесле. Это талантливейший стеклодув своей эпохи! Есть целый ряд приемов и техник обработки стекла, которые открыл Фалди. Например, техника Craquele, или «ледяное стекло». Он был автором невероятных по красоте витражей для нескольких католических храмов по всей Европе. Коллекционируя античные византийские манускрипты, этот великий мастер черпал из них бесценную мудрость, мастерство и давно потерянные приемы, с помощью которых воплощал в жизнь уникальные шедевры из стекла. Вообще, самыми излюбленными и разнообразными работами Фалди были зеркала. Ему первому удалось создать идеально гладкое ртутное зеркало и, по одной из легенд, он сделал единственное в своем роде зеркальное окно в саму преисподнюю! Это, конечно, выдумка. Но определенно известно, что за его деятельностью очень пристально следила инквизиция, которая не без оснований подозревала мастера в связи с дьяволом. До наших дней дошла одна сказочная легенда, связанная с Фалди, которая рассказывает о некой «Чаше смерти», которую у мастера заказал дож Андреа Гритти. И самое печальное и загадочное в этой истории заключается в том, что великий стеклодув, выполнив заказ верховного правителя Венеции, бесследно исчез! А его мастерская и библиотека с бесценными книгами на острове Мурано сгорели дотла в день его исчезновения. Скорее всего с ним расправился дож, который получил от мастера то, что хотел, и не нуждался в опасном свидетеле. Убирать свидетелей темных дел принято даже в наше время, а уж что говорить о той эпохе!.. Здесь дно каждого канала было усыпано скелетами. По этой же легенде, с того самого дня как исчез Фалди, недруги дожа стали умирать по утрам странной смертью. Да и сам дож через год скоропостижно скончался от неизвестной болезни...
- Дедушка! Ты опять в своем репертуаре! - женский веселый голос внезапно прервал увлекательный рассказ Кьяцо. В дверях веранды стояла высокая жгучая брюнетка в коротком белом платье с узором из огромных цветов магнолии.
Рукопись алхимика
Через два дня к маэстро доставили долгожданный манускрипт. Не вскрывая кожаного футляра, в котором он находился, Фалди незамедлительно отплыл в свою мастерскую на острове Мурано.
Ранее мы уже упоминали об этом клочке земли, который занимал очень важное место в жизни старика. Еще в XIII веке, после череды пожаров, вызванных неосторожным обращением стеклодувов с огнем, Большим Советом был принят декрет об экстренной эвакуации всех стекольных мастерских за пределы города. И с тех пор все эти многочисленные производства располагались на крошечном островке, который находился на безопасном расстоянии от столицы. При этом широкий пролив, отделяющий Мурано от Венеции, служил надежной естественной защитой для города от не единожды случавшегося ранее опустошающего огненного бедствия.
Именно в этом месте Фалди не только воплощал в жизнь свои уникальные работы из стекла, но и черпал вдохновение для своих творческих подвигов. Дело в том, что помимо одного основного и двух вспомогательных производств на территории его мастерской располагалось то, чему, по логике вещей, тут было не место, - библиотека. Казалось бы, постоянная высокая влажность медленно наносила книгам непоправимый вред, а случайный пожар мог испепелить их в мгновение ока. Но если бы маэстро не был на сто процентов уверен в безопасности своей уникальной коллекции рукописей, он ни за что бы не хранил ее здесь. И эта уверенность зиждилась не на пустом месте. Все его бесценные книги содержались в отдельном помещении, которое маэстро именовал кабинетом, в специальных несгораемых шкафах, сконструированных гениальным краснодеревщиком по фамилии Лоредан.
Прежде чем почерпнуть бесценное знание из древней рукописи, по обыкновению ему предстояло ее «расшифровать.» Имея богатый опыт изучения посланий из византийского прошлого, он прекрасно понимал, что с ходу ее прочесть не удастся. Рукопись представляла собой сильно потрепанный временем свиток, развернув который Фалди с удивлением обнаружил текст на латыни. Это значительно облегчало задачу, так как раньше ему попадались манускрипты исключительно на греческом языке, которым он владел очень поверхностно.
Изучаемый старым маэстро документ имел одну интересную особенность: по всей его длине справа от текста протянулся арабский орнамент - унван. Он был выполнен прекрасно сохранившейся золотой краской, с вплетением зеленых и красных растительных узоров. В верхней части унвана был изображен резной золотой кубок с парящими вокруг него крылатыми существами. Всю жизнь имея дело со старинными рукописями, Фалди не встречал латинских текстов, украшенных арабским орнаментом. Такое сочетание было неестественным и вообще являло из себя бесполезную пеструю роскошь, особенно для подобных научных документов. К тому же те немногочисленные записи алхимика Верцибиуса, которые уцелели в Константинополе после четырех крестовых походов и многочисленных опустошающих пожаров, отличались исключительно сухим описанием экспериментов со стеклянной массой, вперемешку с формулами и схемами инструментов.
Слегка озадаченный этим фактом, Фалди все же решил не придавать большого значения золотому узору и с головой ушел в изучение текста, который в мельчайших подробностях описывал неизвестные ему ранее свойства стекла и способы синтеза редких минералов. Маэстро был поражен! Верцибиус уже 800 лет назад окрашивал стекло не добавлением окиси различных металлов, таких как золото, серебро и медь, а замешивал в стеклянную массу кристаллы, синтезированные самолично! Одни кристаллы влияли на цвет стекла, другие изменяли его физические свойства. В отдельной главе, которая более всего заинтересовала Фалди, подробно описывался кристалл рубинового цвета под названием Ardens, состоящий из скопления множества сцепленных между собой микроскопических скаленоэдров. Необычность этого уникального кристалла заключалась в том, что при попадании в жидкую кислотную среду составляющие его частицы, в первую очередь те, которые соприкасались с жидкостью по его внешнему контуру, через определенное время теряли спаянность и веерно расплывались в разные стороны, не выпадая при этом в осадок. Самой идеальной жидкостью для взаимодействия с кристаллом оказалось вино... На первый взгляд, это странное свойство и многочисленные опыты, предшествовавшие его обнаружению, могли показаться бесполезными и вздорными. Но далее в рукописи следовало описание целого ряда экспериментов с этим видом кристаллов, которые доказывали ужасную «пользу» от его применения... У Фалди кровь стыла в жилах, когда он читал строки, повествующие о первых экспериментах с осужденными. И хладнокровие, с которым алхимик описывал свои испытания на живых людях, показалось ему просто изуверским!
Верцибиус служил при дворе византийского императора и имел неограниченные материальные и людские ресурсы для своей научной работы. Он был убежден, что открытия, призванные служить одним людям для борьбы с другими людьми, для максимальной эффективности должны были испытываться исключительно на людях. В его лабораторию приводили осужденных на смерть преступников, которым уже нечего было терять. В обмен на добровольное сотрудничество им обещали отмену приговоров. В те далекие времена правосудие было весьма однобоким. За любое, даже самое мелкое, правонарушение грозила неминуемая смерть. Так что у Верцибиуса не было недостатка в «подопытных ассистентах». Спустя несколько недель и перешагнув через десятки загубленных жизней, Верцибиус нашел наконец идеальную пропорцию и изящную оправу для своего дьявольского кристалла...
Он справедливо решил, что подобно прославленным мастерам оружейникам, которые нарекали свои клинки громкими именами, он должен был дать своему совершенному оружию великое имя! В один из больших праздников он тайно преподнес в дар своему императору кубок неземной красоты, которому было дано величественное название - «Дыхание Ангела».
Далее в рукописи шли описание избирательного эффекта от использования данного предмета, которое Фалди слышал ранее от дожа, и некие математические расчеты, доказывающие, что количество сведенных в могилу посредством этого кубка недругов императора было прямо пропорционально размеру кристалла Ardens. А в самом конце с левой стороны была подробная схема кубка, со всеми точными размерами, на которой красным цветом был выделен сам кристалл. Он был изображен в виде стержня, запаянного в длинной ножке, который тянулся от основания кубка ко дну его чаши. Справа же от схематического рисунка шли список компонентов, необходимых для выращивания кристалла, названия которых мало о чем говорили Фалди, и подробная пошаговая инструкция по их применению.
Дочитав манускрипт до конца, маэстро без сил откинулся в кресле. Он прикрыл глаза рукой и несколько минут сидел без движения. В его голове сейчас сидела только одна-единственная мысль, до боли пульсирующая в висках и парализующая волю. Эта беспощадная мысль была о том, что ему конец! При всей своей беспринципности и при всем своем тщеславии он понимал, что был не в силах выполнить этот заказ. И дело тут было не в уровне его мастерства. Он все еще был лучшим из лучших! Да, он не был святошей и в своей жизни нагрешил вдоволь. Но это... это было слишком! Взяться на склоне лет за такую работу было для него равносильно скреплению кровью договора с дьяволом... Также он прекрасно понимал, что отказ от заказа грозил ему заточением в темницу или костром инквизиции. Под глубоким впечатлением от прочитанного и опустошенный всеми этими мыслями, Фалди так и уснул в кресле.
Тайна дома и первое разочарование
- Беатрис! - воскликнул Кьяцо, вставая из кресла и раскрывая объятия. - Ах, ты скверная девчонка! Это очень нехорошо с твоей стороны заставлять своего деда скучать! Андре, знакомьтесь! Это моя внучка, о которой я вам рассказывал.
- Интересно, что же ты про меня наговорил? - кокетливо закатив огромные карие глаза, спросила молодая женщина.
- То, что ты редко навещаешь своего старого деда! Пусть тебе будет стыдно! - с показным укором ответил Кьяцо.
Андрей встал, неловко протянул руку и робко пролепетал:
- Меня зовут Андрей. Очень приятно познакомиться.
- Салют, салют, Беатрис! - посылая воздушный поцелуй девушке, напомнил о своем присутствии Тоцци. - Наш юный друг из России. Он только сегодня приехал в Венецию. Хорошо бы тебе взять над ним шефство.
- Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Франческо! - театрально нахмурив брови, приветствовала дипломата Беатрис. - Нет, нет! Шефство - это по вашей части! Нам, слабым женщинам, остается только покорно и ненавязчиво поддерживать могучих воинов в их бесконечных баталиях.
- Да каких воинов? Где они?! - вспыхнул было Тоцци, но беспомощно махнул рукой и опрокинулся обратно в свое кресло.
- Беатрис. Очень приятно, - произнесла по-русски женщина и пожала Андрею руку. - Вас уже посвятили в тайны тамплиеров и альбигойцев?
- Нет! Господин Кьяцо всего лишь поведал нам увлекательную историю моего предка.
- Дааааа! Мой дед большой специалист по предкам! - засмеялась женщина, переходя вновь на итальянский.
- А ты напрасно иронизируешь, моя девочка, - задумчиво промолвил Кьяцо. - История его рода значительно увлекательнее любого приключенческого романа.
- Дедушка, если постоянно думать о прошлом, то не заметишь, как твоя собственная жизнь превратится в прошлое.
- Джордж Сантаяна когда-то сказал великие слова: «Кто не помнит своего прошлого, обречен пережить его снова». Но вряд ли, позабыв твою мать и бабушку, я смогу их вернуть.
После этих слов за столиком наступила долгая печальная пауза...
А тем временем на Венецию уже начал опускаться теплый июльский вечер, принося с собой долгожданную тишину и легкую прохладу. Большинство туристов начали разъезжаться на континент. Казалось, эти ежедневные потоки людей были подвластны только закону приливов и отливов. По утрам Венеция словно репетировала свой апокалипсис, погружаясь в пучину бесконечных человеческих волн, которые бушевали на ее площадях и улочках беспощадными течениями и водоворотами. А по вечерам город вновь выныривал из этого людского моря, остатки которого стекали тонкими ручейками в многочисленные рестораны и кафе.
Проведя за теплой беседой на уютной веранде еще некоторое время, собеседники решили отправиться, наконец, по домам. Андрею очень хотелось пообщаться с Беатрис и узнать ее поближе, но в присутствии двух седых захмелевших итальянцев он чувствовал себя неловко.
Сославшись на то, что ему завтра рано утром уезжать на поезде в Рим, Тоцци сердечно со всеми распрощался и побрел в отель.
- Эй, растяпы! Еще свидимся! - прокричал он уже издалека и свернул за угол.
Прокричав вслед скрывшемуся из вида товарищу несколько колких итальянских фраз, Кьяцо неторопливо повел Андрея в сопровождении Беатрис к себе домой.
- У меня здесь небольшая холостяцкая квартира, - пояснил он по дороге. - В ней несколько комнат, так что места хватит всем. И, пожалуйста, не стесняйтесь! Смело обращайтесь, если вам вдруг что-нибудь понадобится.
Через несколько минут неспешной прогулки по затихшим улочкам Кьяцо остановился возле неприметной деревянной двери с большим дверным молоточком, выполненным из латуни в виде головы оскалившегося льва, держащего в пасти кольцо. Он щелкнул пальцем по морде царя зверей и пояснил:
- Это для туристов. Средневековый антураж, которым мы не пользуемся. Всего в подъезде четыре квартиры. Но жильцы сейчас остались только в двух, на втором этаже. Венеция - это город, в котором очень сложно и дорого жить. Кстати, палаццо Фалди находится чуть дальше по улице. Завтра мы с вами туда наведаемся.
Квартира старика оказалась на удивление просторной и уютной. Все ее стены были увешаны старинными гобеленами, пожелтевшими фотографиями и картинами эпохи Возрождения. Андрея удивило обилие книг, которыми было заполнено почти все свободное пространство кабинета. Они лежали стопками на письменном столе, на стульях, на полу и даже на подоконнике.
- Ну, вот опять! Каждый раз я навожу идеальный порядок в этом хаосе, а по возвращении вижу одну и ту же картину! - воскликнула Беатрис, всплеснув руками.
- Сейчас здесь все лежит так, как мне удобно. А после твоих уборок я часами не могу найти то, что мне нужно, - ответил Кьяцо неожиданно жалобно и тихо.
Андрей вдруг понял, что старик скорее всего специально выставляет хаотично книги, чтобы его внучка, в ее редкие приезды в Венецию, как можно больше времени проводила с ним. И несмотря на то что молодому человеку было очень приятно находиться в обществе этой красивой женщины, ему по-человечески стало жаль этих двух близких друг другу людей. Он захотел оставить их вдвоем и побродить немного в одиночестве.
- Роберто, вы не возражаете, если я немного прогуляюсь перед сном и приведу свои мысли в порядок? - осторожно прервал Андрей спор двух темпераментных родственников.
- Конечно, друг мой! Только захватите ключи от нижней двери и фонарик. По вечерам у нас тут не везде освещается.
Выйдя из подъезда, Андрей задумчиво побрел по темной улице. Обезлюдевший ночной город производил на него даже более сильное впечатление, чем при свете дня. Небо в ту ночь было укутано плотными облаками, и тьма, опустившаяся на Венецию, имела какую-то мистическую глубину. В этом волшебном городе не нужно было обладать богатым воображением, чтобы представить себя в далеком средневековом прошлом. И для того чтобы максимально испытать это ощущение, необходимо было всего лишь нырнуть в одну из узких улочек в сторону от Гранд-Канала. Именно там, в тишине тесных проходов и тупиков, открывалась истинная сущность Венеции. Достаточно было лишь прикоснуться к ее шершавым каменным стенам, замереть и прислушаться. Что и сделал Андрей, погасив фонарик.
Через несколько минут, когда его глаза привыкли к темноте, а слух начал улавливать самые тихие ночные шорохи, он почти физически почувствовал медленное дыхание Венеции. Она, словно живое мифическое существо, еле заметно приподнималась на вдохе и опускалась вниз на выдохе. То ли молодой человек за минувший день перегрузил свой вестибулярный аппарат настолько, что ему уже повсюду мерещилась морская качка, то ли действительно та часть города, в которой он сейчас находился, слегка покачивалась на воде... Но наш герой даже не собирался анализировать причину возникновения этого феномена. Он просто наслаждался своей мимолетной сопричастностью к нему.
Внезапно из проулка, выходившего прямо к тому месту, где в задумчивости у стены остановился Андрей, со смехом выбежала девушка. Она, будто привидение, грациозно порхнула мимо него, едва касаясь ногами мостовой. Ее белое платье и длинные ленты в волосах, как в замедленной съемке, оставляли позади нее вихревой пенный шлейф. Тут же вслед за ней появился запыхавшийся кавалер, неторопливый темп бега которого говорил о том, что он, видимо, окончательно отчаялся нагнать очаровательную беглянку.
- Куда же ты бежишь, Джустина? Ты меня в могилу сведешь... - тихо пробормотал уставший преследователь себе под нос. Он на мгновение остановился в нескольких шагах от Андрея и, устало наклонившись вперед, упер руки в колени.
- Джустина! – теперь уже громко позвал он, переведя дыхание, и вновь поспешил на звук удаляющегося манкого смеха.
И в тот самый момент, когда незнакомец вновь взял старт следом за своей ускользающей целью, он обронил на дорогу что-то блестящее. Этот предмет сперва несколько раз звонко ударился о камни, а затем подкатился прямиком к Андрею, который хотел было тут же поднять и вернуть потерю владельцу, но не сразу смог нащупать ее в темноте среди выпуклых булыжников и выбоин мостовой. А когда он наконец обнаружил и поднял упавший предмет, то влюбленной парочки и след простыл. Темнота и тишина вновь вернули себе безраздельное господство над ночной улицей. Включив фонарик, Андрей увидел в руке старинную серебряную монету...
Этот мимолетный романтический эпизод произвел на него очень сильное впечатление. На первый взгляд в нем не было ничего необычного или сверхъестественного. Но зловещий антураж средневекового города и мрак безлунной ночи добавили этой минутной сценке потусторонности. Неожиданность появления этих двух персонажей, равно как и их быстрое исчезновение, навели Андрея на мысль о том, что это были фантомы из прошлого, явившиеся ему благодаря кратковременному искривлению пространства-времени...
Находясь под оглушительным впечатлением от первого дня пребывания в Венеции, молодой человек опустил монету в карман и задумчиво побрел обратно в квартиру Кьяцо.
...Он проснулся от колокольного звона, точнее целого хора колоколов, наперебой возвещавших о наступлении полудня. Быстро одевшись, он тихо приоткрыл дверь своей комнаты и выглянул, в надежде незамеченным проскользнуть в ванную.
- Доброе утро, Андре! - раздался бодрый голос Кьяцо из кабинета. - Вы знакомы с легендой появления колокола?
- К сожалению, нет, Роберто! - выкрикнул Андрей, скорчив гримасу разочарования и стараясь придать своему голосу как можно больше добродушия.
- Итальянский епископ Павлиний, живший в V веке, прогуливался как-то по цветочному полю и размышлял о собственном предназначении. Он молился о том, чтобы Бог совершил какое-нибудь чудо, дабы Павлиний уверовал в то, что он на правильном пути. Внезапно епископ услышал удивительный тихий звон, который исходил от синих полевых цветов, колокольчиков. Разумеется, он тут же принял это за знак Божий и в память о чудесном событии велел отлить из меди огромный цветок колокольчика и повесить его на вершине церкви. Так, согласно легенде, и появился первый колокол... Вы во сколько вчера вернулись?
- Очень интересная история! Я был дома около четырех утра, - ответил Андрей.
- Хорошая прогулка! Умывайтесь, одевайтесь! Нам пора выходить!
- А где Беатрис?
- Она так долго не спит! - рассмеялся старик. - У нее сегодня встреча с однокурсниками университета. Мы пересечемся с ней позже.
Выпив по чашке кофе в ближайшем бистро, Кьяцо и Андрей направились на осмотр палаццо Фалди. Как было описано ранее, это был трехэтажный каменный дом. Двумя своими стенами он омывался водой, одна стена вплотную примыкала к соседнему строению, а оставшаяся выходила на маленькую площадь, в центре которой находился древний пересохший колодец. Со стороны площади палаццо имел намного меньше окон, чем со стороны воды. И некоторые из них были заложены кирпичом...
Старинный дверной замок на удивление очень легко поддался, впуская гостей внутрь дома. Переступив широкий порог, Андрей оказался в большом полукруглом помещении, по периметру которого вверх поднималась парадная круговая лестница. Она начиналась слева и убегала мраморными ступеньками по часовой стрелке до третьего этажа. В проеме лестницы висела огромная люстра, завешенная белой тканью.
- Тут мало что осталось из обстановки, но эта старинная венецианская люстра, которую самолично смастерил ваш предок, стоит целое состояние! - первым прервал вековую тишину дома Кьяцо, показывая рукой вверх.
И действительно, обойдя и внимательно изучив весь дом, они обнаружили, не считая этой люстры, лишь несколько зеркал, четыре большие фрески и непонятную квадратную плиту из разноцветного стекла в полу одного из залов первого этажа. Эта плита была похожа на искусный витраж, зачем-то вмурованный в пол. Она была вся испещрена непонятными рисунками и геометрическими фигурами, разобрать которые было очень сложно. При ближайшем рассмотрении ее поверхности Андрей заметил, что она не была однородной. Внутрь квадрата был вписан круглый диск.
- Как думаете, что это? - спросил он у Кьяцо.
- Наверное, безумная прихоть вашего предка. Я не припомню, чтобы в старину в Венеции были в моде ковры из стекла...
- Лунные часы... - чуть слышно озвучил Андрей внезапно осенившую его мысль.
- Простите?
- Нет, ничего! Я просто вспомнил про часы. Сколько времени мы уже тут находимся?
- Мы бродим по дому уже около трех часов. Не пора ли нам передохнуть и подкрепиться?
C радостью приняв предложение итальянца, Андрей покинул дом, чтобы вновь окунуться в бесконечную череду громких тостов и закусок, богато сдобренных увлекательными рассказами в одном из потаенных гастрономических уголков Венеции.
...Благодаря ораторскому искусству Кьяцо и захватывающим сюжетам его повествований остаток дня пролетел для Андрея незаметно. Он с нетерпением ждал момента, когда вновь сможет ускользнуть из квартиры старика и попытается раскрыть тайну лунных часов Фалди. Андрей был искренне убежден, что это были именно они!
Доведя, наконец, изрядно захмелевшего спутника домой, Андрей проводил его до дивана в кабинете, а сам закрылся в своей комнате и стал ждать, перечитывая вновь и вновь завещание своего прадеда. Беатрис незадолго до этого позвонила Кьяцо и предупредила, что будет ночевать у подруги, так что Андрею оставалось только ждать, когда старик уснет и он спокойно сможет вернуться в палаццо.
Когда старинные часы в гостиной, наконец, пробили полночь, Андрей, вооружившись фонариком и наручными часами, на цыпочках вышел из квартиры и поспешил к своему фамильному дому. Отворив большую дверь, он проследовал в комнату с загадочной стеклянной плитой и сел на пол рядом с ней, в ожидании указанного в завещании времени. В небе висела полная луна, заливая своим холодным светом уснувший город...
Дождавшись часа ночи, Андрей открыл зеленые ставни на ближайшем окне и с разочарованием обнаружил, что ничего не происходит. В свете фонарика он долго разглядывал поверхность стекла, пытаясь разобрать угадывающиеся на ней символы. Несколько раз он обошел всю комнату вдоль и поперек, простукивая и прощупывая стены. Все тщетно! При этом его не покидало странное ощущение, что в заброшенном доме он не один. Несколько раз он даже слышал тихие шорохи в другом крыле палаццо, но списал их на вездесущих мышей. Промучившись в доме до трех часов ночи и абсолютно ничего не добившись, он, совершенно разбитый, поплелся обратно в квартиру Кьяцо.
Унван
- Ну и странные же тут вещи написаны, господин Доминик!
Фалди вздрогнул и открыл сонные глаза. Рядом с ним, склонившись над столом, на котором лежала дьявольская рукопись, стоял его подмастерье Кахарман. Маэстро когда-то спас арабского мальчишку от жестокого торговца, который держал его в рабстве на своем корабле. Выкупив изможденного подростка за несколько золотых, он приютил его и обучил некоторым хитростям своей профессии. Обучение ограничивалось изучением названий инструментов, приемов поддержания необходимой температуры в печи и гастрономических пристрастий маэстро. Этого небольшого списка знаний было достаточно, чтобы ассистировать Фалди при выполнении особо важных заказов и доставлять ему в мастерскую готовую еду от любимого повара. При высокой секретности своей работы, Фалди очень ценил преданность и ограниченную образованность этого подмастерья...
Сперва, спросонья, маэстро не вникнул в слова своего помощника, но по мере того как тяжелый туман сна медленно рассеивался, гнев начинал заливать его.
- Ты чего мелешь, собака! Убью! - нечеловеческим голосом зарычал Фалди, выскакивая из кресла. Он выхватил кинжал и стал бегать вокруг стола за своим до смерти напуганным слугой.
- Шпионишь, пес?!
- Нет, господин! Я всего лишь прочитал несколько строчек! Простите! - взмолился Кахарман, ловко уворачиваясь от выпадов острым кинжалом.
- Чего ты там мог прочитать? Ты же неграмотный дикарь! Даже говоришь с трудом! Аааааа! Или все это время ты искусно прикидывался необразованным? Значит, тебя ко мне приставили, чтобы ты вынюхивал мои секреты?
- Я не шпион и не говорил вам, что не умею читать по-арабски!
Через несколько минут дикой скачки по кругу старик устал и остановился, оперевшись обеими руками о край стола. Он тяжело дышал и со слезами в глазах смотрел на своего помощника, которого с ног до головы сотрясала дрожь ужаса. И для этого животного страха были весьма веские основания.
Дело в том, что во времена нашего повествования повседневная жизнь венецианских стеклодувов была сплошь пронизана промышленным шпионажем, а основным их капиталом, ценимым дороже золота и оберегаемым как зеница ока, был бесценный опыт и секреты мастерства. В этой гнетущей атмосфере тотального недоверия больше всего доставалось слугам и чернорабочим. За излишнее любопытство или малейшее подозрение в разглашении секретной информации конкурентам подмастерье мог быть «награжден» ожогом лица, а то и с легкостью расстаться с глазом или кистью руки! И несмотря на то что все эти трудяги обладали в Венеции такими же юридическими правами, как и остальные сословия, власти намеренно закрывали глаза на многочисленные факты насилия над этими гражданами со стороны муранских мастеров. Секрет столь избирательного правосудия таился в том, что стекольная отрасль приносила казне огромные деньги. Шпионаж же был не вымыслом мнительных мастеров, а реальной внешней угрозой, способной лишить Венецию монополии на прибыльное стекольное производство. И в этой борьбе любые превентивные меры были хороши. Даже нарушающие права человека. И наглядным доказательством тех суровых нравов был отсутствующий мизинец на левой руке Кахармана, которую он инстинктивно прятал от Фалди во время этой сцены.
- Чего ты мелешь? - с трудом повторил маэстро.
- Мой дедушка был известным лекарем. В детстве он обучил меня арабской грамоте. Я не говорил вам, что не умею читать по-арабски! - заикаясь, ответил Кахарман.
- Ты чего из меня осла делаешь? Я еще не выжил из ума! Этот текст на латыни! - ткнув пальцем в сторону рукописи, лежащей в центре стола, снова завопил Фалди.
- Я не знаю, что такое латынь! Вот же, здесь справа, написано золотой арабской вязью!
С этими словами подмастерье развернул свиток к Фалди и указал на унван. Маэстро присмотрелся к витиеватой росписи и понял, что не заметил в ней очень важной детали. И неудивительно! Ведь европеец, не владеющий языком Авиценны, никогда не отличит причудливые сплетения традиционного восточного узора от арабской вязи. Тем более что в арабском языке имена и первые слова в предложениях пишутся с маленькой буквы. Да еще и справа налево!
Он был ошарашен! Уставившись на свиток удивленными немигающими глазами, старый мастер вдруг осознал, что его подозрения в отношении Кахармана были беспочвенными, и остыл так же быстро, как вспыхнул.
- Ладно, ладно! Я погорячился! - с трудом выдавил из себя Фалди, не привыкший извиняться, и похлопал вконец ошалевшего помощника по плечу. - Ты ведь поможешь мне прочесть этот текст?
- Конечно, помогу, господин Доминик! А вы больше не будете на меня кричать и угрожать ножом?
- Ну что ты! - фальшиво улыбнулся старик, пряча оружие за спину. - Ты же помнишь, сколько я для тебя сделал... Ты для меня как сын.
Вооружившись пером и бумагой, чтобы записывать перевод, Фалди усадил рядом с собой Кахармана и приготовился внимать каждому его слову.
Обнаруженный текст представлял из себя легенду о странствующем философе, который заблудился в сердце Нубийской пустыни. И в тот момент, когда он уже начал умирать от нестерпимой жажды, среди бескрайних песков ему показалась одинокая сверкающая на солнце скала. Собрав последние силы, он дополз до ее подножия, где повстречал нефилима - получеловека, полуангела с черными крыльями за спиной, который сидел возле источника воды, вытекающего из трещины в скале. Увидев несчастного путника, нефилим преградил ему путь к спасительной влаге, объяснив, что пить из этого источника можно только после заката солнца. И только когда по небу рассыпались звезды и палящее солнце сменила холодная луна, нефилим отступил и позволил философу утолить жажду...
В то время как обессилевший человек жадно пил спасительную воду, нефилим поведал ему историю о том, как когда-то в незапамятные времена некий ангел спустился с небес в поисках запретной любви с земными женщинами и познакомился с его матерью. От их греховной связи родился он - наполовину смертный человек, наполовину ангел. А его отец, посмевший пойти против воли богов, был превращен в горящий камень Ardens, низвергнутый с небес в цветущий сад, тотчас превратившийся в безжизненную пустыню. Ударившись оземь, камень обернулся в скалу, из трещины в которой пробился коварный источник. По ночам это была живительная вода, которая излечивала недуги и дарила вечную жизнь, но с рассветом источник превращался в ядовитую кислоту, убивающую любую жизнь, прикоснувшуюся к ней. Падший ангел хотел искупить перед сыном свою вину и бессмертием приблизить к богам, но его согрешение было столь великим, что при свете дня он мог нести только смерть. Таким образом, волшебный источник сыграл с нефилимом злую шутку. Ибо, не имея сил добраться до края пустыни, каждый день, обжигаемый палящим солнцем и мучимый нестерпимой жаждой, он ждал наступления спасительной ночи, чтобы с рассветом вновь испытать адские муки. И вечная жизнь в безлюдной пустыне была для него бессмысленной и невыносимо одинокой...
Выслушав печальную историю и поразмыслив немного, мудрый философ отколол от скалы небольшой кусок искристого камня, кинул его в свой пересохший бурдюк и наполнил его водой. Со словами «вечная жизнь - проклятие, а не спасительный дар небес» он отдал бурдюк нефилиму, а сам побрел по пустыне дальше, где и сгинул... Нефилим же, расправив свои черные крылья, взметнулся в небо, где и странствует по сию пору.
Лунные часы
В эту ночь Андрей так и не смог сомкнуть глаз. Он вновь и вновь перечитывал завещание и не мог понять, что упустил. Если основная часть письма, полная религиозной мистики, вызывала много вопросов, то постскриптум был изложен абсолютно понятным языком. Да, Андрей не исключил, что эта стеклянная плита могла быть вовсе не лунными часами, но других непонятных предметов в доме просто не существовало. В нем вообще больше ничего не было!
В результате долгих и мучительных размышлений Андрей решил, что без толкового помощника ему никак не обойтись. Его выбор пал на Кьяцо, который производил впечатление глубоко порядочного человека, а главное, более эрудированного и исторически подкованного специалиста по Венеции Андрей в своей жизни еще не встречал.
...Дождавшись, когда старик проснется и придет в себя после вчерашней попойки, Андрей зашел в его кабинет и подробно изложил всю свою историю, предъявив текст письма Винсента Фалди. Старик выглядел в это утро, мягко говоря, «не комильфо». У него был сильно помятый вид и замутненные глаза. Он попытался было прочитать протянутое Андреем письмо, но, покрутив его бесцельно в руке, вернул обратно.
- Так! Сейчас во всем разберемся... - протянул он. - Только без своей утренней чашечки кофе я не человек. Предлагаю сперва спуститься в кафе и позавтракать.
Выпив пару чашек эспрессо, Кьяцо преобразился буквально на глазах. К нему вернулся его прежний моложавый вид, глаза загорелись азартом и удалью. Откинув со лба прядь седых волос, он выдохнул:
- Ну, вот я и готов, друг мой! Только вам придется еще раз мне все рассказать.
Выслушав во второй раз повествование Андрея и внимательно прочитав письмо его предка, старик тут же выдал:
- Теперь все понятно! Дело в том, что в средние века в Венеции часы имели двадцать четыре деления и бытовали совсем иные понятия времени. Отсчет суток начинался не в 12 часов ночи, как сейчас, а в момент захода солнца. Отсюда и возникла ваша путаница! К примеру, когда в городе объявлялось, что спектакль начнется в три часа ночи, это означало, что он начнется через три часа после захода солнца. Скорее всего ваш прадед, для дополнительной защиты тайны, намеренно взял для расчета средневековое времяисчисление. Соответственно, для достижения необходимого результата вам нужно оказаться возле этих часов через час после захода солнца. Это, конечно, при условии, что вы не ошибаетесь относительно этого куска стекла в полу.
- Я этого не знал! - удивленно воскликнул Андрей. - Вы же составите мне компанию сегодня вечером? Я хочу вернуться в дом и раскрыть тайну. Мне очень нужна помощь такого профессионального историка и интеллектуала, как вы!
После такой лестной оценки Кьяцо согласился на предложение молодого человека и в ответ пригласил его на экскурсию по островам Мурано и Сан-Микеле.
- Андре, только у меня есть к вам маленькая просьба, - застенчиво произнес он, вставая из-за столика. - В этой кофейне я завсегдатай. Я редко ношу с собой деньги и расплачиваюсь здесь обычно один раз в месяц. Это моя маленькая привилегия коренного жителя Венеции, если хотите. Но я всегда оставляю на столе несколько монет в знак уважения к заведению. Мы вчера так хорошо посидели, что я сегодня не глядя надел новые брюки. И вот только сейчас обнаружил, что всю мелочь забыл дома. Не могли бы вы оставить чаевые? А вечером рассчитаемся.
- Конечно! Сколько нужно? - решительно ответил Андрей.
Он опустил руку в карман и извлек целую горсть монет, которую загодя на всякий случай наменял в банке. Кьяцо, склонившись над россыпью, протянутой ему Андреем на ладони, вдруг замер.
- Откуда у вас это? - удивленно спросил он, двумя пальцами взяв монету, которая сильно выделялась от остальных не только размером, но и цветом.
- Ах, да! Совсем позабыл! Я же еще утром хотел ее вам показать! - воскликнул молодой человек. - Я нашел ее вчера ночью, во время своей прогулки. Не могли бы вы меня просветить по поводу нее?
- Если я не ошибаюсь, то это - джустина.
- Как, как вы сказали?! - округлив глаза от удивления, переспросил Андрей.
- Джустина, номиналом 40 сольдо. Эти серебряные монеты начали чеканить в Венеции аж в XV веке. Вам повезло! Этот экземпляр очень хорошо сохранился, будто и не ходил сотни лет по рукам...
Андрею показалось не случайным совпадение имени вчерашней призрачной беглянки с названием старинной монеты, которую обронил ее преследователь. Быть может, она была его талисманом или дорогим подарком от возлюбленной... Нужно во что бы то ни стало вернуть этот символ любви его владельцу! Но как найти человека в этом бесконечном водовороте туристов? Конечно, у Андрея было очень мало шансов встретиться с этой загадочной парой вновь, но все же он не терял на это надежды...
Оставив официанту несколько лир, Кьяцо с Андреем поспешили на пристань и уже через двадцать минут вышли из водного трамвайчика на «стекольный остров». Благодаря своему дару красноречия Кьяцо искусно нарисовал в богатом воображении Андрея ярчайшие картины прошлого этого места. Остров был заселен еще со времен Римской империи и в те времена носил название Ammurianum. Также было большим открытием, что на протяжении почти всей истории Венецианской Республики остров имел независимое административное правительство и собственные денежные знаки... Андрей и Кьяцо посетили знаменитый Музей стекла и несколько действующих мастерских, где гостю провели мастер-классы по основным приемам изготовления муранского стекла.
Даже во время обеда в ресторане Osteria al Duomo Кьяцо не обделял своего молодого спутника духовной пищей. В перерыве между закусками и основным блюдом он поведал увлекательную историю о том, как министр финансов французского короля Людовика XIV, Кольбер, спрятал в трюме своего корабля трех муранских стеклодувов и вывез их из Венеции... И с тех пор стеклодувам, под страхом смертной казни, было запрещено покидать свой остров. Неповиновение запрету расценивалось как предательство республике и каралось смертной казнью по приговору Совета десяти.
После долгой экскурсии по острову Мурано Кьяцо отвез Андрея на крохотный островок Сан-Микеле. Очутившись на территории знаменитого кладбища, Андрей с удивлением произнес:
- Это скорее красивый парк, чем последний скорбный приют!
- Да, итальянцы даже кладбище умеют превратить в райский сад! Кстати, беспорядочные захоронения в Венеции прекратил Наполеон, захвативший республику в конце XVIII века. Именно он приказал хоронить усопших только на этом острове. А вот, кстати, и могила Бродского.
Кьяцо подвел Андрея к небольшому скромному памятнику из белого камня. На нем были начертаны только имя, фамилия и даты жизни великого поэта. С обратной стороны обелиска было выбито латинское изречение: «Letum non omnia finit».
- «Со смертью заканчивается не все...» - перевел Кьяцо. - Хотелось бы в это верить!
Неожиданно в памяти Андрея всплыло стихотворение, которое ему захотелось прочитать вслух:
Под сим крестом лежу в могиле я.
Постелью вечной стала мне земля.
Поцеловав меня в холодный лоб,
Закрыли крышку и забили гроб.
Потом друзья отправились домой,
Чтоб помянуть меня разок, другой.
Чтобы сказать в мой адрес что-нибудь
И даже, может быть, чуть-чуть всплакнуть.
А захмелев, пытаться много раз
Спеть громко хором иль пуститься в пляс.
И радоваться, что они живут...
А мое тело уже черви жрут!
- Это стихотворение Бродского? - удивленно спросил итальянец.
- Нет, это другой автор... - смущенно пробормотал молодой человек.
В конце увлекательной экскурсии по живописным аллеям кладбища Кьяцо остановился возле небольшого склепа, облицованного розовым мрамором.
- А это - наша фамильная усыпальница, - задумчиво произнес он. - Когда-нибудь это станет и моим последним пристанищем...
- Да! Но пусть это будет не скоро! - ответил Андрей и тихонько похлопал старика по плечу.
Солнце уже начало катиться к закату, когда они наконец вернулись обратно в Венецию. Заглянув домой за фонариком и предупредив Беатрис, что будут допоздна кутить в мужской компании, два исследователя неспешно выдвинулись в сторону палаццо Фалди.
В наступающих сумерках старинный дом приобрел то скорбное очарование упадка, которое присуще всем заброшенным и опустевшим поместьям с многовековой историей. Подобные обездоленные фамильные дворянские гнезда во множестве разбросаны по России. Хозяева усадеб и даже их потомки давно сгорели в беспощадном пламени российской истории. А сиротливые останки этих некогда великолепных домов с укором глядят на нас пустыми глазницами оконных проемов...
Сразу после захода солнца Андрей в сопровождении Кьяцо вошли в дом. Не мешкая они проследовали в комнату с непонятной стеклянной плитой в полу и, в ожидании наступления двадцати двух часов, расположились на подоконнике единственного распахнутого в этом помещении окна. После наступления долгожданного часа оба искателя приключений принялись изучать плиту.
Через четверть часа пустых исследований, когда Андрей понял, что опять ничего не происходит и он напрасно взял Кьяцо в помощники, произошло неожиданное. Лунный свет, проникающий через окно в комнату, коснулся края плиты, поверхность которой начала светиться холодным белым свечением. По мере того как Луна медленно двигалась по своей небесной орбите, ее свет вытеснял с поверхности плиты тень. И вот уже через несколько минут вся поверхность квадратного стекла была залита необычным флуоресцирующим светом, сквозь который из глубины плиты проступили причудливые символы и римские цифры.
- Я был прав! - победоносно изрек итальянец. - Вот только это совсем не похоже на часы. Посмотрите, здесь хорошо видны знаки зодиака. Но они все какие-то обрезанные или недорисованные. Не понимаю!
Андрей тоже опустился на колени рядом с Кьяцо и стал разглядывать плиту. Неожиданно его осенило, и он радостно воскликнул:
- Так она же сдвинута!
И действительно, большинство фигур на плите были словно разрезаны на две части кольцевой линией. При этом их половинки были смещены друг от друга на несколько сантиметров. Андрей попытался подвинуть диск на место, но тот не поддался. Тут же к нему на помощь пришел Кьяцо, и уже в четыре руки они навалились на стекло. Очень медленно, с душераздирающим скрипом, пробирающим до костей, диск наконец поддался и встал на место. И как только все части фигур и символов сошлись, из центра плиты на небольшое овальное зеркало, висящее на стене напротив окна, ударил сильный луч света. Причем зеркало никуда не отразило направленный на него свет, а словно поглотило его!..
Потрясенные увиденным, Андрей и Кьяцо подошли к зеркалу и начали его осматривать, обнаружив интересную особенность. В стене была вырезана неглубокая ниша, и стеклянный гладкий овал в тонкой серебряной раме был в ней закреплен таким образом, чтобы можно было его поворачивать по вертикальной оси. Итальянец осторожно нажал рукой на правую сторону зеркала, но оно не сдвинулось ни на миллиметр. Тогда он толкнул другую сторону. Зеркало повернулось на сорок пять градусов и остановилось, издав тихий щелчок. В то же мгновение оно словно «вспомнило» свои физические свойства и отразило луч света, брызнув им в соседнюю комнату. Проследовав за лучом, Андрей обнаружил, что он «уперся» в такое же странное, не отражающее свет овальное зеркало, расположенное рядом с лестницей в парадном зале дома. Поспешив вслед за Андреем, Кьяцо попытался повернуть его, точно так же, как и первое. Оказалось, что оно тоже имеет ось вращения, но только по горизонтали. После нажатия на его верхнюю часть зеркало зафиксировалось под тем же самым углом, перенаправив луч света далеко вверх на парадную люстру.
- И что же нам теперь делать? - разочарованно спросил Андрей. - Как туда добраться?
- Спокойно! - ответил Кьяцо. - В средние века у каждой большой люстры была целая система противовесов. И с их помощью можно было без особого усилия опускать ее вниз и поднимать обратно, для того чтобы зажигать или гасить свечи. Надо всего лишь найти нишу с цепью. Посветите мне!
С этими словами итальянец начал прощупывать и простукивать стены. Нырнув под лестницу, он с облегчением выдохнул:
- Есть! Смотрите сюда! Надеюсь, механизм за столько лет не заржавел окончательно. Главное, все делать медленно, иначе можно ее не удержать.
Он указал рукой на узкую нишу в стене, высотой примерно в полметра. В глубине этой ниши в свете фонарика виднелась стальная цепь. Кьяцо осторожно потянул ее снизу вверх. Раздался жалобный скрип, и огромная люстра медленно поползла вниз. Прежде чем она опустилась на максимально низкую высоту, Андрей и Кьяцо дважды сменили друг друга, перебирая цепь...
Итальянец ловко развязал несколько шнурков на шелковом чехле, укутывающем люстру, и перед взором Андрея предстал подлинный шедевр великого мастера, полностью выполненный из муранского стекла. Диаметр люстры был около 2 метров. По центру, в нижней ее части, находился большой голубой шар, из вершины которого расходились двенадцать рожков. Окончание каждого рожка было украшено скульптурным изображением знака зодиака. Все двенадцать фигур были также выполнены из стекла и потрясали невероятной детальностью. Помимо верхних фигурных украшений к каждому рожку снизу было подвешено по одной стеклянной подвеске. Все они отличались друг от друга диаметром, формой и цветом и висели на разном расстоянии от центрального шара.
- Геоцентрическая система мира, - пояснил Кьяцо. - В центре находится Земля, а вокруг нее вращаются остальные планеты. Вот Луна, а это Солнце. Только тут планет многовато. Согласно средневековой астрономии их должно быть всего семь, а тут двенадцать. А эти фигуры, водруженные на концах рожков, олицетворяют сферы неподвижных звезд.
- Как думаете, почему луч указывает на люстру? - спросил Андрей.
- Не могу точно сказать. Нужно осмотреть ее внимательнее. Кстати, вы обратили внимание, что одного знака зодиака не хватает?
И действительно, на одном рожке между Козерогом и Рыбами не хватало фигуры.
- Нет Водолея! - воскликнул Андрей. - Точно! Интересно, какое небесное тело подвешено к его рожку?
Кьяцо нырнул под люстру и в свете фонарика разглядел красный кусок стекла неправильной, сильно вытянутой формы с золотистыми вкраплениями в своей массе.
- Это совсем не похоже на планету! - задумчиво констатировал он.
Через мгновение в зале стало чуть темнее. Андрей понял, что истекли два часа, в которые свет Луны мог падать на стеклянную плиту. Спутник Земли сместился дальше по своей орбите и в эту ночь был уже бесполезен.
Подготовка
- И это все? - спросил Фалди у помощника, когда тот умолк.
- Да, господин Доминик. Это всего лишь мудрая восточная притча, - очень осторожно ответил Кахарман, опасаясь очередной вспышки гнева старика.
- Очень любопытно! - Фалди встал и начал медленно прохаживаться вокруг стола, что-то тихо бурча себе под нос. Он то склонялся над рукописью, вчитываясь в древний текст, то долго мерил шагами большую мастерскую.
- На сегодня ты свободен! - наконец бросил старик помощнику и, захватив со стола бесценный документ, закрылся в библиотеке.
Старый маэстро был крайне озадачен. Все, что он до этого читал под авторством гениального Верцибиуса, разительно отличалось от этого манускрипта. Конечно, древний алхимик был эксцентричной личностью и часто использовал в своих текстах необычные аллегории. Но такого сложного ребуса Фалди еще разгадывать не приходилось! Он весь обложился древними книгами и начал изучать и сопоставлять оба текста. Безусловно, в унване был зашифрован какой-то скрытый смысл. Ради красноязычного украшения, не носящего никакой завуалированной смысловой нагрузки, автор манускрипта не стал бы тратить время на его прорисовку. Но что он хотел сказать этой легендой?..
Фалди сразу заметил, что у обоих текстов было нечто общее: и там и там присутствовало слово Ardens. В одном случае это было наименование кристалла, в другом - название упавшего с неба камня. Имея одно и то же название, оба разных на первый взгляд предмета вполне могли быть одним и тем же по своей сути. Следуя этой логике, маэстро пришел к выводу, что в латинской части рукописи Верцибиус заведомо перечислил не все свойства загадочного кристалла и, справедливо решив, что самое тайное знание должно быть сокрыто от недостойных глаз, зашифровал его в унване.
Порядком поломав голову над этой загадкой, Фалди предположил, что кристалл Ardens, синтезированный Верцибиусом, мог не только нести смерть, но и при определенных условиях излечивал недуги и продлевал жизнь. И косвенным доказательством этого факта служил срок жизни легендарного алхимика, исчисляемый 225 годами. Прожить такую длинную жизнь без помощи магии или гениального научного открытия, бросающего вызов законам человеческой природы, было невозможно. Это еще и при условии, что летоисчисление во времена Верцибиуса совпадало с тем, в котором жил Фалди. Но согласно античным хроникам, с тех пор счет времени нисколько не изменился. Неожиданное решение загадки осенило маэстро так внезапно, что сперва он даже не осознал до конца всю глубину своего открытия и степень его научной заносчивости, которая была так близка его бунтарскому уму.
Впрочем, он не отметал и еще одного варианта трактовки унвана. А что если гениальный алхимик создал не одну великую чашу, а две? Одна из них отнимала здоровье и убивала. Вторая же наоборот - излечивала и дарила жизнь. Для первой, которая была преподнесена в дар императору Константину V, он сам изобрел искусственный кристалл. А сердцем второй чаши послужил осколок реального метеорита, обнаруженного в Нубийской пустыне. Знать бы еще, где находится это забытое богом место! В любом случае выяснить истину можно было лишь опытным путем.
Окрыленный расшифрованным текстом, он решил все же рискнуть и попробовать воспроизвести «Дыхание Ангела». По крайней мере, он был просто обязан сделать это! Во время своего внезапного озарения маэстро еще даже не задумывался о том, что в действительности он будет делать со столь могущественным артефактом. Фалди, как любой истинный гений, увлеченный великой идеей, считал своим долгом в первую очередь создать уникальный инструмент, а каким целям он должен был служить в дальнейшем, его в тот момент мало беспокоило. Добро или зло. Созидание или разрушение. Жизнь или смерть... Всю свою долгую жизнь он находился где-то посередине между этими фундаментальными вселенскими противоположностями. В основном он, конечно, дарил миру красоту. Но в тех редких случаях, когда он имел прямое отношение к появлению на свет смертоносного оружия, он утешал себя тем, что это было необходимо не столько для убийства, сколько для защиты чьей-то жизни. И теперь ему предстояло сделать важнейший выбор, ответственность за который он будет нести до конца своих дней.
В первую очередь сейчас ему было необходимо построить новую стекольную печь. Дело в том, что для создания чаши требовался особый тип стекла, который можно было получить только при более высокой температуре, чем маэстро мог разогнать в своих стандартных печах. Он нанял бригаду рабочих, которые разобрали в его мастерской две старые печи и выкопали на их месте глубокую яму под фундамент. Закупив пятьдесят четыре сваи из карагая - особого сорта уральской сосны, наиболее устойчивой к воздействию соленой морской воды, Фалди приказал вкрутить их в яму до самого твердого слоя глины, именуемого caranto. Поверх свай был сделан фундамент из истрийского камня - в то время самого прочного природного материала, с высочайшей устойчивостью к солевой коррозии. Далее за дело взялись печники, которые сложили невиданную до этого печь в строгом соответствии с чертежами маэстро. Параллельно укладке новой печи Фалди пытался отлить большую прозрачную линзу особой формы, которой он планировал собирать солнечный свет и фокусировать его, в топке за еще более высокой температурой.
Помимо этого, ему необходимо было найти четыре обязательных компонента, указанных в рукописи, названия которых он до этого даже не слышал. Один минерал он разгадал. Верцибиус описывал его так: «...окаменевшая кровь павших воинов, из которой был вырезан зеркальный щит Персея, защитивший его от Медузы Горгоны». Маэстро не сомневался, что это был так называемый «кровавый камень». Но вот с остальными было сложнее...
За помощью он обратился к двум старым торговцам, которые вот уже много лет добывали для него со всего света порой редкие и так необходимые в его работе вещества и минералы. Заперевшись втроем в библиотеке Фалди, они долгое время о чем-то шептались. Выяснилось, что названия трех оставшихся веществ купцам знакомы, и они пообещали через два месяца привезти все, что было необходимо маэстро.
Владельцы соседних мастерских, увидев всю эту нереально масштабную для маленького острова стройку, справедливо решили, что старик окончательно спятил. Поползли даже слухи, что он собрался построить у себя в мастерской алтарь для поклонения дьяволу. Но Фалди было на всю эту пустую болтовню, откровенно говоря, плевать. Чужое мнение его никогда особо не беспокоило, к тому же сейчас у него были дела куда важнее всех этих пересудов. Как было обещано дожем, раз в неделю к маэстро наведывался арсеналотти поинтересоваться, как продвигается его работа. Хитрый старик каждый раз просил передать уважаемому клиенту о том, что дело очень серьезное и требует основательной подготовки. Разглядывая строительство и масштабные переделки в мастерской Фалди, курьер не задавал лишних вопросов, а только удовлетворенно молча кивал головой и уплывал обратно во дворец...
Покушение
Андрею продолжил изучение люстры. показалось, что в одном из резных стеклянных подсвечников, расположенном ближе всего к предполагаемому месту крепления недостающей фигуры Водолея, прямо на огарке восковой свечи выдавлено, какое-то слово.
- Смотрите! Что это? - позвал он Кьяцо. Итальянец, привычным жестом откинув голову назад, подальше от начертанного слова, как делают все дальнозоркие люди, и слегка прищурившись медленно и тихо прочитал:
- Calvaria.
- Что-что? - переспросил Андрей.
- Это на латыни. Католический термин, обозначающий Голгофу, - пояснил Кьяцо. - Есть такая гора в Иерусалиме, где по легенде был распят Иисус Христос.
- Интересно, какое отношение все это имеет к палаццо Фалди?
- Взгляните, Андре! Тут, кажется, есть еще какой-то знак! И действительно, рядом с латинским словом виднелось нечто, похожее на римскую цифру X.
- Любопытно... - задумчиво протянул Кьяцо. - В данном контексте это скорее всего знак распятия - Crux Decussata. Дело в том, что римляне использовали разные виды приспособлений для казни. И до сих пор вопрос, как именно был распят Христос, вызывает горячие теологические споры среди...
В этот момент в соседней комнате раздался глухой щелчок, и Кьяцо, внезапно замолчав и неестественно захрипев, повалился навзничь.
- Что с вами, Роберто?!
Андрей опустил фонарик вниз. Его луч выхватил из темноты неподвижную фигуру итальянца. Он лежал на спине, и на его груди медленно расплывалось алое пятно. Тут же последовал второй щелчок, и Андрей боковым зрением заметил, как стеклянная фигурка Козерога на одном из рожков люстры, находящаяся ближе всего к его голове, взорвалась фонтаном стеклянных брызг. В тот же миг его лицо обожгла горячая волна. Откинув в сторону фонарик, не понимая до конца, что происходит, Андрей инстинктивно побежал к спасительной двери на улицу. В два прыжка оказавшись возле порога, он резко рванул ручку двери на себя и к своему ужасу обнаружил, что она заперта. Отчаянно подергав ее несколько раз и вдруг осознав, что ему ни за что не успеть отпереть замок в темноте ключом, до того как его убьют, Андрей беспомощно заплакал. Из соседней комнаты, откуда велась стрельба, послышались негромкие хлопки. Они были похожи на одинокие аплодисменты, звучащие как безмолвное циничное одобрение хладнокровным убийцей бессмысленных предсмертных попыток его жертвы спастись...
Внезапно отчаяние в душе Андрея сменилось злой решимостью. Подобно загнанному в угол зверю на пороге неминуемой смерти, ему вдруг захотелось побороться за свою жизнь. Прекрасно понимая, что силы в этой схватке неравны, он решил если и не спастись, то попробовать выторговать у смерти несколько лишних минут. Собравшись с силами, он оттолкнулся от запертой двери и понесся мимо убийцы вглубь дома. Не ожидая от своей жертвы такой прыти, убийца выстрелил наугад в темноту три раза, даже не задев беглеца.
Пропетляв по темному лабиринту комнат первого этажа, Андрей вжался в стену какой-то небольшой сырой комнатки. По приближающемуся, словно перепрыгивающему со стены на стену лучу света он понял, что убийца подобрал брошенный фонарь и двинулся по его следам. Лихорадочно шаря по углам каморки в поисках чего-нибудь хоть отдаленно напоминающего оружие, Андрей вдруг наткнулся на неглубокую нишу в стене с неровной деревянной поверхностью. Судорожно ощупывая полусгнившие деревянные доски, он обнаружил старый засов и понял, что это дверь! Скорее всего ею не пользовались лет сто, так как первая попытка отодвинуть засов не увенчалась успехом. Свет фонарика и тихие шаги убийцы приближались к ненадежному убежищу Андрея...
И в тот самый момент, когда смерть была уже в коридоре, лишь в паре шагов от Андрея, он завыл почти по-звериному и потянул непослушный засов с такой нечеловеческой силой, что в его спине громко защелкали позвонки. Непослушная задвижка наконец-то сдалась, и, распахнув низкую дверь, Андрей свалился в воду, что стало для него большой неожиданностью! Быстро оглянувшись по сторонам, он понял, что оказался в узком канале, омывающем торец дворца Фалди. Прекрасно понимая, что на поверхности сейчас он представляет из себя идеальную мишень, Андрей, почти теряя сознание от волнения и животного страха, нырнул поглубже и поплыл под водой в сторону от дома. Приблизительно через минуту спасительного заплыва, когда он уже начал чувствовать, что его легкие готовы разорваться от нехватки кислорода, а мозг вот-вот отключится, руки Андрея нащупали под водой противоположную стенку канала. Собрав всю волю и последние силы в кулак, он проплыл еще несколько метров вправо и осторожно высунул голову из воды, жадно вдыхая спасительный воздух. Оглянувшись назад, в проеме двери, из которой он только что выпал, Андрей увидел неясный силуэт человека, который лихорадочно обшаривал лучом фонаря поверхность воды в радиусе нескольких метров от себя. Убедившись, что его вторая жертва бесследно исчезла, убийца прошипел что-то невнятное, погасил фонарь и скрылся внутри дворца, медленно закрыв за собой дверь.
Наконец, отдышавшись и поборов усталость, Андрей поплыл к ближайшим деревянным мосткам, с пришвартованными у них гондолами. С трудом выбравшись из воды, он побежал по узкой улице с криками о помощи, стуча по дороге во все попадающиеся двери и звоня без разбора во все звонки. Правда, кроме отборной итальянской брани, посыпавшейся на него из пары открывшихся окон, Андрей ничего не добился...
Через пару минут он выбежал на набережную Гранд-канала, где, к огромному счастью, увидел невдалеке катер полиции, патрулирующий ночной город. Чтобы привлечь к себе внимание, собрав последние силы, молодой человек истошно завопил и замахал руками. Через мгновение, выхватив лучом прожектора фигуру Андрея из ночной темноты, полицейский патруль развернулся и подплыл к набережной. Неизвестно, что впечатлило полицейских больше, сильно потрепанный внешний вид ночного нарушителя спокойствия или его сбивчивый рассказ про убийство, но патруль тут же вызвал подмогу и рванул, рассекая черную водную гладь, к месту преступления. Подплыв к одному из маленьких причалов невдалеке от палаццо Фалди, два полицейских в сопровождении Андрея высадились и, пригнувшись, побежали к заброшенному дому. Возле парадного входа их уже ждал еще один блюститель порядка. Показав жестами, чтобы Андрей открыл замок, все прижались к стенам по обе стороны от большой двери и вытащили оружие. Как только замок был отперт, полицейские оттолкнули Андрея и, распахнув дверь ногой, вбежали внутрь. Присев на каменную ступеньку у входа в дом, он услышал, как по рации вызвали комиссара и катер скорой помощи, сообщив, что пострадавший жив и ему срочно требуется госпитализация. Уже через полчаса площадь перед палаццо была оцеплена. Всюду сновали полицейские, криминалисты и врачи. Кто-то укрыл плечи дрожащего Андрея пледом и предложил ему кофе. У санитаров, выносивших раненого Кьяцо из дома, он поинтересовался шансами старика на выздоровление. На что врач, следовавший за носилками, ответил, к большому облегчению молодого человека, что рана серьезная, но не смертельная, и предложил осмотреть его расцарапанное лицо.
Через некоторое время среди всей этой суеты появился человек, который сразу обратил на себя внимание Андрея. Он стоял в стороне от всех, и к нему по очереди подходили и вытягивались по струнке разные люди. В какой-то момент он громко отчитал очередного полицейского, подошедшего к нему, и неспешной походкой направился к Андрею.
- Здравствуйте! Меня зовут комиссар Риналди! - представился он, листая промокший паспорт молодого человека. - Не могли бы вы ответить мне на несколько вопросов?
- Да, конечно! - ответил Андрей, поднимаясь со ступеньки. Ему заранее было понятно, что правдивые ответы на вопросы следствия могут принести только неприятности, и он тщательно продумал легенду своего нахождения в этом доме в компании старика в столь поздний час.
- Пройдемте внутрь, - пригласил комиссар и первым вошел в дом.
- Вы нашли убийцу?
- Во-первых, насколько я осведомлен, никто не убит. А во-вторых, того, кто на вас покушался, мы еще не нашли. Но ищем! И обязательно найдем!
Весь первый этаж дома сейчас был освещен прожекторами. И ничто не напоминало о той трагедии, которая здесь разыгралась пару часов назад. Разве что большая парадная люстра, которая висела неестественно низко...
- Объясните мне, пожалуйста, что вы и господин Кьяцо делали сегодня ночью в этом заброшенном доме?
- Дело в том, что Роберто любезно согласился познакомить меня с домом, который достался мне в наследство. Он настоящий кладезь истории! И за разговорами о моих предках и судьбе великой Венеции мы не заметили, как наступила ночь.
- Ну, допустим! А зачем вам понадобилось среди ночи опускать люстру? Видимо, когда стемнело, вы решили ее зажечь? - лукаво прищурив глаза, продолжил комиссар.
- Просто эта люстра - единственное, что осталось в доме нетронутым. И мне захотелось рассмотреть этот средневековый шедевр поближе.
- Как вы думаете, почему вас хотели убить?
- Мне кажется, что это был грабитель, который залез в дом и случайно наткнулся на нас.
- Это вряд ли! Наши домушники даже нож не берут на дело, не говоря уже о пистолете с глушителем. Это явно чей-то заказ. Расскажите мне как можно подробнее, что тут произошло.
Описывая во всех деталях страшные события последних часов, Андрей подошел к люстре и в тихом ужасе обнаружил, что розетка подсвечника с огарком свечи, на котором были начертаны слово «Голгофа» и крест распятия, бесследно исчезли. Выстрелы убийцы изрядно повредили средневековую люстру, и вероятнее всего одна из пуль разметала в пыль загадочное послание. В этот момент молодой человек горько пожалел, что не рассказал всю правду инспектору. Ему стало очевидно, что загадочный убийца, устроивший на него охоту этой ночью и по воле случая уничтоживший последнюю подсказку, предположительно указывающую на местонахождение некоего древнего артефакта, теперь будет искать встречи с единственным уцелевшим свидетелем. И эта встреча точно не сулила Андрею ничего хорошего.
- Господин Фалдин! Вы что, там призрака увидели? - вывел Андрея из оцепенения инспектор.
- Извините. Я не спал всю ночь. После всей этой ужасной истории мне крайне тяжело. Можно я поеду в больницу на осмотр, а заодно справлюсь о состоянии моего старшего товарища?
- Ну, что ж! Понимаю! Вас отвезут. Я настоятельно прошу вас в ближайшее время не покидать Венецию! Завтра мы продолжим.
Покачиваясь в полицейском катере, по дороге в госпиталь Ospedale di Santi Giovanni e Paolo, Андрей задумался о том, как в одночасье может измениться судьба человека. Всего несколько дней назад он тихо жил в своей крохотной московской квартирке. За его плечами был институт, который он только-только закончил. А впереди ему рисовалась перспективная должность в местном офисе какой-нибудь итальянской компании. Он засыпал по вечерам в грезах об интересной высокооплачиваемой работе. Но все его тихие обывательские мечты развеял неожиданный звонок в дверь. Этот звонок вырвал его из повседневной привычной жизни и забросил в другую страну. Причем одной своей ногой Андрей стоял сейчас в настоящем, а вторая его нога застряла в зыбучих песках прошлого. С каждым днем ему становилось все труднее и труднее балансировать. И сегодня ночью всего лишь один тихий щелчок из темноты мог отправить его в пустоту.
Первая неудача
Два месяца непрерывных поисков и тщательной подготовки пролетели для маэстро как один день. Посреди его мастерской возвышалась новая печь причудливой формы, готовая к работе. У него на руках были абсолютно все компоненты для синтезирования заветного кристалла. К началу эксперимента, в результате долгих и мучительных размышлений, он уже твердо решил, что не отдаст никому венец своего мастерства! Кто знает, возможно, дож давно разгадал секрет унвана. В таком случае Фалди мог передать высокопоставленному убийце не только совершенное оружие, но и источник вечной жизни. И перед ним теперь встали сразу две задачи: во-первых, нужно было воспроизвести на свет всемогущий артефакт, а во-вторых, позаботиться о том, чтобы он не превратился в орудие убийства в грязных руках диктатора.
Надо сказать, что обе задачи были одинаково сложными. Если решение первой зависело исключительно от мастерства и таланта Фалди, то для реализации второй нужно было разработать целый план действий. Муранское стекло считалось в республике стратегическим сырьем, которое приносило казне огромные деньги, и вывезти за ее пределы без особого разрешения любое изделие из этого материала было практически невозможно. Равно как выехать из Венеции стеклодуву. Причем многим из них под страхом смертной казни запрещалось даже покидать остров Мурано. Все корабли и лодки, отплывающие из республики, проверялись тщательнейшим образом целой армией секретных сотрудников! Поэтому у Фалди был только один способ уберечь свой шедевр - это спрятать его на время где-то в Венеции.
Надо сказать, что в тот год у местной аристократии, вопреки сильному негодованию инквизиции, вошли в моду украшения и предметы интерьера в виде знаков Зодиака. И все мастерские были завалены заказами на изготовление ваз в виде фигур Льва или Овена, браслетов в виде Скорпиона, подвесок в виде Близнецов и других астральных безделушек...
И вот однажды, когда маэстро под шум ремонта просматривал в конторе стопку очередных заказов, он наткнулся на пожелание одного французского маркиза сделать ему люстру на двенадцать рожков, украшенную созвездиями в строгом соответствии с зодиакальным поясом. Внезапно маэстро осенила гениальная мысль, и он наконец нашел поистине изящный способ, как надежнее всего - на самом видном месте - спрятать свой шедевр. Для этого ему нужно было заменить старую парадную люстру в своем большом доме в Венеции на более современную и, главное, отвечающую последним веяниям моды. И основным украшением этого светильника и его изюминкой должны были стать фигурки знаков Зодиака, выполненные в оригинальной авторской манере. Фалди тут же набросал пробный эскиз люстры, где на месте Водолея была изображена изящная чаша. Удовлетворенный этой идеей, но отложив ее реализацию на некоторое время, он окунулся с головой в воплощение своей главной цели.
В первую очередь он взялся за создание кристалла Ardens. Это была самая ответственная и трудоемкая часть работы. В строгом соответствии с инструкцией Верцибиуса, Фалди смешал четыре ингредиента и поместил полученное соединение на дно стеклянной прозрачной ванны с особой жидкостью, воткнув в центр длинную медную иглу. Теперь оставалось только ждать, пока произойдет первичная кристаллизация вещества. На это должно было уйти от шести до восьми недель. При этом раз в два дня из ванны нужно было вычерпывать в отдельную емкость треть от общего объема жидкости и, каждый раз добавляя в эту емкость новую минеральную смесь, заливать ее обратно в ванну...
На пятнадцатый день всех этих манипуляций, когда в ванне ровным счетом ничего не образовалось, маэстро всерьез подумал, что он что-то упустил или совершил ошибку в расчетах. Закрывшись в библиотеке, он в сотый раз перечитал инструкцию алхимика, дабы убедиться, что все делает правильно. После чего, справедливо заподозрив, что глаза могут его уже подводить, он позвал в лабораторию своего помощника и вкрадчиво спросил:
- Друг мой, загляни в эту ванну и опиши, что ты в ней видишь...
- Господин Доминик! - разочарованным тоном ответил юноша. - Я думал, что вы будете держать в этом аквариуме красивых золотых рыбок. А тут, кроме мутной вонючей воды, ничего нет.
- Смотри внимательнее, недоумок! - рявкнул маэстро. - Есть что-нибудь на самом дне?
- Вот опять вы на меня кричите! - запричитал Кахарман. - Кроме торчащей из комка грязи кривой маленькой ветки, тут ничего нет!
После этих слов Фалди обнял дрожащего от страха помощника и выдал ему золотой цехин...
С каждым днем кристалл становился все длиннее и длиннее. И пока он рос, маэстро мог спокойно начать испытания новой печи и поэкспериментировать со стеклянной массой. Согласно записям Верцибиуса, на изготовление «стабильного» образца чаши у того ушло двадцать дней. Да, рецепт стекла был подробно описан в его рукописи. Но рядом с ним стояло очень важное предупреждение алхимика о том, что точное следование всем пунктам его инструкции не означало получения желаемого результата с первой попытки. И Фалди это прекрасно понимал. Ведь даже несмотря на все свое мастерство, выдувая две одинаковые вазы, но в разное время года, он не мог добиться их идеального сходства. Великий алхимик жил восемьсот лет назад. И никто сейчас уже не знал, какая температура и влажность воздуха были тогда в Византии. А эти данные играли важнейшую роль при работе со стеклом!
Несмотря на все эти риски маэстро приступил сразу к двойному эксперименту. Он решил апробировать новую печь, а заодно проверить точность рецепта стекла. Приготовленная им смесь очень медленно превращалась в тягучую стеклянную массу. И в полдень, когда лучи солнца упали точно на фокусирующую линзу, температура достигла наконец той отметки, когда нужно было начинать выдувать чашу. Зачерпнув специальной трубкой немного горящей массы, маэстро опустил ее конец в специальную форму, заранее вырезанную из грушевого дерева, и начал в нее медленно дуть. Уже через пару минут на конце трубки появилось нечто шарообразное, отдаленно напоминающее по форме перевернутый кубок. Фалди опустил заготовку в ведро с водой и после вернул ее на некоторое время обратно в жерло. Теперь оставалось поместить пробный образец в специальную печь с невысокой температурой, где она должна была медленно остыть и к ночи окончательно затвердеть.
Уже ближе к вечеру, после того как маэстро, в очередной раз, выпроводив порядком надоевшего ему куратора дожа, закрылся в библиотеке, за ее дверью раздался взрыв. Вбежав в мастерскую, он обнаружил, что печь, в которой дозревал первый образец, разрушена. Глядя на оглушенного Кахармана и то немногое, что осталось от печи, маэстро в сердцах воскликнул:
- Проклятье! Если эта чертова чаша еще в процессе своего зачатия несет такие разрушения, то страшно подумать, на что она будет способна, родившись на свет!
Беатрис
Андрей выпрыгнул из полицейского катера и, уже на подходе к главному входу в госпиталь, вдруг решил, что из-за усталости и пережитого стресса у него начались галлюцинации. Дело в том, что в фасаде здания городской больницы, по обеим сторонам от ее высоких черных ворот, он увидел две резные арки, дающие начало длинным проходам внутрь, в конце каждого из которых сидело по мраморному льву. И если бы не эти страшные хищники, то в тусклом свете одинокого уличного фонаря было бы куда логичнее направиться не к еле заметной черной калитке в воротах, а прямиком к любой из этих арок. И только подойдя уже совсем вплотную к зданию, Андрей понял, что это монументальная иллюзия, искусно созданная талантливым средневековым зодчим. Смысл этих «перспективных» барельефов был понятен Андрею даже без комментариев Кьяцо. Эти две белоснежные фигуры хищника, так почитаемого в Венеции, стерегли вход в госпиталь и, в периоды эпидемий, сдерживали разъяренную людскую толпу от попыток беспощадного штурма больницы.
В приемном покое было тихо и неуютно. Помещение представляло из себя длинную средневековую анфиладу, которая когда-то была частью бенедиктинского монастыря, готический собор которого и поныне соседствовал с госпиталем.
Андрей попросил сопровождавшего его полицейского узнать, каково сейчас состояние здоровья раненого старика. Пошептавшись с кем-то в соседней комнате, тот вернулся и подчеркнуто любезно сообщил:
- Дежурный врач сказал, что господину Кьяцо сейчас проводят операцию. У него крепкое сердце и шансов выкарабкаться много. Могу я вам еще чем-то помочь?
- Я бы хотел на некоторое время остаться здесь и пройти обследование. Вам больше не стоит со мной нянчиться. Наверняка у вас есть дела поважнее, чем охрана никому не нужного иностранца...
- Я попросил, чтобы вас осмотрели. Всего хорошего!
Андрей присел на скамейку, откинулся назад и закрыл глаза. Он не спал уже вторую ночь подряд. И этот марафон со смертью его очень сильно потрепал. Уронив отяжелевшую голову на грудь, молодой человек провалился в сон. Ему снился мрачный каменный лабиринт, в котором он пытался скрыться от огромного льва. Андрей бежал, не разбирая дороги и не оглядываясь. Он не видел зверя, но слышал его приближающийся рык и ощущал зловонное дыхание из оскаленной пасти. Неожиданно он вбежал в большой темный зал. Остановившись, он набрался мужества и развернулся лицом к смерти, но с удивлением обнаружил, что лев исчез. Через мгновение где-то совсем рядом Андрей услышал нечастые хлопки ладоней. Затем из кромешной темноты сперва показались две руки, одетые в черные перчатки, а затем изогнутый птичий клюв, который, медленно выглядывая из мрака, оказался чумной маской со стеклянными глазницами, которую венчала черная средневековая шляпа с широкими полями. Руки продолжали медленно аплодировать, а из-под зловещей маски послышался женский плач и голос, который громко произнес одно лишь слово: «Смерть».
Андрей вздрогнул и открыл глаза. Рядом с ним сидела и рыдала Беатрис.
- Смерть! Смерть преследует нашу несчастную семью! - повторяла она сквозь слезы.
- Врачи сказали, что рана не серьезная. Он обязательно поправится, - попытался утешить Андрей.
- Да что они понимают? Дед уже несколько лет ищет встречи со смертью!..
В этот момент в приемный покой вышел врач. Беатрис тут же вскочила и подбежала к нему, в надежде получить хоть какую-то информацию. Андрею не был слышен их диалог, но по череде жестикуляции Беатрис он понимал степень накала страстей в происходящем разговоре. Девушка то складывала кисти рук в молитвенном жесте, то выпрямлялась в полный рост и упирала кулаки в бока, то тыкала указательным пальцем в грудь доктора. Наконец врач положил одну руку на плечо девушки и, произнеся что-то, спешно скрылся за дверью.
- Они сделали все, что смогли! Остальное в руках господа... - произнесла она, падая обратно на скамейку.
- Роберто очень сильный человек! Я верю, что он встанет на ноги! - попытался успокоить девушку Андрей.
- Да, да. Он очень сильный и упрямый. Вы встречали когда-нибудь человека, который принципиально лечит зубы без обезволивающего?
- Пожалуй, что нет.
- Теперь вы с ним знакомы! Дед ни разу в жизни, посещая дантиста, не делал анестезию...
- Это, конечно, вызывает уважение. Но зачем же терпеть такую боль? - поежившись, спросил молодой человек. - Я даже подумать об этом не могу без содрогания!
- Все дело в том, что в юности Кьяцо был свидетелем одной трагедии. Кажется, это было в конце сороковых. Мир еще приходил в себя после войны. В медицине, как и во всех остальных сферах, царила разруха. В те нелегкие годы, как когда-то на фронте в полевом госпитале, в одной операционной могли проводить одновременно несколько операций. И стоматология не была исключением. В одном кабинете дантиста принимали одновременно по три-четыре пациента. Кьяцо тогда пришел к врачу с флюсом, а на соседнем кресле сидел человек, которому собирались удалить несколько зубов. Бедняга сильно страдал от боли. Он постоянно кричал и дергался. В результате ему привязали руки к подлокотникам и ввели лидокаин. А через несколько минут после укола он умер от анафилактического шока... Это трагическое происшествие настолько шокировало моего деда, что с тех пор он забыл дорогу к дантисту. И когда терпеть зубную боль уже совсем не остается сил, он обращается к врачу, но перед каждым приемом пишет заявление о том, что добровольно отказывается от обезболивающего.
- Поразительно! Ведь прошло столько лет. И он наверняка уже давно выяснил, что у него нет никакой аллергии. Видимо, после пережитой в далеком прошлом экстремальной ситуации сознание построило внутри него такие барьеры, которые не в силах преодолеть современные аргументы, какими бы авторитетными и очевидными они ни были.
После этих слов Андрея молодые люди замолчали, задумавшись каждый о чем-то своем. Но через минуту Беатрис вдруг повернула к нему голову и пристально посмотрела в глаза. Затем, словно увидев его впервые в жизни, она встала со скамейки и, отойдя на пару шагов, начала осматривать его всего с ног до головы.
- Послушайте! А что вообще произошло сегодня ночью? - резко спросила она. И, не давая Андрею вставить ни единого слова, продолжила:
- Вы неожиданно появились в нашей спокойной жизни, и через два дня мой дед попал в реанимацию с огнестрельным ранением! Вы вообще кто? И с какой это радости вы свалились на наши головы?
- Меня зовут...
- Ради всего святого! Да знаю я, как вас зовут! Послушайте! Вы сейчас не очень хорошо выглядите. Сидя здесь, мы ничем не поможем моему деду. Пойдемте домой. Там вы мне все расскажете. И только попробуйте что-нибудь утаить!
С этими словами Беатрис подхватила Андрея под руку и повела на улицу. Старый город уже начал просыпаться. В его воздухе угадывался еле заметный аромат свежего кофе, а в небе над площадью Сан-Марко уже лениво кружили стаи сытых венецианских голубей.
- Роберто - это единственный для меня родной человек! - продолжила девушка уже по дороге. - Мои мать и бабушка погибли осенью 1990 года в катастрофе на горнолыжном курорте возле поселка Майрхофен в Австрии. Своего отца я не знаю. Мне было всего шестнадцать, когда мы с дедушкой остались только вдвоем на всем белом свете! Он постарался заменить мне большую семью... Один бог знает, как тяжело ему тогда пришлось!
- Я этого не знал. Мне очень жаль, - с глубоким сочувствием произнес Андрей.
- Это было уже очень давно. Для меня тот злосчастный день остался далеко в прошлом. Я спрятала его глубоко внутри себя и стараюсь не доставать. Но для Роберто время словно остановилось... Боюсь, что рана в его душе со временем не затянулась.
Подойдя к своему подъезду, Беатрис привычным жестом щелкнула по блестящему носу латунного льва и юркнула за дверь.
- Не отставайте! - крикнула она Андрею уже со второго марша лестницы. Поднимаясь наверх, он с улыбкой вспомнил, как пару дней назад Кьяцо точно так же отвесил льву дружеский щелчок. Все мы сотканы из привычек и жестов своих родителей! Одни берегут эти семейные черты и культивируют их в своих детях. Другие же, напротив, пытаются изжить в себе это наследие предков, всю жизнь играя в независимую индивидуальность. Но то, что в нас впиталось с малых лет, все равно время от времени будет прорываться наружу.
- Проходите в кабинет! А я сейчас быстро сварю нам кофе! - прокричала Беатрис с кухни, когда Андрей зашел вслед за ней в квартиру. И уже через несколько минут, разливая ароматный черный напиток по чашкам, она произнесла безапелляционным тоном:
- Я, наконец, готова выслушать вашу историю!
- Мне придется начать с самого начала. Это долгий рассказ...
- А мы совсем никуда не торопимся, - медленно ответила девушка, испепелив молодого человека взглядом своих огромных карих глаз.
Андрей прекрасно понимал, что на данный момент в этой чужой стране Беатрис является для него если не другом, то уж точно не врагом! К тому же он был абсолютно очарован ее красотой и темпераментом. Собравшись с мыслями, он поведал ей все до мельчайших подробностей. В процессе повествования девушка несколько раз вскакивала со своего кресла и начинала нервно ходить по кабинету. Когда спустя пару часов Андрей, наконец, закончил, Беатрис подошла к окну и задумчиво произнесла:
- А вы знали, что ваш дед и родной отец Роберто когда-то дружили?
- Не может этого быть! Почему же он мне сразу этого не рассказал?
- Кто его знает... Имея доступ к государственному архиву Венеции, дедушка долго изучал историю вашего рода и собирал различные материалы. Так что ваша встреча не была случайной.
- Все это так странно... Что за игру он ведет?
- Может, он хочет оградить вас от чего-то? Когда мы жили вместе, уже после смерти наших близких, я иногда слышала, как в моменты отчаяния из его кабинета доносилось странное бормотание о каком-то старом проклятии и возмездии за вмешательство в дьявольский промысел. Мне ясно только одно: чтобы распутать этот клубок загадок, нужно сперва выяснить, что же такое «Дыхание ангела», а потом найти, где оно спрятано. А сейчас вам нужно поспать.
Рождение
К счастью, в распоряжении Фалди было еще несколько печей, к тому же взрыв в мастерской больше не повторялся. Несмотря на то что небо над Венецией около десяти дней было затянуто тучами и это замедлило работу маэстро, к седьмой неделе эксперимента ему удалось найти необходимые условия для стабилизации непокорного стекла. Да и кристалл к этому времени был уже достаточной длины для интеграции его в чашу.
В течение того промежутка времени, когда из-за непогоды невозможно было пользоваться новой печью, Фалди активно работал над новой люстрой для своего дома. Такого вдохновения он не испытывал уже давно! С упоением гениального скульптора он придавал люстре изящные изгибы женского тела. Застывший танец стекла! Каждая фигурка, украшавшая светильник, представляла собой отдельное, независимое произведение искусства. Это были не привычные для глаз знаки Зодиака, а искусные мистические метафоры. Например, Близнецы - белая фигурка девушки, смотрящейся в зеркало, из которого выглядывала ее точная копия, только черного цвета. А Козерог - голова оленя, которую венчало ветвистое апельсиновое дерево, усыпанное миниатюрными оранжевыми плодами...
Почти готовая люстра висела в центре мастерской. В ней не хватало только одного элемента. За день до финального, самого ответственного, этапа работ Фалди поехал в храм, чтобы исповедаться и помолиться. Будучи человеком творческим и полным сомнений и противоречий, он тем не менее был вынужден соблюдать все религиозные традиции и правила того времени. Он молил бога о прощении грехов и имел дерзость просить у него помощи в сокрытии результатов своей работы. Ночью над венецианской лагуной разразилось настоящее ненастье, которое грозило нарушить планы Фалди. Но к утру засияло ослепительное солнце, что было расценено маэстро как божественное одобрение его замысла.
На рассвете Кахарман с нескрываемым отвращением извлек из стеклянной ванны грязный продолговатый предмет и, очистив его от толстого слоя минеральных отложений, вскрикнул от удивления! Фалди, подбежавший на крик, увидел в руке помощника изумительную по красоте гроздь кристаллов кроваво-красного цвета. Это было настоящее чудо!
Первый важнейший этап на пути к заветной цели был с успехом пройден. И, не мешкая более ни минуты, маэстро приступил к основной, финальной, части проекта. Перед ним стояла непростая задача изготовить чашу с первой попытки. Малейшая ошибка могла отбросить его в работе на несколько месяцев назад.
...Все движения Фалди и его помощника были доведены до автоматизма. Для того чтобы держать нужный темп работы, маэстро использовал особое приспособление. Это была емкость с небольшим отверстием снизу, которая заполнялась водой и подвешивалась под потолком. На пол под ней укладывался тонкий медный лист. Вода, медленно просачиваясь через отверстие, капала на металл, издавая ритмичный барабанный звук...
Уже спустя двадцать минут с начала работы на конце трубки, извлеченной маэстро из деревянной формы, вновь появился стеклянный шар, но уже в форме эллипса, отдаленно напоминающий своими очертаниями широкую чашу будущего бокала. Не мешкая ни минуты, Фалди вынул из печи длинными щипцами почерневший от адской температуры кристалл и аккуратно проткнул им шарообразную заготовку так, что одна треть длины этого самого кристалла оказалась внутри приплюснутого шара. Непрерывно вращая полученную причудливую фигуру, Фалди начал оплетать оставшуюся снаружи часть кристалла тончайшими стеклянными нитями до тех пор, пока он весь не покрылся прозрачным витым узором, превратившись в изящную ножку бокала... После чего одним ловким движением маэстро срезал с шара верхушку и за несколько секунд превратил ее в подставку, присоединив к противоположному концу ножки. Быстро макнув верхнюю часть полученного бокала в ведро с пресной водой, маэстро поместил его обратно в печь. И пока он там покрывался кракелюрами и спекался в единое целое, старик принялся за изготовление декоративных элементов...
Легенда, изложенная в унване, вдохновила Фалди украсить чашу фигурками четырех нефилимов. Они должны были, взявшись за руки, кружиться в хороводе, расправив свои черные крылья перед взлетом. С фигурками старику пришлось повозиться, но результат был просто ошеломляющим! Маэстро, который всю свою длинную жизнь являл миру непревзойденные шедевры, был восхищен своей последней работой. Он поставил свое творение в охлаждающую камеру для медленного остывания и заперся в библиотеке, чтобы обдумать свои последующие шаги.
Во-первых, ему нужно было испытать свое творение... Да, при мысли об этом страх сковывал его душу. Но он был просто обязан удостовериться, что рукопись Верцибиуса правдива. Во-вторых, ему был необходим тщательный план побега из республики. И наконец, в-третьих, на тот случай если ему при жизни не удастся забрать чашу из Венеции, он должен был продумать и разместить в доме подсказки для своих потомков, указующие на тайник.
Испытывать на людях такие вещи в Венеции можно было только в двух местах: в тюрьме и на острове проклятых. Учитывая новые обстоятельства, заставившие маэстро не отдавать «Дыхание ангела» в руки дожа, он не мог проводить эксперименты над осужденными смертниками. У него оставался только второй путь. На упомянутом острове располагался лепрозорий, где доживали свою короткую жизнь несчастные больные проказой...
Обреченные на смерть обитатели этого небольшого клочка земли охотно соглашались участвовать в тестировании ядов и снадобий. Отрава избавляла их от мучительной бессмысленной жизни, а новые лекарства давали шанс на излечение... Это было крайне удачное место для испытания, ибо в нем можно было проверить не только смертоносную силу чаши, но и ее исцеляющие возможности.
Фалди был давно знаком с настоятелем этой обители отцом Аурелио и регулярно жертвовал ему большие суммы. К тому же монах принадлежал к ордену бенедиктинцев, который активно покровительствовал культуре и науке. И именно этот орден когда-то стоял у истоков возрождения стекольного дела на севере Апеннинского полуострова. Еще в Х веке в одном из бенедиктинских монастырей была обнаружена старинная римская рукопись, в которой описывался процесс выдувания стекла. Освоив это изящное ремесло, монахи начали активно обучать ему всех желающих из числа своих прихожан, что дало толчок зарождению целого направления в средневековом искусстве. Все эти факты придавали Фалди уверенности. Он был убежден, что монах просто не сможет отказать ему в помощи.
Свое исчезновение маэстро спланировал быстро. В том случае если его творение пройдет проверку успешно, он в первую очередь сделает и передаст дожу ее бесполезную копию. Далее, заранее вывезя из библиотеки и спрятав самые ценные книги, маэстро устроит в мастерской пожар. Учитывая, что внезапные воспламенения на острове Мурано в те времена были обыденным явлением, это помогло бы ему незаметно скрыться и избавило бы от риска погони.
...Он переоденется в бедного подмастерье и в сопровождении своего помощника отплывет на лодке к ближайшему торговому судну, которое доставит его в Геную. Оттуда он возьмет путь на северо-восток, в тот край, где он родился и который покинул, по воле отца, более шестидесяти лет назад. Это были удивительные горные земли на севере Венгерского королевства, которые населяли люди с чистой душой и открытым сердцем. Они жили в гармонии с природой, величественной и непокорной. Высокие горные хребты, именуемые Татрами, укрытые непроходимыми лесами темно-бирюзового цвета, в последнее время все чаще снились Фалди. Эта молчаливая красота сильнее и сильнее манила к себе уставшего мастера... И однажды он дал себе зарок когда-нибудь туда вернуться и провести остаток своих дней в окружении этой каменной тишины.
На Венецию опустилась ночь, а старик все еще сидел в библиотеке и обдумывал свои дальнейшие шаги. Он никак не мог решить, какие метки оставить в своем палаццо, чтобы их невозможно было разгадать без его подсказки. В результате мучительных размышлений в качестве путеводителя к тайнику он решил использовать «византийский стеклянный ковер», который уже несколько лет украшал один из залов его дома. Он представлял из себя небольшой витраж, который был вставлен не в окно, а в пол. Подобными стеклянными композициями украшали свои дворцы императоры ранней Византии. Они изготавливались из прочного цветного стекла и размещались в полу поблизости от больших окон. Солнечный свет, падая на поверхность стекла, придавал его краскам изумительную яркость и богатую палитру оттенков. Древние мастера умели изготавливать несколько видов таких «ковров». Одни отражали лучи света на стены разными узорами, другие накапливали в себе в течение дня солнечный свет, а после заката солнца светились в темноте...
Фалди всю жизнь старался не только возрождать древнее стекольное искусство, но и привносить в него частичку своего мастерства. Воссоздавая старинные техники и приемы византийских стеклодувов, он всегда совершенствовал их. Изучая старинные рукописи, маэстро научился делать «византийские ковры». Но в какой-то момент ему этого показалось мало, и он решил попробовать сделать напольный витраж, который будет оживать не от солнечного света, а от холодного сияния ночного светила... Мало того, это должно было быть не простое украшение дома, а красивая и одновременно практичная вещь! Так возникла идея создания «лунных часов», которая была блестяще воплощена в жизнь. Теперь Фалди оставалось только немного их переделать и дополнить зеркалами смещенного отражения.
Под подозрением
Проснувшись, Андрей обнаружил, что было уже два часа пополудни. На журнальном столике возле кровати он обнаружил записку от Беатрис, в которой она сообщала, что ушла в госпиталь к Роберто.
Умывшись и приведя себя в порядок, Андрей побрел в комиссариат Сан-Марко, адрес которого был указан на визитке, оставленной ему Риналди.
Путь его лежал через весь город. Миновав несколько миниатюрных мостиков, он остановился на знаменитом мосту Риальто, который являл из себя настоящий шедевр средневекового зодчества. Построенный из камня без единой промежуточной опоры, он создавал иллюзию невероятно изящной легкости. Это арочное строение было увенчано своеобразным кружевом в виде аркады, в которой издревле располагались сувенирные лавки и ювелирные магазинчики. С середины моста Андрею открылся один из самых завораживающих видов на Гранд-канал. Молодой человек вдруг задумался о непреклонности этого города перед беспощадной силой времени, которое с легкостью перемалывает в пыль поколение за поколением людей вне зависимости от толщины их кошелька или сословия, но из века в век ломает свои острые зубы об эти каменные стены и булыжные мостовые...
Знакомый девичий смех, раздавшийся за спиной Андрея, вывел его из минутной задумчивости и заставил буквально остолбенеть от изумления. Мимо него порхнула и остановилась невдалеке та самая влюбленная пара, которую две ночи назад он всерьез принял за призраки. Молодой ухажер беспрестанно нашептывал что-то на ушко своей юной спутнице. Она же в ответ только звонко хохотала и театрально пыталась его оттолкнуть.
- Джустина, ты только меня послушай, - вкрадчиво и таинственно произнес юноша, стараясь теснее прижаться к девушке.
- Не хочу! Все знают, что ты, Лучиано, обманщик и плут!
- Да я клянусь тебе! Мой родной дед рассказывал мне в детстве эту историю! Это правда!
- Сейчас опять начнешь меня запугивать страшилками! С тебя станется!
- Это очень интересно, Джустина! Послушай!
- Ну, хорошо! Но если ты снова вздумаешь меня пугать - не видать тебе больше поцелуя!
- Когда-то это место было проклято...
- Я тебя предупредила! - с показной строгостью прервала своего спутника девушка и, погрозив ему изящным пальчиком, вновь расхохоталась.
- Это было очень, очень давно, Джустина, - лукаво улыбнувшись, продолжил юноша. - В те далекие времена ни один деревянный мост, перекинутый через Гранд-канал, не служил людям подолгу. Все они регулярно рассыпались, унося жизни своих пешеходов... Это происходило до тех пор, пока однажды великий архитектор Антонио де Понте не решился воздвигнуть каменный мост, на котором мы с тобой сейчас стоим. И началась великая стройка, которая поражала современников своими масштабами! Но как только под фундамент были забиты двенадцать тысяч свай и строители приступили к возведению видимой части моста, на стройплощадке начали происходить события, которые точно не обошлись без вмешательства темной силы. Из ночи в ночь нечистая сила разрушала все, что было построено накануне днем. Поначалу все решили, что это дело рук каких-то недобрых людей. Но дежуривший с вечера патруль каждую ночь как по волшебству засыпал мертвым сном!.. Очнувшись же под утро, все как один ничего не помнили и с ужасом наблюдали результаты ночного шабаша! Вознамерившись самолично разобраться с тем, кто вмешивается в воплощение его великого замысла, Антонио де Понте решил присоединиться к ночному патрулю. Ровно в полночь спутники архитектора попадали наземь как подкошенные и все камни на стройке пришли в движение. И явился тотчас ужаснувшемуся Антонио де Понте демон, который потребовал от него плату за строительство. И в качестве платы им была назначена душа первого, кто ступит на мост после его открытия... Архитектор слишком многое поставил на карту, чтобы построить этот мост, и был вынужден пойти с нечистым на сделку! С той самой ночи более ничто не препятствовало возведению моста, который стал расти буквально на глазах. И в день, когда весь город собрался на торжественное открытие этого архитектурного шедевра, находчивый Антонио де Понте придумал, как обмануть демона и спасти невинную душу. Он попросил людей, собравшихся по обе стороны Гранд-канала, немного подождать и первой пустил на мост черную кошку. Вот только хитрый зодчий не учел одного факта: да, у кошки было девять жизней, но души в ней не было ни одной... Увидев «нечестную игру» архитектора, демон обернулся простым каменщиком и заявился в дом Антонио де Понте, где зодчего ждала жена, которая была на сносях и вот-вот должна была разрешиться от бремени. Он сообщил женщине, что муж срочно ждет ее на другом берегу канала, и та, бросив все свои домашние дела, помчалась к супругу. Не услышав предостерегающих криков архитектора, заглушаемых гулом ликующей толпы, несчастная выбежала на мост и тут же рухнула замертво. Так демон жестоко проучил обманщика и получил две души вместо одной...
- Дурак ты, Лучиано! - вспыхнула впечатлительная девушка и, оттолкнув от себя ухажера, юркнула в плотный поток туристов.
- Джустина, постой! - с довольным видом негромко выкрикнул ей вслед юный рассказчик и, приготовившись тоже раствориться в пестром водовороте людей, был вдруг деликатно остановлен рукой Андрея.
- Прошу прощения, что вас задерживаю. Кажется, эта вещь ваша? - спросил он, протягивая юноше старинную монету.
- Ошибаетесь! Теперь она ваша, - неожиданно ответил тот, абсолютно не изменившись в лице.
- Но позвольте! Ошибки быть не может! Это именно вы обронили монету пару ночей назад.
- Я потерял, а вы нашли, - невозмутимо ответил юноша. - Вероятно, мои слова покажутся вам странными, но эта вещица как бы сама по себе. И дается она в руки только тем, чье одинокое сердце ищет в Венеции любовь. Я уже нашел свою Джустину! Теперь настал ваш черед.
После этих загадочных слов незнакомец исчез в бурлящем людском потоке, а Андрей, абсолютно ошарашенный от услышанного, продолжил свой путь в полицию. Он в очередной раз удивился многообразию красивых легенд, плотной паутиной опутывающих этот город, в каждой подворотне которого продолжали жить воспоминания, не сравнимые по своему богатому колориту и накалу страстей со скупой и ничтожной действительностью конца двадцатого века...
Комиссариат Сан-Марко располагался в небольшом трехэтажном палаццо на тихой уютной набережной Святого Лоренцо. Этот старинный особняк почти ничем не отличался от окружающих его дворцов. Он был одним из представителей архитектурной аристократии Венеции, со всеми подобающими ей атрибутами: высокими окнами, зелеными ставнями, французскими балконами и фасадом, чуть тронутым сединой запустения. Лишь небольшая синяя вывеска да пара полицейских катеров, пришвартованных поблизости, указывали на принадлежность этого здания к государственному ведомству.
Андрей помялся немного у входа и наконец вошел внутрь, тут же столкнувшись лицом к лицу с комиссаром, который собирался немного проветриться и выпить кофе. Не скрывая разочарования от встречи с виновником своей бессонной ночи, он тихо вздохнул и молча повел молодого человека в свой кабинет.
- Выглядите неважно, - произнес вместо приветствия Риналди, приглашая Андрея присесть.
- Здравствуйте, комиссар. Все в порядке. Я немного поспал.
- Знаете, а ваш таинственный киллер как в воду канул! Нам до сих пор не удалось обнаружить его следа. Очень странная история. Я даже не припомню подобного дела на своем веку. А был ли он вообще? Что скажете, господин Фалдин?
С этими словами полицейский прищурил глаза и остановил на Андрее свой опытный пронизывающий взгляд матерого сыщика.
- Что вы имеете в виду? - возмутился молодой человек. - Вы подозреваете, что это я пытался убить старика? Что за чушь!
- Успокойтесь! Согласитесь, что это очень странное происшествие. Нет ни одного свидетеля. До сих пор не найдено оружие покушения. И вообще, нет ни единого доказательства того, что в ночь преступления в доме, кроме вас и господина Кьяцо, находился еще один человек.
- Я в своей жизни ни разу не держал в руках оружия! Да и где я его мог раздобыть за два дня пребывания в Венеции? Меня самого чуть не убили! А вы вместо поиска настоящего убийцы подозреваете пострадавшего!
- Честного говоря, вы совсем не похожи на убийцу. Но за свою долгую полицейскую карьеру я повидал много преступников, внешность которых никак не укладывалась в общепринятые стереотипы о злодеях. Молите бога, чтобы старик пришел в себя и подтвердил ваши показания. Иначе вы очень быстро из пострадавшего свидетеля превратитесь в обвиняемого в убийстве!
В этот момент на столе комиссара пронзительно зазвонил телефон. Не отрывая глаз от Андрея, он снял трубку и замер. Через несколько секунд, не произнеся ни единого слова человеку на другом конце провода, он повесил трубку и спросил:
- Господин Фалдин, вы посещаете казино? Играете в рулетку?
- Простите? - ответил Андрей, вконец обескураженный. - Это имеет какое-то отношение к вчерашнему покушению?
- Вы очень везучий человек! Я уверен, что вам должно везти в азартные игры... Час назад Кьяцо пришел в себя и уже дает показания.
Андрей никогда не смог бы себе простить гибель невинного человека, произошедшую по его вине. И после этих слов комиссара у него словно камень свалился с души.
- Можете оказать мне одну услугу? - продолжил полицейский.
- Конечно! Все, что в моих силах.
- Я ненадолго отлучусь. Сплаваю в госпиталь и пообщаюсь с пострадавшим. А вы подождите меня здесь. Поверьте, это в ваших же интересах.
Не дожидаясь ответа, комиссар быстро вышел из кабинета и запер за собой дверь, через матовое стекло которой тут же показалась широкая спина карабинера.
Время тянулось мучительно долго. В голову Андрея начали закрадываться предательские сомнения и страхи. Он, конечно же, верил в порядочность старика. Но кто знает, что он мог наговорить, очнувшись после тяжелого ранения и находясь под воздействием лекарств... И еще неизвестно, как его слова интерпретируют полицейские. А им сейчас просто необходимо найти преступника или, на крайний случай, козла отпущения. Не зря же комиссар завел с Андреем этот странный разговор. В какой-то момент безграничная злость заполонила собой все сознание молодого человека, вытолкнув из него остальные чувства. Он злился на своего далекого предка, который втянул его в эту смертельную игру! Он злился на нерадивого убийцу, который не смог положить конец всем его мучениям! Он злился на комиссара, который напрасно заподозрил его в преступлении! Он, наконец, злился на самого себя за то, что поверил во всю эту средневековую чушь и безответственно пошел на поводу у любопытства!
...Весь этот бесконечный поток негатива, охвативший Андрея, прервал внезапный топот ног, который донесся до него из коридора за дверью. Молодой человек встал и, обреченно опустив руки, приготовился к тому, что через мгновение наручники защелкнутся на его запястьях... Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге возникла Беатрис!
- Какое счастье! Он, наконец, пришел в себя! - рыдая, воскликнула она и бросилась на грудь изумленного Андрея, чуть не сбив его с ног. Следом за девушкой в кабинет вошел комиссар и, выдержав небольшую паузу, произнес:
- Господин Фалдин, с вас сняты все подозрения! Мы бросим все свои силы на поиски человека, покушавшегося на вас и господина Кьяцо. Не сомневайтесь, от правосудия он не уйдет!
Достав из сейфа паспорт, полицейский протянул его Андрею. И, задержав на мгновение свой взгляд на фигурке девушки, все еще вздрагивающей от слез на груди молодого человека, он задумчиво повторил:
- Да, вы очень везучий человек!
Остров проклятых
Спустя несколько дней после недолгой тайной переписки с отцом Аурелио, одной из пасмурных безлунных ночей Фалди отправился на остров проклятых. Старику крайне не хотелось самолично участвовать в передаче чаши, но настоятель согласился на эту аферу только при условии личной встречи с маэстро. Чтобы не привлекать излишнего внимания своей парадной гондолой, Фалди приказал своему верному помощнику заранее найти простую рыбацкую лодку с тихими уключинами. Кахарман сел за весла, а маэстро устроился на корме. Плохая видимость и отсутствие опознавательного огня на борту помогли им дважды избежать встречи с морским патрулем.
Уже подплывая к острову, Фалди на миг померещилось, будто он плывет на ладье Харона, который везет его через реку Стикс в царство мертвых. И эта иллюзия была не так далека от реальности!
...Маэстро вывел из печальной задумчивости тусклый свет фонаря, покачивающегося в руке монаха, встречающего поздних гостей на маленькой пристани острова. Вздрогнув и несколько раз перекрестившись, он велел помощнику взять правее. С трудом выбравшись на деревянные мостки, Фалди приказал Кахарману ждать его в лодке, а сам поплелся за монахом к небольшой часовне в глубине «безопасной» части острова.
Остров проклятых был разделен на две части рукотворным каналом, через который был переброшен деревянный пешеходный мост. Это был мост в один конец. Больной человек переходил через него по собственной воле, чтобы никогда уже не вернуться обратно... В Венеции существовал еще один подобный мост - Мост Вздохов. Но по нему после суда насильно уводили осужденных в мрачные казематы тюрьмы Карчери. На той половине острова, к которой причалила лодка Фалди, стояла часовня и несколько небольших строений, в которых располагались кельи монахов, кладовая и небольшой госпиталь. На другой же половине над густыми зарослями лавра и оливы возвышалась одинокая колокольня, а среди густой зелени деревьев прятался двухэтажный приют для прокаженных. Каждый раз, когда умирал очередной несчастный, колокол оповещал об этом монахов и один из них переходил через мост, дабы точно удостовериться в смерти и проследить, чтобы труп сожгли надлежащим образом.
Путь по вертикальной тропе от пристани до часовни, хоть и был не длинным, но дался Фалди с большим трудом. Дойдя до каменной арки, ведущей во внутренний двор обители, старик прислонился к стене, чтобы перевести дух. Он дышал прерывисто и громко, а его сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди.
- Похоже, что наш Господь Всемогущий уже давно заждался тебя, друг мой, - из темноты, невдалеке от Фалди, раздался знакомый голос, полный умиротворяющего спокойствия.
- Не сочтите за дерзость, святой отец, но я еще не тороплюсь на тот свет, - ответил маэстро, расстегивая верхние пуговицы своей сорочки и вдыхая полной грудью ночной прохладный воздух.
От стены отделилась черная тень и, приблизившись к старику, произнесла:
- Не забывай, что неисповедимы пути Господа нашего! Рад видеть тебя в своей скорбной обители в душевном и физическом здравии!
- Одна лишь молитва укрепляет меня в моих деяниях и дает силы на дальнейшие подвиги...
- Видимо, ты забыл, что лукавство - один из самых коварных грехов. К тому же это одно из имен дьявола! Следуй за мной. Я покажу тебе кое-что.
Фалди очень не хотелось сейчас спорить с настоятелем. Ему нужно было как можно быстрее договориться с ним и покинуть это проклятое место. Пропетляв некоторое время по густым зарослям, отец Аурелиано вывел маэстро на небольшую возвышенность, с которой открывался вид на мост, соединяющий обе части острова проклятых. В этот момент луна выскочила из густых облаков и осветила землю своим холодным светом.
- Друг мой, - промолвил святой отец, выдержав небольшую паузу, - я знаю тебя уже очень давно. И сейчас я веду с тобой разговор только лишь потому, что совесть и честь для тебя не являются пустыми словами. В тебе есть та искра добра, которая дает мне надежду на искупление твоих грехов.
- Святой отец, я обратился к вам за помощью исключительно по причине безвыходности своего положения.
- Ты знаешь, что с тобой будет, если о твоих изысканиях узнает инквизиция? Ты уже далеко не молод. Долго ты продержишься под пытками?
- Я доверяю вам так же абсолютно, как я верю в Господа...
- Не смей втягивать Бога в свои грязные мирские дела!!! А тебе известно, что выгравировано на амулете святого Бенедикта, который каждый член нашего ордена всегда носит при себе?
С этими словами священник достал из-под плаща и показал Фалди небольшую серебряную медаль с ликом прославленного святого с одной стороны и большим крестом - с другой.
- Сия надпись гласит: «Vade Retro Satana! Nanquam Suade Mihi Vana. Sant Mala Quae Libas Ipse Veneta Bibas!» - «Убирайся, сатана! Не нашептывай мне своих тщетных вещей. Кубок, который ты мне подсовываешь, является скверным. Пей сам свой яд», - перевел маэстро, который прекрасно владел латынью.
- Вот именно!..
В этот момент в колокольне, примыкающей к приюту, единожды ударили в колокол. Его низкий вибрирующий звук сперва проник в каждый уголок спящего острова, а затем поплыл дальше по венецианской лагуне, напоминая всем, кто его слышал, о бренности бытия. Через несколько минут со стороны обители к мосту подошел монах с факелом в руке. Перекрестившись, он неспешно перешел на другую сторону и скрылся в воротах приюта.
- Ко мне с подобными просьбами часто обращаются разные лекари и алхимики, - продолжил святой отец. - Некоторые из них даже предъявляют секретные грамоты и разрешения от разных государственных ведомств. И каждого из них я привожу сюда и говорю им одни и те же слова: если, благодаря твоему средству, хоть один человек вернется с той стороны по этому мосту здоровым, то я остаток своих дней буду вымаливать у Господа все твои грехи. В противном случае, попав после смерти в чистилище, ты сам будешь держать ответ за все, что натворил.
- А как быть с ядами? - робко спросил Фалди.
- Да будет тебе известно, сын мой, что на свете есть яды, которыми можно лечить. Например, змеиным ядом можно снять воспаление, а яд из сока белладонны помогает при болезнях сердца. Зачаcтую то, что призвано убивать, спасает жизнь. Все очень относительно в нашем мире!
- Я слышу слова не ортодоксального священника, а сомневающегося ученого мужа...
- Тише, сын мой! - поднеся указательный палец к губам, прошептал священник. - Есть вещи, которые не стоит произносить вслух. Покажи мне лучше то, ради чего ты ко мне пожаловал.
Фалди достал из внутреннего кармана плаща сверток из пурпурного бархата и протянул его отцу Аурелио. Бережно приняв и медленно развернув чашу, монах долго и молча разглядывал ее в лунном свете. Затем, тоже молча, он завернул ее обратно в бархат и, наконец, произнес:
- Изумительная диатрета! Даже если выяснится, что этот предмет не имеет никакой особенной силы, твое имя будет записано в веках! На закате своих лет ты, сын мой, создал величайший шедевр!
- Спасибо, святой отец! Для меня очень важна ваша оценка! - почтительно поклонившись, с дрожью в голосе ответил маэстро. - Можно еще одну маленькую просьбу?
- Чем же я могу тебе еще помочь?
- Я чувствую неотвратимое приближение своего конца. Долгие, долгие годы я собирал коллекцию редких книг. И я не хочу, чтобы после моего ухода это собрание было разграблено или предано огню невеждами. Всем известно, что ваш великий орден - это очаг культуры и передовых знаний. Помогите мне сберечь это наследие! Не дайте ему бесследно сгинуть!
- Ну, что ж. Я вижу, в этом благородном стремлении твои помыслы чисты! И долг церкви - протянуть руку помощи каждому вопрошающему о ней! Вчера на одной из торговых галер в Венецию прибыл посланец нашего отдаленного северного аббатства. Он один из самых просвещенных братьев в нашем ордене. Через несколько дней наш брат отплывает обратно и может забрать твою библиотеку с собой. Если, конечно, тебя это устроит!
- Да, да! Но как мне вывезти книги из города так, чтобы не сделать их легкой добычей патруля и инквизиции?
- Я дам тебе особую охранную грамоту от нашего братства. Ее предъявитель сможет беспрепятственно провезти через морские кордоны книги, ткани, вино и другие товары - все, кроме соли и изделий из стекла.
- А можно я осмелюсь поставить маленькое условие?
- Хм! У тебя еще есть какое-то условие? Это становится забавным!..
- Не гневайтесь, святой отец! Дело в том, что знания, которые записаны на страницах моих книг, чересчур смелы и опасны для нашего времени. Моя душа будет спокойна, если святые братья, которые примут мою библиотеку на хранение, дадут зарок не читать эти научные труды и оберегать их от глаз всех любопытствующих в течение ближайших ста лет.
- Что ж, будь по-твоему! Но берегись, если среди твоих книг найдется хоть одна дьявольская!
- О, благодарю вас, святой отец! - произнес Фалди и смиренно склонил голову.
- Пойдем, я тебя провожу к лодке. Буду ждать твоего доверенного человека через три дня. Не волнуйся, после всех проверок мы поместим твой кубок в специальный раствор, который уничтожит все следы опасной инфекции.
...Всю дорогу к причалу они прошли молча. Каждый думал о чем-то своем.
- Спасибо за все, святой отец! - крикнул Фалди, уже стоя в отплывающей лодке.
- Храни тебя Господь, сын мой! Надеюсь, ты на верном пути! - ответил священник и осенил отплывающих крестным знамением.
Через два дня после этой встречи под непрекращающийся звон колокола на мост со стороны приюта для прокаженных медленно ступил мужчина. Вся немногочисленная монашеская братия, в панике столпившаяся с противоположной стороны моста, была готова всеми возможными силами не допустить попрания нерушимых законов обители. Несмотря на то что монахи были вооружены лишь несколькими пиками да парой «славянских мечей», на узком мосту они представляли собой абсолютно непреодолимую преграду для невооруженного человека. Сделав несколько шагов в сторону «безопасной» части острова, нарушитель сорвал с себя лохмотья и показал взору изумленных монахов свою кожу, которая была гладкой и чистой, как у младенца...
Мост Риальто
Эта любовная история развивалась столь бурно и стремительно, что впоследствии Андрей не мог даже вспомнить тот волшебный момент, когда их легкая взаимная симпатия превратилась в настоящее сильное чувство. Роковое стечение обстоятельств подталкивало их друг к другу, а этот сказочный город, заманив два одиноких сердца в сети своих каналов, морочил и водил их кругами, постепенно обволакивая романтической негой. Впрочем, скорее всего любовь окончательно на них обрушилась во время прогулки на гондоле, которую Андрей взял в аренду, не испугавшись выглядеть банальным и смешным в глазах своей спутницы. Конечно, он прекрасно понимал, что удивить коренную венецианку поездкой на символе Венеции невозможно! Но истинная любовь порой заставляет людей совершать неожиданные и нелепые поступки. К тому же у молодого человека в рукаве было несколько козырей, с помощью которых он рассчитывал покорить сердце Беатрис.
О да, он подготовился основательно! Первым делом Андрей взял несколько уроков управления гондолой и постарался за короткий срок освоить азы этого непростого ремесла избранных. В общей сложности за пять часов изнуряющих занятий, включающих в себя знакомство с основными приемами безопасного передвижения по каналам, дюжину падений в воду и стертые в кровь ладони, Андрей отдал наставнику четыре новенькие купюры с изображением Рафаэля достоинством в пятьсот тысяч лир каждая... Это была баснословная цена! Но даже за эту огромную сумму он смог найти только одного гондольера, который согласился обучить его, серьезно рискуя своей репутацией.
Для благополучного осуществления своего плана Андрею мало было научиться стоять в лодке и не падать за борт. Ему была крайне необходима гондола на пару часов и без хозяина. Эта задача оказалась самой трудновыполнимой. Владелец лодки наотрез отказывался отдать свой личный транспорт напрокат незнакомому человеку. Оно и понятно! Стоимость гондолы в те годы могла доходить до шестидесяти миллионов лир. Это было сопоставимо с ценой нового автомобиля. И Андрею дрожащей рукой пришлось выписать на эту сумму отдельный чек и передать его гондольеру в качестве залога. И это помимо грабительской ставки за каждый час аренды лодки в один миллион лир. «Проклятие! Так недолго и все наследство промотать!» - подумал он, ударив по рукам с предприимчивым венецианским извозчиком.
Заручившись небескорыстной поддержкой гондольера, Андрей отправился в ближайшую студию флористики, чтобы подобрать цветы для яркой кульминации предстоящей водной прогулки. Его выбор пал на лимонные нарциссы и благородные алые розы. Набрав большую корзину этих цветов, молодой человек попросил отделить лепестки, перемешать и упаковать душистую смесь в два бумажных свертка.
- Готовитесь к свадьбе? - удивленно спросила цветочница.
- Нет, до свадьбы еще далеко, - ответил Андрей. - Подскажите, нет ли у вас на примете пары шустрых и смышленых посыльных? Мне необходимо заказать доставку этих свертков завтра к двенадцати пополудни на мост Риальто.
- Да, конечно, мы осуществляем доставку заказов. Все сделаем, как вы попросите.
- А можно мне лично переговорить с этими людьми? У меня есть для них важные инструкции.
- Ну, если вы мне не доверяете... Это мои сыновья. Сейчас я их позову, - заметно обидевшись, ответила женщина и, выглянув из двери на улицу, звонко прокричала: - Джузеппе! Лаззаро! Мигом ко мне!
Уже через пару минут перед Андреем стояли два кареглазых мальчугана и внимательно слушали важные детали его поручения, время от времени энергично кивая головами. В самом конце инструктажа молодой человек что-то тихо напел братьям, после чего их глаза загорелись озорным огоньком и они оба довольно захихикали.
Расплатившись, Андрей поспешил в госпиталь, где в тот момент дежурила Беатрис. А цветочница, раздраженно глядя ему вслед, покрутила указательным пальцем у виска и, со свойственным итальянцам темпераментом, выпалила:
- Еще один сумасшедший! А с виду - приличный человек!
Как же она была права! Ведь влюбленность и есть одна из форм помутнения рассудка, меняющая характер человека до неузнаваемости и наделяющая его дерзкой находчивостью. И Андрей, будучи совсем недавно стеснительным и закомплексованным юнцом, в мгновение ока превратился в уверенного в себе мужчину. Этот окрыленный неизвестным ему ранее чувством баловень судьбы бежал танцующей походкой по улочкам старинного города, с нетерпением ожидая наступления завтрашнего дня. И как водится в таких случаях, он провел очень длинную ночь, которая упрямо отказывалась уступить свое место новому дню. Разумеется, так казалось только нашему влюбленному герою, потерявшему сон...
Поутру Беатрис вновь убежала справиться о состоянии здоровья своего деда. С Андреем же они увиделись около одиннадцати утра в уютной кондитерской Rizzardini, расположенной на миниатюрном пятачке, именуемом площадью Meloni. Это местечко было насквозь пропитано ароматом ванили и кофе. Здесь за стеклянными витринами ютились сотни видов пирожных и печенья! Все эти сладости внешне очень походили на ювелирные украшения, ибо их оформление было столь же художественно, а подача была не менее изысканна! Справедливости ради и из уважения к великому таланту кондитера, выпекающего такое великолепие, кондитерскую эту нужно было назвать «Салоном съедобных ювелирных украшений»! Просто идеальное место для первого свидания!
Выпив по чашечке душистого кофе вприкуску с миндальными пирожными и воздушными лимонными корнетто, молодые люди не спеша направились в сторону канала Rio dei Meloni. Подойдя к воде и задумчиво глядя на ее бирюзовую зеркальную гладь, Андрей как бы невзначай упомянул о том, что давно мечтал проплыть по Венеции на гондоле, и предложил Беатрис незамедлительно составить ему компанию. Девушка с радостью согласилась на неожиданную прогулку. Ей хотелось сделать Андрею приятное, а заодно хоть на время развеять свою тревогу о раненном Кьяцо.
Недалеко от них, будто случайно, покачивалась на воде свободная лодка, рядом с которой на пирсе скучал (знакомый нам уже) гондольер. Андрей попросил Беатрис сесть в гондолу, а сам подошел к хозяину и сделал вид, что договаривается с ним о цене. Во время короткого разговора они оба зашли за угол здания и на минуту исчезли из поля зрения девушки. Не теряя драгоценного времени, оба «заговорщика» тут же начали раздеваться и обмениваться одеждой. Облачившись в синюю полосатую футболку и соломенную шляпу, Андрей прикрыл лицо красным нашейным платком и быстро вернулся к лодке, заняв на ней место гондольера. Воспользовавшись тем, что Беатрис отвлеклась на шумную компанию японских туристов, проплывающую мимо, он оттолкнулся от причала и направил гондолу в сторону Гранд-канала.
- Стойте! - растерянно воскликнула девушка, выглядывая Андрея среди снующих по набережной туристов. - Мы забыли моего спутника!
Молодой человек сделал вид, что не расслышал возмущенные слова пассажирки, и начал грести веслом энергичнее, придавая лодке больше скорости.
- Ты глухой, что ли? Немедленно остановись!! - крикнула Беатрис, приподнимаясь в кресле и поворачиваясь рассерженным лицом к нерадивому гондольеру.
В этот момент Андрей опустил платок, обнажив перед девушкой свою довольную улыбку. Гнев на лице Беатрис сменился радостным удивлением. Она звонко засмеялась и, как маленькая девочка, в восторге захлопала в ладоши. Андрей же, воодушевленный произведенным на нее эффектом, продолжил играть свою роль, стараясь не показывать, что с трудом и удерживает равновесие, и справляется с гондолой, которая тем временем уже благополучно выплыла на водный простор Гранд-канала и неторопливо заскользила по нему в сторону моста Риальто. Не теряя времени даром, наш герой решил продолжить штурм сердца красавицы и рискнул блеснуть остроумием:
- Беатрис, а ты слышала страшную легенду, связанную со строительством самого знаменитого моста Венеции?
- Какую именно? Их несколько! - ответила девушка, снисходительно улыбнувшись.
И молодой человек тоном опытного экскурсовода поведал своей спутнице страшную байку про архитектора Антонио де Понте и демона, подслушанную им пару дней назад на мосту.
- А ты знаешь, что у этого красивого мифа есть продолжение? - спросила Беатрис после того, как Андрей умолк, исчерпав свое красноречие.
- Продолжение? Нет. Но мне казалось, что печальный финал истории, которую я поведал, и является ее поучительной логической развязкой...
- Людская молва гласит, что после открытия моста Риальто по ночам под его аркой неоднократно видели так и не родившегося младенца, который жалобно плакал и громко чихал, чем приводил в ужас проплывающих горожан. Это продолжалось до тех пор, пока один сердобольный гондольер, услышав в темноте под мостом леденящие душу звуки и чихание, не пожелал призраку здоровья. И с тех пор тот исчез навсегда...
- Я не перестаю удивляться богатству древней мудрости, воплощенной в итальянских легендах из глубины веков, дошедших до наших дней! А как невероятно выразительны ваши музыкальные баллады и баркаролы! - восторженно воскликнул Андрей и вдруг запел: - Che bella cosa è na jurnata 'e sole! N'aria serena doppo a na tempesta!
Сперва его тенор, обладающий мягким, серебристым тембром, звучал неуверенно и тихо. Но по мере приближения гондолы к мосту Риальто знаменитая неаполитанская песня уже разливалась над водами канала громко и отчетливо. Беатрис, открыв рот от удивления, восхищенно смотрела на Андрея, который в свою очередь пребывал в полной эйфории! И это при том, что кульминация романтического действа была еще впереди. В тот момент, когда лодка почти проплыла под мостом и ее стальной зазубренный нос выглянул с его противоположной стороны, откуда-то сверху на Беатрис обрушился опьяняющий водопад из цветочных лепестков! Девушка была абсолютно счастлива и еще не до конца понимала, что с ней происходит. Впрочем, всем тем, кто случайно оказался в этот момент на мосту и был свидетелем этой красивой сцены, было очевидно, что два чужих друг другу человека, заплывшие на гондоле под мост Риальто, через минуту выплыли из-под него уже самыми близкими на свете людьми.
Оракул
В ночь после невероятного исцеления прокаженного на острове проклятых в одном из палаццо Венеции произошла прелюбопытная встреча двух человек, один из которых старательно прятал свою внешность под черным плащом и маской. Впрочем, по тону и содержанию их беседы было понятно, что они давно и очень хорошо друг друга знают.
- Досточтимый Оракул, - тихо промолвил гость, скрывающий свое лицо, - какие вопросы чаще всего тебе задают посетители, страждущие истины?
...Это в наши дни подобное обращение к собеседнику звучит крайне необычно. Но в Европе XVI века, да и намного позже, к услугам прорицателей прибегали довольно часто. И это несмотря на то, что церковь осуждала и преследовала этих мистиков, считая их ремесло ересью, а их самих - слугами «духов злобы поднебесных». Спасаясь от кровавого террора инквизиции, они вынуждены были перемещаться с места на место по всей Европе. И те немногие из них, кому удавалось попасть на территорию Венецианской республики, с ее еретическими карнавалами и традициями, от которых церковь с нескрываемым отвращением кривилась, но с которыми была вынуждена мириться, имели шанс состариться и умереть своей смертью...
- Тебе известно непреложное правило, которое распространяется на всех без исключения! В этой комнате, как в храме, вопрошают только о личном, - ответил прорицатель и задул одну из семи свечей, которые стояли на столе между ним и посетителем.
- Ты забываешься, с кем говоришь! Или тебе напомнить, кому ты всем обязан?
С этими словами укутанный с ног до головы в черное гость положил на стол свою правую руку и медленно собрал ее пальцы в кулак с такой силой, что его костяшки звонко захрустели. В тусклом, подрагивающем свете на его безымянном пальце блеснуло обручальное кольцо, которое любой венецианец не смог бы спутать ни с одним другим. Такое кольцо носил только один человек во всей республике - дож. А обручен он был с Адриатическим морем в знак истинного и вечного владычества Венеции на воде. Хозяин дома с минуту молча смотрел в горящие злобой глаза Андреа Гритти и, задув еще одну свечу, ответил:
- У каждого человека, равно как и у любой власти, есть свой конец. И твой не за горами.
- А ты за эти годы неплохо вжился в свою роль. Я даже на мгновение забыл, что передо мной на самом деле сидит мошенник, скрывающийся от инквизиции!
- К чему эти угрозы? Мы оба знаем, что наши судьбы связаны. Если у одного из нас вдруг слетит голова с плеч, то второму останется жить недолго.
- А ты меня с собой не равняй! И прекрати разыгрывать передо мной свой пророческий спектакль!
- Ты же прекрасно понимаешь, что в моем ремесле вовсе не обязательно иметь мистический дар предвидения. Я давно и очень хорошо разбираюсь в человеческой природе. И в каждом заданном мне вопросе всегда кроется ответ, который хотят от меня услышать. Но с тобой я всегда стараюсь быть предельно честным. Ты задал мне свой первый вопрос - я же ответил сразу на твой последний. Ты его еще не озвучил, но я знаю, что он волнует тебя более всего.
- Если ты и дальше будешь со мной вилять, то быстро отправишься на костер! Мне нужны от тебя прямые ответы на мои вопросы. И разреши уж мне самому решать, какие выводы из них делать!
- Ну что ж, изволь, - спокойно ответил прорицатель и, погасив третью свечу, монотонно начал перечислять. - Когда Совет десяти заставит дожа Андреа Гритти отречься от власти? Почему до сих пор не построили каменный мост через Гранд-Канал? Когда, наконец, умрет этот бездарный дож? Каким именем назвать сына, который появится на свет в следующем году? Когда будет суд над дожем? Не вернется ли вновь чума? Когда закончится власть интриганов и шпионов? Как долго Милан будет в составе Священной Римской империи? Когда дож добровольно снимет с себя полномочия?
- Довольно! - раздраженно воскликнул Гритти. - Я не верю, что весь этот неблагодарный сброд, именуемый себя гражданами, желает мне смерти! Ты специально выбрал и перечислил вопросы только предателей республики!
- Ах да... Был еще один любопытный вопрос! Вот только я не совсем понял, насколько задающий его человек лоялен к твоей персоне. Впрочем, выводы делать тебе! Он спросил: останется ли имя дожа Андреа Гритти, после его смерти, на фризе зала Большого совета или, подобно Марино Фальеру, он будет «удостоен» следующей надписи: «На этом месте было имя Андреа Гритти, обезглавленного за совершенные преступления»?
- И кто же этот остряк, который осмелился сравнивать меня с отступником и бунтовщиком?
- Я не спрашиваю имен у своих посетителей. К тому же, как правило, они предпочитают оставаться инкогнито и являются сюда в таком же одеянии, как и ты.
- Ты напрасно пытаешься меня вывести из себя, - спокойно заметил дож и неожиданно сменил тему. - Интересно, что сейчас в головах у папы и его окружения? Как жаль, что при всех твоих исключительных талантах у тебя нет возможности залезать в их дряхлые светлейшие мозги!
- Церковь глупа, алчна и лжива. Не нужно особого дара или ума, чтобы это понимать. - прозвучал ответ, после которого была затушена очередная свеча.
- Как же все они мне мешают! Епископы, прокуроры, канцлер и все остальное «сердце нации». Собрать бы их всех на одной галере, вывезти в море и пустить на дно! Ты же помнишь, как мы расправлялись с французами при освобождении Падуи? Как же я скучаю по тем временам!
- К моему огромному сожалению, это невозможно забыть. Гора отрубленных рук до сих пор стоит у меня перед глазами. Ведь именно тогда, получив ранение и узрев все эти зверства, я дезертировал из армии и обрел свой новый путь.
- Я читаю в твоих глазах осуждение за тот мой приказ... Осуждаешь! Но в той войне французы поступали с венецианцами не менее жестоко! И кстати, среди той горы конечностей была та самая рука, которая тебя проткнула за день до нашей победы. Ты был отмщен! И после того как ты сбежал с поля боя, именно я помог тебе скрыться. Так почему же сейчас, вместо заслуженной благодарности и преданности, я получаю от тебя осуждение?
- Отвечая жестокостью на жестокость, мы не получим в ответ что-то иное, - промолвил хозяин дома, и на столе остались гореть две свечи.
- Эти слова не имеют сейчас для меня никакого значения. Впрочем, тебе этого не понять. Со дня на день я должен получить оружие, которое раз и навсегда избавит меня от врагов! Кстати, коль уж ты действительно возомнил себя великим оракулом... Одержу я великую победу в своей борьбе?
- Вот и прозвучал твой последний вопрос, ответ на который я уже дал в начале сеанса.
- И за что только тебе платят большие деньги клиенты? Любая уличная гадалка предсказывает будущее куда более конкретно, чем ты! Вот плата за мой визит! - с этими словами дож бросил на стол маленькую медную монету и, встав с кресла, сам задул одну из двух оставшихся на столе свечей.
- Послушай меня внимательно и не перебивай, - тихо произнес оракул. - Несмотря на то что ты давно высоко воспарил и не нуждаешься в моих советах, позволь напомнить тебе о том, что ты не король. Как известно, монарх несет свое положение и власть как неизбежный крест, который, за редким исключением, достается ему по праву рождения. Как правило, он не взбирается по трупам к верхушке пищевой цепи, а тихо ждет своего часа, чтобы занять место в истории. Вот уж чего нельзя сказать о временно избранном верховном правителе, который пытается задержаться у власти. Он постепенно забывает клятвы, данные когда-то своему народу, и начинает использовать все свои силы и таланты только на то, чтобы усидеть на троне как можно дольше. Выборная власть - вот истинный запретный плод, который является самым лакомым на древе изощренных человеческих желаний. И то ли оттого, что он самый сладкий, или по причине того, что висит ближе всего к солнцу, но под его манящей аппетитной шкуркой всегда копошатся черви. И чем абсолютнее эта власть, тем больше червей в ней обитает.
- А я думал, что ты мой настоящий, преданный друг! - процедил сквозь зубы Андреа Гритти и направился к выходу. Открыв дверь и уже перешагнув через порог, он на мгновение задержался и, не оглянувшись, бросил: - Дальше каждый сам за себя!
Словно не замечая, что его посетитель уже ушел, оракул остался неподвижно сидеть за столом. Он внимательно смотрел на пламя последней свечи, которое вскоре задрожало и, ярко вспыхнув, погасло, погрузив комнату в кромешную тьму.
Неожиданная встреча
Как всегда, неслышной тихой поступью в Венецию пришла зима, которая принесла уставшему городу отдохновение от туристов. Кьяцо уже встал на ноги и, для его же безопасности на время следствия и в целях реабилитации после ранения, был отправлен в один из частных закрытых пансионов Швейцарии. Еще находясь в госпитале, при редких встречах с Андреем, которому не давало покоя таинственное наследие его предков, он упорно отказывался обсуждать хоть что-то связанное с родом Фалди. На все попытки Беатрис завести разговор на эту тему Роберто либо устало жаловался на плохую память, либо отшучивался. Она попыталась найти дневник старика в хаосе его кабинета, но все бумаги бесследно исчезли...
После того как Кьяцо подтвердил алиби Андрея, следствие окончательно встало в тупик. Извлеченные из стен дома пули были отправлены на баллистическую экспертизу, которая смогла установить марку пистолета - Luger P08. Эксперты уточнили, что оружие и пули, выпущенные из него, были произведены в сороковые годы ХХ века в фашистской Германии. Эта небольшая зацепка направила следствие в мутное криминальное болото неонацистов и черных диггеров. Впрочем, оружие преступления, равно как и сам преступник, так и не были найдены.
Беатрис с завидным упорством день за днем копалась в историческом архиве Венеции в поисках информации, которая могла бы пролить свет на тайну рода Фалди. Несколько раз она отправляла запросы своим коллегам в Израиль, в надежде получить хоть какую-то помощь. Но в ответ приходили только пустые официальные отписки.
Андрей же целыми днями пропадал в своем старом доме или бродил по лабиринту средневековых улочек, а по вечерам с интересом слушал рассказы возлюбленной о ее увлекательных изысканиях.
Однажды, уже на закате дня, сидя за столиком в одном из маленьких уютных бистро в ожидании вечно опаздывающей Беатрис, Андрей поймал себя на мысли, что давно смиренно плывет по течению жизни. Затянувшиеся бесплодные поиски разгадки тайны значительно поубавили в нем азарт. Он перерыл дом вверх дном, но не нашел больше ни единого знака или хотя бы намека на местоположение загадочного артефакта. В какой-то момент он даже начал склоняться к первоначальной версии следствия о случайном хладнокровном грабителе, наткнувшемся в ночном доме на него и старика Кьяцо... Он бы с радостью сбежал из этого проклятого города, но Беатрис категорически отказывалась уезжать отсюда куда-либо! А потерять ее сейчас для Андрея было смерти подобно.
Тишину полупустого вечернего зала, равно как и тихие мрачные мысли молодого человека, разрезал звонкий женский смех, который был ему очень знаком.
- Андре, ты только посмотри, кого я встретила! - воскликнула Беатрис, подходя к Андрею в сопровождении Франческо Тоцци.
- Здравствуйте, мой юный друг! - прокричал восторженный итальянец, почти отрывая руку молодого человека энергичным рукопожатием.
- Вот это встреча! Приветствую вас! - поздоровался Андрей. - Вы где пропадали все это время?
- Из Рима я прямиком вернулся в Москву. Мы - люди подневольные. Ничего не поделаешь, дипломатическая служба! - с важным видом ответил Тоцци.
- Мы так рады вас снова видеть... - тихо, почти шепотом промолвила Беатрис и внезапно расплакалась, закрывая лицо руками. Андрей тут же вскочил и, нежно обняв девушку за плечи, помог ей сеcть.
- Вы же в курсе, что произошло с Роберто? - спросил он у Франческо.
- Да, да! По дороге сюда Беатрис мне вкратце поведала вашу криминальную историю. Это ужасно! И надо же было этому случиться тотчас после моего отъезда!
- Вряд ли вы были бы в силах это предотвратить...
- Все равно я виню себя в том, что не оказался рядом со старым другом в момент смертельной опасности. Кстати, как он себя сейчас чувствует?
- Дедушка уже почти совсем поправился, - ответила Беатрис.
- А как называется пансион? Где он находится? Я бы хотел навестить Роберто.
- К сожалению, он совсем никого не хочет видеть. Да и режим этого пансиона настолько строгий, что даже близкие родственники могут навещать пациентов только единожды в месяц.
- Как жаль! - воскликнул итальянец, всплеснув руками. - Уверен, что я мог бы поднять настроение и жизненный тонус своему старому товарищу! Но правило есть правило. Если такое отшельничество пойдет на пользу Роберто, то я потерплю.
- Прошу прощения, я оставлю вас ненадолго, - извинилась Беатрис и, встав из-за стола, вышла в дамскую комнату.
- Бедная девочка! - вздохнул итальянец, провожая девушку сочувственным взглядом. - Даже трудно представить, как ей тяжело. Я очень рад, что в этот непростой период в ее жизни вы находитесь рядом и оказываете ей поддержку. Для нее сейчас это очень важно!
- Быть рядом с ней - это огромное счастье для меня! - признался Андрей, заливаясь краской.
- Поздравляю, молодой человек! Значит, помимо наследства вы нашли в Италии любовь! Кстати, Андре, коль уж мы остались вдвоем, то у меня есть для вас личный совет и предложение бескорыстной помощи. Я вижу, что в этом городе вы чувствуете себя чужаком. Я готов оказать вам поддержку в быстрой продаже палаццо Фалди за очень хорошие деньги. Их хватит вам и Беатрис до конца жизни. Вы могли бы увезти ее подальше отсюда и помочь забыть весь этот кошмар. Это старикам трудно начинать новую жизнь, а молодые не должны упускать шансы на счастье!
- Спасибо вам за теплые слова поддержки и совет. Честно говоря, я и сам уже думал об отъезде. Но Беатрис ни в какую не хочет уезжать из Венеции. Слишком многое связывает ее с этим местом. Вы прекрасно знаете ее характер! Она не хочет об этом даже слышать.
- Вы - потомок древнего итальянского рода, волею судьбы оказавшийся на непокорной русской земле и с самого рождения впитывающий в себя всю ее глубинную мощь! Оглянитесь вокруг! Европейский сильный пол вымирает! Не за горами те времена, когда настоящие аутентичные мужчины, с присущими им силой, благородством и отвагой, останутся только в России. Надо проявить настойчивость и взять на себя ответственность за судьбу дорогой вам женщины!
- Простите, но я бы предпочел прекратить разговор на эту тему. Я очень дорожу Беатрис и не имею морального права решать за нее такие вопросы.
- Прошу вас, не горячитесь, молодой человек! - почти выкрикнул итальянец, прижимая руки к груди. - Извините, если мои слова показались вам резкими! Не будем ссориться! Я, так же, как и вы, хочу для Беатрис счастья! Вот что... В качестве примирения я приглашаю вас завтра рано утром на рыбалку. Отказа не приму! И давайте не будем посвящать нашу юную «львицу» в свои мужские планы. Сделаем ей сюрприз - обед из рыбы, которую завтра сами выловим...
- Франческо, надолго вы на этот раз в Италию? - прервала непростой разговор двоих мужчин вернувшаяся Беатрис.
- Как всегда, мне удалось выкроить всего лишь пару дней. Дорогая, вы себе не представляете, что такое «русская зима»! Я уверен, что Андре совсем не скучает по этому нечеловеческому холоду!
- Отнюдь! Мне здесь не хватает белоснежных сугробов и бодрящего сухого мороза. А сказочную красоту ледяных узоров на окнах невозможно описать словами!
- Андрей обещал свозить меня в Москву зимой, чтобы встретить там вдвоем русский Новый год. По-моему, это так романтично, - задумчиво произнесла девушка, взяв Андрея за руку и расплываясь в мечтательной улыбке.
- Берегитесь, милая Беатрис! Зимой в России по улицам гуляют белые медведи! - воскликнул Тоцци, округляя глаза в фальшивом ужасе. - И они охотятся на красивых молодых девушек!
После этих слов итальянца все трое взорвались громким хохотом и выпили по бокалу вина за «настоящую русскую зиму».
- Вы, наверное, уже определились, чем будете заниматься, осев в Италии? - спросил Тоцци, обращаясь к Андрею. - Впрочем, став обладателем такого завидного наследства, можно полностью отдать себя в руки праздности!
- Если честно, то я еще не задумывался об этом. Я до сих пор пытаюсь разобраться с многовековым наследием моих предков. И в этом мне очень сильно помогает Беатрис. Если бы не она, я никогда не узнал бы многих тайн рода Фалди!
- Друзья, вы меня простите, но я вынужден вас покинуть! - выдержав небольшую паузу, промолвил старый итальянец, вставая из-за стола.
- Как жаль! Мы ведь даже толком не пообщались! - недовольно воскликнула девушка.
- Дела, дела! Увы! Но я обещаю, что мы расстаемся ненадолго. Андре, можно вас на пару слов?
Тоцци отвел молодого человека в сторону и шепотом произнес:
- Если мы договорились, то я буду ждать вас завтра в 5 утра на Славянской набережной возле памятника королю Виктору Эммануилу II.
- Хорошо, я буду... - неуверенно ответил Андрей, взглядом провожая удалявшуюся фигуру дипломата и ругая себя за излишнюю мягкость и слабость, которые в очередной раз позволили втянуть его в сомнительную авантюру.
Реликварий
Остров Мурано был окутан ночной тьмой. Фалди терпеливо ждал возвращения верного помощника за своим рабочим столом в библиотеке, которая была тускло освещена только одной догорающей свечой. Ее робкое пламя дрожало. Оно то выхватывало из темноты задумчивое уставшее лицо старика, то словно теряло его в бесконечной пустоте ночи. На столе возле свечи стоял кубок - брат-близнец того, который на днях был успешно испытан монахами на острове проклятых. Старик сделал его сегодня для Великого дожа, тут же после того как получил записку от отца Аурелио. Помимо поздравления и восхищения гением великого стеклодува, этот клочок бумаги был полон зловещих предупреждений и опасений за будущее мастера и его уникального творения. Святой отец был искренним альтруистом. В своем послании он пытался уговорить Фалди безвозмездно передать «Дыхание ангела» на службу людям, прибегая для этого к предостережениям и угрозам божьей кары...
Но все эти аргументы только укрепили маэстро в его решении никому не отдавать свое детище. Этим же вечером, через вконец осточертевшего ему арсеналотти, он передал дожу «благую весть» о том, что важнейший, так долго ожидаемый им заказ наконец готов! И теперь в распоряжении Фалди оставался всего лишь один день. Один день на то, чтобы завершить все приготовления к побегу и навсегда исчезнуть...
Из мастерской послышались мягкие шаги, и тишину библиотеки нарушил осторожный стук в дверь. Маэстро вздрогнул, сбрасывая с себя пелену мрачных мыслей.
- Войдите! - крикнул он, предусмотрительно положив правую руку на заряженный немецкий колесцовый пистолет, лежащий у него на коленях. Дверь робко приоткрылась. Через образовавшуюся щель в душную комнату со свистом влетел свежий морской ветер и чуть не задул огонь и без того еле тлеющей свечи. А из-за двери послышался дрожащий голос Кахармана:
- Господин Доминик, это я - ваш помощник... не стреляйте, пожалуйста!
- Глупый дурень! Немедленно прекрати сквозняк! Проходи! Тебя только за смертью посылать!
- Учитель, я сделал все точно, как вы мне велели, - произнес полушепотом юноша, плотно закрывая за собой дверь.
- По дороге обратно тебя точно никто не видел?
- Ни единая душа. Вот все, что передал священник, - с этими словами подмастерье вынул из-под полы плаща бархатный сверток и свиток и, почтительно склонив голову, передал их старику.
Фалди нервным движением развернул послание и, внимательно его прочитав, положил на край стола. Затем бережно освободил кубок от ткани и поставил его на стол рядом с копией.
- Как две капли воды... - с удивлением произнес Кахарман, склонившись над двумя кубками.
- Если бы ты был поумнее, то знал бы, что на всем белом свете не сыскать двух капель, похожих друг на друга! - раздраженно перебил его маэстро. - Забери грамоту и иди спать! Завтра нас ждет тяжелый день! Ты точно все запомнил?
- Да, учитель, можете на меня положиться!
- Что ни слово, то глупость! Положиться я могу только на себя! Да и то не всегда...
Кахарман испуганно попятился к двери и быстро выскользнул из комнаты. А Фалди, взяв со стола свечу, прошел в дальний угол библиотеки, где опустился на колени возле большого кованого сундука, который именовался поэтичным названием cassa-panca. Этот из кедрового дерева ларец, который представлял из себя одновременно массивную скамью с резной спинкой и вместительный сундук, достоин отдельного внимания. Cassa-panca имел гениальную конструкцию, отличительной особенностью которой была универсальная крышка, служившая своему хозяину сиденьем. Сейфы в те времена в Европе еще не появились, но богатое сословие диктовало спрос на надежные сундуки для хранения своих материальных ценностей. Эти частные хранилища, поначалу лаконичные, призванные всего лишь оберегать золото от кражи, благодаря гениальным итальянским краснодеревщикам превратились в изящные реликварии, оснащенные секретными замками и потайными ящиками. Тот, что стоял в библиотеке Фалди, был изготовлен известным мастером по фамилии Лоредан, про которого мы расскажем чуть позже.
Этот ларь являл из себя настоящий шедевр технической мысли шестнадцатого века! Он был сконструирован таким образом, что мог продержаться на воде сколь угодно времени, даже будучи доверху наполненным золотом. Древесина ларца была пропитана специальным лаком, который оберегал его от воспламенения. Помимо основного отсека для хранения, доступ к которому осуществлялся через большую крышку в верхней его части, сундук имел потайной выдвижной ящик, который был спрятан так искусно, что без подсказки не было ни единого шанса его обнаружить. Дабы избежать риска потери или кражи ключа, открывался этот ящик и вовсе без него, а исключительно после совершения определенных манипуляций с несколькими подвижными частями, спрятанными в резьбе, сплошь покрывавшей поверхность сундука.
Сначала Фалди поставил свечу на пол возле cassa-panca и достал из внутреннего кармана своего сюртука свиток, которым дорожил более всего на свете. Развернув и бегло пробежавшись по нему глазами, он бережно скрутил его и поместил в секретный отсек, незаметная крышка которого издала три глухих щелчка после ее закрытия. Надежно спрятав бесценное сокровище, маэстро поднялся с пола и откинул тяжелую крышку сундука, во чреве которого в тусклом свете свечи показались ряды фолиантов и древних рукописей, сложенных плотно друг к другу. Это были самые ценные, а точнее бесценные книги из его собрания, которые он приготовил для того, чтобы вывезти и спрятать. Держа в левой руке свечу, правой он медленно водил по кожаным корешкам и перебирал печати свитков, беззвучно повторяя их названия. Так старик навсегда прощался со своей библиотекой. Он прощался со своей единственной страстью, которая в последние годы согревала его одинокую душу и заставляла закипать холодную старческую кровь. На рассвете его верный помощник должен был отвезти этот клад на торговый корабль, стоявший на рейде, готовый отплыть из Венеции. Старик на прощание окинул печальным взглядом содержимое cassa-panca и медленно закрыл его...
Этой ночью он в последний раз оставался спать здесь среди сотен книг, которые он так оберегал от черного невежества инквизиции и многократно спасал из беспощадного пламени пожаров. И все эти книги, которые Фалди был вынужден сейчас оставить на полках, вскоре исчезнут в огне, который будет зажжен его же рукой...
Маска сброшена
В нашем подлом несовершенном мире бывает так, что по стечению роковых обстоятельств или по воле злого умысла утро может быть не только началом нового дня, новой жизни или нового дела. Оно способно остановить, прервать, перечеркнуть, отнять, лишить и поставить точку! К сожалению, так бывает. Но большинство из нас, открыв поутру глаза, продолжают наивно полагать, что грядущий день непременно принесет нам благо...
Именно с таким ожиданием на следующее утро, еще до зари, проснулся Андрей и, дабы не потревожить сон Беатрис, выскользнул на цыпочках из квартиры.
Было без четверти пять, когда он уже шагал по безлюдным улочкам промозглой зимней Венеции. До рассвета было еще далеко, и набережная, открывшаяся взору Андрея, такая праздничная, нарядная и ликующая летом, сейчас выглядела мрачной и неуютной. Памятник королю-объединителю Италии в тусклом свете фонарей под мелким моросящим дождем выглядел устрашающе и потусторонне...
Пройдя вдоль набережной туда и обратно несколько раз и трижды обойдя вокруг итальянского «медного всадника», Андрей нервно посмотрел на часы и обнаружил, что Тоцци опаздывает уже на тридцать с лишним минут. Для пунктуального дипломата это было неестественно.
- А ну ее к черту, эту рыбалку! - махнув рукой, выругался Андрей и собрался было уже вернуться домой, как вдруг со стороны площади Сан-Марко показался легкий моторный катер, который через минуту пришвартовался у небольшого деревянного пирса для гондол.
- Вот проклятая кошка! - услышал он раздраженный голос итальянца. Тоцци стоял у штурвала и жестом приглашал Андрея на борт. Он был с ног до головы укутан в болоньевый плащ с таким большим капюшоном, что в его глубине лишь с трудом можно было различить очертания его лица.
- Что у вас случилось? - спросил Андрей, запрыгивая на корму.
То ли проигнорировав заданный ему вопрос, то ли не расслышав его в реве моторов, Тоцци на него не ответил. Катер резко набрал скорость и направился в сторону от берега, то безжалостно вспарывая непокорные волны, то подпрыгивая и низвергаясь на них, поднимая в воздух облака соленых брызг. Через четверть часа такого галопа, когда Андрею уже начало казаться, что его желудок вскоре выпрыгнет наружу, Тоцци остановил лодку и заглушил моторы. Развернувшись к Андрею, он откинул с головы капюшон, обнажив расцарапанное в кровь лицо, искаженное злобным оскалом.
- Что у вас случилось? - повторил Андрей, удивленный резкой переменой в облике итальянца.
- На меня напала твоя кошка! - выкрикнул в ответ Тоцци.
- Успокойтесь. У меня нет никакой кошки.
- Ха! Львица оказалась простой визгливой кошкой! А ты - тупой щенок! Все вы - ничтожества!
- Прекратите оскорбления и извольте объясниться! - возмутился Андрей, резко вставая.
- Сидеть! - приказал итальянец, вдруг направив на молодого человека пистолет.
- Успокойтесь, пожалуйста. Я вам не враг, - подчеркнуто спокойно произнес Андрей, справедливо решив, что старый дипломат вдруг помутился рассудком. - Я сажусь. Откуда у вас оружие?
- Сиди тихо и слушай внимательно! Если будешь вести себя хорошо, то, может быть, я передумаю и оставлю тебя в живых!
- Это какой-то бред! Я ничего не понимаю!
- Сейчас поймешь! Я буду краток. Мой несчастный отец был правой рукой Бенито Муссолини! Долгие годы он был верным советником этого вождя и сложил свою голову в один день с ним. В наследство от него мне достался лишь этот наградной пистолет и небольшая исписанная тетрадь, которые я случайно обнаружил уже спустя много лет после его смерти во время капитального ремонта в нашей старой квартире в Риме. Эта рукопись оказалась личным дневником моего отца, прочитав который я получил ответы на многие вопросы, мучившие меня все послевоенные годы. Также, как члены германского тайного ордена «Аненербе», отец серьезно занимался оккультными практиками и искал древние артефакты. Но в отличие от своих немецких братьев по оружию он был убежден, что мистические учения и предметы тайной силы нужно искать не в Тибете и не на Ближнем Востоке, а в Италии, история которой была насквозь пронизана великими тайнами и утерянными открытиями. И вот однажды, изучая в архиве Ватикана засекреченные исторические хроники инквизиции, он наткнулся на весьма любопытную запись. Она гласила, что в одном из лепрозориев Венеции, который был под покровительством ордена бенедиктинцев, около 500 лет назад был зафиксирован факт волшебного исцеления от проказы. Безнадежный больной якобы испил воды из стеклянного божественного кубка, который появился в обители неизвестно откуда и неизвестно куда исчез после свершившегося чуда. Отец не обратил бы на эту сомнительную историю внимания, если бы не один важный факт. К странице, на которой был описан этот случай, был приколот очень любопытный документ. Это был анонимный донос, в котором сообщалось, что дож Андреа Гритти тайно заказал у мастера-стеклодува Доминика Фалди дьявольскую чашу, с помощью которой намеревался отправить на тот свет всех неугодных ему членов Совета Десяти. И что якобы мастер выполнил этот дьявольский заказ, но... вместо одной чаши под названием «Дыхание дьявола» он создал две. И вторая, именуемая «Дыханием ангела», не отнимала жизнь, а продлевала ее и излечивала смертельные недуги. Эта записка была датирована тем же годом, что и событие в лепрозории. И с того самого момента мой отец потерял покой и стал одержим идеей найти новый Святой Грааль! Последние годы своей героической жизни он потратил на бесплодные поиски этого артефакта.
- Поверьте! Я знаю про эту легенду немногим больше, чем вы...
- Молчать! Я еще не закончил. Узнав из дневника о тайной стороне жизни отца, я понял, что он был не заурядным фашистским преступником, как я думал раньше, а великим патриотом и исследователем, радеющим за будущее Европы! И моим долгом было продолжить поиски, которые прервала его внезапная смерть. Я по крупицам собирал информацию о самых прославленных венецианских мастерах, заводил знакомства среди стеклодувов и священников, копался в архивах и запасниках музеев. Но надо признаться, что за двадцать с лишним лет поисков я продвинулся ненамного дальше, чем мой покойный отец за шесть лет. К тому же меня на долгое время отправили работать в Россию, где я не имел возможности заниматься своими изысканиями. И вот, когда я в отчаянии уже был готов отказаться от своей светлой идеи, судьба подбросила мне подарок! Наше посольство получило из Италии запрос на поиски возможного наследника из рода Фалди.
- Как странно пересеклись наши судьбы...
- И как же мне хотелось тебя убить и выкрасть то самое письмо еще при первой нашей встрече!!! Но я решил, что такой шанс мне еще представится, а тогда ты должен был привести меня к разгадке тайны, которая будоражила мой ум долгие годы! И я не ошибся!
- Я все еще не понимаю, что вам от меня нужно!..
- Мне нужны четкие ответы на мои вопросы! В первую очередь меня интересует, что ты увидел в подсвечнике люстры в ту ночь, когда я ранил этого старого негодяя Кьяцо? Я смог расслышать всего лишь слово Голгофа. А когда вернулся к люстре, после неудачной погони за тобой, то обнаружил, что я буквально своими руками уничтожил подсказку. К огромному моему сожалению, одна из пуль, предназначенных тебе, стерла в пыль столь важное послание.
Услышав все это, Андрей остолбенел! Он понял, что перед ним стоит безжалостный убийца, который хладнокровно охотился за ним и ранил Роберто Кьяцо несколько месяцев назад в палаццо Фалди.
- Отвечай! - крикнул Тоцци и ткнул в грудь Андрея пистолетом. - Вы стояли возле люстры и шептались! Что тебе говорил Кьяцо?
- На огарке свечи было начертано... - медленно выдавил из себя Андрей и остановился. Он вдруг понял, что скорее всего все это время вел поиски загадочного артефакта не в том направлении! К тому же поневоле он ввел в заблуждение и Беатрис, которая провела колоссальную работу впустую. Вследствие сильнейшего стресса, вызванного ранением Кьяцо и покушением на его собственную жизнь, его мозг сыграл с ним злую шутку. И вот сейчас он внезапно вспомнил, что в ту злополучную ночь в старом дворце он увидел не слово GOLGOTHA, а слово CALVARIA.
- Ты не расслышал, что я спросил? Мне повторить? - злобно прошипел Тоцци, схватив Андрея одной рукой за грудки и приставил пистолет к его виску. - Встать!
Все, что произошло в течение последующего часа, Андрей впоследствии будет вспоминать нечетко. Все дальнейшие трагические события осядут в его памяти в виде череды разрозненных кадров замедленной съемки. Находясь под сильным впечатлением, не столько от признания Тоцци, сколько от внезапно обнаруженной ошибки, повлекшей за собой потерю массы времени и напрасных усилий, Андрей впал в немой ступор! В то время как Тоцци угрожал ему пистолетом и кричал в лицо угрозы и оскорбления, он не мог произнести ни единого слова.
Тем временем катер, оставленный без управления, постепенно развернулся и встал бортом к волнам. И несмотря на то что ветер в то утро был всего около четырех баллов, упрямые волны постепенно раскачали его так, что стоя удерживать на его корме равновесие уже не представлялось возможным. Испугавшись качки, Тоцци отпустил куртку Андрея и схватился одной рукой за борт, а второй все еще направлял пистолет в его сторону. Видимо окончательно исчерпав все свои угрозы, он в какой-то момент выкрикнул:
- Если ты мне сейчас же все не расскажешь, то я убью тебя так же хладнокровно, как твою упрямую шлюху Беатрис сегодня утром!
Эти безжалостные слова пронзили Андрея подобно молнии и вывели из оцепенения... Осознав необратимость и весь ужас произошедшего, он издал нечеловеческий вопль и вытолкнул убийцу за борт.
Vetitum
Последняя ночь в Венеции тянулась для Фалди мучительно долго. До самого рассвета он балансировал между сном и явью. Целый сонм воспоминаний и мыслей беспорядочно роился в голове старого мастера.
...Вот он в возрасте семнадцати лет сходит с торговой галеры и впервые ступает на венецианскую землю. В его кармане всего лишь несколько монет и рекомендательное письмо от отца к знаменитому стеклодуву Венини с просьбой приютить сына и обучить его ремеслу. А вот он уже весело поет в пестрой толпе на карнавале 1514 года и любуется красивой девицей, наряженной в костюм «святой голубки», которая спускается на канате с башни собора Святого Марка и грациозно планирует над площадью, разбрасывая в ликующую толпу конфеты.
...И вот ему уже пятьдесят восемь лет. Фалди находится на пике богатства и славы. Через мгновение он стоит у печи на первом экзамене по мастерству, где виртуозно жонглирует сгустком расплавленного стекла и плетет из него изящную паутину... Торжественное открытие великолепной часовой башни Святого Марка в феврале 1499 года; строительство его фамильного палаццо; получение первой государственной награды; эпидемия...
Вдруг, среди всей этой чехарды воспоминаний в его памяти явственно возник образ его первой несчастной возлюбленной Джустины, которая безвременно покинула его почти шестьдесят лет назад. Ах, если бы он только мог сейчас вернуться в тот страшный год, когда чума выкосила половину Венеции! Вернуться, чтобы вырвать свою любовь из лап черной смерти, которой он сейчас мог с легкостью бросить вызов! Увы, это было не в его власти...
Да, это была самая длинная ночь в жизни Фалди. Перед рассветом, окончательно поняв, что уже не уснет, он разбудил Кахармана и разделил с ним скромную утреннюю трапезу - кусок хлеба и холодную жареную печень, оставшуюся от вчерашнего ужина. Жадно выпив по стаканчику молодого белого вина, маэстро и его помощник в очередной раз вполголоса обсудили детали предстоящего побега и отплыли с острова Мурано в разных направлениях. Старик отправился в свой фамильный дворец, а его слуга повез сундук с книгами к одной из торговых галер, стоящих на загрузке у входа в венецианскую лагуну.
В те благословенные времена этот небольшой залив на севере Адриатического моря представлял из себя огромный улей, в котором сновали бесконечные вереницы лодок разной вместимости и назначения. Перевозилось все что только можно: сахар, изюм, икра, книги, пряности, ткани и, конечно же, предмет особой гордости Венеции - муранское стекло. По утрам этот перекресток был особенно оживлен. На первый взгляд он мог показаться хаотичным и нерегулируемым. Но это было ошибочное впечатление! В республике почти вся торговля была подчинена целому своду законов и строгой фискальной системе. Конечно, с заходом солнца грузопоток существенно сокращался, но зато как соблазнительно в темное время суток снижалась себестоимость нелегальных грузов! Вот только снижалась она прямо пропорционально возрастающему риску для жизни контрабандистов, что, правда, совсем не останавливало этих рисковых людей от регулярных ночных поездок!..
Кахарман уверенно направился в этот оживленный бурлящий поток и, аккуратно проскользнув сквозь самую гущу челноков и гондол, оказался у северной оконечности Венеции. Не заплывая в город, он повернул налево и взял курс на восток лагуны, мимо каменной стены Арсенала, которая росла прямо из воды и была длиной в милю.
Каждый раз когда Кахарман проплывал вдоль могучего оборонительного сооружения, его охватывал благоговейный страх: про это место в народе ходило много легенд. Например, поговаривали, что стена не оберегала секреты Арсенала от внешних шпионов, а защищала Венецию от могучего зла, которое в одночасье явилось из морских глубин и хотело поглотить город со всеми его обитателями! Еще ходили слухи о том, что за этой высокой стеной живут невиданные мастера, которые могут за две недели собрать и поставить на воду сотню кораблей, вооруженных пушками!..
Конечно, пытливому молодому человеку, постигающему науки у величайшего стеклодува Европы, не пристало верить в подобные сказки. Но он был лично знаком с человеком, который собственными глазами видел за этой стеной чудо! Это был купец Корнелиус, который тайно продавал Фалди порох и другие запрещенные вещества для опытов. В один из своих деловых визитов к старому маэстро он поведал необыкновенную историю о том, как однажды, выполняя государственный заказ по поставке в Арсенал парусной ткани, он заплыл на своей грузовой галере внутрь и, ожидая разгрузки, стал свидетелем необъяснимого феномена. На его глазах, всего за каких-нибудь пару-тройку часов, на пустом месте, подобно сказочному миражу, возник огромный трехмачтовый галеас! И это в то время, когда на изготовление простой венецианской гондолы уходило около двух месяцев! Конечно же, этот рассказ произвел на подмастерье сильнейшее впечатление.
Неумело перекрестившись, Кахарман быстро проплыл мимо стены и спустя час, благополучно миновав кордон морской инспекции, приблизился к борту огромной галеры, обе мачты которой были увенчаны алыми знаменами с изображением золотого крылатого льва. С палубы доносился топот бегающих ног и короткие приказы, богато сдобренные нецензурной бранью, что говорило о готовности корабля вот-вот выйти в море.
- Эй, на борту! - крикнул Кахарман. - Есть здесь брат Марко?
Через минуту сверху свесился вооруженный кондотьер и внимательно посмотрел на гостя. Изучив юношу, он тут же сделал вид, что потерял к нему всяческий интерес и, демонстративно поднеся к своему глазу подзорную трубу, уставился вдаль.
- Мне нужен брат Марко! - громко повторил Кахарман.
- А ну не шуми! - грозно ответил наемный охранник. - Мы ждем важного гонца! Но ты совсем на него не похож! Так что проваливай, пока цел!
- У меня личное послание для брата Марко от падре Аурелиано! И ценный груз!
После этих слов выражение надменного превосходства мигом исчезло с лица охранника. Оно сменилось глуповатой угодливой улыбкой, которая растворилась вместе со своим незадачливым хозяином где-то в глубине корабля. Кахарман хотел было позвать монаха еще раз, но решив, что будет благоразумнее выдержать паузу, в ожидании присел в лодке. Через несколько минут сверху раздался тихий спокойный голос:
- Сын мой, это ты искал меня?
Подняв голову и увидев человека в черном монашеском облачении, Кахарман встал и, почтительно поклонившись, ответил заранее заученной фразой:
- Доминик Фалди передает вам привет от падре Аурелиано и просит принять на хранение сей реликварий.
После этих слов юноша откинул кусок грубой материи, прикрывавшей корму лодки, обнажив изящный резной сундук, и, в строгом соответствии с наставлениями своего учителя, приложил левую руку к груди и вновь склонил голову.
- Храни тебя господь, сын мой! - ответил монах и, осенив Кахармана крестным знамением, скрылся из вида.
Через минуту в лодку сбросили такелажные канаты, с помощью которых ценный груз был осторожно поднят на борт. В то время как Кахарман, провожая взглядом загружаемый на борт галеры сундук, развернул лодку и быстро поплыл обратно на остров Мурано, брат Марко проследил, чтобы ценный груз был спрятан в самом дальнем углу трюма. Оставшись без свидетелей, он растопил свечой брусок сургуча и опечатал им массивный навесной замок сундука, оставив на нем своим перстнем оттиск бенедиктинского креста. Затем, опасаясь ненужных глаз, монах оглянулся несколько раз по сторонам и, перевернув перстень печатью к ладони, еще раз прижал его к сургучу, выдавив слово VETITUM.
Смерть и возмездие
- Повтори, что ты сказал, подонок! - прокричал Андрей, свесившись через борт катера к воде. Но Кьяцо, упав навзничь в воду, так больше и не появился на поверхности.
В этот момент молодого человека мало волновало, что станет с безумным итальянцем в ледяной воде. Куда больше его беспокоила судьба Беатрис. Отшвырнув ногой в сторону пистолет, который выронил убийца при падении, Андрей принялся лихорадочно нажимать на кнопки и дергать за рычаги на панели управления катера. Не имеющему ни малейшего опыта вождения какого-либо транспортного средства, кроме разве что гондолы, ему каким-то чудом удалось завести двигатели и тронуться с места.
Те несколько минут, в течение которых он мчался обратно в город, показались ему целой вечностью... Леденящий душу страх за близкого человека и предчувствие непоправимой беды обрушились на плечи Андрея и словно придавили его к вязкой венецианской земле. Неестественно согнувшись вдвое, он навалился всем телом на штурвал и будто сросся с ним, наклоняясь всем корпусом при каждом повороте катера. Наконец, увидев невдалеке купол церкви, расположенной поблизости от дома Беатрис, он взял резко влево и, протаранив несколько пришвартованных к пирсу лодок, выпрыгнул на узкую набережную и понесся что было сил вперед! Над Венецией уже забрезжил рассвет, и редкие сонные люди, которые начали появляться на ее промозглых улицах, были крайне удивлены его видом.
Вбежав в подъезд и в мгновение ока взметнувшись по лестнице, Андрей остановился как вкопанный возле приоткрытой двери в квартиру Беатрис. Он попытался прислушаться, уловить какой-нибудь шорох, дающий хоть малейшую надежду, но слышал лишь бешеный стук своего сердца и хриплое дыхание, вырывающееся из пересохшего горла... Собравшись наконец с силами, Андрей толкнул дверь и вошел в квартиру.
- Беатрис!.. - позвал он абсолютно чужим голосом. Это был даже не оклик, а тихий осипший шепот, отнюдь не добавивший Андрею смелости.
Медленно пройдя по коридору в спальню, он увидел картину, которая будет стоять перед его глазами всю оставшуюся жизнь. В комнате царил жуткий беспорядок. Повсюду были разбросаны постельное белье, личные вещи и одежда девушки. Комнатные растения, которые так любила Беатрис, были все выпотрошены и, вперемешку с осколками горшков и землей, валялись на полу...
Но весь этот разгром и следы отчаянной борьбы словно заволокло густой дымкой, когда взгляд Андрея остановился на фигуре его возлюбленной, которая сидела, не шевелясь в одной лишь ночной рубашке на деревянном стуле возле окна. Ее руки были привязаны к подлокотникам, а голова свесилась на грудь.
- Беатрис! - вновь прохрипел Андрей, приблизившись к девушке, и взял ее за руку. Могильный холод поразил его. Он окончательно осознал непоправимость беды и мгновенно потерял последнюю надежду на чудо...
- Неееееееет!!! - завопил он во весь голос и как подкошенный рухнул на пол рядом с трупом своей любимой. Перед тем как окончательно провалиться в пустоту, молодой человек услышал вой полицейской сирены и топот множества ног на лестнице.
...Очнувшись, Андрей обнаружил, что находится в тюрьме или в близком к ней по смыслу и строгости режима заведении. Он лежал один в небольшой комнатке с зарешеченным окном и стальной дверью. На улице светило яркое солнце. Оно пробивалось внутрь, упираясь в стену клетчатым неровным пятном. Андрей сел и попытался вспомнить, как он оказался здесь. Но ответа на этот вопрос у него не было.
Он поймал себя на пугающей мысли о том, что чувствует фатальное эмоциональное опустошение. Оно выражалось в полнейшем безразличии ко всему, что прежде его волновало. Даже воспоминания о погибшей возлюбленной не вызвали в нем никаких эмоций... В какой-то момент Андрею даже показалось, что он умер. Но поскольку он испытывал сильнейшую жажду, то справедливо решил, что на том свете этого чувства скорее всего не бывает.
Путаные мысли молодого человека прервал звонкий щелчок электронного замка в двери, которая тут же отворилась и впустила в комнату комиссара Риналди. Не проронив ни слова, он присел на единственный в этом аскетичном помещении стул и молча уставился на Андрея.
- Что же вы за человек? - наконец прервал свое молчание сыщик. - Может, в России и принято, когда за рядовым гражданином тянется шлейф покушений и убийств. Но для нас это неприемлемо! Сперва я даже подумал, что вы - хладнокровный преступник, дождавшийся удобного случая, чтобы ускользнуть от правосудия из своей страны. Но тщательно изучив ваше дело, я выяснил, что в наследство вы вступили по закону. К тому же на мой запрос в Интерпол пришел ответ, что вы не числитесь в их базе данных. Но тогда какого черта происходит? За полгода вашего пребывания в Венеции здесь были совершены сразу несколько тяжких преступлений, к которым вы причастны!
- Вы меня не в первый раз пытаетесь обвинить... И никак не возьмете в толк, что я - свидетель, который по касательной прошел мимо всех этих преступлений! - ответил Андрей, вставая с кровати и постепенно повышая голос. - А между тем погибла моя любимая женщина! А вы уже не в первый раз мучаете меня своими подозрениями и допросами! Да на меня самого дважды покушались!
- Не надо повышать голос! Или я опять позову санитаров и прикажу сделать вам повторный укол успокоительного! Вы помните, что тут несли в горячечном бреду? Вы кричали про то, что на вас вчера покушался какой-то дипломат!
- Да! Точно, точно, точно... - прошептал молодой человек, обхватив голову обеими руками и опускаясь обратно на кровать. - Это произошло на катере. Я оставил его где-то поблизости от дома Беатрис. Вы нашли пистолет?
- Да, мы нашли оружие. Сейчас оно на экспертизе. Кстати, по поводу моторной лодки. Вы же в курсе, что она угнана два дня назад?
- Я не имею привычки брать чужое. Но, оказавшись в непростых обстоятельствах, я был вынужден временно воспользоваться ею.
- Конечно, конечно! И скорее всего у вас нет привычки таранить и топить попадающиеся вам на пути лодки... У меня есть к вам дружеское предложение, которое всем сэкономит кучу времени и сил.
- И что же это за предложение? - спросил Андрей, печально улыбнувшись.
- Давайте поступим по старинке! Вам сейчас принесут ручку и бумагу. Вы честно опишете все, что с вами вчера произошло. Можно даже на русском языке! Не скрою, и для вас, и для нас будет лучше, если вы облегчите свою совесть и во всем честно признаетесь. И вот что... возьмите хорошего адвоката! Насколько я осведомлен, вы не стеснены в средствах. Не поскупитесь и доверьте свою защиту профессионалу.
- Мне не нужен никакой защитник и мне не в чем признаваться! А бумагу несите. Я желаю помочь следствию распутать этот кровавый клубок.
- Ну, как знаете! Я рад, что вы снова контролируете свои эмоции. Поэтому завтра вас переведут в более комфортные условия. Всего хорошего!
И действительно, на следующий же день, после осмотра врачом, Андрея перевели в более просторную и комфортабельную камеру. Если бы он не знал, что это современный каземат, то решил бы, что находится в номере недорогого отеля. Ну, точно не менее трех звезд! Тут было даже трехразовое «обслуживание в номерах». В том смысле что еду ему приносили трижды в день. Разве что нельзя было выходить из «номера» когда заблагорассудится.
Все свое свободное время, которого у него было сейчас в избытке, Андрей посвятил письменному изложению фактов, произошедших с ним в день убийства Беатрис. Он предварил свое повествование ходатайством о временном освобождении с целью попрощаться с телом любимой и присутствовать на ее похоронах. Стараясь вспомнить каждую деталь того утра, что давалось ему с большим трудом, Андрей благоразумно опустил истинную причину, по которой Тоцци совершил покушения и убийство. Он всего лишь отметил, что глубокая неприязнь, которую старый дипломат испытывал к нему и семье Кьяцо, была вызвана не известными ему причинами. Конечно же, молодого человека терзали муки сомнения и совести! И в какой-то момент он даже решил рассказать все о загадочном артефакте и его роли во всей этой кровавой истории. Но разве этой правдой можно было вернуть Беатрис? А в память о ней он все еще мог попытаться разгадать эту тайну.
Ох как сложно ему давалось каждое упоминание об убийце! Всякий раз перед тем как написать очередной пункт, в котором фигурировал этот проклятый итальянец, Андрей хватался за голову, падал на кровать и отворачивался к стене. Так он лежал, не двигаясь, по десять-пятнадцать минут, уставившись немигающими глазами в одну точку. Затем он наконец вставал, пошатываясь садился к столу и, с силой нажимая на ручку, тщательно выводил каждое слово. При этом выражение его лица было таким, словно он приводил в исполнение смертный приговор. Множество раз перемарывая свои записи и трижды переписывая их начисто, к концу второго дня заточения Андрей наконец передал их охраннику.
Ждать вызова на допрос ему пришлось недолго. На следующее утро он уже сидел перед комиссаром в небольшом светлом помещении, интерьер которого состоял из металлического стола, двух стульев и огромного зеркала на стене.
- Ну, что ж! Я вижу, что вы основательно подошли к описанию того рокового утра, - произнес Риналди, не поднимая головы от записей Андрея. - Потрясающая детализация!
- Некоторые места мне дались с большим трудом. Что с моей просьбой?
- Ах да! Сожалею, но никак не смогу ее удовлетворить! Дело в том, что убийство приобрело большой резонанс. И это дело взял на контроль сам министр. Тут уж не до смягчения режима! От меня ждут скорейшего расследования и наказания виновного. Если бы вы были родственником убитой, то я мог бы попытаться вам помочь. По-человечески я вас понимаю и сочувствую, но с юридической точки зрения вы не имеете к погибшей девушке никакого отношения.
- Вам всем потом будет стыдно за эту несправедливость!
- Положа руку на сердце, мне уже сейчас стыдно! Дело в том, что ваши показания очень похожи на правду. По крайней мере, большая их часть. Сегодня я получил из судебно-баллистической лаборатории заключение по поводу огнестрельного оружия, найденного в угнанном катере. Результаты экспертизы показали, что именно из этого пистолета велась стрельба во время покушения в вашем доме в июле месяце этого года. И именно из этого оружия была убита Беатрис Кьяцо три дня назад! И, что для вас сейчас наиболее важно, на рукоятке пистолета найдены не ваши отпечатки пальцев! - В моих показаниях указано имя истинного убийцы.
- Нам еще предстоит это проверить! А пока мы не исключаем, что вы могли быть сообщником хозяина этого оружия. Кстати, на наш официальный запрос в Министерство иностранных дел Италии пришел ответ, суть которого заключается в том, что Франческо Тоцци уволился с дипломатической службы полгода назад. Сейчас его местоположение неизвестно.
- Боюсь, что вам теперь придется долго его разыскивать! И у вас нет никаких доказательств моей прямой или косвенной причастности к этим преступлениям!
- Полагаю, что вы правы! Но у следствия к вам остается еще слишком много вопросов. И на данном этапе это не дает нам возможности освободить вас. Я думаю, что на сегодня достаточно!
С этими словами комиссар встал, давая понять, что допрос окончен, и быстро вышел из комнаты.
...Это был стандартный финал не только этого, но и всех остальных допросов, через которые еще предстояло пройти Андрею. Опуская скучные подробности следственной бюрократии и рутины, отметим лишь, что нашему главному герою пришлось провести в изоляторе в общей сложности тридцать дней, в течение которых он участвовал в четырнадцати допросах и двух следственных экспериментах.
Тело бывшего дипломата Франческо Тоцци найти в водах венецианской лагуны так и не удалось. Он был признан следствием подозреваемым, равно как и пропавшим без вести. С того самого момента, как стало ясно, что Андрей не причастен к убийству, пристальный интерес к нему со стороны высших чинов итальянской полиции мгновенно угас. Такое громкое и перспективное на первый взгляд дело постепенно развалилось и, как говорят в России, легло под сукно. В итоге Андрею было предъявлено лишь обвинение в угоне катера и в умышленном повреждении четырех лодок. А он, в свою очередь, признал такой вердикт справедливым и оплатил все расходы по ремонту искореженных транспортных средств.
Тотчас после освобождения Андрей поплыл на остров Сан-Микеле, чтобы отдать дань памяти погибшей возлюбленной. Осунувшийся и похудевший, он долго стоял под моросящим дождем возле склепа семьи Кьяцо, периодически вздрагивая в немых рыданиях. Будучи человеком невоцерковленным и далеким от каких-либо верований, он вдруг ощутил жгучую потребность прочитать молитву! Но как ни старался он вспомнить хоть одну строчку поминальной молитвы, как ни тасовал в голове разрозненные теологические термины, ничего даже близко похожего на обращение к богу у него не сложилось. Мысленно повинившись перед Беатрис за то, что невольно навлек на нее гибель, и дав клятву разгадать тайну своего рода, Андрей вернулся в город.
Роберто Кьяцо, узнав о гибели своей единственной внучки, тут же примчался на родину и, несмотря на большое потрясение, взял на себя организацию ее похорон. Старик жил отшельником в той самой квартире, которая сперва была для Андрея оплотом абсолютной любви, а после принесла боль невосполнимой утраты. Молодой человек долго бродил вокруг рокового дома, но так и не решился зайти и посмотреть в глаза последнему из рода Кьяцо. На прощание, проходя мимо двери в его подъезд, Андрей щелкнул старинного латунного льва по носу и отправился вон из города.
...Он уплывал из Венеции тем же самым путем, которым в нее попал несколько месяцев назад, - через канал Ноале. Ком скорбной горечи то и дело подступал к его горлу. И чтобы не разрыдаться, Андрей решил не смотреть по сторонам и пообещал себе не оглядываться назад. После того как слева и справа от лодки закончилась череда старинных дворцов и она, увеличив скорость, выплыла на простор залива, Андрей не смог удержаться и все же повернулся лицом к покидаемому городу...
Тут же его блуждающий взгляд привлекли две одинокие фигуры, стоявшие на пирсе. Лодка уже отплыла на значительное расстояние, и видимость в тот день была плохой, но Андрей мог поклясться, что это была именно та самая влюбленная пара, с которой он загадочным образом уже сталкивался дважды. Сперва они держались за руки и смотрели в его сторону не двигаясь, но затем юноша вдруг снял свой головной убор и помахал им будто на прощание. В этот момент Андрей вспомнил про ту самую серебряную монету, которая оказалась у него при весьма странных обстоятельствах. Он стал лихорадочно искать ее, охлопывая себя и выворачивая рюкзак наизнанку. Ему казалось, что еще вчера его пальцы привычно нащупывали этот загадочный круглый предмет в кармане. Но сейчас его тщательные поиски не принесли никаких результатов. Монета бесследно исчезла!
Андрей вновь бросил свой взгляд на пирс, но к его большому удивлению, загадочной пары и след простыл. Он в отчаянии сел на дно катера и, уставившись в одну точку, продолжил обшаривать свой рюкзак. Делал он это уже неторопливо и скорее машинально, чем сознательно. Внезапно молодой человек вскрикнул от боли и выдернул из пустого рюкзака руку, с удивлением обнаружив небольшую капельку крови на одном из ее пальцев. После более тщательного изучения внутренностей рюкзака Андрей увидел зацепившуюся за подкладку брошь. Это была та самая брошь, которую ему передала соседка перед самым его отъездом в Италию! Та самая брошь, которая была любимым украшением его покойной матери и про которую он так непростительно забыл... На мгновение прижав серебряную бабочку к губам, Андрей бросил ее в воду венецианской лагуны.
- А может, мне все это примерещилось? - спросил он сам себя и еще долго со слезами в глазах смотрел на удаляющийся город, очертания которого постепенно скрывал туман.
Побег
А тем временем на другом конце венецианской лагуны маэстро Фалди неспешно прохаживался по своему палаццо. Он был полон горечи и не испытываемого им доселе странного чувства потери. Потери не как моментально свершившегося неконтролируемого факта, а потери как длительного процесса, добровольно инициированного и запущенного им самим. Он ходил по дому, который ему уже практически не принадлежал. Несколько месяцев назад Фалди составил завещание, согласно которому основная часть его огромного состояния после смерти переходила к двум сыновьям. И сейчас он чувствовал себя призраком, который одной ногой еще стоял на земле, но второй уже ступил в мир иной...
Старик переходил из комнаты в комнату, останавливаясь возле картин, гобеленов, скульптур, зеркал и других предметов изысканного интерьера, большая часть которых была создана его руками. Он не только внимательно вглядывался в каждый предмет, но и бегло ощупывал его руками, как слепой, пытаясь на прощание запомнить каждую деталь своего дома не только визуально, но и тактильно. Спустившись по парадной мраморной лестнице на первый этаж, маэстро направился было к выходу, но перед самой дверью остановился и в последний раз бросил взгляд на огромную люстру, парившую высоко под потолком. Удовлетворенно кивнув, он перешагнул через порог и захлопнул за собой дверь, оказавшись на маленькой тихой площади, примыкавшей к его палаццо.
Немного помедлив, Фалди подошел к каменному колодцу, который он около четверти века назад велел здесь выкопать, присел на край и, заглянув в черную глубину, бросил вниз серебряную монету. И сделал он это не осознанно, а скорее инстинктивно. То ли на удачу, то ли в робкой надежде вернуться... Через минуту он встал и быстрым уверенным шагом пересек площадь, ни разу не оглянувшись назад. Мысли старика уже были далеки от этого места.
Он прямиком направился на маленькую улицу с мрачным названием Rio Tera' dei Assassini, перевести которое можно как «подземный канал убийц». На месте этой улочки когда-то действительно протекал узкий мутный канал, по берегам которого жили корсары, куртизанки и наемные убийцы. Вся эта разношерстная публика была мало отягощена моралью, совестью и какими бы то ни было принципами. В этом изобилии пороков и преступности ежедневно происходили конфликты и грабежи, которые с чудовищным постоянством заканчивались убийствами. В силу вышеперечисленных особенностей местной публики и по причине того, что земли в Венеции было катастрофически мало, этот канал со временем превратился в массовое захоронение. В какой-то момент властями республики было принято решение перекрыть и осушить эту зловонную канаву, избавившись сразу от двух проблем: очага преступности и вонючего болота. Став пешеходным, этот уголок Венеции навсегда избавился от своего криминального прошлого. Тут стали строить красивые дома аристократы и открыли лавки богатые купцы. И только название все еще напоминало о кровавом оскале средневековья, когда-то царившем в этом месте.
Надо сказать, что старый маэстро, давно привыкнув к перемещениям по городу на гондоле, отказавшись от пеших прогулок, тут же заблудился. К счастью, при всем своем величии и исключительной значимости, Венеция была сильно ограничена морем в своих размерах, и довольно компактные пространства этого города просто не давали пешеходу ни единого шанса на то, чтобы потеряться. И спустя сорок минут, порядком запыхавшись и по-стариковски ругая бездарную планировку венецианских улиц, Фалди вышел-таки на искомую улицу. Пройдя поочередно мимо ювелирного салона, лавки персидских тканей и оружейной мастерской, он остановился у небольшой витрины под вывеской «Ателье Лоредана», за пыльным стеклом которой в волнистых складках пурпурного бархата стоял огромный ларец, обитый серебряными пластинами с чеканным рисунком крылатого льва святого Марка. Раздраженно толкнув старую дубовую дверь, старик оказался в небольшом салоне, который весь от пола до потолка был уставлен всевозможными сундуками, ларцами, кофрами и шкатулками. Тут были массивные короба и миниатюрные коробочки, тяжелые ящики и невесомые ящички. А на отдельной полке даже лежали кожаные чехлы для «зрительных линз», которые в то время стремительно входили в моду в Венеции.
Своим странным названием эта мастерская была обязана отцу нынешнего владельца, который еще в прошлом веке занимался пошивом парадной одежды для венецианской знати и снискал большой авторитет и уважение на этом поприще. Сын же великого портного был бесконечно далек от профессии отца и тяготел к другому ремеслу. Он был выдающимся краснодеревщиком. Громкое имя отца в самом начале карьеры помогло ему обзавестись необходимыми знакомствами в высшем обществе. А когда его талант и мастерство получили наконец долгожданное признание, то менять вывеску было уже поздно, ибо его мастерскую все знали как «Ателье Лоредана». Да и сам мастер был абсолютно убежден, что это название звучало вполне достойно и хорошо запоминалось.
И действительно, это безобидное проявление экстравагантности только пошло на пользу имиджу Лоредана, который был настолько искусен в своем ремесле, что зачастую его футляры имели стоимость, в разы превышающую ценность того, что в них хранилось. Слава его давно распространилась за пределы республики. Фалди же всегда уважал и ценил мастерство тех, кто достиг совершенства в своей работе, и понимал, что лучшей «обертки» для своих штучных изделий ему не найти.
- А вот и мой самый, самый важный клиент! - раздался громкий голос из-за портьеры. И вслед за этим дежурным приветствием в демонстрационную комнату вошел невысокий грузный человек средних лет. Он гостеприимно предложил Фалди пропустить по стаканчику вина, но старик вежливо отказался, сославшись на сильную занятость:
- В следующий раз я непременно составлю вам компанию, друг мой. Но сегодня я очень тороплюсь к капризному заказчику.
- Понимаю. Дело прежде всего! Сейчас я лично принесу ваш футляр!
Лоредан вновь скрылся в соседней комнате, но при этом не потерял надежды разговорить Фалди. В основном он что-то бубнил себе под нос, но отдельные фразы, произнесенные подчеркнуто громко, были обращены к маэстро и требовали от него ответов.
- Как вы считаете, османы развяжут с нами войну или пока поостерегутся?
- Сожалею, но я давно не слежу за внешней политикой республики! - солгал Фалди.
- Наш нынешний дож - мудрый правитель! Он правильно сделал, что отправил своего единственного сына советником к великому султану Сулейману. Это укрепит наш союз с Османской империей.
- Да, да! Непременно!
- А вы слышали, что Сенат, в целях укрепления влияния республики на море, внес на рассмотрение Совета предложение прорыть канал, соединяющий Средиземное море с Красным?
- Помнится, я уже слышал это гениальное предложение году эдак в 1502...
- Согласитесь, что у наших мудрецов частенько появляются настолько смелые идеи, что нужно немало времени для их глубокого осмысления и воплощения в жизнь! - с этими словами Лоредан вынес Фалди изысканный футляр из красного дерева с медными фигурными вставками.
- В точности как вы просили: величие и строгость! - торжественно возгласил он и замер, внимательно наблюдая за реакцией заказчика на свою работу.
Фалди же был абсолютно доволен. Он как никто понимал, что правильная подача и эффектная упаковка - ключи к сердцу и кошельку любого клиента. Получив чашу в таком изысканном футляре, дож Гритти ни за что не заподозрит, что она фальшивая. А когда это наконец выяснится, Фалди будет уже очень далеко от Венеции.
Щедро расплатившись с Лореданом, он сел в одну из свободных гондол, во множестве курсирующих по каналам Венеции в поисках заработка, и вернулся в свою мастерскую на острове Мурано, где его уже ждал Кахарман. Выслушав подробный отчет юноши, маэстро поместил оставшуюся чашу в новый футляр и приступил к последним приготовлениям к побегу. До захода солнца, когда ожидалось прибытие гонца от дожа, оставалось несколько часов. За это время Фалди должен был приготовить и разместить в библиотеке и мастерской несколько зажигательных зарядов. Имея богатый опыт работы с различными химическими смесями, в том числе и с самыми агрессивными, он без особого труда получил необходимое соединение. И к тому моменту, как на Венецию начала опускаться ночь, у заговорщиков все было готово к побегу.
Приблизительно через час после заката в дверь тихо постучали. Без лишнего шума Фалди впустил внутрь арсеналотти, который за несколько месяцев стал уже привычным посетителем его мастерской. Привычным, но, как нетрудно догадаться, совсем не желанным!
- Вот то, что от меня ждали, - тихо произнес маэстро, протягивая курьеру деревянный футляр.
- Мне велено передать, что оплата последует сразу после проверки! - отчеканил гость.
- Как будет угодно многоуважаемому Андреа Гритти! - театрально повысив голос, ответил Фалди.
Посыльный, привыкший соблюдать на своей службе полнейшую конспирацию и конфиденциальность, сначала опешил от неожиданности, а после возмущенно смерил старика злым взглядом. Не отрывая прожигающих глаз от маэстро, он неторопливо опустил посылку в непроницаемый мешок и тотчас удалился.
При других обстоятельствах от такого пренебрежительного отношения к своей персоне Фалди пришел бы в ярость. Подобным снобам и выскочкам он не давал спуску! Но в тот вечер он был очень доволен тем, что быстро отделался от этого надоедливого болвана.
Подпалив запалы зарядов, маэстро со своим подмастерьем сели в старую лодку и взяли курс на юго-восток венецианской лагуны, где их ждал генуэзский торговый корабль. Примерно в миле от острова Мурано маэстро приказал Кахарману сушить весла. Убедившись, что поблизости не проплывает патруль или любой другой катер, он быстро скинул с себя богатые одеяния и облачился в лохмотья разнорабочего. Завязав свои одежду и туфли в узел, он швырнул их в воду. В этот момент вдалеке послышалось несколько приглушенных хлопков, и ночной сумрак прорезал танцующий свет пожара. Вглядываясь в далекие вспышки, два беглеца замерли, но через мгновение как по команде сели за весла и продолжили свой путь.
Проплывая мимо «острова проклятых», Фалди заметил языки еще одного огня. Для пожара это было слишком узкое пламя, а для погребального костра - чересчур высокое. В сердце старика закралась тревога, но ему было даже невдомек, что в эти самые минуты в обители отца Аурелиано орудовала святая инквизиция, которая молниеносно отреагировала на донос одного из братьев бенедиктинцев. А это странное высокое пламя было ничем иным, как очищающим костром, сжигающим «счастливчика», который на днях излечился от проказы... По факту чудесного выздоровления было проведено тщательное расследование, в результате которого инквизиция пришла к выводу, что больной излечился после сговора с нечистой силой. И чтобы после очищения от скверны его тела очистить и душу, он был без лишних проволочек предан огню!.. Темная сила чаши была настолько велика, что она забирала жизнь даже у тех, кому сначала подарила ее.
Кошице
- Кошице, - тихо прочитал Андрей название станции, к которой подъехал его поезд. Это была конечная точка его долгого путешествия. В названии этого небольшого городка, затерянного среди Татранских гор на востоке Словакии, было что-то мягкое и уютное. Даже не побывав в этом населенном пункте прежде и не прочитав про него ни единой строчки в энциклопедии, можно было с уверенностью предположить, что своей патриархальной душой это местечко было очень близко к небольшим провинциальным городкам Центральной России. Сердцем Кошице был пронизанный старинными католическими соборами средневековый центр. Он был окружен кольцом районов, застроенных уже во второй половине двадцатого века, в которых однотипные блочные дома в несколько этажей были перемешаны с частными миниатюрными коттеджами, уютно выглядывающими из глубины милых фруктовых садиков.
Сошедшего на перрон Андрея чуть не сбил с ног внезапный порыв ветра. Подобно ушату ледяной воды, этот воздушный удар мигом сдул с него остатки дорожной дремы и вывел из задумчивости. На мгновение растерявшись, он даже собрался было запрыгнуть обратно в вагон! Но вслед за ним выходила дама, которая, загородив своим большим чемоданом весь проход, буквально отрезала ему путь к отступлению. Спустившись на платформу, женщина привычным жестом застегнула верхнюю пуговицу своего плаща и рывком подняла ворот.
- VKV! - раздраженно выпалила она. И, смерив удивленного Андрея презрительным взглядом, громко добавила: - Vyjebaný košický vietor!
Удовлетворенная произведенным на молодого незнакомца эффектом, дама подхватила свою внушительную поклажу и энергично устремилась к выходу с вокзала. Не зная ни единого слова по-словацки, Андрей сразу понял брошенную ветру хлесткую фразу!..
Проходя через единственный зал ожидания, он купил в газетном ларьке карманный путеводитель и вышел в город.
Весна была в самом разгаре. Но несмотря на выходной день и теплую солнечную погоду, на улицах было немноголюдно. Даже возле Собора святой Елизаветы Андрею встретились всего лишь несколько одиноких прохожих и одна влюбленная парочка. Этот католический собор произвел на молодого человека невероятно сильное впечатление! Его размеры, а в особенности высота, вызывали трепет и поражали воображение. Казалось, что своими готическими шпилями этот мегалитический храм упирается в облака. Серый камень, из которого преимущественно было возведено это сооружение, придавал ему особый шарм средневековой мрачности, а искусная каменная резьба будто укутывала его воздушным изысканным флером.
Храм был открыт. Андрей, помявшись немного у входа, все-таки решился и вошел в его старинные кованые двери. Внутреннее убранство и атмосфера собора впечатляли не менее сильно, чем его внешний облик. Православные церкви, с их до черноты закопченными иконами и показным обилием золота, вызывали у Андрея необъяснимое чувство скорби и дискомфорта. А злобно ворчащие старухи в неизменно черных платках и сытые корыстолюбивые попы все дальше и дальше отталкивали его от веры. Здесь же все было иначе. Вместо приземистого, давящего келейного потолка - высокие воздушные своды, устремленные в небо! Вместо миниатюрных окошек, как правило убранных решеткой, больше похожих на крепостные бойницы, - громадные цветные витражи, заливающие светом каждый уголок храма! Вместо обилия вычурных иконостасов с изъеденными временем ликами святых - редкие живописные картины с религиозными сюжетами и всевозможные художественные и архитектурные изваяния в камне. Ну и конечно же, божественная органная музыка, в волнах которой купались католические соборы! Православный заунывный хор заметно проигрывал в этом сравнении, которое Андрей невольно затеял у себя в голове.
Побродив некоторое время по маленьким средневековым улочкам и переулкам, молодой человек остановился в тихом пансионе Villa Regia на Доминиканской площади. Очутившись в номере, он упал на кровать и, прикрыв глаза одной рукой, погрузился в глубокие раздумья...
Четыре долгих месяца он провел в скитаниях по Европе. То, что он вспомнил в тот роковой день, когда погибла Беатрис, помогло ему пережить потерю любимой и придало новый импульс его поискам. Он потратил уйму времени в пыльных итальянских библиотеках на то, чтобы выяснить истинный смысл слова CALVARIA. Оказалось, что со Святой Землей это понятие связано никак не географической, а всего лишь религиозно-смысловой связью. Это название объединяло собой несколько католических архитектурных ансамблей, имеющих глубокий сакральный смысл.
Они были разбросаны по всей Европе и представляли из себя топографические копии Крестного пути Иисуса Христа, в которых каждая остановка была обозначена отдельно стоящей часовней. Строить такие композиции начали в XV веке, когда у католиков возник интерес к местам, где происходили события Священной истории, но странствия в Иерусалим были чрезвычайно опасными. В те времена паломничества в Кальварии играли значительную роль и, с одобрения папы, заменяли собой путешествия в далекий Иерусалим. Погрузившись глубже в изучение этой темы, Андрей выяснил, что при строительстве этих религиозных комплексов каждой часовне присваивался номер, соответствующий одной из четырнадцати остановок Христа. Это означало, что загадочный знак Х, начертанный после слова Calvaria на огарке свечи в палаццо Фалди, не символизировал распятие, а был порядковым номером часовни. Наконец-то Андрей нащупал нить, по которой можно было добраться до заветной цели!
В первую очередь он выписал названия и местоположение всех известных европейских Кальварий. Глядя на этот внушительный список, Андрей прекрасно осознавал, какой массив информации ему предстоит обработать. Набравшись терпения, он принялся подробно изучать обрывочную информацию о каждом архитектурном комплексе. Оказалось, что самые ранние Кальварии состояли всего из четырех часовен, которые были возведены в честь четырех последних остановок Христа. Это хоть и ненамного, но все же сократило список. Но дальше, как ни старался Андрей найти еще хоть одну объективную причину для того, чтобы уменьшить этот список, у него ничего не получалось.
И в тот самый момент, когда он готов был уже окончательно смириться и тронуться в путешествие, на которое не хватило бы и целой жизни, ему вдруг вспомнилось, как в одной из его бесед с Кьяцо последний упомянул о том, что Доминик Фалди был родом из Верхней Венгрии, где его отец когда-то служил епископом. В зените славы и богатства, на склоне лет, этот великий уважаемый человек просто не мог сорваться с насиженного места и уехать в никуда. Навсегда оставив все нажитое и добровольно отрезав себе путь назад, он должен был отправиться только туда, где ощущал свои истинные корни, чувствовал надежную опору под ногами и откуда в далекой юности начал свой триумфальный жизненный путь. Если, конечно, он действительно не сгинул в пожаре...
Ухватившись за это наитие, как утопающий хватается за соломинку, Андрей ограничил территорию первоначальных поисков тремя европейскими странами: Венгрией, Чехией и Словакией. Начать свою экспедицию он решил с первого в списке государства и дальше уже двигаться по порядку. Безрезультатно пропетляв больше двух месяцев по Венгрии, где его один раз ограбили цыгане и дважды чуть не арестовали за осквернение святынь, он перебрался в Чехию. Тут было совсем немного объектов, достойных внимания Андрея. Одна Кальвария сильно пострадала во время Второй мировой войны, а вторая представляла из себя группу непронумерованных каменных киотов с небольшими деревянными статуэтками Христа внутри каждого из них. Въезжая в Словакию, он уже чувствовал небольшую моральную усталость и сомнения. И с каждой изученной и вычеркнутой из списка Кальварией в нем росли эти два предательских чувства.
В какой-то момент в его атеистичный мозг даже закралась мысль, что своим путешествием он повторяет путь Христа на Голгофу. Конечно, его мирские заботы и проблемы не шли ни в какое сравнение со страданиями Сына Божия, но многое из происходящего с ним было созвучно с той сакральной христианской легендой. И часовня под номером десять, к которой Андрей так долго и упрямо стремился, должна была стать для него той самой «часовней разоблачения».
Bocche di Leone
В конце ноября 1538 года, приблизительно за месяц до внезапной кончины Андреа Гритти, на набережную Сан Марко ступил молодой человек, который прекрасно говорил на венецианском диалекте и при этом представлялся венгерским купцом Кристофом Орбаном. Он прибыл в Венецию для закупки соли и посуды из муранского стекла. Держался торговец скромно и сдержанно. Но по тому факту, что он прекрасно ориентировался в городе и уверенно по нему перемещался, можно было предположить, что он бывал здесь ранее или, возможно, даже жил.
Первым делом он отправился на рынок возле церкви Сан-Джакометто, где долго и задумчиво бродил по торговым рядам. При этом взор его был направлен отнюдь не на буйствующее многообразие товаров - он будто искал кого-то в пестрой толпе людей, беспрестанно снующих от прилавка к прилавку. В какой-то момент он остановился возле сухой старушки, продающей кружевную дамскую шаль, и внимательно посмотрел в ее печальное морщинистое лицо. Заметив к себе интерес от возможного покупателя, пожилая женщина подняла на него глаза, и с ее лицом тут же произошла метаморфоза. Оно осветилось широкой восторженной улыбкой, а грустные глаза вдруг заискрились детским счастьем! В тот же миг молодой человек поднес указательный палец руки к своим губам и, бережно взяв старушку за локоть, повел ее подальше от шумной рыночной толпы. Завернув в один из немноголюдных переулков, эти двое остановились и вдруг сердечно обнялись.
- Кахарман, мальчик мой! Как же так? Я думала, ты сгорел в пожаре вместе с господином Домиником! - произнесла женщина сквозь слезы.
- Тише, тетушка Мария! В ту роковую ночь мне удалось спастись.
И действительно, купцом из Венгрии оказался подмастерье Доминика Фалди, благополучно сбежавший со своим учителем из Венеции более года назад. Богатый яркий кафтан вкупе со щегольской шляпой сделали свое дело, превратив местного простолюдина в иноземного торговца. А благообразной старушкой, которую он встретил на рынке, была верная служанка маэстро, которая тихо доживала свой век, следя за порядком в палаццо Фалди.
- Как поживаете? Вас не обижает новый хозяин? - участливо спросил Кахарман, протягивая ей носовой платок.
- Так некому меня обижать. Старший сын господина Доминика заявился только через несколько месяцев после его смерти. Он один раз обошел весь дом и в тот же день уехал. Больше я его не видела. Он хотел было меня выгнать, но потом вспомнил, как я его в детстве нянчила, и сжалился.
- И что же, вы сейчас живете одна в этом большом доме?
- Одна. Даже поговорить не с кем, - ответила старушка и опять всплакнула.
- Тетушка Мария, пустите меня переночевать в палаццо! Всего лишь на одну ночь!
- Ну, я не знаю... А вдруг мне потом влетит за это от нового хозяина?
- Так он же сейчас невесть где живет. Он про это и не узнает!
- Боязно мне. Вдруг я этим нарушу какое-то правило...
- Худо от этого точно никому не будет. А то мне в этом городе совсем некуда податься.
Последние слова Кахармана умилостивили пожилую женщину, и она согласилась приютить его до утра. Дабы не привлекать лишнего внимания, новоиспеченный венгерский купец вошел в палаццо Фалди уже после заката. Он долго и терпеливо отвечал на бесконечные вопросы старушки относительно своего мнимого спасения и личной жизни. И, наконец дождавшись момента, когда она отошла ко сну, Кахарман аккуратно опустил вниз парадную люстру дома и вытащил чашу, ради которой совершил свое опасное путешествие. Перед самым рассветом, оставив на столике возле кровати Марии несколько золотых цехинов, он покинул этот одинокий дом.
По дороге к пристани юноша на мгновение остановился возле почтового ящика и опустил в него письмо. Этот факт можно было бы и вовсе не удостаивать вниманием, если бы не одна деталь: в послании стояла дата: 20 ноября 1537 года, а написано оно было рукой Доминика Фалди, который считался погибшим. (Маэстро долго думал, прежде чем решился написать открытое обвинение против дожа. Именно открытое, ибо письмо было подписано и на день его написания, который был указан рядом с подписью, маэстро был еще жив и здоров...) Вряд ли кто-то стал бы выяснять причину, по которой это письмо шло до адресата целый год. Но зато все эти необычные детали должны были привлечь к нему особое внимание тайной канцелярии.
Тут надо отметить, что дож Андреа Гритти, опаленный горячим азартом захватывающей политической игры, упорно не замечал реальной угрозы, которая давно неминуемой тучей собралась над его головой. А источником этой угрозы была та самая тайная канцелярия, которая собирала и внимательно изучала доносы от граждан республики. Как бы странно и дико это ни звучало, но именно доносы являли собой один из главных столпов венецианской государственности! И поскольку этот нехитрый способ общения с гражданами всячески поощрялся властью и приносил ей огромную пользу, то и организован он был с размахом. Это была настоящая нервная система республики! По всему городу были разбросаны ее нервные окончания в виде почтовых ящиков для доносов, вмурованных в стены зданий. Они были выполнены в виде оскаленной морды льва или человеческого лица, искаженного страшной гримасой. Причем эти ящики имели строгое разделение по типам преступлений: контрабанда, богохульство, неуплата налогов, взяточничество, кража, несоблюдение санитарных норм и т.д. На каждом из них была надпись, соответствующая конкретному правонарушению. И, как правило, эта надпись звучала очень поэтично. Например, на ящиках для доносов в уклонении от уплаты налогов было выбито следующее: «Для тайных обвинений против любого, кто скрывает милости или услуги или тайно сговорился, дабы утаить истинный доход от них». Настоящий белый стих!
Поток всей этой корреспонденции был стабильным, и по его плотности можно было даже анализировать общий уровень настроения жителей республики. В сытые периоды или во время карнавалов доносов было меньше, а вот в голодные годы их количество росло в геометрической прогрессии. На анонимки власть никак не реагировала, но для общей статистики изучала. И был среди всей этой обширной почтовой паутины один тип ящиков, в которые письма попадали крайне редко. На них была следующая надпись: «Для тайных обвинений в прямой измене или косвенном попустительстве оной». Подобные доносы рассматривались наиболее тщательно и всегда заканчивались казнью. Обычно казнили изменщика, реже - доносчика... И записка, опущенная именно в этот ящик, сыграла в судьбе правителя Венеции решающую роль.
Часовня разоблачения
Дождавшись вечера, Андрей спустился из своей комнаты в небольшой уютный ресторанчик, занимающий почти весь первый этаж пансиона. Ему захотелось отведать чего-нибудь из местной кухни. Не успел он присесть за свободный столик, как к нему тут же подошла улыбчивая хозяйка заведения и по-русски, с легким акцентом, спросила:
- Пан приехал к нам из самой Москвы?
- Да, почти, - немного растерявшись, ответил Андрей.
- Не удивляйтесь: мы все учили русский язык в школе. Вы уже успели осмотреть наши памятники?
- Я немного погулял по центру. У вас очень тихий, живописный город.
- Не столица, конечно, но мы, местные жители, очень гордимся и любим Кошице. Несмотря на то что нас всего двести тысяч, в нашем городе есть даже свой университет! А сколько в Москве жителей?
- Кажется, что-то около десяти миллионов.
- Ježiš Maria! - воскликнула женщина, всплеснув руками. - Это уже не город, а целая страна!
- Да, за один день пешком точно не обойти.
- Ой, что-то я заболталась!.. Чем вас угостить?
- Можно мне чего-нибудь традиционно словацкого?
- Естественно! Где же, если не в нашей ресторации, вы попробуете настоящих галушек с брынзой и трдельник? А для начала я принесу вам смалец со свежеиспеченным домашним хлебом.
Словацкая кухня показалась Андрею очень простой и невероятно сытной. Натуральные свежие продукты, исключительно из которых здесь традиционно готовили, и богатейший выбор специй придавали блюдам особый, ни с чем не сравнимый вкус.
Быстро управившись с ужином и расплатившись, молодой человек вернулся в свою комнату за рюкзаком. Спустившись через несколько минут, он в очередной раз поблагодарил приветливую хозяйку за испытанное им гастрономическое удовольствие и спросил короткую дорогу к костелу Кальварии.
- Этим местом в нашем городе редко интересуются туристы, - с грустью в голосе заметила женщина. - А по мне, так это такая же визитная карточка Кошице, как Собор Святой Елизаветы.
- Толпы туристов редко способствуют сохранению памятников. Скорее наоборот. Так что, может, это и к лучшему, что там их мало.
- Я об этом не подумала. Наверное, вы правы. Прошу за мной.
Она подвела Андрея к большой карте города, висевшей на стене у выхода и, сверившись с его путеводителем, подробно объяснила, как ему добраться до Кальварии.
- Удачного вам вечера! И будьте осторожны. Сегодня утром в том районе видели диких кабанов. Они частые гости в нашем городе, - предупредила женщина, провожая Андрея до дверей пансиона.
Выйдя на улицу, он направился на запад города. Ветер стих, и воздух наполнился тонким ароматом цветущей сакуры с оттенком хвойной свежести. Если в центре города, ближе к сумеркам, людей заметно прибавилось, то на окраине их по-прежнему было мало. Временами Андрей замечал вдалеке по сторонам редких прохожих. Каждый из них двигался по своему вектору, который не пересекался с маршрутом молодого человека. Иногда из-за поворота дороги вдруг выскакивал одинокий велосипедист и, неторопливо проехав мимо, скрывался из виду за следующим поворотом. Эту сюрреалистичную картину дополняла необычная тишина. Не то чтобы она была абсолютной. Но отдаленный лай собаки или звук сирены «скорой помощи», проезжавшей где-то в стороне, городским шумом назвать было трудно. По сравнению с этим размеренным молчаливым спокойствием кричащая суета крупных европейских столиц казалась настоящим разрушительным апокалипсисом.
Решив сократить свой путь и свернув на незаметную узенькую улочку, даже не отмеченную в путеводителе, Андрей оказался в необычном для современного города месте. Среди урбанистических жилых компаундов и частных домиков он наткнулся на старое еврейское кладбище. Своей античностью этот некрополь так выбивался из окружающей современности, что с трудом верилось в его реальность. На какой-то миг Андрею даже показалось, что он провалился в воронку времени и шагнул в картину Уильяма Ричардса «Ливерингтонское кладбище»! Сразу в его голове закружились строчки Бродского, оживляя в памяти еврейское кладбище в Санкт-Петербурге. Судя по датам на покосившихся, наполовину вросших в землю камнях, в этом месте перестали хоронить аж в конце XIX века. Надгробия были выполнены из белого мрамора и андезита. Здесь были преданы земле самые уважаемые члены общины: писатели, портные, врачи, купцы, парфюмеры, художники, преподаватели...
Это место не вызвало в душе Андрея такой скорби и беспросветной тоски, как Ваганьковское и Введенское кладбища в Москве. Здесь не было пошлых оград и безвкусных гранитных плит. Здесь не посыпали песком тропинки и не возлагали искусственных венков. В этом месте все было гениально просто, логично, естественно и, как ни странно, даже заманчиво... Побродив немного среди исчезающих безмолвных напоминаний о людях, которые всеми силами когда-то старались сделать этот город лучше, Андрей продолжил свой путь к Кальварии.
Через тридцать минут неспешной прогулки он оказался у подножия небольшого холма, который венчал иезуитский костел с черным шпилем, заложенный, если верить путеводителю, в середине восемнадцатого века. Наверх к храму вела мощеная булыжником пешеходная дорога, по краям которой в шахматном порядке стояли склепы в виде открытых часовен. Несмотря на то что безжалостное время и бездушные грабители не пощадили этих построек, в некоторых из них сохранились выполненные из дерева сцены, запечатлевшие самые трагические моменты Страстей Христовых.
Андрей начал медленно подниматься по Кальварии, переходя от одной часовни к другой. По дороге он с удивлением обнаружил, что слева и справа от некрополя располагались частные жилые дома. Причем все эти постройки представляли из себя далеко не жалкие лачуги простого люда. Это были богатые каменные усадьбы, в основном в два этажа, выполненные в различных архитектурных стилях, что говорило о престижности этого района. Каждый дом стоял на небольшом участке земли, окруженном надежным добротным забором. Но больше всего нашего героя поразило не близкое соседство живых с мертвыми, а тот факт, что эти частные владения имели калитки и даже ворота, выходящие на территорию Кальварии! Горожане не просто имели общий забор со старинным кладбищем, а ежедневно проходили и проезжали по его территории. Не исключено, что в этих склепах были похоронены предки тех, кто сейчас проживал за забором.
На родине Андрея люди испокон веку суеверно сторонились погостов и старались селиться как можно дальше от захоронений. Здесь же напротив - ликующая суета жизни бок о бок соседствовала с вечным покоем смерти. И это странное соседство являлось не чем-то из ряда вон выходящим, а само собой разумеющимся фактом. Было очевидно, что для местных жителей это норма, основанная на глубокой религиозной философии. Они уважали смерть и верили в вечную жизнь, которая начиналась за забором их жилищ...
Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда Андрей с трепетом в сердце достиг склепа под номером десять. Вход внутрь преграждала массивная стальная решетка, за которой было видно небольшое квадратное помещение, замыкаемое полукруглой апсидой с белым мраморным алтарем в задней ее части. На стене за алтарем, в черной рассохшейся раме, висел старинный полуистлевший холст с изображением Христа, с которого срывали остатки одежды за несколько минут перед распятием... А над картиной, под самым потолком апсиды, была выведена римская цифра Х. Вдоль левой и правой стен помещения стояли две почерневшие от времени деревянные молельные скамьи в готическом стиле.
Прежде чем проникнуть внутрь часовни Андрей решил внимательно осмотреть ее снаружи. Обойдя строение сзади, под плотной завесой дикого плюща он обнаружил дверь в крипту. Эта быстрая находка значительно облегчила ему задачу, ибо избавила его от трудностей, связанных со взломом решетки и поиском входа в нижнюю усыпальницу. Одного удара обухом топора хватило, чтобы ржавый навесной замок рассыпался на мелкие части. Но старинная дверь, которой не пользовались уже много, много лет, сдалась не сразу. Лишь спустя полчаса напряженных усилий она, протяжно скрипнув, наконец отворилась и впустила незваного гостя.
Из темного подземелья пахнуло тленом и сыростью. Зябко поежившись, Андрей включил ручной фонарик и ступил на узкую каменную лестницу, которая вела вниз, в мрачное скорбное подземелье. Давящий кирпичный полукруглый свод и крутые неудобные ступени говорили о том, что этот лаз был создан для крайне редких посещений. До сего момента не знакомый с клаустрофобией, Андрей вдруг покрылся холодной испариной и почувствовал беспричинную панику. С большим трудом совладав с приступом, он наконец спустился в крипту...
Тусклый свет фонарика выхватил из вековой тьмы небольшую квадратную комнату со сводчатым потолком. В ее стенах, по левую и правую руку, были устроены ниши, расположенные попарно одна над другой, в которых стояли полусгнившие гробы. А у стены напротив входа в крипту возвышался прямоугольный каменный ящик, покрытый ажурной резьбой с изображением пенистых волн и парусников. Для горной страны, не имеющей морских границ и полноводных рек, это был очень непривычный орнамент. Андрей медленно подошел к саркофагу и, аккуратно смахнув с его крышки толстый слой пыли, обнаружил надпись на латыни: «Вечная жизнь - проклятие, а не спасительный дар небес». Под этой строчкой был выбит интервал дат жизни покоящегося здесь человека, в котором был указан только год смерти, а год рождения отсутствовал: « - 1886». Впервые за несколько месяцев поисков в глазах Андрея загорелась надежда!
Вооружившись маленьким ломиком, он начал сантиметр за сантиметром сдвигать тяжелую верхнюю плиту. При этом все его тело сотрясала мелкая дрожь, природой которой был неконтролируемый первозданный страх от леденящих душу мыслей о том, что он мог увидеть внутри. В эти несколько минут, которые показались Андрею вечностью, богатое воображение нарисовало ему целый веер пугающих картин. И перспективы, открывающиеся перед Андреем во всем многообразии сюжетных линий, которые ему примерещились, были для него, мягко говоря, совсем не радужными...
Наконец сдвинув в сторону тяжелую каменную крышку настолько, чтобы в образовавшееся отверстие можно было просунуть голову и руку с фонарем, Андрей заставил себя заглянуть внутрь. Сперва луч фонарика выхватил из темноты обрывки полуистлевшей бархатной ткани с остатками серебряной вышивки и двумя рядами покрытых черной патиной пуговиц. Даже по этим чудом сохранившимся лохмотьям можно было представить всю былую роскошь и изящество парадного камзола, равно как и положение в обществе его хозяина. В следующее мгновение в дрожащем, блуждающем по углам саркофага свете, всего в нескольких сантиметрах от лица Андрея, возник череп. От неожиданности незадачливый взломщик выронил из рук фонарь и отпрыгнул в сторону, выкрикнув подряд почти полный набор русских нецензурных выражений, которыми владел!..
Выждав несколько минут, чтобы отдышаться и унять бешеное биение сердца, Андрей возобновил исследование саркофага. Мысленно извинившись перед своим предком за то, что потревожил его вечный покой, он начал аккуратно перебирать и осматривать содержимое каменной раки. И к своему глубочайшему разочарованию, кроме упомянутых ранее нескольких серебряных пуговиц и обнаруженной под остатками камзола пряжки с изображением головы льва, внутри погребения больше ничего не оказалось...
Удача, которую Андрей почти ухватил за хвост, кокетливо подразнила его и ускользнула в неизвестном направлении. Выбравшись из душного подземелья на воздух, он устало сел на землю, прислонившись спиной к холодной каменной стене усыпальницы, и с горечью произнес:
- Вот тебе и часовня разоблачения!
Бесславный конец
...Утро 29 декабря 1538 года выдалось в Венеции на редкость пасмурным и мрачным. Вот уже второй день над городом кружила стая ворон. Она то собиралась в зловещую черную воронку, то рассеивалась по небу от звона колоколов.
Разбуженный мерзким вороньим карканьем, дож Андреа Гритти открыл глаза и с трудом оторвал голову от подушки. Конечно, для своих восьмидесяти четырех лет он был в прекрасной форме. Но по утрам этот некогда могучий человек уже являл из себя довольно жалкое зрелище... Откинув одеяло, он медленно сел на краю своей кровати и позвал слугу. Но, впервые за пятнадцать лет правления, на его повелительный окрик никто не ответил. Дож с удивлением посмотрел на дверь и, схватив с прикроватного столика серебряный колокольчик, отчаянно в него зазвонил. И даже на этот настойчивый призыв не последовало никакой реакции. Проклиная всех слуг на свете, Гритти раздраженно встал, подошел к двери и подергал за ручку... Массивная дубовая дверь, которая всегда отворялась от одного только его взгляда, оказалась запертой снаружи. Уставившись немигающими глазами на ручку двери и пытаясь собраться с мыслями, он простоял несколько минут, замерев на одном месте. Затем, сбросив с себя оцепенение, дож буквально перебежал к маленькой незаметной дверце, которая вела из спальни в его личный кабинет, и дрожащей рукой толкнул ее. К его огромному облегчению, привычно скрипнув, она тут же открылась. Не мешкая больше ни минуты, он ворвался внутрь кабинета и попытался открыть огромные распашные двери, соединяющие кабинет с приемной. И опять в ответ на его крики и стук снаружи не раздалось ни единого звука.
Подобно загнанному хищному зверю, великий дож Андреа Гритти начал лихорадочно метаться по кабинету. Сперва он попробовал открыть потайную дверь для секретных гостей - она приводилась в действие уникальным механизмом, кнопка которого была спрятана в подлокотнике его кресла. Но окончательно убедившись в том, что шансов покинуть свои покои у него нет, он в отчаянии сорвал с полки камина серебряную саблю - личный подарок султана Баязида Второго - и принялся яростно рубить ею ненавистную дверь! И только когда оружие выпало из ослабевшей руки и он обессиленно рухнул в свое кресло, его взгляд остановился на постороннем, невесть откуда взявшемся на его письменном столе предмете.
Это был невысокий стеклянный бокал с белой мутной жидкостью. Он стоял на маленькой записке. В ней было всего несколько слов, которые не оставляли, теперь уже бывшему, дожу никакого выбора: «Совету все известно. Уйди достойно». Прочитав эти безжалостные слова, Гритти печально улыбнулся.
- Коварные, трусливые крысы! Вам даже недостало смелости предъявить мне в лицо ваши абсурдные обвинения! - с презрением прокричал он и погрозил кулаком незримым врагам.
Посмотрев задумчиво в окно, он вдруг вспомнил тот день, когда впервые был избран дожем и прошел свой первый обряд «обручения с морем», который проводился каждую весну в Венеции. Это масштабное театральное действо неизменно устраивалось в День Вознесения по традиционному сценарию, главным участником которого был даже не дож, а огромный золоченый корабль с грозным именем «Буцентавр». Эта великолепная галера была создана для важных церемоний, имеющих особое значение в политической жизни республики. Это был символ процветания и морского господства Венеции. Неизменно, из года в год, дож выплывал на этом огромном судне, походившем на золотого лебедя, в залив и бросал в море обручальный золотой перстень. Нашел ли Андреа Гритти настоящее счастье в объятьях грозной морской стихии? Не напрасно ли он отверг когда-то добровольно теплый семейный очаг и сделал выбор в пользу холодной, своенравной избранницы? Был ли этот союз длиною в пятнадцать лет по взаимной любви или его сдерживал холодный расчет? Все эти вопросы на мгновение повисли в воздухе кабинета и бесследно растаяли без ответов...
Безусловно, в былые времена он имел огромные заслуги перед Венецией. Но просидев на олимпе пятнадцать лет, Гритти упустил тот важный момент своего правления, когда нужно было «уйти вовремя». И миновав этот рубеж, он уже не мог добровольно отказаться от власти.
На закате жизни он стал похож на своего предшественника - дожа Антонио Гримани, который на своем посту занимался не столько государственными делами, сколько вопросами личного обогащения. Разве что у Гритти были интересы несколько иного свойства. Сконцентрировав все свое внимание на внутренней политике, он начал совершать непростительные ошибки во внешней. И точкой невозврата в его политической карьере стало нападение Османской империи на остров Корфу в 1537 году, приведшее к вовлечению Венеции в кровопролитную войну с турками. Но вся эта земная суета его уже мало интересовала. Куда больше его занимали интриги, в которых он добился невероятных успехов и виртуозности! Неоднократно инициировав свою добровольную отставку, он получал неизменное большинство голосов за продление своих полномочий. И это даже в тех случаях, когда положение его было по-настоящему шатким. Несмотря на то что он с успехом боролся с «предателями», их количество постоянно росло. Впрочем, этот факт не только не огорчал правителя, а скорее вдохновлял его на все более изощренные приемы борьбы со своими внутренними врагами...
В последнее время Гритти начал чувствовать невыносимую усталость от всей этой внутренней войны, которую он сам же затеял пару лет назад. И сейчас, вопреки здравому смыслу, он вдруг испытал странное облегчение. Безусловно, он мог бы еще побороться за свою жизнь и на некоторое время отодвинуть приближение конца. Но те люди из его окружения, которые поставили ему ультиматум, скорее всего собрали достаточное количество улик, чтобы открыто его судить, а затем казнить принародно. Так что лишний шум был ему совсем не на руку...
Прежде чем выпить яд, дож задумался о том, какую причину его смерти уже выбрал Совет Десяти для оглашения народу. Он предположил, что это должно быть что-то простое и безобидное, типа несварения желудка... и угадал.
Истина
- Андре, быть может, это вовсе и не твоя часовня разоблачения, а моя? - раздался вдруг из темноты знакомый голос, который невозможно было ни с чем спутать.
Вздрогнув от неожиданности, Андрей встал и пошел в сторону говорившего. В двадцати шагах от склепа, на скамейке под сенью столетней плакучей ивы, сидел... Роберто Кьяцо! Увидев старого итальянца в таком неожиданном месте и в столь неурочное время, Андрей растерялся. В его и без того измученную душу мгновенно хлынуло смешанное чувство вины, горечи и стыда. Присев на край скамейки, он закрыл лицо руками и зарыдал.
- Тише, мой мальчик, тише! Ты же мужчина! - произнес старик, по-отечески похлопав Андрея по плечу. - В том, что произошло с моей внучкой, нет твоей вины. Злой рок давно преследует нашу семью!
- Но у меня ничего не получилось... - прошептал молодой человек в отчаянье. - В память о Беатрис я хотел разгадать эту тайну. Но потерпел полное фиаско!
- Дабы одержать великую победу и получить заслуженную награду, порой нужно прежде потерпеть поражение и с достоинством пройти испытания, ниспосланные нам судьбой. В этой истории, которая берет свое начало несколько веков назад, принимали прямое или косвенное участие величайшие люди своего времени! И ты, как единственный наследник этой тайны, должен был добровольно пройти особый путь и заслужить ее разгадку.
После этих слов Андрей впервые посмотрел на Кьяцо, не пряча своих глаз. Старик сильно изменился с момента их последней встречи. За несколько месяцев из крепкого, поджарого солидного мужчины он превратился в глубокого старика. От его гордой спортивной осанки не осталось и следа, а благородное аристократическое лицо безжалостно изрезали глубокие морщины. Но несмотря на то что глаза итальянца потеряли свой прежний азартный блеск, они по-прежнему были очень проницательны и излучали безграничную мудрость.
- Уважаемый Роберто, я не совсем понял, что вы сказали, - растерянно произнес Андрей.
- Терпение, молодой человек! Ты уже знаешь, что мой отец дружил с твоим дедом. Они оба были неисправимыми романтиками, изучали историю Венеции и искали загадочное наследие рода Фалди. В 1920 году их пути разошлись. Мой отец уехал в археологическую экспедицию в Египет, а твой дед, восхищенный передовыми благородными идеями русской революции, отправился в Советскую Россию. Перед самым отъездом он написал зашифрованное письмо, которое год назад тебе доставил Франческо Тоцци. То самое письмо, подтолкнувшее тебя кардинально изменить свою жизнь и пуститься в опасное путешествие... Твой дед оставил оригинал этого послания на хранении в одной из адвокатских контор Венеции, а его дубликат отправил моему отцу. К сожалению, после смены режима в России к власти пришел человек, для которого умные, талантливые и чистые сердцем люди представляли угрозу. Он хотел быть единовластным правителем этой великой державы и в качестве своей опоры видел исключительно покорных, запуганных и исполнительных рабов. Всех инакомыслящих и свободных духом он начал массово истреблять. Как это ни печально, но твой дед был обречен. Через год после рождения твоего отца, в 1934 году, перед самым арестом, он успел побывать в итальянском посольстве и оставить распоряжения относительно своего имущества и средств, находящихся в Италии. К сожалению, ему не суждено было узнать, что через год после его расстрела мой отец наконец нашел древний артефакт, созданный великим мастером Фалди в далеком 1536 году! И как ты уже, наверное, догадался, этот магический предмет представлял из себя не что иное, как стеклянный кубок.
- Так значит, я все это время пытался решить задачу, ответ которой давным-давно известен?!
- Пойми! Важно, что ты искал ответ самостоятельно, а не списывал решение у другого! Выслушай меня до конца, и ты все поймешь... В середине тридцатых годов над Европой уже серьезно нависла угроза фашизма. Гитлер был одержим магией и тайными знаниями. По его личному приказу по всему миру в поисках мистических предметов рыскали секретные экспедиции. К тому же в 1936 году нацистская Германия готовилась к Олимпийским играм и мистический средневековый кубок должен был стать их символом. Мой отец чувствовал, что агенты Аненербе и гестапо ходят за ним по пятам. Именно тогда он впервые столкнулся с полковником Джузеппе Тоцци, который в те годы активно разыскивал и изучал оккультные труды средневековых алхимиков. Как ты уже сейчас понимаешь, это был не однофамилец небезызвестного нам обоим персонажа! Учитывая все эти непростые обстоятельства, обнаружив артефакт, отец не имел морального права оставить его в гробнице и тем самым попустительствовать тому, чтобы Гитлер получил в свои кровавые руки предмет невиданной силы. В то неспокойное время в мире было только две относительно безопасные страны: СССР и США. Добраться до Америки мой отец не рискнул. Путь туда был очень неблизким, и шансы быть схваченным по пути фашистскими агентами были крайне велики. У него не оставалось другого выбора, как тайно переправить артефакт вдове своего лучшего друга, которая жила в Москве...
- Куда, куда?! Я сейчас не ослышался? - округлив глаза, спросил Андрей.
- Шли годы, - не замечая вопроса, продолжил Кьяцо. - В Европе вспыхнул и, через несколько лет, прогорел дотла пожар страшной войны. Мой отец всеми силами приближал победу над злом и с честью прошел сквозь весь этот кровавый ужас. Будучи уже на смертном одре, в 1964 году, он поведал мне эту невероятную историю и взял с меня клятву найти прямых потомков Доминика Фалди, чтобы направить их на тернистый путь к наследию их великого предка. Сперва я решил, что все это бред умирающего, и поспешил забыть небылицу. Но разбирая посмертный архив отца, я нашел то самое письмо твоего деда, датированное 1920 годом. Благодаря своей профессии я имел доступ к историческим архивам, в том числе секретным, где обнаружил немало косвенных улик, подтверждающих правдивость всей этой легенды. К сожалению, в те годы Россия была отгорожена от всех «железным занавесом», что автоматически ставило крест на моих дальнейших поисках.
- А ваш отец был знаком с полковником Тоцци?
- Доподлинно это неизвестно. Но я думаю, что однажды они точно виделись. Ведь мой отец участвовал в операции по захвату Муссолини. А полковник был среди тех, кто защищал диктатора и после пленения был расстрелян вместе со своим командующим. Кстати, примерно через пару лет после смерти отца на моем горизонте объявился сын этого фашистского выродка - Франческо Тоцци. В то время он носил другую фамилию и поначалу я даже не подозревал о его происхождении. Да это и не важно! Война разделила всех людей на два лагеря. И единственным способом предотвратить повторение этого ужаса является всеобщее примирение и запрет на привлечение детей к ответственности за преступления их отцов. Этот подонок постепенно втерся ко мне в доверие и был вхож в мой дом. Он постоянно расспрашивал у меня про различные исторические факты. Больше всего он интересовался известными венецианскими мастерами, а в особенности Фалди. Уже намного позже я узнал, какой пост в правительстве Муссолини занимал его отец. Тоцци старательно избегал разговоров о нем и в открытую никогда не показывал своих симпатий к фашизму. Как же я был слеп и наивен! И именно из-за этого я не виню никого в гибели своей внучки, кроме себя самого!
- Многоуважаемый Роберто! Ваши благородные слова не могут снять с меня груз ответственности за то абсолютное зло, которое пришло в вашу семью с моим появлением. И этот крест я буду нести до конца своих дней.
После этих слов Андрея под кроной ветвистой ивы нависла долгая гнетущая тишина, которую нарушал лишь шепот листьев, потревоженных легким ночным ветерком.
- Да, чуть не забыл! - первым прервал молчание Кьяцо, протягивая что-то Андрею. - Твоя джустина! Я нашел ее у порога своей квартиры. Видимо, ты обронил ее в то злополучное утро.
В холодном лунном свете на открытой ладони старика блеснула серебряная монета, которую молодой человек так лихорадочно искал, когда покидал Венецию. Он потянулся было, чтобы забрать ее, но в последний момент убрал свою руку и произнес слова, которые услышал на мосту Риальто:
- Теперь она ваша. Я потерял, а вы нашли. Может быть, вам она принесет счастье.
- Вряд ли. Но в любом случае спасибо за надежду, - ответил печально Кьяцо, бережно пряча монету в кармане.
- Перед самой своей смертью Тоцци заявил мне, что у него есть сведения о том, что маэстро Доминик Фалди создал не один уникальный артефакт, а два, каждый из которых был наделен разной магической силой. Это правда?
- Во-первых, я бы не хоронил этого фашиста раньше времени. Ведь его тело так и не было найдено. А во-вторых, мне доподлинно известно только об одном кубке. Доказательств существования второго я не нашел.
- Меня мучает еще один вопрос, - задумчиво сказал Андрей. - Как вы думаете, почему великий Доминик Фалди, прожив три с половиной века, все-таки умер?
- Вспомни, что написано на крышке его саркофага. Очевидный ответ находится на поверхности. Эволюция создала человеческую оболочку, наделив ее уникальным разумом и отмерив для нее весьма ограниченный биологический срок. И основным и в то же время самым предсказуемым врагом этой физической оболочки является время. Оно постепенно подтачивает наш организм, выводя из строя один за другим его уставшие механизмы. Но разве задумывались мы когда-нибудь о том, что наши душа и разум, которые неосязаемы, но от этого не менее важны, чем все остальные органы, из плоти и крови, со временем испытывают усталость, обреченные пребывать в плену одного и того же тела. Для большинства людей последние годы жизни приносят сильнейшие душевные муки и эмоциональное истощение. И смерть, которая так страшит нас в юности, на исходе жизни уже кажется благом. Вот и великий Доминик Фалди, невероятно долго пролонгировавший свою жизнь, в конце концов устал и добровольно ушел в мир иной.
- А где же все-таки сейчас спрятано «Дыхание ангела»?
- Надеюсь, что этот предмет все еще находится у тебя!..
После этих слов старик вытащил из кармана небольшой блокнот и, быстро набросав что-то на его последней странице, передал Андрею. Увидев рисунок, молодой человек задрожал и истерично расхохотался!
Эпилог
«Отчего же так тихо?» - вдруг подумал Андрей. Он сидел один, уже много минут, в комнате за огромным круглым столом, не двигаясь и устремив свой взгляд в пустоту. Непривычная тишина словно обволакивала его, подобно незримому пуховому одеялу, мешая пошевелиться. И даже большие старинные часы на стене, собранные более ста лет назад в легендарной мастерской Генри Мозера, не издавали ни звука... Их завод давно иссяк, а заводить часы в этой опустевшей квартире было некому.
За окном уже много дней стояла ясная, жаркая погода, и в воздухе не было даже малейшего намека на ветерок. Полуденное солнце накрыло Москву раскаленным маревом, замедлив ее жизненные процессы до состояния, близкого к анабиозу. Уставшие от непривычной жары горожане прятались по домам и тенистым паркам, по привычке ругая не угодную им погоду. Для большинства из них этот июльский день, за исключением аномальной жары, был абсолютно заурядным. Но только не для него!
«Совсем как тогда...» Андрей вздрогнул и нахмурился. Прошло около года с тех пор, как неумолимый и роковой водоворот событий закружил его в дьявольском танце, разрушающем все, что было ему близко и дорого. Это был уже не тот беззаботный мальчишка, окончивший институт и стоящий на пороге большой жизни... За столом сидел, как казалось, немолодой уже мужчина с уставшим взглядом и лицом, которое постоянно находилось в нервном движении. Минувший год отнял у него слишком много. И вопреки ожиданиям, взамен не принес ничего. «Ничего... Но вдруг!» Внезапно он вскочил из-за стола, опрокинув стул, и рывком подбежал к старому дубовому серванту с посудой. Медленно-медленно он открыл дверцы и, замерев на несколько секунд, снял с верхней полки стеклянный кубок. Некоторое время Андрей, словно удивленно, разглядывал его, чуть поворачивая в руке. При этом лицо его выражало то страх и отвращение, то радость и восхищение.
- Сейчас проверим. Сейчас все проверим... - прошептал он и аккуратно поставил кубок на центр стола. Это был изящный высокий бокал из муранского стекла на длинной витой ножке. В нем не было золотой вычурности и пестроты красок, характерных для венецианского стиля. Но при ближайшем рассмотрении на его широкой чаше можно было заметить филигранно выполненный кольцевой узор из фигурок белых танцующих ангелов с черными крыльями, которые были расправлены и выступали в стороны от поверхности бокала на довольно значительное расстояние. Позы ангелов и направление их крыльев создавали иллюзию, что бокал вот-вот оторвется от стола и взовьется в воздух. Сама же чаша, выполненная в технологии craquele, была покрыта бесчисленными трещинами. И казалось, что «хоровод» ангелов как бы сдерживает кубок, не давая ему рассыпаться на мелкие осколки. Андрей достал из потрепанного спортивного рюкзака бутылку вина и снова замер.
Он вспомнил знаки, которые подбрасывала ему судьба и которые он упорно отказывался замечать. По какой-то не известной ему причине пить из этого бокала в их семье было запрещено. А использовался он исключительно в качестве вазы для миниатюрных букетов из ландышей и лесных фиалок, которые очень любила его мать. Но Андрея всегда удивляла не эта странность, а тот факт, что цветы, поставленные в эту необычную вазу, никогда в ней подолгу не задерживались и уже через пару часов увядали, с сожалением отправляясь в мусорное ведро. Причем необъяснимое упрямство его матери, которая снова и снова ставила живые букеты в эту «мертвую» вазу, было за пределами его понимания. И уже повзрослев, Андрей решил для себя, что таким странным образом она отдавала дань памяти кому-то или даже совершала некое жертвоприношение. Любые разговоры на тему сего сакрального обряда она пресекала, но любила рассказывать Андрею про этот стеклянный предмет разные небылицы. Якобы это была крошечная часть огромного наследства, которое осталось в Италии от их дальних предков. Все связи с возможными родственниками на чужбине были давно потеряны. Оно и понятно! Ведь еще совсем недавно граждане, имевшие кровные узы с иностранцами, находились под пристальным наблюдением «особых органов», а в былые времена могли из-за этого факта и вовсе лишиться свободы, а то и жизни.
С этим загадочным бокалом у молодого человека было связано множество детских воспоминаний. И самое яркое, навсегда врезавшееся в его память имело поистине мистическую подоплеку. Однажды очередной высохший букет был забыт на столе на ночь. А поутру Андрей оказался свидетелем настоящего чуда: оставленный мертвый пучок вновь превратился в связку свежих душистых цветов! Мать, увидев это преображение, сперва сильно разозлилась, решив, что Андрей ночью подменил цветы. Но быстро остыла и ласково погладила его по голове, поблагодарив за приятный сюрприз. Вот только он тогда был еще в том раннем возрасте, когда о подобных галантных поступках даже не помышляют!..
Окутанный флером теплых и в то же время болезненных воспоминаний, Андрей откупорил бутылку с вином и неторопливо налил полный бокал.
- Жизнь или смерть! - воскликнул он и взмахнул рукой, словно в честь незримого собутыльника. В этот миг ему показалось, что ангелы ожили и начали свой круговой танец. Танец без музыки, в мертвой тишине...
«Отчего же так тихо?» - снова подумал Андрей и залпом осушил содержимое бокала...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге