Дыханье зимы

Пролог

Первый том: https://author.today/reader/173011/1414075

5420 год, начало первого месяца весны

Империя Братства Озер, Восточные отроги Рассветного хребта

Ану, весело мурлыча детскую песенку, помочился в след из-под овечьего копыта, натянул штаны и двинулся к огромному валуну, на котором был уже разложен обед. Парень, весело размахивая руками, с интересом крутил головой. Нет, он не одну тысячу раз уже видел эти луга, отроги и вершины Рассветного хребта, но… Никогда не мог ими налюбоваться. Иногда ему хотелось сесть прямо на землю и смотреть на далекие пики гор. Пока не надоест, пока глаза не заболят, ну или пока солнце не сядет. Часто Ану так и делал. Просто смотрел. А овцы гуляли сами по себе, но всегда рядом. Они любили парня и никогда не сбегали от него.

Молодой пастух, наконец, добрался до валуна, развязал узелок со снедью и принялся за еду. Облупил несколько вареных яиц, надломил огромную зачерствевшую от времени лепешку и начал жевать. С огромным аппетитом. Ану всегда нравилось есть на свежем воздухе. Так вкуснее. И веселее.

Беспечно болтая ногами, парень покончил с едой. Заполошно замахал руками над головой, выгнулся дугой и достал из сумки дудочку. Принялся играть. Огромная отара овец, разбредшаяся по лугу, постепенно начала стягиваться к валуну. Животные выстраивались перед молодым пастухом и с интересом внимали странной музыке, льющейся из его инструмента.

А парень все играл и играл, не обращая внимания ни на что. Иногда он содрогался, выкрикивал бессвязные фразы и продолжал исполнять удивительную мелодию. Ану наслаждался процессом игры, ведь где он мог еще заняться этим, как не здесь? Не вдали от своих соседей по поселению? Они не любили музыку пастуха. Говорили, что она странная и мерзкая; и били его, когда он начинал играть.

Ану не понимал, почему все ненавидели его игру. Вон, овцам же нравится. Они оторваться не могут от этой музыки. Да и другие животные иногда сбегались и слетались послушать…

Через несколько часов парень устал. Он отложил дудку и перевел дыханье. Овцы возмущенно заблеяли.

- А ну, овечки, потерпите. Отдохнет Ану, да и исполнит вам новую песенку. Исполнит-исполнит. Вот только… Да-да. Все! Ану ее додумал у себя в голове. Запомнил. Потерпите-потерпите, овечки.

Животные закивали кудрявыми головами и, переминаясь с ноги на ногу, принялись ждать.

Отдохнув, Ану снова взялся за дудочку, помахал раскрытой ладонью рядом со своим ухом и, перед тем как начать играть, сказал:

- Песенка будет жутковатая, овечки. Да-да! Про мечи, про кровавые камни и серые самоцветы, про пути да дороги, про лютую ненависть, про ужасное царство под горами. Про ледяные ветра и дыханье зимы, что уже так близко. Про судьбу-судьбинушку и про то, что не видно. И начну я ее… с самого начала.

Ану подул в дудочку, и овцы замерли. Перестали реагировать даже на назойливых мух. Все их внимание было сосредоточено на удивительной, яркой, грозной и пронзительной мелодии. В небе замерли даже птицы, просто напросто застыли в полете. Содрогнулся от музыки и затих весь мир вокруг. И шире, правильнее, правдивее этого звука ничего не осталось. А в нем – тоска и груз давящего горя, начало и конец, скорбь о человеке, который и не человек вовсе; и далекая даль, и глубокая глубь, от осознания которой терялся рассудок; и понимание, что все повторяется и никогда не закончится, да и началось намного раньше и, в тоже время, еще не началось. Ничего подобного никогда и не было вовсе!

Ану же упоенно продолжил играть.

Внезапно с востока донесся рокот. Еще далекий и глухой, от которого неявно подрагивала земля, но с каждой минутой он разрастался, ширился, и через некоторое время уже сотрясал всю округу. Вскоре на восточном горизонте показалось огромное стадо зируллов. Огромные звери неслись во весь опор, будто кто-то их подгонял, или они куда-то очень торопились.

Молодой пастух, не переставая наигрывать мелодию, с интересом уставился на зируллов. И, не смотря на то, что звери неслись прямо в его сторону, Ану и с места не сдвинулся. Не обратили внимания на гигантских быков и овцы. Они, будто завороженные, слушали странную и страшную музыку.

Ану не отрывал взгляда от восточного горизонта и вскоре смог разглядеть там всадников. Маленькие точки хитиновых тел на огромных, закрывающих своими тушами солнце, ящерах.

Вскоре зируллы добрались до пастуха. Все стадо остановилось как по команде и, так же принялось слушать музыку. Через некоторое время прибыли и Кауты на своих гигантских ящерах. Существа с хитиновыми телами и головами пчел остановились и, боясь прервать музыку, не проронили ни слова.

Только через час, когда Ану завершил свою песенку и отложил дудочку в сторону, один из Каутов что-то застрекотал на своем странном наречии. Пастух с интересом уставился на прибывшую армию.

Сотни огромных ящеров в боевых доспехах, усеянных острыми шипами, а на спинах зверей – Кауты. Десятки сотен воинов-насекомых. Они, не отрываясь, смотрели на Ану своими немигающими фасеточными глазами.

Внезапно один из ящеров раскрыл пасть и потянулся к ближайшей овце. Ану резко соскочил с камня, схватил длинный прут и хлестнул зверя по морде.

- А ну! Не трогай моих овечек! – закричал парень.

Ящер отпрянул назад, затих. Кауты весело и дружно застрекотали.

« Ну вот, - подумал пастух. – Еще и смеются!».

- Как тебя зовут, человек? – наконец спросил один из Каутов.

- Ану, - коротко ответил парень.

- Ану… - прострекотал воин-насекомое. – А я Т’ресж’Ак.

- Ану приветствует тебя, Т’ресж’Ак, - без единой ошибки с первого раза выговорил пастух и низко поклонился.

- Что ты делаешь в этих лугах, человек?

- Ану пасет деревенских овечек. И играет на дудочке. Ану очень нравиться играть разные песенки.

- Т’ресж’Ак это заметил, - подражая речи парня, сказал Каут. – И он считает эту музыку великолепной!

Пастух расплылся в счастливой улыбке, начал беспрестанно кланяться, размахивать руками и выкрикивать бессвязные звуки.

- А еще Т’ресж’Ак восхищен твоей храбростью, Ану. Ты не боишься нас?

- Нет, - с недоумение ответил парень.

- А ты знаешь, кто мы?

- Конечно. Вы Кауты. Разорители степей.

- Верно, - кивнул Т’ресж’Ак. – И другие люди, да и не только они, бегут в страхе, только завидев нас.

- Ану некуда бежать, - развел руками парень.

- Что ж, - одобрительно прострекотал Каут. – Тогда ты нам подходишь.

- Для чего же? – непонимающе спросил Ану.

- Для большого дела, - ответил Т’ресж’Ак. – Мы направляемся на север и хотим разорить строящуюся крепость людей и эльфов. У них там очень много древесины. Мы заберем ее и доставим тебе сюда.

- И что же Ану должен будет построить из нее?

- Сам решишь, - ответил Каут, подстегнул ящера и повел войско на север. И, вместе с ним, зируллов.

Ану проводил взглядом удаляющийся отряд и задумался. Крепко и надолго. И только лишь когда солнце скрылось за горизонтом, пастух пришел в себя. Оторвал взгляд от северных отрогов Рассветного хребта и лег спать.

Однако всю ночь он не мог заснуть. Слушал отзвуки яростной битвы. Это, видимо, Кауты сражались с армией людей и эльфов.

На следующее утро, Ану, забрался на огромный валун и принялся ждать. Он не ел, не пил, не играл на дудочке, не перегонял овец. Просто ждал. И думал. Что же он построит из древесины? Конечно же не крепость и не дом, и не загон для овец. Тогда что же?

Внезапно Ану выгнулся дугой, захрипел и свалился с камня. Забился в падучей. И в самом пике приступа, вдруг, увидел море черноты, хлынувшей из-под корней Рассветного хребта. Гигантские волны захлестывали и стирали с лица земли все на своем пути. Выжигали траву, кусты, деревья. Опаляли саму землю. Слизывали плоть с костей живых существ… И только гигантский корабль качался на этих волнах.

Приступ закончился так же внезапно, как и начался. Ану, всхлипывая и мелко дрожа от увиденного ужаса, забрался на камень, свернулся калачиком и уснул.

А на следующее утро вернулись Кауты. Их ящеры и зируллы волокли в упряжках стволы гигантских серрутов, тянули за собой телеги, тяжело нагруженные разнообразным инструментом и оснасткой.

Т’ресж’Ак спустился со своего ящера и подошел к пастуху. Спросил:

- Ты решил, что будешь строить?

- Да. Ану решил. Он будет строить корабль!

- Из этой древесины выйдет гигантский корабль! – воскликнул Т’ресж’Ак.

- Именно. Такой и нужен! – ответил пастух и замахал ладонью рядом со своим ухом.

- Но как ты поплывешь на нем? – спросил Каут.

- Ану дождется, когда сюда придет море, - с хитрой улыбкой ответил парень.

- Хорошо! Тогда работай! – кивнул Т’ресж’Ак и приказал распрягать зируллов и ящеров.

К вечеру армия Каутов умчалась на восток. А Ану начал строить корабль.

Глава 1. Ланита. В безопасности

5419 год, середина второго месяца зимы,

Нортмарк – главная егерская застава,

Леса Элькхевен

- Тпруууу! – невзрачный мужичок осадил лошадей. – Вон енти тюки туточки выгружай!

- Почему здесь? – не поняла Ланита.

- Велено так, - мужичок залихватски сбил свою высокую меховую шапку на затылок. – Ну, чего встала?! Приказ командующего, я что ли придумал!?

Северянка кивнула, медленно развернулась, чтобы не расплескать воду и шагнула на крыльцо расписной избы. Пнула ногой плотно прикрытую дверь. Та чуть приоткрылась. Девушка носком сапога отворила створку, шагнула в сени, присела. Когда деревянные ведра коснулись пола, Ланита наклонилась еще ниже, освобождая коромысло. Отставила инструмент в угол и метнулась обратно на улицу.

- Эти? – указала северянка на тюки темной, плотной ткани.

- Они! – ответил мужичок. – Уж поторопись, а то мне еще на склад надо. Задержусь – тетка Фересина меня живьем съест.

- Не… съест, - пыхтя от натуги, ответила Ланита, - она только-только за мясом ушла.

Мужичок усмехнулся, разгладил заиндевевшую бороду и так и остался сидеть на санях. Помочь девушке с разгрузкой он не торопился. Ланита не стала упрекать или уж, тем более, стыдить мужика. Все-таки она здесь пока еще новенькая, можно сказать – гостья. Однако мысленно северянка очень удивилась такому поведению мужчины.

Тюки с тканью оказались тяжелыми. Ланита еле-еле поднимала их с повозки и бросала в снег рядом с крыльцом складской избы. Минут через десять девушка закончила, распрямила спину, вытерла пот со лба. Заправила выбившиеся волосы под шерстяную шаль и зашагала в сени.

- Но! Но! – закричал мужичок, стеганул вожжами тройку тягловых лошадей и умчался в конец улицы, к главным воротам склада. Точнее большого сарая, который был отведен под хранение всевозможной утвари и инструментов.

Ланита тем временем взяла в сенях потрепанную метлу, вышла на улицу и начала подметать снег. Из общей трапезной, что находилась через дорогу, высыпали девушки и бабы, что постарше. Засмеялись, загомонили, встали на крыльце. Попривыкли к морозцу и покатили убирать сугробы. Девчата, что помоложе да поэнергичнее, взялись за деревянные долбленые лопаты, бабы шли за ними с вениками. Веселой гурьбой женщины споро взялись за дело.

Вскоре на соседней улице показались дюжие мужики. Кто с широкими скребками по трое, кто с большими лопатами поодиночке. Все грудили снег в одну большую кучу.

С шумом и гамом через двор пронесся дикий отряд детворы в заснеженных, уже сырых тулупчиках.

Да, утро в Нортмарке, как и обычно, выдалось оживленным. Ланите нравилось это, как нравилась и сама застава. Хотя, в сущности, это был небольшой городок. По крайней мере, по ощущениям северянки. Здесь она чувствовала себя хорошо. Ее не слишком смущало даже то, что она здесь новенькая. Благодаря Алаэну, к девушке хорошо относились, впрочем, как и к ее брату. Местные не воспринимали их как врагов, как диких варваров, необузданных северян. Нет, их приняли хорошо!

Все благодаря Алаэну! Он поручился за брата и сестру перед самим командующим, взял всю ответственность на себя. А Ланита и Бон, в свою очередь, и не думали подводить Алаэна. Их целью было выживание.

Девушка улыбнулась утреннему морозному солнышку. Ей нравилось здесь! Нравилось, не смотря на то, что каждый день приходилось много работать. Тяжело, иногда нудно и муторно, но… Но! Все же, не так тяжело, как на севере. Совсем не так! На заставе было спокойно. Всегда. Десятки, даже сотни егерей, вооруженных до зубов, бдительных и смелых, постоянно стерегли покой простых жителей. А так же ее покой и ее маленького сыночка. Ланита была рада этому и несказанно благодарна Алаэну за то, что он привел их сюда и помог обосноваться. Она была благодарна, вот только не знала, как это выразить. Да и стоило ли? Важно ли это для Алаэна? Судя по этому человеку – вряд ли. По крайней мере, девушке казалось, что все то, что он делает, делает не задумываясь о собственной выгоде. Он будто бы даже живет так, словно всем что-то должен. Должен помочь, подсказать, поддержать в трудной ситуации, защитить в тяжелую минуту. Будто обязан чем-то всем окружающим. А они не отвечают взаимностью. Однако Алаэна это нисколько не волнует. Так ей казалось.

Утренний мороз, похоже, даже и не думал ослабить хватку. Наоборот – он только крепчал. Ланита разрумянилась. Она, погрузившись в свои мысли, все также продолжала увлеченно мести снег. Через некоторое время девушка и вовсе слегка вспотела. Да, это не тот север, к которому она привыкла. Здесь теплее, чем на родине, и к этому Ланита еще не приспособилась. Не привыкла к тому, что в избах, после протопки печи, очень жарко. Поэтому большее время она проводила на улице. Ей казалось, что так она быстрее адаптируется.

- Ну! Завьюжила, завьюжила! – внезапно сзади раздался добродушный голос тетки Фересины.

- Да я вот решила снег смести, - смущенно пискнула Ланита и улыбнулась.

- Это правильно, - ответила Фересина. – Ой, я смотрю, ты уже и тюки выгрузила. Нет, ну точно золотую девку мне в помощь дали! Молодец… Так! А этот пройдоха где?

- Так к складу поехал… - еще более смущенно ответила девушка.

- Вот ведь старый хрен… - для вида возмутилась тетка. – Ладно, бабы его уж там как надо примут. Пошли в дом, чай пить будем.

- Да я еще тут не закончила… И тюки куда-то убрать надо…

- Да подождут твои тюки! Пошли-пошли. Я чай на травах заварила! М-м-м-м, - мечтательно протянула тетка Фересина. – Не чай, а блаженство. Тем более с морозца-то. А еще – вот – пряниками угощу. Мерьям специально для меня отложила. С пылу с жару. Ты таких-то и в жисть не пробовала. Ну, пошли!

Ланита еще раз улыбнулась, но теперь уже без смущения, и зашагала за Фересиной.

В избе было уже жарко. Девушка сняла шаль и тулуп, разулась.

- Ты чего, милая?! А ну-ка обуйся. Полы то холодные! – строго прикрикнула тетка.

- Да мне тепло… - пожала плечами Ланита.

- Вон чесанки хоть обуй!

Девушка покорно кивнула, понимая, что Фересина ни за что не отвяжется, и надвинула на ноги невысокие домашние башмаки из чесаной и валяной шерсти. Тетка неопределенно покачала головой, думая о чем-то своем, и принялась разбирать корзинку со снедью, купленной на местном рынке. Ланита с интересом и даже некоторым восторгом принялась наблюдать за этой высокой, статной, решительной и деловой женщиной. Плавные и в то же время отточенные движения настоящей хозяйки заслуживали истинного восхищения. Истинного мужского восхищения! Вот только Фересина была лишена этого: лет десять назад она стала вдовой, а нового мужчину в свою жизнь впустить не смогла.

Ланита восторгалась этой женщиной. Ах, как бы девушка хотела быть похожа на нее! Хотя бы статью и житейским опытом. Тогда, возможно, он смотрел бы на нее иначе. Возможно, в его взгляде не было бы этого безразличного холода. Возможно… Нет, не то, чтобы она влюбилась в Алаэна. Нет. Скорее Ланита видела в нем просто вариант. Наилучший. Такой, при котором она будет всегда под защитой, всегда спокойна и уверена. В себе, в нем. В своем сыне! Ведь Алаэне, наверное, смог бы воспитать его как настоящего мужчину. Хотя влюбленность…

Внезапно девушка вспомнила свой недавний сон, который повторялся из ночи в ночь и внезапно закончился несколько дней назад. Девушка вспомнила и его. Парня, находящегося в густой, почти осязаемой тьме. Его же, окутанного магическим светом, а потом падающего с высокого моста. Ланита не видела его лица, ну или не запомнила, однако снова почувствовала непонятную, непреодолимую тягу к этому человеку. Будто… Будто что-то их связывало. Близкое, даже родное. Нечто большое, ширящееся в груди. Плотное и осязаемое, но то, что не видно.

- … разморило в тепле-то? – хохотнула тетка Фересина.

Ланита вынырнула из своих мыслей и повернулась на голос.

- Чай, говорю, пить пойдем, - с улыбкой сказала тетка. – Не выспалась что ли?

- Вроде выспалась.

- А чего тогда носом клюешь?

- Не клюю, просто задумалась, - ответила Ланита.

- Знаю я вас, молодежь! – добродушно хохотнула Фересина. – Ночь-то вся ваша.

- Наша… с кем? – не поняла девушка.

- Ну как же, егерь этот твой…

- Что?! Нет, Алаэн… - вскричала Ланита.

- Да ты не подумай, - перебила ее тетка, - я сплетни не собираю и подколоть тебя не хочу. Просто он так таскается с тобой, можно сказать нянчится. Вот я и решила, что вы сошлись.

- Нет, мы с Алаэном не вместе… - ответила девушка, но в ее голосе, все же, проскользнула нотка сожаления. – Просто… Просто он так со всеми. Старается помочь и ничего не спрашивает взамен. Как будто…

- Грехи замаливает? – ехидно спросила Фересина.

- Нет. Что-то другое. Он как будто долги возвращает.

- С чего бы? Он ведь голубых кровей, из знати, сын помещика и хозяина всех этих земель. Вряд ли Алаэн кому-то что-то задолжал. Хотя, демон его знает.

- Я про другие долги имею в виду. Душевные что ли… Ну… не знаю как объяснить, - сказала Ланита.

- Да и не объясняй, милая, чай вон лучше пей, а то остынет. Ага… и пряник, пряник-то прикусывай. Вкусно-о-о-о!

Ланита глотнула обжигающе горячий напиток. Он и, правда, оказался на удивление хорош. Терпкий, ароматный и очень бодрящий. Девушка откусила пряник и принялась задумчиво его жевать. Мыслями Ланита вернулась к ситуации с Алаэном, а точнее к словам Фересины. Если уж она подумала, что егерь и северянка вместе, то и прочие жители Нортмарка могли решить то же самое. И девушка очень этого боялась, и стыдилась. Она здесь без году неделя, а уже бросается на шею к егерю. Причем к богатому, знатному егерю. Но ведь она этого не знала! Да и не бросалась она никуда… и ни на кого. Демон! А что подумает брат? Вряд ли Бон будет в восторге от таких слухов. Но ведь ничего нет! И не было… да и никогда не будет…

«Боги! Как хорошо, что Алаэн скоро уедет отсюда. На юг… - подумала Ланита. – Но… как бы я хотела там побывать…».

- Ну, как пряники? – спросила тетка Фересина. Она уже допила чай.

- Фкуфно-о-о… - пробубнила с набитым ртом Ланита. Пряники ей не понравились, она не поняла их особенности.

Когда, наконец, девушка опустошила свою кружку, Фересина хлопнула себя по мясистым коленям, поднялась с лавки и сказала:

- Ну что, чаю попили, поболтали, теперь пора и поработать.

Ланита кивнула, смахнула крошки в ладонь, отправила их в рот и встала из-за стола. Фересина быстро прибрала посуду, и вместе женщины оделись и отправились по делам.

День потянулся размеренно, своим чередом. Спокойно и умиротворенно. Дел было много и поэтому скучать не приходилось, да и время летело незаметно. Время от времени необходимо было проведывать сына, кормить его. К вечеру, уставшая, Ланита, а вместе с ней и тетка Фересина, вернулись в избу, разогрели в печи вчерашний ужин и уселись есть. По большей части молчали, лишь изредка перебрасывались мало что значащими фразами. Дневные заботы, которых сегодня привалило особенно много, не настраивали на веселье и беззаботный треп.

После ужина Фересина зажгла еще пару свечей и принялась за пряжу. Ланита ушла в другую комнату и там, запалив лучину в дальнем углу, накормила грудью сына, села у окна и уставилась в звездный морозный вечер. Под лунным светом с задорной мягкостью блестел пушистый снег. Вскоре на улицу высыпала молодежь, весело заскрипела, захрустела теплыми валенками по заснеженным тропинкам. Парни валяли девок в снегу, те, заигрывая, небольшими стайками сбегали от ребят, но потом быстро возвращались и закидывали их снежками.

Ланита без особой зависти наблюдала за вечерней зимней забавой. Она не хотела к ним, она здесь пока еще чужая. Она не желала видеть никого из них. Никого. Разве что… его… Увидеть его… Его…

Девушка поняла, что очень часто дышит, а сердце бьется неровно. Она повыше задрала исподнюю рубаху, приспустила шерстяные штаны. Упругое, молодое женское тело было уже слишком горячим. Ланита скользнула ладонью в промежность и очень нежно принялась ласкать себя. Так нежно, как ласкала бы его… Его… Такого смелого, мужественного… необузданного!

Ланита почувствовала, что уже намокла…

Грубые от тяжелой работы пальцы в нужный момент могли становиться нежными, поэтому девушка поняла, что одними прикосновениями очень заводит сама себя. Хотя… Это все он… Такой добрый и бескорыстный, надежный и, в то же время, по северному дикий. Такой холодный и закрытый с виду, внутри он наверняка необъятно душевный и умеющий искренне любить, заботиться, дарить радость и тепло.

Она слишком сильно намокла… Средний палец скользнул внутрь…

Его тренированное тело… Отточенный ум… Решительность…

Так… хорошо…

«Нет! Стоп! – резкая мысль мелькнула в голове. – Вдруг Фересина войдет?! Стыд-то какой!»

Ланита оборвала ласки, натянула штаны, одернула рубаху и продолжила любоваться зимним вечером. Однако приятная истома и дрожь в теле не унимались, будоражили.

Вскоре тетка Фересина закончила с пряжей, задула свечи и легла спать на печи в передней избе. Ланите посидела еще немного, разобрала постель, поцеловала спящего сына в лобик, погасила лучину и тоже улеглась. Однако уснула не сразу. Сначала довела начатые ласки до конца, а потом долго обдумывала все произошедшее. Ужас, пришедший на север, разорение ее племени, бегство, встреча с южанами, смерть старейшины Тригара. Путь на юг, Нортмарк, хлопоты Алаэна. То, как он пристроил Бона среди рядовых егерей, а ее приписал в подчинение тетке Фересине для работы на хозяйственном складе.

Ланита поймала себя на мысли, что, в общем-то, удовлетворена нынешним положением вещей. Ведь она, ее сын и брат выжили! А это самое главное. Девушка с радостью думала о будущем. Теперь она видела возможности. Жить и не бояться за завтрашний день…

Веки налились тяжестью…

Так…

Мысли развеялись, смешались с густой туманной поволокой…

Так…

Так-так…

Так-так-так!

Темнота, унесшая ее в безмятежный сон без сновидений, вспыхнула, застыла, а потом стремительно начала набухать. Лопнула, брызнув острыми осколками в разные стороны.

Так-так-так! Тихий стук стремительно перерос в оглушительный бой. Удары гремели похоронным гонгом, извещающим о смерти и вечной, неизбежной пустоте.

Так-так-так! Громогласные удары гигантского маятника разрывали мозг, оглушали. Девушка тряслась и извивалась от боли во всем теле. Мышцы скрутились в тугие узлы и лопнули, лицо потеряло форму, а в следующую секунду вновь приобрело. Однако стало узким, неудобным и… все рассыпалось. Так же как рассыпалась и Ланита.

В свежий, морозный, утренний воздух взметнулись черные перья. Девушка закричала от боли, но из горла вырвалось лишь безобразное карканье, что издает… ворон…

Ланите обнаружила себя сидящей на высокой крепостной стене. Девушка огляделась. За спиной раскинулся огромный неизвестный город, справа, слева и впереди зияли чернотой поля, а за ними посеревший зимний лес. Вот только снега вокруг не было!

Такая высота!

Голова закружилась, и Ланита упала вниз. Все внутри замерло, дыхание перехватило и… Она расставила руки в стороны, взмахнула ими и полетела. Вперед, в сторону леса. Туда, где мерцал в чаще бледный огонек необычного света.

Она… летела! Склонив голову, девушка осмотрела себя и ахнула. Мысленно, ведь физически она уже не могла издать такой звук. Она – ворониха! В буквальном смысле слова. Тело, голова, клюв, крылья, хвост. Она – ворониха! И она летит!

Вперед, в лес. К этому трепещущему огоньку. К такому блестящему, но… печальному. И даже ветер и мороз ей не помешают!

До леса Ланита добралась быстро и даже не устала. Наоборот, казалось, что с каждым новым взмахом крыльев ее тело наполняется жизненной силой. Ничто не мешало лететь, в том числе и густые кроны близко стоящих деревьев. Девушка видела цель даже сквозь заросли и, ловко маневрируя, облетала препятствия. Вскоре она добралась до небольшой поляны…

Ланита быстро уселась на ветку, прикрыла глаза, сглотнула вставший в горле ком, справилась с мутной черной волной, подкатившей к сознанию. Увиденное внизу шокировало девушку. Выжженная, искореженная земля усеяна небольшими горстками пепла, обрубками тел, оторванными конечностями и разорванными внутренностями. Десятки мертвецов… Около сотни… И запах… От такого легко повредиться рассудком.

Девушка, немного придя в себя, осмотрелась вокруг. Ни одной живой души. Тот необычный свет, который она увидела с крепостной стены, был недалеко впереди. Ланита направилась туда и очень быстро нагнала… его…

Он бежал. Весь в крови, всклоченные волосы, грязная драная одежда, большая сумка за плечом. Он! Тот, кто появлялся в ее снах не так давно, тот, кто упал с моста… Но он жив!

От изумления Ланита каркнула. Парень, бежавший по лесу, резко обернулся. Их взгляды встретились! Ланита впала в ступор и чуть не свалилась на землю. Его глаза! Они мертвые! В то время, когда сам он жив и выглядит физически вполне здоровым. Парень тем временем, не проявив никаких эмоций, оглядел ворониху, отвернулся и побежал дальше.

Девушка так и не смогла придти в себя. Нет, сомнений не было – это именно он. Тот незнакомец из ее кошмаров. И с ним явно что-то не так!

Так-так-так! Тихий рокот маятника раздался в голове.

Ланита взмыла к небу и метнулась обратно к неизвестному городу. Уже пролетая над полями, она увидела одинокого путника, бегущего к лесу. По тому же самому маршруту, по которому чуть раньше летела и она.

Так-так-так! ТАК-ТАК-ТАК! Взорвался в голове маятник…

Девушка, хватая ртом воздух, проснулась. Холодная и сырая от пота постель была усыпана черным перьями.

Глава 2. Алаэн Дербидж. Цена выбора

5419 год, середина второго месяца зимы,

Нортмарк – главная егерская застава,

Леса Элькхевен

Командующий Ольтер нервно барабанил пальцами по щербатой, засаленной столешнице, задумчиво крутил в руке аккуратно сложенное письмо. Я, молча, наблюдал за командиром. Мне нечего было сказать, нечего добавить к посланию мастера Вингута. Надеюсь, он все-таки жив. Хотя… Нет, если наши парни подоспели вовремя… Бред! Самый настоящий бред. Если взять в расчет хотя бы промежуток времени, в течение которого Сании получил письма от демонолога, добрался до безымянного аванпоста – это четыре дня минимум. Неизвестно еще сколько он пролежал в снегу. Через сколько дней после его смерти мы нашли парня? Демон его знает! На морозе тела долго не портятся, сразу и не определишь, когда человек умер.

Ладно, допустим десять дней. Вряд ли четыре четверки егерей смогли столько продержаться. Если Вингут объективно оценил мощь неизвестного врага, то вряд ли… Эх, да что гадать?

Ольтер тяжело вздохнул, почесал заросший подбородок, протер покрасневшие глаза и откинулся на шаткую спинку жалобно скрипнувшего стула. Кинул прочитанное несколько раз письмо на стол. Ко второму посланию командующий не прикоснулся. Смысла нет. Его не прочесть без опытного демонолога, а таких в Нортмарке нет.

- Командующий, вам бы поспать. Вы глядите вы… - нарушил тишину я.

- Нормально! – буркнул Ольтер. – Нормально выгляжу… После отосплюсь.

Я кивнул, отвернулся и уставился в окно. На улице темнело. Морозное полуденное солнце давно миновало середину небосклона неимоверно глубокой синевы и поползло к горизонту. Мы сидели с самого утра. Перечитывали письмо, обсуждали, предлагали варианты, снова перечитывали и, в конце концов, ни к чему не пришли.

- Может, все-таки, соберем полноценный совет? – не выдержал я молчания командующего. – Созовите ваших капитанов, сержантов, хотя бы тех, кто сейчас в Нортмарке. Старосту поселения. Если будем созывать ополчение, то с ним придется крепко договариваться… Не знаю. Кого-нибудь!

- Нет, - отрезал командующий. – Не будет совета. Не будет никого, в том числе и старосты.

Я нервно хохотнул и снова отвернулся. Уставился на бревенчатую стену простецкой избы холостого вояки.

- Извини, Эл, - продолжил Ольтер. – И… Не думай обо мне плохого. Я сам хочу обезопасить северные рубежи. Всей душой желаю! Но пойми, я могу доверять такую информацию себе, могу доверять тебе. Знаю, что ты не скажешь лишнего никому. Понимаю, что эта новость не разлетится по округе, если о ней будем знать только мы двое.

- Боитесь?

- Боюсь… Да, боюсь. Только не какого-то там абстрактного врага, а паники. И, возможно, ложной. А она начнется, будь уверен. Стоит только сержантам узнать об этом, как все солдаты разнесут сплетни по заставе. А там…

- Понимаю, - перебил я. – Но ведь, и бездействовать нельзя.

- Нельзя, - кивнул Ольтер. – Но мы и не будем сидеть, сложа руки. Не будем ждать врага у своего порога.

- Так что решим? – спросил я. – На чем остановимся?

- Я отправлю к северным рубежам егерей. Полторы, ну, максимум, две сотни воинов. Их силами организуем оцепление и непрерывное патрулирование от предгорий до пустоши. Еще два отряда я пошлю к Последней Твердыне. Разными дорогами. Они будут подкреплением для твоего отряда.

- И это все? – ошарашено спросил я.

- Да, это все. Пока все.

- Давайте соберем ополчение из местных! Тут есть крепкие ребята и неплохие воины.

- Воины? Нет. Максимум охотники. Нет… Нет! Если мы станем собирать ополчение, тогда точно начнется паника. И ты даже не представляешь какая. Будем справляться своими силами. Точка. Ну и надеяться на тебя. Постарайся выпросить у отца как можно больше воинов.

- Постараюсь, но… - я истерично хохотнул. Слишком мало! Воинов слишком мало! Сейчас, когда мы легко можем потерять север в любую минуту.

- Я понимаю твое негодование, Эл, но прямо сейчас это все солдаты, что есть в Нортмарке. Все остальные разбросаны по лесам Элькхевен. Их так быстро не мобилизуешь.

- Так отправьте приказ о сборе на все опорные пункты, на все наши заставы. Отправьте гонцов! Я сам могу передавать ваши приказы по дороге в Дербидж, пара аванпостов на моем пути точно встретится.

- Это понятно. Я планировал это сделать, - согласился Ольтер.

- Так это нужно делать уже сейчас! – вспылил я. – Там наши гибнут, а мы тут с вами сидим… и…

- Успокойся! – рявкнул командующий. – Я сейчас этим и займусь, а ты лучше о себе и о своем деле беспокойся.

Я вдохнул, выдохнули и, немного успокоившись, кивнул.

- Не беспокойся, - по-доброму, по-отечески уверенно сказал Ольтер, - я понимаю всю серьезность произошедшего, и сделаю все необходимое. И уж поверь: опыта в таких делах у меня предостаточно. Мы с твоим отцом и не такие маневры проворачивали.

Командующий Ольтер ободряюще улыбнулся. В его глазах плескались волны решимости, а откуда-то из глубины уже накатывало цунами праведного гнева. Узнаю старину командующего! Я доверительно кивнул в ответ и поднялся с расшатанного скрипучего стула.

- Да, кстати, Эл, хотел попросить тебя еще вот о чем: скажи своим северянам, как их там, э-э-э-м…

- Бон и Ланита, - подсказал я.

- Да! Скажи Бону и Ланите, чтобы помалкивали о произошедшем на севере. Никому ни слова!

- Не беспокойтесь, я уже предупредил их.

- Ну и хорошо! Что ж, свободен! Собирайся в дорогу. Как будешь готов – зайди, выпишу тебе дорожное жалованье!

- Есть! – лихо козырнул я.

- Давай-давай! И лицо повеселее сделай – домой все-таки едешь! – хохотнул Ольтер.

Я улыбнулся, вышел из дома командующего и направился к казармам собирать вещи. Завтра с утра в дорогу! В родные края, в Дербидж… Вот только от этого веселее не становилось, я не испытывал от этого никакой радости, что бы не говорил Ольтер. Да и вряд ли он понимает. А, может, и осознает лучше, чем кто бы то ни было.

Дорога до казарма была не близкой, нужно было идти через всю заставу. И пока я шел, обстоятельно обдумывал все произошедшее. Нет, я не возвращался к событиям на севере, лишь обдумывал события последних дней.

Отбившись от стаи стрыгоев, мы добрались до сторожки Бена, а потом и до Нортмарка. Я, вместе с северянами, отправился на доклад к Ольтеру, изложил все вкратце и смог договорится на счет северян. Бона пристроили среди егерей, а Ланиту отдали в помощь тетке Фересине – заведующей хозяйственным складом заставы. И вроде бы все сложилось относительно хорошо, но беспокойство не прошло, лишь только усилилось. Ну а сегодняшний разговор с Ольтером вообще выбил меня из колеи. Так мало егерей… Капля даже не в море, а в океане. Хотя, может, я себя слишком накручиваю? Возможно, враг не так опасен, как описывал мастер Вингут? Но это лишь догадки и мое желание верить в лучший исход. Самообман, самоуспокоение. Однако есть командующий и есть я – рядовой егерь. Я доложил, командующий разберется. Простая истина службы. Мое дело сделано, пусть теперь у Ольтера по этому поводу голова болит. Вот только есть один момент: я уже по уши вляпался в замес, и, чувствую, что так легко из него не выберусь.

Зимнее солнце, скованное морозом и от того такое бледное, лизнуло горизонт и неспешно покатило к закату. Холод усилился. Студеный, безветренный воздух щипал нос, забирался под меховые рукавицы, заползал под теплый тулуп, только ноги оставались в тепле, но и то до тех пор, пока двигаюсь. Я посильнее натянул шапку на уши, снял рукавицу и запустил пятерню в заиндевевшую, густую бороду. Отросла, зараза, и чешется ужасно. Подстричь бы, да времени нету… Да и демон с ней…

Краем глаза я увидел, что кто-то машет мне рукой с противоположной стороны улицы. Какая-то девушка. Я пригляделся и… узнал в ней Ланиту. В девушке теперь не было и следа от бывшей дикарки. Никакой грязной, бесформенной одежды, сшитой из засаленных шкур. Теперь на ней был ладный тулупчик с красными оборками на полах и рукавах, теплая шаль, длинная юбка и аккуратненькие цветастые валенки. В руках огромная корзина с пряжей.

Я помахал девушке в ответ, а она улыбнулась и направилась в мою сторону.

- Тебя теперь так сразу и не узнать! – вместо приветствия ответил я и улыбнулся.

Девушка хихикнула в ответ и почему-то зарделась.

- Ну… обживаюсь потихоньку, - сказала она.

- Это радует. Как Бон?

- Хорошо, только редко его вижу. Он все чаще в патрулированиях, - сказал девушка.

- Такова егерская служба, - ответил я.

- А я думала, что ты уже уехал, - невпопад сказала Ланита.

- Как раз собираюсь. Завтра с утра отбуду, - сказал я и яростно почесал бороду.

- Вши? – серьезно спросила девушка.

- Ну, надеюсь, что нет. Просто слишком сильно отросла.

- Хочешь, подстригу? – вдруг спросила она.

- А ты умеешь?

- Тетка Фересина научила с ножницами обращаться. Но я могу и по привычке – лезвием, - Ланита хихикнула и еще сильнее покраснела.

Я сделал страшные глаза, потом улыбнулся в ответ, сказал:

- Вообще-то можно. Мне эти заросли, честно говоря, уже надоели.

- Ну, тогда пошли? – мотнула головой девушка.

- Пошли. Стой, а куда? – не понял я.

- Ко мне… Точнее к Фересине в избу.

- А она не разорется? Насорим волос-то у нее там…

- Нет, ругаться не будет. Ее дома нет, в Заружу уехала, на день. За шерстью. Завтра только к полудню будет.

Я пожал плечами, забрал у девушки тяжелую корзину с пряжей и сказал:

- Пошли.

Ланита улыбнулась, пристально посмотрела мне в глаза. Молча кивнула и зашагала домой. Я пошел следом. С каждым десятком метров девушка ускоряла шаг, а уже через пять минут неслась чуть ли не вприпрыжку.

До дома тетки Фересины было недалеко, и уже совсем скоро мы ввалились в сени. Ланита перепрыгивала с ноги на ногу, а я поставил корзину на пол и начал растирать правую замерзшую руку.

- Давай-давай, проходи, - хлопотала Ланита. – В избе разденешься, тут морозище вон какой, весь тулуп промерзнет.

Я, в след за девушкой, прошел в избу. Уютно! Жарко натоплено, чисто убрано и очень вкусно пахнет пареным мясом. Сразу видно, что здесь хозяйничают женщины.

- Не разувайся! – крикнула Ланита и упорхнула во вторую комнату.

Я не стал снимать меховые сапоги, остался ждать девушку. Та вернулась быстро и принесла слегка поржавевшие ножницы. Скорее всего, тупые, кто их точить-то будет? Мужчины ведь в доме нет.

- Так, - сказала тем временем Ланита, - давай лавку в центр выдвинем, так удобнее будет.

Отстранив девушку в сторону, я перенес лавку, поставил и уселся посередине. Ланита обошла меня со всех сторон, примеряясь, взяла меня за подбородок, чуть задрала голову и принялась стричь. Она брала пучок волос, оттягивала их в сторону и аккуратно подрезала. Раз за разом с жалобным скрипом хряпали ножницы. Движение за движением девушка придвигалась все ближе ко мне.

Хряп-хряп!

Еле заметное движение бедрами.

Хряп-хряп!

Еще один маленький, незаметный шажок в мою сторону.

Хряп-хряп!

Девушка наклоняется чуть ниже. И вот уже перед моим лицом проступающая даже сквозь плотную шерстяную кофту грудь.

Хряп-хряпь!

Груд слегка покачивается. Упругая… Моих волос и лба касается воздушное, приятное женское дыханье.

Хряп-хряп.

Прикосновение ее ладони к моей щеке. Нежное. Ланита слегка наклоняет мою голову и стрижет у самого уха… Кхм. Так!

Хряп-хряп… Легкое покачивание бедрами, еще шажок. Девушка наклоняется ниже, а ее густые, черные волосы вдруг спадают мне на лицо, отгораживая меня от внешнего мира. Теперь передо мной только ее глаза. Глубокие, грустные, васильковые. И губы. Такие ярко-алые.

Кхм! В горле пересохло. Я непроизвольно потянулся к ее бедру, однако вовремя отдернул руку. В ее глазах промелькнула тень непонимания. Всего лишь тень. Ланита снова взяла меня за подбородок, слегка потянула на себя. Сомкнула веки, приоткрыла рот, маня сочными губами.

Хряп-хряп! Где-то с боку, далеко-далеко.

Так, стоп! Я же понимаю, что ей надо. Сразу понял, вот только зачем пошел? Подстричь бороду… Святые Трое, что за бред! Ей просто нужен мужчина, а мне… Ей нужно тепло и ласка. Как воздух. Прямо сейчас! Необходима опора и защита в этом чужом и пока непонятном для нее мире. И она выбрала меня? Но я этого не хочу! Мне это не нужно. Зачем давать ей пустую надежду? Зачем давать надежду себе? Я ведь из тех, кто влюбляется. Легко и быстро. И даже одна ночь будет для меня значить очень многое…

О, Боги! Может… Нет! Бон был бы против.

Что за бред у меня в голове?!

Но Бон был бы против. И вообще: у нее уже есть ребенок. Чужой ребенок. Мне не нужна еще одна неподъемная ответственность. Во всяком случае, не теперь. Ведь это слишком отвлечет меня от более важного дела. Возможно, самого важного в моей жизни.

Нет. Все дело только во мне.

Я отстранился от Ланиты. Аккуратно, без грубости. Девушка дернулась как от удара, распахнула глаза. В них читалось дикое желание, просьба и непонимание. Она смотрела на меня с трепетом и мольбой.

- Ты закончила? – как можно равнодушнее спросил я.

- Закончила, - с нескрываемой дрожью в голосе ответила Ланита. Щелкнула ножницами, глубоко вдохнула и выдохнула.

- Ладно, тогда пойду, - как ни в чем небывало сказал я и огладил короткую щетину на лице.

- Да, иди.

Я быстро оделся, вышел в сени. Девушка скользнула за мной.

- Алаэн…

- Пока! – я обернулся и искренне улыбнулся. – Мне еще вещи собирать.

Ланита улыбнулась, чтобы не расплакаться у меня на глазах. Спасибо ей за это. Такого я бы уже не выдержал.

Распахнув дверь, шагнул за порог, замер, обернулся и сказал:

- Все у тебя будет хорошо!

Отвернулся и зашагал по скрипучему снегу. За спиной хлопнула дверь, раздались всхлипы, а потом и вовсе плач взахлеб. Послышали шаркающие, удаляющиеся шаги.

Да, денек выдался не из легких!

Я проснулся от нескончаемого топота десятков ног. Во всей казарме звучала ругань, споры, мат. Егеря сновали туда-сюда, собирали вещи, перетаскивали походные сумки. Полежав еще несколько секунд без движения, я, наконец, перевернулся на спину, окинул помещение заспанным взглядом. Еще через пару ударов сердца уселся на краю койки, остановил жестом одного из дежурных.

- А что происходит? – спросил я, хотя уже и сам догадался.

- Экстренный сбор. Учения! Все отряды готовятся к выходу на север, - ответил дежурный.

- А меня почему не разбудили?

- На счет тебя приказа не было, - бросил парень и побежал дальше по своим делам.

Все ясно. Ольтер не обманул и, как только рассвело, дал команду на сборы и выход к северному рубежу. Отлично! Однако пора и мне выдвигаться.

Я умылся, оделся, взял заплечную сумку с самыми необходимыми вещами, которые приготовил еще вчера вечером и отправился на поиски командующего. На площадке возле казармы тормознул незнакомого сержанта, спросил:

- Ольтер уже здесь?

- Нет, говорят еще у себя, - рассеяно ответил сержант

Еще лучше! Я бодро зашагал по заставе. До избы Ольтера добрался не быстро, далековато как-никак. Командующий стоял на крыльце и давал какие-то указания своему помощнику. Я не стал беспокоит их и, стоя в сторонке, дождался пока те закончат беседу.

Наконец Ольтер, видимо, дал последнее указание подчиненному, кивнул и направился ко мне.

- Рановато ты! – сказал командующий. – Выспался бы на дорожку-то.

- Да куда уж еще спать? Не влезет больше, - хохотнул я.

- Да уж… Ну что, готов?

- Готов, - решительно ответил я.

- Ну пошли, жалованье тебе выдам.

Мы вошли в избу командующего, прошли во вторую комнату, являющуюся и приемной и личным кабинетом, и штабом Ольтера. Командующий выдвинул ящичек, встроенный прямо под столешницей, прошуршал бумагами, высыпал на стол весело звякнувшие монеты.

- Десять уни, - сухо сказал Ольтер. – Все, что могу.

- Этого вполне достаточно, - согласился я.

- Ну-у-у… как сказать, но двух неплохих лошадей ты на эти деньги легко купишь, - сказал командующий и добавил: - Ну, если вдруг что.

Я лишь кивнул, забрал деньги и убрал в свой кожаный кошель, на дне которого еще оставались медные и серебряные уни.

- Теперь пошли за лошадью, - приказным тоном сказал Ольтер.

- Так за мной же закреплена. Ее и возьму, - возразил я.

- Э нет, тут тебе скакун понадежнее понадобиться. Из местных, из тягловых. А твой жеребец, пожалуй, с нынешними снегами-то и не справиться.

- Да, намело в эту зиму знатно.

- Пошли-пошли! Чего время тянешь? Мне ведь тоже некогда!

Я покорно поплелся за командующим, однако далеко идти не пришлось. Ольтер повел меня в свою личную конюшню.

- Да, жеребца мне еще вчера ночью привели. Так что он тебя уж давно стоит ждет, все копытами бьет, в дорогу просится.

Мы зашли в конюшню. Командующий пропустил меня вперед и сказал:

- Вон, смотри какой! Ну! Красавец. Ножищи то! А здоровенный какой? Такой и двух быков перетянет.

- Точно… - не слыша Ольтера, ответил я.

Жеребец и, правда, был огромный, мощный. Широченная грудина, будто вырезанная из камня, необъятная спина, ноги, словно дубовые столбы. Не конь, а мечта!

- Красота… - повторил командующий.

- Красота… - восхищенно подтвердил я.

- Смотри-ка, его уже и оседлали! Ну, владей, - Ольтер хлопнул меня по плечу и добавил: - Вот, держи – тут подорожная грамота за моей подписью и приказ о бессрочном отпуске. Если попросят – предъявляй без препирательств. Да, и как до Дербиджа доберешься, не забудь попросить отца отметить дату твоего прибытия. Ну, в общем все как обычно.

- Да я все помню! – ответил я, не сводя взгляда с жеребца.

- Ну что же, удачной дороги тебе! Побегу, дел по горло.

- Спасибо! И вам удачи. Берегите север.

Берегите север… Однако Ольтер уже убежал. И правильно. К чему долгие прощания? Да и, в конце концов, я ведь не навсегда уезжаю. Надеюсь, чувствую. Чувствую, что еще вернусь сюда.

Я вошел в стойло к жеребцу, аккуратно взял его за удила, погладил по морде, потом по шее, легонько потрепал за гриву. Конь глянул на меня черным, умным глазом, одобрительно фыркнул, ткнулся лбом в плечо.

- Ты умный, - тихо сказал я. – Ну что, застоялся, заждался?

Жеребец взмахнул головой так, что вверх взметнулась густая грива, ударил копытом.

- Вижу, вижу. Успокойся, скоро отправимся. Покажу тебе юг, так уж и быть.

Конь повернул голову и недоверчиво уставился на меня. Я улыбнулся и, в подтверждение своих слов, серьезно кивнул. Жеребец дико заржал. И, правда, умный!

На дорогу для жеребца мне выдали мешок овса. Я закрепил его позади седла, а свою сумку – с боку. Хлопнул коня по крупу и вывел из стойла.

Домой!

Глава 3. Джалек. Чутье

5419 год, середина второго месяца зимы,

Отряд егерей,

На пути к Последней Твердыне

- Демоново сияние… - пробубнил Ториш.

- Кажется, оно стало еще ярче, - прищурившись, сказал Эд.

- Мерцает и мерцает… - брюзжал Ториш.

- Отец, ты говорил уже, - с усмешкой заметил сын.

- Да ну его… Нервирует! Того и гляди падучая схватит, - пожаловался Ториш.

- Сплюнь, - посоветовал Эд и еще раз взглянул на Северное Сияние, разгоревшееся на самой дальней оконечности Вековечного Ледника.

- Я бы сплюнул, ага. Прямо в харю тому, кто во всем этом виновен, - сказал Пекарь. – Ползаем тут как жуки в навозе, прячемся!

- Ага, - хохотнул сын. – Только жукам в навозе тепло, а нам – не очень.

- Во-во, - подтвердил отец.

- Тише, - прошипел Джалек.

Егеря замолчали, прислушались. Однако было тихо, не считая треска костра, завываний ветра в предгорьях и тихих разговоров остальных воинов.

Целый день Джалек ни с кем не разговаривал. Он лишь прислушивался, принюхивался и изредка хлебал дурно пахнущую жидкость из своей фляжки. Что-то явно тревожило южанина. Вот только он сам пока об этом молчал. То ли боялся напугать остальных, то ли сам еще не понимал, что его тревожит.

Пекарь, зная Джалека, больше склонялся ко второму варианту. Ведь южанин без причины не тревожится, а его чутье лучше чем у любого пса, не говоря уж про остальных егерей. Поэтому тревога постепенно забралась в душу и к Торишу. Раз Джалек насторожен, значит, нужно ухо держать востро. Пуще прежнего. Так, на всякий случай.

Когда вершины гор Анрод окрасились бледно-алым, отряд позавтракал, свернул лагерь и покинул перевал. Егеря двинулись дальше, к Последней Твердыне. После того, как они оставили позади безымянный аванпост, дорога пошла заметно тяжелее. Усилился мороз, и вместе с ним пришла метель с Вековечного Ледника – самое ужасное, что могло приключиться на севере!

Егерям пришлось двигаться по предгорьям, скрываясь среди камней от лютого ветра. Лишь это и спасало от обморожений и переохлаждений. Однако кардинально ситуацию не изменило. Запасы еды стремительно заканчивались. Впрочем, так же, как и дрова. Лошади быстро уставали и слабели, уныло плелись по глубокому снегу. Продвижение на север сильно замедлилось.

Сержант Пайк был постоянно на взводе, но на подчиненных срываться не спешил. Он отлично понимал ситуацию и представлял все возможные последствия таких действий. Ведь север очень коварен, его снега глубоки, а ущелья темны. Вряд ли кто-то быстро найдет труп какого-то там сержанта. И Пайк опасался и осторожничал. Но больше всего он боялся тройки Пекаря, а точнее – Джалека. Этот южанин никогда не внушал доверия сержанту. Слишком скрытный, очень непредсказуемый, чересчур себе на уме! А Джалек… ни на кого не обращал внимания, лишь принюхивался да прислушивался.

Еще через пару дней пути по заснеженным предгорьям и ущельям остальные егеря тоже забеспокоились, почувствовали что-то неладное. Даже сержант встревожился, но старался не подавать вида. Наконец, когда отряд остановился на привал, Джалек подошел к Пайку и сказал:

- Сержант, мне нужно покинуть отряд на некоторое время.

- Зачем это? – спросил Пайк и подозрительно прищурился.

- Разведаю обстановку вокруг. Что-то неладное происходит в предгорьях. Такое ощущение, что кто-то идет по нашему следу…

- Хорошо, - перебил сержант, - отправляйся. И убей его. Можешь даже голову принести в качестве доказательства!

- Чью голову? Кого убить? – не понял Джалек.

- Волка, который таскается за Алаэном, - уверенно сказал сержант. – Это он следует за нами. Я даже готов поставить на это.

- Хорошо, - южанин не стал оспаривать тот бред, что нес Пайк, хотя, поначалу, хотел. – Тогда я отправлюсь прямо сейчас. Возможно, задержусь на сутки или больше.

Сержант кивнул. Джалек развернулся и зашагал к ближайшей гряде обледенелых валунов. Скрывшись из вида сослуживцев, южанин достал из-за пазухи фляжку, щедро глотнул. Из заранее собранной сумки Джалек вынул брикет сала евенского барана. Этим куском он обильно натер всю свою верхнюю одежду, потом достал кулек с известью и обсыпал ею себя с головы до ног. Да, конечно этого слишком мало для длительной разведки или засады, но на пару дней заглушит все запахи человека.

Немного постояв, привыкая к тишине и временному одиночеству, Джалек, наконец, легко и практически бесшумно зашагал к ближайшей балке. Однако нормальный подъем обнаружить не смог, поэтому свернул обратно на юг. Через пару часов все-таки удалось подняться выше. Тут Джалек осмотрелся, но на голых, обледенелых камнях ничего интересного или необычного не обнаружил. Прислушался. Нет, все спокойно. Южанин двинулся дальше. С каждым часом он поднимался все выше и выше, и с каждым десятком метров снежные заносы встречались все чаще. Однако с высотой снег становился все более и более плотным, и в какой-то момент Джалек шагал уже по твердому белому насту, как по королевскому тракту. Даже еще бесшумнее.

Вскоре, когда уже солнце приблизилось к западному горизонту, южанин снова почувствовал тревогу. Ту, при которой кажется, что за тобой кто-то изредка подсматривает и неторопливо идет следом. А еще… Еще… Будто тебе готовят засаду. Коварную и жестокую. Все чувства, дремавшие внутри, как одно забили в тревожные колокола души.

Джалек замер, сосредоточился. Тишина плотным, тяжелым одеялом накрыла южанина… А в следующее мгновение была нарушена! Тихое и очень глухое «тэк-тэк» раздалось из-под горной толщи. Характерный перестук казался близким, не дальше двадцати метров, но каменный массив глушил звук.

Южанин резко пригнулся, припал ухом к отвесной скальной стене. Нет, ничего! Дажлек быстро заскользил вперед, то и дело прислушиваясь и припадая к камням. Через десять минут перестук повторился. Южанин, не останавливаясь, петлял между камней и быстро двигался вперед. Раздался мерный звон. Дважды. Такой же тихий и приглушенный. И опять тишина.

Через десять минут – снова: «тэк-тэк».

Внезапно Джалек осознал, что звук движется параллельно с ним. Но… Понимание пришло слишком поздно. Только сейчас южанин почувствовал никуда не девшуюся опасность, так и оставшуюся за спиной. Нет, что-то странное и непонятное тут творится! Это точно не люди… Но и не хищные звери! Стрыгои? Они не так охотятся. Вроде бы… Тогда кто?! Джалек с сожалением вздохнул: он не очень хорошо знал местную живность и нечисть. Наверное, как и остальные егеря.

Однако, не раздумывая, южанин повернул обратно. Вскоре он нашел довольно сносный подъем и забрался чуть выше, осмотрелся. Не придумав ничего лучше, Джалек двинулся обратно на юг. Вскоре он наткнулся на небольшую лужицу давно запекшейся и застывшей крови. Остановился, тщательно осмотрел находку. Даже попробовал на вкус. Кровь оказалась не человеческой. Южанин двинулся дальше и через несколько десятков шагов обнаружил горного козла. Мертвого. Очень странно, ведь эти животные сами по себе с вершин не падают, да и голову на затылке так аккуратно сами себе не разбивают. Да что там говорить, они и мясо с себя срезать не могут!

Наконец-то он напал на след. По крайней мере, Джалек на это сильно наделся. Осмотрев местность, южанин ничего интересного больше не нашел. Двинулся дальше. Примерно через лигу он обнаружил следы мочи на снегу. Разглядел внимательнее, принюхался. Запах практически выветрился, однако Джалек готов был поспорить, что моча не человеческая. Какого-то животного? Возможно. Вот только какого – южанин не знал.

Что-то не складывалось, полная картина не вырисовывалась. Получается, что кто-то шел по этой вершине, судя по моче – не человек. Убил козла и… срезал с него мясо. Именно срезал! Получается, что человек. Или человекоподобное существо… Но таких ведь в горах не много? Джалек попытался припомнить местных обитателей. Гномы? Нет, они далеко на юге, в Дхандуаре. Цверги? Тоже не то. Они обитают в восточных хребтах. Кобольды? Возможно, ведь они селятся в любых горных массивах. Но, может быть, и это не точно.

«Что же, тогда придется поискать еще, - подумал Джалек. – Ведь не могли же эти наблюдатели взяться из ниоткуда и уйти в никуда».

Мутное морозное солнце наполовину зашло за горизонт, с отвесных скал наползла тень, быстро перерастающая в вечерние сумерки. Еще какой-то час-полтора и совсем стемнеет. Густая, словно перловая каша, тьма накроет предгорья, перевалы, подъемы, а вскоре объятьями северной ночи скроет и вершины гор. Джалек поднялся на ноги и бесшумно зашагал на юг. Егерь не боялся темноты, в ней он прекрасно видел, прекрасно себя чувствовал. Тьма не являлась для него преградой. Больше того, она была предпочтительнее для южанина, и если бы она навсегда воцарилась на всей земле, то он был бы рад. Стал спокоен и счастлив. Смог быть самим собой. О да! Тогда бы не пришлось, не снимая, носить эту мерзкую маску, не потребовалось притворяться.

Джалек отмахнулся от этой гнусной мысли. Он покончил с этим. Покончил и точка… О, сколько сил нужно, чтобы держать себя в руках! Южанин вновь почувствовал, что идет по грани. Нет, его физическое тело твердо ступало на плотный, слежавшийся снег, а вот разум завис над пропастью… И как же она прекрасна! Черное, густое, как смола, ничто. Глубочайшая бездна, за которую он цепляется краем внутреннего взора. Так прекрасна. Кажется, что ничто не удерживает его от крохотного шага в сторону, и тогда станет все как прежде, как раньше. Как в прошлой жизни… Нет! Он сделал свой выбор. Отринул все и принял ничто. И ничтожного себя. Так лучше, так правильнее и… так он исполнит пророчество своих древних предков…

Южанин тихо крался по перевалу, поминутно осматриваясь, принюхиваясь и прислушиваясь. Сумерки опустились на западные отроги гор Анрод, за ними поспешно нагрянула тьма. Мрачные, беременные снегом тучи затянули далекое небо, загородили собой луну и звезды. Дажлек улыбнулся и ускорил шаг. Энергия, безудержная и неукротимая, вскипела внутри, четкость и ясность наполнили разум. Южанин, не останавливаясь, моргнул пару раз. Мир проступил ярче, отчетливее, каждый объект, находящийся рядом, стал будто бы ближе, принял более объемные очертания. Неслышимое раньше шуршание снега под ногами стало более различимым.

Внезапно Джалек остановился, очень медленно сместился вправо, пытаясь слиться с камнем, хотя в кромешной тьме егеря и так не было видно. Южанин, распластавшись на большом валуне, замер, закрыл глаза, снова открыл. Впереди желтели два небольших светляка… огонька… два глаза! Желтые, со змеиным зрачком, они через каждые пару секунд то пропадали, то появлялись вновь. Словно их владелец постоянно моргал. Джалек достал фляжку из-за пазухи, сделал два больших глотка, замер. С каждой секундой мир начал проступать еще более отчетливо. Тьма рассеивалась и вскоре вовсе пропала. Теперь все стало видно как при свете дня.

Впереди, метрах в двадцати, на небольшом уступе стояло ящероподобное существо. Ростом со среднего гнома, с головой и телом самой настоящей ящерицы, и только крысиный хвост выбивался из общей картины. Кобольд! Джалек не сомневался.

Существо, стоящее на задних лапах, в передних держало коротенькое копье с массивным наконечником. На поясе кобальда висел в простецких ножнах короткий, широкий меч. На чешуйчатом, тощем теле имелась даже броня. Примитивная, грубо сработанная из не самой качественной кожи, но все же броня!

Джалек прислушался, присмотрелся внимательнее. Одинокий кобольд стоял тут, в кромешной тьме не просто так. За его спиной скрывался узкий неприметный лаз, ведущий в толщу камня. Видимо одна из нор этих существ! По крайней мере, оттуда доносился едва слышный шум и какая-то возня.

«Интересно, они там наружу выбираются, или уходят под гору? – подумал Джалек».

Тем временем шум все нарастал. Одинокий кобольд оживился, заходил туда и обратно по небольшому уступу. Видимо имитировал бурную деятельность часового. Южанин вовсе притих, распластавшись на валуне. Сомнения закрались в мысли Джалека. Однозначно это кобольды окружали отряд егерей. Если взять во внимание, что эти существа вполне разумны и, в тоже время, дики и очень воинственны, то дело очень плохо.

Также бесшумно Джалек сполз с камня и заспешил обратно к своему отряду. Необходимо все рассказать… предупредить… предотвратить… Только бы успеть! Он помчался быстрее ветра.

Еще до восхода солнца южанин нашел свой отряд. Егеря спали укрывшись среди камней. Однако двое часовых все же бодрствовали. Джалек направился к ближайшему.

- Джалек, ты?! – вскинулся егерь.

- Да, - бросил южанин. – Буди сержанта.

- Но время-то, солнце даже еще не встало, - возразил часовой.

- Буди сержанта! – прорычал Джалек.

Егерь кивнул и бросился к Пайку. Сержант, разбуженный так не вовремя, разразился трактирной бранью, оттолкнул часового и лег обратно.

- Сержант Пайк, Джалек вернулся, - настаивал егерь.

- Ну и что там у него? – сонно спросил Пайк.

- Он не сказал, велел вас сразу разбудить, - объяснял часовой.

- Ладно… - сержант кряхтя поднялся со своей постели и шмыгнул к затухающему костру. Джалек присоединился к командиру.

- Нас окружили, - сразу сказал южанин.

- И кто же? – без особого удивления спросил Пайк.

- Я серьезно, сержант! – прошипел Джалек. – Кобольды. Они повсюду. Пробираются по своим норма под камнями.

- И куда же они пробираются? – Пайк зевнул, протер глаза и потряс головой, прогоняя сон.

- Они окружают нас! – Джалек не выдаржал и позволил себе повысить голос. – Кобальды и впереди и позади нас. Я уверен, что все предгорья кишат этими тварями. Они окружают нас и скоро нападут!

Пайк задумался надолго. Пару секунд он сидел молча и просто грел руки у костра. Наконец, собравшись с мыслями, сержант спросил:

- И что ты предлагаешь?

- Я думаю, - ответил Дажлек, - что нам нужно отступить, вернуться обратно.

- Ну и куда мы, по-твоему, отступим? – спросил Пайк.

- К безымянному аванпосту, - сказал южанин. – Там мы сможем занять неплохую позицию и в случае чего отобьемся.

- Отобьемся… - протянул сержант. – С чего ты вообще решил, что они нападут на нас? Это наши земли. Они принадлежат нам. Нашему королевству, королю, Йену Дербиджу, в конце-то концов! Никто не посмеет…

- Это уже не наши земли, - спокойно перебил Пайка Джалек. – Уже не наши!

Сержант взглянул на южанина как на умственно отсталого. Вдохнул, выдохнул и, еле сдерживая гнев, сказал:

- Ты сам себя слышишь? Что за чушь ты несешь? Кто предъявил права на эти земли, кто объявил войну? Ты слышал? Нет. Так же как и я. Ты ничего не знаешь, ничего не можешь утверждать.

- Сержант, очнись! – жестко, без тени страха и, не придерживаясь субординации, сказал Джалек. – Ты и сам видишь, сам понимаешь, что на севере происходит что-то не то. Ты, ни кто-то другой читал письмо мастера Вингута. Тебе этого мало? Те, кто вторгся на наши территории и не думает предъявлять какие-то там права на эти земли, они им не нужны! Этот враг не будет объявлять войну. Он просто придет и обрушит всю свою мощь на нас.

- Если у него есть эта мощь, - мерзко захихикал Пайк. – Что нам горстка кобальдов, или отряд северян… Но ты ведь ничего не знаешь, южанин. Мы все ничего не знаем! Но обязаны дойти до Последней Твердыни, должны посмотреть, что там твориться. Увидеть своими глазами, получить подтверждение словам мастера Вингута. Это наш долг!

- Никто не знает, - подтвердил Джалек. – Но я чувствую, понимаю это. Да спроси любого егеря в нашем отряде!

- Ты хочешь, чтобы я спросил?! Хочешь?

Джалек кивнул.

- Ладно, будет тебе совет! – сержант резко поднялся и лично принялся будить егерей. Джалек обреченно повесил голову.

Когда остальные егеря отошли ото сна и собрались около костра, Джалек пересказал им все то же, что до этого озвучил Сержанту. Воины озадаченно молчали, никто не торопился высказаться. Тогда южанин предложил:

- Я предлагаю отступить, вернуться в безымянный аванпост.

Сержант Пайк цыкнул зубом и завел свою страую песню о том, что необходимо идти дальше. Поднялся спор, хотя и односторонний. Все егеря поддержали предложение Джалека. Многие аргументировали тем, что их осталось слишком мало. Всего десять человек вместе с сержантом.

- Наши лошади устали и замерзли, да и мы сами вымотаны морозами и ветрами, - рассуждал Пекарь. – Что если мы и, правда, попадем в засаду? Не в предгорьях, там у самой Последней Твердыни? Что если нас всех перебьют? Какой тогда в этой разведке толк?

- Никакого, - подтвердил Эд. – Хотя, мы ведь отправили Алаэна в Нортмарк с посланием.

- Хм… - почесал бороду егерь из другого отряда. – А что, если Алаэн не доберется, погибнет как Санни? Мы ведь не знаем, что его ждет в пути. И тогда точно никто не узнает о вторжении на север.

- Дело говоришь! – поддержал сослуживца Пекарь. – Слишком велики риски… Я до сих пор удивляюсь, как Алаэн на такое пошел.

- Раз пошел, значит был в себе уверен, - сказал Джалек. – Чувствовал, что сможет.

- Да, бывает такое. Прямо всем нутром чуешь, что время подходящее, - подтвердил Эд.

- Мы сейчас, по-моему, не это обсуждаем! – рявкнул сержант. – Мы разговариваем о нашем дальнейшем маршруте. И я думаю, что пока эта земля наша, пока принадлежит королю, мы должны смело идти вперед. Никто нам не помешает?

- Ха! – с усмешкой выдохнул Джалек. – Сержант, ты видишь здесь короля? Он прямо тут? Ходит и защищает свою землю? То-то и оно! А потенциальных врагов я видел своими глазами, да и словам Вингута верю. По крайней мере, больше чем королю.

- Король? – протянул Пайк. – Нет, конечно его здесь нет. Но! Здесь мы, королевские егеря, и мы проводники его воли здесь, в этих землях… Или ты забыл устав?

Джалек ничего не ответил. Он, молча, прожигал взглядом сержанта.

- И, все-таки, я считаю, что нам нужно отступить к безымянному аванпосту, - сказал Пекарь. – Хотя бы на время. А там, может, и подкрепление подойдет.

- Если Алаэн до наших доберется, - буркнул кто-то из егерей. Пекарь согласно кивнул.

- Что же, спорить и рассуждать мы можем до бесконечности, - жестко проговорил Пайк. – Но решать нужно уже сейчас, раз уж мы собрали этот совет. Итак, кто за то, чтобы вернутся к безымянному аванпосту?

Все егеря, кроме самого сержанта подняли руку вверх.

- Понятно, - как можно спокойнее сказал Пайк. – Тогда слушайте приказ: двигаемся дальше на север, к Последней Твердыне!

- Но… - попытался возразить кто-то из воинов.

- Никаких «но»! Это мой приказ, и обсуждению он не подлежит! – рявкнул сержант. – Все, готовьтесь, скоро выходим.

Егеря повздыхали, но тщетно. Неохотно разошлись, принялись собирать вещи. Вскоре быстро свернули лагерь, запрягли понурых лошадей и спешно выдвинулись на север.

Глава 4. Дин Бэйл. Ясно

5419 год, начало второго месяца зимы

Юг королевства Маркаун, Трангол

Черный комок грязи шевельнулся. Лениво и устало. Приподнялся и опустился, заколыхался, словно осиновый лист на промозглом ветру. Замер на мгновение, распространяя дикий холод, и запрыгал что есть сил. Комок бился неистово, полосовал грудную клетку, раздирал ребра, душил. Его обугленная, запеченная поверхность хрустела и лопалась. Казалось, что вот-вот появятся мелкие трещинки, и из них… ничего уже не вытечет. Все, что когда-то наполняло этот сгоревший сосуд жизни, давным-давно высохло, испарилось во время последнего пожара…

Так жаль.

Когда грохнуло, когда раскатились бревна…

Комок грязи шевелился. Непонятно почему, непонятно для чего. Как будто еще не поздно. Как будто все еще может измениться. Словно что-то есть впереди. И есть ли смысл на что-то надеяться? Ха! Впереди ничего нет. И не будет. Позади… все кончено. Нет слов внутри. Нет мыслей. И прошлого тоже нет. А будущее… Демон с ним, с этим будущим!

Черный, обгоревший комок грязи шевелится.

Глупый кусок мертвой плоти!

Хватит надеяться, хватит попыток вернуться к хорошим мыслям. Незачем. Это уже не нужно и пусть будет так. Пусть будет, как будет. Ведь сегодня придется умереть. А завтра воскреснуть. Хотя, только лишь для того, чтобы к вечеру сдохнуть снова.

Комок грязи продолжал шевелиться. И потрескивать от нестерпимого жара углей. Кто скажет, как правильно? Кто посмеет?! Покажите, он плюнет тому в лицо. Хотя… Нет, не плюнет. Пройдет мимо, отвернувшись и смотря себе под ноги. Он не скажет ни слова, ведь слов теперь нет. Есть только жар в районе ребер и привкус гари во рту. И этого вполне достаточно.

Так жаль.

Надо лишь сосредоточиться и закрыть глаза. Надо уснуть, и тогда будет легче. На время, но будет легче. Наверное…

Комок грязи под ребрами терял силы. Он все медленнее и медленнее трепыхался, оставляя вместо себя боль. Тупую, ноющую боль. Вполне себе физическую, рвущую вены, выжигающую мозг.

Так жаль.

Каждый вечер. Что имеет смысл? Что, кроме обугленных стен и тел? Кроме мертвецов… Всех мертвецов…

Дин обессилено прикрыл глаза.

Так жаль. Так жаль. Так жаль! Жаль, да, прямо в обугленный комок грязи, который когда-то был сердцем. Плевать! Хоть вырвать его… Да, вырвать и выкинуть. Растоптать, развеять по ветру, чтобы никто не подобрал, чтоб никто и не вспомнил о нем. Обо всем этом. Да пусть эта потухшая головешка прекратит, наконец, дергаться! Пусть замолчит! Пожалуйста…

Сухие глаза смотрят в никуда, и поэтому немного легче. Ровно настолько, чтобы сделать новый вдох мерзкого воздуха.

Изломанные тела! Мертвецы. Двое. Теперь он стал третьим. Сгнил изнутри и снаружи. Пропах сожалением и страхом.

Веки стали тяжелыми, а сил поднимать их в очередной раз не осталось. Плевать! Он один, и он одинок. И этого тоже вполне достаточно. Для того, чтобы не жаждать жизни и не вспоминать о ней вообще.

Дину Бэйлу нравилось одиночество. Оно самое правильное, самое доброе. Если, конечно, есть вообще что-то доброе в мире. И парень в этом сильно сомневался. Хотя и не сомневался даже. Ему было плевать. На все. В голове роились мысли, однако их множество ничего не значило. Мозг был абсолютно пуст, теперь его ничто не тревожило. Разве что облава…

Облава длилась уже месяц. В тот же самый вечер, когда Дин убил своих родителей и разрушил их дом, на улицы выдвинулись стражники с собаками, гвардейцы и даже тайные дознаватели самого бургомистра. А вместе с ними какой-то демонолог. Вместе они прочесывали город метр за метром, но Дина так и не нашли. Хотя парень не особо то и скрывался. Сначала он убежал на фабрику, где работал, и спрятался там прямо на улице, в ворохе выброшенного, бракованного текстиля. Потом скитался по городу, хоронился в подворотнях, мусорных кучах, заброшенных садах и еще Святые Трое весть где.

Парню казалось, что преследователи вот-вот настигнут его, однако этого не происходило. Дин снова и снова каким-то таинственным образом ускользал от облавы. Таинственным или… магическим. И второй вариант был близок к истине, а, может, ею и являлся. По крайней мере Дин Бэйл чувствовал… нечто. Каждый раз, когда преследователи оказывались в опасной близости, они, внезапно, терялись, сбивались со следа, начинали спорить, отводили глаза от того места, где прятался парень. Собаки непременно теряли нюх, тянули своих хозяев в другую сторону. Дин же в итоге оставался в своем временном убежище.

В последнюю неделю стало спокойнее. Облавы проводились реже, стражников на улицах поубавилось, а демонолог и вовсе не появлялся. И только тайные дознаватели не желали успокаиваться. Они перевернули вверх дном всю фабрику, таскали на допросы рабочих и даже мастера. Дин слышал об этом от прохожих и от торговцев на рынке, у которых воровал еду. Воровал… Да, он воровал.

Парень, уже проваливаясь в сон, дернулся всем телом, всхлипнул. Однако усталость брала свое, и вскоре Дин уснул. Вот только сном это назвать нельзя. Мутная пелена окутала сознание, перед глазами мелькали смазанные образы, сполохи жуткого света, зловонные болота, мрачные просторы. Пологая, вросшая в землю лестница в степи, тянущаяся до самого горизонта. И узкий темный лаз, ведущий под толщу гор…

Дин проснулся от жуткого крика. Своего собственного. Тяжелое дыханье с болезненным свистом вырывалось из легких, все тело мокрое от пота. Парень нахмурился, скривился. Он снова был жив. Не промок под ледяным дождем, льющим со вчерашнего вечера. Не замерз на холоде, хотя на улице как-никак была зима, пусть и мягкая, южная. Не был убит никем из местных отбросов, не был съеден вечно голодными бродячими псами… Он снова был жив… Цел и не вредим, будто бы и не было ночи под открытым небом. Словно все это время он спал в своей уютной постели… в комнате… в доме. Под защитой. Вот только ничего из этого не являлось правдой. Истина была одна – магия хранила Дина. Хранила от того, что могло ему навредить.

Парень захлопал ртом как выброшенная на берег безмозглая рыбина. Он хотел закричать, но не смог, хотел заплакать – не вышло. Только похрустывал уголек глубоко в груди.

«Когда ты уже рассыплешься в труху?! Перестань, хватит! – мысленно вопил парень».

Дин Бэйл устало поднялся со дна каменного лотка, который служил когда-то желобом для сточных вод. Огляделся и с равнодушным вздохом покинул временное убежище. Он перелез через кучу мусора, угодил рукой во что-то жидкое. Запахло разлагающимся трупом. Дин равнодушно вытер ладонь о свою воняющую куртку. Зашагал по пустырю.

Над Транголом поднималось новое утро. Очередное хмурое утро. Дела, возможности, перспективы, мечты, надежды, встречи, прощания, проблемы, радости, поцелуи. Возможно даже счастье. Все это нес новый день. Для всех. Кроме Дина. Парень смотрел на тяжелый серый полог неба, на увядшую бесцветную траву, на грязь под ногами и… не думал об этом. Не думал ни о чем. Лишь радовался звону в пустой голове.

Парень неторопливо пересек пустырь, ведь спешить было некуда, и зашагал по тропинке, протоптанной неизвестно кем и когда. Под ногами хлюпало и шуршало, к штанам цеплялись мокрые репьи. Над головой каркали вороны. С иронией и презрением. Даже птицы могли себе такое позволить. Даже они!

Дин не останавливался. Шагал и шагал, и не думал о том, куда выйдет. Да это и не имело никакого значения. А уголек все так же похрустывал глубоко в груди. И казалось, что хруст этот отражается от дороги, от зарослей мокрого терновника, от черных бараков, от прокисшего неба. Плевать!

Внезапно тропинка закончилась, точнее, переросла в неширокую улочку, покрытую щербатым булыжником. Справа, прямо за зарослями бузины, показались высоченные столбы, служившие когда-то каркасом некоего здания. Дальше прямо из земли торчали дощатые стены старых складов. Дин, подойдя к ним ближе, остановился. Из недр построек доносился неясный шум, какая-то возня и толи чьи-то голоса, толи звук падающей с высоких крыш воды.

Парень свернул с дороги, забрался в заросли терновника, еле-еле продрался через них и вышел на другую улицу. Тут пахло кислой капустой и тоской. В вязком воздухе висела сонная безнадежность. Из некоторых открытых окон лачуг доносилась брань, тупые крики, удары, стоны. Рядом с некоторыми хибарами лежали тела. То ли мертвые, то ли просто спят. На единственном столбе с масляными фонарями висело женское платье. Такие шьют для празднества замужества.

Дин Бэйл миновал улицу. Грязная головешка затрепыхалась под ребрами. Однако парень только лишь прочистил горло и смачно сплюнул под ноги. Зашагал дальше. Внезапно где-то сзади раздалось конское ржание, крики нескольких глоток и собачий лай. Еще довольно далеко, но с каждым мгновением звуки приближались. Парень лишь равнодушно пожал плечами и пошел своей дорогой. В никуда. Дин хотел, чтобы погоня настигла его, окружила. Тогда он сделает все возможное, чтобы его убили. Зарубили, закололи. Да что угодно, только не так! Не так!

Однако облава так и не приблизилась. Видимо преследователи свернули куда-то не туда. Парень, еще больше погрузившись во мрак своего внутреннего колодца души, продолжил слоняться по городу. К полудню, или около того, он добрался до центра Трангола. Остановился у храма с образами Троих Святых. Сюда уже тянулся народ. Значит сегодня выходной день – конец недели. Людей набралось много, а с соседних улиц шли новые толпы. Дин равнодушно рассматривал человеческий поток. Мужчины и женщины, девушки и парни, матери и отцы, их дети.

К горлу подкатил ком тошноты, тяжелым спазмом перекрыв воздух. Парень рванул прочь. Спотыкаясь, помчался, не разбирая дороги. Быстро выбился из сил, поскользнулся и упал в пованивающую конским навозом жижу. Плевать!

Так жаль.

Он убил своих родителей! Все бы вышло иначе…

Дин ползал в грязи словно неуклюжий жук. Сучил ногами и руками и никак не мог встать. Он и не хотел этого. Если бы воздух в легких закончился здесь и сейчас, если бы остывшая головешка, заменившая сердце, остановилась в это мгновение, парень был бы счастлив. Однако, к сожалению, этого не произошло. Дин, задыхаясь и дрожа всем телом, нехотя выполз из жижи, перевернулся набок, обхватил колени руками и так остался лежать посреди дороги.

Внезапно ребра ожгло сильным, хлестким ударом, через мгновение перед лицом загрохотали колеса повозки, заржали лошади.

- Убирайся прочь! – раздался злобный крик над головой. И снова мощный удар.

Дин не издал ни звука. Плевать.

Так жаль.

- Оглох?! – взревел тот же голос. В следующую секунду мощные руки подхватили парня и швырнули на край дороги. – Ублюдок! Работать надо, а не дрянь всякую по подворотням хлестать!

Дикая ярость и обида вспыхнули в мозгу парня. И… что-то еще. Окутало с ног до головы в невидимый кокон. Странная сила, мерзкая, чуждая. От нее еще больше тяжелела голова, вспыхивала грудная клетка, руки и ноги становились невесомыми.

Дин Бэйл повернулся лицом к дороге. Медленно встал на ноги и поплелся следом за обидчиком. За рослым, широкоплечим мужчиной, который сопровождал открытую повозку, груженную овощами.

Парень ускорил шаг и быстро догнал мужика. Окинул его ненавидящим взглядом с ног до головы и… не придумал, что делать дальше. Он не сможет ударить обидчика, не сможет ему ответить, потому что… Не сможет. Если только… Да… Дин приметил на поясе мужчины кожаный кошель. Подошел максимально близко и, не таясь, сдернул мешочек с деньгами. Обидчик дернулся было, но тут же отвел взгляд в сторону.

Сработало! Снова сработало. Демонова магия! Дин жаждал провалиться под землю, пропасть; желал перестать существовать. Однако вместо этого парень рванул вперед, нырнул в людскую толпу и быстро смешался с прохожими. Поток этот подхватил парня, закрутил в свой стремительный водоворот и потащил. Вскоре он вынес его на городской рынок. Выплюнул обессиленного и помятого у крайних торговых рядов с дешевыми доспехами.

Дин бесцельно поплелся вдоль палаток и небольших лотков. Невидящим взглядом смотрел на товары, сталкивался с прохожими, путался под ногами у суетливых торговцев и хмурых грузчиков. Получал болезненные тычки в бок, слышал ругательства в свой адрес. Однако не обращал на это внимания.

Вскоре парень и вовсе выбился из сил и опустился прямо на мокрую солому. Он не чувствовал ничего, кроме давящей усталости и дикого голода. И есть хотелось намного сильнее, чем отдохнуть. Дин осмотрелся, но палатки и прилавки вокруг были сплошь забиты разномастным инструментом и хозяйственной утварью. Однако откуда-то справа приятно тянуло ароматом свежей сдобы. Парень, собрав остатки сил, поднялся и пошел на манящий запах.

Через сотню метров парень обнаружил лоток со свежим хлебом. Не стесняясь и не трясясь от страха, он уже привычным движением руки ухватил пару свежих булок и посмотрел на торговку. Та отвела взгляд, ближайшие покупатели так же отвернулись, будто ничего и не происходило. Дин спрятал сдобу за пазуху и заковылял дальше. На ближайшем прилавке он обнаружил жареные тушки цыплят и индюшат. По наработанной схеме стянул и их. Люди лишь прятали взгляд, а потом недоуменно таращились в след вору.

Да, Дин ощущал себя именно вором. Наглым и мерзким. Недостойным… Чего? Да ничего не достойным вовсе!

Из другой палатки парень легко стянул гроздь вокасского винограда, пару яблок и горсть мелких сморщенных фиников. Спрятал все украденное под курткой и, пошатываясь, двинулся прочь с рынка.

«В бездну все! В пекло! Во Мрак! – крутились жуткие мысли в голове».

Дин, спотыкаясь, шлепал по грязным улицам. Он шел и шел, сворачивая то в один переулок, то в другой, петлял между домами и вскоре уже сам не понимал, где находится. Парень видел лишь жалкие лачуги вокруг, чумазых детей в дырявых обносках и хмурых женщин, развешивающих белье, или таскающих воду домой. Парень споткнулся и, чуть не упав, остановился у огромной лужи. Опустил взгляд на мутную водяную гладь. Оттуда на него смотрел заросший густой щетиной, грязный человек. Рослый, сильный мужчина с пустым взглядом. На первый взгляд молодой, но с постаревшим лицом. Парню бы жить да жить, работать, завести семью, а он…

Дин Бэйл упал на колени, уперев ладони прямо в лужу, и закричал. Зарыдал в голос, и вместе с воплем из глотки полилась рвота. Омерзение выворачивало все нутро, и парень не сдерживался. Он не имел на это никаких сил. Рыдал и блевал, спазм за спазмом исторгая из себя остатки души, остатки человечности. Больше ничего не останется, и уж тем более надежды. Он никому не нужен. Ему никто не нужен.

Так жаль.

Жизнь раскатилась бревнами разрушенного дома. Сердце сжалось обугленным огарком.

Все закончилось. Парень лишь сипло дышал, пытаясь глотнуть смрадного воздуха. Потряс головой, высморкался и умылся прямо из лужи. Поднялся на ноги и осмотрелся. Вокруг в молчаливом изумлении замерла женщина и несколько детишек-оборванцев. Дин подозвал их к себе и, молча, раздал им всю украденную на рынке еду. Потом подошел к притихшей тетке и отдал ворованный кошель с деньгами. Бросился бежать. Он знал куда ему нужно. Он все решил. Нечего оттягивать. Незачем мучить себя и окружающих.

Так жаль.

Но…

До северной окраины Трангола он добрался, когда уже совсем стемнело. Дождь прекратился, небо быстро очистилось от облаков и вспучилось мириадами звезд. Воздух стал холоднее, начинался мороз.

Ясно! Так ясно и очень легко. Все решено, все вот-вот закончится.

Видны уже были северные ворота, однако Дину они не нужны. Парень прошел еще сотню шагов и остановился у неширокого моста, нависшего над очень глубоким ущельем. Раньше тут текла быстрая речка, но она давным-давно пересохла, а вот мост остался. Дин, не останавливаясь, вышел на середину, залез на невысокий каменный парапет и замер. Парню почудилось, что за ним кто-то наблюдает. Дин быстро глянул по сторонам, но никого не заметил. Значит – показалось. Однако ощущение чьего-то присутствия никуда не ушло.

Внезапно в памяти парня всплыли события того злосчастного дня. Дом, комната родителей, одержимый, мертвая мать. Резкая вспышка магического света, грохот, треск ломающейся древесины, раскатывающиеся бревна стен. Он будто бы смотрел на это вновь. Вживую. И… кто-то еще в этом момент наблюдал ту же ужасную картину.

Дин посмотрел на ясное небо, вдохнул морозный воздух и бросился с моста. В пустоту. Только запоздавший свист ветра ударил по ушам. И женское лицо, возникшее на миг перед внутренним взором…

Так жаль.

Свобода! Совсем скоро…

Глава 5. Алаэн Дербидж. Дыханье зимы

5419 год, третий месяц зимы,

Леса Элькхевен

Разыгравшийся с самого утра мороз и не думал слабеть. Даже к полудню он не потерял своей крепости. Ядреными кистями разукрасил инеем конские ресницы, гриву. Не забыл и про мою щетину, шарф. Они так же покрылись белой росписью. Кожа горела на морозе, поэтому пришлось достать из сумки теплый шерстяной шарф и повязать его на лицо. Хорошо хоть ветра нет!

Стужа не ослабевала. Потрескивали на морозе деревья, жалостно трещали сороки в заснеженных кронах, тревожно колотил дятел. В остальном зимний лес не проявлял признаков жизни. Что в такой холод и понятно. Как говорится: в такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выпускает! Только наш брат-егерь по лесу шастает. Служба, что поделаешь?

Солнце перевалило за полдень и быстро покатилось к закату. Я выехал прямиком к Загрям, накормил и напоил коня на крохотном постоялом дворе и двинулся дальше. Выданный на конюшне Ольтера овес для жеребца я пока берег. Во всяком случае, до тех пор, пока на пути встречаются деревни да села. Однако чем дальше от Нортмарка, тем реже будут попадаться обжитые места. Вот тогда и пригодится запас. И, я надеюсь, его хватит до Дербиджа. По крайней мере, путешествовать впроголодь мне бы крайне не хотелось.

С другой стороны все зависит от того, как зима покажет себя дальше. Ведь третий и, в особенности, четвертый месяц зимы любят преподносить сюрпризы. Время метелей, переметов, заносов и больших снегов. В общем, всякое бывает. Однако пока поводов для переживания нет. Разве что морозы…

Через пару часов я добрался до визимской низины. Тут лес расступался, оголяя овраги и лощины. Говорят, что раньше тут текла река, но от нее давным-давно не осталось и следа. Только проблемы: зимой это место всегда передувало так, что не пройти, не проехать. И насколько бы длинноногой не была твоя лошадь, такие сугробы она вряд ли преодолеет.

Я даже не стал пытаться пересечь низину. Просто сразу свернул на восток и углубился в лес. Лучше обойти, чем завязнуть в сугробах. Тем более что совсем недалеко проходит одна из егерских троп, которая ведет до сменной развилки и снова устремляется на юг. То, что мне нужно!

Продолжив путь, я углубился в чащу и вскоре почувствовал пока еще слабый запах дыма. Насторожился, но не остановился. Минут через десять почувствовал чье-то присутствие впереди. Несколько человек. Скорее всего, больше десяти. Они обходили меня по дуге, или, что более вероятно, брали в кольцо.

- Стой! – наконец раздался требовательный голос. – Кто таков? Почему в егерской одежде?

Я остановил коня, повернулся на голос и ответил:

- Рядовой Алаэн Дербидж! С кем разговариваю?

- Сержант Скачок! – ответил голос из зарослей орешника и можжевельника. – Почему один в лесу? Куда направляешься?

- В отпуске. Направляюсь на юг. Домой.

- Понял! Грамоту покажи, - потребовал голос из кустов.

- Без проблем, - ответил я.

- Я сейчас выйду. Не дергайся. Если что вдруг, мои ребята без разбирательств пальнут.

Пугает. Плавали, знаем.

Сержант Скачок бесшумно выбрался из зарослей орешника и двинулся прямиком ко мне. Следом за ним вышли еще двое егерей. Остальные отряды остались в укрытиях. Сержант подошел в плотную и протянул руку. Я достал грамоту и отдал Скачку.

- Так… ага… рядовой Дербидж… угу… бессрочный отпуск… - читал сержант. – Понятно. У тебя какое-то задание от командующего?

- Так точно! – ответил я.

- Что за задание? – спросил Скачок.

- Не могу разглашать. Приказ Ольтера!

- Понял. Подорожную покажи.

Я достал личный пропуск командующего, предъявил сержанту. Тот бегло ознакомился с документом, сказал:

- Все в порядке. Повезло тебе, Алаэн Дербидж.

- А в чем повезло-то? – спросил я. Сержант не заметил, что я притворяюсь в незнании.

- Всех свободных егерей сгоняют из Нортмарка к северным рубежам. Учения. Личный приказ Ольтера. В такую-то погоду! Думаешь хочется кому жопу морозить?

- Да уж! – хохотнул я. – А вас тоже прямиком на север дернули?

- Нет. Нам посыльный иной приказ передал. Мы в охранение Нортмарка заступаем. Смена дежурств. Сейчас, считай, на заставе-то никого из наших и не осталось.

- Ну раз всех к северному рубежу перекинули…

- Да не всех еще. Как посыльный сказал, только тех, кто на заставе был. Остальных с патрулирования будут снимать и тоже на север отправят.

- А в охранение заставы только вас?

- Да не знаю я. Не знаю! Возможно, еще кого-то перебросят. Сержант Имдас где-то недалеко патрулирует. Может его отправят.

- Ну да, - протянул я. – Шестнадцать человек для Нортмарка маловато будет.

- Маловато… - задумчиво сказал Скачок. – Ладно, Алаэн. Некогда нам трепать. Поспешим. Мне бы своих до ночи к Загрям вывести. Там заночуем, а уж завтра на заставу.

- Что ж, легкой дороги вам! – сказал я.

- И тебе, - ответил Скачок. – Ты, кстати, по нашим следам иди. До темноты к нашей стоянке выйдешь. Там и навес из лапника и кострище осталось, и дрова припасены еще. На ночь хватит.

- Спасибо! – я кивнул сержанту и отправился дальше. Сержант так же бесшумно пропал в зарослях.

По следам егерского отряда, уже перед самым заходом солнца, я добрался до их бывшего лагеря. На таком морозе угли в потухшем костре успели остыть, но я быстро развел огонь. Набрал снега в походный котелок, повесил его над костром. Когда уже совсем стемнело, я, наконец, приготовил нехитрую похлебку, поел и лег спать.

Монотонной, однообразной вереницей потянулись дни моего пути на юг. Поначалу мне то и дело встречались егерские отряды, уходящие к северным рубежам или на охранение в Нортмарк. Примерно через пару недель поток солдат иссяк. Казалось, что я остался совершенно один в этих диких, безлюдных дебрях. От одиночества спасали лишь изредка встречающиеся деревушки и хутора. Там удавалось вдоволь накормить жеребца, поспать с комфортом и пообщаться с местными. Хотя и не долго. Я нигде не задерживался, не позволял себе такой роскоши.

Все светлое время суток я гнал коня вперед, а он и не сопротивлялся. Днем я не останавливался, ел на прямо на скаку. Вечером искал мало-мальски пригодный ночлег, кормил жеребца, готовил горячую похлебку с крупами и забывался серыми снами без сновидений.

К концу третьего месяца зимы я миновал центральную часть лесов Элькхевен. Тело и разум, наконец, привыкли к однообразным дням путешествия. Стало полегче. Привык. Каждый раз привыкаю. Тяжело, обычно, только первый месяц пути. И изматывает больше всего не физическая усталость, а одиночество. Как ни странно, но ему подвержены даже егеря. Мы ведь только хорохоримся да ерепенимся, что уже ко всему привычные, все на свете повидали и ничем уже нас не проймешь. На самом же деле мы такие же люди, как и все остальные, и ничто человеческое нам не чуждо. Да, большую часть времени мы проводим в изоляции от внешнего мира, в таких диких краях, что, порой, и во сне не увидишь. Вот только вся проблема в том, что егерями не рождаются, ими, как известно, становятся. Становятся вполне себе обычные люди. А, как известно, люди очень-очень редко меняются в течении всей своей жизни. Практически – никогда. Все видимое – лишь маски. В мыслях, желаниях, действиях и эмоциях – вся суть. И мы уже не можем жить без других людей рядом. В одиночестве мы медленно сходим с ума, дичаем, становимся хуже животных…

Незаметно для меня начался четвертый месяц зимы. И если бы не привычная для этого времени оттепель, то я бы и не обратил внимания. В самые первые дни нового месяца небо мягко и глубоко засинело, набухло легкими перистыми облаками. Деревья зазвенели заиндевевшими ветками, сбросили с себя морозные узоры густого инея. Солнце сбросило с себя морозную суровость зимы, мягко заулыбалось близким уже теплом. Нет, конечно же, до лихой весенней капели было еще очень далеко, но уже сам факт того, что мороз отступил, несказанно радовал и согревал изнутри. Правда, недолго…

Через пару дней случилось то, чего я больше всего боялся!

Я проснулся посреди ночи от дикого завывания ветра. Снег еще не пошел, но это только вопрос времени. Быстро собрался, потушил костер и, не дожидаясь утра, двинулся в путь. Необходимо добраться до ближайшего поселения пока не начался буран.

Ночью, в заснеженном лесу, передвигаться не так-то и просто. Я ехал медленно и аккуратно, иногда спешивался и вел коня под уздцы, но, в конце концов, нашел нужное место. Примерно где-то здесь можно свернуть на запад и относительно быстро добраться до небольшой деревушки. Что я и сделал… Надеюсь, там еще остались люди.

К утру в воздухе закружились первые крупные хлопья снега. Они метались на ветру, трепетали, рассыпались в воздухе. Через пару часов снег повалил резко, как мука из внезапно прорвавшегося решета. Видимость сократилась шагов до двадцати. Пришлось придержать коня, чтобы снизить скорость. В такую метель не очень-то хотелось сбиться с дороги и заплутать.

Ветер не утихал. Он ярился, трепал кроны деревьев, гнул к земле кусты, то и дело швырял горстями снега мне в лицо. Под ногами жеребца змеилась поземка. Иногда она резко взмывала в воздух и вовсе перекрывала обзор. Тогда приходилось останавливаться и пережидать по несколько секунд.

К полудню заметно похолодало – снова ударил мороз. При таком ветре ситуация оборачивалась катастрофой! Я подхлестнул коня, рискнул увеличить скорость, ведь все равно уже терять нечего. Или промедлю и замерзну без нормального укрытия, или собьюсь с дороги, заблужусь и так же окоченею. Итог будет один. Однако надежда еще есть. Она всегда есть…

Еще через пару часов холод стал невыносимым. Не спасали ни теплые меховые рукавицы, ни шарф, ни шерстяной платок. Стужа прожигала тело насквозь, сковывала нутро, леденила мышцы. Даже за северным рубежом я так не мерз. Ни разу! Приходилось греться растиранием всего тела через одежду и постоянным поглощением небольших порций вяленого мяса и лука. Однако вскоре от еды начало тошнить. Через какое-то время взбрыкнул конь. Заартачился, забил копытом. Пришлось спешиться и покормить его овсом и припасенным специально для таких случаев сахаром. Когда жеребец поел, мы снова отправились в путь.

Незаметно наползли предвечерние сумерки. Стемнело. Вскоре и вовсе воцарилась мутная от бурана ночная мгла. Я не останавливался и двигался строго на запад. По узнаваемым ориентирам понял, что пока не сбился с пути. Хвала Троим, хоть тут повезло! Во всем остальном – гиблое дело. Снег не унимался, мороз крепчал, а ветер все громче завывал в кронах деревьев.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что еле шевелю пальцами рук, а ступни практически не чувствую. Да и тело будто бы стало стеклянным, очень хрупким и неповоротливым. Очень плохие признаки! Слишком плохие. Радовало лишь одно: разум был свеж и ясен, и только это помогало мне держаться, не засыпать, не терять сознания. Пока…

Под утро я, все-таки, заснули. Или проснулся… Не помню. Жеребец взбрыкнул и ударил меня обо что-то. Затрещали гнилые доски. Сверху посыпалась труха и щепки, а среди них светились два черных конских глаза. Они смотрели на меня с укоризной, осуждением. Да и плевать!

Где-то совсем рядом равнодушно забрехали собаки, кто-то испуганно заголосил. Да и плевать! Хотя…

Я попытался подняться на ноги и осмотреться, но вместо этого лишь перевернулся на бок, а потом и вовсе уткнулся лицом в сугроб. Кожу опалило будто огнем, нос и рот забило снегом, стало очень трудно дышать. Нестерпимо захотелось спать.

Внезапно на мир опустилась тьма…