Дьявол Дейви.

Пролог

Пролог.

Гонения «пиратов» по всему миру подходили к своему логическому завершению. Не считаясь с жертвами, авторитетнейший человек Британских островов, глава Британской Ост-Индской торговой компании, а также верховный адмирал сильнейшего флота Британии, если не всего мира, лорд Катлер Беккет планомерно уничтожал паразитов, именуемых пиратами. Морскими вшами. Удар за ударом наносил он по «скрытой» пиратской инфраструктуре: зачищал портовые города, где частенько скрывались морские разбойники; казнил любого, кто посмел бы укрыть у себя сию падаль; щедро платил простым морякам, тавернщикам, да даже обычным забулдыгам за любую информацию, касающуюся пиратов… а после казнил их, за связи с пиратским же обществом. Беккет вскрывал гнойники, безжалостно вычищая заразу с корнем. А всё благодаря оказавшейся реальной страшилке, поводок от которой крепко удерживался в его руках. И было плевать ему на жертвы и потери. Пираты вредили бизнесу Ост-Индской торговой компании, а значит вредили и ее главе.

Поначалу Катлеру активно помогали и сами пираты. Как крысы, жрущие друг друга при любом удобном случае, руками Беккета да щупальцами его личного монстра они уничтожали ближайших своих сородичей, прикрепляя к себе их территории, славу и богатства… если оно конечно водилось у оборванцев, готовых прокутить последний грош. Подобный подход, деловой подход, неимоверно радовал Беккета. Вызывал легкую улыбку на его устах. И с той же самой улыбкой он смотрел за трепыхающимися на ветру телами предателей. Катлер всегда находил подобную забаву… ироничной, отчего и приказывал вешать недавних “бизнес-партнеров” прямо напротив убитых по их наводкам капитанов. Чтобы те могли оценить свой вклад воочию.

Сильнейшие группировки уничтожались одна за другой, пока, наконец, от рук Беккета не пал один из Баронов – самых разыскиваемых, самых опасных пиратов, что подмяли под себя целые моря. Каждый – своё. Подобное событие не могло пройти незаметно, даже для пропитых пиратских мозгов. Сбор остальных Баронов, уже давно назревающий и обсуждаемый среди сброда, значительно ускорился. Влиятельнейшие негодяи мира сего собрались в одной единственной бухте. В настоящем морском форте, способном годами держать осаду… о чем прознал и Беккет, собравшийся ту осаду организовать.

Крысы, загнанные в угол, лишь на грани уничтожения смогли прийти к консенсусу, выбрать нового Короля Пиратов – лидера, вольного отдавать приказы тем, кто не привык их получать. Человека, чья личность смогла убедить хотя бы одного из Баронов – королей отбросов, отдать свой голос не за самого себя, как требовало то самовлюбленное эгоистичное нутро, но за другого Барона. И Король Пиратов издал свое слово, объединив разрозненные армии в единый мощный флот… что всё равно не мог посоперничать с мощью Ост-Индской торговой компании. С чудовищем, что держит на привязи ее глава.

Времени на хоть какую-то подготовку уже не было. Армада Беккета гнала к значимой бухте, готовясь раз и на всегда уничтожить пиратскую угрозу. Убить собравшихся в одном месте тараканов единым взмахом тапка. И какого же было удивление Катлера, когда вместо форта с кучкой трусливых ублюдков внутри, его встретил объединенный флот пиратов, выплывший наружу. Готовый дать бой. Беккет был рад. Не будет многомесячной осады; пропадет нужда в сторонних тратах ресурсов; можно будет вычеркнуть пиратов из внешних факторов, мешающих торговле. Он не сомневался в победе, учитывая всю ту мощь, что сосредоточена в его руках. Людская и… потусторонняя. И, в отличии от собачки, какую он видел в приручённом Морском Дьяволе, глава Британской Ост-Индской торговой компании совершенно не заботился о предстоящей баталии. Не предвкушал ее и не страшился. Лишь подсчитывал будущие расходы, что стократ перекроются доходами от очистки торговых путей от людского мусора.

Беккет не обращал внимания на резко изменившуюся погоду. На смыкающиеся над головой черные тучи, на ветер, изменивший направление, на внезапно появившиеся течения. Лишь предстоящие награды и выгоды сидели в его голове. Таков уж был он, «деловой подход».

Джонс осознал происходящее, едва первая капля дождя коснулась его склизкой кожи. Знаки были явны, и было их много… Пираты избрали Короля, на голову которого, помимо “короны”, возлагались и все древние обеты. Клятвы, принятые предшественниками. Властью Короля Пиратов они были заключены, его же властью могут быть расторгнуты… если знать как.

– Твари… – прошипел Морской Дьявол, впервые за долгие столетия испытав страх, – Гра-а-а! – рявкнул он обессиленно, лупанув тяжелой клешней по фальшборту, отчего гнилая древесина хрустнула, разлетевшись на щепу.

Погода менялась стремительно. Так, как не может меняться сама по себе. Да, шторм в море приходит быстро, но точно не в пару мгновений. Любой бывалый моряк видит все признаки его приближения. Но сейчас их не было. Да и течения не могут меняться… столь резко. Такая власть над погодой, над морем, над океаном, есть лишь у одного существа, сущность которого велением первого Короля Пиратов уже как несколько столетий прозябает в тварном обличии. Отлученная от своей стихии, от самой себя. Джонсу не был нужен ни здравый разум, ни трезвый рассудок, чтобы сложить объявление нового Короля со стихийным бедствием, что явилось совершенно из ниоткуда.

Огромный водоворот – проявление гнева языческой богини морей и океанов… Калипсо. Ярость божества – не то, что может пережить простой смертный. То ли дело бессмертное существо, что уже сотни лет снится в страшных снах морякам, заставляя креститься суеверных. Такой твари бояться нечего… Так ведь?

– Она не причинит зла… – уверенно шептал монстр, отдав свой гнев и безумие кораблю, – ПОЛНЫЙ ХОД, ИДЕМ ПРЯМО В БЕЗДНУ!

– ДА-А-А!! – ревела в ответ команда таких же глубинных тварей.

Джонс был уверен, что Калипсо не ведает, кто передал смертным людям знания о том, как запечатать суть Богини. Тогда это могли сделать многие… сейчас же эти знания есть только у него, и таких же как он – древних, проклятых, бессмертных монстров. Не его команда, нет… Они, пусть и монстры, но совсем молодые: лишь боцман перевалил за сотню, остальные и вовсе – юнцы. Да и бессмертными их назвать сложно… рано или поздно, но все служащие Голландцу души отправляются в чрево корабля. Все, кроме его капитана.

Тем не менее, на корабле-призраке присутствовали и люди… Пусть глава спец отряда Беккета – Ян Мёрсер, погубил не меньше, а то и больше душ, чем подавляющее большинство уродов Джонса, но увы, дышать под водой, в отличии от настоящих чудовищ, он, как и его люди, не мог.

– Ты спятил?! – привычно окрикнул капитана Мёрсер.

– Не бойся, деточка, – язвительно отозвался тот, – твои панталоны останутся сухи!

Когда-то славный пират, живая легенда… Ныне мертвая. Дейви Джонс, капитан корабля-призрака, Летучего Голландца, уже давно терпел этих жалких британских крыс в своей вотчине. Позволял им шататься здесь и там, словно вовсе и не он хозяин Призрака Глубин. Будто не он здесь царь и бог. Раз за разом они пытались навязать ему свою волю, угрожая уничтожением последней живой части, что осталось в пирате. Раз за разом он великодушно игнорировал их просьбы, не позволяя своим матросам разорвать наглецов на куски. Но вот опять… Жалкий смертный, жизнь которого не стоит и песо, смеет приказывать ему, Морскому Дьяволу, на его собственном же корабле. Какая дерзость!

Голландец смело шел напрямик к водовороту, не страшась гнева Калипсо, что когда-то сотворила этих монстров: корабль и его капитана. Флагман же противников… богомерзких ублюдков, посмевших освободить ту тварь, ради заточения которой Джонс рисковал собственной же душой… делал тоже самое. Загнанные в угол крысы способны на отчаянную борьбу, капитан знал это… Но даже они не посмели бы идти наперерез самим силам природы. Так отчего же эти крысы – не такие?

– РАЗВОРАЧИВАЙ КОРАБЛЬ! – вновь начал орать Мёрсер, – ТЫ НАС ВСЕХ УБЬЁШЬ!

С ужасом он смотрел, как Голландец идет прямиком в пропасть, и лишь в последний миг, на самом краю колоссальной воронки, корабль-призрак изменил курс. Рулевое колесо вращалось само собой. Рваные, гнилые паруса натянулись, неведомым образом ловя штормовые ветра. Легкий крен заставил пошатнуться людскую часть команды, в то время те, кто уже многие десятилетия служат самому Дьяволу, даже не заметили его. «Часть команды – часть корабля», вторили некоторые из них, и это вовсе не пустые звуки. Раздался первый залп, и чугунные ядра, окутанные дымчатым следом прожженного пороха, направились в противника, лишь чудом умудрившегося поймать равновесие на противоположном краю воронки.

– Хр-р-р… – взрыкнул Джонс, слегка оттопорщив часть осьминожьих щупалец, заменявших бороду проклятому пирату. С каким удовольствием он сомкнул бы крабью клешню на шее Мёрсера… Да что там, он уже был готов исполнить собственный приговор, что уже давно вынес как пленившему его Беккету, так и всей его шайке, но увы, нашлись куда более важные дела.

Голландец шептал: «Посторонние на корабле… Оно похищено… Останови… Найди… Не позволь… УБЕЙ!». И Джонс слушал. Как всегда он, слушал зов корабля-призрака, раз за разом игнорируя вопрос: «А кто на самом деле здесь капитан?». И, как всегда, он подчинится этому зову. Не может не подчиниться. Он исполнит приказ, но сначала… Дьявол порадует огрызок своей души, исполнив в коем-то веке собственную волю. Не чужую.

Растолкав снующих туда-сюда матросов, что ненадолго отгородили ублюдка от Дейви, он с великой радостью на лице приступил к долгожданной казни.

– Что ты… – хотел было возмутиться Мёрсер, едва почувствовав на себе хватку бессмертного.

Наивная собачка Беккета. Его «скрытый клинок», как любил себя называть Мёрсер. Назначенный лично лордом Беккетом «начальником» Летучего Голландца, он безумно гордился своим статусом… Но разве может «клинок», простое бездушное оружие, понять настолько «сложную» концепцию: «На корабле нет начальника. Есть только Капитан»? Увы, но «клинок» на такое не способен. Благо, полномочия уже настоящего Капитана пиратского судна совершенно безграничны. И уж на то, чтобы убрать «нерабочий инструмент» их хватит с лихвой.

– Хмф, – ухмыльнулся Джонс, с наслаждением смыкая жесткую хитиновую клешню на предплечье британской крысы, ощущая, как рвется его плоть, как начинают похрустывать кости…

Мёрсер моментально достал свой любимый кинжал, вонзив тот в ухмыляющуюся физиономию. Ровно в глаз, по самую рукоять. Бесполезно. Лёгкая ухмылка, довольные смешки и тонны иронии во взгляде оставшегося глаза – вот и всё, чего добился “скрытый клинок”. Джонс обхватил шею ублюдка своими щупальцами, запустив самые толстые отростки в рот жертве, не только душа ее, но и разрывая изнутри. Нежно, едва ли не с любовью, он смотрел в глаза пока еще живого трупа, даже не стараясь скрыть удовольствия. Стереть довольную маску с лица. Аккуратно, чтобы вожделенная смерть не пришла к британцу слишком скоро, он продвигал самые маленькие склизкие отростки вверх. Изо рта к носу, разрывая гортань и ломая челюсть. Из одной ноздри в другую, задевая как можно больше рецепторов, вырывая хрящик, разрывая ноздри. Оттуда к глазам, что неплохо было бы выдавить изнутри. Из одной глазницы, в другую. И только после, убедившись, что жертва находится на грани обморока от болевого шока и удушья, можно завершить начатое, резко выдернув все щупальца. Оставить недобитка умирать, захлебываясь собственной кровью и рвотой.

Главное – не забыть снять с шеи Мёрсера ключ, от главного сокровища. Остальное – не важно. Уже безжизненное тело было отброшено подобно мешку с дерьмом, а сам Морской Дьявол, под мерный стук крабьей лапы, что заменяла ему правую ногу, направился к капитанской каюте, где британцы и решили разместить одну из опаснейших реликвий мира. Сундук Мертвеца. Его, Дейви Джонса, сундук. За капитаном направилась и команда разномастных уродливых тварей, каждая из которых лишь отдаленно напоминала человека. Наросты, пиявки, прилипшие мокрицы и кораллы – лишь малая часть украшений на телах проклятых пиратов. Многие лишились частей тела, получив куски морских тварей взамен: морда рыбы-пилы вместо руки, голова угря на длинной шее вместо родной черепушки, жесткие ядовитые колючки вместо волос… Уроды, под стать своему капитану.

– А-ха-а-а, – издевательски протянул Дейви, буквально налетев на выходящего из каюты пирата… В руках которого был весьма узнаваемый сундук, – Это же мой любимый гость! – ехидно протянул капитан, понимая, что в этот раз ублюдку не уйти, – Чаю, рома или сразу отдашь мне свою душу? Без прелюдий?

Джонс выхватил саблю, улыбаясь во всю ширь гнилозубой пасти. Несмотря на «некоторые проблемы», – если можно так называть освобождение богини, заточению которой тот когда-то поспособствовал, – сей чудной день становился всё лучше и лучше. Одну душонку он уже получил, а вот и вторая… да какая! Ведь ее пока ещё владелец уже трижды сбегал от капитана, не заплатив по счетам. Даже сам корабль выказывал недовольство подобной наглости, разъяренно поскрипывая в черепушке Дейви.

– Тем более, что ты ко мне с подарком! – сделал шаг капитан.

Пират в панике отпрянул, едва не выронив тяжкую ношу из рук. Дверь за спиной захлопнулась, и поддаваться не спешила. Лишь петли ее как-то странно поскрипывали, словно смеялись.

– Ну же, птичка! Отдай сундук, а после я научу тебя летать. В брюхе Голландца все летают.

– К моему глубокому сожалению… – казалось, вора совсем не волновало, что он находится на чужом корабле, в окружении десятка бессмертных тварей, а в руках у него принадлежащая капитану корабля вещь. Он улыбался, вольготной походкой продвигаясь к борту корабля, – Я предпочитаю учиться самостоятельно!

Какой может быть выход? Перед глазами разъяренный монстр, уже смакующий победу. За спиной – десятки таких же тварей, алчущих крови и плоти. А позади – закрытая каюта, выхода из которой нет. Да и вход в нее более недоступен… Но никогда! Ни разу за всю свою карьеру… этот взбалмошный пират не действовал согласно плану. Почему? А потому что плана никогда и не было. Вот и сейчас, следуя наитию и отдавая свою судьбу в руки фортуны, чудак совершает воистину безрассудный пируэт, уклоняясь от свистящей стали, и едва не вываливаясь за борт, где его уже любезно дожидалась распахнувшая жадный зев морская пучина. Рефлекторно, лишь бы не рухнуть вниз, пират ухватился за натянутый шкот. Мгновение на осмысление, и увесистый сундук врезается в проржавевший крюк, отпуская натянутые надутыми парусами снасти в дальний путь, а с ними и задорно визжащего пирата, чья голова вновь лишь на миг разминулись с саблей Дьявола. Столь резким и сильным был рывок, что чудом удержавшегося пирата закинуло на верхнюю рею грот-мачты, где опешивший от подобного приключения вор лишь пожал плечами. И даже не подивился собственной удаче… Как, в прочем, и всегда.

– Э-э-э… – боцман тупо почесал один из боковых наростов своей головы в виде акулы-молота, – Капитан, он это… Улетел.

– Заткнись! – оскалился Джонс, – Птичка хочет поиграть… так мы поиграем!

Палуба под ногами Дьявола обратилась податливым киселем, в который тот стремительно погрузился, и уже в следующее мгновение вышел прямо из грот-мачты, на высоте пяти десятков метров от палубы, представ перед довольным пиратом. Веселье вора длилось не долго.

– Куда же ты, пернатый?! У тебя мое сокровище. Отдавай! – рычал Джонс, вновь обнажая шпагу и приближаясь к цели. Его щупальца гневно перемещались по груди, ноздри «людские», и ноздри «осьминожьи», что расположены за скулами, трепыхались в неукротимом гневе.

– Это что ль? – пират ухмыльнулся, обнажая разноцветную улыбку, да потряс сундуком, держа его за одну ручку.

Легкая боль возникла в груди, на месте шрама, но немертвый капитан уже давно привык к ней. Как только грязные пальцы смертных ублюдков коснулись остатков его плоти, он уже не мог забыть о ней.

– Хочешь, освобожу и тебя?! – ещё шире ухмыльнулся он, окончательно выбешивая монстра. Теперь Джонс знал, кто на самом деле сбросил оковы с Калипсо… даже если это и не так. Но когда пираты общались без лжи?

Выхватив свою шпагу, вор приготовился к бою. Холодные слегка солоноватые капли сильнейшего ливня больно били по его коже, но тот совсем не замечал их. Как не замечал и порывов ветра, несущего корабль ко дну морскому, но совсем не способного сдуть «всего лишь» пирата с реи. Тонкая, скользкая от дождя деревяшка, на которой нельзя даже нормально встать, также игнорировалась им. Пират улыбался, и мысли его оставались туманными для всех… даже для него самого.

Один из Баронов почтил своим присутствием Дьявола. Один из немногих одиночек среди них, чего нельзя добиться, оставаясь всего лишь человеком. С грацией бывалого хищника, он перемещался по рее взад-вперед, готовясь, возможно, к последнему в своей жизни бою. И ни на секунду не расставался с придурковатой улыбкой.

– Я поплатился свободой давным-давно! – ответил Джонс, начиная наносить стремительные удары, сочетая выструганный столетиями практики стиль фехтования с использованием частей своего нечеловеческого тела.

Серия взмахов шпагой заканчивается попыткой пробить заостренной крабовой ногой сердце оппонента. Контрвыпады встречаются суровым блоком жесткого хитина клешни, и уже ответным выпадом. Одинокое щупальце-плетка, плотно оплетшее эфес шпаги, то и дело пытается достать ворюгу, хлестнув того в корпус или лицо, во время очередной сшибки орудий. Но увы, простой пират, которого можно легко зарубить, никак не смог бы проникнуть на Голландец, и уж тем более не смог бы уйти с него живым, в то время как нынешний «гость» Джонса уже трижды проделывал этот трюк.

Очередная серия рубящих ударов и неожиданных выпадов закончилась скрещенными клинками. Очертив шпагой круг, Дейви приблизился к противнику на шаг, а тот, дабы не лишиться оружия после такого маневра, вынужден был повторить за монстром, оказавшись с ним лицом к лицу.

– Тебе не открыть его без ключа! – капитан пытался воззвать к разуму и логике человека, что за наличием этих двух компонентов замечен не был.

– А у меня есть ключ, – недолго думая, соврал пират, вновь широко улыбнувшись. Ряд разноцветных зубов, от черных и желтых, до золотых и серебряных, делали эту улыбку особенной. Можно сказать, незабываемой.

– Нету, – подобная прямая и глупая ложь – последнее что ожидаешь услышать во время битвы на тонкой рее грот-мачты, будучи на корабле, плывущем по кромке все разрастающегося и разрастающегося водоворота… Но уже зная, что от этого пирата можно ожидать чего угодно, и лично убедившись в благоволении ему Фортуны, Джонс не мог не проверить. Подняв тонкое щупальце, на котором был подвешен тот самый, настоящий ключ, капитан с удивлением посмотрел на вора.

– А-а, ты про э-этот ключ… – казалось бы действительно удивился тот, неожиданно продолжив атаку. Пара взмахов шпаги и щупальце озадаченного монстра улетает куда-то вниз, а вместе с ним улетает и предмет спора.

– Гра-а-а! – взъярился монстр, не столько от боли, сколько от унижения… Вновь одурачен каким-то полоумным…

Джонс до сих пор ощущал потерянную часть тела, и мог бы найти ее даже на дне морском, не то, что где-то на палубе собственного же корабля. Вот только сделать ему этого не позволят. Будучи весьма опытным фехтовальщиком с крайне адаптивным стилем боя, наглый вор принялся во всю развиваться успех, используя не только шпагу, но и все еще удерживаемый во второй руке сундук. Лишить потерявшего духовное равновесие противника, равновесия обычного – оказалось совсем не сложным делом, и вот, уже спустя несколько отточенных серий атак, Джонс теряет и свою шпагу, да пару пальцев в придачу.

Довольный близкой победой, пират совершает финальный выпад. Молниеносный укол, должный пронзить горло противника, оставив того истекать кровью, пробулькивая свои последние слова. И, конечно, названный Морским Дьяволом, вовсе не забыл о своем арсенале, что совсем не ограничивался одним лишь клинком. Сабля пирата замирает в считанных сантиметрах от горла, удерживаемая стальной хваткой толстой клешни. Легкое, небрежное на вид движение, и в руках уже не столь довольного фехтовальщика остается лишь обрубок.

– Нечестно! – выпалил он, поднимая остатки клинка на уровень глаз, – Я ведь только что подобрал ее! – в его голосе слышались надрывные нотки, – Требую ко… – пират обратился уже напрямую к Джонсу, но неожиданно осекся, разглядев потусторонние огоньки в разъяренном взгляде, – контрибуции… А знаешь, – казалось, лишь сейчас он осознал всю сложность ситуации, начав медленно пятиться от разъяренного чудовища, – Я могу обойтись и без нее.

Прихрамывая из-за изуродованной конечности, Дейви приближался к своей жертве. Не было у него настроения, для театральщины… Для словесных угроз, пожелания скорой смерти и увлекательных рассказов о том, что ждет душу ублюдка, после наступления той. Тянуть было нельзя, ведь стоит Фортуне вновь проявить свою волю, и эта морская крыса без труда сбежит из совершенно безвыходной ситуации. Мощная клешня делает стремительный выпад, целясь в горло, пока щупальце второй руки уже практически настигло удерживаемого вора сундука, но… Корабль тряхнуло.

Флагманы противоборствующих сторон, плывущие по самой кромке водоворота, достигли максимально возможного крена. Верхушка грот-мачты Летучего Голландца схлестнулась с «воробьиным гнездом» Черной Жемчужины, временно связав два проклятых корабля в единый организм.

Истошно взвизгнув, вор рухнул вниз, в последний миг уходя из-под атаки… в третий раз за последние несколько минут пират разминулся со смертью на жалкий дюйм. Задорный щелчок мощной клешни – вот и все, чего смог добиться монстр.

– Не-ет! – проревел Джонс, едва успевая обвить щупальце вокруг ручки сундука, – Уф…

Падение его сокровища не убило бы капитана, но стоит его содержимому оказаться в пучине морской… Не для того он в свое время прятал собственное сердце от богини морей и океанов, чтобы так просто вернуть ей его.

Без труда Джонс поднял сундук, едва ли ощущая его вес, столь волнующим был сей момент. Наконец, он сможет обрести контроль над собственной же судьбой. Этот мерзкий скрежет неправильности перестанет докучать его бессонными ночами…

– Хы-ы-ы… – вор крепко держался за ручку, демонстрируя Джонсу свою легендарную улыбку.

…И для этого нужно всего лишь избавиться от излишне липучей мокрицы. Вновь опустив сундук, для разгона, он, прикладывая все свои нечеловеческие силы, рванул тот обратно, перекидывая «птичью» тушку через себя, да отправляя ту в полет. Удержаться при таких перегрузках было невозможно, и приставучий Воробей, наконец, расправил крылья и вывалился из гнезда.

– Хах… Птичка улете-ела. Теперь ключ! – довольно протянул капитан, любовно оглаживая чуть шершавую поверхность сундука мертвеца…

Направленный в спину взгляд он ощутил практически сразу, и совсем не удивился, увидев летящего на шкоте, том самом, открепленным в начале битвы, несостоявшегося ворюгу. Пожалуй, теперь Морской Дьявол как никто другой понимал, что не видать ему души Воробья… Она всецело принадлежит Фортуне, и больше никому.

Меткий выстрел, из лишь волей случая… волей Фортуны не отсыревшего мушкетона, вновь оставил капитана без пары пальцев, что уже через миг отросли вновь… В отличии от утерянного сундука.

– Кха-а-а… – он бессильно провожал сокровище печальным взглядом.

Но удача, так сильно благоволившая его визави, затронула, наконец, и интересы Джонса, забросив сундук не в море, а в уложенные подле правого борта швартовы.

Бесполезно сражаться с судьбой, но и сдаваться столь упрямая личность была не способна. Прыжок вниз, практически с пятидесятиметровой высоты, не доставил капитану никакого дискомфорта, как и последующая за ним прогулка по, оказывается, берущемуся на абордаж кораблю. И даже его собственная шпага была обнаружена неподалеку: какой-то кретин, замерев посреди горячки боя, рассматривал серебрённое лезвие. Им же он и был пронзен, получив напоследок все причитающиеся за подобную находку благодарности.

За первым идиотом на прокорм кораблю отправились и все прочие неудачники, подвернувшиеся Джонсу под руку. Капитан целеустремленно шел к сундуку, собирая кровавую дань, и наслаждаясь притоком свежих душ. Особенное наслаждение вызывали британские трупы, ненависть к которым они оба копили столь долго…

Приятное чувство насыщения слегка приподняло настроение, а примеченный сундук, спокойно дожидающийся хозяина буквально в паре шагов, еще сильнее повысил ту планку. Простить Воробья, конечно, Джонс не был готов, но скостить срок его службы… Скажем, до девяносто девяти лет вместо ста – вполне. И столь же быстро это настроение было смыто в трубу, когда прямо перед ним приземлился даже не упомянутый всуе, а просто обдуманный пират. Шатаясь, Джек едва стоял на ногах, но даже сейчас Фортуна не оставляла ублюдка, вызывая уже даже не ненависть, а зависть… Если бы его собственная Богиня так относилась к Морскому Дьяволу, то ничего бы этого не было…

– Хр-р-р… – вспылил капитан, едва осознав собственные же чувства.

– О! Вот ты где! – радостный, словно увидел давнего друга, пират вновь озаряет капитана своей бесподобной улыбкой, выхватывая из ножен… обрубок шпаги, – Как же мне сегодня не везёт… – констатировал он, окончательно вводя противника в гневное исступление.

– Хр-р-А-а-а-а! – не то зарычав, не то просто заорав, Джонс что есть мочи оттолкнулся человеческой ногой, занося шпагу для рубящего удара.

Пока Воробей столь беззащитен, можно, наконец, разделаться с ним. Но увы, разделявшего их расстояния хватило для того, чтобы везучий ублюдок успел голыми руками оторвать трухлявый обрубок от Колеса Кракена, и этим самым обрубком суметь заблокировать удар, в который капитан вложил всю свою ненависть. Гнилое дерево, очевидно, лишь волей удачи, не рассыпалось в труху, но очень даже сумело остановить сокрушительную атаку. И следующую за ней. И еще одну. Лишь четвертый удар расколол преграду в щепы, а челюсть пирата, наконец, познакомилась с твердым хитином клешни капитана.

Хоть чуть-чуть, но выместивший обуревавшие его эмоции, Джонс поспешил вернуться к прерванному занятию. Сундук звал его, или же сама Фортуна отвадила безумца от своего адепта?

– Наконец… – шептал он.

И вновь, когда до цели оставалось лишь несколько шагов, перед ним приземлился новый противник! Кажется, даже место не изменилось, и именно сюда секундами ранее прилетел Воробей. Быстрый взгляд показал, что наглая пташка все еще едва шевелится, отходя от слишком быстрого знакомства его затылка с фальшбортом Голландца. Перед капитаном же предстала девушка. Когда-то красивая блондинка, что сейчас была едва ли не по уши залита людской кровью и сизой слизью его ручных монстров.

– Ох, ваше величество! – без труда узнал он новую королеву пиратов. Тварь, ответственную за освобождение его Богини, ради сдерживания которой Джонс отдал собственную свободу – самое ценное, что может быть у пирата, – Посмотрим, голубая ли у вас кровь!

И без того взвинченный, едва ли не лишенный рассудка, он тут же набросился на новую цель, но та вовсе не была беззащитной. Как сама она думала.

– Спроси у нее, – ответила ему девка, выхватив шпагу, – Ее владелец как раз хотел… – мощный выпад прервал речь, заставив скукситься милую мордашку.

Всего лишь зазнавшаяся малявка, которая ни техникой, ни силой не могла тягаться с морским чудовищем, что уже более пятисот лет держит в страхе моря и океаны. Капитану хватило минуты, чтобы обезоружить пусть и не совсем неумеху, но уж точно не ровню ему… Возомнившая себя равной пиратским Баронам, освободившая Калипсо тварь, вот-вот отправит свою жалкую душонку к Голландцу. На одну проблему в округе станет меньше.

Финальный росчерк замер еще на замахе. Вышедшее из груди капитана лезвие не позволило тому свершить свою месть.

– Как же вы достали…

Лишь слегка повернув голову, уже уставший от всей этой чехарды, капитан увидел своего «убийцу». Еще одна душа, сумевшая не просто сбежать с Голландца, но и украсть нечто ценное у его капитана… Тёрнер. Сын одного из матросов, что сразу после побега ублюдка был заключен в карцер, где корабль мог бы медленно и со вкусом переваривать его суть. Придать привкус агонии к служению на благо корабля и его капитана.

– Парень… Ты забыл? Я бессердечная тварь, – ухмыльнулся Дейви, загибая конец ширпотребной шпаги.

Попытки юноши извлечь оружие вызывали лишь смех, и отказывать себе в такой мелочи… Джонс не видел в этом смысла. Но всему есть предел. Замах клешней, и парень отлетает от капитана, с силой ударяясь о фальшборт. Что-то царапнуло сознание Дейви, но поймать эту мысль он не успел. Женский крик, наполненный паникой, не позволил этому случиться.

– Уилл!

А дальше мысль окончательно была потеряна, ведь монстр увидел столь редкое в его загробной жизни зрелище.

– Любовь… – смаковал он это слово, наслаждаясь рождаемой от него мукой в глубине души, – Ужасный недостаток. Но как же просто от него избавиться! – капитан забыл обо всем на свете. Он уже победил. Разве может Победитель отказать себе в столь малом? Когда еще доведется насладиться чужими страданиями о потерянной любви… Этим прекрасным отчаянием и страхом, что уже сейчас мелькали в глазах «Королевы пиратов», – Скажи же мне, Уильям Тёрнер! Ты боишься смерти? – шептал он в лицо смертника, смакуя каждый миг лицезрения муки, испещряющей лик его пассии.

– А ты? – раздался самодовольный окрик из-за спины. Столь отвратным знакомым голосом, что капитан едва не взвыл от омерзения… Фальшборт, у которого он стоял… Воробья здесь не было.

Резко обернувшись, он узрел его… Свое собственное, еще бьющееся сердце, что сжимала грязная рука ребенка удачи. Он улыбался. Он чувствовал победу, чувствовал власть над жизнью Морского Дьявола… И это чувство пленило пирата. Настолько сильно, что можно было заметить, как подрагивает в нетерпении обрубок шпаги, замерший в считанных дюймах от живой плоти мертвеца.

– Когда у тебя в руках чья-то жизнь, это так… будоражит, – не сбавляя самодовольствия, произнес вор.

– Ты жестокий человек… Джек Воробей, – ответил ему Джонс, не способный отвести от сердца взгляда.

– Жестокость… – на секунду задумался пират, – понятие относительное.

– Неужели? – с ехидцей ответил он, – Хочешь, чтобы уже Я служил ТЕБЕ, а?

Любой… любой настоящий пират предпочтет умереть, но сохранить свою свободу. Воробей, видимо, забыл, что задолго до своей смерти… Задолго, до становления Морским Дьявол, Дэейви Джонс был именно что пиратом. Настоящим пиратом. Хладное железо пронзило грудь Тёрнера. Капитан… пока ещё капитан Голландца не забыл даже прокрутить лезвие, дабы доставить юноше как можно больше интересных ощущений… Всё же почувствовать подобное можно лишь раз в жизни.

– Ха… Ха-ха-ха… – легко рассеялся принявший свою судьбу монстр, вновь поворачиваясь к Воробью, с лица которого, наконец, спала эта мерзкая ухмылка.

Джонс боится смерти? Уже нет. Калипсо свободна. Его сердце в руках недруга. Так или иначе, бежать от богини больше нет смысла. Так или иначе, он вновь окажется в ее нежных ручках, способных как приласкать, так и удавить. Так почему бы не забрать с собой как можно больше морских крыс?

Воробей едва мог дышать от одолевавшего его ужаса. Совсем слетевшая с катушек махина перла на него, сотрясаясь не то в приступе ярости, не то в истерическом смехе. Казалось бы, простое движение руки, и… Всё! Не будет больше Джонса. Не будет больше Морского Дьявола! Но вот Голландец… Голландец останется. И Голландец изберет себе нового капитана. А кто более достоин этой чести, как не убийца старого? И последнее, чего желал бы избранник Фортуны – становиться капитаном проклятого корабля. Самому обретать облик монстра, медленно лишаясь остатков разума. ТАКАЯ власть над Голландцем ему точно не нужна.

– Уилл… – надрывные всхлипы разносились по палубе. Всеми забытая «Королева пиратов» сотрясалась над телом любимого, умоляя того не умирать, – Уилл, слышишь… Пожалуйста…

Джек судорожно думал, что ему делать, но сумасшедшее чудовище совсем не горело желанием давать ему лишних секунд… В отличии от самой судьбы, что в который уже раз не отказала в помощи своему избраннику.

Освобожденный из карцера матрос, Прихлоп Билл Тёрнер – отец Уильяма Тёрнера набросился на собственного пленителя. На собственного капитана. Рассудок мужчины, душу которого непрестанно терзал корабль-призрак, просветлел лишь на миг, стоило тому увидеть торчащий из груди сына клинок. И мига этого оказалось достаточно, чтобы пошатнуть сковывающие разум скрепы. Чтобы наброситься на убийцу родной крови.

– Мой сын! Ты убил моего сына! – кричал он в лицо Джонса, брызжа слюной.

– Не смей мешать мне вершить суд, – прошипел тот в ответ, безумно вытаращив налитые кровью глаза.

Тяжелая туша взрослого мужика, да еще и в обвесе из различных морских гад по всему телу, была поднята Дьяволом, словно пушинка. Стальная хватка прижала изменника к фальшборту. Казнь неугодных только начинается, и какая разница, кто будет первой жертвой? Стальная клешня коснулась горла, готовая отделить голову от тела… но не успела. Опять. В очередной раз Джонсу не позволяют закончить начатое. Сильнейшая боль, какую он не испытывал даже будучи человеком, пронзила тело монстра. Волна усталости и безнадеги омыла его душу. Желание бороться, желание карать, желание жить… Всё осталось где-то там. За бортом.

Мир вокруг легендарного пирата посерел. Шепот тысяч, миллионов душ, пожранных его кораблем… умолк навсегда. Морской Дьявол, из последних сил цеплявшийся за остатки своей сути, обернулся, узрев пронзенное рукою Тёрнера сердце. А руку ту направлял Воробей. Избранник Фортуны.

– Калипсо… – прошептал он, подняв очи к небу. Впервые за весь бой он обратил внимание на соленые капли дождя… Слезы отвернувшейся от него богини. Его Богини.

Тело монстра, веками держащего в страхе все моря, свалилось за борт. Туда, где самое место такому чудовищу. Поглощенное морской пучиной, оно опустилось на самое дно, но дух его… воспарил. Морской Дьявол вечно будет покоиться на дне морском, но сказать того же о Дейви Джонсе, увы, никак нельзя.

***

– Ну здравствуй… Дейви.

Глава первая. Богиня и пират

Глава первая. Богиня и пират.

Боги. Мир, где есть эти могущественные создания, захватившие для себя тот или иной пласт реальности, не может быть обычным. Там рождаются необычные люди, необычные звери, необычные существа. Где рука божества коснется земли, может взойти необычное растение, да и сама земля может наполниться необычной силой. И логику столь необычных разумных обычным смертным, увы, не понять.

Обитают они там, где кончаются рамки привычной реальности, в месте, которого нет и быть не может, но отголоски его проносятся сквозь всё сущее. Далеко не все из тех, кого кличут богами, имеют в себе силы попасть в междумирье. Первородный хаос, рождающий первичную материю, антиматерию, энергию… рождающий всё, что когда-либо было и когда-либо будет. Он не терпит на себе контроля, и те, кто не могут сладить с мощью первостихии, или хотя бы защититься от ее влияния, не способны и выжить в этом жутком месте.

Что уж говорить о человеческой душе? Не совсем обычной, вовсе не слабой, но все еще человеческой душе. Однако, вот он парадокс. В месте, где не могут выжить даже те, кто истово верит в свое божественное начало, спокойно существует та самая душа… пусть и не без сторонней помощи.

– Ну здравствуй, Дейви.

Огромная сфера, состоящая из журчащей струящейся воды, внутри имела всё, что посчитала нужным воплотить Богиня. Настоящая Богиня. Из тех, кто способен Творить, используя лишь первородный материал и собственную силу. Собственную волю. Материала вокруг – полно, ведь из него и состояло междумирье. Хаос изменчив и многогранен, но стоит добавить к нему щепотку порядка приправленную волевым посылом, и он обратится первичной глиной, вылепить из которой можно всё. Пространство и время. Материю и свет. Воздух и саму жизнь.

Незримый и беззвучный щелчок пальцев – бессмысленный жест, рождённый столетиями заточения в тварном мире, и посреди океана хаоса рождается уютный уголок, пригодный для привычного и комфортного существования души. Хаос обратился воздухом, к которому так привыкла она. Обратился тяжестью, без которой нельзя было бы понять, что есть низ, а что есть верх. Обратился твердой поверхностью под ногами. И, конечно, обратился непроходимой преградой для всепожирающего материала, дабы гость Богини не был поглощён… раньше отмеренного ему срока.

– Калипсо…

Пират, что при жизни поклялся служить высшему существу, и получил в ответ на свои чаяния благословение, какое не чудилось и самым истовым христианам, содрогнулся всей своей сущностью, едва осознав себя. Имя любимой покинуло отмершие уста даже раньше, чем Джонс сделал первый вдох. Чуть хриплый голос, лишенный привычного шипения, бульканья и щекочущего ощущения где-то за челюстью стал следующим потрясением, выдержать которое тот уже не смог. Душу пирата разодрал невиданный кашель, чего быть никак не могло, не будь на то воля Богини. Души не дышат, а следовательно – не кашляют. Но сам Джонс, увы так и не смог принять своей смерти. Не смог понять, что воздух ему более не нужен, что людские чувства ему теперь чужды. Он продолжал дышать, потому что верил в такую необходимость, и потому, что Она позволяла ему это. Продолжал чувствовать, потому что Она хотела, чтобы он ощутил всё. Все эмоции, что копились в Ней долгие годы. Всю боль, что испытала Она, узнав о предательстве.

Джонс рухнул на колени. Пальцами он пытался разодрать тугой ворот, дабы унять нестерпимое першение отвыкшей от воздуха гортани и вновь до его сознания дошел очевидный факт… У него были пальцы. Не клешня. Не уродливое щупальце. Самые обычные человеческие пальцы, с самими обычными розоватыми ногтями. И кожа была не гнилостно-горчичного оттенка, покрытая склизкими выделениями, струпьями, наростами и прочей мерзостью. Она была гладкой, чуть бледной, но такой… живой. Такой приятной. Казалось, он осматривал собственные руки целую вечность. Вертел их перед глазами, задирал новенький, с иголочки, расшитый серебром и золотом кожаный плащ, чтобы оглядеть и предплечья. И волосатую грудину, на которую легла самая обычная, чуть седая борода. Не мерзкие извивающиеся щупальца, а борода! Волосы в ней были прямые, лоснящиеся, что даже и не думали топорщиться. И такие же были на голове, больше не выглядящей как лысый желеобразный мешок. Как осьминожья черепушка.

Ровно таким его запомнила Калипсо. Брутальным, сильным, едва ли считавшимся с чужим мнением. Живым. Неверие, шок, радость и печаль: калейдоскоп эмоций проносился на его лице с живой мимикой, от которой запертый в туше мертвого монстра пират успел давно-о-о отвыкнуть.

– Как невежливо игнорировать свою Богиню, – Калипсо удручённо покачала головой.

И он бы ответил. Он бы не игнорировал, если бы каждая новая секунда в старом своем теле не приносила Дейви экстаз, сравнить который было и не с чем. Апогеем стал гулкий однотонный ритм, что ощущался пиратом в области груди. Сердце. Когда-то вырезанное им самим сердце, что оберегало бы морского волка от всевидящего ока Богини, сейчас билось в груди его, разнося теплую кровь по организму. Казалось, он даже чувствовал, как та течет по венам и артериям внутри него, но… разве подобное возможно? Дейви не знал. Как не знал и того, что все это сотворила для него Калипсо. Все это существует, покуда есть на то ее желание, покуда волей ее удерживается душа смертного в комфортной для него форме. Комфортной, но не естественной.

Словно новорожденный ребенок, бравый пират с нуля учился дышать. Учился видеть, слышать, стоять, ходить, разговаривать. Как маленький игрался с собственным телом, то затягивая чуть хрипловатым басом давнюю мелодию, едва ли не плача от счастья, то оглаживая мясистыми пальцами жёсткие волоски в лоснящейся бороде, наслаждаясь ее объемом и шершавостью, а иногда совершал глубокий вдох, задерживая дыхание, дабы отчетливей ощутить рёв собственного мотора, да услышать течение своей же крови в ушах.

И не то, чтобы пират наигрался… Джонс мог бы еще долго наслаждаться простыми радостями, доступными любому человеку, даже самому задрипанному пьянчуге с Тортуги, у которого осталось лишь его тело, да не факт, что ему принадлежащее, но которых старый пират был лишен на очень, очень долгое время. Но в миг его взгляд наткнулся на второго обитателя странного водяного пузыря. Не как раньше, мимоходом пройдясь по невнятному белесому пятну, но осмысленно. С толком. И с взорвавшимся в грудине фонтаном чувств. Они затопили все его естество, оглушив забывшего о том, какого это – любить.

Прекрасный экзотический лик с немного раскосыми глазами и парой синих меток на нем. Длинные темные волосы, что были бы раскинуты по полу, если бы не удерживались силой Богини. Словно непоколебимое мощное течение они огибали тело Калипсо, но не касались того. Открытые участки смугловатой кожи были гладкими, словно жемчуг, и столь манящими, что Джонс едва мог стоять на ногах. Само присутствие этой внеземной красы подавляло, вызывало неестественное желание бухнуться на колени, и молить Богиню о дозволении и дальше лицезреть ее элегантный стан. Просить же чего-то большего – богохульство! Просить, но не желать…

Пират уже и забыл, как выглядела его любовь. И мысль, что нечто столь величественное было заперто в теле мерзкой болотной ведьмы, вечно перемазанной грязью и гноем, вызывала непреодолимую ярость в его груди. Само воплощение океана: мощь его бурь, непостоянство штормов, безмятежность штилей… было обращено в жалкую грязную лужу, только и способную, что мерзко чавкать под ногами. И пусть сотворил то не Джонс, но было это сделано… с его подачки. Никто не смог бы сотворить такого без его, Избранника Богини, помощи.

Мокрые отрывы жемчужной ткани плотно облегали все изгибы красавицы. Мужчину бросало то в жар, то в холод. Одно за другим желания вспыхивали в его сердце, порождая все больше и больше противоречивых эмоций. Он жаждал обладать ею, но всё естество его требовало подобострастно рухнуть на колени. Желал покарать предательницу и мечтал покаяться в собственных ошибках. Надеялся прожить рядом с Ней чудесную жизнь, и грезил собственной смертью, во искупление свершенного им греха.

Джонс не мог вымолвить и слова. Обуреваемый эмоциями, он не был способен даже вздохнуть. Его тело мелко потряхивало, и всё, что оставалось пирату – лицезреть чудный лик его Богини. Пожирать взглядом чуть смуглые ручки, открытый животик, нежную шейку. С несовместимыми животной страстью и истовым раболепием наслаждаться идеальным станом Калипсо, в тоже время кляня и ненавидя себя… Присутствие Ее спустя столько лет оказалось невыносимо для Дейви.

– Тебе нравится то, что ты видишь? – заворковала Калипсо. Нежно проведя рукой по бедру, ткань на котором моментально намокла под ее касаниями, еще плотнее облепив идеально-гладкую кожу, она провела ею вдоль талии, остановившись под очаровательно-притягательным холмиком, мокрая ткань на котором безуспешно пыталась скрыть затвердевшую вершинку, – Ты всё еще смеешь думать, что никогда не любил меня?

– Я… – воздух отказывался выходить из вмиг пересохшего горла. К и без того истощенному разуму, что явно не справлялся с нахлынувшим потоком образов, эмоций, ощущений и воспоминаний, прибавилась безграничная похоть, едва затмив собою любовь и окончательно сломив силу духа пирата, – Я… – Джонс рухнул на колени, будучи не в состоянии даже стоять.

– И это все могло бы быть твоим… – мерно покачивая упругими бедрами, воплощение идеала двинулась к мертвецу, – …если бы только… – ее ласковый грудной голос заполнял пространство, сладкой патокой вливаясь в саму душу несчастного, – …если бы только… – Богиня склонилась над мужчиной, шепча в самые его губы. Жалкие крохи отделяли Джонса от его мечты, но преодолеть их самостоятельно он не мог, – ТЫ НЕ ПРЕДАЛ МЕНЯ!

Жестокий шквал прошел сквозь душу, едва не уничтожив ее. Сумасшедшая боль, дикий холод, животные страх и ужас вломились в саму его суть, вымывая весь предыдущий коктейль эмоций, и внося новый. Легкая расслабленность и отрешенность с одной лишь приятной тягучестью в паху смело разрядами молний, что тонкими иголками вонзались под кожу пирата. Они пробили каждую клеточку его ненастоящего тела, и исчезли также внезапно, как и явились. Джонс рухнул на спину. Липкий пот покрывал его тело, а изо рта выходило тяжелое хрипящее дыхание.

– Я ждала тебя, Дейви, – вновь заговорила Калипсо, когда дыхание мужчины хоть немного выровнялось, – Хотела сделать тебя равным. Возвысить. Хотела провести с тобою вечность, – синие глаза, в которых могли поместиться все океаны мира, смотрели на пирата с глубокой печалью.

– Ты… – натужно хрипя, Джонс поднял голову, чтобы заглянуть в эти омуты. Он не отвел взгляда, не лишился разума. Былое вожделение ушло, и не спешило возвращаться, – Ты! – пират поднялся, сперва на локтях, а после и на ноги, нетвердо при этом пошатнувшись. И безумный взгляд, едва не вылезающих из орбит глаз, ни на секунду не отрывался от печального лика, – Ты! Это ты оставила меня, «Моя Богиня», – голос его набирал силу, а последнее прозвище, которым всегда взывал к возлюбленной Джонс, он, буквально, выплюнул. Вложил в слова столько ненависти, обиды, призрения, что даже образ его на секунду поплыл, пытаясь вырваться из волевой хватки богини и принять свою естественную форму – Морского Дьявола, кем истинно считал себя Дейви.

Жёсткий треск наполнил округу, и тут же стих. Пирата вывернуло наизнанку, скрутило в тугой жгут, перемолов все кости, а после развернуло обратно, оставив все как было, за исключением ошарашенно выпученных глаз да натужного хрипа, с каким Джонс пытался втолкнуть в себя толику воздуха.

– Не смей. Говорить со мной. Так! – голос ее шелестел, словно волны у линии прибоя, а в глазах поселился шторм.

– А-кха… Кха-к? Как… Как мне говорить с тобой?! – наконец, испытанная боль хоть немного отпустила душу, позволив мужчине продолжить, – Десять лет я исполнял возложенный тобою долг! Десять лет провел в полном одиночестве, в окружении заблудших душ… жил лишь мыслью о будущей встрече с суженной… Но ты не явилась! НЕ ПРИШЛА! Такова твоя “натура”, да? – печально ухмыльнулся он в конце, – Что за вздор?!

– Хочешь правды? Да будет так. Я не люблю тебя и никогда не любила так, как то понимаешь ты. Прожив семь веков в теле бессмертного монстра, лицезря непостоянство, уродство смертных душ, скажи же мне, Джонс, осознал ли ты истину? Познал ли, что такое любовь? Внял ли различиям меж смертным и вечным?

– Шутка. И глупость. – не задумываясь ответил пират, – Любви не существует… – в миг перед глазами предстали все те «страдальцы», так браво орущие о вечной преданности, боясь при этом предложить свои души взамен своих вторых половинок. Джонс был честным пиратом, и всегда чтил букву предлагаемых им договоров, и предложи кто-то свою душу взамен чужой, он… взял бы обе… но они-то об этом не знали! Могли бы хоть попытаться, вместо бесполезного нытья и пустых угроз!

– Бред. Она есть, и не ее ли ты испытал, когда спустя столько столетий вновь узрел мой лик? – пират молчал, – Но в чем-то ты прав. Любовь среди смертных не такая, как среди вечных. Она столь же коротка и хрупка, как и их жизни. Я никогда не любила тебя, как смертная… но я даровала тебе шанс возвыситься. Я приблизила тебя к себе. Я втащила твою неблагодарную душу на тропу бессмертия! – голос Богини набирал мощь, и пират чувствовал, как вибрируют от этого его несуществующие кости, – Что это, если не проявление любви?! Но после всего… я не услышала твоего зова. Сейчас, когда века заточения подошли к концу… когда я вновь обрела свою суть… когда узрела гниль, в какую обратилась твоя чистая душа… скажи мне, Джонс. Скажи не тая. Был ли тот зов?

Пират замер ещё в середине речи. Он забыл, как дышать, забыл о сокрушающей боли, выкинул из головы мысли о Богине. Перед глазами его стояла картина, как он, отработав первый свой срок, получил дозволение сойти на берег. Как он, взошедший на лестницу безумия, одичалый от тоски и одиночества, сидел под сенью священных древ и ждал свою богиню, гадая, отчего же та не спешит на встречу. Как блуждает его взгляд по рунической вязи на камнях, как радуется вечно журчащему ручейку крови в каналах у подножия храма, как пытается определить возраст последней жертвы, глядя на раздробленный ее череп. Он не проводил обрядов, не приносил жертв, не звал свою Богиню. Он всего лишь ждал, что та явится сама. Надеялся, что для нее та встреча была столь же желанна… Сейчас Джонс прекрасно понимал. Он прожил так долго, что десять лет кажутся смешными. Калипсо же существовала еще до времен, когда люди слезли с деревьев! Для нее те года… что миг. Возможно, встреча была для нее так же желанна, но вот тягость времени разлуки – нет. Богиня и не заметила его. Десять лет… сто… какая разница? Когда ты существуешь уже не первое тысячелетие, и точно не последнее.

– Нет, – произнес он, осознав, наконец, свою ошибку.

– Ты звал меня после? Ты приносил мне почести? Убивал “богов” в мою честь? – на каждый вопрос звучало «нет», сопровождаемое далёкими картинами прошлого, когда Дейви проводил ритуалы; когда он сразил Борея, посягнувшего на славу Калипсо; когда он пустил под нож целое племя, лишь бы обратить на себя внимание древнего божества, – Но ты поведал смертным о ставе. Ты рассказал им о печатях. Ты отдал им мой сигил! – пират готов был расстаться со своей душой, понимая, что подобной глупости прощения нет.

Волна чужеродной ярости прокатилась сквозь его дух, сметая всевозможные мысли и чувства, и сохраняя лишь основу – тот груз, что навалился неподъемной тяжестью. Груз осознания вины. Душа сменила вид. Более она не отображала то, что хотела видеть Богиня, но обратилась своей истинной формой: большим тусклым комом бледно-зеленой слизи. Дух, куда большего размера, чем у обычных смертных, куда более могучий, чем даже у некоторых слабеньких божеств, но гнилой, изъеденный, пузырящийся… нечистый. С холодным хлюпом с него стекла навеянная проклятым кораблем жестокость, растворившись в ничто. Горячими сгустками вырвалась чужеродная ярость, что никогда не была присуща пирату. Тому пирату, который ухаживал когда-то за Калипсо, поднося ей дары, посвящая ей подвиги, принося во имя ее жертвы. Дух Джонса очищался от всей той мерзости, что столетиями собирал честный корабль, отдавая своему капитану его долю. В конечном итоге, перед богиней замер лишь остаток. Та кроха человечности, что оставалась в физическом сердце пирата, бережно хранимая им самим от связи с кораблем. Покрытая рытвинами, нарывами, глубокими ранами. Теперь душа его была чиста, как и в тот день, когда Дейви принял патронаж Калипсо, согласившись «присмотреть» за гранью мира мертвых. Такая же незапятнанная, но в разы более сильная. Будто и не принадлежала уже человеку.

– Я очень зла на тебя, Дейви, – шептала она, ласково проводя нежными пальцами по свежим ранам, – Но и моя вина здесь есть. Не думала, что ты не справишься. Не подготовила тебя, не приглядела… Больше такого не повторится. Хочешь ты того, или нет, но я привыкла исполнять возложенные на меня клятвы. Я поклялась забрать тебя себе, и я сдержу свое слово!

Аккуратный смуглый пальчик поднялся вверх, указуя в относительный верх. Над ноготком, отдающим нежной лазурью, появилась и начала расти крохотная жемчужинка, в тусклом свете которой отражалась счастливая улыбка богини. И там же виднелся ее печальный взгляд. Жемчужина росла, и поверхность ее ходила рябью, подобно молочным ванным древних цариц, обеспокоенных нагой красой.

– Ты искупишь свой проступок. – отчеканила Богиня, когда белое ядрышко остановило рост, – Ты станешь сильнее, или умрешь. – жемчужина легла на истерзанную душу. Коснулась ее, и тут же растаяла белесой жидкостью с радужным отливом, окутав сверкающий огонек сути Джонса. Она заливалась в открытые раны, заполняла собою выбоины, нежным покрывалом ложилась на шрамы, оставив после себя идеально гладкий шар. Белую жемчужину, источающую ровный свет, – А заодно исправишь проблемы, связанные со столь долгим моим отсутствием!

Вокруг белого шара – обновленной души капитана, соткался кокон из грязно-красных нитей. Плотным клубком струны хаоса вились вокруг смертного, пытаясь вцепиться, разорвать его, обратить в себе подобный материал. Но не могли, ведь не такова была воля Богини. Кокон оплавлялся, нитевидная фактура утрачивала свою суть, обращаясь единой бордовой массой с черными протуберанцами в ней. Следуя Ее желаниям, оно принимало требуемую форму, став, наконец, человеком. Не пустой оболочкой, и не формой души, а самым настоящим человеком. Скелетом, с нанизанным на него мясом и натянутой сверху кожей.

Богиня довольно оглядела свою работу, и даже довольно хлопнула в ладоши, радуясь небольшой пакости.

– Удачи. И только попробуй еще раз не справиться! – уста мертвого пирата накрыли смуглые, чуть солоноватые губки, и тут же тот сделал глубокий, судорожный вдох.

***

На губах застыл вкус морской соли, в носу свербело ароматами штормовых молний, а в ушах ручейком журчал голос Калипсо. Дышать было больно, голова кружилась, всё тело ломило… Но до чего же приятно было вновь ощутить себя живым!

Я медленно открыл глаза, надеясь и в то же время боясь увидеть ее лик, но лишь холодный свет непривычно большой луны встретил мой взор. В груди грохотало сердце, в лёгкие с трудом протискивался воздух, под лопатками шуршал песок… так много чувств. Давно уже забытых, но столь желанных все эти годы. Это опьяняло. Вводило в экстаз, заставляло вслушиваться, принюхиваться, всматриваться. Скрести пальцами рассыпчатый песок, наслаждаясь его шершавостью и легкой теплотой, отдающей послеполуденным солнцем.

Я поднял руки, чувствуя, как сокращаются под кожей мышцы. Длинные пальцы-сосиски с непривычно чистыми ногтями… без щупалец, без клешни, без наростов и струпьев. Сон ли это, или же нет… посмертные галлюцинации, или воля Моей Богини… Всё это не важно, ведь даже если я умер, и вот-вот начнется мой персональный ад, я все равно рад получить освобождение, хотя бы временно.

Дышать стало легче, привычней. Мысли струились ясно и четко, неся понимание – то был не сон. Безумие отступило, а с ним и сводящее с ума одиночество, ставшее вечным моим спутником, наравне с Голландцем. Я отчётливо помнил каждую секунду разговора с Калипсо, и то, что я до сих пор жив, говорит о многом. Не о прощении, но о шансе его получить. Шанс. Последний шанс был дан мне богиней, и упустить его я не могу. Осталось лишь понять, что от меня требуется…

С удивлением я обнаружил, что все также держу руки перед лицом. Сжав и разжав пальцы, прочувствовав неимоверное удовольствие в столь простом действе, я счастливо улыбнулся, опустив левую руку на живот, а правую на бороду…

– Нет… – ладонь коснулась груди. Совершенно безволосой, лысой груди, – Ну нет же… – поднялась выше, нащупав сначала голую шею, а после и такой же голый подбородок, – Эх… – обречённый вздох вырвался сам собой, когда тактильному осмотру подверглась и голова, – И вновь лысый череп. Чудесно!

В шуме далеких волн послышался проказливый смешок. А после него – безудержный визг. Уже не игра воображения, но настоящий вопль. Волна отвращения настигла чувства, а за ней и посыл страха, сдобренный звериной яростью.

***

Едва пират запрокинул голову, ориентируясь не столько на звук, сколько на импульсы чужих душ, как глаза его расширились. Перед ним предстал огромный особняк, расположенный в двух сотнях шагов от береговой линии, где и валялся Джонс. Ночью, далеко, да и в перевернутом виде, но всё же пират разглядел высокий девичий силуэт, что замер на крыльце. Именно она издавала мерзкий визг, и именно от нее шло ощущение брезгливости с толикой страха. А вот основным потоком страха и ярости веяло уже от других – тройки людей, расположенных за девушкой, один из которых и произвел ключевое впечатление на Дейви, рванув к нему с неимоверной скоростью.

Всё произошло столь быстро, что даже умудренный опытом пират опешил. Он, бороздящий моря более семи веков, сражавшийся с мертвецами, монстрами и даже богами, едва не оказался нашинкованным сталью самым обычным человеком. Во всяком случае, он не ощущал в нем чего-то особого, сверхординарного.

Вот, на далеком крыльце стоит женский силуэт, что-то вопя на неизвестном ему языке, и в тот же миг, едва успел Джонс моргнуть, как дикий источник ярости преодолел уже больше половины разделявшего их расстояния, и не смешил замедляться. Тело пирата будто двигалось само по себе, резко перекатываясь в сторону, позволяя свистящей сабле пройти мимо. Широкая борозда осталась на песке, в том месте, где лежал он, а невиданный противник со все той же поражающей скоростью уже совершил следующий взмах, отсекая подставленную вместо шеи руку.

– Тс-с-с! А это больно! – ухмыльнулся пират, стряхивая кровь с обрубка на песок. Удар пришелся на середину предплечья и без труда прорубил кожу, мышцы и кость. Однако, принеся такую жертву, Джонс сумел подняться на ноги. И пусть он недоумевал той лёгкости, с которой обычная сталь сумела пройти сквозь его плоть, концентрации на противнике Дейви не терял.

Нападавший лишь на миг замер, позволив изучить себя взглядом. Высокий, под два метра ростом. Явно мужчина, пусть лицо его скрывала безликая белая маска с парой щелей для глаз. На голове виднелся короткий ежик черных волос, и то было единственное открытое место: тело закрывал белый камзол с высоким стоячим воротником, ноги – белые кожаные туфли, а руки – такие же белые перчатки. Но не только внешность оценивал Джонс. Разве мог бы он определять ценность тех или иных душ, назначая срок службы на Голландце, если бы не мог их видеть? И пусть этот его навык перетерпел некоторые изменения, но он все также мог оценить душу смертного, или не очень, существа. Человек перед ним явно был смертен, и явно разбирался в оккультизме, во всяком случае о том говорило крайне плотное срастание души и тела, какого нельзя добиться без нужных ритуалов и божественных чаяний. Отсюда и такая скорость – энергия души усиливала плоть. Но вот что странно – та же энергия выходила и за пределы тела, растекаясь тонкой пленкой по его рукам и сабле, и она же кроткими импульсами расходилась во вне.

– Дружок, да у тебя душа на распашку, – заговорил Джонс, своей волей подготавливая тело к небольшой пакости, – Так ходить опасно! вдруг наткнешься на кого-то, кто может души… жрать?

– Voce ivadiu an ila patricular de Santo George! – ответил тот, подивив пирата, совершенно незнакомым языком, – Redencona morte!

«Ты вторгся на землю Святого Георга! Искупление в смерти!»

И пусть речь была неясна, но вот посыл Джонс уловил, считав тот из самой сути мужчины в белом. Он был напуган. Он боялся, что из-за присутствия здесь Дейви, кто-то убьет его семью. Он надеялся, что скорая гибель Джонса исправит сие допущение. И при этом он до безумия злился на самого пирата, истово желая его смерти.

Белый вновь совершил рывок, взмахнув саблей, и вновь ударил мимо. Тело пирата двигалось пусть и с меньшей скоростью, да только в ловкости белой маске не уступал, и даже превосходил. Более того, Джонс начинал двигаться заранее, будто кто-то невидимый нашёптывал ему, куда придется атака. И какой она будет. Ловко переведя косой взмах в обратный выпад, нападавший попытался подловить верткого противника, лишив того ноги, но получил лишь всплеск крови в глаза, что словно по команде брызнула из обрубка пирата. Сталь не почувствовала касания, говоря, что атака вновь пришлась в пустоту, но продолжить связку мечник уже не успел. Подобно дикой красной розе, в его теле распустилась необузданная боль, терзая острыми шипами саму его суть. Такого мужчина не ожидал, ведь исходила та боль от собственной же сабли. Будто она стала полноценной конечностью, и конечность ту щедро опрыскали какой-то особо жгучей кислотой. И пусть тренированный мечник всегда ощущал своё любимое оружие продолжением руки, но не до такой же степени, чтобы оружие то «болело». Жжение в глазах на фоне подобного казалось совсем несущественным, однако царящая во все стороны темнота из-за невозможности глаз открыть, всё равно доставляла зримый дискомфорт.

Ослепленный, он встал в защитную стойку, и полностью сосредоточился, пытаясь уловить «голос» противника, но, как и ранее, ничего не ощутил. Он слышал «голоса» подзащитных, слышал «голоса» своих товарищей, пытающихся увести Святых подальше от потенциальной опасности. Сосредоточился настолько, что начал слышать даже слабые «голоса» песка под ногами и близкой кромки моря, однако противника он так и не услышал.

Жжение нарастало. Руки налились тяжестью, глаза отказывались открываться, в ушах набатом стучало собственное же сердце.

«Отравлен! – кричал он в мыслях, осознав наконец, отчего противник не спешил атаковать, – Но как?!»

Ноги подкосились, и мужчина рухнул вниз, упершись в чуть теплый песок коленом, да взяв упор на меч. И прежде, чем он успел даже расстроиться из-за непонятного проигрыша от проклятого вторженца, белоносец лишился сознания, отдавая свои тело и душу на поруку Джонса.

– Один есть… – проворчал Дейви, поднимая с песка обрубок и зажимая тот подмышкой, – Эх, опять привыкать к смертному телу… – продолжил бурчать он, хватая поверженного за ботинок, да утаскивая того вдоль линии прибоя. Подальше от наведенной в особняке суеты, да побыстрее, дабы скрыться от еще более странных людей, обитающих там, – У одного душа наружу, у второго их вообще полторы… А третий и вовсе бездушен. И все в одном месте разом! Эх… Куда же ты меня забросила? – хмуро вопросил он в небо, глядя на незнакомые звезды. И вновь мужчине почудился задорный смех в звуке накатившей волны.

Глава вторая. Возвращение блудного Голландца.

Глава вторая. Возвращение блудного Голландца.

Кабинет, где ютился, а по-другому это и не назвать, главнокомандующий морского дозора – адмирал флота Конг, был весьма скромен на вкус самого адмирала. Слишком отличен от ставшего родным кабинета в Маринфорде – центральном штабе дозора, что занимал там добрую четверть верхнего этажа… если включать переговорную и зону отдыха, конечно. Но сейчас сия лачужка казалась совсем уж крохотной, а всё из-за авральной толпы, что вот уже неделю не отходит от Конга ни на шаг. И их можно понять, ведь готовящееся под твердой рукой адмирала событие грозит пошатнуть все виданные и невиданные устои. Необходимо, чтобы все шло идеально, без огрех. Всем без исключения надлежит следить за каждой деталью, каждой мелочью. Искать противников там, где их никогда не было ведь именно сейчас, когда жирная точка в эре пиратства будет поставлена уже через девять дней, вскрывается наибольшее количество ублюдков, почтущих за честь сорвать сие событие. Лишь девять дней, и после… После Конг получит долгожданный отдых. Но, к сожалению для самого адмирала, не раньше.

– Господин Конг! Прибыли донесения от восьмого и десятого флота!

– Мхм…

– Господин Конг, рапорт с G-3 подтверждает движение Тёмного Короля к Сабаоди!

– Хр-р-р…

– Господин адмирал, разведчики докладывают о приближающейся к Маринфорду флотилии! Там флаги Золотого Льва!!

– Господин адмирал…

– *хрум* *кхр-кхр-кхр* *глоть*.

– Главнокомандующий…

– Господин Конг…

– Пуру-пуру-пу-пу-ру!

– ЗАТКНУЛИСЬ ВСЕ! – сокрушительный рявк, знатно сдобренный едва ли не физическим желанием убивать, угомонил нескончаемый балаган.

– Пуру-пуру-ру-ру-ру! – лишь осталось звучать монотонно.

На столе, пред которым и собралась братия просящих и докладывающих, нашли свое пристанище с десяток разнообразных крупных улиток. Разноцветные, с раковинами разных форм и размеров, все они были крупнее человеческой головы, и к домику каждой из них крепилась изогнутая телефонная трубка. Они лежали на столе неподвижно, и лишь одна единственная издавала странные звуки, напевая мелодию своим огромным, совсем человеческим ртом и отстукивая ритм рожками со стеклянными глазами на концах. До жути странные создания, были привычны здешним обитателям.

Убедившись в наличии полной тишины, мужчина хмуро снял трубку с улитки – одной из немногих, на раковине которой не было наборного диска. Односторонняя, элитная.

– Адмирал флота Конг, слушаю, – как можно вежливей пытался отозваться тот, да только в тоне военного так и проскакивало раздражение и усталость.

Морда улитки изменилась. Глаза ее окрасились в насыщенно зеленый, а толстые надутые губы сдулись, обратившись в еле заметную щелочку. Голос ее тоже изменился, став сухим и тусклым. Она заговорила, вкрадчиво и неторопливо, чеканя звуки и рубя слова.

– Капитан Си-Пи-4. Глава личной охраны Святого Георга. Докладываю: нападение, – глаза Конга округлились. Ручка, удерживаемая в другой его руке, в один миг лопнула, расплескав свое содержимое во все стороны, но едва ли адмирал это заметил. Всё его внимание было сосредоточено на безжизненных глазах улитки-передатчика, – В данный момент времени семье Святого ничего не угрожает: мы вывели их к закрытой бухте. Запрашиваю сопровождение.

– Отис! – рявкнул Конг, – Снимай четвертую эскадру и дуй на Восточный Тропик, за охрану Дракона отвечаешь головой!

– Есть! – один из «докладывающих» покинул кабинет, совсем не радуясь своему назначению.

– Подробности, – сурово пробасил конг в трубку.

– Один нападавший. Принадлежность установить невозможно, – главнокомандующий вновь нахмурился, едва ли сдерживая себя от уничтожения ни в чем неповинного средства связи. Человек, что в одиночку смог обойти блокаду близ острова, да еще и незаметно, ведь рапортов с того направления не поступало… Людей, способных на такое мало, и все они сейчас заняты куда более насущными делами. Да и в попытках особо изощренного суицида замечены они не были… Пожалуй, лишь давно уже почивший Рокс Ди Шебек был настолько безумен, чтобы пытаться убить Небесного Дракона, но он бы действовал открыто, а не… так, – Флаг, как и корабль, отсутствуют, – капитан, тем временем, продолжил свой доклад, – Совершенно не ощущается в хаки. Убил зам капитана в первые секунды, как оказался обнаружен, а после сбежал с его трупом вглубь острова. Отправившийся следом офицер также пропал и не выходит на связь. В хаки не улавливаются оба. Приметы: полностью лысый и голый. Рост и возраст не установлены. Пол – мужской. Предположительно получил ранение в ходе сражения. Святой Георг требует реализации права Бастер Кол…

– Отказано, – припечатал мужчина, – У нас нет на это ни людей, ни времени…

– Принято, – холодно ответила улитка, передавая полное отсутствие эмоций на той стороне, – Зачистку острова берем на себя. Конец связи.

Зеленые стекляшки вернули черный цвет, а после спрятались за кожаными веками. Губы улитки также расслабились, перестав подражать говорящему с той стороны, и сейчас сие творение ничем, кроме цвета и формы, не отличалось от своих «спящих» собратьев.

Конг хотел было всандалить трубкой по хрупкому панцирю, но лишь в самом конце сдержался, аккуратно положив ту на место. В кабинете Адмирала Флота настала напряженная тишина, прерывать которую не осмелился никто…

– *хрум**кхр-кхр-кхр*…

Адмирал оторвал разъяренный взгляд от устройства связи. Из-под тёмных бровей с явными следами седины едва виднелись тоненьки щелочки глаз, что с ощутимым гневом выцепили конкретного офицера, из всех присутствующих. Короткостриженый брюнет с щеглеватой бородкой-эспаньолкой, и приметным шрамом вдоль левого глаза, словно специально выждал момент, чтобы закинуть очередной крекер в свою бессовестную пасть.

– *глоть*… – угощение скрылось во вполне известном направлении. Открытая пачка печенья словно случайно упала с его колен, но мужчина быстро нагнулся, поймав ту до того, как драгоценное содержимое вывалится наружу. В тот же миг над согнутым брюнетом с огромной скоростью пронеслась одна из улиток, насквозь пробив своим не таким уж и хрупким панцирем стену кабинета. Мужчина разогнулся, якобы не замечая произошедшего. В звенящей тишине новый крекер был извлечен из упаковки, – *хрум*…

– ГАРП! – не выдержал Конг, вскакивая с кресла. Возвышаясь над всеми присутствующими, массивная фигура адмирала подавляла, внушала нестерпимый трепет в души большинства. Огромные руки, что толщиной своей превышали талии иных офицеров, расступившихся во все стороны, лишь бы не стоять между Адмиралом и его подчиненным, умостившимся на одном из редких диванчиков сей комнаты, взяли упор на деревянном столе, что жалобно заскрипел от такого, – Поднимай свою бесполезную задницу и вали в Маринфорд.

– Е-е-есть… – лениво протянул брюнет, скомкивая резко опустевшую упаковку и забрасывая ту в мусорку у двери, – Что там? Шики? Ну, поболтаем… напоследок… – вяло проговаривал он, тягучими шажками двигаясь в сторону выхода. Дополнение приказа от адмирала догнало его лишь в дверях.

– Гоку, пойдешь с ним!

– Есть! – рявкнул молодой бледный мужчина в круглых очках с тонкой оправой, тонкими китайскими усиками и с роскошным афро на голове.

– За что?! – возмутился вдруг утративший былую ленцу Гарп. Он попытался было обернулся к начальству, но вместо ответа получил звучный хлопок по спине от носителя афро, что мигом выдворил брюнета наружу.

– Если вы прибудете туда позже Шики, – кричал им в след разъяренный бугай, – То я заставлю вас отстраивать штаб своими руками! Ленивые скоты…

Продолжая тихо бурчать, адмирал сел на место, сложил руки на выдающейся груди, и глубоко задумался. В преддверии казни Короля Пиратов, нападение на одного из Небесных Драконов – ничто иное как попытка сорвать ту казнь. Даже если бы покушение окончилось успехом, никто, кроме как верхушка мирового правительства о нем бы не узнал… особенно, если бы оно окончилось успехом. Значит сообщение это адресовано не в массы. Оно адресовано лично им, высшим эшелонам власти. Но вот как его трактовать? Рождение новой силы? Объявление войны? Месть кого-то из команды Роджера? Или отбросы Рокса вновь взялись за старое? А может это выверты практически лишенного рассудка Шики, что решил грохнуть Святого, пока его команда отвлекает дозор атакой на Марифнорд? Хотя… абсолютно лысый… Чтобы Золотой Лев, да сбрил свою гриву? Не смешно.

Адмирал скупо ухмыльнулся, представив себе эту картину.

Даже так, Конг не мог исключать участия Шики в этом бедламе, ведь это так похоже на очередной его безумный, но гениальный план… Попытка штурма центрального штаба дозора, попытка срыва казни Роджера, попытка убийства Небесного Дракона, и всё в один день… Да и цель, на которую пал выбор… не может же Святой Георг быть единственный Драконом, что решил выбраться со святой земли в сей час? А вот то, что личный его остров расположен в часе хода до места казни – уже больше походит на причину подобного выбора. Но если это не Шики? Если это ублюдки Роджера решили сорвать казнь своего капитана?

– Зефир! – решился наконец он, – Направляйся к Сабаоди, и проследи за деятельностью Тёмного Короля. Не дай ему подобраться к Мариджоа, нам этого не простят… – даже если Роджер с его командой никак не замешан в атаке, предосторожность лишней не будет. Тёмный Король Рейли – один из немногих действительно опасных людей, оставшихся на свободе, и кто знает, что взбредет в его больную голову на фоне казни своего лучшего друга?

– С удовольствием, – ухмыльнулся очередной бугай, кому было отведено отдельное сидячее место в кабинете, наравне с уже ушедшими Гарпом и Сэнгоку. Если Зефир и уступал в размерах Конгу, то не на много, и лишь за счет меньшего роста да большей «поджарости».

– И не смей первым влезать в драку… – предупредил Конг, но, поймав хмурый взгляд своего фиолетоволосого подчиненного, дополнил, – Если, конечно, не перехватишь его до прибытия на Сабаоди. Меня и так ждет головомойка от Драконов, за то, что я наложил вето на Бастер Кол… Не стоит усугублять наше положение разрушением их любимых островов.

– Есть, – всё еще недовольно пробасил Зефир, но смиренно покинул кабинет, захватив с собой пару человек из общей толпы.

– Остальные… За работу!

– Так точно! – отдалось хором.

– Адмирал Конг! Что делать с…

– Главнокомандующий, пришли сведения…

– Восьмая флотилия сообщает о…

В среде морских воинов, что, не щадя своих душ и тел воюют с пиратами, высокое звание присуждают не столько за выслугу лет, сколько за реальные военные заслуги. И пусть в вершину угла ставится лояльность Мировому Правительству – единой структуре, объединяющей королей главенствующих во всем мире стран, но даже так, получить звание хотя бы вице-адмирала – уже непростая задача. В адмиралах, как очевидно, слабаков тоже не держат, что уж говорить про адмирала флота – высшего звания среди дозорных. Конг по заслугам считался одним из сильнейших людей мира, прошедших не одну тысячу смертельных боестолкновений с превосходящими силами противника. И сейчас, эта машина для убийств пред-преклонных годов всеми силами сражает со страшнейшим своим противником. С тем, кого не победить взмахом шпаги, ударом кулака или выстрелом мушкетона. Бюрократия – вот он бич, что страшнее монстров Рокса, страшнее безумного гения Золотого Льва, страшнее, даже, Короля Пиратов. Бюрократия.

– Как же я всё это ненавижу… – еле слышно бурчал доведенный едва ли не до предела адмирал флота, что черной завистью завидовал обычным адмиралам, получившим реальные боевые задачи, а не… вот это вот всё.

***

Изможденный третий офицер четвертого подразделения Сайфер Пол, коротко СП-4, безжизненным взором следил за действиями неизвестного. Он едва ли мог пошевелиться, испытывая неимоверную слабость и боль во всем теле. Настолько беспомощен, что захвативший его вторженец не удосужился даже связать своего пленного, попросту бросив его тело под пальмой.

Некоторое время назад, абсолютно лысый голый мужчина, что в сущие мгновения одолел зам капитана, второго офицера их подразделения, был взят им в оборот. Следить за кем-то, чей «голос» совсем не ощущается в хаки, как если бы пред ним был грудной ребенок, едва пришедший в этот мир, было сложно, однако подготовка агентов СП позволяла продолжать слежку даже в таких условиях. Чего агент не ожидал, так это того, что цель наблюдений прекрасно те наблюдения ощущала. И как бы не закрывался третий офицер, как бы не пытался приглушить свой «голос», безымянный нарушитель всё равно отчетливого его слышал. Слышал, но продолжал свой бег.

Сначала по побережью, по кромке линии прибоя. Затем резко ныряя в лес, что так и норовил спрятать фигуру нарушителя своей раскидистой зеленцой. Там-то и был пойман агент, что на полном ходу влетел в самую гущу, и сходу получил жесткий и почему-то острый удар рукой под дых. Конечно, опытный боец среагировал, применив одну из известных ему боевых техник, обращающих напряженные мышцы в подобие стальных пластин, но… противник, кажется, напротив, обрадовался такому положению дел. Учитывая то, с какой легкостью его рука с растопыренными пальцами, на манер звериной лапы, пробила кожный покров, прорвалась сквозь мышцы и даже коснулась позвоночного столба, лишь чудом разминувшись с легкими и сердцем, но в щепу раздробив ребра, агенту оставалось лишь качать головой, жалея о недостаточном количестве усилий, приложенных во время обучения. Возможно, умей он совмещать технику мышечной брони – Тэккай, с усиливающими свойствами хаки вооружения, он бы и сумел заблокировать ту атаку. Но увы…

Сейчас третьему офицеру оставалось лишь валяться под пальмой, куда его откинуло после неожиданной атаки, дивясь тому, что он до сих пор жив, да безвольно наблюдать за действиями странного вторженца. А были те действия под стать лысому: такие же странные, непонятные… неизвестные.

Сперва лысый взвалил себе на спину тело второго офицера, зам капитана. Новой жертве даже показалось, что тот до сих пор дышит, и находится в точно таком же положении, как и третий офицер: ослаблен, истощён и беззащитен. Но в сознании, все чувствующий и понимающий.

После, придерживая культей немаленькую тушу, он схватил здоровой рукой второго своего противника, за ногу, и в такой комплектации рванул вперед, вглубь дикого леса. Мужчина, собирая спиной все возможные кочки и коренья, лишь отрешенно радовался про себя, что лежит лицом кверху. Иначе боль в грудине была бы значительно сильнее. Так они и двигались, по ощущениям раненого, с пяток минут, после чего остановились.

Оба тела были сброшены на землю, и лишь сейчас офицер приметил, что оказались они на небольшой полянке близ центра леса. Была здесь довольно ровная земля, покрытая порослью зеленой травки, которую, что удивительно, давно уже не щипали местные звери. Наблюдение за оленятами, специально для того завезенными на этот остров, всегда успокаивало Святого Георга. Вводило того в благожелательный настрой, в следствии чего все окружающие могли вздохнуть свободней.

Неизвестный схватил зам капитана за лодыжку, с легкостью швырнув того к центру поляны, но вот третьего офицера он поднял более аккуратно, и столь же аккуратно умостил под пальмой, позволив ослабевшему мужчине взять об нее упор.

– Постарайся не исхаркать остатки своей жизни. Они мне еще понадобятся, – проговорил тот, напоследок похлопав мужчину по плечам и легко улыбнувшись. Третий офицер не понял ни слова, но с интересом следил за действиями странного человека, не прекращая попыток хоть как-то дозваться до собственного тела.

Лысый босяк добрел до центра поляны, и уселся перед первой своей жертвой, спиной ко второй. Со своего места, офицер видел лицо зам капитана, маска которого была утеряна еще по пути сюда. Он видел, что глаза его старшего товарища открыты, что зрачки его перемещаются то к нему, то к нарушителю, что на виске его как-то вяло вибрирует жилка.

– Йо… Хо… чёрт нас… ждал… у а-адских вра-ат… – вдруг замурлыкал себе под нос неизвестный. Кажется, он сидел в медитативной позе, так знакомой любому, кто проходил обучение в СП. Прямая, стальная осанка, расправленные плечи, ноги, скрещенные в лодыжках, и руки, возложенные на торчащие коленки. Только вот на коленях неизвестного лежала лишь одна рука. Та, что была оторвана от тела. Вторая же, здоровая, замерла перед ним, и судя по движениям плечевого сустава, что-то делала на уровне груди. Третий офицер, к добру или худу, не мог видеть действий, совершаемых ею, но зато он видел, как на те действия реагирует зам капитана… а реагировал он ой как живо, что совсем уж не свойственно полевым агентам Сайфер Пол. Даже новичкам. Глаза зама широко расширились, и в глубине их плескался липкий страх, – Йо-о… Хо-о… прочь от… песни… что поет пира-ат…

И пусть язык, на котором шептал странный мужчина, был незнаком третьему офицеру, от слов сей песни по телу его блуждали мурашки. Обучение в СП еще с детства выбили из него само понятие страха, саму его суть, но здесь и сейчас он действительно боялся. Испытывал всё возрастающий ужас, источника которого понять не мог. Пожалуй, эмоции, застывшие на лице зам капитана, лишь усиливали собственные его чувства.

Тем временем стоячая трава вокруг неизвестного начала стремительно увядать, припадая к земле. Сначала желтея, а после и вовсе чернея, она оставляла после себя лишь залу, и сей черный круг смерти всё расширялся и расширялся, пока не настиг тела жертвы. Бедняга затрясся в судорогах, а глаза его, казалось, едва не выпадали из орбит. Офицер видел, как уже не столь белоснежная форма зам капитана, измазанная в чужой крови и грязи, начала распадаться на гниющие волокна, обнажая абсолютно целую кожу.

– Йо… Хо… громче черти… что ж нам Дьявол не ра-ад? – голос неизвестного всё наливался и наливался силой, но то прошло мимо сознания офицера. Всё внимание его было направлено на тело старшего по званию коллеги. Гниль, грязь, кровь… всё это опало наземь, тут же впитавшись в нее, оставив лишь чистую бледную кожу, под которой змеились вены да потряхивались в болезненных спазмах бугры мышц. На плоти его, словно ведомые за незримым скальпелем, начали появляться тонкие разрезы, формируя собой замысловатые узоры. Края их сами собой раскрывались на всю ширь, показывая перерезанные вены и сухожилия, демонстрируя волокна мышц и сколы костей, но, что удивительно, кровь оттуда не текла. С огромной скоростью, быстрее, чем очередные строки жуткой песни оказались спеты, всё тело зам капитана оказалось испещрено страшными в своей сути ранами, и всё это время жертва оставалась в сознании, силясь разбить невидимые оковы, – Йо! Хо! Прочь… от песни! С ней хоть в Рай, хоть в Ад!

– Кха-а-а-а! – завопил вдруг зам капитана. Его плоть стремительно налилась чернотой, и моментально сгнила, впитавшись в черную почву словно вода в сухую губку.

Третий офицер, не помнящий себя от ужаса, взирал на то место, где пропало тело. Он не мог думать ни о чем, кроме как об одолевавших его чувствах, источником которых служил вовсе не незнакомец… Будто всю свою жизнь он прожил в окружении тьмы, неразумно полагая, что за ней ничего нет. Что само наличие этой тьмы – всего лишь миф. И вдруг что-то огромное, непомерно гигантское и опасное на секунду вырвалось оттуда, оглядело представшего перед ним несчастного, и вернулось обратно, в темень. И теперь не выйдет делать вид, что там, в этом глухом мареве, ничего нет. Теперь офицер точно знал, что та тьма – есть, и что в ней водится что-то безумно страшное, опасное, неуничтожимое и необоримое. Знание это пугало. Настолько, что сами собой зарождались мысли о суициде, как о наиболее простом и безопасном способе забыть.

– Ох… люблю эту песню! Помогает сосредоточиться, – заговорил неизвестный, поднимаясь из черного круга гнилой земли. Офицер не сразу уловил, что теперь прекрасно понимал речь пирата, – Но как же у вас тут всё запущено-то… Ой, молодой, а ты чего весь поседел? Подумаешь, с миром пообщался… делов-то? – изумился Джонс, развернувшись. Да и сам офицер удивился, увидев полностью здорового мужчину с полноценной рукой на том месте, где ранее был обрубок, – Ну-с… давай теперь и с нормальными богами пообщаемся? Иди сюда, я не кусаюсь, – ласково проговорил лысый, хватая новую жертву за ногу и затаскивая в центр поляны. На то же место, где ранее лежал зам капитана.

Агент боялся. Из отмерших уст его рвался наружу безудержный вопль первобытного страха, что почему-то обретал форму тихого скулежа. Его мышцы готовы были в любую секунду лопнуть от напряжения, столь яро он взывал к их силе, дабы скинуть незримые оковы, но, вопреки всему, ни единый мускул не дрогнул, оставаясь в расслабленном состоянии спящего человека. Лишь сейчас до него дошло, что больше он не хозяин своего тела, лишь гость в нем. Заперт и обессилен. Возможно, что впервые в жизни, он оказался напуган до мокрых порток.

– Хм-м… Так дело не пойдет! – вновь перешел на незнакомый язык пират.

Бросив тело на полпути, он замер у самой грани черного круга. Вонзил босую пяту в черную землю, оставив на ней заметную выемку, а после прошелся вдоль всего округа, очерчивая тот неглубокой бороздкой.

– …грянем… вместе! – вновь замурлыкало прежний мотив порождение дьявола, как во всю орал в своей черепушке офицер, – Чё-ёрт сбежал от нас в а-ад! Йо… Хо… Прочь от… песни… что поет пират!

Острым клыком босоногий вспорол вену на своём запястье, откуда вмиг полилась тёмная тягучая кровь. Казалось, струя не собиралась кончаться, пока содержимое бороздки не заполнится алым… И кровь не впитывалась в землю, как ранее то сделала плоть зам капитана. Она послушным ручейком заполнила желоб, и лишь после прервался поток из руки чуть пошатывающегося пирата. Он продолжал напевать незатейливый мотив, когда аккуратно уложил новую жертву в центр круга.

В этот раз третий офицер видел, как движутся руки пленителя. Как ногтями тот без труда разрывает плоть на своей же груди. Как кровавыми бороздами на ней вырисовываются незнакомые фигуры, среди которых лишь один единственный символ удалось опознать мужчине. Он не знал, что тот символ значит, не ведал его смысла, но зато знал, к какому языку он относится. Мертвый, давно забытый язык, само знание которого приравнивается к тяжкому преступлению против Мирового Правительства. У языка того не осталось названия, не осталось носителей, не осталось ни единой книги, что были бы написаны на нем… Однако символы его всё еще можно встретить в современном мире.

Жгучая боль коснулась рассудка офицера, и вновь животный ужас затмил его. Краткое мгновение просветления улетучилось, как и не было его, а на смену ему пришел непроглядный мрак. Всей сутью своей души он чувствовал ту тьму, что всегда была поблизости. Он чувствовал, как сидящий перед ним ненормальный взывает к ней, не требуя, но прося обратить на себя внимание. И он ощущал, как что-то, что скрывается во мгле, откликается на зов умалишенного, принимая от него подарок.

– Кха-а-а-а! – только и успел, что выкрикнуть третий офицер четвертого подразделения Сайфер Пол. В тот краткий миг, в который тело вновь стало его собственностью, чтобы после лишиться его навсегда.

***

– Уже соскучился?

– Каждый миг без Моей Богини подобен самой страшной муке…

– Ох, вот как ты теперь заговорил?

Перед пиратом сформировался силуэт. Тело безымянной жертвы не распалось в приятное для этой планеты ничто, но стало временным вместилищем его богини. Кровь из канавки вокруг места проведения ритуала стекалась к сосуду, заковывая жертву в багряный кокон, волнующийся, словно потревоженная водная гладь. Миг спустя, она впиталась под кожу, что принадлежала уже не мужчине, но чудесной красы женщине, обаятельно улыбающейся пирату.

– А ведь недавно так и кричал, что не любишь меня и никогда не любил…

– Ты и сама всё знаешь, Моя Богиня, – ухмылялся лысый, – И пусть я не виню тебя… но во всём произошедшем виновата именно ты.

Чудные бровки сдвинулись к переносице, заставив зайтись нервной дрожью нутро пирата.

– Но и моя вина тут есть… – богиня хмурилась пуще прежнего. Поднялся совсем не легкий, практически штормовой ветер, отправляя чудесные черные локоны колыхаться в его порывах, – Целиком и полностью моя?

– Нет, таким ты мне не нравишься, – процедила она, кладя смуглую ручку на его лысую голову, да оглаживая ею же выбритый подбородок, – Ты воззвал ко мне, чтобы получить ответы? – Джонс осторожно кивнул, опасаясь лишний раз открывать рот. По правде говоря, он просто хотел принести стандартную дань Своей Богине, и едва ли ожидал, что та отправит к нему аватару. Особенно с учётом открывшихся знаний об этом мире, – Обойдешься. Думай своей головой, и пока не отдашь мне долг, можешь и думать забыть о ночи с Богиней! А жертву я приму… Давно мне их не приносили, – с укором закончила она, шлепнув ладошкой прямо по лицу пирата. Накрыв ею глаза и переносицу Джонса.

Ладонь девушки расплескалась кровью, ослепляя пирата. Джонс сразу же ощутил, что Богиня покинула его, но всё равно, сумев избавиться от жжения в глазах, он с надеждой распахнул их во всю ширь, ища ту взглядом. Но не ожидаемую пустоту нашел он. Перед ним, вместо тела, лежала большая красная раковина, в каких частенько можно найти жемчуг.

Небольшое усилие, дабы раскрыть ее створки, и пират с содроганием сердца обнаруживает круглый стеклянный жемчуг, внутри которого словно спрятали небольшой кусочек моря. Там, лелеемый морскими волнами, дрейфовал он – совсем крошечный, но такой знакомый пирату корабль. Голландец. Не та отравленная влиянием сгнивших душ посудина, что нашла себе нового капитана в старом его мире, но настоящий Голландец, каков он был в самом начале. Белый, словно выточенный из кости, отдающий легким мистическим туманом, готовый в любую секунду исчезнуть в ничто. Трехмачтовый фрегат, с каким Джонс начинал свой вояж в мире мертвых, дожидался своего часа. Осталось лишь добавить морской воды, чтобы корабль обрел свои истинные размер и форму.

– Приветствую тебя, старый друг.

Дейви прижал жемчужину к уже зажившей груди, всем естеством ощутив, как заново формируется разорванная с его кораблем связь. И уже сейчас по ней разносился счастливый колокольный звон: корабль признал своего капитана, и был до безумия рад новой встрече.

Глава третья. Остались всемером.

Глава третья. Остались всемером.

Встреча с Калипсо, как и всегда… воодушевляет. Умеет Богиня разжечь в груди огонь, оставив после себя томное чувство неудовлетворенности, смешанное с желанием скорой встречи. И похоть – лишь малая часть того пламени. Незначительная, но обязательная, словно запах орошенной муссонами земли, что незримо сопровождали меня при каждом выходе на сушу. Такая крохотная, но такая важная деталь, осознание которой пришло лишь сейчас… Она не оставила меня. Даже после предательства – не оставила. Эх… так много лет, столетий, я даже не догадывался, сколь сильна во мне тоска по ней. По самой сути Моей Богини. Прятал неукротимый голод за жалостью к себе и гневу на единственного близкого мне разумного. Мечтал насытиться ею, сам того не ведая.

Сжав пальцы на крупном жемчуге, что едва уместился в ладони, да притянув тот к груди, я шумно втянул ноздрями воздух, смакуя остатки божественных энергий вокруг. Не из необходимости, скорее так, привычно, но… я почувствовал и запах. Душа моя пела, наслаждаясь потоками морского бриза и мягкими солеными брызгами – так сегодня ощущалась изменчивая Калипсо, а ноздри ласкал легкий аромат далекой бури и влажной, после грозы, земли. Кажется, была на этом фоне и сладковатая горчинка моего любимого рома… а может это всего лишь игра воображения? Чудачества «нового» носа? Глаза сами собой щурились от удовольствия.

Как бы не хотелось мне стоять так вечно, ловя всё новые и новые открытия и заново знакомясь с давно забытыми ощущениями, но – увы. Я чувствовал их. Десяток разумных, разведших активную суету. Десяток существ, не обделенных душами, среди которых особо выделялась парочка. Они несли в себе придатки куда более развитых сущностей. Лишь огрызки, да… Но в силах сравнимые с низшими отродьями старого моего мира. Возможно, в полной силе владельцы тех огрызков могли встать на одну ступень с кем-то из созданий средней силы? С полноценным идолом, или даже духом явления? Низшим божеством?

Медленно я покинул транс, с ощутимой мукой отпуская божественную суть. Нужно двигаться дальше, а с Богиней… я еще успею повидаться. Успею ею насытиться… надеюсь.

Полянка – место проведения ритуалов, была искателям недоступна. Я чувствовал, едва ли не видел, как изливается из них энергия души первого порядка. Как жадно она ощупывает местность, ища возможность зацепить хоть за что-то. Да только заполненной божественной сутью поляну они не замечают. Потоки энергии обходят ее, боясь коснуться, словно однонаправленные магниты. Пока я здесь, обнаружить напрямую меня не могут. Да даже вне поляны я невидим для подобного поиска! Всё же энергия первого порядка – это даже не смешно. Основы. Однако косвенно меня все еще можно найти. Возможно, будь среди них хоть кто-то умелый, они смогли бы найти меня. Смогли обратиться к душе мира, получить от нее ответы. Скрыться от слабых людишек – легко. Скрыться от целого мира – невозможно. Не для Калипсо – ее суть не позволяет миру коснуться места ритуала, несмотря на то что первым я обращался именно к его душе. Для меня.

Ее мощь поражает, всё так же, как и в первый раз. Словно и не было более пяти веков скитаний, с поглощением сотен, тысяч душ ежемесячно. Словно и не было более столетия оккультных практик, что были мною оставлены, за ненадобностью. Словно и не пыжился я, чтобы встать с ней вровень… ведь разрыв не сократился ни на дюйм. Одной лишь аватарой, которую та умудрилась слепить из второсортного материала, она не только пробила барьер этого мира, но и смогла скрыться от взора его души. А я… А мне лишь остается лишь разводить руками, ведь понять, КАК она это сделала я не в силах. Дело ведь не в мощи: не было ее в жертве. Дело в умении. И даже тут Богиня все еще превосходит меня, как опытный кузнец превосходит младенца, чей взгляд случайно наткнулся на кузнечный молот. Она Творит, а я не могу даже наречь ее инструменты. Не понимаю, «что» они есть.

За мыслями о своей несостоятельности я не заметил, как подошел к самой границе распространения силы Богини. Зато сам переход не пропустил… сложно пропустить удар под дых, каким ощущалась резкая духовная деградация. Вот, я купаюсь в теплых ветрах и тончайших ароматах, наслаждаюсь несуществующими касаниями нежных капель, а вот оказываюсь посреди засушливой пустыни, где отчего-то несет застойным гнилым болотом. Теряю концентрацию, позволяя крохам собранной энергии просочиться во вне. А рядом уже всполошился стервятник, почуяв добычу, и тут же заголосил, созывая койотов на загонную охоту. Четырнадцать разумных. Тринадцать алчущих плоти хищников, и ведущий их на охоту пернатый надзиратель.

Он не кричал, никак не обозначал своего присутствия, но направил волну энергии, достигнув ею окружающих. И если даже эти бездари сумели ощутить призыв, рванув в сторону «стервятника», то я и подавно. Что ж… Посмотрим: кто из нас хищник, а кто – так, пустынный навозник. Посмотрим.

– Было их четырнадцать… но кто-то вдруг раскис…

***

Сайфер Пол – придаточная организация Мирового Правительства, находящаяся в прямом подчинении его верхушки. Восемь отрядов Сайфер Пол разбросаны по всему миру, чтобы их члены могли достичь любой точки планеты в кратчайшие сроки, дабы выполнить поставленную задачу. Они не воины, хотя обучены военному делу: как морскому, так и сухопутному. Они не дипломаты, но руководящие чины отрядов могут нести волю Мирового Правительства, если на то будет необходимость. Они не убийцы, но стоит прийти соответствующему распоряжению, как неугодный Правительству разумный испарится, словно и не было его никогда. Различные задачи отдают отрядам Сайфер Пол, и охрана высокопоставленных личностей – одна из самых распространенных среди них.

Однако даже на такие назначения принято подбирать подходящий состав групп. Пусть базовое обучение всех восьми подразделений Сайфер Пол не отличается друг от друга, разные разумные, прошедшие его, имеют разные склонности. Кому-то от природы легче даются скоростные техники, кто-то, напротив, обладает большим талантом в техниках защитных. Одни предпочитают рукопашный бой, другие полагаются на использование мечей или огнестрела, а третьи и вовсе обладают способностями, считающимися выдумкой среди обывателей четырех морей. Простыми слухами. Так что несмотря на одинаковое обучение рядовых членов, назвать состоявшихся бойцов Сайфер Пол равными никак нельзя. И для каждой задачи требуется свой, конкретный набор умений и навыков. Где-то нужны ликвидаторы, где-то – разведчики. В иных заданиях не обойтись без профессионального снайпера, а иногда и мечника, что без труда устроит резню в стане врага.

Так и здесь, для защиты действительно «высокого» человека, да еще и в смутное время, близ эпицентра этой самой «смуты», никак нельзя было выделить стандартную группу сопровождения: пара скрытых разведчиков, один явный – жертва, на случай внезапной атаки, несколько наступательных бойцов и кто-то командирского чина. Боевой семерки в данном случае оказалось недостаточно, отчего руководитель четвертого подразделения Сайфер Пол не только выслал сразу четыре такие группы – практически весь свободный состав, – но еще и дополнил их сильнейшим бойцом подразделения. Собой.

Капитан Одеска почувствовал напряженный «голос» своего заместителя – лидера первой боевой группы, едва тот вступил в битву. И также быстро он ощутил… нечто. Не смерть умелого мечника, но полную пропажу того из восприятия. Люди так не умирают, даже если их атакует монстр уровня Ньюгейта или Роджера. Тело – да, оно может быть уничтожено в сущие мгновения, но голос умершего еще некоторое время должен ощущаться в хаки наблюдения. Словно затухающий предсмертный крик. Тут же полная тишь, воцарившаяся в один миг, не среагировать на которую Одеска не мог.

Применяя все доступные скоростные техники, двигаясь практически на пределе сил, попутно разрушая пол и двери в особняке подопечного, капитан в считанные мгновения оказался снаружи здания, чтобы увидеть лишь силуэт голого мужчины, улепетывающего в неизвестность. Вглубь острова. Никакого отклика в хаки от этого силуэта капитан не ощущал. На крыльце стоял его подчиненный – руководитель третьей боевой семерки. В стандартной стойке продвинутого Рокусики – боевого стиля, преподаваемого исключительно в Сайфер Пол, – он прикрывал одну из подзащитных, высматривая все возможные направления атаки на женщину. Капитан чувствовал, как звонок и напряжен голос офицера, как волны хаки исходят из его грудины, покрывая добрую половину пляжа и весь особняк за его спиной. Конечно, с такого расстояния он ощутил и Одеска, но расслабляться не спешил.

– Третий офицер…

– ЧТО ЭТО ТАКОЕ?! КАК ВЫ ПОСМЕЛИ?! – капитан не успел затребовать доклад, как был перебит подзащитной. Тощая высокая женщина с непропорционально огромным круглым носом на узком, совсем невыразительном лице, орала во всю мощь своих легких. Даже визжала. Визжала так, что у Одеска сложилось впечатление кратковременной утраты связи с хаки: будто крик женщины смог заглушить восприятие его духа, – П-п-п… ПРОСТОЛЮДИН! На моем острове! Как вы ПОСМЕЛИ его пропустить?! У-убейте эту чернь! Немедля! О СВЯТЫЕ! Он же дышал здесь своим грязным воздухом! ГДЕ МОЙ ПУЗЫРЬ! МНЕ СРОЧНО НУЖЕН ПУЗЫРЬ! Генри! Лесси! Георг! – женщина убежала в особняк, едва не задевая дверную арку своей огромной прической, напоминающей стоящий столпом маяк с колтуном иссиня-черных волос в его основании.

– За ним, – коротко обронил капитан, – Не дай скрыться. Не попадись.

Беззвучный кивок был ответом. Агенты разделились. Третий офицер, понимая, что отследить невидимую в хаки цель будет сложно, рванул вперед. Враг еще не успел скрыться из виду, но был к тому близок. Капитан же спокойно вытащил из-за пазухи крохотную улиточку, что тут же раскрыла стеклянные глазки и приготовилась внимать своему хозяину. Стояла острая необходимость в проведении переклички бойцов, благо что рассеянная дэн дэн муши, – та самая улиточка, – могла установить связь сразу с несколькими своими собратьями.

Короткая перекличка вкупе с не менее краткими докладами выявила отсутствие потерь, за исключением пропавшего из хаки первого офицера – зам капитана, и отправившегося в погоню за нарушителем третьего. Отсутствие других вторженцев, как и вообще любых признаков вторжения: ни корабля, ни иного вида транспорта, ни команды, ни, даже, следов, говорящих о появлении хотя бы одного «гостя», заставляло капитана думать. Внушало опаску, даже сильнее, чем невозможность почувствовать противника. Сильнее, чем неожиданная пропажа заместителя. Либо команда чужака есть, и все они точно также не ощущаются в хаки, являясь при этом профессионалами и в скрытности, либо остров посетил одиночка, способный с легкостью пересечь неспокойное море, корабельную блокаду дозора и патрули уже на самом острове. И оба этих варианта наводили капитана на однозначные мысли: иной цели, кроме как убийство или захват Святых, у вторженцев быть не может. На острове попросту больше ничего и нет!

– Первая и вторая группы: эвакуация. Приоритет – жизнь Святых. Третья группа – обследовать северный лес, выйти на связь со своим командиром. Четвертая группа – обследовать всю береговую линию. Выявить следы вторжения, возможные направления отступления врага.

Широким шагом, но не бегом, мужчина отправился вслед за подзащитной. Агенты уже приступили к своим обязанностям, будя Святых и ведя тех к центральному холлу, откуда можно выбраться к тоннелям особняка, ведущим к скрытому от лишних глаз пирсу. Как и всегда, Святые будут недовольны, будут грозиться рабством, вечными пытками и смертью. Как и всегда, когда дело касается их безопасности, капитан подразделения обязан применить особые техники внушения, чтобы иметь возможность работать без сопротивления подзащитных.

Небесные Драконы – люди, что зовут себя Святыми. Потомки основателей Мирового Правительства. Большинство из них не в состоянии похвастаться чем либо, кроме как великой родословной. Необразованные, ленивые, жестокие… Святые. Слово любого из представителей Небесных Драконов приравнивается к указу. Любая их прихоть должна быть исполнена, в рамках законов или вне их – не имеет значения. Неприкасаемые небожители, в чьей власти «одарить» рабским клеймом любого понравившегося, или непонравившегося человека. По крайней мере, так думают они.

Бывали в мире прецеденты, когда Святой пытался захватить высокопоставленного дозорного – вице-адмирала, или даже выше. И каждый раз Святой «вдруг» забывал не только о подобном желании, но и о самом существовании понравившегося ему человека. Методы работы, доступные высшим агентам Сайфер Пол – капитанам подразделений, считаются в таких ситуациях незаменимыми.

Двигаясь по коридору, ни на секунду не сворачивая своей хаки, буквально прощупывая добрую половину острова и не находя никого, окромя своих парней, Одеска добрался до главного зала, где его агенты уже собрали семью Святого Георга. На огромном роскошном диване боролись со сном дети Святого: упитанный малец с черным гнездом на голове, и миловидная блондинка брачного возраста, что даже спросонья имела идеально уложенную вычурную прическу. Перед диваном расположилась преследуемая Одеска брюнетка. Всем видом она давала понять о своем желании высказаться, да только очередь еще не подошла. Завершал же картину сам Святой Георг, что стоял впереди всех и, активно жестикулируя, орал на главу второго отряда. Дряблые щеки Георга прыгали на каждом выразительном звуке. Спину его покрывали слипшиеся, блестящие: не то от пота, не то от лака, черные волосы, что как пристали к белой ночной рубашке, так и не отцеплялись от нее. Объемное брюхо и обвисший бюст колыхались при каждом взмахе рук. И запах, исходящий от Святого, ощущался еще у самого входа в огромный зал. Какого же приходится бедолаге, что стоял прямо перед Небесным Драконом и принимал всю изливаемую на него гниль лицом к лицу. Причем изливаемую в прямом и переносном смысле, ведь безликая белая маска агента была «украшена» россыпью бледно-желтых бисеринок и таких же подтеков – брызги из «фонтана имени Святого Георга».

– А-а-а! Капитан Одеска! Наконец-то мы вас дождались! – переключился Святой, едва заметил приближение нового лица, – Потрудитесь объяснить…. Хотя не стоит портить чистый воздух вашим мерзким ртом! Я так и так сгною вас всех на арене, жалкие выродки! Вам было дозволено…

Капитан глубоко вздохнул, ничуть не замечая усилившейся вони. Оскорбления, претензии, угрозы… такие привычные и обыденные, они проходили мимо сознания мужчины. Столько лет он работает с Драконами, что давно уже выучил их все наизусть. Сможет проговорить все возможные вариации пыток, предлагаемые Георгом, даже находясь в полуобморочном от усталости состоянии. Подобное не требовало и толики концентрации, в отличии от того, чем действительно был занят разум Одеска. Обращение к этому типу хаки всегда давалось тяжело. Требовалось ввести разум в подобие транса, убедить самого себя в реальности одних вещей, и мнимости других. То, что с легкостью проделывают имеющие нерушимые амбиции и стальную волю люди, едва ли доступно рядовым агентам, чьи амбиции рушат с самого детства, а волю направляют на служение Правительству.

– Молчать.

И без того холодный голос проморозил комнату насквозь. Заметная волна всколыхнула ставший вдруг густым воздух, заставив Дракона подчиниться. Георг смотрел на Одеска пустым взглядом стекленеющих глаз. Одеска пошатнулся, но на ногах устоял, в отличии от Святых. Всех четверых, временно лишенных сознания и рассудка, подхватили на руки агенты, и без всяких команд понесли подопечных вглубь особняка. За ними шествовал и капитан, силясь унять нервную дрожь и игнорируя железный привкус во рту. Из-под белой его маски, стекая по подбородку, на каменный пол упала алая капля: первая, но далеко не последняя за сегодня.

Тайный ход, на деле, представлял собой неприметную дверцу под одним из лестничных пролетов. С другой его стороны располагалась такая же – ведущая в небольшую кладовую, но эта вела уже в подвал. По каменным лестницам, по тёмным тоннелям, что чем дальше, вглубь, тем сильнее покрывались мхом. Вот, впереди показался просвет: объёмная пещера, тускло освещенная факелами, в центре которой из деревянных помостов складывался док, с уже подготовленным к скорому отплытию кораблем.

– Что… Что происходит? – вяло подал голос Святой Георг, что первым из своей семьи пришел в сознание.

Мужчина болтался на крепком плече, обтянутом в черный бархат, подобно мешку с навозом, однако сильное помутнение рассудка, словно у безумно усталого человека, которого разбудили посреди ночи, не позволяло Святому не то, что возмутиться подобной наглости, но даже осознать её.

– На особняк напали, – невозмутимо говорил Одеска, – Вас эвакуируют.

– Напали? – вяло пробубнил он, подняв голову на голос.

Впереди оказалась белоснежная спина капитана СП-4, что ежесекундно принимал отчеты своих подопечных. О зачищенных территориях, о безуспешных попытках перехватить беглеца, о похищении первого офицера, тело которого уволок с собой голый беглец. Некоторое время Святой попросту слушал вкрадчивый голос капитана, иногда улавливая и передаваемые улиткой ответы. Но вот, прошла минута, другая, а ответа на вопрос не последовало… Да и сам Георг начал потихоньку осознаваться, какой именно ответ он ждал.

– Кто… напал, – сказал он это с удивлением, будто только-только осознал смысл последнего слова, – КТО ПОСМЕЛ?!

– Неизвестные.

– Что значит неизвестные?! – ярился он, всё сильнее скидывая сонную негу с разума, – ЧТО ЗНАЧИТ НЕИЗВЕСТНЫЕ?! Я зачем вас на остров пустил?! Я для чего ваше мерзкое присутствие терпел?! ЧТО БЫ ТЫ МНЕ ТУТ ПРО НЕИЗВЕСТНЫХ РАССКАЗЫВАЛ?!

Капитан не отвечал, сосредоточив все свое внимание на устройстве связи, чем лишь распалял Святого. Последней же каплей, что окончательно лишила Георга самообладания, стало осознание своего положения. Унизительно закинут на плечо рядового агента. Как какой-то трофей. Но вместо разъяренного крика, едва ли не свинячьего визга, которого уже ожидал Одеска, капитан лишь услышал холодное:

– Отпусти меня.

Процессия встала. Святой Георг был аккуратно поставлен на пол, и едва тот убедился в наличии рядом своей семьи – жену и детей Святого несли прямо за ним, – мужчина протянул руку к ближайшему агенту.

– Пистолет.

– Простите, Святой, – поклонился тот, – Я не пользуюсь огнестрелом.

– ДАЙ МНЕ ПИСТОЛЕТ! Я ИЗРЕШЕЧУ ВАШИ БЕСПОЛЕЗНЫЕ РОЖИ! Дай. Мне. Пистолет! НЕМЕДЛЕННО! – толстые пальцы ухватились за лацканы черного пиджака. Георг пытался встряхнуть беднягу, но тот стоял незыблемо, замерев в полупоклоне, и совсем не замечал, как на нем едва ли не повисли дополнительные полтора центнера веса.

– Святой Георг, – все также холодно начал Одеска, – Вам и членам Вашей семьи может грозить опасность…

– Естественно! С такими бездарями в охране! – он отпустил агента, – Одеска.

– Да?

Процессия продолжила путь, хоть и с гораздо меньшей скоростью. Благо что тот корабль – вот он. Лишь пройди по пирсу, и уже на борте.

– Нападавшие еще на острове?

– Да.

– И они все еще живы?

– Да.

– Хорошо. Тащи их на корабль, хоть развлекусь в дороге…

– Простите.

– Хм? Одеска? – Георг вновь остановился, – Конечно! Я ведь сам только что назвал вас бесполезными выродками! И уже забыл об этом. Вы ведь до сих пор не захватили их? – он не орал, лишь устало излагал факты.

– Мы в процессе…

– Засунь свои процессы себе в задницу. А чуть позже уже я засуну в нее раскаленный прут! Ваша некомпетентность вообще имеет границы?!

Взгляд Георга зацепился за готовый к отплытию галеон. Его любимый корабль, спроектированный по собственным чертежам. И плевать, что выглядели они как рисунки трехлетнего ребенка, Георг свято верил, что этого красавца создал именно он. Мощный четырехмачтовый монстр, сделанный из редчайшего адамового дерева и отделанный настоящим серебром и золотом… имеющий немалое количество пушечных портов и огромную центральную пушку на носу. Настрой злиться как-то сам собой спал на нет. Да и усталость после неожиданной пробудки накатила вдруг. Неудивительно, что сами собой пришли мысли о более лёгком устранении текущей проблемы. А о наказании для “бесполезных” охранников можно будет подумать после качественного сна.

– Раз уж прока от вас нет… Капитан Одеска! Я – Небесный Дракон Георг Арравианский, требую реализации права вызова пяти! Вы – мусор и отбросы, и я надеюсь, что хотя бы дозорные смогут решить проблему «неизвестных нападавших», – громогласно объявил он.

Последний пренебрежительный взгляд был брошен на замершего Одеска, что пытался просчитать последствия решения Святого, после чего брюнет брезгливо цыкнул на остальных сопровождающих, и двинулся к кораблю. В отличии от Одеска, Святой ни на секунду не сомневался, что его требование будет удовлетворено. Ему не было дела до общей ситуации в мире, и конкретно на море, где и располагался его личный остров. Георг с семьей временно покинули Святую Землю, чтобы лично посетить казнь так называемого Короля Пиратов, и тот факт, что абсолютно все высшие чины дозора были заняты охраной острова содержания пирата, контролем окружающих его вод и отслеживанием действий иных опаснейших пиратов этого мира, заинтересованных в срыве казни, абсолютно не волновал Дракона. А вот Одеска напротив, приободрился. Если Дракон требует Бастер Кол – вызов пяти вице-адмиралов возглавляющих флот из десяти боевых фрегатов, цель которых – полное уничтожение врага, то кто такой этот Одеска, чтобы отказывать ему? Никто. Другое дело адмирал флота – Конг, ведь без санкционирования с его стороны провести вызов пяти невозможно. Тем более, что капитан и так хотел установить связь с временным штабом и запросить усиленное сопровождение для Святого. Раз уж появился один человек, способный пробиться сквозь все меры безопасности дозора, то почему бы ему не сделать этого снова? Значит эти меры нужно усилить. Тем более, что отправленная на поиски третья группа до сих пор не смогли встретиться со своим капитаном. Тот словно… пропал.

Одеска замер, нахмурившись. Особая улитка – односторонняя связь со штабом в Логтауне, напрямую с Конгом, уже покоилась в его руке, но изъять ее из внутреннего кармана белоснежного пиджака капитан не успел. Недавнее обращение к воле Королей, как зовут ее в народе, не прошло даром, отчего использовать волю наблюдения на полную, как и раньше, было сложно… Но Одеска справился. Пересилив себя, он развернул хаки на максимум, охватив практически половину острова. И, как и опасался, совсем не ощущал голоса третьего офицера. Он «слышал» всех парней из третьего отряда, но не их командира.

Рука Одеска продолжила движение, извлекая на свет персональную ден ден муши, чья физиономия имела внешние черты Конга в виде объемной нижней челюсти с тремя клиньями белых волос, растущих из нее. Несколько секунд улитка бездумно хлопала глазами, издавая при этом странные звуки, пока, наконец, взгляд ее не похолодел, а изо рта не вырвалось басовитое:

– Адмирал Флота Конг, слушаю.

***

Посадить Святого на корабль и отправить на его сопровождение две команды бойцов оказалось простым делом. Рассказать тому о невозможности вызова пяти в настоящее время – нет. Тем не менее, Одеска как никогда радовался возможности воспользоваться служебным положением, и спихнуть всю просветительскую работу на второго офицера. Пусть в своем отделении он был сильнейшим бойцом, ведь иначе капитаном не стать, но именно из-за этого он и отказался сопровождать дракона лично. Уже у выхода во внешние воды корабль Георга ожидал сопровождающий флот, что обеспечит достойную охрану, однако проблемы капитана СП на этом не кончались. Нарушитель, что сделал что-то непонятное уже с двумя его офицерами был слишком опасен, чтобы оставлять его на свободе. Слишком силен, чтобы поручить его захват простым агентам. Его необходимо захватить и допросить, а если не выйдет – уничтожить, и без посильной помощи капитана подразделения, увы, сделать этого не выйдет.

Одеска гнал вперед, ориентируясь на «голоса» рядовых подчиненных. В распоряжении его имелось тринадцать человек, чертова дюжина со всего лишь одним офицером. Хватит ли этого, чтобы захватить противника, способного в считанные мгновения расправиться со вторым по силе бойцом подразделения – капитан не знал.

Его люди потеряли след посреди северного леса, и никакие техники не позволяли им его обнаружить. Да что там, даже сам Одеска не мог ощутить присутствия врага, находясь, предположительно, в жалком полукилометре от него! Хаки наблюдения молчала. Пусто. Он точно знал, что враг где-то здесь. А если и нет… если он уже покинул остров, тем же путем, как и попал сюда, его следы всё равно необходимо найти. Понять маршрут, понять способ перемещения неизвестного. Но хаки молчала.

Словно легкое дуновение ветерка в штиль, словно кроткая вспышка света в ночи, будто выстрел пушки в тишине. Одеска почувствовал его. Услышал его голос. Странный, не похожий ни на что другое. Не тихий. Не громкий. Говорящий обо всём, но совсем не дающий информации. Странный. Ошибка противника, или тот заманивает в ловушку – не важно. Он выдал себя, а значит будет захвачен. Допрошен. И убит.

Есть ли смысл скрываться, когда ты врага не видишь, а он тебя – да? Как показали результаты преследования шестью профессиональными ищейками всего лишь одного человека – нет. Смысла нет. Одеска отправил «клич» своим бойцам, и те не могли не почувствовать его. Полминуты спустя по лесу несся клин из «черных пиджачков», в вершине которого бежали две белые фигуры.

– Враг владеет неизвестными способностями. Необнаружим в хаки, равен или превосходит в силе лейтенанта, может скрыть от воли наблюдения других людей. Даже от моей. Ваша задача – провести разведку боем, а после…

Бритвенно острое лезвие сжатого воздуха влетело ровно в середину клина, прервав инструктаж. Одеска успел подпрыгнуть, лишь в последний миг почувствовав неправильность. Услышал тихий свист, или же заметил подрагивание воздуха. Чуть отставая от капитана, четвертый офицер успел припасть к земле, тем не менее лишаясь клока волос и кончика уха. Рядовые же… кто-то успел среагировать на действия начальства, находясь с самых краев клина, а кто-то продолжил движение уже в виде неравных половинок.

– … и их осталось девять, – сиплый голос разнесся по округе. Слегка растягивая слова, его владелец словно вспоминал детскую считалочку.

Одеска скрипнул зубами, ведь действительно, одной единственной атакой неизвестный убил разом четырех его бойцов.

«Мечник!» – думал он, глядя на идеально ровный срез позвоночного столба.

Трое ближайших к лесной чащобе, откуда и слышался дразнящий глас, размылись в воздухе, и в тот же миг оглушительный треск деревьев взбаламутил диких птиц. «Возня», что длилась не больше нескольких секунд, окончилась продолжительным полетом неощущаемого в воле объекта. Голым мужчиной словно выстрелили из пушки, и тот пролетел на значительном расстоянии от агентов, покинув свое укрытие. Сейчас, на практически пустынной полянке, освещаемой лишь диском яркой луны, Одеска смог во всех подробностях рассмотреть того недоумка, что доставил ему столько проблем. Высокий, но не очень. Широкоплечий, но не слишком. Подтянутый, но не без жирка. Голый, лысый, измазанный в крови… Вот только его ли эта кровь? Будто и не заметив атаки, а уж отпечатки рук на груди ублюдка – явный признак применения одной из сильнейших техник рокусики, – капитан ни с чем не мог спутать, неизвестный тут же вскочил на ноги. И это настораживало, ведь прямое попадание этой техники могло убить даже вице-адмирала дозора!

Агенты медленно окружали нарушителя. Вернулись те, кто «выкурил» его из леса: всего лишь двое. Один невредимый, второй – с обрубком вместо одной из рук.

– … один не смог проснуться… – вот сейчас Одеска ощутил «правильную» смерть. Когда голос одного из подчиненных начал медленно затухать, а не моментально оборвался с концами, – И их осталось восемь, – незнакомец поднял правую руку, демонстрируя всем желающим человеческое сердце. Сжал кулак, расплющивая то словно переспелую виноградину, задорно при этом улыбаясь.

«Меча нет. Фруктовик? – пришла капитану новая мысль, – Пространственный фрукт? Поэтому без одежды – не смог перенести.»

Завершив построение, агенты ринулись в бой. Слаженно атакуя загнанную в угол добычу, одновременно с нескольких сторон, при этом не мешая друг-другу, но прикрывая от возможных контратак. Противник не был быстр, но прекрасно реагировал на скоростные техники, подставляя под удары руки или и вовсе уклоняясь. Он не использовал хаки вооружения, по крайней мере капитан не видел характерной черной пленки на его обнаженном теле, однако какого-либо дискомфорта чужак тоже не показывал, даже когда голой ладонью останавливал лезвие меча.

Вот, подловив особо удачный момент, со спины зашел Уирелл – один из лучших пользователей шигана в подразделении. Своими пальцами Уирелл может пробивать насквозь железные пластины, а если сосредоточится, то и на стальную может замахнуться. Однако стоило его среднему пальцу коснуться спины неизвестного, точки чуть ниже шеи, дабы перебить вторженцу позвоночник и захватить того живьем, бледная кожа противника выцвела еще сильнее, покрывшись трещинами. Коронный прием Уирелла не дал вообще никакого эффекта, и его палец попросту уперся в шею врага.

– … один не возвратился… – нагло усмехнулся он, глядя в удивлённые глаза.

Мужчина не заметил, когда его враг успел обернуться, и всё, на чем сейчас было сосредоточено его внимание – голая ладонь, упирающаяся в его грудь. Уирелл, как и любой другой агент, был знаком с этим приемом. Их учили ощущать своей волей потоки энергий внутри пользователей этого стиля боя, чтобы хоть как-то противостоять незримым атакам, однако… как их почувствовать, когда твой враг неощутим? Ткнуть пальцем в покрывшийся трещинами лоб, что был подставлен вместо глаза – вот и все, что успел сделать агент, прежде чем его тело отправилось в полет. Сердце, легкие, трахея… все, что располагалось под ладонью лысого, было разорвано в тот момент, и на влажную землю упало уже мертвое тело.

Остальные нападавшие лишь усилили напор по отвлекшемуся противнику, но тот и вовсе перестал реагировать на атаки: его бледная кожа словно поглощала весь урон, не позволяя владельцу пострадать.

– … остались всемером.

Глава четвертая. К морю.

Глава четвертая. К морю.

Удар под дых наткнулся на непреодолимую стену. Противник даже не шелохнулся, словно весил под несколько тонн, но вот руку агента прострелило болью. Это обратилось небольшим шоком для мужчины: подобного не было со времен начальных тренировок, ведь оттачивающие свое мастерство с самого раннего детства, все рядовые агенты отделений Сайфер Пол могу навылет пробивать бревна ударами не то что рук – пальцев! А некоторые, входящие как раз в меньшую часть, замахиваются даже на металлы, а то и сплавы. Лишь секундная заминка едва не стала для бедняги фатальной. В его глазах уже отражалась едкая ухмылка белокожего монстра, что заносил пустую ладонь для удара.

Всего лишь тычок. Легкое касание, с каким приятели могут хлопать друг друга по плечу… На деле – кривое, но от того не менее смертоносное исполнение продвинутого приема редкого стиля боя – рыбо-карате, от сильнейших атак которого попросту невозможно защититься, не имея тотального превосходства над соперником. Лишь уклониться. Такая атака наиболее эффективна в воде, где и зародился этот стиль, однако и на суше она может нести ужасные последствия. Смерть. Моментальная смерть от разрушения всех органов, попавших под поток воли врага.

Агент вновь ощутил это. Как на тренировках: тянущее чувство чуть где-то в груди, и следующий за ним резкий толчок назад. Будто кто-то незримый разом потянул сотню нитей, торчащих из всего тела бедняги, спасая то от опасности. В отличии от Одеска, что замер в нетерпеливом ожидании «чего-то», офицер Максимофф не захотел более терять своих коллег. И пусть никому из уже умерших он никак не мог помочь, но вот сейчас… сейчас появился шанс спасти подчиненного, и офицер тут же им воспользовался, полностью сосредоточив на себе внимание пришельца.

– Любопытно… – сипел тот, едва шевеля окаменевшими губами.

Быстрый мах рукой, и беднягу выдергивает из опасности, на большой скорости отправляя его тушку к ладони офицера, а после, повинуясь молниеносному движению, из другой руки мужчины вылетает двуцветный штырь… разогнанный до скорости пули. Совсем небольшой, длиной не больше ладони. Черный металл глубоко вонзился в одну из трещин на груди монстра, и лишь стальная ручка тускло поблескивала серебром. Максимофф облегченно выдохнул, но в тот же миг пораженно замер. Противник не свалился наземь обессиленным трупом, а всё также стоял, слепя белизной своей кожи, да с интересом разглядывал обновку.

– Еще любопытней! Хм-м-м…

Раздался мерзкий скрежещущий звук, заставивший вздрогнуть всех. Джонс вытянул штырь из грудины, не проронив и капли крови. Не издав ни звука. Казалось, нападающие перестали для него существовать, и всё восприятие пирата заполнил черный наконечник снаряда.

Идеальный момент для атаки: враг отвлекся, явно принял расслабленную позу, пусть и не выходил из «защитного» режима. Но никто из рядового состава не спешил нападать. Они помнили быстрые смерти своих товарищей, они видели странные способности врага, и, самое главное, они понимали, что именно сжимает в руке противник. Не понимали, как такое вообще возможно и что нужно делать в этой ситуации, но не знающих об оружии офицера в его собственном же отряде не было.

– Это был кайросеки? – уточнил Одеска, не сводя взгляда с бледнокожего. Максимофф пораженно кивнул, – Надо было настоять на Бастер Колл… Кхм! Послушайте, мистер…

Джонс не обратил внимание на говорившего.

– Ла-адно… – усталым шёпотом, – Мистер безымянный. Вы понимаете, что вы находитесь на частной территории? Этот остров и все окрестные воды принадлежат Небесному Дракону – Святому Георгу. Незаконное вторжение сюда приравнивается к посягательству на собственность Святых, и карается по усмотрению пострадавшего, вплоть до смертной казни. Я готов закрыть глаза на этот инцидент… и отправить вас в центральную тюрьму, если вы сдадитесь добровольно и расскажете о способе проникновения на эту землю.

Слова давались капитану тяжело, но не из-за их содержания, а из-за их количества. Не привык Одеска помногу говорить. Тем не менее, преступник вел себя крайне странно. Он не обратил на капитана никакого внимания, даже не повернулся на голос. Напротив, мужчина спокойно разглядывал странный штырёк. Черную его часть. Иногда он прикрывал глаза, прислушиваясь к чему-то и всё время водил кончиками пальцев по неизвестному минералу.

– Холодит… и в то же время тёплый. Ни единого скола, и… какая мощь… как они этого добились? – только и слышался бубнёж.

– Послушайте. Драконы не станут вас казнить. Они заберут вас в рабство, запрут в клетку. Будут пытать каждый день. Каждый час. Сломают, и отправят сражаться на арену, против таких же сломанных игрушек. Ваша жизнь станет адом. Таким, что даже последний уровень Адской Темницы покажется сказкой. Если вы согласитесь на мое предложение, вас не представят перед судом Драконов, а сразу сошлют в Импел Даун. Вы должны понимать всю выгоду такого предложения.

– Нет… – тихо просипел пират.

– Что?

– Нет! Я просто убью всех вас. Может… Да, оставлю парочку. Тебя и тебя, – Джонс отвлекся, наконец, от своего занятия, и поочередно указал на Одеска и Максимоффа.

– Идиот… – еле слышно прошептал Одеска, растворяясь в воздухе.

И в тот же миг недвижимый ранее пират полетел спиной вперед, в сторону моря. Лишь третий по счету ствол пальмы сумел остановить его полет, изрядно при этом накренившись. Остальные деревья, увы, оказались сломлены неожиданным снарядом.

Развивая успех, Одеска незримой тенью пролетел над полем битвы, едва касаясь земли. От его поступи влажные комья вздымались ввысь, и опадали неподалеку кусками дерна. Запах мокрой почвы, словно после дождя, распространялся по округе, неся с собой легкий клекочущий звук, знакомый всем оперативникам четвертого отделения Сайфер Пол. Капитан вступил в бой, и ничем хорошим для его противника это не кончится… каким бы странным он не был.

***

Боль. Тупая боль в грудине, по сравнению с которой удары о спину – ничто. Я слишком отвык от смертного тела, уже успев позабыть, какие муки способно оно испытывать. И пусть Богиня не поленилась напомнить мне о них, прежде чем отправить в эту сточную канаву, демонстрация ее оказалась… не столь вразумительной. Даже потеря конечности было ничем, по сравнению с атакой этой твари.

Не могу подняться. Энергия земли слишком плотная, слишком тяжелая… слишком непривычная к обращению. И пусть последние семь веков она слыла пристанищем моего сердца, но душа моя всегда принадлежала бушующим морям и необузданным ветрам! Я запер в своем сердце все клятвы и условности, похоронив их на суше, отчего так сложно теперь совладать с возлагаемой ими ношей. Справиться с неподъемным грузом земли. Сейчас же… Я врезался в дерево, сильно накренив ствол, и никак не могу подняться. Лежу на нем, как на ритуальном одре, и жду своей смерти. Снять защиту… против этих монстров – равносильно смерти. Даже ослабить ее, как раньше – не могу. Чертов мутант…

Мысль закончить не дала… птичья лапа, сомкнувшаяся на горле. Огромная птичья лапа. Вторая же конечность попыталась пробить сердце, но не сумела расковырять усиленную оболочку. Значит не зря ее держу… да только надолго ли меня хватит? Слишком уж отвык от этой энергии.

На мне восседала огромная серая сова, с кроваво-алыми глазами, пестрыми крыльями и мощными лапами с острейшими когтями на концах. И сейчас эта тварь пыталась вырвать мне сердце… или нет? Кажется, удар был направлен ниже. Успеха она не развила, пусть и пыталась, под яростный клекот ковыряя мою грудину, и вот, начала преобразовываться. Огрызок чьей-то души передавал прорву энергии носителю, к которому был привязан, а тот без затей поглощал ее, даже не фильтруя. Пускал в себя чужую суть, но не в попытках сожрать, а… просто так! Это не слияние, не симбиоз и не паразитизм… Просто чёрте что!

Круглая серая голова раздалась вширь. Из-за клюва показалась ротовая полость, полная бритвенно-острых клыков. Птичья грудная клетка также растянулась, обращаясь человечьей. Появились четырехпалые руки, снабженные когтями, а за спиной мутанта распахнулись громадные крылья.

– ГОВОРИ! – демоническим голосом рокотал он, – КАК ПОПАЛ НА ОТСТРОВ?! ОТВЕЧАЙ!

Сейчас чудовище стояло прямо на мне. Одной задней лапой – все такой же птичьей, – оно сжимал мое горло, а вторую возложило под сердцем, прекратив попытки вырвать то. Однако… Я чувствовал, как изменяется его душа. Как растягивается внешняя ее оболочка, приближаясь к физическому уровню. Один в один как у того придурка с катаной, только тот додумался растянуть ее еще и на свой меч! Неужели этих олухов никто не учил, что оболочка души должна быть твердой, как камень, а не тягучей, словно карамель? Иначе… Иначе можно будет сделать так!

***

Одеска честно пытался сдерживаться. Допросить пленника – сейчас главная задача. Но инстинкты хищной птицы били в голове набатом. Наждачкой проходились по ослабленному после применения Королевской Воли разуму, подтачивая тот. В полной форме он сразу атаковал, чтобы добить выведенного из строя врага, но, к своему удивлению, не смог пробить белую кожу ублюдка. Теперь же, в гибридной форме, он мог видеть три глубокие царапины на груди – след, от первого удара. Значит, пробить странную защиту этого типа возможно. Нужно лишь проявить усилие.

Попытка допроса, когда несмотря на смену формы, всё твое естество жаждет вырвать своей жертве сердце, сожрать его, а после скормить птенцам потроха… бедные подчиненные Одеска, что всегда были ему словно дети… провалилась, не успев толком начаться. Как-то даже рефлекторно он напитал ногу волей вооружения, и уже замахнулся, целя когтем в одну из ран – ближайшую к сердцу, как ублюдок схватил его за лапу. Его рука вернула прежние фактуру и цвет, и более не напоминала почву в глиняной пустыне, однако теперь вокруг его пальцев мелькали странные искажения. Кажется, они проходились по его собственным подушечкам, стесывая кожный покров.

Инстинкты молчали. Точнее, все также жаждали крови жертвы, мешая при этом разуму, но опасности для себя человекоподобный совух не замечал. Шансов среагировать не было, и покрытые тягучей кровью, изогнутые словно когти хищной птицы… пальцы ублюдка с легкостью пробили усиленный волей кожный покров, плотно увязнув в кости.

– ТЫ… – дикая слабость нахлынула вдруг. Дикая боль. – КХ… ХР…

Попытки вырваться ни к чему не привели. Мышцы словно свело спазмом. Все и разом, при этом, вопреки ощущениям, Одеска видел совсем иную картину. Он не застыл каменной статуей, но опал, словно вывалившийся из гнезда птенец. И ощущения крайне отличались от влияния кайросеки или морской воды – слабости всех фруктовиков. Там была вялость, совмещенная с онемением как при сильном холоде. Сейчас же – дикая боль, набатом орущая в голове, и источник ее – попавшая под удар нога. Словно какой-то яд,

– Ты… пкхр, – пират вернул своей коже былой цвет, и тут же пожалел об этом, когда один из подчиненных Одеска оказался за его спиной и наотмашь ударил недруга под лопатку, – КХА… – из легкого вышибло воздух, и вдохнуть второй раз уже не выходило.

Одеска видел лишь тусклую тень от луны. Для человеческого взгляда – ничто, но вот око совиное – другое дело. Однорукий силуэт за спиной вторженца – будущий старший офицер, умудрившийся освоить рокуоган второй своей техникой.

«Жаль, – отдаленно думал капитан, видя, как плавный, но достаточно быстрый поворот пирата, совмещенный с хлестким взмахом пустой руки, обезглавливает калеку, – Но с одной рукой он и так стал бесполезным. Рокуоган используется только лишь двумя».

– С вами весело, но у меня здесь появилось очень много очень срочных очень неотложных дел… – поспешно сообщил голый тип куда-то в сторону поляны.

Схватив парализованного за крыло, он на всей доступной скорости рванул в сторону моря. И с каждым шагом двигался всё быстрее и быстрее, а тело его окутывалось полупрозрачным маревом. Впереди мелькали деревья, с легкостью огибаемые пиратом… и спешащие обнять его ношу. Бедный Одеска, казалось ему, не пропустил ни одной пальмы. И будь то случайность, или же месть за недавний пинок – не важно. Капитан всё запомнит… и если выживет, то с огромным удовольствием посетит выступление голого бегуна в Колизее.

***

Энергия утекала. Я чувствовал это. Чем больше я использую мощь своей души, тем хуже себя ощущаю. Первая эйфория от встречи с Богиней сошла на нет, еще когда этот пернатый имбецил решил опробовать мое тело в роли пушечного ядра… ощущение лопающейся кожи и треска в костях способны даже беспробудного пьянчугу привести в чувства, что уж говорить о «банальном» оккультисте, перенасытившимся энергией высшего порядка?

Соображая здраво, сразу становится очевидным: зря я затеял эту игру. Нужно было бежать к морю и сматываться с острова. И пусть о своем выборе я не жалею, но это только пока… сломанные ребра, глубокое истощение и безумные головные боли, что начнутся сразу после лечения – ничтожная цена за собранные трофеи. Но заплатить ее придется, ведь на кону настоящие сокровища. Минерал, что несет в себе отпечаток Калипсо. Не саму суть ее силы, но ее отголосок… не знаю, где эти олухи раздобыли подобное, и на кой черт создали из этого оружие, но точно знаю, как я этой штукой распоряжусь. Нужно, правда, избавиться от покрытого слизью металла, что обрамляет камень.

Мерзость редкостная. Чем-то напоминает порождение азиатских слизней, пока тех еще не истребили. Твари могли выделять едкую слизь, что накрепко связывала их тела с материальными предметами… А худшая – их королева, что делала тоже самое, но на духовном уровне. Эх, Пекин еще долго не забудет мои попытки смыть с себя ту мерзость. Ведь что лучше всего очищает душу, как не приток дурной мощи от массовых жертвоприношений?

И вот такой дрянью было покрыто большинство придурков в черном. И этот мутант в белом – тоже. А источник… А источник, похоже, решил вернуть себе добычу. Слизь на теле мутанта напряглась, да и на металлической ручке «божественной» палочки – тоже. Напряглась, натянулась и с не дюжей силой потянула предметы обратно.

– Как же я рад, что полноценно освоил все направления.

Пусть немного непривычно, но постепенно, я возвращаю навыки «смертного» боя. Как же всё облегчается, когда твоя суть – бессмертный изуродованный монстр, чья душа стала гнилым болотом, местом незаслуженных смертей миллионов людских душ. И как же мне повезло, что все, кто мог позариться на душу такого монстра, были мною устранены до утраты разума. Боги, демоны, сильнейшие духи и просто чудовища… В старом мире остались лишь Вечные, вроде Калипсо, но какое им дело до мира смертных? Души им не нужны, подношения тоже. Не тот уровень…

Когда ты – самая здоровая акула в океане, нет никакой нужды в практиках и тренировках. Одного лишь факта бессмертия хватало для уничтожения любого противника… Хотя вот сердце защитить можно было и получше. Сейчас же приходится вновь вспоминать, как сражаются обычные люди. Как противостоят внеземным чудовищам. Например… эта слизь, что всё тянет и тянет назад. Рано или поздно, я попросту не смогу ее пересилить. Она не поддается ни ветру, ни воде – слишком вязка и упруга, чтобы можно было ее разрезать или смести. Но вот огонь! О-о-о, огонь когда-то показал себя просто замечательно… но как же я ненавижу к нему обращаться!

«Распалить душу. Разжечь желание. Отдаться сиюминутному импульсу, отринув логику и разум. Не приводить доводы, не обдумывать каждый шаг, а просто брать, и делать» – концепция огня. Глупая, недальновидная, разрушительная… Знавал я существ, живущих ею. Страшные они, даже людьми уже не назвать. Для меня – существа, жившего когда-то разумом и знаниями, концепция огня, буквально, противоречила природе. Но я овладел ей. Достаточно было вспомнить первый свой действительно глупый, импульсивный поступок.

Первый ритуал, проведенный по найденной в подвале отцовского дома отсыревшей книге. Призыв Вечных… Я рад, что отозвалась на Зов именно Калипсо, ведь ее гнев – самый мирный из всех. Тогда моя импульсивность, всего лишь, привела к смерти. Смертям. И уже тогда, на самой грани интуиции я понимал, что те, кто живут концепцией огня – редкостные придурки.

Смесь эмоций, вызванная воспитаниями тех дней. Предвкушение, алчность, страх, гнев… многое я тогда испытал. И всё это, в сумме, рождает искру где-то в глубине души. Первая одинокая искра, что открывает путь к пламени, сокрытому внутри каждого. У меня, спустя столетия забвения в морских пучинах, не плясало золотых языков в душе. Не стояло там адской жары. Лишь жалкий уголек, едва-едва тлеющий, но еще на что-то годный. С одной единственной искры можно начать великий пожар, если знать, как правильно ее применить. А я знал.

Резко разворачиваюсь и провожу воспылавшей оранжевым пламенем рукой по воздуху. Я не видел этого, но ощущал, как мерзкая слизь занимается пусть и не яростным, но жгучим огнем. Как легко растворяется она, поднося свою энергию в качестве закуски. А голод стихии… он неутолим. Слизь рвется, а концы ее продолжают гореть, и если мутанта я сожрать не позволю, он мне еще пригодится, то вот на той стороне… Жаль, я действительно хотел захватить их обоих. Уж больно интересные придатки присобачены к их душонкам. Сильные придатки… Даже кусочки их не сильно уступают в моще моей душе.

Но это всё – дело будущего. Сейчас же нужно добраться до моря, и спокойно залатать там раны. И желательно больше не тянуть энергию из ядра души. Не знаю, что со мной сделала Калипсо, но, чтобы это что-то прижилось, лучше это что-то не теребить… так активно.

Но когда все получалось так, как мне того бы хотелось?

Едва впереди замаячила линия прибоя, и я отчетливо мог слышать этот приятный шелестящий звук, как спину мою прострелила острая боль, а душу охватило неземное блаженство. Удивительный контраст. Буквально сногсшибательный…

Отплевываясь от песка, стараясь подспудно дотянуться до спины, откуда торчал еще один черный штырёк со стальной ручкой, я трижды успел проклясть чертову слизь. В фигуральном смысле, к сожалению.

– Капитан! – заорал слюнявый ублюдок, готовя очередной снаряд.

С его правой руки стекала невидимая в обычном мире субстанция, но отчетливо ощутимая в духовном. Вязкая, тягучая, липкая, она обволакивала предмет, погружала тот в себя, а после, когда парень замахнулся, выплёвывала, по полной используя пружинящие свойства этой дряни. От левой же конечности его тянулась куча липких нитей, расходящихся во все стороны от парня. Они проходили сквозь материальные предметы, сами собой огибали содержащие духовную энергию объекты, но находили свои цели.

– Кха! – второй штырь пробил легкое, угодив ровнехонько между ребер.

Линия прибоя уже впереди. Буквально три десятка шагов, и я на месте… Но я чувствую, как натягивает слизь, прикрепленная к ручкам торчащих из моей плоти снарядов. Как что-то мерзкое, склизкое и до безумия голодное пускает по духовным скрепам свою мощь. Оно вцепилось в добычу, и не хотело ее отпускать…

– Р-р-р-р-а-а-а!

***

Издав яростный крик, беглец покрылся огненным всполохами… Опять. Максимофф вновь почувствовал, как рвутся нити его силы. Утрата связи с помеченными объектами: не плавная, ослабевающая, к которой он привык, а резкая, словно молотом бьющая по оголённым нервам. И это только полбеды… Огненный шквал, будто одержимый злым духом, несся прямо на него… опять. Не удается уйти, не выходит отклониться… И без того измотанный недавним противостоянием со стихией, Максимофф в очередной раз был вынужден обращаться к хаки, покрывая той руку. Пламя явно нацелилось на левую его конечность, и лишь тоненькая черная пленка не позволяла ему добраться до плоти… Но от боли она не защищала. Максимофф едва не терял сознание, но понимал, стоит сейчас дать слабину, и – всё. Без укрытия хаки пламя сожрет его.

Скрепя зубами, и тихонько подвывая, он смотрел, как хромая и спотыкаясь к морю приближался их сегодняшний гость. За собой белокожий мужчина тащил изрядно пощипанного капитана в его гибридной форме, а тот позволял с собой так обращаться.

«Кайросеки… у него же мое оружие!» – сквозь боль осознал вдруг Максимофф. И сразу же пришло понимание, что факт утери одного из штырей не стоит афишировать во время отчетов. Или даже не одного…

Вот, из-за спины офицера показались ребята в черном. Обычные агенты, не способные угнаться за капитаном и старшим офицером, пусть и всего лишь четвертого ранга. Но тем не менее, подоспели они вовремя. Пляж оказался девственно чист. Ни засады, ни команды прикрытия, ни корабля. Даже захудалой шхуны, даже лодочки, и той не было. Голый безумец упорно шел вперед, к береговой линии. В никуда. И, конечно, это не могло не насторожить команду преследования.

Ребята в черном передвигались слаженно, аккуратно… небольшой кучкой из четырех человек. После всего увиденного – той бойни, что учинил один единственный человек, находящийся в меньшинстве и не излучающий какой-либо мощи, они никак не могли рисковать поспешным нападением. Сумевший одолеть капитана Одеска – непререкаемый авторитет четвертого подразделения СП, и более того, захватить того в плен. Еще и в момент нахождения капитана в сильнейшей его форме! Мужчины едва ли понимали, что вообще могут противопоставить такому монстру, и лишь тот факт, что двигался он вяло, с трудом, оставляя после себя кровавые следы на песке, хоть немного, но внушал уверенность в своих силах.

Когда до воды оставалось всего лишь пара шагов, первый из агентов не выдержал. Оттолкнувшись от песка, он мигом сократил разделявшую их дистанцию, и даже дальше. Он не стал выдергивать капитана из плена, не зная способа его удержания. Напротив, он обогнал нарушителя, оказавшись с ним лицом к лицу…

Поза агента в черном была напряжена. Колени чуть согнуты, одна рука придерживала ножны катаны на боку, а вторая расслаблено лежала на рукояти оружия. Смерть напавшего на остров Святых, даже ценой жизни капитана отделения Сайфер Полл… Это достойно. Возможно Мировое Правительство даже наградит одержавшего победу над столь грозным противником! Повысит в звании, наградит материально… Да только не было среди подчиненных Одеска идиотов, что не понимали бы: только капитан сумеет выжить после встречи с Драконами. И больше никто. Не будет капитана – не станет и их: отряд расформируют и устранят, за ненадобностью, а после соберут новый, поставив капитаном какого-нибудь офицера из центральных морей. Лишь живой Одеска мог обеспечить выживание отряда, после такого колоссального провала. Вторжение на остров оставалось незамеченным до самого конца. Вторженцев не сумели ликвидировать до их обнаружения Святыми. Вторженцы сумели уничтожить больше половины выделенных на охрану отрядов, одолев капитана подразделения… Если при таких фактах, они упомянут, что вторженец был всего один – то отряд не сможет спасти даже Одеска.

– Я… – мечник вновь хотел договориться. Он видел состояние противника, и понимал, что сумеет совладать с ним. Не было больше сухой потрескавшейся кожи, твердой, словно гранит. Не было мистического огня в глазах. Зато было много ран, была изможденность и худоба. На груди просвечивали ребра, из носа и рта струйками вытекала кровь, пузырясь у самого краешка губ.

Едва новое препятствие открыло рот, как Джонс… плюнул. Кровью. Прямо в открытую пасть, отчего не ожидавший подобного агент выпучил глаза… и тут же свалился наземь, ухватившись руками за голову и громко при этом подвывая.

Дейви не было времени удивляться столь странной реакции на простейший сглаз головокружения. Линия берега была совсем рядом, а спину жгли взгляды преследователей. Они не станут больше общаться, пират понимал это. Они нападут.

«Ну и пусть!» – прозвучало в его голове, и вымученно улыбнувшийся Джонс сам подставился под удар, хоть и «видел» его.

Чья-то нога попала по одному из штырьков, отчего тот прошел дальше, пробив легкое еще и спереди. Но Дейви это уже не волновало. Сила удара швырнула его вперед, в объятия океана. В обитель его Богини.

– Вернулся, гадёныш?! – последнее, что услышал пират, смыкая веки и лишаясь сознания. Голос. Не ласковый шёпот или гневный вопль Калипсо, но шероховатая, скрипучая трель, казавшаяся Дейви знакомой, но при этом совсем уж неправильной.

Глава пятая. Обол.

Глава пятая. Обол.

«Лежит птица, не шавелица» – это про меня. Когда тело окончательно дало сбой, только и остаётся, что лежать и думать. Благо что разум, как у любого мастера оккультных искусств, у меня давно уже не зависит от мозга… напрямую.

Как-то в этом мире всё началось… так себе, и становилось всё хуже и хуже. Сначала «легкое» опьянение от возможности… да от всех возможностей, которых я был лишен столетиями. Вдыхать морской воздух, ощущать капли влаги и дуновения ветерка на коже, взрыхлять пальцами песок, чувствуя каждую песчинку. И даже боль… простая людская боль, и близко не стоящая с душевной агонией. Она бодрила, да, но… как и прочие чувства, стала лишь кирпичиком в фундаменте зарождающегося безумия. Слишком долго я был лишен слишком многого, чтобы вот так вот сразу перебороть эту слабость.

А после по нарастающей: напитка чужой жизнью, дабы исцелиться; касание души этого мира, дабы познать его суть; встреча с богиней и осознание собственной жажды по её благословлению… Всё это послужило материалом для выстраивания сумасшедшего дома в моём разуме, а бездумное использование высших духовных энергий из только-только восстановленной души окончательно сорвало у этого дома крышу. И при этом помогло, хотя бы чуть-чуть, но прийти в себя. Не продолжить бесполезную охоту на незнакомых мне существ, а что есть мочи рвануть к морю – единственному шансу на выживание. Туда, где сможет возродиться мой давний друг. Туда, где построится наша связь, окрепнут наши узы. В безопасность, где можно спокойно отдохнуть, подумать, принять новую действительность. И где действия мои не приведут к скоротечной смерти.

Вот так и вышло, что лежу я под зашитой Голландца. Лежу, дышу, да пытаюсь восстановить в памяти события последних дней. Лежу и удивляюсь, сколь мощным катком все они прошлись по рассудку. И с каждым новым осознанным фактом всё большее оцепенение накатывает на меня. Стоило лишь отринуть бесконтрольные эмоции да вернувшиеся чувства, как голое знание било струёй ледяной воды за шиворот, столь холодной, что пробирало до самого нутра.

Мечник, способный растянуть оболочку души на своё оружие… При том что само оружие не является духовным! Он ведь осознанно размягчал то, что должно служить непробиваемой защитой, а такое просто нельзя сделать случайно. И не он один… Сразу несколько из встреченных тут противников обладали этой мягкостью, тягучестью… зачем? Зачем они намеренно ослабляют себя? Ради лишь сиюминутной выгоды?! И, главное, какой выгоды? В чем она заключается? Возможность коснуться чужого духа? Нанести удар через собственную же оболочку души? Против обычных людей – сойдет. Да и против таких же ослов, если те слабее – тоже. Возможно, даже полностью духовные создания – призраки и иже с ними, тоже мало что смогут сделать против такой атаки, но… Любое, абсолютно любое разумное существо, что способно осознанно управлять энергией души высшего порядка, не то, что прорвёт такую оболочку… оно её даже не заметит! Это мне эти олухи нужны в качестве ресурсов, и обнулять их дальнейший путь в потоке душ нет никакого смысла, куда проще «стянуть» столь податливый материал своей силой, сковав не только дух, но и тело. Но ведь помимо меня тут есть и другие монстры! Даже если не брать в расчет здешнего Вечного, есть еще та парочка, с кусками чужих душ внутри. Они ведь не апостолы и не жрецы… хотя и то, что покоилось внутри них, никак не могло принадлежать высшим Богам или даже Вечным – слишком слабые фрагменты, да и вкус силы не тот. Совсем не тот. Но даже так, фрагменты над слабыми сущностями были очень, очень сильными. Даже куски этих душ оказались сильнее меня, а уж целое – и подавно. Отсюда идёт логичное заключение: если есть кусок, то когда-то было целое, а если где-то было такое целое, то не факт, что оно было одно. И не факт, что больше их не осталось. И вновь возникает вопрос: если по миру бродят чудища, уровня древних монстров родного моего мира, то почему здешние оккультисты стараются размягчить свое основное оружие, а не закалить его? Это ведь бред! Хотя… Учитывая, что фрагменты сильных душ, по какой-то абсолютно неведомой для меня причине, не только не захватывали основу, что слабее их на порядки, но выступали полноценной батарейкой для неё, складывается ощущение, что чего-то я явно не знаю. Не понимаю. И это интригует.

Чем больше думаю – тем больше вопросов… И ответов на них не дал даже контакт с самим миром – будь он проклят! Не мир – контакт, ибо то, что он дал мне, повлияло на рассудок едва ли не больше, чем все предыдущие открытия. Ведь что есть душа мира? Источник общего духовного фона планеты, и чем планета древнее, тем сильнее тот источник. Здешний мир силён. И стар. Он намного древнее моего прошлого. А значит, что и мистических сущностей здесь рождается куда больше, чем в прошлом моем мире. Если там кто-то уровня Посейдона считался верхней градацией силы, и некоторое время самозваный бог морей мог соперничать даже с Калипсо, пока моя Богиня не сожрала всех его сынков и его самого в придачу, не без моей помощи, конечно… то здесь этот самый Посейдон явился бы на несколько миллионов лет раньше, и уже давно стал бы Вечным – творцом, способным создать свою собственную планету из ничего. Это старый мир, и я не удивился бы, окажись тут под десяток созданий такой силы, но… нет! Он был здесь один. Один единственный источник силы, что присосался к душе планеты и единолично впитывал всю её энергию.

Что здесь страшного? Эта тварь меня увидела. Почувствовала, осознала моё присутствие, сконцентрировала на мне всё свое внимание. От существа такого уровня силы подобное ощущается очень чётко, особенно если уметь слушать. А я умел. И услышанное мне не понравилось. Единственный правитель, здешний наместник, Верховный Бог этой планеты… фонил страхом. Первобытным ужасом. Фонил в мою сторону, да так сильно, что у меня окончательно поплыл рассудок! Я помню свои мысли: в ту самую секунду я вдруг осознал, что мир уже у моих ног. Что я уже могу передать его своей Богине… Возможно, не шибани меня так сильно, и я не стал бы проводить ритуал призыва едва ли не в чистом поле, да еще и всего лишь с одной жертвой. Но что сделано то сделано, и, спасибо этому своему импульсу, а также милости Калипсо, я до сих пор жив.

Это сейчас я прекрасно понимаю ту грань, по которой прошелся. Ведь как отреагирует кто-то уровня Вечного на источник подобного ужаса, когда он – вот он: лишь рукой протяни? Вдарит по этому источнику всем что у него есть, а если не поможет – схлопнет вокруг него вселенную, или, если то лишь начинающий Вечный, уничтожит всю планету вместе с угрозой. После такого от меня осталась бы лишь пыль, тонким слоем развеянная по бытию. Очевидно, что подобного не произошло лишь из-за влияния Калипсо. Я никак не могу понять, что именно она сделала, но пустить целую аватару, да при настолько формальном ритуале призыва… не знаю, как много энергии это отняло у неё, но факт – я до сих пор жив. И это не может не радовать.

И что же из всего этого выходит? Ну, во-первых, обращаться к миру… не надо. Один раз повезло, а до второго лучше не доводить. Во-вторых… не знаю… даже не представляю! Я с таким никогда не сталкивался, что подтверждает сам факт моего существования! Даже будучи бессмертным чудовищем, что столетиями питалось энергией разлагающихся душ, даже тогда мне хватало рассудку не рыпаться на Вечных… Ну, кроме Калипсо, но там была особая ситуация.

Защита Калипсо должна была кончиться уже давно, но я до сих пор жив. Существо с силой близкой к создателю миров, и не может меня найти? Смешно! Но ничего другого в голову не приходит. Оно точно меня боялось, уж эмоции то различать я способен. И оно достаточно сильно, чтобы уничтожить мою душу одним чихом, что бы там с ней не навертела богиня. Но, вопреки любой логике и прогнозам, я до сих пор жив. Небеса не стремятся обрушиться на голову, планета не пытается поглотить меня вместе с кораблем, и даже в духовном плане я не припомню не то, чтобы каких-либо атак, но даже повышенного внимания, что от создания такой силы должно корабельными залпами бить по восприятию. Ничего! Он словно забыл обо мне…

Жить, зная, что где-то там бродит враг уровня Вечного, чьё мимолетное желание способно стереть твою душу из мироздания, и не понимать, почему этого до сих пор не произошло… не хочу. Уже однажды я прошел через это, думая, что угодил в рабство к Калипсо. Существовал съедаемый яростью, страхом и болью, что рождалась в груди от осознания «предательства» любимой… Абсолютно один, но в окружении тысяч, миллионов душ… что и сами готовы поделиться скорбью, но никак не принять чужую. Не хочу. Эта дорога ведет к безумию, и второй раз по ней я не пойду. Где-то там есть тварь недосягаемого уровня? Плевать! За моей спиной стоит куда более опасное Божество, и пока я сам верю в лояльность покровителя, она не посмеет меня оставить. Возможно, именно её печать, её энергия в моей душе и является тем, что удерживает здешнего владыку. А может тот действительно не может, или не хочет искать со мной встречи. Какая, в сущности, разница, если я до сих пор жив? Нельзя второй раз идти по пути страха, но и забывать о возможном враге не стоит – вот и всё.

С первой проблемой я худо-бедно определился, но остается вторая, уровнем повыше. Калипсо. Моя Богиня – не проблема, и сейчас, когда пелена безумия оказалась смыта подчистую, я точно могу сказать, кому принадлежит сердце этого смертного. Проблема в… целях Богини. Непредсказуемая, капризная… даже опытный моряк не может прочесть её намерений. Владычица морей и океанов, столь же сложна в понимании, как и её стихия. С какой целью она отправила меня в этот мир? «Станешь сильнее, или умрешь! А заодно исправишь проблемы, связанные с моим отсутствием». Так она сказала, и слова эти я помню отчетливо, несмотря на сопровождающую их боль. Но что они значат? Стать сильнее? Это я могу, и даже уже знаю как, но вот вторая часть… которая «заодно». Явно ведь именно она основная в этом задании! Стать сильнее можно было и не выходя из её обители… конечно, она хотела, чтобы я сам заработал свою силу, но зачем тогда было править мою душу?

Эх, мне нужна информация. Много информации. О том что было, о том что есть, о том что будет в этом мире… Пожалуй, я даже знаю, с чего начать. Да и тело моё уже пришло в норму, судя по ощущениям. Связь с Голландцем вошла в полную силу, а значит использование духовных сил не будет так сильно шибать по мозгам. Можно пробуждаться.

***

Открыв глаза, бледнокожий мужчина наткнулся взглядом на деревянный потолок. Очень знакомый, но в тоже время совсем не такой, каким он его помнил: гладкий, лакированный, с резными лепнинами по углам. Каюта капитана. Вечно черная, мрачная, сырая. Из серых досок здесь всегда тёк гной, а в углах и особо тёмных укромках можно было найти различных морских гад. Дейви уже и не помнил свое пристанище другим, но тем не менее, тут же узнал его, стоило лишь привстать с кровати и осмотреться.

Просторное светлое помещение без грамма пыли. Столь свежее дерево, что кажется – коснись, и лак с него отмечается на ладони. Чистые ткани, без грамма гнили. Кровать, оголовьем к стенке, широкое окно, закрытое шелковыми портьерами по правую руку, и деревянная резная ширма, от пола до потолка, по левую. Босые ноги коснулись пушистого ковра золотого отлива – шкура Немейского льва, которую бравый пират когда-то давно отбил у расслабившегося в открытом океане «героя»… даже такой материал, в прошлом, не выдержал гнилостной ауры корабля Джонса, из золотого полотнища став чёрной склизкой тряпкой, а ныне вновь вернул себе первозданный лоск.

Рука капитана огладила пуховое одеяло, из-под которого тот недавно вылез, другая надавила на подушку, что как по волшебству вернула себе форму… Далекие столетия назад они согревали его смертное тело в холодном краю мёртвых душ. Джонсу казалось, что вся эта картина была взята прямиком из его воспоминаний, и даже легкий запах древесных опилок, витающий в воздухе, полностью им соответствовал. Пусть на мгновение, но он вновь перенесся в те времена, когда был всего лишь безумно влюбленным мужчиной, принимающим подарок от своей Богини. С верой в сердце и счастливым медальоном в кармане он готовился отправиться в далекое путешествие, посвященное одной лишь ей. Лучшие времена…

В суровую реальность капитан вернулся усилием воли. Поднялся с кровати, осмотрев свое голое тело на наличие ран или новых шрамов, и, отметив парочку чуть более бледных, нежели остальная кожа, пятен и полос, направился к шкафу. Дейви не нравилось ходить голым, пусть даже в своих собственных владениях. Мягкий ворс приятно обволакивал стопу, необычный лазурный свет вливался через неплотно зашторенное окно, древесный запах чуть щекотал ноздри… как легко было забыться в гамме чувств, и как больно было вырваться из этого забытия.

Едва пират миновал ширму, что прикрывала ложе от прихожей капитанской каюты, как сердце его накрыла волна противоречивых чувств. Там, в дальней части каюты, минуя проход к лестнице на палубу, минуя чайный столик с диванами, обходя крупный обеденный стол с парой стульев за ним, взгляд Дейви прикипел к Нему. Три ряда белесых клавиш, вырезанных из костей левиафана – древнего китообразного чудища из морских глубин, разбитых черными – деревянными, из обсидианового древа, что растёт в самых глубоких местах подводных вулканов, где горячая магма только-только начинает застывать под воздействием водных масс. Остов из бежевого, отдающего розоватыми переливами коралла. Ряд мелких труб, с человеческую руку толщиной, и огромное множество крупных, куда способен влезть и сам и человек, занимал не только всю дальнюю стену каюты, но и продолжался по боковым. Одни из них короткие, едва достигающие пояса пирата, другие длинные, кончающиеся под самым потолком.

Ценнейший инструмент капитана, созданный лично им самим. Артефакт, что давно уже утратил все свои свойства. Оргáн повелителя глубин. Новый, с иголочки, как и всё здесь. Не черный, потрескавшийся агрегат, большая часть труб которого могла лишь жалобно булькать, а произведение искусства древнего мастера, каким и являлся в своей сути Джонс. Лицезрение этого артефакта в первозданном виде – всё равно что удар под дых для пирата. Остатки мыслей, что так и роились под сводами черепной коробки, упорхнули, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Сомнамбулой он двигался вперед, забыв о желании одеться, не чувствуя, как лоснящаяся шерсть сменяется холодными деревянными досками, не видя мебель на своем пути. Сами собой задвинулись стулья, к дивану приблизился чайный столик, и даже вбитые в пол подсвечники, и те умудрились сместиться… Ничто, ни единый предмет убранства не посмел встать между Дейви и его Шедевром.

Пират опустился на стул, аккуратно коснувшись клавиши: поглаживая, но не давя. Дыхание сперло, даже сип не мог покинуть груди. Медленно и плавно, не находя сопротивления, палец опустился вниз, и вместе с ним зазвучала протяжная нота.

– Х-а-а-а… – с ощутим удовольствием выдохнул Дейви.

Его руки легли на инструмент. Длина пальцев дозволяла одномоментно касаться клавиш двух соседних рядов, и пусть конечности слегка подрагивали, но занять правильную формацию им это не помешало. Столетия Капитан Голландца использовал орган чтобы почувствовать хоть что-то отличное от вечных мук. Чтобы выразить всю скорбь и боль, что терзала его душу. Игра приносила облегчение, и пусть она не унимала нестерпимой ярости, не приглушала безумия, но позволяла забыть о них. Долгие часы музицирования проходили в один миг, отправляя изможденный разум в приятное забытие. Но это было раньше. Когда Джонс уже лишился своих длинных пальцев, обретя вместо них непробиваемую клешню и когтистые отростки. Когда единственным средством игры стала осьминожья борода, касание щупалец которой оскверняло святой инструмент.

Сейчас всё иначе. Медленно и неуверенно, руки музыканта брали первые аккорды. Из труб полилась громкая, но ненавязчивая мелодия. Плавная, окутывающая, чарующая. Нерешительная поначалу, словно первая встреча двух друзей спустя бесчисленные годы расставания, но постепенно убыстряющая свой темп, в котором рождались искры счастливых совместных воспоминаний. Руки порхали по клавишам с невиданным темпом, ноги плавно кочевали с педали на педаль, а сам Джонс… он сидел, с идеально прямой осанкой, запрокинув голову кверху, и на щеках его виднелись мокрые дорожки, берущие свое начало из-под закрытых век.

***

Пробуждение Одеска было до жути неприятным. Тело ныло, голова трещала, во рту привкус крови, а в ноздрях – рвоты, испражнений и немытых тел. Попервой все эти «прелести» остались им незамеченными, ведь внимание капитана четвертого подразделения правительственной службы утонуло в кружащей вокруг какофонии. Дикий рёв, дальний визг, тихий скрежет, но в самом ухе. Всё это навалилось разом, вводя рассудок в исступление.

Мужчина задергался, на рефлексах попытавшись сменить дислокацию: уйти из-под удара – бесполезно. Руки, ноги, торс и шею сковывали тугие путы, вырваться не выходило. Воля… Капитан обратился внутрь себя, стараясь прислушаться к окружению, но не видел ничего. Хаки наблюдения молчала, игнорируя позывы своего пользователя. Тогда, он вновь попытался разорвать оковы, привычно потянув откуда-то из глубин своего сознания нечто необъятное. Наружу, к коже рук. Тянул до самого предела, пока сопротивление этого «нечто» не стало непреодолимым – оба предплечья его окрасились в черный цвет, значительно усилив взрывной потенциал мышц да укрепив кожный покров, кости и связки. Но мало того, что разорвать путы не вышло, так еще и покров хаки вооружения резко спал, а сам Одеска ощутил дикую слабость во всем теле.

Вся та боль, что испытывал организм, разом навалилась с новой силой, отчего сам собой вырвался протяжный стон. Впрочем, вряд ли кто-то мог его услышать. Какофония звуков, что только-только начала прояснять в сознании капитана, заглушала всё и всех. Вокруг темнота, дышать было тяжело – голову покрывал какой-то тканевый мешок, а в уши продолжала вливаться громоподобная трель, ввинчиваясь в и без того казавшиеся воспаленными мозги.

Неизвестно сколько прошло времени, прежде чем мужчина сумел распознать музыку в адских звуках. До безумия громких, крайне странных, но достаточно складных, чтобы суметь отличить слуховые галлюцинации от музыкальной композиции. И, конечно, легче от осознания не становилось, но теперь Одеска мог хотя бы попытаться отвлечься от сводящей с ума боли. А чуть позже отпустила и слабость, вызванная попыткой воспользоваться волей, и предпринимать вторую пленник не спешил.

Пожалуй, в один момент он даже начал получать некоторое удовольствие… достаточно извращенное, для его-то положения. Капитан СП-6 был тем еще эстетом в своей гражданской жизни, отчего, не кривя душой, он мог признать: звуки неизвестного музыкального инструмента были необычны, но притягательны.

«Возможно, такое пришлось бы к месту на приеме у одного из святых», – рассеянно витало в его голове. Что угодно, лишь бы не обращать внимания на боль.

Словно услышав мысль капитана, композиция оборвалась. Не завершилась, а резко пропала, заставив эстета поморщиться. Сквозь оставшийся в ушах звон сознания Одеска настигли и другие звуки… куда более жуткие. Стоны. Множество болезненных стонов. Криков среди них не было, как и какой-либо речи: связной или горячечного бормотания. Он вслушивался, и слышал всё больше и больше: далекое журчание, скрип веревки о дерево, тихий ветряной гул… громкие шаги, едва различимые по расстоянию. Справа раздался испуганный крик, резко удалившиеся вниз, и, кажется, визгливый свист, с каким тугой канат проскальзывает по деревянной балке.

– Ублю… кх-х…

Одеска узнал голос подчиненного, и ему совсем не понравилось ни то, что раздался он далеко внизу, ни то, что он сразу оборвался, сменившись единственным хрипом и звенящей тишиной. Мимоходом он отметил, как заглохли стоны вокруг – кем бы не были другие пленные, они тоже стали прислушиваться, затаив дыхание.

– Как интересно…

Едва образ голого вторженца соткался в голове капитана, навеянный гласом незнакомца, как вновь он ощутил колоссальную слабость, а за ней – падение. Одеска плотно сжал зубы, чтобы не вскрикнуть, а после лишь усилил давление челюстей – веревки сдавили мышцы, резко останавливая вялое тело. В стянутом горле нещадно запершило, аж до слёз. Мужчина зажмурился от яркого света: кто-то сдернул с его головы мешок.

– Ну что ты, не плачь. Тебе почти не будет больно.

***

О-о-о, этот взгляд. Один из самых редких на моей памяти. Еще будучи обезумевшим ублюдком, что вкушал удовольствие от терзания пока еще живых душ, я реже всех видел именно такие глаза. Они не полнились страхом или бессильной яростью – самые популярные варианты. Нет. Они прошибали холодной отстранённостью, с какой мясник разглядывает очередную тушу и думает: “какой же кусок здесь лучший?”. Капитан Одеска Карлос, лидер четвертого подразделения правительственной организации тайных убийц, шпионов, диверсантов… шестерок всевозможных мастей и пород – вот что дала информация из души одного из его подчиненных. И этот самый лидер уже заочно записал меня в трупы. Даже нынешнее положение его тела не играло никакой роли.

На скорую руку, мне удалось считать лишь самые ранние воспоминания и ближайшие к ним ассоциации, частично разрушив душу подчинённого Одеска, но и этого оказалось достаточно, чтобы осознать личность моего пленного… и понять, какого вообще черта спустившись на главную палубу я узрел толпу висельников на стропилах моего судна. Высоко, в тридцати метров над землей, кучка полудурков удерживались Голландцем вместо паруса. Словно мухи в паутине. А паук и доволен, посылает по нашей связи желание вкусить свои первые души. Собственно, с последним всё оказалось проще некуда: увидев, как полудохлый вторженец ныряет в море вместе с их капитаном, а после из ниоткуда появляется огромный фрегат в сопровождении неестественно густого бледного тумана, ничего иного, кроме как попытаться вытащить своего начальника, они сделать не могли. Банальный страх от осознания, что Одеска – единственный разумный, кто сможет объяснить всё произошедшее вышестоящим, и без которого весь действующий состав четвертого подразделения ожидает, в лучшем случае, расформирование и куча проверок на профпригодность, а в худшем – сдача их в рабство на откуп Небесным Драконам. Последний… термин, отражался в душе моего информатора диким страхом, а среди ассоциаций всплывали то жирные уродливые туши в «благородных прикидах», то обычные люди, с которых заживо сдирают кожу. Странные тут забавы, однако.

Так и вышло, что куча слабосилков ринулась на абордаж, и тут же оказалась повязана разумным кораблем, а пластичные и подвижные оболочки их душонок стянуты силами Голландца… даже мой верный друг оказался удивлен подобной небрежностью, но убивать никого не стал. Как и положено члену команды, он дожидался приказа Капитана, что и должен решать судьбу пленных.

Что же касается Одеска… Из того, что я понял: выдергивать его душу ради получения информации – глупость! Сейчас мне не хватает самых базовых знаний, которые можно получить у любого зажиточного гражданина: торговца, купца, аптекаря, ученого… да даже держатель постоялого двора – и тот подойдёт. А уж если удастся захватить владельца какого порта… даже в самом маленьком городке… Хотя зачем? Мой куш куда серьезней – целый отряд из секретной правительственной организации. Бери не хочу! Тратить Одеска на знания подобной градации, когда есть его подчиненные – бред. А изъять что-то ценное, без базовых знаний не выйдет – не знаю, что искать и куда смотреть.

Иного выхода не остается, ибо Одеска пусть и является ценным источником информации, но прямо сейчас им воспользоваться я не смогу. Но зато смогу использовать его по-другому, а если повезет, получить потом много больше, чем если бы я просто запер вкусняшку в кладовке и… какую к Дьяволу вкусняшку?! А, желания Голландца. Отвык уже от нормальной связи, нужно заново учиться отфильтровывать его эмоции от своих. Уж больно понравилась кораблику душа Одеска. Точнее тот кусок, что к ней прицепился. Хм-м-м… Пожалуй… можно приступить уже сейчас.

– Что… ты… делаешь… – просипел пленник, во все глаза следя за моими пальцами. Покрывшись бледным огнём, они вырисовывали нужные символы, оставляя горящие следы прямо в воздухе.

– Не думаю, что тебе нужно это знать. А может и нужно? Хм-м-м… Нет, точно не нужно.

– Что… Кх-х-х… А-а-а-а! – повинуясь движению руки, письмена легли на грудь пленника, прожигая одежду насквозь. Они отпечатывали свою суть не просто на коже – это-то закаленный агент мог и вытерпеть, но на душе! Отчего и крик мужчины стоял страшный, а по завершению… он повис поломанной куклой на реях. Бессознательной, но живой.

Осколок души достаточно плотно сросся с его собственной оболочкой, но был крайне далёк от полного слияния, когда извлечь его без убийства донора стало бы невозможным. Успех операции был ожидаем, и я даже приготовил сосуд для частички – сердце подчиненного Одеска, что полнилось жизненной силой не слабее моего собственного, но вот чего я не ожидал, так это активизации фрагмента души едва тот занял своё временное пристанище. Чужое сердце забилось в моих руках, а изнутри него повеяло нестерпимой жаждой крови, что даже меня пробрала. А после… нечто знакомое откликнулось на сей порыв. Из глубины осколка просочилась энергия Калипсо. И хоть она была гораздо, гораздо слабее той, что не так давно омывала и излечивала мою душу, но даже так лишь скромная частичка этой силы сумела подавить агрессивный фрагмент, а после перелилась в физический план. Сердце начало покрываться витиеватыми узорами из голубого света, и лишь с последним витком оно засияло, полностью сменив свою форму. В руке у меня лежал всё тот же, по своей сути, сосуд – физическая компонента, внутри которой был запечатан кусок чужой души, да только внешне он теперь и близко не напоминал исходное человеческое сердце. Странный предмет каплевидной формы, верхняя половина которого была синей, покрытой пушистыми завитушками, отдаленно напоминающими перья, а нижняя – красная полусфера, будто сложенная из отдельных, с ноготь размером, матовых чешуек.

И более от этого объекта не ощущалось влияние моей Богини, но… я знал, что сила её до сих скрыта где-то внутри.

– И что это за хрень? – вырвалось само, – Нет, я понимаю, что это запечатывающий конструкт с… дополнительными рунами… какими-то… Надо исследовать!

Разворот на пятках, да прямой путь в каюту, а взгляд не отрывается от странных структур, что полнились в этом сосуде… Что-то зудело на фоне, но отвлечь меня от столь интересной игрушки, которая, к тому же, явно связана с моей богиней? Плевать! Всё подождёт!

Правда, Голландцу об этом сказать забыли. Десяток шкотов обвились вокруг меня, развернули тело на сто восемьдесят градусов, и направили голову в сторону бессознательного Одеска.

– Ладно-ладно, я понял… А ну убрать концы от Капитана! – один рявк, и полная свобода, – Распоясался! Вот доиграешься, начну тебе прививать дисциплину.

В душе отозвалось наигранной покорностью, да только подкрадывающийся сзади канат явно собирался сделать что-то плохое. Возможно даже богомерзкое…

Суровый взгляд опалил непослушную веревку, и, на пока что, этого оказалось достаточно. Буду ли я что-то делать с подобной дерзостью? Конечно нет! Ведь мне весело, и корабль чувствует это. Как и я чувствую его желание сожрать кого-нибудь из висельников – потому он и хотел, чтобы я разобрался с остатками Одеска, и либо скормил их ему, либо использовал для своей нужды. А нужда у меня была, и пусть я рассчитывал сперва заняться чем-то более интересным, но… нельзя было затягивать с реализацией моих планов на этого до жути полезного капитана.

Второй ритуал был не многим сложнее первого, разве что для Одеска он прошел более комфортно. Одно дело – отрезать от его сути то, что уже начало становиться её частью. Ампутация без обезболивающего, при том, что операции на душу всегда проходят очень-очень болезненно, по себе знаю. Совсем же другое – поместить на место отрезанного и изъятого нечто маленькое, совсем незаметное… Небольшая примочка из внутренней энергии моей души. Всего лишь руническая вязь с пробоем, запитанная от меня через этот самый пробой, позволит по одному моему желанию услышать и увидеть всё, что слышит и видит Одеска. А еще получить доступ к самым последним его воспоминаниям. Что-то старое таким образом не достать, но вот свежие сведения – вполне.

А дальше – дело за малым. Голландец, что изначально создавался как перевозчик мертвых душ, может свободно пересекать границу между миром живых и миром мертвых. В последнем, кстати говоря, мы сейчас и находимся. Единственное требование для такого путешествия – наличие воды. Живой из мира живых, или мертвой и мира мертвых. Я же, как единоличный и полноправный капитан Голландца, сам могу определять, кто из пассажиров корабля достоин пересечь грань, а кто – нет. Нужно понимать, что как живым созданиям нет места в мире загробном – мир меняет их под свои нужды… банально убивает, создавая неупокоенное отродье, чья плоть гниет, а душа не может найти из неё выход. Так и духам нет места в мире живых. Там они страдают, и чем дольше прибывают вне границ «верного» своего обиталища, тем дальше отходят от возможности продолжить свой путь в вечность, вплоть до полного её лишения. Забвение – не самая страшная участь, ведь существуют те, кто жаждут его заполучить, да не могут… Знал я таких, сам же лично и запер пред ними врата к тому свету. Всё это верно, но лишь до тех пор, пока не касается Голландца. Власть, что принадлежит капитану корабля-призрака… она не безгранична, но даже низшие боги, и те не могут творить с душами то, что могу я. А значит… я могу сделать так!

***

Висящие на реях агенты жадно впитывали каждый звук, доносящийся снизу. Никто и никогда из них не слышал криков боли от капитана, а потому доселе сдерживаемый ужас, наконец, коснулся сердец и разумов пленников чудовища. Их напугал крик Одеска, но тишина, последовавшая за ним, пугала куда сильнее. Безумец, одолевший всех их, что-то бормотал внизу. С кем-то разговаривал, но даже самые глупые из них понимали: точно не с их капитаном. Вот, лепет сумасшедшего подошел к концу, и те, кто оказался ближе всех к палубе, могли поклясться, что тот выбросил тело их капитана за борт, а после безумно рассмеялся, но смех его заглушили раскаты грома, а свет неожиданно вспыхнувшей зеленой молнии пробился даже сквозь плотную ткань мешков на головах пленников. Жуть и отчаяние плясали в душах людей как никогда прежде.

– Хорошо пошел! – заметил пленитель напоследок, и голос его, лучащийся весельем, удалялся, – Можешь сожрать одного… Только не этого! У него тоже придаток интересный. Выбери там кого-нибудь пожирнее. Всё, меня не отвлекать.

Некоторые, у кого нервы слабее, забились в путах, пытаясь порвать те. Другие, напротив, замерли, чтобы не оказаться сожранными неведомым чудовищем. И лишь один, ощутив, как затягиваются веревки на его шее, издал неистовый вопль, да только тело его отказалось слушаться, породив на свет короткий предсмертный писк. На одного агента в рядах повешенных стало меньше, а перевозчик душ, наконец, получил своего первого пассажира, и плату с него он возьмёт соответствующую.

Глава шестая. Всего лишь нюансы.

Глава шестая. Всего лишь нюансы.

Итак. Мне доступно целых три различных источника полезной информации, которые, вот кровь из носу, нужно освоить… И начал я не с самого интересного из них, но с самого полезного. С пленников. И да, это было именно мое решение, вызванное необходимостью осознать географическую и геополитическую ситуацию в мире, а вовсе не ощущение голодного взгляда побитого щеночка, что проецировал на меня Голландец, вкусив одну лишь жалкую душу… Да. Моё беспристрастное решение, принятое без какого-либо давления.

Это в старом своем мире я мог чхать на мнение государств и иных разбойничьих образований, по типу пиратских шаек… одни разделили между собой сушу, отрезав границы своего грабежа пунктирной линией на карте, а другие – море, и срать хотели на мнение первых, наживаясь и на них, и друг на друге. А посреди всего этого – я, который никак не может добраться до сухопутных, что обоюдно (было, до определенного момента), но при этом запросто способен расправиться с морскими крысами. Здесь, увы, такое положение мне недоступно. Хотя бы по той причине, что по миру ходит точащий на меня зуб Вечный, который, будь на то его воля, может вытащить мою душу из тела в любое время в любом месте. Почему он до сих пор этого не сделал – тайна, которой я всеми фибрами своей души не желаю касаться. Пытаться осознать мысли Вечного – прямая дорога к безумию, по которой я уже ходил. Не понравилось.

Обычные люди здесь носят в своих душах осколки богоподобных монстров и чудовищ, и о них также не стоит забывать. Даже загробный мир, и тот небезопасен, а я еще недостаточно «отожран», чтобы, случись конфликт интересов, урезонить здешнего Хейдса, Сатану, Хелу, Мору и прочих охочих до неупокоенных душ мертвяков. И тот факт, что я уже вторые сутки как подвешен между границей живых и мертвых, и до сих пор никто не постучался из-за грани, дабы поинтересоваться, кто это такой интересный стоит у них на пороге, ничего в своей сути не доказывает. Правители мёртвых ленивы и беспечны, ведь мало кому нужны неупокоенные – с них энергии, как с креветки мяса, и единственное, что может заставить таких суетиться – открытие двери в их мир «с ноги» и последующим перетягиванием потока душ на себя… Отличный способ быстро набрать жирку, но делать это – прямо вмешиваться в естественные процессы мироздания, что не смогут не заметить те лентяи, если они вообще существуют, и уж тем более сие не скроется от глаз твари, за этим мирозданием следящей и в чьём существовании я успел убедиться… себе на голову. Порой так хочется забыться в сладком неведении и просто не знать о населяющих этот мир силах.

Уже в каюте, в очередной раз преодолев исследовательский соблазн покопаться в печати Калипсо и аккуратно уложив чужие филактерии на рабочий стол, к штырькам из интересного минерала, на которые отчетливо резонировала сила моей Богини в печатях фруктов, я направился к Органу. Мой любимый инструмент в своем первозданном виде – это не просто приятный способ сбросить накопившуюся усталость и погрузиться в медитативный транс. Нет. Вернувший прежний лоск, он также вернул и свою силу. Уж что-что, а работу великого мастера, меня то есть, не прочувствовать во время игры просто невозможно. На самом деле, Шедевр первых двух столетий моей жизни – всего лишь крайне удобный алтарь… Вернее, может им стать.

Любое действительно сложное мистическое действо простым смертным неподвластно. Боги могут созидать и разрушать на одном голом желании, смертные – нет. Их души слишком слабы, энергии слишком вялы, и контроля над ними у тех практически нет – он нарабатывается с годами, и даже я, обладающий столетиями опыта, без должной подготовки могу показать лишь «фокусы», вроде окраса внутренней энергии в одну из стихий жизни с выпуском той наружу или же формированием духовных печатей прямиком на теле жертвы… с такими потерями, что аж самому стыдно. На фоне не то что Калипсо – Борея, потомка средней руки божка, эти потуги выглядят до слёз смешно. Что говорить, если вместо ритуала полного поглощения, там, на острове, я получил лишь жизненные силы жертвы да крупицы последних воспоминаний, среди которых наиболее четким и сформированным стал языковой конструкт. И тот пришлось также дополнять новым ритуалом, уже на корабле. Без языка допроса не провести, увы. Для чего-то более сложного нужны инструменты: место, приборы, источники питания и знания. И всё это, окромя знаний, может воссоздать мой артефакт. Используя мою душу для тонкой настройки и создания непосредственных узоров и вязи, а также внешнюю энергию мира мёртвых с Голландцем в роли посредника, что вытянет и отфильтрует ту энергию, сей чудный девайс может создать схему любого ритуала в любом месте корабля… И пусть я предпочитаю использовать для этого ритуальную комнату, что под капитанской каютой, ничто не мешает мне выплавить соответствующие круги прямо в телах будущих жертв. Будущих доноров полезной информации.

Пальцы легли на клавиши, а слуха, пусть и на мгновение, коснулся множественный вопль с палубы: когда в твоей плоти силой мёртвых выжигаются узоры – это больно. Слышны они были лишь миг, после чего Голландец отрезал лишние звуки, дабы «доброму хозяину» ничего не мешало готовить своему верному другу «нямку»…

***

Небольшой островок на отшибе цивилизации, где не так давно произошло страшнейшее за последние года преступление – покушение на Высшую Знать. Восточный Тропик. Нападение на принадлежащий Святому Георгу остров, пока сам Георг Арравианский с семьей изволили там отдыхать, вполне официально приравнивается к нападению на Небесного Дракона. Высшая мера наказания. И даже без учета присутствия Георга, нападавшему вменяется в вину: порча имущества Небесного Дракона – высшая мера; проявление неуважения к Небесному Дракону – высшая мера; отказ в исполнении приказов, направленных от лица Небесного Дракона – высшая мера. Ну и по мелочи: террор, массовые убийства среди представителей Мирового Правительства, похищение офицеров высших чинов… За всё вместе – еще одна высшая мера. Преступник был бы казнён минимум пять раз, если бы только… оставил после себя хоть какие-то зацепки.

Выжившие свидетели – те, кто обеспечивал эвакуацию семьи Святых, не знали ничего, кроме озвученных их капитаном примет: лысый, голый, неощутимый в воле. И даже адмирал – центральная сила морского дозора, которого направили на подкрепление не выходящим на связь агентам, и тот не нашел следов противника. Поле боя – было, трупы рядового состава СП – тоже. Но из пропавших двух десятков людей смогли опознать лишь шестерых. Больше тел не было. Куда делись остальные? Куда пропал капитан? Сколько было нападавших, и каким образом они сумели отступить? Какова их сила? Все эти вопросы стоило бы задать, но точно не адмиралу. Тратить на расследование время человека, что представляет собой едва ли не основную силу всего флота дозора – непозволительная роскошь даже в мирное время, а уж в текущие времена, когда дозор вот-вот оборвёт эру пиратства, казнив признанного всеми сторонами конфликта Короля Пиратов – и подавно. Тем более, когда для таких расследований существуют специально обученные люди.

Адмирал Азурукаме, что направился на остров вслед за вице-адмиралом Отисом, ведущим эскадру для эвакуации семьи Небесных Драконов, внимательно изучил местность, вовсю используя волю наблюдения, при этом помня, что противник в ней необнаружим. Он ловил не его, но пытался нащупать отзвуки прошедших событий, или, если повезет, услышать живой голос среди эха смертей. Походил, посмотрел, ничего не трогая и не ломая, сплюнул от досады, да побрёл обратно к оторванному от эскадры бригу. С подкреплением он припозднился, даже несмотря на то, что «уламывать» Конга отправить с эскадрой адмирала пришлось не так уж и долго, а значит и делать здесь ему больше нечего, и стоит как можно скорее вернуться в распоряжение адмирала флота.

Другое дело пассажиры корабля, прибывшего к острову через сутки. Неприметный двухмачтовый бриг под белыми парусами. Ну, насколько он может быть неприметным с развевающимся флагом Мирового Правительства: завидеть такой в море для обывателей – не страшно. Для пиратов – уже хуже, но если те не являются главной целью обитателей корабля, то уйти для морских крыс не станет проблемой. Но вот стоит увидеть корабль с таким флагом в порту… занервничают все: и пираты, и гражданские. Служба СП считается секретной, но только в той мере, что никто из посторонних не знает точного её устройства. Не знает координаты баз, тренировочных зон и как вообще люди становятся агентами. Точное количество служащих, личности старших офицеров и капитанов, да и в целом, количество отрядов – тайна. Причем тайна настолько «тайная», что этой информацией не владеют даже сами члены СП. Даже высокопоставленные, как капитаны подразделений. Но несмотря на всю секретность, от людей в черных бархатных костюмах без знаков отличия простые граждане стараются держаться за версту, а рядовой пират и вовсе предпочтет покинуть ставший вдруг слишком маленьким городок… или же целый остров.

С борта сошло ровно десять человек. Девять из них, облачённые в чёрный бархат, плавно разошлись во все стороны: каждый спешил занять своё место, а последний, десятый, высокий мужчина в белоснежном костюме, какой был когда-то у Одеска, да в белой маске на лице, остановился на пирсе. Сквозь щели маски, если подойти едва ли не впритык, можно было разглядеть прикрытые в концентрации глаза.

Капитан Сонихида вслушивался в свою волю, и слышал он весь остров разом. Не находил врагов, не находил посторонних. Лишь его собственные подчиненные.

Мужчина тяжело вздохнул, оборачиваясь к морю, слегка скосил маску, дабы открыть рот: нет здесь тех, от кого нужно скрываться, что даёт некоторую поблажку в протоколах. Вот, меж губ нашла своё пристанище сигарета, уже начавшая тлеть. Даже раньше, чем чиркнула зажигалка, столь отточенным, плавным и выверенным движением была зажжена папироска: от Сонихиды частенько пахло дешевым табаком, но мало кто из подчиненных и коллег капитана видел его курящим. Благо нынче скрываться не от кого. Он наслаждался дымом. Не думал ни о чем, стараясь как можно сильнее разгрузить разум, ведь уже скоро ему понадобятся все вычислительные ресурсы.

Капитан второго подразделения Сайфер Пол. Капитан следственного комитета, где во главу угла ставится не личная сила, как в большинстве остальных отрядов, но ум и педантичность. Поиск улик, расследование преступлений, выявление и психоанализ подозреваемых. Всё это вынуждает рядового члена СП-2 развивать не своё тело, но свой интеллект, и исключением выступают лишь офицеры подразделения. Рядовой состав может не знать ни одной техники рокусики, оставаясь при этом востребованными специалистами с развитой волей наблюдения – без её зачатков в этот отдел не попасть. Офицеры такого себе позволить не могут, ведь, несмотря на «мирную» профессию, они всё еще остаются цепными псами Мирового Правительства, что могут и должны действовать в «недружественной» обстановке… пусть в данном случае и чисто формально. К каждой вылазке второго отряда обязан присоединяться кто-то из офицеров, а сейчас, когда дело касается не банальных поисков выходов на подпольные базы снабжения пиратов или же расследований покушений на венценосных особ, а вторжения неизвестных на остров Небесных Драконов, присутствие капитана отряда – минимальная необходимость.

Докурив, Сонихида почувствовал «зов» от одного из подчиненных. Тот добрался до первого ориентира, запротоколировал увиденное, обозначил улики и приготовился вести отчет перед Капитаном. Не то чтобы ребята из второго не могли справиться сами, но…

Тяжелый вздох выпустил остатки дыма. Негромкий хлопок ладони о ладонь, и от огарка сигареты осталась лишь развеянная в воздухе пыль, а на руках капитана вновь появляются белые кожаные перчатки. Маска заняла положенное ей место.

Опять хлопок, уже куда громче предыдущего – последнее, что услышал опустевший причал. И лишь двухмачтовый бриг остался составлять ему компанию.

***

Головокружение, тошнота, слабость, боль… Всё это сопровождало Одеска при пробуждении на корабле ублюдка. Состояние ухудшалось во время общения с ним, и неожиданно достигло дна, выраженного в болезненных спазмах с кровавой рвотой, когда уже не голый пират делал с ним… что-то. Дикая боль в середине груди, она ощущалась странно. Будто её источник не тело, но сама воля капитана. Его хаки. И осознание этого вводило и без того истерзанный разум в ступор. Всё равно что обычный человек вдруг «осознает» боль в подстригаемых волосах. Хаки не может болеть! Он ощущал источник своей воли, да… частенько во время тренировок чувствовал что-то вроде дискомфорта, который и осознать-то тяжело. Но боль?!

Дальше стало хуже. Едва мужчине удалось сморгнуть слёзы, хоть слегка прояснить замыленный взгляд, разум его окончательно померк, утратив связь с реальностью. Он не лишился сознания, но как-то по-другому описать резко оборвавшийся поток мыслей и звенящую тишину, что заняла его место, нельзя. В руках у лысого ухмыляющегося пирата был дьявольский плод. Тот самый, что съел Одеска в бытие своё пятым офицером собственного отряда. Сине-фиолетовая мохнатая груша с ячеистым, под малину, основанием и пернатым продолжением с сухим стручком на конце. Зоан, именуемый «тори тори но ми». Модель филина. Он позволял съевшему его человек превращаться в огромного филина, или же принимать гибридную между птицей и человеком форму.

Мысли только-только начали клубиться в опустевшей черепной коробке: Одеска пытался анализировать, вспоминать, сопоставлять, даже несмотря на сильнейшую головную боль, но времени ему не оставили. Пират лишь немного побурчал на фрукт в своей руке, разговаривая с кем-то невидимым для капитана… пленник не слышал ничего и даже не обращал более внимания на своего пленителя, стараясь совладать с неожиданным наплывом эмоций. И из этого состояния Одеска выдернули весьма неприятным образом – схватили за шею, дёрнули на себя, да запульнули за борт, пока ослабшее тело не начало задыхаться. Избавились, словно от трупа, каким он вот-вот станет, в чём мужчина не сомневался.

Столкновение с водной гладью отозвалось дикой болью во всем теле. Такой, что из глаз вновь пошли искры, отчего-то зеленые, и не успел Одеска осознать отсутствие ожидаемого недомогания от контакта с водой, знаменующего его смерть, как тяжелый удар по спине выбил весь воздух из легких, да обратил окружение в неподатливый кисель, напрочь отказывающийся насыщать организм кислородом. Капитан думал, что тонет, и вновь удивился, осознав, что смотрит не в бездонную морскую пучину, а в чистое ночное небо. Что вокруг не смыкающаяся над головой вода, а мягкий пляжный песок. Аккуратная попытка вдохнуть увенчалась успехом, и оголенная его грудь слегка шевельнулась. Следующий вдох был глубже. Боль отступала, а за ней уходила и вялость мыслей. Пусть и медленно, но он начал приходить в себя.

– Какая… неожиданная встреча! Спустя двое суток от пропажи. – Хрипловатый бас заставил голову Одеска повернуться. Там стоял высокий человек в безукоризненно белом костюме и безликой белой маске на лице. В руках его были блокнот и ручка, и таким же арсеналом обладали парни… с парой девушек в черном, полукругом обступившие своего капитана, – Не скажу, что неприятная. Пожалуй, дело действительно сдвинется с мертвой точки после допроса свидетеля… или подозреваемого, – кто-то из подчиненных согласно кивнул, оставив пару пометок в блокноте, – Тем не менее, пока ещё коллега, я безмерно рад вас видеть в добром здравии. Не откажете ли вы мне в чести открыть парад желающих задать вам ряд пренеудобнейших вопросов? Или будем ждать наших друзей из первого? – голос Сонихиды был холоден, несмотря на “ехидцу”, что таилась в его фразах. Опытный следователь формировал речь на ходу, причем таким образом, чтобы сразу обозначить Одеска его новую роль – ещё капитан СП-4, но также и подозреваемый в страшнейшем преступлении.

– Мне есть что рассказать, – мученик не узнал собственного голоса, столь сухим и вялым тот был, – но ребят из первого я уже не переживу.

– Что вы, что вы! Вы в прекрасной форме! И мне очень хотелось бы знать – почему. Почему несмотря на окровавленное рваньё, в которое обратился ваш служебный наряд, я не вижу ни единой царапины или шрама? Не беспокойтесь, подумайте… Здесь только я решаю, когда отряд дознавателей посетит остров, и посетит ли вообще.

– Дай мне воды. И… лучше поговорим в особняке, – Одеска нужно было время, чтобы острый разум заработал на всю мощь, выдав убедительную версию произошедшего… такую, чтобы не оказаться после неё на плахе.

– Хм-м-м… Вы всё слышали, – плавно развернулся капитан второго, направляясь к особняку, – взяли тело в руки и понесли.

– В прошлый раз он так же говорил, – послышался шепоток от одного из крепких парней, что направились к капитану четвертого, – только труп тогда не разговаривал…

– Отставить разговорчики!

– Есть «отставить разговорчики», капитан!

***

Сложность дела Сонихида оценил тут же, как изучил собранные его подчиненными улики. Спешно покинутый особняк, без единого следа обыска или, хотя бы, попытки проникновения. Поле боя в паре сотен метров от него: со следами крови, но без разрухи, что должен оставить после себя человек уровня Одеска. Поле битвы на окраине джунглей, где и были найдены все трупы… опять же, с одним-единственным сломанным деревом и парой срубленных стволов. Сонихида прекрасно понимал силу боевых капитанов СП, а уж отдел сопровождения, чаще всего посылаемый на контакт с Небесными Драконами, просто не может возглавляться слабаком. Одеска слабее любого из адмиралов – это факт, но при этом он вполне может продержаться в битве с одним из них хотя бы несколько минут, чтобы его подчиненные успели достаточно далеко унести подзащитных. Уже среди вице-адмиралов найдется не так много человек, способных убить капитана СП-4, а кто-то рангом ниже и вовсе не котируется на фоне такого человека. Тем не менее, разруха на основном поле боя, что начиналось на окраине леса и тянулось прямиком к линии прибоя, говорила об одном: Одеска либо не вступал в бой совсем, либо вступил в самом его конце, и тут же проиграл.

Раз за разом он вчитывался в строки, составленные его собственной рукой. Вновь и вновь посещал места сражений, осматривая каждый метр земли и вслушиваясь в ощущения. Входил в медитации, распаляя свою волю, но всё безрезультатно – видений не приходило. Большинство продвинутых пользователей хаки, в частности – наблюдения, ориентируются исключительно на боевое её применение. Это правильный подход, но не единственный. Боевое предвидение, что даёт тот вид хаки – сложнейший в освоении навык, способный перевернуть ход всей битвы… в ряде случаев. Но есть те, кто пошел дальше. Увидеть картину будущих нескольких секунд не идёт ни в какое сравнение с тем, чтобы видеть будущее сквозь года… Дар и проклятье, что может как возвысить владеющего им, так и обратить против него весь мир. Сонихида рад, что настолько далёк от такой силы, насколько это вообще возможно, ведь его взаимодействие с волей наблюдения идёт совсем в другую сторону. Он может видеть прошлое.

Капитан второго отряда Сайфер Пол, отделения следователей, аналитиков, детективов, обладает пусть и не уникальной, но очень редкой особенностью – его воля наблюдения, направленная на место, предмет или живое существо, способна дать информацию о ближайшем прошлом объекта. Люди, особенно сильные, поддаются этому дару неохотно, показывая порой лишь сущие секунды. Предметы – когда как. Одни рассказывают о себе всё, с самого момента своего сотворения, другие же молчат, не позволяя увидеть ничего. Места же… Места – это то, где дар Сонихиды применяется наиболее активно, и то, где использовать его сложнее всего. Нельзя просто взять, и сосредоточиться на «месте». Это эфемерное понятие, границы которого определяются исключительно сознанием, особенно когда речь заходит не о чем-то явном, будь то комната или хотя бы остров, но о расплывчатом, как место преступления или поле битвы…

Почти что сутки Сонихида провел в медитативном трансе, разграничивая свое сознание «во вне» и замыкая это самое «вне» нужными ему рамками. И всё для того, чтобы увидеть пустоту! От места первой битвы, где сквозь туман неопределенности ощущался рассеянный взор чего-то необъятно великого, по всей линии прибоя, застланной пустотой, и до неприметной опушки в лесу… Ещё одно место, найденное подчиненными, и ещё один фрагмент пазла, описывающего это преступление. Сырая земля таила в себе странный узор, незнакомый никому из следователей, но отчего-то отдающий легкой жутью. И стоило Сонихиде приступить к медитациям возле него… нервы прострелило, будоража организм и, буквально, выдергивая мужчину из транса.

Тогда агент взвился ввысь из положения сидя, замерев на верхушке пальмы. Он осматривал окрестности, и не находил ничего, что напоминало бы хоть какой-то источник угрозы. Повторная медитация дала точно такой же эффект – импульс опасности, прошедшийся по венам, не оставлял и шанса на поддержание концентрации. И сколь бы долго капитан ни пытался понять суть этого места, результат оставался неизменным. Его подсознательное Идо, то, куда и идёт ловящаяся хаки картинка, не позволяет сознанию принять её и осмыслить. Лишь однажды такое было с Сонихидой, когда он только-только освоил новое направление воли и тренировал его, применяя на всём и всех подряд. Капитаны других подразделений, как и их старшие офицеры, читались им с большим трудом, открывая лишь пару последних секунд. Тогда ещё молодой и зелёный юноша решил взять планку повыше. Он воспользовался шансом и попытался считать Верховного Главнокомандующего Мирового Правительства – второго человека в мире, под влиянием которого ходят все военные структуры Мирового Правительства, от дозора до самых скрытных и тайных отделов СП… Ощущение было таким же, как здесь, а наказание последовало незамедлительно. Даже из ближнего круга Сонихиды совсем не многие знают, что тот смотрит на мир лишь одним глазом – последствие лёгкого неудовольствия того человека.

Как совсем не глупый человек, капитан СП-2 мог извлекать пользу даже из отсутствия информации. Детально отследить маршрут беглеца, составить план его движений и встреч с представителями отряда Одеска – их маршрут, в отличие от безымянного, Сонихида прекрасно видел. Он смог убедиться, что других «тёмных пятен» на карте острова нет, а это значит, что хотя бы часть пути нападавший был один – ручаться, что тот смог «призвать» себе подкрепление тем же способом, каким и сам оказался на острове, Сонихида не мог, но и отрицать очередное предположение не стал.

Он вёл незнакомца дальше, сквозь лесную чащу, к самой окраине джунглей, где пересекалось множество маршрутов: боевое подразделение СП-4, Одеска с подкреплением, сам неизвестный… От точки битвы с первыми трупами к пляжу, через неглубокие рытвины и подпалины, минуя сломленную в стволе пальму – еще одна деталька, выбивающаяся из окружающей картины. К побережью, где воля следователя давала очередной сбой. Не просто местность, что отказывалась делиться своей историей, но колышущаяся тьма. Со скудной тревогой на подкорке сознания, с фантомным воем тысяч существ в ушах…

Точка на пляже, казалось Сонихиде, должна стать решающей, и именно на её изучение он потратил большую часть времени, позволив подчиненным составлять свои теории касательно произошедшего. Он честно выдал свои идеи и выкладки по каждому из ключевых мест, полно расписав свои ощущения в воле, но всё равно… расследование зашло в тупик.

Способ проникновения? Неизвестен – преступник просто появился у прибрежной линии. Он мог выйти из воды, ведь воля наблюдения Сонихиды не может просканировать постоянно меняющееся место, как море или воздух… только твёрдая, статичная поверхность. Конечно, нельзя списывать со счетов дозор, что плотно патрулирует окрестности Логтауна и Восточного Тропика, но и рыболюдей с их подводным десантом никто не отменял. Мог прилететь с неба, что также невозможно проверить, но и отвергать теорию нельзя, ибо скайпицы пусть и зашуганный народец, старающийся не покидать родные облака, да только время сейчас такое… самое подходящее для перемен. А ещё он мог просто взять и появиться из ниоткуда – дьявольские фрукты даруют своим пользователем множество самых необычных способностей. Те или иные формы телепортации среди них редки, но точно не невозможны.

Количество противников? Известно, что сначала увидели только одного, но количество это могло и измениться, ведь способ проникновения оставался всё так же неизвестен. В пользу этой теории говорит и разруха на местах сражений, а точнее её отсутствие – неожиданному отряду было бы легко перебить отряд Одеска почти без боя, в то время как битва один на один с бойцом уровня капитана СП-4, пусть и не уничтожила бы остров, но пару десятков глубоких воронок породила бы.

Сила нападавших? Исходя из обнаруженных на поле битвы следов, а также обладая знаниями о навыках отряда Одеска, как и его самого, агенты СП-2 разработали несколько сценариев, описывающих боевое столкновение, да только ни один из них не совмещается со всеми остальными факторами. Сражайся здесь толпа, и следов было бы куда больше, как и разрушений. Но именно толпой был шанс взять Одеска до того, как тот вступит в бой. Известно, что противник необнаружим в воле наблюдения, а значит капитана СП-4 могли подловить, когда тот отвлечется на единственную опознанную цель. Другой вариант, что неизвестный сумел одолеть Одеска в единственный миг, не позволив капитану вступить в бой. Но откуда тогда его, неизвестного, кровь на местах сражений? Та самая, что не опознаётся волей Сонихиды совершенно!

Любая кровь несет в себе хоть какую-то долю информации, хоть какой-то отклик. Да, спустя практически сутки тот отклик оказался настолько вялым, что разобрать, кому принадлежало бурое пятно в лесах, сталось невозможным… Но только само наличие этого отклика Сонихида почувствовать мог. В пятнах свернувшейся крови на побережье, что изредка встречались вдоль маршрута преступника, в ошметках близ таинственной поляны, в которых легко опознавалась часть кишечника, но не в крупном комке бурого песка, где, собственно говоря, и начался предполагаемый путь нападавшего, и не в почерневшей коре сломанной пальмы, что была обильно залита бурой жидкостью. Кровь есть, а наполнения у неё нет, и простейший метод исключения поведал агентам, чья это кровь.

Многие-многие вопросы разработали, согласовали и оставили без ответа следователи, и ещё большее их количество родилось в голове Сонихиды во время его медитаций на финальном месте сражения. И вот, настал час делиться информацией, проводя своеобразный коллоквиум между членами СП-2 – рядовые агенты собрались полукругом пред очами своего капитана, и поочередно докладывали сухие факты, дополняя те возникшими на их фоне вопросами. Сонихида внимательно слушал докладчиков, сверяя размышления коллег с собственными, как вдруг реальность колыхнулась за его спиной, а хаки забасило набатом.

Капитан встрепенулся, как наиболее чувствительный и развитый из присутствующих здесь. Спустя пяток секунд насторожились и недоуменно переглядывающееся агенты, уловив смутные ощущения, но не сумев понять их источника. Всей компанией они вглядывались в пространство за их капитаном, силясь осознать, какое же явление привлекло их внимание. Явление, однако, дало о себе знать раньше: краткая зеленая вспышка с выбросом молний, и прямо из воздуха на землю выпало трепыхающееся хрипящее тело, в смутно знакомом облачении. Когда-то белые брюки с идеальными стрелками сейчас напоминали посеревшую половую тряпку, пусть и совсем новую, но на форму капитана подразделения СП совсем не тянущую. От рубашки с пиджаком и вовсе остались лишь разодранные окровавленные ошмётки, такие же грязные и свалявшиеся. Один ботинок на ноге отсутствовал, как и обязательный атрибут любого капитана – маска.

Конечно же Сонихида узнал в неизвестном пропавшего коллегу. Выйдя на дело, он не мог не ознакомиться с внешностью всех пропавших членов его отряда. И, конечно, он не мог не обрадоваться, ведь несмотря ни на какие ухищрения неизвестных похитителей, они облажались, выдав Сонихиде ценного свидетеля произошедших событий. Пусть он хоть помрёт – глава отряда дознавателей вытащит информацию даже из трупа. Хотя, обычно, ему предоставляют живых свидетелей, и в трупы они обращаются уже после знакомства с ним… Главное, что столь интересное дело, грозящее стать первым неразгаданным пятном на карьере мужчины, получит шанс на раскрытие. Остальное – всего лишь нюансы.

***

Один вдумчивый допрос спустя.

Сонихида откинулся в объемном мягком кресле, владелец которого вряд ли вновь посетит свой остров, «запятнанный простолюдином». Сквозь прорезь маски он единственным своим глазом следил, как жадно Одеска поглощает воду. Ещё во время допроса он определился, что пред ним всё-таки коллега, а не предатель, спутавшийся с пиратами и оказавшийся, в конечном итоге, за бортом. В прямом и переносном смысле. Одна из версий оказалась опровергнута – воля наблюдения не распознала лжи в словах изможденного мужчины, и тем страшнее казались полученные Сонихидой сведения.

Воздействие, подобное кайросеки, при прикосновении. Страшно, но не смертельно… было бы, если бы Одеска не был уверен в том, что наличие фрукта здесь ни при чем: уж больно быстро неизвестный одолел заместителя капитана СП-4 и точно так же, как и капитана того отряда, захватил в плен. Протащил вдоль линии прибоя, как какой-то мешок с песком. Покойный, тела которого так и не нашли, был мечником, но не фруктовиком. Одеска – далеко не самый слабый человек, а значит стоит принимать за аксиому: любого, чья сила ниже адмиральского уровня, нападавший способен обезвредить одним лишь касанием. Важная информация, уложенная в досье.

Способность покрывать кожу трещинами, что повышает его прочность едва ли не до уровня теккая, а то и выше – Одеска лично видел, как шиган его подчиненного не оставил на теле неизвестного и следа. Что это? Фрукт, или особенность воли? Может, часть боевого стиля, стоящего выше рокусики? На последнее указывает и то, что нападавший использовал странные движения, эффект которых был аналогичен высшим ката стиля рыбокарате – невидимые пробивные волны, способные в миг расплескать содержимое черепных коробок.

Способность наносить режущие удары, подобно ранкьяку – Одеска не видел самого исполнения навыка, однако был уверен, что первая атака – атака из засады - была нанесена либо опытным мечником, способным в режущие волны, либо мастером ранкьяку – приёма рокусики, позволяющего запускать режущие волны при взмахе конечностями. Ну, или фруктовиком. Не слишком ли много способностей, для одного-то фрукта?

Огонь… Неизвестный мог вызвать огонь, но наличие этого навыка под сомнением: единственный свидетель был не в том положении, чтобы всё детально рассмотреть. Однако следы пламени действительно были обнаружены, так что и эта особенность угодила в досье, пусть и со знаком вопроса.

Само перемещение. Неизвестный сумел сбежать с острова, попросту запрыгнув в воду, после чего Одеска потерял сознание. Однако в себя тот пришёл на корабле – в этом капитан был уверен. Как и в том, что за борт этого корабля его и выкинули, и было это сразу перед неожиданной встречей двух капитанов. При этом не стоит забывать, что вода – бич фруктовиков, что подтвердил Одеска. Касался ли тот человек воды? Сонихида склонен думать, что нет. Что тот воспользовался капитаном четвертого как опорой, а после переместился при помощи молний… Но куда тогда делась остальная команда СП? Если преступник сбежал, прихватив с собой лишь Одеска, то почему нет других тел или выживших свидетелей? Здесь кроется что-то еще, о чем капитан СП-4 уже не знал.

Зеленые молнии, пространственный разрыв, ощущение чего-то холодного и зверски злого в хаки… Всё это навевало на Сонихиду тоску, ведь объяснить собственные ощущения и рожденные ими ассоциации насквозь формальным языком, что обязан присутствовать в досье… безумно сложно. Но не это главная печаль. Последняя особенность в графе «сила и способности» подводит похитителя капитана СП-4 к вершине списка самых разыскиваемых в мире преступников.

Возможность гарантированно изъять фрукт из носителя. Даже умри фруктовик в процессе – это всё равно остаётся великой силой, но здесь неизвестный еще и сохраняет жизнь прошлому владельцу фрукта! Обладатель такой способности станет мишенью номер один для всех понимающих людей, а плакатами и ориентировками этого человека будет украшена каждая стена и перегородка Импел Дауна, а также всех окрестных островов, обитаемых или нет.

Одна только мысль о том, что сможет сотворить такой человек в величайшей тюрьме мира, вызывала нервную дрожь в душе Сонихиды. Там, на самом дне темницы, где содержатся существа с самыми опасными и разрушительными фруктами, он отыщет клад. Люди там не живут, они выживают. А если точнее – в них поддерживается жизнь, чтобы не дать фрукту переродиться в другом месте. Чтобы не появилось новое бедствие в людском обличии. И вся эта мощь может оказаться в руках того, к кому примкнет неизвестный пират. Добровольно, или под угрозой своей жизни. А то и вовсе сломленным обрубком – не важно. Любой из пиратских баронов, обладай он достаточной мудростью, сможет бросить вызов Мировому Правительству с этой силой в руках. И будет славно, если это окажется кто-то разумный: Белоус, Рейли или тот же Роджер… Будет шанс договориться, обойтись без глобальной войны. Но окажись эта сила в руках других… в руках безумцев! Шики, Шарлотта, Кайдо – лишь первые из огромного списка. Одни из самых сильных, но далеко не самых отмороженных пиратов. Они не станут договариваться, а попросту зальют мир кровью, склепав себе в команду столько чудовищ, сколько смогут.

На секунду, лишь на мгновение, Сонихида задумался, а стоит ли вообще указывать в отчете эту особенность. Он прекрасно знал компетентность дозора и Конга, в частности. Понимал, кому в итоге перешлют составленную им ориентировку, и что адмирал флота не придумает ничего лучше, кроме как объявить многомиллиардную награду за голову никому неизвестного пирата, чем тут же привлечет всеобщее внимание к этой персоне. Мысль эта была на диво соблазнительна, но достаточно глупа. Тот человек опасен. Не как обычный пират, и даже не как стихийное бедствие имени Роджера и, того хуже, Рокса… Этот человек – катаклизм, и лишь вопрос времени, когда он обрушится на мир, погрузив его в невиданный хаос. Стерев устоявшийся порядок и развязав общемировую войну на уничтожение. Его смерть должна стать первым приоритетом, и крайне важно сделать так, чтобы это осознали все, и в первую очередь – Верховный Главнокомандующий. Только он сможет донести до Конга столь важную мысль, как конфиденциальность в расследовании.

От осознания того, какие последствия может породить документ в его руках, сердце Сонихиды так и норовило уйти в безудержный пляс, и лишь стальные тиски воли под управлением ледяного разума держали то в узде. Мужчину радовало, что о внешности пирата нельзя сказать ничего. Нет устоявшихся примет, окромя лысой головы и бледной кожи. При этом сама кожа, как выяснилось из допроса, может стать ещё бледнее, а лысина легко скрывается капюшоном или шляпой. Существуют серьезные надежды, что Конг не станет назначать огромную награду за голову человека «без внешности». Это даст некоторую фору коллегам Сонихиды из других отделов.

– Что скажешь? – спросил Одеска, вдоволь напившись после своего рассказа.

– А сам не догадаешься? Если информация о нём окажется не в тех руках, нас ждёт война, по сравнению с которой противостояние с Роксом – ничто.

– Понятно, – спокойно кивнул тот, укладываясь на диван, и поворачиваясь спиной к Сонихиде, – Прости. Мне нужно набраться сил.

Некоторое время капитан СП-2 провёл в своих думах. Успел еще раз перечитать отчёт, что в скором времени ляжет на стол вышестоящих и станет уже не его головной болью. Успел даже содрогнуться и трижды порвать документ в своих мыслях, ведь общая картина описанных пиратом способностей говорит, если не кричит о том, что тот владеет силой нескольких фруктов… На фоне навыка извлечения фруктов из носителей этот вывод множит будущую опасность преступника. Многократно множит.

– У тебя есть час, – решил наконец он, – Мы отправляемся в Мари Джоа, и ты с нами, как… важный свидетель.

Сонихида покинул комнату, захватив с собой бумаги, и ни на секунду он не сомневался в том, что Одеска услышит послание. Дальше с ним будут говорить многие. Возможно, даже совет правителей захочет лично побеседовать с ним, убедиться в составленном Сонихидой досье и попытаться опровергнуть прикреплённые к нему прогнозы. Но всё это – нюансы, которые капитана СП-2 уже не касаются.

Глава седьмая. Три звонка.

Глава седьмая. Три звонка.

– Вот, сынок, держи! Самые спелые, самые красные. Всё у меня лучшее! Ты только заходи ещё. Завтра, вот, апельсины будут… первый урожай в этом году, самый-самый!

– Конечно, бабуль, зайду. Спасибо!

Авоська с яблоками оказалась аккуратно изъята из старческих рук. Безуспешно скрывая довольную улыбку за пышными черными усами, мужчина протянул банкноту старушке. Открытый, обычно жесткий взгляд был мягок, пусть и нёс в себе не только теплоту, но и затаённую печаль. Бумажка перекочевала в мозолистую ладошку, и красовалась на ней гордая единица, преследуемая четырьмя нулями.

– Ой, сколько тут? Сколько сдачи-то? – подслеповато щурясь, торговка пыталась собрать прыгающие нолики в единую цифру.

– Не надо сдачи, спасибо.

– Как не надо-то?! Как не надо? Ну-ка, ну-ка… Ба-а!

Торговка осела на стульчик, за которым обычно и проводила день, с запоздалым испугом выискивая недавнего покупателя. Вблизи зрение подводит – что есть, то есть, но найти спину высокого человека, скрытую за черной рубахой, да с вихрами угольных волос до плеч, старая сумела.

– Ох! Сынок! – запричитала она, – Ты купюру перепутал, сынок! Да постой же…

Заполошно соскочила она с табурета, да в раскорячку – от волнения то, или же прожитые года попросту не позволяли двигаться иначе, – кинулась за клиентом. Десять тысяч белли – не сказать, что огромная сумма, даже для простой жены фермера. Пусть эта семья не имеет денег или желания приобретать полноценное здание для своего магазина, ограничиваясь уличным лотком, но с подобными сумами дела они имели… Но не за раз! За десять тысяч можно было с легкостью купить весь лоток овощей и фруктов, не то что несколько яблок. Причем не один. И пусть нынче город полнился морским дозором, старушка совсем не хотела знать, что сделает с ней и её семьей неизвестный богатый мужчина, когда обнаружит в своём кошельке пропажу.

Бережно держа банкноту, она отвлекалась, чтобы ни в коем случае не помять ту, отчего совсем не заметила приближения недавнего клиента. Тот накрыл бабушку черной тенью, но совсем не внушал страха. Напротив, глаза его был добры, а улыбка открыта.

– Сдачи не надо, – без нажима произнес он, совершенно обыденным тоном, да только вместо возражений добился лишь вмиг опустевшего взгляда.

Ступор длился недолго, жалкие секунды, если не мгновения. Торговка рассеянно смотрела на рыночную площадь, стоя подле своего лотка и прижимая купюру к груди, с твердой уверенностью, что та принадлежит именно ей. В голове зудела странная мысль, будто чего-то не хватает. Будто что-то она заметила, но лишь краем глаза, и теперь никак не могла понять, что именно.

– Примерещится же, – буркнула та под нос, и вернулась к побитому временем, но всё еще крепкому табурету.

Уже через пару минут, что потребуются на убор белли к остальной выручке, старая продолжит зазывать к себе прохожих, нахваливая собственный товар и радуясь каждому новому покупателю как родному сыну или дочке, но о странном незнакомце в черной рубахе и бежевых линялых штанах уже и не вспомнит.

Мужчина же тем временем продолжил свой путь. Едва не пританцовывая, он небрежной походкой обходил рыночное столпотворение, изредка бросая любопытствующие взгляды на вполне обычные товары. Пёрших прямо на него людей, словно не замечающих двухметрового детины, он обходил играючи, а мелких детишек – рыночных воришек, от промысла которых не спасало даже засилье дозорных, - он неведомым образом выводил на граждан позажиточней, побогаче, и отчего-то те никак не реагировали на пропадающие с поясов мешочки да на вываливающиеся из-за пазухи кошельки. Да и лоточники, что не скупятся обычно на подзатыльник или пендаль, а то и на более жесткие меры борьбы с вредителями, отчего-то никак не реагируют на беспризорников, если рядом похрустывает красным яблоком необычный человек. А сами дети, едва успевшие сопоставить мужчину в черном и успехи в кражах, ведь тот всё видел – не мог не видеть, – но только загадочно улыбался одним лишь краешком губ, тут же теряли незнакомца из виду, чтобы позже обнаружить его совсем в другой части рынка, возле лавки очередного продавца с особо тяжелой рукой.

В последние дни сей городишко потрясает серия особо удачных краж, но мало кто из продавцов остался недоволен, ведь купюры, найденные вместо пропавших товаров – в основном еды: мясо, овощи, фрукты, выпечка и, особенно часто, различные сладости, хотя и некоторые лавки с забавными резными игрушками и фигурками тоже пострадали, – с лихвой компенсировали потери. По рынку даже ходит шутливый слух о крайне стеснительном покупателе, но долю шутки в том слухе не смеет предсказать и капитан городского отделения дозора. И лишь единицы знают о своеобразных развлечениях гостя сего острова, как и о самом факте того гостя наличия.

Как и всегда, поход по рынку завершился выходом к центральной площади. Оставшееся яблоко, – некоторые дельцы, так любящие навариваться на доверчивых гражданах и особо яростно, обычно, реагирующие на присутствие рядом с лавкой или магазином беспризорников, сегодня обнаружат в своих кассах огрызки вместо дневной выручки, – было до блеска оттерто о рубаху, и с громким хрустом надкушено. Довольный жизнью мужчина любовался городской сумятицей, какая бывает в преддверии фестивалей и праздников, смакуя, казалось, не фрукт, а сам факт своего здесь нахождения.

Просторная площадь считалась элитной частью города. С двух сторон её подпирали бетонные здания – дорогие бутики или же жильё для тех, кто мог себе его позволить. Они образовывали «коридор», что одним краем уходил к Южной Гавани – главному торговому порту Логтауна, а другим в помпезное здание, украшенное лепниной и большим количеством резных колонн. Мэрия города, откуда вот уже которую неделю периодически доносятся наполненные бессильной злобой крики, так пугающие всех местных.

Мужчина проводил взглядом молодую парочку, меняющую магазины с парфюмом и одеждой как перчатки. Улыбнулся ребятишкам, резво пересёкшим широкую улочку и не забывшим уделить свое внимание закрытой от непрошенного вторжения территории. Вряд ли какой прохожий сумел бы прочесть что-то по лицу незнакомца – легкая улыбка да цепкий взгляд, что, казалось, смотрел в никуда и одновременно подмечал все-все, даже самые крохотные детали. Сладкий привкус ностальгии скрывался за той маской, или же горечь от утраченных мгновений, что больше никогда не вернутся в его жизнь – неизвестно.

Закончилось яблоко. Громкий крик рабочего, отгонявшего очередную свору сорванцов от хлипкого заборчика. Небольшая зона, прямо перед мэрией, была огорожена им. Шла стройка… Один-единственный объект. Очень важный объект. Возможно, в будущем, это простецкое деревянное сооружение станет памятником чему-то великому. Или чему-то ужасному. Чему-то возвышенному, или же низменному… Но ни за что на свете это место не канет в небытие. Уж это-то необычный мужчина может себе пообещать.

Дикий вопль исторгся из здания городской администрации: словно разъяренный самец гориллы в полную мощь своих лёгких выражал недоумение. На лице брюнета вновь появилась улыбка – неудобства его врагов лились бальзамом на истерзанную тяжелым решением душу. Да, это мелочно, но как же приятно…

– Жуть… – раздался рядом девичий голос.

– Я говорил, что это неприятно, – уныло процедил юноша, – он так беснуется уже неделю, если не больше… Может, всё-таки ну её, эту казнь? Я вполне могу справиться со всем в одиночку, тебе не стоило…

– Ещё хоть слово, и можешь забыть про свои визиты в Капис.

– Да, дорогая…

Парочка остановилась недалеко от брюнета, и оба они не сводили глаз со строящегося пред мэрией эшафота. Вопль повторился, с большей силой, и теперь даже можно было разобрать отдельные слова.

– А кого Король Пиратов называет идиотами?

– Дозорных, очевидно, – скривился в лице юноша, вызвав беззвучную усмешку брюнета, – Нам очень повезло, что адмиралы лично взялись следить за его содержанием.

– Да?

– Угу… у него такая морда на плакатах… Да вон, взять хоть последние листовки, – кивнул он на газеты в руках прохожих, – Взгляд дикий, рожа вся в крови, оскал как у акулы… Вот где жуть, а не эти все его вопли! И не будь тут адмиралов, охрану пришлось бы вести гарнизону. Возможно, даже мне.

– Неужто мой бравый дозорный боится закованного в кандалы преступника?! – только и услышал брюнет, провожая взглядом удалившуюся парочку.

В очередной раз ухмыльнувшись от наивных идей, что какие-то кандалы способны удержать Короля Пиратов, мужчина собрался было покинуть площадь, как вдруг напряженно замер. Обрати на него внимание хоть один прохожий, он бы удивился, как беззвучной тенью в воздухе растворился двухметровый гигант. Жаль, что сегодня, как и во все остальные его прогулки, на приметного мужчину внимания не обращал никто.

Раздался третий, самый громкий вопль, совмещенный с диким грохотом. Казалось, что кто-то крушит здание мэрии изнутри, ломая мебель о стены и об пол. Возможно даже, что это Король Пиратов пытается сбежать из заключения! Рабочий с самой верхотуры эшафота, что напряженно вбивал очередную доску в настил, дрогнул от одной этой мысли, ведь сбежать с поля битвы, находясь на высоте двадцати метров от земли, попросту не выйдет! В предчувствии беды его пальцы невольно разжались, пуская тяжелый молоток в свободное падение.

– БЕРЕГИСЬ! – крикнул он, но, увы, спохватившись слишком поздно.

Молоток падал прямиком на голову озорному мальчишке, что пробрался на «Великую Стройку», пока друзья его отвлекали охрану. Погоня за сувенирами, – гвоздик, или дощечка с эшафота, где казнят Короля Пиратов – достойный трофей даже для взрослого человека, не то что для самого обычного пацана, – должна была закончиться трагедий, ведь юная жертва обстоятельств только и успела, что поднять голову на крик да увидеть приближающийся к переносице боёк. Парень только и успел, что испугаться. Зажмурился, скованный страхом, но не почувствовал удара. Не почувствовал ничего, и медленно открыл глаза, упираясь взглядом в чугунный наконечник: молоток не падал, но висел в воздухе. Вернее, чья-то длинная рука удерживает его в десятке сантиметров от лица юноши.

– Эм… А… А-а-а-а… – только и мог выдавить он, упав на пятую точку там же, где и стоял.

– Счастливый же у тебя сегодня день, да?

– Ага… Э-э-э…

– Ты за сувенирами? Думаю, это сойдёт? – молот был перехвачен и протянут ручкой вперед, а на лице неизвестного спасителя появилась хитрая ухмылка, безуспешно пытающаяся спрятаться в роскошных усах.

– А-а-а… Да? – пальцы неуверенно сомкнулись на ручке.

– Да. И лучше беги, а то отнимут.

– Ага… да… Да! Спасибо! – как ужаленный, парень подскочил с земли, и рванул к проходу в ограждении, уже слыша злостный крик дозорных за своей спиной, и не менее злостный мат сверху, от потерявшего свой инструмент строителя.

Уже позже, когда трофей будет показан пацанам, а пережитый ужас от прошедшей в считанных сантиметрах смерти обратится в потрясающую историю, парень будет вспоминать улыбку незнакомца. Будет думать о широкой челюсти, выдающемся подбородке, покрытом черной щетиной, о странной формы черных бровях, роскошных вьющихся усах и растрепанной черной шевелюре. Он попытается понять, отчего этот образ кажется столь знакомым, пока, наконец, взгляд его не наткнется на отцовскую газету… Ту самую, где в черно-белом формате будет напечатано безумное лицо Короля Пиратов, что через пять дней расстанется с жизнью здесь, в Логтауне. Он не сможет не узнать своего спасителя, сколь сильно бы ни отличался образ безумного зверя из газеты и веселого черноусого дядьки в реальности. И, конечно, это станет самой главной тайной его жизни, о которой он никому и ни за что не расскажет. Умный пацан осознает разницу между молотком, которым забивались гвозди в эшафот, и молотком, которого касался сам Король Пиратов. Отнимут, даже если не свои, или ребята постарше, так те же взрослые. Как пить дать отнимут! Не-е-ет… Эта тайна пройдёт вместе с мальцом всю его жизнь. Король Пиратов, Гол Ди Роджер, незадолго до своей казни спас жизнь этому мальчонке.

Пожалуй, когда эмоции схлынут и бурлящая от осознания Тайны энергия покинет растущий организм, лишь одно будет терзать его разум. Причем терзать недолго. Если Роджер в это время был на площади, то кто же тогда орал и матерился в мэрии? Кого держат взаперти вместо Короля Пиратов, что, как выяснилось, свободно разгуливает по городу?

***

Светлый кабинет впервые за многие дни был практически пуст. Редкие часы, отличные от ночных, когда от временного его владельца никто ничего не хотел. Тем не менее массивный блондинистый мужчина всё так же сидел за столом по уши в различных бланках, и всё с той же неприязнью поглядывал на развалившегося на диванчике неподалеку адмирала. Коренастый мужичок, среднего, по меркам владельца кабинета, роста, облаченный в бледно-зеленый приталенный костюм. Высокий лоб, мелкие глазки, выдающийся горбатый нос и узкая линия губ… более всего Азурукаме напоминал своим лицом и телом черепаху, в честь которой и взял себе адмиральское прозвище. Не так давно Конг пошел на огромные риски, отпустив столь ценное подспорье на помощь в деле Восточного Тропика, ведь те часы, которые Азурукаме потратил на праздную поездку, Конг провел наедине с Роджером. Пусть Король Пиратов и жил в собственном домике на отшибе города, пусть их разделяла едва ли не половина острова, и пусть они прекрасно ощущали местоположение друг друга в хаки, но всё равно… Понимать, что ты – единственная ниточка, отделяющая Золотого Роджера от нарушения договора с дозором и банального побега… неприятно. Конг верил в свои силы, но при том понимал, что в случае его противостояния с Роджером весь остров будет уничтожен, а событие, должное возвысить дозор и завершить эру пиратства, будет не просто сорвано, но ляжет пятном на репутации морских воинов и всего Мирового Правительства. Не то чтобы присутствие еще одного способного бойца всё меняло… но оно повышало шансы на спокойное поведение Короля Пиратов. Что тот останется верен своему слову до самого конца. И тогда он, Конг, останется верен своему. Договор, закрепленный исключительно верой. Надежность его хромает, однако он выгоден всем сторонам: дозор получит славу поймавших и казнивших Короля Пиратов, а Роджер получит полную амнистию для членов его команды… если те, конечно, не вернутся к открытым преступным деяниям.

Часы отсутствия подчинённых придали Конгу новых поводов для беспокойства, и оттого возвращение адмирала Азурукаме породило вполне очевидную, и даже ожидаемую, за столько-то дней общей нервотрёпки, реакцию… Капитанский негодующий рявк, которого так боялись уличные зеваки. Именно его, Конга, голос вновь и вновь отпугивал жителей Логтауна от мэрии. В тот раз адмирал признал за собой вину, и даже согласился на штрафы, которых не последовало, ведь отпросившись на поддержку в сопровождение Небесного Дракона, он планировал размяться в сражении с необычным противником, а заодно принести пользу дозору. Отпуская его, Конг также рассчитывал на благополучный захват идиота, осмелившегося напасть на остров Святых, а также на получение скорейшего отчета о необычных силах противника: невидимость для хаки наблюдения – редкая и опасная способность, носителей которой нужно давить в зародыше, чтобы не получить проблем после. Однако вместо подробных отчетов и закованного в кайросеки преступника, Конг получил лишь короткое: «не успел».

Вдоволь наоравшись – хоть какая-то отдушина в царящем вокруг дурдоме, да возможность слегка ослабить натяжения в звенящих, словно струны, нервах, – Конг запросил следователей на тот остров, обозначив свое желание получить от них отчет… Однако сутки спустя он получил лишь звонок от Главнокомандующего, с явным и крайне простым посылом: забыть о происшествии на острове до дальнейших распоряжений.

Посыл был ясен, и будь нос адмирала флота излишне длинным, он бы не занимал свой пост. Конг оставил то дело, и даже был этому рад: пусть проблемами Святых занимаются СП. У дозора есть и свои обязанности.

Моря бурлили. Все жители Логтауна знали о присутствии на острове Роджера, и вот уже как пару дней новость о том, где именно будет казнён Король Пиратов, разлетелась по всему остальному миру. Весть о захвате преступника номер один разошлась куда раньше, и все страны затаённо ожидали назначения даты казни. Ни о какой тюрьме здесь не могло быть и речи, Роджер – по-своему великий человек, и его казнь станет новой вехой в истории дозора. Тем не менее дозор тянул с объявлением. День за днём, неделю за неделей, они распаляли ожидание зевак, прессы и венценосных особ. И вот, вместо понятного и очевидного всем маршрута: Эниес Лобби – Остров Правосудия, где выносят обвинительные приговоры, Импел Даун – Большая Тюрьма на дне океана – место предварительного заключения, Маринфорд – штаб-квартира морского дозора, где и производятся казни опаснейших преступников, Роджера – стихийное бедствие в людском обличии, рассказами о котором пугают маленьких детей, доставят в самое тихое и мирное море. Доставят в Логтаун – место, где Король Пиратов родился и вырос. В место, где он встретит свой конец. Буря сотрясла моря, и многие, желавшие лицезреть казнь воочию, отправились в путь. Это в Маринфорд попасть сложно, уж об этом-то дозорные позаботились, но про Логтаун такого сказать ну никак нельзя.

И пусть это было лишь одно из требований самого Роджера, дозор выполнил его, не забыв извлечь и своей выгоды. Флот Золотого Льва Шики несколькими днями ранее начал свое движение в сторону Маринфорда. Тогда же, недалеко от Сабаоди – архипелага из мангровых деревьев, что пустили корни в паре дней пути от штаб-квартиры, заметили «Тёмного Короля» Сильверса Рейли – старпома на корабле Роджера. Остальной команды с ним видно не было, что говорит о соблюдении договора: если награда и вернётся, то вернётся она лишь только для Рейли. Предполагаемое место казни Роджера стало лишь приманкой для не менее крупных и опасных рыб. Для тех, кто, очевидно, захочет сорвать казнь. И, кажется, сразу две из рыбок попали в эту сеть. Хотя Конг сомневался в причастности Рейли – не может тот просто взять, и наплевать на жертву Роджера… Получить свободу, чтобы тут же её лишиться. Нет, на это Тёмный Король не пойдёт, и именно поэтому Конг считал, что одного-единственного адмирала окажется достаточно, дабы прояснить действия Рейли и не дать тому совершить глупость. Вроде той, что запланировал совершить Шики.

Конг был рад. Семьи высокопоставленных дозорных, что в обычное время живут на острове вокруг Маринфорда – сложно придумать более безопасного места, чем прямо под боком у сильнейших людей мира, – уже давно должны были быть эвакуированы по различным базам – приказ о подготовке был отдан заранее, а сама эвакуация началась при первых признаках поднятия флотилии Шики. Этот маньяк обладал крайне неприятным способностями, что делали Врата Правосудия – три колоссальные постройки, представляющие собой шлюзы настолько огромных размеров, что одно их наличие полностью меняет морские течения, а сами они расположены так, что открытие врат способствует созданию быстротечной «тропы» к одному из трех центральных объектов дозора: Эниес Лобби, Импел Даун и Маринфорд, – лишь бесполезным памятником навыкам древних мастеров. Золотой Лев мог заставить любой объект летать. Летать так, как он того захочет. Именно его флотилия считается одной из самых значимых в настоящее время сил, ведь мобильность любого, даже самого быстрого корабля выходит на совершенно иной уровень, стоит ему воспарить в воздух. Течения, блокады, рейдеры, штиль… Лишь погода – буря или шторм, могут встать на пути флота Золотого Льва.

Звонок ден-ден муши предчувствовали оба: и Азурукаме, и Конг. И еще до того, как адмирал флота ответил, оба они понимали: хороших новостей сегодня не будет.

– Адмирал флота Конг, слушаю.

– Г-господин адмирал! – улитка не просто передавала информацию, она, буквально, орала вытаращив глаза, прекрасно подражая мимике абонента на той стороне, – Докладываю: к Марнифорду прибыл Золотой Лев! Один!

– Что значит один?! Где его флот?!

– М-мы… Кх… неизвестно! Флот не подходил к вратам правосудия. Видимо, Шики преодолел их в одиночку, и…

Прежде чем связь оборвалась, из пасти улитки успел вырваться набор невнятных звуков, насколько бедное создание вообще смогло их произнести.

– Мне выдвигаться? – спокойно вопросил адмирал, – Этот псих явно собрался отвлечь Гарпа и Гоку… Только я не понимаю, от чего? – мужчина поднялся с дивана, проследовав к карте мира, где схематично были отмечены передвижения опаснейших пиратских команд, и большая часть всех пометок принадлежала Шики. Мобильность этого пирата не раз уже была проклята отделом аналитиков дозора, – Его цель не Логтаун – флот бы заметили еще на подходе к Ист Блю… Да и расстояние слишком велико, даже для способностей Шики, – палец Азурукаме лёг на один из перевалочных пунктов, с которого в последний раз видели флаги Золотого Льва, а после прочертил незримую линию: через весь Гранд Лайн, через Северный Калм Белт, пересёк весь Ист Блю, чтобы замереть над точкой «Логтаун». Едва ли не половину всего мира прошел палец адмирала, – Сабаоди? Курайгана? Может, лагерь Фукурэ? – он рассматривал объекты рядом с Маринфордом и в нескольких сутках плавания, что для возможностей Шики обращались десятками часов непрерывного полета, – Хм-м-м… Лагерь переподготовки – неплохая цель, но слишком мелкая, для такого-то риска. Нападение на Маринфорд должно преследовать более великие цели. Хм-м-м… Адмирал Конг, – резко развернулся Азурукаме, вперяясь мелкими глазками в хмурую физиономию, – Может ли быть, что именно Шики стоял за атакой на Восточный Тропик, и теперь его флот движется к Мариджоа? – палец мужчины замер на единственном на карте континенте, в точке, прямо за Маринфордом, – Высота ведь не помеха для летучих кораблей…

Рэд Лайн – горный хребет огромных размеров, что протягивается вокруг всей планеты, разделяя её на полушария. Его поверхность располагается в десяти километрах над уровнем моря, и является, в своей сути, безжизненной пустошью. Огромное плато из красной глины, где ничего не может расти само по себе. Единственный оплот жизни на этом континенте – Мариджоа. Земля, где проживают Святые, абсолютно недоступная для обычных смертных.

– Сомневаюсь. Даже Рокс до такого не додумался, пока был жив… – буркнул в ответ Конг. Всю речь подчиненного он безуспешно вводил номера, пытаясь связаться с ведомствами Марифнорда, отчего и без того скверный настрой лишь ухудшался, – Но и отрицать нельзя. Шики ведь был частью Роксовских отбросов… Черт! Попробуй связаться с Сэнгоку или Гарпом. Мне нужно доложить Главнокомандующему.

Пока Конг докладывал вышестоящему о возможной атаке на Святую Землю, Азурукаме взял на себя его работу по перебору номеров ден-ден муши, пока, наконец, не смог дозвониться до одной из постовых улиток. Взявший трубку представился коммодором Френсисом, и ни Конгу, что прислушивался к чужой речи, несмотря на занятость общением с Верховным Главнокомандующим, ни непосредственному участнику общения совсем не понравился грохот, что так старательно передавал моллюск, практически заглушая речь дозорного.

– Дай мне Сэнгоку! Живо!

– Не могу, сэр… Адмирал Сэнгоку прямо сейчас… Эм… Сносит своим телом башню адмиралтейства…

Конг посмурнел. Азурукаме поспешил продолжить, ведь пока Конга сдерживала прямая линия с Главнокомандующим, тот не может себе позволит вспылить, но едва их общение закончится, как уши адмирала подвергнутся безумной звуковой атаке излишне раздраженного начальства.

– Тогда Гарпа!

– Есть!

Звук торопливых шагов с гулом рушащихся зданий на фоне, и морда улитки обретает лениво-самодовольное выражение, полностью лишаясь былой паники. Средство связи сменило владельца, исторгнув напоследок оглушительный вопль, крайне далекий от человеческого.

– Ало-ало! Это Гарп, я вас слушаю. Эта штука вообще работает?

– Кхм… Монки, что у вас там происходит? – несколько растерянно изрек адмирал. Общаться с Героем Дозора ему еще не доводилось, ибо тот известен своим… отношением ко всему адмиралтейству. Весьма прохладным отношением, если говорить начистоту, отчего многие высшие чины стараются Гарпа избегать.

– Да, в общем-то, ничего страшного, – спокойно говорила улитка со взрывами и рёвом на фоне. Азурукаме буквально видел, как Герой Дозора Монки Ди Гарп флегматично стоит посреди рушащегося Маринфорда, одной рукой сжимая ден-ден муши, а другой ковыряясь в ухе, – Приперся Шики, начал угрожать, что убьёт все семьи дозорных, если ему не привести Роджера… Ну, еще он чуть-чуть попинал Гоку, но его золотой тушке это только на пользу!

– За… нись! – послышалось на фоне, и очередной каскад громоподобных хлопков вылетел из пасти улитки, – Тебе тоже прилетело! – куда отчетливей и ближе донесся голос с мистическим эхом в нём.

– Да ладно! Он мне только китель чуть порвал. И вообще… – речь прервал очередная серия грохочущих звуков, да многоголосый звериный рёв, – Я здесь очень занят, говорите быстрее. – Всё так же спокойно закончил Герой Дозора. Улитка даже безмятежно улыбнулась в конце.

– Я убью его… – устало прошипел Конг, перехватывая средство связи. Наконец, он закончил важный разговор, и мог взять общение со строптивым подопечным в свои руки, – Гарп, – спокойно и несколько отрешенно начал он, – Скажи пожалуйста, а чем ты занимаешься, пока Шики рушит Маринфорд?

– Ем печеньки, – характерный хруст совпал со скрипом зубов Конга, – Очень вкусные. Если сильно попросишь, я захвачу с собой пару пачек на обратном пути.

– Быстро разберись с Шики и вызнай, куда делся его флот. ЭТО НЕ ШУТКИ, ГАРП! НЕ ВРЕМЯ ИДИОТНИЧАТЬ! – Конг не кричал, но ревел, – Если корабли этого увальня обрушатся на острова близ Маринфорда, ты лично пойдёшь извиняться перед каждой пострадавшей семьей.

– Я понял… – шутливый тон пропал из голоса, и даже бедный моллюск начал транслировать максимально серьезное выражение лица, – Наберу через несколько минут. Конец связи.

Конг плавно опустил улитку на столик возле адмиральского дивана. Вернулся за свой временный рабочий стол, и грузно опустился, задумчивым взглядом сверля деревянную поверхность.

– Мэр ведь не сильно обидится, если я разломаю ему стол? – бурчал тот себе под нос, – Эх… Мой просторный кабинет уничтожен. Азурукаме, начинай обзванивать ближайшие к Маринфорду точки эвакуации. Если эта сволота действительно нацелилась на семьи дозора, то именно там стоит искать части его флотилии. Я пока направлю Зефира…

– Пулю-пулю-пулю… – Конг хотел было взять личную улитку одного из своих адмиралов, как та опередила его, – Пулю-пулю… катча!

– Адмирал флота Конг, слушаю.

Личная улитка Зефира уже давно обзавелась выразительными чертами внешности своего хозяина, и в основном то была легкая поросль малиновых волосиков на верхней части век и мощный, практически квадратный подборок под узкими губами. Однако, вопреки ожиданиям, улитка заговорила не поставленным басом адмирала, а женским голосом, из-за военной бравады которого активно пробивалась самая настоящая паника.

– Господин Конг! Докладывает контр-адмирал Аин, пятое звено под прямым руководством адмирала Зефира. В ходе выполнения порученной адмиралу задачи мы достигли вод Сабаоди и вышли к тринадцатой роще, где обнаружился корабль с ориентировки. Сильверс Рейли был найден в баре “Обираловка Сякки”… Адмирал отправился туда в одиночку. В ходе диалога между адмиралом и Тёмным Королём разгорелся спор на повышенных тонах, вскоре переросший в сражение на улице… и…

– Отставить мямлить!

– Есть! Адмирал Зефир отвлекся от битвы и получил ранение второй степени, – калечащая травма, неопасная для жизни, – но не обратил на него внимания и в одиночку сбежал в сторону шестидесятых рощ. Отрубленная рука адмирала была передана нам хозяйкой бара – бывшей Императрицей пиратов Куджа Сякуяку, вместе с извинениями от Рейли… Доклад окончен, жду указаний!

Конг хмурился, анализируя полученную информацию. В Зефире он был уверен, как и в том, что по силам адмирал не уступит Рейли, хотя сам факт начавшейся битвы и вызвал легкое недоумение. Когда всё закончится, необходимо будет провести тщательное расследование действий адмирала. Однако, в отличие от мотивов произошедшего, понять, что именно могло отвлечь бойца такого уровня, получилось на диво быстро… шестидесятые рощи, а именно шестьдесят четвертая – одна из конечных точек эвакуации, куда доставили семьи дозорных из Маринфорда. Учитывая силу хаки наблюдения, Зефир мог почувствовать неладное даже с такого расстояния, и среагировать соответствующе… Жаль, Конг в упор не мог вспомнить, куда именно эвакуировалась семья самого адмирала. План наметился быстро:

– Веди звено в шестьдесят четвертую рощу, ожидается противостояние с пиратами Шики…

– Ыть… – лицо улитки исказилось в гримасе принявшего свою смерть человека.

– Золотого Льва среди них не будет! Ваша задача – защитить семьи дозора! Выполнять!

– Есть! Конец связи! – заполошно воскликнула девица, бросая трубку. Конг еще успел услышать, как та отдаёт команды на снятие с якоря.

Кабинет заполнился тишиной. Конг погрузился в свои мысли, ища решение. Возможно, попытайся он направить гвардейцев со Святой Земли на защиту мангровых рощ ещё во время доклада Главнокомандующему, потери удалось бы свести к нулю. Всё-таки Сабаоди является одним из немногих островов, откуда можно попасть в Мариджоа, и даже если не святые рыцари, то хотя бы подкрепление из обычных дозорных могло бы спасти ситуацию, но… Теперь уже потерь не избежать. А судя по реакции Зефира – лишиться руки ради наискорейшего завершения битвы с Рейли – донельзя говорящий поступок, жертвы уже есть. В то, что адмирал, пусть и раненый, не справится с пиратами Шики, Конг не верил. Звено кораблей дозора – лишь подспорье, что не даст ублюдкам разойтись, когда Гарп с Гоку вырубят Льва и его силы окончательно перестанут действовать.

Третий звонок раздался в тиши. С общей ден-ден муши. И вновь, в который за сегодня раз, адмирал флота не чувствовал в хаки ничего хорошего.

– Адмирал флота Конг… Слушаю, – устало декларировал он.

– Это к-капитан Ф-флонгерс… – на фоне взрывы, крики, плач… завывание вьюги и безумный женский гогот. Докладывающий с трудом произносит слова слабым дрожащим голосом, – Прип-писан к шест-т…

– Быстро и по делу! Отбросить формальности!

– Й-йесть! Р-роща… зам-морожена. Д-деревья пок-крыты инеем, к-кажется, эт-то логия! Зап-прашиваю п-под-ткрепление! К-код восемь… т-три… од…

Помехи разорвали соединение, и улитка уснула, прикрыв глаза. В глазах адмирала мелькнула бессильная ярость: восемь три один – код уничтожения базы превосходящими силами врага. Как мог, адмирал флота старался держать разум холодным, но звериная ярость, что неимоверно усиливалась дремлющей внутри его тела мощью, рвалась в бой. Она клокотала, туманя взор и застилая разум, и лишь безграничный опыт позволял Конгу не обратиться прямо сейчас в безумного зверя. Опыт, и разнесённый в щепки кабинет.

Глава восьмая. Там умирают люди.

Глава восьмая. Там умирают люди.

Зефир мчал вперед, ощущая просачивающееся сквозь пальцы оставшейся руки время. И черт же дернул связаться с этим психом именно сейчас! Или, скорее, мужчине просто не повезло с самим моментом нападения. Столкнись они десятком минут позже, и разговор с Рейли пошел бы совсем по другой канве, если бы вообще состоялся… Десятком минут раньше, и их битва, возможно, уже достигла бы своего логического конца: лишения пьяного вусмерть пирата сознания, а то и его смерти. Всё же завалить Тёмного Короля, да с поддержкой Царицы Паутины – совсем не просто, особенно когда первый явно сражается насмерть, а вторая уже распланировала процесс уничтожения улик… и его, Зефира, трупа.

Под ногами рушилась земля, мимо с огромной скоростью неслись здания и лица… Гражданские, дозорные, пираты – всё одно, их тела сметались порывами ветра. Того самого – могучего союзника любого моряка, что в присутствии взбешенного Зефира обращался неприятной помехой, безуспешно пытающейся остановить адмирала, цепляясь за укрытые адмиральским плащом широкие плечи. Глаза с трудом вылавливают новые препятствия на пути, реакции едва хватало, чтобы разминуться с ними… Сколь многие сегодня окажутся травмированы действиями высокопоставленного дозорного? Как много имущества будет уничтожено? Какой урон репутации понесет дозор и Зефир лично? Хорошие вопросы, но разве важны они для человека, в ушах которого свист ветра, в глазах – мельтешение толпы, на душе раздрай, и лишь в голове его звенит голос смерти? Похоронный набат, ведущую партию в котором играет орган.

Хаки адмирала не вопила, не кричала, и даже не звала. Она лишь холодно сообщала: там умирают люди. Один голос вспыхнул, и медленно затих. Другой вторил ему. Три голоса рядом навеки потухли. Пять, семь… Двадцать, пятьдесят. Всего лишь информация, что ледяным дождём лилась Зефиру за шиворот, заставляя того бежать всё быстрее и быстрее, игнорируя боль от помятых в недавней потасовке рёбер, да нарывы свежих ран. И даже источник действительно холодной хаки, звучащей словно завывающая под окнами стужа, словно норовистые горные ветра с редкими снежинками в них, словно уединенный водопад, сталкивающий ледяные пластины в замёрзшее озеро… на фоне всех тех смертей и еще одного, очень странного голоса, смотрится блекло. И конечно, Зефир не мог не узнать владельца холодной воли, уж больно громко та звучала. Не от наполняющей голос силы, но от недостатка контроля в хаки наблюдения. Там впереди резвилась Каролина «Черная Метель», и присутствие настолько мерзкой личности близ адмиральской семьи сводило мужчину с ума. Оно заставляло выжимать все соки из раненого тела. Заставляло жалеть о той самой секунде, когда, окрыленный скорой встречей с близкими, Зефир позволил себе ляпнуть лишнего в присутствии убитого горем человека. А самое страшное… Рядом с ней чувствовался другой источник: очень странный, очень страшный, и единственная ассоциация, что вспыхивала в уме Зефира – рокочущая на затворках сознания органная партия. Она должна быть сильной, но отчего-то звучала глухо и тихо… Но неумолимо. Всей душой своей адмирал чуял неправильность происходящего, но поделать с этим ничего не мог. Только лишь ускориться еще сильнее.

***

Произошло это совсем недавно, меньше часа назад. Прибыв к архипелагу Сабаоди, в окрестностях которого был замечен известный пират, причём без причитающейся ему команды, бриг, выбранный адмиралом в качестве средства перемещения меж рощами мангровых древ, из которых и состоял весь архипелаг, целенаправленно двинулся в сторону тринадцатой рощи. Сам адмирал настоял на том, чтобы исследовать ту рощу первой, пока остальные суда, несколько каравелл, приступили к поиску корабля с ориентировки. Отдельной махиной на подступах к архипелагу остался стоять галеон. Четырехмачтовый монстр с тремя палубами просто физически не мог протиснуться между островами, и уж тем более ему не хватало глубины из-за переплетения корневищ под водой.

Не логикой Зефир выбирал ту рощу, и даже не интуицией. Всё той же хаки он отчетливо чувствовал голос Рейли – того, с кем не раз уже сходился в битве… с переменным успехом. По-хорошему, при обнаружении пирата такого масштаба, а Тёмный Король являлся личностью значимой величины, необходимо было приступить к эвакуации мирного населения с отслеживанием передвижений пирата… далеко не со всеми обходятся столь же хорошо, и того же Шики дозорный предпочел бы зарубить на месте, ведь отвести гражданских тот не позволит, обычно метя именно по ним. Но… Зефир предпочел воспользоваться своим званием, и слегка упростить процедуру захвата, не просто направившись сразу к пирату, но сделав это в одиночку. Пусть в сражении такого уровня подчиненные – лишь помеха, но любая пуля, что примет на себя хаки вооружения, любой выстрел, который прогремит в хаки наблюдения раньше, чем в жизни, может стать решающим аргументом в битве, приведя адмирала к очередной победе. Не стоит недооценивать силу пушек, пистолетов и аркебуз: убить – не убьют, но неприятностей доставят, особенно когда владельцы оружия имеют ум и навыки избежать случайных атак или разрушений, вторящих им. А уж от прямого нападения Зефир их прикроет. Тем не менее адмирал отказался от подобного, весьма условного преимущества, и едва его бриг подошел к причалу, как мужчина спешно покинул корабль, едва давя в себе предвкушение.

Пираты – частые гости «зоны беззакония», к какой относилась и тринадцатая роща. Они и так разбегались кто куда, едва завидели корабль дозора, но стоило на берег сойти обладателю адмиральского плаща с узнаваемыми золотыми эполетами и не менее узнаваемыми малиновыми волосами, как разыскиваемые преступники и разбойники не просто ускорили сборы, а буквально побросали свои вещи и даже товарищей – в барном-то районе, где каждый третий наклюкивается до свинячьего визга даже днём, а двое оставшихся шатающейся походкой выносят товарища из очередной забегаловки, – чтобы разбежаться во все стороны, нырнуть в мангровые заросли или даже с пирса, под воду. Зефир не обращал на тараканов никакого внимания, предчувствуя скорую встречу. Нужно всего лишь утихомирить мерзкого пирата, возможно, даже просто поговорить с ним, после чего Зефир на абсолютно законных основаниях отправится на одну из здешних баз дозора. Как раз туда, куда перевели его жену и сына. Уж больно давно он не видел семью, и успел серьёзно соскучиться, отчего даже был благодарен Рейли за выбранное им место.

Пирс остался далеко позади, когда широкие живописные улочки привели дозорного к нужному зданию. Бар «Обдираловка Сякки», как гласила вывеска, расположился на углу одного из оживлённых перекрестков, что нынче был пуст… если не считать привалившихся у дверей тел пьяных вусмерть пиратов. Зефир привычно проигнорировал перебравших гостей заведения, да и на общую затхлость обычно живого перекрёстка внимания не обратил. Уж больно давно он знаком с реакцией пиратов на присутствие высокопоставленных дозорных, вот и не замечал, что пустынным это место было и до его прихода. В своих желаниях и предвкушении встречи, он терял из виду непозволительно много вещей… Расслабился, подобно волку в собственных угодьях, обхоженных десятилетиями успешной охоты. Он не видел, что хаки Рейли полнилась далеко не самыми светлыми эмоциями, что голос рядом с ним звучал не сильно слабее Тёмного Короля, и был при том приглушенным – явный признак высокоуровневого пользователя воли наблюдения. В конце концов, он едва обратил внимание на сам факт натурального «крика», каким слышалась воля Рейли, совсем не похожего на обычный его «шепот». И даже состояние тел возле бара – настолько далекое от «Целого, но пьяного» и настолько же близкое к «Врача! Быстрее!» было им проигнорировано. Всё это прямым текстом указывало о нежелательности находиться рядом с баром, но для особо глупых хозяйка заведения не постеснялась повесить табличку «закрыто» на дверь. И вот табличку эту адмирал всё-таки заметил, обозначив сие невесёлым хмыком.

Двери в бар распахнулись, но единственного постояльца сего заведения это не удивило. И даже не отвлекло. За барной стойкой, сгорбившись, сидел худосочный блондин в тёмно-фиолетовом плаще со стоячим воротником на голое тело, да в плотных фланелевых штанах болотного оттенка. Вокруг пьянчуги валялось множество пустых бутылок и бочонков. На стойке – не меньше закупоренных тар, которые, под осудительным взглядом хозяйки заведения, одну за одной осушал пират.

– Уходи отсюда, дозорный, – без обычной вежливой улыбки сообщила хозяйка. Ровно и холодно, как подобает общаться с неприятным лично ей человеком. Черное каре, выделяющиеся полные губы, длинные ресницы… и пробирающий до самого нутра взгляд отпетого убийцы. Такова была Царица Паутины Сякуяку. Закурив сигарету, она положила свободную руку на плечо блондина, обойдя барную стойку и встав между мужчиной и незваным гостем, – Сегодня я решила закрыться пораньше. От нас не будет проблем, если ты сам не решишь создать их. Потому просто разворачивайся и уходи.

Девушка прекрасно понимала статус и полномочия гостя, но в глазах её не было и толики страха или растерянности… В отличие от Зефира, что на подобное «приветствие» лишь нахмурился, да насильно выбил мысли о семье из головы. Дозорному не нравилось абсолютно всё: от того, в каком состоянии пребывал Рейли, а тот за прошедшие полминуты успел полностью осушить бутылку и уже тянулся к новой, будто действительно не замечал присутствия природного врага, до опасного блеска в глазах бывшей пиратки. Её поза, её взгляд и голос… её воля. Всё говорило о том, что стоит адмиралу сделать неправильный шаг, и ему предстоит столкнуться с разъяренной пумой. Не то чтобы подобное пугало Зефира, но приказ Конга был ясен: первому конфликт затевать не стоит. Но… перед адмиралом была пиратка! Да не просто пиратка, но целая Императрица пиратской империи! Пусть и бывшая, но что до того бравому дозорному, который прекрасно знал о всех преступных деяниях людей пред ним. Единственное, что когда-то спасло Сякуяку от заслуженного заключения в Импел Даун – крайне скудный список действительных прегрешений, да статус Императрицы амазонок Куджа… Ну, и ещё кое-что. Она не разбойник, пусть и устраивала иногда грабежи. Не убийца, хотя руки её проливали кровь не раз. Не вор, но честно нажитым её состояние не назвать. Сякуяку – торговка информацией, и услугами её пользовались и до сих пор пользуются все: и пираты, и дозорные, и наёмники, и даже Святые, пусть через посредников. Именно этот факт, когда-то, стал решающим в судьбе Царицы и позволил той не просто сохранить свободу, но еще и покинуть безопасные (лишь только для местных) земли империи Куджа, да поселиться здесь: на Сабаоди. Под самым носом у верхушки Мирового Правительства. И тот же факт спас её голову сегодня – пусть адмиралу это не нравилось, но убить или посадить полезного дозору человека он не мог никак, даже если та нападет первой. Это он пришел к ней, а не наоборот. Свои же не поймут. Но и оставить без внимания приказной тон от, всё-таки, пиратки, он не мог.

– Сбавь тон, Сякуяку… – Зефир сделал шаг, и двери закрылись за его спиной, – Я не одна из твоих сопливых девчонок, и исполнять приказов не намерен. Молилась бы ты своим змеиным богам, а лучше Конгу лично, что до сих пор не болтаешься в петле на центральной площади Маринфорда, а спокойно ведешь свой «неприметный» бизнес здесь.

К концу речи Зефир оказался вплотную к девушке, возвышаясь над ней на добрые три головы. Он хмуро глядел сверху вниз, и совсем не видел не то что страха, но даже сомнений в тёмных глазах. Сякки глядела уверенно и даже готовилась отдать свою жизнь подороже.

– Алло! – шатаясь вдруг обернулся блондин, раскидав скопившиеся вокруг его стула бутылки, – Я вам не мешаю? Может, вы пойдёте флиртовать подальше отсюда и дадите уважаемому человеку спокойно нажраться?

Едва отзвучали последние слова, как аккуратная женская ручка нежно опустилась на затылок Рейли и с далеко не женской силой вдарила наглой рожей по барной стойке, разламывая ту в щепу. Стойку. Лицо пирата осталось абсолютно невредимо. Рейли оказался на полу среди обломков и бутылочных осколков, да замер без движения, пока Сякуяку, перекинув сигарету из одного уголка рта в другой, спокойным шагом вернулась за бар.

– С тебя деньги на ремонт, – только и сказала она, направляясь к дальней стене за стойкой. На секунду женщина остановилась, полуобернувшись к Рейли, да глянув на того с гневным прищуром, – И только попробуй еще раз что-то такое вякнуть в моем присутствии. Засранец. А ты… – теперь презрением окатили дозорного, – Помни, где ты находишься и с кем разговариваешь.

На том красавица самоустранилась, погрузившись в «курительное созерцание» пустынной улицы за окном. И не забыла при этом оставить жирный намек для мужчин: начнись здесь потасовка, и девушка без сомнений встанет на сторону пирата, но за все учинённые ими разрушения придется платить уже Рейли.

Небрежно растрепав волосы, с пола поднялся блондин, не забыв проверить на целостность свои очки-велосипеды. Из разлетевшихся бутылок он нашел уцелевшую, и, недолго думая, сорвал с неё пломбу. Рейли пил, пока пыльная тара не показала донышко, и лишь затем перевел мутный взгляд на Зефира.

– Я совсем не рад тебе, и видит бог, дозорный, ты до сих пор жив лишь из-за моего уважения к Роджеру. Лучше бы тебе принять совет Сякки и свалить куда подальше, пока мой контроль не показал дно, – Рейли вытряхнул на язык последние капли, как бы показывая, о каком именно дне речь, а после вернулся к разбросанным на полу бутылкам.

В прищуре стального цвета глаз читалось нешуточное намерение убивать. В голове адмирала мелькали мысли: «Как давно он пьёт?», «Неужели с самого захвата его капитана?», «Скольких уже порезал, и порезал ли хоть кого-то?»… Однако, как ни пытался, он не мог вспомнить сообщений о недавних случаях массовой резни близ Сабаоди. Дозорному стало очевидно, что любого желавшего приблизиться к Рейли с легкостью выпроваживала Сякуяку, о чем свидетельствовали пусть и избитые, но всё-таки живые тела снаружи. Однако на кого-то уровня адмирала влияния и сил бывшей пиратки уже не хватало… Назначение нравилось мужчине всё меньше и меньше, но, тем не менее, сейчас он обязан был именно что договориться с пиратом, а не лишить его конечностей и запереть в темнице, до дальнейшего суда и казни.

– Хорошо, – забасил дозорный, подумав. За это время убитый горем старпом отыскал на полу еще пару бутылей, и успел осушить один из них, – Ответишь на пару моих вопросов, и можешь праздновать дальше, – Зефир сосредоточился на воле наблюдения, готовясь улавливать ложь в словах противника, но обнаружил там лишь ничем неприкрытую ярость. Слишком поздно адмирал осознал слова, сказанные без задней мысли.

– Праздновать, значит… – с кривой ухмылкой повторил Рейли, хватаясь за пояс, – Забываешься, тварь! Это для вас, дозорных, – сплюнул он под ноги адмиралу, – на улицах сейчас праздник. Как же! «Поймали» целого Короля Пиратов! Герои, мать вашу… – по правой щеке стекла одинокая слеза, и правая же рука сместилась с широкого пояса на рукоять шпаги, за пояс заткнутой, – Да только я – не «герой», и убивать стоящего одной ногой в могиле не собираюсь, – Сякки тяжело вздохнула, туша бычок в пепельнице и разворачивая боевой кнут, что в мирное время служил ей поясом. Заостренный наконечник из кайросеки едва ли отражал свет, что говорило о высочайшей чистоте минерала… Зефир напрягся, – В отличие от вас, я не вижу в этом чести. Другое дело – убить полного сил адмирала…

Порыв ветра, вспышка, и ранее отливавшая серебром шпага, что теперь будто покрылась тонкой пеленой мазута, сталкивается с голым предплечьем адмирала, кожа и одежда которого также сменили свой колер на насыщенно-чёрный.

– Твоя амнистия аннулируется, если ты сейчас же не уберешь меч и не сядешь за стол.

– Прости, но я уже всё решил, – грустно протянул пират, вновь размываясь в скоротечном движении, – Надеюсь, Роджер простит меня.

В этот раз Зефир поймал острие прямо напротив своего глаза. Улавливать движения Рейли обычно было очень сложным и выматывающим занятием, однако сейчас пират читался на диво легко. Литры выпитого алкоголя вкупе с разрывающей душу скорбью от потери старого друга и нарушения данного ему когда-то слова, обратили отменного фехтовальщика – одного из лучших в мире… не в слабака, нет, но боя нынешнему Зефиру Рейли дать, увы, не сможет.

– Я…

В последний миг розововласый успел сделать полшага назад, отбрасывая саблю пирата и пропуская перед лицом звонко щелкнувший наконечник кнута. Сякуяку превосходно скрывала свое присутствие, особенно на фоне «орущего» хаки Тёмного Короля, и не имей Зефир колоссального опыта по противостоянию подобным амазонке людям, уже мог бы лишиться головы. Переговоры признаны адмиралом провальными, и если устранить Рейли он еще мог – тот действительно напал первым, с явным намерением убить, да и судя по движениям, пират был весьма далёк от пиковой своей формы, так что можно было думать и о минимальном вреде гражданским и инфраструктуре архипелага, то вот с Сякуяку так поступить он не мог. Как не мог и быстро вырубить девушку. Бывшая Императрица Амазон-Лили – родины пиратов Куджа – не только была в отменной форме, но еще и прекрасно подстраивалась под ход битвы, стравляя адмирала с Тёмным Королём и атакуя исподтишка.

Так и проходила битва. Из простейшей поимки пьяного вусмерть преступника она превратилась в некоторое испытание для Зефира. Рейли пёр вперед, не считаясь с возможным уроном и не забывая вовсю использовать хаки королей, отчего его атаки пробивались даже сквозь волю вооружения Зефира, и едва дозорный пытался наказать преступника за такое пренебрежение собственной безопасностью, как хаки наблюдения заливалась опасным звоном: кнут летел в голову, в сустав, в орган… Учитывая, что одной такой атакой Сякуяку уже не раз пробивала стены собственного бара, оставляя в них отверстия с кулак диаметром, Зефир совсем не горел желанием подставляться. Одно дело – рука или нога, что крепостью превосходят оружейную сталь, особенно под усилением волей, и совсем другое – голова, печень, почки или сердце…

Однако, несмотря на активное вмешательство Царицы Паутины, ход битвы склонялся в сторону Зефира. Всё чаще шпага Рейли пролетала совсем уж мимо, всё чаще адмирал успевал познакомить тушу пирата с собственным кулаком. И пусть для удара в полную мощь ему недоставало времени, но… скажем так, своё прозвище: «Чёрная Рука» он получил не просто так. Всего лишь пара попаданий уже гарантировали блондину длительный процесс реабилитации. По ощущениям Зефира, ему хватит еще одного удара в челюсть, чтобы вырубить пирата и остаться с Сякуяку один на один. Уж она-то адмиралу не соперник.

Первое эхо достигло нутра дозорного как раз перед тем самым ударом. Когда очередной выпад отправился в пустоту, а покрытая вздутыми венами черная рука уже стремилась на встречу с подбородком блондина, Зефир осознал смерть. Далекую, но достаточно отчетливую, чтобы даже познать количество умерших разом человек. И шло то эхо со стороны базы дозора…

Малиновые волосы встали дыбом, а хищный оскал волка, загнавшего добычу в угол, сменился растерянностью и шоком. В последний миг Зефир успел покрыть волей собственную грудь, и тут же вылетел из бара от силы удара: шпага Рейли прочертила линию от ключицы до бедра, но пробиться дальше кожного покрова и верхних слоев мышц не смогла. Кого другого такая атака разрубила бы, как нож подтопленное масло, но Зефир – не кто-то. Зефир – адмирал дозора. Выскочившая из бара парочка прекрасно это понимала, и на столь простую расправу никто из них не надеялся. Рейли, да и Сякки тоже, оба они видели людей, что продолжали сражение без половины туловища, с поврежденным мозгом, с ожогами всей поверхности кожи… Что там какая-то царапина? Да, после сражения такие обычно не выживали, но и отправляться на тот свет они совсем не спешили.

– Сто… – начал было Зефир, но Тёмный Король вновь появился пред ним, едва не насадив голову дозорного на лезвие, – Ост… – Шаг влево с небольшим наклоном корпуса – мимо пролетает наконечник кнута. Подъем левой руки блокирует очередной выпад, а взмах правой едва успевает отвести вездесущий матовый камушек… Будь Зефир фруктовиком, уже давно бы проиграл. Слишком опасной была эта парочка.

Попытка разорвать дистанцию окончилась ничем: Рейли был быстр, да и Сякки не отставала. Попытка атаковать более открыто также не увенчалась успехом, ведь несмотря на далеко не лучшую форму, пираты не спешили подставляться под атаки. Возобновить же рисунок битвы, чтобы постепенно вернуть доминантную позицию и вырубить смутьянов… Зефир «слышал» эхо смертей, и их количество множилось с каждой пройденной секундой. И уж особо сильно ему не понравилась вспышка «неправильной» воли, подобной которой мужчина никогда ранее не встречал. Именно она стала последней песчинкой на чаше весов, что олицетворяла собой решимость дозорного. Адмирал не уклонился от очередного режущего удара, не заблокировал его… Он полностью убрал свою волю с одной из конечностей, чтобы поместить всю её в другую. Подобно черному копью, левая рука Зефира прошила насквозь правую часть грудины Рейли, уничтожив рёбра и серьёзно повредив лёгкое ошарашенного пирата.

– Сука… – зашипела Сякки, остановившись.

Женщина настороженно подошла к блондину, подставив тому плечо, и ни на секунду не отрывала взгляда от адмирала… и от культи, что осталась на месте его правого предплечья. Сякуяку чувствовала, что тот не собирается добивать их пару. Что всё внимание её врага сосредоточено где-то не здесь… Но где – этого она уже понять не могла. Зефир явно что-то почувствовал вне радиуса её восприятия, и даже попытался сообщить им, но увы. Остановить пьяного Рейли, да ещё и вошедшего в раж, можно лишь двумя способами: убить его, или пасть от его руки. Зефир выбрал нечто среднее, и теперь, посчитав свой долг выполненным, он ринулся вглубь тринадцатой рощи, оставляя Сякуяку наедине с еле живым мужчиной, разгромленным баром и недоумевающими дозорными, чей флаг виднелся над крышами домов.

– Ты как?

– Кх…

– Поняла. Я уж думала, нам конец, – облегчённо выдохнула девушка, потянувшись за сигаретой. Пустой взгляд сам собой наткнулся на лежащий неподалеку обрубок, – Легендарная «Чёрная Рука»… Может, повесить её над входом? Или лучше за барной стойкой, чтобы все видели?

– Хм-м… Кх-кха… – блондин попытался ухмыльнуться, но лишь исторг из себя небольшой фонтанчик алых капель.

– Да… Пожалуй, ты прав. Будет лучше вернуть её дозорным. Ещё одной встречи с адмиралом мой бар не переживёт.

***

Сабаоди – огромный архипелаг, каждая роща которого равнялась в размерах небольшой деревеньке или целому району крупного города. И таких рощ здесь было порядка восьмидесяти штук. С одной стороны, Зефиру повезло, ведь тринадцатая роща находилась в приблизительном центре архипелага, что в общем виде имел круглую форму. С другой же, чтобы добраться до шестьдесят шестой, где разбили свою базу дозорные и откуда адмирал чувствовал напор дыхания смерти, ему всё ещё требовалось пересечь почти половину всех островов – совсем не маленькое расстояние, что у обычных жителей может занять несколько часов времени. Зефир управился за десять минут.

Ещё издали он узрел пургу, в которую погрузилась база и окрестности. Снежная метель накрыла огромную территорию белым куполом, промораживая здания, людей и даже сами деревья, на которых держался архипелаг. Огромные исполины километровой длины покрылись сизым инеем, что было бы безумно красиво в обычное время… Возможно, если бы не десятки людей, чьи голоса ежесекундно гасли в ледяном плену, Зефир успел бы отметить тот образ, сохранив в своих воспоминаниях как очередной рукотворный пейзаж. Но нет. Этот день… эта роща в этот самый миг будет навеки связана с отвратным чувством бессилия, мерзким привкусом пустой надежды и неукротимым огнём ненависти в сердце дозорного.

Зефир хотел бы помочь гражданским, спасти рядовых дозорных и их семьи… Но было поздно. Внутри той сферы он слышал лишь несколько голосов, и все они кучковались в одном-единственном месте. У самого выхода к открытому морю.

На покрытый льдистой коркой причал он вылетел, тараня здания насквозь – хрупкие промороженные стены не являлись препятствием, как задумывалось при исходной планировке базы. Бетонный и деревянный лабиринт – не помеха для адмирала. На причале же Зефир застал удивительную картину - двух пиратов, что не поделили добычу. Во всяком случае, он не мог подобрать иной причины, почему один пират может напасть на другого во время совместного штурма базы дозора. Одного из них он узнал – Каролина «Чёрная Метель», носитель фрукта логии снега, что славилась своей любовью к медленной заморозке жертв. Сильная женщина, что в одиночку могла некоторое время сражаться даже с кем-то из адмиралов… пусть и недолго. Она на высочайшем уровне владела как собственным фруктом, так и волей вооружения, что однозначно говорило Зефиру – на сегодня он получил ещё не все причитающиеся ему ранения. Ведь сам он был явно не в форме, потерявший не только руку – главное своё оружие, но еще и некоторое количество крови, что и не думала переставать течь из резанных ран, а значит победа над таким противником легко не дастся.

Он ожидал застать Каролину за её любимым процессом – наблюдением за медленной смертью своих жертв. Но увидел, как, подобно мешку с дерьмом, коим та и являлась, маньячку забрасывал на борт белого фрегата другой пират. Не шибко высокий, не широкоплечий. Без меча или огнестрела. И совершенно не ощущающийся в воле. Будто пустое место. Уже потом, прокручивая в голове всё произошедшее, Зефир сумеет сопоставить странного пирата с событиями Восточного Тропика. В ту же секунду адмирал действовал быстрее, чем проносились мысли в его голове. Окрылённый яростью из-за смерти своей семьи, он действовал импульсивно, желая выместить ненависть хоть на ком-то, не думая о последствиях.

Вот странный мужчина в длинном коричневом плаще и треугольной шляпе стоит на борту, сбрасывая фигуристую синеволосую девушку на палубу корабля, а в следующую же секунду верхняя его часть взрывается кровавым фонтаном. Ноги и уцелевший кусок торса еще некоторое время стоят на борту, будто не принимая смерти тела, и лишь затем подкашиваются, падая на выбеленные доски.

Зефир замирает рядом, осматривая палубу. Каролина лежала в его ногах, не двигаясь, пусть связанной и не была. В углу, на подстилке из скрученных шкотов, тот узрел розоватую макушку, торчащую из брезентового свертка. Чуть более светлую, чем у него самого, но такую же растрепанную… такую знакомую.

Былая надежда разгорелась с новой силой. Ему было плевать, что воля наблюдения молчит, не видя в том месте никого. Плевать, что так же, как он не ощущал убитого им неизвестного, он перестал чувствовать и всех остальных: не было больше недавно умерших или умирающих прямо сейчас пиратов, разбросанных по причалу. Он совсем не обращал внимание на странный корабль, доски которого впитывали кровь убитого, не позволяя той растечься лужицей.

Сам не заметив, как преодолел скудное расстояние, Зефир неуклюже, одной рукой, пытался распутать ребенка.

– Марк, сынок… Ну же, подай голос. Давай…

Из свертка показались большие тёмные-карие заплаканные глаза. Короткая стрижка оказалась на деле средней длины розовыми прядками. Лицо пленника явно принадлежало девочке, никак не мальчику.

Мужчина смотрел на трясущееся дитё и чувствовал нестерпимую боль в груди. Как почуявшего бриз надежды, его вновь окунули в смрадную реальность… Из глаз потекли слёзы, лицо свело в болезненном спазме, и ему не оставалось ничего иного, как обнять ребенка, чтобы хотя бы одна невинная душа почувствовала облегчение. Ощутила конец творящемся вокруг безумию.

Болезненно обжигая кожу, на горло дозорного опустилась удавка. Вокруг плеч, подмышками, вокруг торса… Словно живые, от парусов отделились шкоты и начали вязать постороннего, посмевшего напасть на капитана судна, предварительно вздернув негодяя на рее.

Зефир вырывался, рвал канаты одним лишь усилием мышц, и с запоздалым испугом ощущал, как стремительно покидают его силы. Секунда сопротивления обращалась недельной битвой. Десять ударов сердца, и у мужчины появляется отдышка. В глазах темнело, сердце учащало ритм… но он всё еще был в состоянии разорвать путы. Совершить последний рывок. Там, где прочие не выдерживали самого контакта с чудовищным кораблём, Зефир мог бороться за свою жизнь, и даже выйти победителем из этого сражения… Но считал ли он себя победителем?

Лёжа на покрытом замерзшей кровью причале, с трудом втискивая ледяной воздух в легкие, и лишь краем глаза следя как демоническая посудина без парусов и флага погружается под воду, он прекрасно понимал своё поражение. Ведь вместе с ним были лишь трупы, а единственный выживший во всей этой бойне гражданский прямо на глазах дозорного отправился на дно, в объятия морского дьявола.

Яркая вспышка: зеленый луч, выстреливший из воды в небо – последнее, что увидел Зефир, прежде чем усталость, потеря крови, эмоциональное и физическое истощение дали о себе знать. Адмирал отправился в забытье, даже не догадываясь, насколько желанными станут для него такие сны без сновидений. В один день этот мужчина лишился всего, что имело в его жизни хоть какой-то вес, и день этот будет сниться ему ещё не раз.

Глава девятая. Под личиной человека.

Глава девятая. Под личиной человека.

Еще недавно девчушка со звучной фамилией Ордорэ была рада переменам в своей однообразной и скучной жизни. Её отец – вице-адмирал Корсика Ордорэ, – нёс свою службу на базе G-17 и был одним из немногих высокопоставленных дозорных Гранд-Лайна, занявших относительно безопасное место. Мужчина возглавлял гарнизон на Сабаоди – месте, где даже самые отбитые на голову смутьяны не захотят устраивать дебош, ведь случись чего, и в считанные часы те острова посетит кто-то из адмиралов. И уж тем более, упаси бог, какой-то придурок нападёт на кого-то из Святых, что частенько спускаются из Мариджоа для посещения аукциона… ежегодного аукциона рынка рабов. Одно-единственное желание Небесного Дракона, и с Рэд Лайна спустятся солдаты небесной гвардии, глава которых не уступит в силах сильнейшим дозорным. Пираты, контрабандисты, наёмники и просто охотники за рабами – все как один понимали и принимали законы Сабаоди, и даже брали на себя частичку ответственности за их соблюдение. Новичков просвещали о реалиях жизни на архипелаге, а если вдруг случится кому-то всё-таки напасть на Святого… по дурости ли, или же в рамках самообороны и нежелания становиться рабом, то старожилы немедля покинут архипелаг, пока не станет поздно. В вопросе Святых могучая рука правосудия не станет утруждаться поиском виноватых и покарает всех.

Потому нести службу на Сабаоди считается достаточно легким делом, но при этом и опасным. Происшествий там мало, но если они всё-таки случаются, то масштабы последствий не сравнятся ни с одной другой базой первой половины Гранд-Лайн. Да и в Новом Мире – второй половине великого моря, тоже.

Как и прочие дозорные великого моря, что смогли дослужиться до высоких офицерских званий, нажив при этом огромное количество врагов, Корсика получил право поселить свою семью в Маринфорде – в окружающем цитадель правосудия городе. И, конечно, этим правом воспользовался. Пусть с семьёй мужчина виделся редко, но зато всегда был уверен в их безопасности.

Для юной Ордорэ житьё в обители дозора было единственным, что она успела испытать в своей недолгой жизни. Девочка родилась незадолго до переезда, и все двенадцать лет своей жизни провела среди блюстителей порядка. Там почти не было животных, за исключением некоторых птиц: чаек да ручных попугаев, что держали у себя иные её сверстники. Не было полей и лесов, хотя присутствовали небольшие парковые зоны, скорее декоративные. Не было новых людей – всё те же семьи, друзья, знакомые и даже недруги, коих успела нажить боевитая «леди». Она была насквозь городской девочкой, что никогда не видела ничего, окромя своего района, а самая дальняя на её памяти прогулка заканчивалась походом в подготовительную академию дозора, где юным дарованиям с детства вбивали в головы различные знания, среди которых не в последнюю очередь выделялись правильные взгляды на Справедливость.

«Дозорные – воины Справедливости, и не имея четкого понимания, что вообще это значит, попросту невозможно достичь успеха в нашем сложном деле! Особенно на Гранд-Лайне…» – так им говорили.

Переезд, пусть и временный, стал для неё самым настоящим приключением. Впервые она покинула стены Маринфорда, впервые села на корабль и отправилась в путь. Видела летучих рыб и волнохвостых дельфинов, полюбовалась на ширококрылого альбатроса, и даже смогла погладить самого настоящего морского льва, коего поймал один из сопровождающих корабль контр-адмиралов. Большого и отчего-то пушистого, несмотря на недавнее пребывание в воде. Та зверюга произвела достойное впечатление вообще на всех гражданских, не только на детей.

Морское путешествие казалось девочке сном. Хорошим и притягательным, но закончившимся слишком быстро… А на смену ему пришла уже настоящая сказка. Сабаоди. Огромный город, построенный прямо на корнях и стволах мангровых деревьев, что уходили глубоко под воду, и достигали самого океанского дна. Такой зеленый, такой большой, и такой непохожий на Маринфорд, что Ордорэ даже слегка испугалась сходить на сушу. А может, её больше подивила огромная стена Рэд Лайна, что довлела над городом, простираясь в обе стороны: от горизонта до горизонта. Огромная, непреодолимая стена из красной глины, возвышающаяся даже над самыми высокими из деревьев – легендарная преграда, что делит великое море, Гранд Лайн, на две части, и из рассказов отца она отлично знала, какие монстры обитают по ту сторону Рэд Лайн. И что все как один они носят людскую личину… Ну, или близкую к людской. И несмотря на все рассказы и байки, розововласая девчушка никогда не понимала, какой эффект на простых людей оказывает махина Рэд Лайна, что превышает даже врата правосудия. Уж их-то силуэт она привыкла видеть вдали.

Впервые за долгие дни одинокая квартирка Корсика наполнилась запахами домашней еды, семейным уютом и теплом. Эти простейшие, но такие важные для любого жилища атрибуты принесла с собой жена дозорного, а любимая дочурка дополнила их непрестанным щебетом: о своих впечатлениях, о новых друзьях, о новых приемах, что передал ей наставник боевых искусств в академии. Вынужденная разлука оборвалась, но лишь на время, отчего семейство Ордорэ старалось по полной использовать каждую обретенную минуту. Не манкируя обязанностями, дозорный водил дочку по плацу, показывал рутину рядового состава и младшего офицерского звена Гранд-Лайна, знакомил с деятельностью среднего, и потихоньку внедрял в науку старшего, рассчитывая, что дочь когда-то догонит, а и то перегонит родителя. Сверстники завидовали, а кто-то, кто осмеливался заходить дальше косых взглядов, объявляя свои претензии лично, незамедлительно вызывался девочкой на учебный спарринг и был дочкой вице-адмирала бит. Всегда и неизменно с легким налётом самодовольствия в улыбке.

Столь много было вложено в ребенка сил, что вырасти никем иным, кроме как офицером высшего звена дозора, она и не могла… И девочка это понимала, уже сейчас обретая навыки жесткого контроля «подчиненных», которыми выступали обычные пацаны во дворе – дети других офицеров.

Идиллия была нарушена неожиданно. Очередной элемент сказки, что обратился страшнейшим кошмаром, ведь ни много ни мало дитя увидела «всамделишный» летучий корабль. И не один. Целых три совершенно разных корабля, но замеченный девочкой первым выделялся на их фоне, как деревья Сабаоди выделялись на фоне декоративных ёлочек в парках Маринфорда. Огромный, каких она никогда раньше не видела, трехмачтовый резной гигант необычной формы. Гребни ниже ватерлинии в середине судна и в кормовой части, что напоминала скорее длинный тонкий хвост, чем нормальную корму, а также носовая фигура в форме раскрывшей пасть длинношеей рептилии придавали тому кораблю сходство с чем-то средним между драконом и рыбой. Возможно, именно так выглядели те самые морские короли, о которых рассказывал девочке отец. Монстры, заселяющие Северный и Южный Калмбелт.

Однако юная Ордорэ была девочкой умной и слепотой не страдала… Пиратские флаги на каждой из посудин она разглядела легко. Разные, не всегда черные, но с характерным скалящимся черепом. Так начались самые страшные минуты в её жизни.

Первые залпы прогремели, когда она только подбегала к дому, где дочку заграбастала в объятия испуганная женщина. Начался побег. Железная хватка матери, её напряженная спина и развевающиеся розовые локоны. Крики гражданских, мельтешения их же, жесткие приказы дозорных, что пытались направить эвакуацию и прикрыть свои семьи от смертоносных ядер и куда более опасных залпов… чего-то, сильно напоминающего смолу. Безумный хохот откуда-то сверху, что оборвался ударной волной, прошедшей по земле и уничтожившей ближайшие к приземлению неизвестного здания. Небольшой конвой из гражданских, к которым прибилась пара, был опрокинут наземь, и хвала всем богам, что оказались они более чем в ста метрах от приземления психа. Розовласая девочка лишь мельком увидела измалеванную в боевой краске рожу, с явным отпечатком безумия на ней. Длинноногий тощий мужчина с удовольствием кромсал дозорных, и конечности его были подобны вихрям. У него не было мечей, но казалось, что сами его руки и ноги обратились точеной сталью.

Его улыбка – последнее, что запомнила кроха, когда мама с силой дернула её за руку, рванув от толпы куда-то в сторону… Девочка старалась не думать о странном визге, раздавшимся за её спиной, как и о склизких звуках, с каким вываливается на землю содержимое брюха разделываемого тунца. Тёмные проулки – лабиринт базы дозорных. Запах крови и гари, казалось, оседал на кончике языка. Разрубленные, сожженные, разорванные тела, что изредка встречались на пути, оставляли на детском разуме свою печать – жуткие образы, что сами собой дополнялись лицами знакомых. Друзей. Семьи. Едва ли девочка осознавала хоть часть маршрута, и уж точно не могла она сказать, как долго пришлось бежать. Пожалуй, лишь ноющая боль в кисти под железной хваткой маминой руки хоть как-то отрезвляла, не позволяя психике надорваться и уйти в застой.

Смутно она запомнила объятия отца – тяжелые и крепкие, но очень-очень спокойные. Они принесли облегчение, но лишь на короткий миг, в который девочка отчаянно желала вжаться в широкую грудь и расплакаться. Чтобы забыть этот кошмар… Но утешение оказалось лишь попыткой защитить своего ребенка от осколков рухнувших с небес кораблей. Дозорные, из тех, что посильнее, смогли разрушить обычные посудины еще в воздухе, когда те только начали падать, но не махину, что изначально привлекла внимание девочки. Её окутали белёсые потоки, собравшись в подкрылках – гребнях, что расправились от сего действа, обратив неконтролируемое падение в плавный спуск. Ужасный летучий монстр колоссальных размеров, что грациозностью своей напоминал пикирующую за добычей чайку… проигнорировал пушечные ядра дозорных – они подхватывались белыми вихрями и огибали корпус судна. Ни серповидные острые слэши, направляемые мечниками, ни целые глыбы спрессованной земли, запускаемые одним из фруктовиков, ни даже действия личного ученика Корсика, что встретил угрозу ударом своего копья, покрытого черной пленкой, не смогли остановить неизбежное. Не смогли даже сбить курса посудины. Единственное, чего они добились – выведение копейщика из строя, что после контакта с силой вражеского фруктовика свалился наземь изрезанной куклой.

Корабль на всей доступной ему скорости протаранил ряд судёнышек для эвакуации, и лишь сейчас девочка заметила, что по итогу забега оказалась на пирсе. Люди, кто не успел выбраться обратно на сушу, очевидно погибли. Оказались перемолоты неизвестной силой, что кружила вокруг корабля и оставляла инеевые следы на обломках.

– Спрячьтесь за мной и не отходите. – произнес Корсика, обнажая длинный прямой меч.

Корабль остановился. Его «плавники» покрывала ледяная кромка, не позволяя судну продолжить путь даже под давлением белой вьюги, что раздувала паруса. Витающие вокруг потоки белых частичек вдруг устремились в сторону причала, все разом ударив по бедным доскам в десятке метров от вице-адмирала и создав непроглядную снежную завесу. С трудом, но юная Ордорэ сумела разглядеть там женский силуэт… чтобы сразу после в испуге зажмуриться, отстранившись.

Раздулась белая мгла, в считанные мгновения накрыв большую часть базы, и лишь небольшие участки остались нетронутыми: там, где вели своё собственное сражение члены экипажа Чёрной Метели. Корсика чувствовал, как один за другим затухают голоса его людей и тех, кого он лично поклялся защищать. Мужчина до боли сжал зубы, но атаковать не спешил, прекрасно понимая способности своего противника.

– Ох, мама и милая дочурка… Какая прекрасная картина! – голос звучал отовсюду разом, – Ну же, вам ведь холодно… Обнимитесь, прижмитесь друг к другу, поделитесь теплом.

Мужчина молчал. Разговаривать с психами – лишь терять концентрацию и сбивать дыхание. Единственное, что мог себе позволить Корсика – ждать. Каролина, обладательница дьявольского фрукта логии снега, известна своей мерзкой тактикой боя… Вся метель, что распространила эта падаль, носит в себе частички её реального тела. Она способна обращаться в снег, контролировать его, как собственные конечности, а также собраться воедино в любую секунду. Найти её по голосу невозможно, а при помощи хаки… вице-адмирал не владеет нужным уровнем воли наблюдения, чтобы среди миллиардов снежинок найти «настоящие». Да и чтобы убить эту стерву, ну или хотя бы серьезно ранить, нужно атаковать наибольшее скопление «правильных» частичек её тела… чего сделать невозможно, пока она не соберет их воедино. Конечно, есть люди, способные одной атакой накрыть всю площадь, подконтрольную Тёмной Метели, но, увы, именно сейчас и именно здесь таких людей нет.

Но есть у этой тактики и слабость. Несмотря на явные проблемы с головой, Каролина оставалась человеком, и слишком долгое пребывание в «раздельной форме», настолько отличной от человеческого тела, насколько это вообще возможно, для неё невозможно. Неизвестно, к чему это может привести, но данную слабость любых «сыпучих» логий, будь то песок, сажа или сахар, дозорные обнаружили уже очень давно.

Всё, что было нужно – один-единственный шанс. Что больная на голову сука захочет полюбоваться смертью очередных своих жертв лично. Иначе… о плохом дозорный думать не хотел, и всё так же отдавал всего себя воле наблюдения, изредка взмахивая мечом, чтобы отбить редкие черные снежинки. Он чувствовал, что дамы за его спиной уже на пределе, ведь прикрыть от режущих атак напитанных волей снежинок он мог, но от воющих ветров и снежинок обычных – уже нет. Холод – не тот враг, с которым можно справиться мечом или кулаками.

– Как же они дрожат… Как это мило, дозорный. Не находишь? Просто посмотри на эти трясущиеся синие губки! На покрытые инеем волосы и реснички! На переплетение их молодых тел. Прекрасная картина, одна из лучших в моей коллекции! Хотя… тут не хватает отца или сына… Ты, часом, не знаешь, есть тут их родные? Мне бы хотелось завершить композицию. – в голосе маньячки еле слышно пробивались дребезжащие нотки. Шанс, что так ждал дозорный, был близок! – Я назову её… Я назову… е… ё…

Острый взгляд переметнулся к крыше одного из крытых доков, где Корсика ощутил отзвук голоса в воле. Там же вырисовывался женский силуэт. Он был скрыт воющей метелью, но вполне различим для вице-адмирала, а большего мужчине было не нужно.

Выпад, на пределе сил, яростный взмах длинного меча, брызги крови… Лезвие не почувствовало сопротивления. Совсем. Будто не человека разрубил, пустой манекен. Снеговика.

Чудовищная боль прострелила спину, руки, ноги… Тысячи черных снежинок, напитанных волей – настоящее тело Чёрной Метели, атаковали всё тело дозорного разом. Умей он покрывать чёрной броней всего себя, то подобная атака не стала бы проблемой, но такой уровень владения этой силой подходит скорее адмиралам, чем ему. Глубокие порезы наносились не бессистемно: надрезались мышцы, рвались сухожилия, ледяные свёрла входили в суставы… В считанные мгновения боевая машина оказалась рухлядью, не способной дать отпора врагу. Движения стали медленными и рваными, и Ордорэ чувствовал, как сама жизнь уходит из него.

– «Защитник»! – радостно прошептали синие губки прямо в ухо дозорного, – Ты присоединишься к моей скульптуре.

Из мглы, мерно отстукивая каблуками плотных кожаных сапог, вышла миловидная девушка. Бледная кожа, чуть светящиеся легкой синевой глаза, синюшные же губки… Она выглядела как жертва собственных же сил, ведь две розоволосые девы, что тряслись плотно прижавшись друг к другу, имели точно такие же атрибуты обморожения. Завершала картину огромная белая шляпа, из-под пол которой вырывался инистый туман, да трещины на коже и одежде девушки, которые стремительно заполнялись чуть светящимися снежинками. Она смотрела на трясущихся девушек, и взгляд её был холодным, оценивающим…

– Так… Давайте-ка мы положим его сюда… Угу, вот так. Одной рукой он укроет жену, а второй будто бы из последних сил пытается растянуть свой плащ на ребенка. Хм-м-м… – у жертв не осталось никаких сил сопротивляться. Мать действительно пыталась как можно плотнее укутать дитя, дабы отдать ей последнее своё тепло, и лёгшее на плечи тяжёлое тело супруга, что еще истекало горячей кровью, было в её глазах тем, что может дать дочке шанс на спасение. В чем тот шанс заключался – она не знала, но чувствовала, что нужно лишь немного продержаться, – Нет. Нет-нет-нет! Вы должны обниматься, как любящая семья, а не подминать под себя ребенка. Так не пойдёт! Давайте-ка всё исправим… – монстр в людском обличии, один из тех, о ком рассказывал бедняжке папа, потянулся к девочке рукой, и всей своей душой та пожелала, чтобы всё это закончилась. Что-то внутри отозвалось, она почувствовала легкий укол тепла, но и только…

Вьюга усилилась. Вой ветра заглушил громкий всплеск со стороны причала, но девушка почувствовала, как её снег коснулся массивного объекта. Коснулся, и тут же пропал из восприятия. Чёрная Метель нахмурилась, обернувшись, чтобы наткнуться взглядом на силуэт корабля, вставшего неподалеку от её собственного. Снежинки пропадали вокруг него, моментально истаивая, отчего силуэт тот выглядел куда более полным, чем от посудины Чёрной Метели. И пусть новоприбывший был куда меньшего размера, но вот жути он внушал изрядно… не как корабль, но как нечто живое. Осмысленное. Нечто, что смотрит прямо в душу десятком голодных глазок, а из-за плеч его доносятся порывы могильного хлада, что пробирали даже Каролину – воплощение снега. Фигура девушки истаяла тысячей снежинок, которые, подхваченные порывом незримого ветра, вернулись к пляскам со своими товарками.

С корабля на брег сошел мужчина. Коричневый плащ, под которым виднелась красная рубашка. Легкая щетина на подбородке и такая же на голове, правда скрытая треугольной шляпой, что сидела как влитая, даже несмотря на кружащую метель. Плотные черные штаны и сапоги из черной кожи завершали образ… Мужчина замер там, где когда-то появилась Каролина, и словно к чему-то прислушивался, совсем не обращая внимания на окружение. Посреди дикой вьюги его плащ даже не развевался. В центре морозной метели он не замечал холода. Окружённый снежными вихрями, он прогулочным шагом расхаживал взад-вперёд, что-то выискивая.

– Как любопытно… – донёсся до ушей ребенка чуть хрипловатый, но суровый голос, – Вроде бы здесь… Но… Хм-м-м…

Сквозь метель она едва слышала его бормотание, и совсем уж не видела предмета, что тот держит в своей руке. Только была уверена, что предмет есть – поза намекала. Девочка понимала, что очень вряд ли её услышат, а если и услышат, то очень вряд ли помогут… Ведь пришлый был похож на кого угодно, но только не на дозорного. Но тем не менее… Придавленная весом собственной мамы, что уже как пару минут совсем прекратила шевелиться. Собственного отца, чья тёплая кровь более не согревала, но наоборот, холодила и без того онемевшую кожу… Она хотела выжить. Не хотела думать больше ни о чем, кроме как о прекращении этого ужаса… Хотела проснуться… Хотела, чтобы её разбудили… Хоть кто-то.

– По…м-м-мо…г… ги… т… т… т-е… – едва выдавливая из себя звуки, с трудом преодолевая дрожь в челюсти, она не говорила, но шептала, вкладывая в тот шепот всю себя, без остатка.

– Хм?

Черные точки в глазах начали сливаться в огромные пятна. Вот-вот её взор погрузится в темноту. Она не понимала, действительно ли незнакомец обернулся к ней, или же ей просто показалось, но тем не менее… глаза уперлись в покрытые ледяной коркой доски порта, а дальше была темнота.

***

Какое интересное дитя. Осознанно или нет, но она затронула внутренний дух. Энергию второго порядка. Позволить подобному таланту просто так умереть, когда она может стать отличной жертвой для ритуала посвящения… А может и основой к нему же! Нет, нельзя такого упускать. Второй кусок от меня не денется никуда, а вот подобная душа – вполне. Да и мужик сверху – целый кладезь жизненной силы. В оставшихся подопытных её меньше, что лишний раз подтверждает полученные знания: люди в этом мире мало того, что изначально имеют аномальный её запас, так ещё и предела в накоплении у них нет! Осталось только выяснить, причиной тому кардинально иной подход к развитию духовных тел, или же так влияет фон более старого мира… Но это успеется, пока же надо спасти будущее вместилище Калипсо. И мужичка прихватить – да. Про запас.

– Эй! Это вообще-то моё!

О! Всё-таки этот кусок здесь. Странный компас, который я отнял у Одеска, и который здесь зовется «этернал пос» – деревянная подставка со стеклянным шариком, в неё вмурованным, и со стрелкой, подвешенной на ниточку внутри шарика, – после запихивания в него куска души, как оказалось, «всего лишь» старшего идола, стал указывать на ближайший к нему родственный кусок. То есть, на недостающую частичку исконного духа. И привёл он меня сюда… Сабаоди, судя по воспоминаниям последних двух жертв. Какое-то там знаковое место, очень важное для здешнего правительства. Благо потусторонние пути работают всё так же, а получившийся артефакт указывает исправно даже за гранью, а то путешествие через весь свет заняло бы у меня несколько месяцев, если не целый год.

Так вот… Прибыл я, значит, на Сабаоди, и тут мой навигатор сошел с ума, начав вертеться вокруг своей оси, будто пытаясь направиться во все стороны разом. Да и на духовном уровне творилась какая-то дичь. Будто человек одновременно деградировал душой, разлетевшись на тысячи кусочков, но при этом возвысился на совершенно иной уровень, перейдя на духовный путь существования… но при всём этом он оставался человеком. Распылил в округе свою суть, и выжил!

– Я кому говорю! Не смей рушить моё искусство!

Вот опять. Вокруг сформировалось много кусков человеческой души, разделенных между собой, но всё еще имеющих связь друг с другом… Такого быть не может! Человек не способен сохранять связь тела и души на таком уровне. Хотя идол же… Да еще и старший. Если слияние тут происходит по тому же принципу, что и слияние первого куска души с духом Одеска, то всю вычислительную нагрузку берет на себя именно он, а человек лишь отдаёт команды… сути которых не понимает совершенно! Это не оккультизм, а просто шутка!

– Ну кто так делает?! Это уже не местная школа, а просто какое-то издевательство над искусством!

– Да что ты в нём понимаешь! – взъярился дух.

Ладно… Беру свои слова назад. Что-то в этом есть. Разбив единую душу на осколки и оставив между ними связь через дух старшего идола, эта женщина оставила за собой эту их неправильную возможность взаимодействия с оболочкой души, но само духовное ядро, разбить которое по силам только Вечным, она защитила при помощи оболочки души идола. И вот та была уже нормальной – крепкой, непроницаемой… Пробиться сквозь такую, чтобы скрутить владельца, будет уже не так просто.

Частички, усиленные оболочкой души, врезались в мою плоть и едва не прошивали ту насквозь… Ведь я не из местных, и огромного запаса жизненных сил у меня нет. И столь извращённым методом защиты физического тела телом духовным я не владею… Правда, мне и не надо. Если я правильно понял суть процессов, а я не мог их не понять, всё-таки не безусый неофит… М-да, как раз пока что безусый. Но это временно! Так вот, если я всё понял правильно, то достаточно будет воздействовать на ту часть духа идола, что связывает кусочки людской души. Дух однозначно морозной атрибутики, то есть проистекающий из водной и воздушной основы, а значит точечного воздействия воды будет достаточно.

Вода – моя первостихия. То, что изначально превалировало в моей душе, прежде чем я приступил к осознанному развитию, и выделить её из прочих элементов, в отличие от того же огня – занятие не секундных медитаций, а мига на осмысление. Вот, из ядра исходит нужная энергия, окрашивая внутренний дух в «синий». Беру его под контроль, протискивая сквозь оболочку души – вот здесь местным было бы намного проще, но сомневаюсь, что их мягкие души способны вместить сколь-либо значимые запасы энергии второго порядка. Да и сам факт, что эти аборигены используют защитный слой души для усиления тела духовной составляющей… да, больше жизненной силы – больше духовной мощи сможет такое тело высвободить, но всё равно! Намеренно ослаблять свою защиту… не понимаю. Ну не могли же они тупо надеяться на чужие оболочки, как делает это моя нынешняя добыча? Или могли? Эх… история этого мира темна и неясна. Как и от кого вообще пошло искусство этой их «воли» – неизвестно никому из моих пленных. Разобраться бы, чем руководствовались основатели этого учения…

Усиленная «синим» энергия, наконец, оказалась в полной моей власти – миг в реальности растянулся в секунды субъективного времени. Теперь нужен лишь один мягкий и неотвратимый посыл… И желательно побыстрее, пока моё тело не обратилось в фарш под градом атак. Голландец ещё не настолько отожран, чтобы поддерживать моё существование в форме духа, а сам я, боюсь, пока не справлюсь, развоплотившись в считанные дни.

– А? – предо мной появилась девушка в пушистом белом плаще, тугом корсете под ним, плотно облегающими бедра штанишками и тяжелыми сапогами на ногах… И шляпа. Огромная широкополая остроконечная шляпа, – Ты что сделал? – недоуменна хлопала она глазами, и я чувствовал, как её дух пытается давить на приращённый кусок, а тот ни в какую не желал откликаться. Разума в том кусочке нет, но моё вмешательство его и не касалось. Напротив, окажись кусок разумным, и ничего не вышло бы, ведь я задействовал безусловные рефлексы, что есть даже у таких сущностей. Как человек рефлекторно отдернет руку от горячей плиты, так и духовное существо попытается покинуть потенциально опасную зону, особенно когда его оболочка занята защитой не собственной жизни, а чужой души.

– Вот ты и попалась, – улыбнулся я, делая подшаг и вонзая чёрный минерал девушке между рёбер. Та только и успела, что взвизгнуть и опасть, став не опасней мешка картошки.

Удивительный, однако, минерал, что нёс в себе энергию моря этого мира – на домене этой энергии когда-то возвысилась Калипсо, отвоевав свой кусок у семейства Посейдона, а после отбивая его же у всякой швали, так и норовившей заселиться там в века заточения Богини. И печать, что выстроена на частичке этой самой силы, реагирует на неё однозначно – она блокирует запечатанный кусок души, а тот, на всё тех же безусловных рефлексах, проникает сквозь «пластичную» оболочку смертного, затрагивая уже дух носителя. Сомневаюсь, что ощущения от этого приятные, и именно об этом я и говорил! Будь оболочка души жесткой, и пробить её не смог бы и полноценный Бог, не то что старший идол.

Но оставим будущего донора отдыхать. Всё-таки порезвилась она здесь знатно и, должно быть, устала. В первую очередь нужно позаботиться об упрямом ребёнке. Почему упрямом? Так она до сих пор жива! Её душа держится на самой грани, но держится же! Не хочет покидать тело, хочет жить. Сильна, зараза… Возможно, воспитай её правильно, и получится на выходе очень даже умелый жрец.

Я снял с ребенка оба тела, тут же метнув взрослого в сторону Голландца – старый друг подхватил очередную «нямку» стропилами, и аккуратно уложил её на борт. А вот девочку я нёс уже сам, контролируя и питая её душу своей. Мой внутренний дух будет для неё перебором, а вот внешний – сойдёт. Там энергия не такая тяжелая и плотная… Местные варвары додумались использовать её для эхолокации, и честь им и хвала, что сделали они это правильно, а не как с оболочкой – через одно место. А судя по воспоминаниям, некоторые даже научились ловить отголоски мировой души, читая прошлое и будущее… тут сказать ничего не могу, нужно смотреть за сим чудом лично. Но если не сошли с ума и не осыпались пылью, впитав мировой дух и растворившись в нём, то не так уж всё и плохо.

Убедившись, что ребенок не собирается отправляться за грань, да ещё и Голландца оставил бдеть и стеречь, я завернул её в парусину – физически с ней тоже совсем не всё в порядке, и пусть душа сидит крепко, но окоченевшее тело – не то пристанище, где ей хотелось бы остаться. Вот и исправляю по мере сил.

Дальше пошла очередь носителя второй части моего старшего идола. Это так волнительно – собирать сущность такой силы по кусочкам… Это ведь как: выйди я против такой твари в чистом поле, и меня банально сожрут. Да, душу выплюнут, и та вновь окажется пред очами Калипсо, но от тела не оставят ничего. Однако если тварюшка окажется в пентаграмме, хорошенько закрепленная духовными скрепами, да ещё и в ритуальной комнате под моей каютой, то здесь, уж извините, общаться придётся на моих условиях. И всё-таки интересно, что там накрутили в печатях, и отличаются ли они в разных видах «дьявольских фруктов» – так местные нарекли сосуды с кусками чужих душ. Уже сейчас я наблюдаю некоторые отличия в способах взаимодействия, однако это может быть связано не с печатью, а с самим куском. Они ведь разные, пусть и принадлежат одной и той же душе. И запечатаны в них разные составляющие прежнего носителя.

Радость от успешной вылазки сошла на нет, когда зоны моего восприятия коснулся Дух. С большой буквы Дух. Людская душа, в ядре которой уравновесились все составляющие – главный ограничитель, мешающий духовному развитию. Если выбьется хоть что-то, хоть одна часть, то о духовном развитии речи быть и не может. Практически отсутствует внутренний дух, ошеломительный напор внешнего, а всё потому, что вся вырабатываемая ядром энергия тут же уходит в оболочку! Она остаётся всё такой же пластичной, и я уверен, дай мне секунду, и я смогу пробить её и коснуться ядра, но… растянувшись к физическому уровню, она передаёт всю мощь души прямо в тело! Это решение… абсурдно глупое, ведь тело просто не выдержит такого давления, что говорит об одном: обилие жизненной энергии – часть природы здешних людей, а не последствие развития их душ. Более того, именно из-за такой природы люди здесь и выбрали такой путь развития.

Жаль, правда, что придётся умереть… Только и успел, что добежать со своей жертвой до корабля – без неё уходить смысла не было, да и не смог бы… Скорость, с которой носитель подобного Духа приближался, была намного выше той, что я способен выдать. На порядки выше. Мгновение, и я ощущаю этого монстра за своей спиной. Не успел даже обернуться – касание чужой ноги уничтожило верхнюю половину тела и вышибло мою «защищенную» душонку наружу… Чувствую себя мячом… По которому со всего размаху саданул Арес. Благо что Голландец успел поймать до ухода за грань, да подпитать теми крохами, что ютятся у него в желудке. Полезный кораблик, нужно будет скормить ему побольше душ. Вот только… как теперь тело-то вернуть? В такой форме я ритуал провести не смогу – силёнок не хватит. Эх… Ну хоть цель вылазки выполнил, и то хлеб. Будет чем перед Богиней похвастаться…

***

В себя девочка пришла не сразу. Почувствовала, как кто-то трясет её тщедушное тельце сильными руками. Даже обрадовалась, что кошмар наконец закончился. Что сейчас вот откроет глаза, увидит хитрую отцовскую улыбку, позавтракает и отправится на тренировку. Уж сегодня-то она точно выбьет из гордого родителя пару новых приёмчиков!

Тело полнилось энергией, и никакого холода и истощения не ощущалось в помине, так что всё произошедшее ничем иным, кроме кошмара, быть и не могло… Вот только почему из одеяла её выпутал какой-то окровавленный мужик? Да и одеяло на ощупь совсем не из хлопка, а словно какая-то парусина… Пахнет морем, кровью и морозом, хотя на Сабаоди температура попросту не опускается ниже двадцати градусов – тропики. А мужик тот всё причитает что-то, Марком зовёт… Да обниматься лезет, что аж ребра трещат.

Долго обманываться она не могла. Кошмар никуда не делся и сном он не был… Мужика с силой отдернуло, и тот едва не ухватил девчушку за собой. С шоком она наблюдала, как оживают стропила, швартовы и просто корабельные канаты. Как они набрасываются на мужчину, стараясь связать его, но тот с легкостью рвёт их всех… или не с легкостью? С каждой пройденной секундой движения его становятся всё менее активными, бугрящиеся мощью мышцы постепенно расслабляются, а из ран и обрубка руки всё быстрее начинает течь кровь… Кажется, он и сам начал осознавать ситуацию. Бросил последний взгляд в сторону девочки, отчего та вздрогнула – так много боли и ненависти было в глазах. Направленных не на неё, но всё же… А после он вырвался, оттолкнулся от воздуха, и спрыгнул за порт.

Девочку подкинуло вверх – корабль резко начал опускаться, и не успела она запаниковать, как над головой сомкнулось море. Вокруг лодыжки обмотался один из концов, не позволив крохе вылететь с палубы от тяги водных масс, а после округу залил пронзительный зеленый свет, заставивший розововласую зажмуриться… Глаза открыла она уже полностью сухой и твердо стоящей на деревянных досках. Над головой – черное небо с зелеными волнами северного сияния… только зелеными, без остальных цветов. Вода за бортом также была черна, и от неба не отличалась ничем. Корабль словно парил в темноте.

Кроха завороженно всматривалась вдаль и не видела ничего. Ни линии горизонта впереди, ни солнца, луны или звёзд на небе, ни силуэтов под водой… Сплошная тьма.

Плеча аккуратно коснулись, и кроха, подпрыгнув, взвизгнула.

– Кто здесь?!

Словно завороженная змея, пред ней вяло колыхался один из обрывков толстого каната, что в большом количестве валялись на палубе. Другим концом тот был уложен на доски, свернувшись спиралью. Действительно, прямо как змея.

– Ч-что… Ты что-то хочешь? – она ощущала себя странно, говоря с канатом. И еще страннее было то, что канат отвечал. Пушистый кончик поднялся выше и опустился… кивнул, – Я… Я не знаю… Что ты хочешь?

Канат указал в сторону лестницы на верхнюю палубу, в тени которой скрывалась дверь. На кораблях дозора за ней находился проход в кают-компанию офицерского состава… Возможно, здесь так же?

– Мне пойти туда? – очередной безмолвный кивок, – Л-ладно…

Опустившись, канат-змея пополз вперед, ведя за собой девочку. Она сомнамбулой шла следом, даже не подумав, как обычный канат сможет открыть дверь – та отворилась сама. Внутри оказалось большое помещение, и там, где на суднах дозора помещалось четыре полноценные каюты, здесь была лишь одна. Явно капитанская. Справа обзор ограничивала огромная ширма, перекрывающая треть всей каюты. А вот слева, куда и пополз канатик, находилось… что-то. Много ярких кораллов, растущих из пола и стен, напоминали собой трубки, становящиеся тем большего размера, чем ближе они подходили к корме – огромное окно во всю стену, поделенное на квадратные сектора, указывало, что это именно задняя стенка судна. Там, под окном, находились самые большие коралловые трубы, уходящие в пол, а перед ними расположился странный трехуровневый столик с узкими белыми столешницами, и низкий стульчик перед ним. Именно на стульчик указывал канат.

– Мне сесть? – кивок, – Ла-а-адно… Может, всё-таки сон? – устало пробормотала она, медленно двинувшись к месту.

Столешницы на деле оказались не столешницами вовсе, а кучей отдельных белых дощечек, выпирающих из черного основания. Их явно можно было нажать. А под ними, исходя из самого пола, выступали уже черные дощечки – тоже нажимные, но для ног.

Девчушка неуверенно повернулась к канату, что замер рядом и ожидающе «смотрел» на неё. Он даже пару раз мотнул «головой», как бы призывая нажать на одну из кнопок. Пальчик лёг на клавишу и медленно надавил на неё. Из верхней трубки раздался протяжный вой, испугавший девочку, но… руки она не одернула, хотя желание такое появилось. Напротив, она положила на клавиатуру и вторую конечность, надавив на следующую понравившуюся кнопочку. Затем на третью, а после в ход вступили и ноги, что лёгкими движениями чуть меняли звук одних и тех же клавиш.

Неуклюжая, сбивчивая, насквозь фальшивая, но всё-таки мелодия заполняла каюту, а сама девочка… она ощущала облегчение. Она отдалилась от собственного тела, позволив тому развлекаться с игрушкой как захочется. Отдалилась от мыслей, чувствуя, как поток переживаний, нервов, горечи и страха уходит туда, в клавиши. Проходит по струнам и изливается обратно уже очищенными мыслями. Покоем. Она погрузилась в транс, и играла. Играла. Играла. Играла так, будто не лишилась в один день всего. Будто потеря семьи, будущего и жизни остались где-то там, за спиной прожитых лет, а здесь и сейчас есть только она и чудесный инструмент.

Конечно, она не ведала того, что происходит ниже. Что каждый щелчок оставляет на телах ещё живых людей кровавую линию. Что каждая нота отзывается в их горлах диким хрипом. Она не знала, что и сама стала частью ритуала, и если жертвы теряли свои жизни, то девочка, как проводник, тратила энергию своей души. Тратила, и тут же обретала вновь, очищенной от эмоций и лишних переживаний. Насыщенной силой, отнятой у других. Она играла до тех пор, пока на плечи её не легли руки, а девочка не вздрогнула, лишь обернулась. Уставилась полупустым взглядом в сияющие любопытством очи неизвестного мужчины. С легкой щетиной и коротким ёжиком чёрных волос.

– Любопытно… – протянул тот, – и как же зовут мою новую ученицу?

Подобное обращение не вызвало ни удивления, ни отторжения… Девочка вообще не испытала никаких эмоций, и даже этот факт, отмеченный её сознанием, не породил их.

– Хина. Хина Ордорэ.

Собственное имя звучало незнакомо, а фамилия вызвала помутнение в глазах и слёзы. Окружение поплыло, в очередной за сегодня раз сменившись темнотой. Хина не чувствовала, как её подхватили сильные руки, да отнесли к огромной кровати. И уж точно девочка не слышала, как каюту покинул её владелец. Она забылась спокойным сном, испытывая лишь одно – умиротворение.

Глава десятая. У тебя есть выбор.

Глава десятая. У тебя есть выбор.

Что ж… В очередной раз я убеждаюсь: на корабле ОБЯЗАН быть кто-то, пусть и не равный мне, но хотя бы не на уровне расходного материала. И дело не только в ритуале, посредником которого стала Хина, и без которого пришлось бы извращаться, временно занимая чужое тело, чтобы восстановить своё, но и в банальном вопросе сохранения собственного рассудка. Еще тогда, в первые десятилетия своего скитания по загробному миру, я осознал всю важность хоть какой-то компании. Когда сутки, месяцы и годы рядом не было ни единой души… хотя душ-то как раз было полно, но вот собеседники из них совсем никакие… очень сложно не то что сохранить разум в здравии, но хотя бы не лишиться его. Многих я видал, кто пережил кораблекрушение, да выплыл вдали от цивилизации, и если физически такой бедняга умудрялся прожить хотя бы месяц на росе, дождевой воде, да чудом выловленной рыбе, а если совсем уж повезло с родником и фруктовыми деревьями под боком, то и весь год, то в ментальном плане этот же человек легко мог статься калекой. Один, помню, от одиночества, тоски и безнадёги сумел обучить дикого примата языку жестов, который сам и выдумал. Другой, кому не так свезло с соседями, нашел себе собеседника в кокосе с нарисованной на нём рожицей… красок, конечно, там не было, и рисовал бедняга собственной кровью… да и попав ко мне на службу расставаться с орехом не спешил. Да-а-а… Все выжившие изгои рано или поздно обращаются к своей вере, даже если до этого никогда к ней не прибегали, но когда боги отвечают молчанием на все стенания и молитвы, то в ход идут суеверия. Боги, те из них, кто пережил восход Вечных, закрылись от тварного мира, но я – не они. Я был Морским Дьяволом, и если кто-то считал, что готов отдать свою бессмертную душу взамен на спасение, я с радостью принимал её.

Но к чему я это… никому не желаю на своей шкуре познать ужас одиночества длиною в столетия. Полную изоляцию от любого не то что разумного, но хотя бы живого существа! Когда разум не в состоянии осознать медленной своей деградации, ведь он слишком занят попытками зацепиться за что-то, что избавит от постепенно обращающегося в агонию дискомфорта. В моем случае этим «чем-то» стала одержимость встречей с Богиней. Я верил, что прохожу какое-то её испытание, что лишь укрепляю свою с ней связь, но на деле всё это было лишь игрой воспаленного разума. Подступающим безумием. Возможно, из-за того же одиночества я и начал брать души на борт? Не провожать их на тот свет, но ещё в людском обличии принимать на службу Голландцу. Не знаю… Как показала практика, простые смертные не очень хорошо реагируют на «затхлую» энергию потока душ. Ведь даже я – разбирающийся и понимающий в искусстве мёртвых материй, и тот пал жертвой. Сперва безумия, вызванного скорее физическими причинами – химией в крови человека, которую я всеми силами старался заменить на ром… Потом его же, но уже из духовного начала – когда душа разлагается, это не может не сказаться на разуме. А после и физического преображения… Мерзость, о которой лучше не вспоминать. Не только моё тело, но весь «Я» того времени.

И вот, стою я подле собственного же ложа, где клубком свернулось неразумное дитя, и думаю… вот же он, ответ! Как легко можно было бы избежать… да вообще всего, если бы рядом был хоть кто-то живой! Команда из проклятых, что работала за шанс снять проклятье – не то подспорье, что можно взять с собой в «круиз» по миру мертвых. Хотя бы из-за особого их отношения со смертью. Еще нельзя забывать и о том, что это был не просто заплыв за материалами или знаниями, но задание – Святая Миссия от Моей Богини. Приобщение таких исполнителей к подобным задачам – настоящее святотатство! Нет, те черти, которых я держал за жабры во времена бытия своего в теле смертного, годились для убийства морских чудовищ, охоты на идолов всех мастей и свержения богов. Нестрашащиеся смерти, знающие о своем превосходстве и работающие не из-под плети, но за шанс на долгожданное посмертие – ватага живых мертвецов. Они мечтали попасть в загробный мир, и стали первыми, кого я туда сопроводил, выполнив свою часть сделки. Я отдал парням то, чего лишило их проклятье древнего бога. Подарил им смерть. И остался один.

Но кого же можно было взять с собой, не становясь клятвопреступником в собственных глазах? Хах… тогда меня это волновало – не компания, а отношение ко мне Богини. Волновало настолько, что в конечном итоге я встал на путь отреченного по собственной же воле. А ответ… он так прост. Лишь другой жрец Калипсо имел право нести со мной её знамя. И если бы не тот факт, что все остальные её поклонники – одичалые каннибалы, не способные осознать истинной красы Богини Морей, или же суеверные забулдыги, едва ли осознающие смыслы бросаемых ими жестов, присказок и других «традиционных» символов любого уважающего себя моряка, я бы так и поступил. Но кандидатов не было. А если их не было, то значит нужно было взрастить их самому. Как правильному апостолу, мне давно уже следовало приступить к просветительской деятельности. Воин, что избран своим богом, обязан нести не только его силу, но и его мудрость, о чём я не то чтобы позабыл… но резать морских чудовищ во славу Калипсо было куда интересней и веселей, чем охаживать моряков, навязывая им правильную веру. Проще говоря… мне нужен был последователь. А лучше ученик. Кто-то, кого я сам посвятил бы во все таинства, и кто-то, кто мог бы по достоинству оценить дары Богини Морей и Океанов.

Я стоял над посапывающей девочкой и думал. Проводил параллели нынешней ситуации с моим прошлым… и находил их! Задание от Богини, суть которого мне совершенно не ясна. Что тогда: «Проводи души умерших в море на тот свет», – понятно, но довольно глупо, если задуматься. Будто со времен формирования потока душ они вдруг разучились находить дорогу за грань и дальше. Что сейчас: «Исправь связанные с долгим моим отсутствием проблемы!» Что тогда я оказывался, буквально, в другом мире – в мире мёртвых. Что сейчас, когда для «мёртвого моря» я стал частым гостем, Калипсо открыла мне двери дальше. Открыла, и пинком вышвырнула за них. Одного. Тогда меня окружали души, и лишь иногда встречались монстры, в которых те души могли обратиться. Не разумные, не особо и сильные, но всё равно опасные, в первую очередь для меня. Сейчас же… я вновь один, против целого света. Только монстры теперь обрели разум, и сила их возросла на порядки, а за спинами у них стоит Вечный… Условия гораздо более опасные, чем в те времена. Расплата? Новая проверка? Очередное испытание веры? Ха! Думать в таком ключе – значит встать на те же рельсы, кончающиеся изменой, безумием и вечными муками.

Дитя заворочалась, разгибаясь и выпуская «на волю» одну из подушек, что ранее плотно сжимала тонкими ручками. Перевернулась на спину, потянулась, неловко крякнув, и лишь затем она медленно открыла глаза.

– Эм… – малиновые очи расширились. Не в испуге: страха я не чувствовал. Скорее в удивлении и, немного, смущении, – Э-э-эм… Здрасьте? – девочка натянула одеяло до самой переносицы, оставив снаружи лишь ошарашенные зенки да розовую макушку.

Больше я такой ошибки не допущу. Сколь бы сильному богу я ни служил и каково бы ни было моё личное могущество, идти в одиночку против всего мира – верная погибель. Не физически, так ментально. Пусть пока я не знаю, что делать с тварью, на вершине того мира примостившейся… Да я даже не знаю, как противостоять слугам той твари! Подобным носителю Духа, что лишил меня подаренного богиней тела. А ведь по воспоминаниям агентов, он тут такой не один, и подобных ему совсем не мало. Относительно целого мира – да, сущие крохи, но для меня одного их хватит за глаза. А значит – решено: мне нужны ученики! А еще подопытные, расходники и просто мясо для запитки ритуалов, но главное – ученики. И одна такая на примете уже есть.

– Извините… – вновь заговорила дитя, что всё это время осматривала округу, – А вы… я… Эм-м-м… Вы пират?

Хмык вышел сам собой, а в голове пронеслись отголоски тех дней, когда меня действительно еще можно было назвать пиратом. Бывалый моряк, не видящий разницы между кражей тотема местечкового идола из глуши какого-нибудь задрипанного островка и обнесением сейфа мэра Могадишо, что хранил там понравившиеся «писульки», привезенные на одном из исследовательских кораблей. Да и прочих кретинов, что выражали свой «особый» статус в виде хранения «якобы» проклятых вещичек, привезенных из дальних стран, я общипывал с регулярной частотой… Славные деньки, однако!

– Неофициальный.

– А как это? – заинтересовано чирикнула девочка, высунув носик из убежища.

– За меня еще не объявили награду, но скоро это исправят, – если, конечно, мне не врет память служак из СП.

– Значит… – она вновь опустилась под одеяло, и вот теперь я ощутил толику страха и неприязни, – Вы меня похитили?

– Выходит, что так, – кивнул я, удивившись. Отчего-то из эмоций девчушки пропала неприязнь, оставив лишь легкий флёр чего-то среднего между страхом и недоумением.

– И что со мной теперь будет? – осмелилась она наконец хотя бы по пояс выбраться из-под одеяла, да занять более удобное сидячее положение, – Не похоже, что вы собираетесь меня убивать или насиловать… – малиновые очи прошлись по каюте, да маленькие ручки огладили мягкую ткань подушек, как бы обозначая причины подобных выводов. Ну да, какой пират уложит бесправную вещь в капитанской каюте? Любые захваченные в процессе налётов пленные становятся именно что вещами, и ни пол, ни возраст на это не влияет… Да и зачем на пиратский корабль тащат девок, малютка, судя по интонациям, прекрасно понимала. И не находила в моих действиях признаков к желаниям те вещи реализовать, – Выкуп за меня теперь платить некому. Давить на отца теперь бесполезно, да и если вы хотите за что-то ему отомстить, похитив меня… некому больше мстить, – на удивление спокойно говорила она. Причем, судя по эмоциям, даже сама Хина не понимала, откуда это спокойство взялось, – Так, зачем вы меня… спасли?

– Спас? Уже не похитил? – усмехнулся я, почуяв легкий флёр смущения.

– Спасли, – решительно кивнула та, – Последнее, что помню – ваши плащ и треуголку. Эм-м-м… наверное, ваши? – вновь неуверенно пояснила девочка, оценив черную рубашку и штаны, в которые я принарядился после получения нового тела.

– Мои. Значит, хочешь знать о своей дальнейшей судьбе? – девочка кивнула. Решительно и сурово, – Ну значит слушай, – я уселся на край кровати, – Меня действительно можно назвать пиратом, и как любой другой пират, в благородство я играть не собираюсь. Я тебя спас, и это так. Не могу судить, погибла бы ты в той метели, или смогла бы прожить до подкрепления… – в голове вновь промелькнул образ исторгающего ураганы Духа, чей шквал в сущий миг развеял моё тело по ветру… – Но я решил забрать тебя с собой, и это уже случившийся факт.

– Зачем?

– Потворствуя сиюминутной прихоти. Мне понравилась твоя душа, и я решил, что из тебя выйдет славное подношение Моей Богине. Что? – комментирую гримасу неверия, в которую собралась мордашка, – Ты, будучи неоперившимся птенцом, смогла коснуться материй собственного духа. Это, я тебе скажу, достижение! Не каждый неофит так сможет, даже после года медитаций и практик.

– Вы же надо мной подшучиваете? – с искренним недоумением вопросила она.

– Хм-м-м… – ах да… человек! Обычный смертный, которому нужно всё доказать и показать, – Нет. Просто очень давно не общался с кем-то… ну… близким к равному? Хм-м… Это достаточно сложно описать, а я – совсем не поэт. Да и… хм… Ладно, сделаем вот как! – подскочил я с кровати, – Я тебя похитил? Похитил! Возвращаться тебе есть куда? – девочка мотнула головой.

– Нет, – дополнила она, добавив каплю тоски в океан недоумения.

– Нет! А значит теперь ты принадлежишь мне. Да, так будет проще. Считай, что я забрал тебя в рабство. Или нет? Хм-м-м… – я вновь задумался. Вроде как я решил, что беру её в ученицы. И право выбора ей оставлять не собираюсь… значит, что я действительно взял девочку в рабство, чтобы взрастить из неё качественного помощника. С другой стороны, если дать ей право выбора, то у неё появится мотивация к труду и самосовершенствованию, а это, если мне не изменяет память, как раз то, что необходимо иметь ученикам. Или речь там была о безоговорочном послушании? Богиня, я слишком давно не общался с кем-то близким к равному… кто не мясо и ресурс, не враг или недруг и не недосягаемое совершенство… хотя с Калипсо я тоже не очень много общался. Но предо мной не Калипсо, и банальная логика мне подсказывает, что дать ученику выбор – гораздо лучше, чем поставить его перед фактом! – Точно нет! Рабство отменяется. Я предлагаю тебе выбор.

– К-какой… – о! Совсем не заметил, как кроха вновь с головой зарылась в одеяло, начав пыхать опаской и страхом в округу. А-а-а, ладно. Привыкнет.

– Либо ты идёшь ко мне в ученицы, постигаешь основы неизвестных в этом мире искусств… а после, если Богиня тебя примет, станешь верной жрицей Владычицы Морей и Океанов! Думаю, для посвящения хватит и души младшего идола, и у меня как раз есть от неё частичка. Нужно будет только найти остальные части. Правда… там ведь кусок слизня… мерзкая хрень, которой душу изгваздать – что клозет посетить. Ну ничего, справимся. Вряд ли остальные фрагменты держит кто-то сильный, я бы точно узнал, – расхаживая пред кроватью взад-вперед, я перебирал в памяти информацию о всех опасных личностях, известных подчиненным Одеска. Тех, кто ассоциировался у них с необходимостью отступить и вызвать капитана… или же с железобетонной уверенностью в силе предполагаемого союзника. Было таких достаточно много, но вот навыков и умений Китайских Духовных Слизней за теми людьми замечено не было… что не говорит ни о чем, ибо память – не собственное мироощущение. Ну да ладно! Нужно быть последовательным, и сначала всё-таки выловить оставшийся фрагмент старшего идола, куски души которого ждут не дождутся своего часа.

– Либо? – Хина чирикнула вновь, таращась на меня как на умалишённого… Ох уж эти смертные. Даже здесь, живя бок о бок с людьми, способными одним своим желанием создать снежную бурю, они отказываются верить в существование мистики.

– Что «либо»?

– Вы сказали, что дадите мне выбор. Либо ученичество, либо…

– А! Ну да, выбор, – я ухмыльнулся, – Либо ты идёшь ко мне в ученицы, либо идёшь за борт.

– Я-я-я… Я могу подумать?

– Можешь, конечно, но учти… – ходить вокруг да около не в моём стиле, так что я решил ускорить принятие решения. Желание-посыл, направленное к Голландцу, и корабль, неплохо подкрепившийся жизненной силой бывшего носителя куска морозного духа, остатками агентов Сайфер Пол, а также, скорее всего, отца Хины, часть которого пошла уже на моё собственное восстановление, раздвигает доски стены по правую от девочки руку, – что вряд ли ты доплывёшь отсюда до берега!

Треща и поскрипывая, аккуратные дощечки встопорщились агрессивной щепой, да распахнулись, подобно подхваченному ветрами тюлю. Нам открылся вид на главную палубу Голландца, на остов грот-мачты, со сложенными сейчас парусами, да на зловещие зелёные разводы, что хищными змеями гуляли по чёрному, как смоль, небосводу.

От Хины тянуло удивлением, с дозой неверия и любопытства… От страха и мрачной решимости готового к смерти человека не осталось и следа. Уж не знаю, последствия ли то участия в ритуале моего возрождения – они, последствия, есть, и на них однозначно указывает общий уровень эмоций и полное отсутствие шока и душевных метаний после всего пережитого девочкой, – или же я оказался настолько сомнительным в плане общения человеком… Хотя второе – маловероятно. Да. В любом случае, мне действительно импонировало желание девочки попытаться вплавь добраться до суши. Глупое, обреченное на гибель, но твёрдое и незыблемое… типичный землевик, если так подумать. Или огневик? Хотя нет, огневик бы уже попытался дать мне в морду и прыгнуть за борт. Точно землевик. Она, возможно, и понимала, что умрёт, стоит ей выбрать второе, но кроха надежды в душе её присутствовала, подталкивая к совсем не желательному для меня выбору… И именно эту кроху я только что убил.

– Это… Я думала, что это был сон! – удивлённо провозгласила она, выбираясь из кровати, – Я… Я-а-а-а…

Девочка запуталась в одеяле… И вместо того, чтобы аккуратно слезть с кровати и заглянуть в образовавшийся проём, в этот самый проём вылетела. Высота, конечно, небольшая – всего пара метров, но… Эх. Очередной посыл, и вместо жесткого дерева голову ребенка встречает… тоже дерево, только эластичное, пружинящее.

– Если будешь тратить мои силы на такое, то в следующий раз уже не воскреснешь! – недовольно отдалось в голове.

– Весомо, – буркнул вслух, прыгая следом.

Доски закрылись за моей спиной, возвращая стене её целостность. Да и палуба более не пружинила, отчего я совершенно спокойно прошел к фальшборту, через который едва не перевешивалась Хина.

– Ничего не вижу… Сколько я спала?

– Чуть больше восьми часов.

– А почему тогда не рассвело?

– Где-то рассвело, где-то нет…

– Вы опять надо мной подшучиваете? – нахмурилась девочка, обернувшись, – Почему я не вижу звёзд, и откуда эти полосы?

– Потому что здесь нет звёзд, и быть не может. А полосы… полосы – грань, разделяющая миры. Там, по ту их сторону, обитают живые. Здесь же – пристанище мертвых. Обитель душ, где живым места нет.

– А! А-а-а! – в эмоциях ребенка вспыхнула сверкающая радость, что вмиг потухла печалью, – Я ведь умерла? А вы… ну… на ангела не похожи. На дьявола – тоже. Эм… простой перевозчик? Это действительно мир мёртвых, а вы пришли за моей душой, как и говорили… Наверное, поэтому мне не больно вспоминать о маме и папе?

– Хех, – ухмылка так и просилась на лицо, уж больно складный вывод сделала девочка. И даже приняла свою смерть – я чувствовал это, – Хорошая догадка. И ведь действительно, когда-то меня величали Морским Дьяволом, боясь помянуть истинное имя всуе… Но всё-таки ты ошиблась. На тот остров, Сабаоди, я пришёл не по твою душу, хотя тебя захватил с собой именно из-за неё. И да, ты действительно в мире мёртвых, но сама-то ты живая.

– Да? Если бы я была жива, то мне стало бы больно от удара о палубу вашего корабля. А мне больно не было – значит я мёртвая.

– Логично, – кивнул я, – Но попробуй себя ущипнуть? По той же логике, это должно быть больно.

Хина задумчиво оглядела собственное предплечье, и даже поднесла к нему руку, дабы щепок тот совершить… Но вдруг передумала, и вместо щепка – резко выскочила за борт, перемахнув через несущественную преграду.

Лишь моей волей стропила корабля перехватили тщедушное тельце у самой поверхности воды, но тащить обратно не спешили… Я позволил девочке увидеть, и, главное, ощутить то, что ждёт её по ту сторону «водной глади». Хина не вырывалась, и вообще старалась не двигаться, не дышать. Она увидела обитателя здешних «вод», а обитатель увидел её. Белая вздутая кожа, беззубый рот, раззявленный в предвкушающем оскале и провалы в черную бездну вместо глаз… Душа. Самая обычная, самая слабая, душа погибшего в море человека. Здесь, в мире с одним-единственным континентом и множеством мелких клочков суши, в мире, где моря занимают девяносто процентов поверхности планеты, и несут в себе большее количество опасностей, чем даже я могу себе представить, слишком много душ, нашедших своё пристанище в морской пучине. И совсем нет существ, что те души направили бы в свою обитель, выкачали из них энергию и отпустили в дальний путь.

Девочка глядела в чуждый ей лик, словно в собственное отражение. Тряслась. А я ощущал шедшие от неё волны ужаса. Она сама не понимала, чего боится, но боялась этого даже больше, чем смерти… Боялась, и всё равно не спешила вырываться, чем приблизила бы свой мучительный конец. Правильный подход. Рациональный.

Канаты напряглись, начав медленно поднимать дитя. Едва Голландец поставил её на палубу, как босые ножки подкосились. Хина медленно, чуть подрагивая, съехала по фальшборту, устремив опустевший взгляд к сложенным на коленях ручкам.

– Здесь пристанище мёртвых, – повторил я, прекрасно понимая, что вот теперь-то меня услышали и поняли, – где нет места живым.

– У-угу… – вяло шевельнула та губами.

Я молча наблюдал, как из-под воды исчезают силуэты. Хина – девочка сильная, как и большинство коренных обитателей этого мира. Пусть пока ещё она не вошла во всю свою силу, но уже сейчас количество жизненной энергии в её теле превосходит то, что доступно мне… Конечно, я здесь не показатель, ведь этот аспект людского бытия никогда не развивал… да и людей, что занимались бы подобным, не знал. Но в Хине было так много жизни, что изголодавшиеся по ней духи не только осмелились приблизиться к Голландцу, что, правда, побрезговал забирать настолько разложившуюся силу, но даже попытались пробить «водную» преграду… Отстойник, где умершие догнивают свой век, лишаясь всего мирского, чтобы продолжить путь в виде чистой души – вот что скрывается за чёрной гладью. И девочка увидела лишь одну душу, но было их тут под несколько сотен, а там, в глубине, их и вовсе тысячи, миллионы. И все как один желали сожрать бедняжку. Не мудрено, что она смогла прочувствовать их жажду.

– Как и говорил, – подал голос, когда последняя морда скрылась во тьме отстойника, – Я дам тебе выбор…

– Я СОГЛАСНА! – встрепенулась она, окатив меня волной испуга, – Я буду ученицей, жертвой, жрицей… кем угодно, только… только не туда! Не за борт!

– Да будет так. Пошли, приступим к первому уроку. Думаю, сегодня я расскажу тебе об общем строении душ. Заодно на практике рассмотрим, чем людской дух отличается от идолов.

– У-угу…

***

Атмосфера в кабинете Адмирала Флота стояла жуткая. Удушающая. Перед Конгом навытяжку стояли трое, и даже вечно ленивый раздолбай Гарп, и тот не смел усесться на любимое место с пачкой крекеров в руках или, хотя бы, отпустить одну из своих известных шуточек. Их было четверо, возможно, на всём этаже, если не в целом здании – даже Азурукаме предпочел оставить пост, переместившись в кафе неподалеку, что уж говорить об обычных дозорных?

– Пятьсот шестьдесят три человека. Погибли. Тысяча триста семьдесят. Ранены. Девятнадцать – пропали без вести. – цифры тяжелой ношей легли на сердце каждого, даже самого Конга, – Я изучил ваши отчеты, и отчеты ваших подопечных. Адмирал Зефир.

– Я. – бледный мужчина был совсем на себя не похож. Трое суток назад, когда он отправлялся на задание, он был двухметровым бугаём, пышущим силой и мощью. Сейчас же он был сдутым, осунувшимся… пустым.

– Зед… – Конг смягчился, обратившись к адмиралу не по псевдониму, что принимал каждый солдат вместе с золотыми эполетами, но по настоящему имени, – Главнокомандующий потребовал твоей отставки… тебе дан месяц на улаживание дел, после чего тебя переведут в запас. Должность инструктора не предлагаю, знаю, что откажешься…

– Если разрешите… Я бы хотел её принять, – совершенно разбитый человек совсем не походил на знаменитую Чёрную Руку… особенно с забинтованным обрубком на месте легендарной конечности.

Конг прикрыл глаза, выражая своё согласие.

– Свободен, – кивнув, Зефир… точнее уже просто – Зед, поспешил покинуть помещение, оставив действующих высших офицеров наедине, – Адмирал Гоку.

– Я!

– Вице-адмирал Гарп.

– Я.

– Несмотря на моё личное мнение, – суровый взгляд достался Гарпу, но тот стойко выдержал его, даже не подумав свести всё к шутке, – Главнокомандующий потребовал наградить вас за успешное отражение атаки Золотого Льва на Маринфорд с последующим захватом преступника. По возвращении в центральный штаб будет объявлена церемония награждения, на которой также будет представлен новый Адмирал. Гарп…

– Отказываюсь, – перебил он Конга, – А также прошу подписать мой рапорт… – мужчина положил бумагу на стол.

– Сбежать удумал?! – рявкнул Адмирал Флота, тут же разрывая ту на клочки, – Обосрался, и в самоотвод?! Так подотрись этими листочками и работай дальше!

– Я…

– МОЛЧАТЬ! – от одного лишь крика задребезжали стёкла в ближайших к кабинету комнатах, – Я скажу это один лишь раз. Не потому, что так не считаю, а только для того, чтобы закрыть этот вопрос раз и на всегда. Все эти жертвы, все две тысячи человек… они не лежат на ваших плечах. Вы виновны во всём случившемся не больше, чем я – человек, который не предвидел действий Шики, не отправил дополнительных инструкций, неправильно рассчитал ресурсы.

– Но… – встрял Сэнгоку, но, наткнувшись на суровый взгляд Конга, умолк.

– Закрыли эту тему. Никакого увольнения. На мой взгляд, устраивать церемонию награждения, когда нужно объявлять траур – ошибка, но против Главнокомандующего пойти я не могу. Вы смогли задержать Шики, отправили падаль гнить в Импел Даун. Честь вам и хвала – примите их с достоинством, как бы сложно ни было. Можете считать себя недостойными – ваше право, но принять награды вы обязаны, – едва Гарп открыл рот, как тут же был перебит, – Да-да, я знаю, что Адмиральские погоны тебе жмут. Мы выберем другого человека…

– Если это всё-таки успех… почему сняли Зефира? – спросил Гоку, который отчетов с Сабаоди не видел, – Почему нас награждают, а его списывают в утиль?

– В отличие от Зефира… от Зеда, вы действительно справились со своим заданием. Он же провалился, и провалился по-крупному. Пусть своё наказание он уже понёс, и будет нести до конца жизни, но фактов это не отменяет. Единственное, что вы двое могли бы сделать лучше – не разрушать МОЙ кабинет в Маринфорде… Но, зная Шики, вряд ли это было возможно. На этом брифинг окончен, и если вопросов нет, то я хотел бы обсудить с вами…

– Господин адмирал! – в дверях появился посыльный, – Только что к нам пришла новая разыскная листовка прямиком от Главнокомандующего!

– Как раз вот это, – из рук посыльного выхватили пачку бумаги – личный набор листовок для старшего офицерского состава, – Будь добр, пригласи сюда Адмирала Азурукаме.

– Есть!

Не сдержав любопытства, Гарп, да и Сэнгоку тоже, взяли по бумажке, и с неверием уставились на изображение лысого мужчины, без бровей, без бороды, без отличительных черт… совсем незапоминающийся образ, даже несмотря на отсутствие волосяного покрова. Но не лицо привлекло внимание опытных вояк, что за свою жизнь отловили по несколько тысяч пиратов, иной раз совсем не похожих на свои портреты. И даже не баснословная сумма награды в один миллиард белли… хотя, учитывая, что это первая награда изображенного, а не десятое по счету её повышение, то и она казалась крайне необычной. Но тем не менее, подобные сумы пусть и редки, но не уникальны. За голову того же Шики даётся награда в три миллиарда белли, за голову Сильверса Рейли – старпома Короля Пиратов – четыре, а уж сам Золотой Роджер оценивается в пять с половиной миллиардов. Так что совсем не сумма привлекла внимание дозорных…

– Вы уже закончили? – в дверях появилась коренастая фигура недостающего адмирала.

– Входи, – кивнул Конг, – Я как раз хотел обсудить с вами награду за нового… даже не знаю, как его назвать.

– А что не так? Эм… – в руки мужчины попала одна из листовок, и тот тут же перевёл недоуменный взгляд на коллег, – Опечатка? Ошибка в типографии?

По недовольному лицу Конга тот понял – нет. Практически все преступники удосуживаются подробных подписей: приметы, места обитания, краткий список прегрешений и самые примечательные члены команды… Вся эта информация на листовке неизвестного отсутствовала. Как и имя с прозвищем. И даже стандартного «Живым или мёртвым» на ней не было… Точнее, оно было изменено. Лишь три строчки текста расположились рядом с фотографией. «Разыскивается», «Только живым» и «За вознаграждение». Всё.

– Главнокомандующий озвучил, что распоряжение пришло от Мировой Знати… – начал пояснять Конг, – Без пояснений от них. В связи с чем у меня к вам вопрос: что мы со всем этим, – он тряхнул кипу листовок с одной и той же физиономией, – будем делать?

Глава одиннадцатая. Душа.

Глава одиннадцатая. Душа.

Тишь да гладь… В этой части загробного мира практически не было людских душ – лишь монструозные звери, чьё присутствие ощущалось в более глубоких слоях мира мёртвых. Конечно, с изучением души идола я сильно погорячился – Хина оказалась умненькой девочкой, не отвергающей, но пытающейся вникнуть в незнакомые концепции и термины. Пусть гением её и не назвать, но с самыми базовыми терминами и понятиями ознакомиться она смогла. Но увы, для того чтобы лезть хоть к чьей-то душе, нужно, для начала, научиться чувствовать хотя бы собственный дух, и об этом я подумал слишком поздно… Хотя должен признать, что выражение её лица того стоило. Когда мы спустились в заклинательный зал, что не имеет ни единого входа, и куда можно попасть лишь по воле Голландца… ну или против неё, банально разнеся кусок пола в моей каюте, и я, ожидая восторга в глазах ребенка, показал ей сосуд с куском снежного духа, принявшись подробно описывать его содержимое… Скажем так: малютка показала все стадии «осознания», от отрицания, что попала в «ученичество» к сумасшедшему, до принятия этого факта и обреченного кивка, увенчанного фразой: «Хорошо, это душа… Как скажете…» В общем, да, я банально забыл, что восприятие обычного человека очень сильно отличается от моего собственного, и там, где я видел вместилище и сдерживающую печать души старшего идола, Хина наблюдала лишь продолговатый синий фрукт на фиолетовой веточке, что более всего напоминал снежную комету с коротким хвостиком из мохнатых завитушек. На самом деле, девочку фрукт заинтересовал, но не как учебное пособие, на что я в тайне надеялся, и даже не как источник силы, каким дьявольские плоды воспринимаются местными. Нет, он понравился ей как красивая безделушка – весь такой синий, пушистый, развевающийся… Из покрывающих его ворсинок даже сыпались блестящие снежинки, если слегка тот плод встряхнуть.

Собственно, на том мною и было принято решение повременить знакомство девочки с чужими душами, и начать с её собственной. Человеческой, благо что в текущем её возрасте и без этих их странных тренировок душа Хины почти не отличалась от обычных, привычных мне по прошлому миру. И тогда же, мысленно, я направил Голландца в сторону более «материальных» доказательств. К тому, что местные зовут Калмбелт… но обо всём по порядку.

***

Девочка нехотя вернула дьявольский фрукт в руки учителя, в очередной раз подивившись собственным эмоциям… Вернее их отсутствию. Хотя и это будет неправильно, ведь она чувствовала любопытство, толику радости и нежелание расставаться с чуть холодящим кожу рук пушистым генератором снежинок. Эмоции, то есть, были, но в представлении девочки они были неправильными. Умом Хина понимала, что в руках у неё та самая сила, что меньше суток назад убила её родителей, друзей, учителей… Сломала ей жизнь. Она осознавала, что должна испытывать брезгливость, если не ненависть… но не могла их вызвать. Память об отце и маме вызывали легкий налёт грусти – и только! Уже друзья – вечно задиристый Пит, что больше всех получал от дочки вице-адмирала по носу, да милашка Селестина, всегда пытающаяся защитить нахала, – совершенно не дёргали струнки её души. И это казалось девочке странным. Она даже понимала, кто виноват в подобном состоянии, но… сильно сомневалась, что стоит просить своего нового учителя всё исправить. Хина не могла даже представить, что на самом деле должна сейчас испытывать, но точно понимала – хорошо и спокойно ей не будет. Будет плохо. И если существуют люди, желающие, чтобы им вдруг сталось плохо, то себя Хина к таким не относила. С собой она была честной, и страдать по недавней потере девочка совсем не хотела. Достаточно, что память о близких сохранилась.

– Так… – пока ребенок погрузилась в думы, её учитель успел убрать фрукт в один из контейнеров заклинательного зала, где они и находились, – На такие вещи тебе еще рано смотреть… Хм-м-м… По правде, я никого и никогда не учил… давай начнём с теории? Да, точно! Правда, тут будет неудобно.

Пол поплыл под их ногами, обратившись водой, куда провалилась Хина, и не успела она испугаться накатившей темноты, как мрак развеял приглушённый свет. Что-то невидимое дёрнуло её наверх, и под ногами тут же появилась опора, чтобы моментально из-под них выскользнуть – вестибулярный аппарат таких аттракционов не выдержал. Девочка упала на что-то мягкое и лишь затем, ощутив хоть какую-то стабильность, начала приходить в себя. Прошло головокружение, пропала застилающая обзор пелена – резкий переход от приглушенного освещения к полной темени и оттуда к хорошо освещённой комнате дал о себе знать. Хина оказалась в каюте, где не так давно проснулась. Развалившись на диване, а прямо перед ней, на роскошном кресле, сидел и ухмылялся хозяин сей каюты… любезно дожидаясь, пока его ученица придёт в себя.

– Отошла? – девочка неуверенно кивнула, – Тогда начнём. Я расскажу тебе о душе, и если будет непонятно – можешь меня перебить…

– Души ведь не существует? – тут же последовала она совету, перебив капитана, попутно занимая более удобную позицию.

– Откуда такая уверенность?

– Ну как же… Если бы она существовала, разве её бы уже не нашли? Вот вы только что называли дьявольский фрукт душой… Раз так, то души имеют форму фруктов? А так как души должны быть привязаны к телу, то получается, что внутри каждого человека находится дьявольский фрукт, а это – неправда!

– М-да?

Мужчина окинул ребенка задумчивым взглядом, под которым Хина рефлекторно съежилась… инструктора в академии часто делали девочке выговоры, если та начинала спорить с ними об «истинах», вроде этой их «Справедливости» или «Правосудия». Сначала девочка просто хотела прояснить непонятный момент, но… забылась. И только теперь вспомнила, что перед ней не инструктор, что направит в наряд на уборку здания за пререкания с ним, а сумасшедший пират, способный бросить её за борт. Туда, где плавают безликие монстры, от одной мысли о которых сердце начинает биться чаще и по спине пробегают табуны мурашек.

– Честно… вот смотрю на розовое твое платьице и такие же локоны, и думаю – а не стали ли они такими от крови твоих врагов?

– Э-э-э… – дитя недоуменно хлопало глазками, – Нет?

– Нет? – серьёзно удивился мужчина, – Точно нет?

– Точно… – Хина говорила медленно и неуверенно, в который раз убеждаясь в проблемах с головой у «учителя», – Я с такими родилась… а платье мне мама купила…

– Хм-м-м… Откуда тогда такие познания о том, что есть и чего нет в людском теле? Как много людей успел выпотрошить этот маленький монстрик? – палец пирата легонько ткнул девочку в лоб – не больно, но неприятно. Недоуменно хлопая глазками, она потерла чуть побелевшую точку, всё еще не особо понимая речей мужчины, – Расслабься, а то не запомнишь ничего. Конечно, внутри людей нет никаких фруктов. И даже у тех, кто овладел дьявольскими силами. Сам по себе дьявольский плод – лишь физическая печать, которая удерживает душу в этом мире и не даёт ей отправиться в дальний путь. И то же самое можно сказать о любом одушевлённом объекте, – пират ожидающе уставился на девочку, и та, минуя опаску, всё же решилась уточнить.

– Объекты?

– Именно! – воскликнул он радостно, – Объекты. Духовное оружие, одушевлённые предметы, животные и люди… Всё это – объекты, что могут или не могут выступать сдерживающей печатью. Твой аргумент: «душу не нашли, а значит её нет», в корне неверен! Мы опустим тот момент, что именно перед тобой, как и перед миллиардами других ничего не значащих жизней, никто не станет отчитываться о подобной находке. Ведь физически души в теле и нет… но мы поговорим об этом позже, так как тема эта гораздо более сложная, чем строение людского духа.

– А-а-а… можно вопрос? – пират одобряюще кивнул, – А как неживое может быть одушевлённым? Ну… то есть, я имею…

– Тише, я понял. Сам процесс… не расскажу. Пока рано, и объяснений, боюсь, ты не поймёшь. Но могу привести пример и доказательство! – поспешил он добавить, ощутив блеклость досады в эмоциях Хины, что тут же сменилась огненным хлопком любопытства.

Девочка энергично кивнула, во все глаза уставившись на учителя, но тот лишь замер с лукавой улыбкой на устах. Смотрел не на неё, но где-то рядом, отчего недоумевающая Хина повернула голову…

– ХЬЯ! – и, взвизгнув, отпрыгнула в сторону подлокотника, да так за него и перевалилась.

Потирая ушибленную голову, она не спускала глаз с существа, на диване сидящего и внимательно за ней наблюдающего. Хина откровенно не понимала, каким образом не заметила двухметрового белокожего крокодила с длинной узкой мордой, покрытой роговыми наростами… И более того, она не заметила не то что его появления, но даже как тот сел рядом с ней! Будто он появился на диване из ниоткуда. И сидел он совсем как человек – свесив задние лапы и хвост, выпрямившись в позвоночнике и направив морду вперёд, да под таким углом, какой обычным крокодилам недоступен.

– Не смешно, – надулась девочка, – Это сила вашего фрукта?

– Эй! – из пасти гостя вырвался шипяще-рычащий голос. Монстр спрыгнул с дивана, встав на все четыре свои лапы, и медленно побрёл в сторону девочки, – Какой-такой фрукт?! Я сам по себе! Я не чья-то сила…

– Кхм…

– Не часть чьей-то силы! – поправился он, продолжив надвигаться на пятящуюся от него добычу, – Проявлять ко мне такое неуважение, будучи столь аппетитной конфеткой… недопустимо, – длинный, совсем не крокодилий язык прошёлся по клыкам.

Казалось, с каждым шагом тварь менялась, становясь всё страшнее и опаснее. Вот, нижняя крокодилья челюсть раздвигается в стороны, демонстрируя чудесный частокол клыков, бездонную глотку и ожидающе подрагивающий язык, что готов схватить добычу и не отпускать. Из спины его в один миг вырвались острые белые шипы, из боков – плавники. Да и хвост был хвостом лишь секунду, а после обратился тройкой щупалец, танцующих за спиной чудовища.

Хина отползала до тех пор, пока не наткнулась спиной на преграду, и всё, что ей оставалось – зажмуриться и ожидать скорой расправы… Очередная нелепая шутка её учителя, или реальный монстр – какая разница, если на текущее своё положение девочка никак не могла повлиять.

– Кхм-кхм!

– Хорошо-о-о… – не грубым рычаще-шипящим басом, а нежной девичьей трелью с легкой картавостью повеяло в каюте, – Прости, сахарная, я просто пошутила.

Открыв глаза, Хина увидела мордашку белой ящерицы в десятке сантиметров от своего лица. Не страшного чудовища, а милой домашней рептилии, какую некоторые держат в аквариумах в своих апартаментах. Гладкая кожа, чешуйки которой местами обретали более насыщенный вырез, формируя бесцветный узор на лице. Черные волосы, больше напоминающие только-только поднятые со дна водоросли, из которых торчала пара белоснежных рожек – формой они отдалённо напоминали крокодилью пасть, и если бы Хина видела носовую фигуру корабля, где имеет честь гостить, то тут же узнала бы её в этих рожках.

– Не понял… – откуда-то из недосягаемости пробасил её капитан, – Ты зачем пол сменил?

Рядом с девочкой стоял довольно необычный, но всё-таки знакомый ей представитель расы рыболюдей. Длинные руки, покрытые белой чешуёй и кончающиеся когтями, такие же длинные ноги. Гребни на плечах и на шее, «неправильное» строение челюсти, больше присущее рептилиям, чем приматам… Все признаки рыбочеловека, пусть и очень-очень необычного. И явно женского пола.

– Ей так будет проще, – продолжила тем временем ящерка, – Ты сам говорил, что хочешь ученицу, а не очередного бесправного матроса… И сам же не разрешил мне её съесть. А значит нам придётся налаживать с ней общение, и такая форма, на мой взгляд, подойдёт лучше всего.

– И ты не пытаешься втереться к Хине в доверие, чтобы сожрать, когда она наберется сил?

– Я?! Конечно нет! – прозвучало на диво фальшиво, да и выглядело также… Она даже хищно облизнулась, бросив на девочку мимолетный взгляд, – Как ты мог так обо мне подумать?!

– Ладно… Долго будешь ещё полы протирать? Вернись на диван, и мы продолжим.

– Н-но…

– Не бойся. Это… эта ящерица – дух. Точнее, духовная проекция корабля, на котором ты сейчас находишься. Поверь, получи она разрешение тебя сожрать, и мы бы уже не разговаривали. – Миловидная рыболюд оскалилась. Лицо её растянулось в неестественно широкой улыбке, а следом и нижняя челюсть разошлась в стороны, как раньше, демонстрируя всё те же ряды бритвенно-острых зубов. – Вообще, она является духом предмета, а потому пола не имеет… Но у меня этот дух ассоциировался с мужчиной.

– Твои проблемы, – хмыкнула рептилия, – Как хочу, так свой пол и ворочу. Захочу, и будет у тебя в каюте плитка вместо досок, а захочу – положу наждачку вместо шкуры.

– Посажу на голодный паёк! – серьёзно пробасил капитан, и белая ящерка тут же провалилась сквозь пол, будто и не было её, – То-то же. Имя этого духа такое же, как у корабля – Летучий Голландец…

– Для тебя, сладенькая, – перед так и не поднявшейся Хиной вновь появилась довольная белокожая морда, – просто Галла. Или Гал, – миловидные черты сменились на угловатые, мужские, и тут же вернулись обратно, – смотря как будет настроение.

– Так! – поднялся с кресла капитан, – А ну, скройся! – мягкий сапог опустился на голову духа, вгоняя тот в древесный пол, а сам мужчина уже протягивал девочке руку.

Когда Хина вновь заняла своё место на диване, перед ней, на столике, уже парила чашка ароматного чая… И чем-то приторно-горьким отдавало от железной кружки, стоящей ближе к капитанскому креслу, куда вновь умостился пират.

– Как и любой другой высший дух, Голландец способен сознательно контролировать собственную проекцию. Изменять её в огромных пределах. Но вот настоящее его тело, – Джонс топнул сапогом об пол, – изменяется уже не в настолько широких пределах. Корабль для него - как твоё тело для тебя.

– Но я не могу изменять своё тело по желанию, или выйти из него и изменить… ну… то, чем я выйду.

– Вообще… да, не можешь. Но не потому, что человеческий дух на это не способен, а потому, что ты пока так не умеешь, – в сопровождение сказанного пират поднял руку, что в следующий же миг окуталась ярко-красным огнём. – Мало кто из людей может свободно покидать свою физическую оболочку… Опасно это. И неприятно. Когда-то я так умел. Возможно, умею и сейчас, но пробовать не рискну. Слишком рано. Кхм… Теперь, когда я доказал тебе существование души…

– Доказал? – подвилась Хина, явно наигранно. Веселость пропала, когда из столешницы появилась мускулистая белая лапища, и погрозила девочке когтистым пальцем, – Доказал, – покорно кивнула она.

– То мы, наконец, можем перейти к основной теме урока. Людская душа. На самом деле, людские души – одни из самых простых, если смотреть на них поверхностно. Появляется в тварном мире, в теле младенца, она в виде голого ядрышка – нерушимой оболочки первородной искры, до понимания которой не дошел даже я, так что вглубь ядра мы лезть не будем. На поверхности же, ядро состоит из четырех типов энергий… Их еще зовут первостихиями. Огонь, вода, земля и воздух. Важно понимать, что это именно энергии, а не физические объекты. Что «огонь» здесь – просто название, наиболее подходящее под свойства определенного типа энергии, а не процесс горения объекта. И так же с остальными. Всего лишь названия, не физические объекты… Пока понятно?

– Угу…

– Хорошо. Эти четыре вида энергий находятся в непрерывном движении, в попытке вытеснить друг друга. Обычно это им удаётся, ибо редка та душа, что появляется в миру равновесной, когда количественно-качественное соотношение тех энергий не позволяет какой-то одной выбиться вперед… Хм-м-м… Со временем, с ростом физического тела и под влиянием ментальной и эмоциональной составляющих, ядро души начинает окукливаться, покрываться оболочкой, должной защищать непосредственно дух от негативного влияния. И чем больше того влияния, тем быстрее оболочка формируется. Таким образом, душа состоит из трех основных частей: искра, которой мы пока не касаемся; оболочка вокруг искры, что формирует непосредственно ядро; и оболочка вокруг ядра, что формирует саму душу. При этом, между каждой из этих частей находится не пустота. Энергия. Ясно?

– Не совсем… – Хина отложила наполовину опустевшую чашку, что тут же вновь наполнилась горячим напитком. Но на это своего внимания девочка не обратила, всецело сосредоточившись на учителе, – Между… э-м-м… искрой и ядром находятся первостихии? – мужчина кивнул, – А между ядром и оболочкой? Ну, которая внешняя?

– Там тоже находится энергия. Только другая. Танец первостихий, в своей сути, бесконечен. Пока живо ядро, в нём энергия продолжает движение, а ядро живо до тех пор, пока его не разрушат, что сделать, скажу я тебе, очень и очень сложно. Даже Боги… лишь высшие из них на такое способны. Но борьба первостихий, как и любое другое сражение, не может проходить без последствий: из ядра, прямо сквозь оболочку, просачиваются остатки их энергий. Чаще всего очищенные от воздействий самих стихий – от характерных черт, что отличает один вид энергии от другой. И эти самые остатки как раз и скапливаются между ядром и оболочкой души. Этим различаются различные виды духовных энергий: энергия высшего порядка – та, что пляшет в твоём ядре, и использовать её напрямую очень и очень сложно. Энергия второго порядка – это очищенная энергия высшего порядка. Её еще называют «внутренним духом», и именно она является основным инструментом знающих людей. Станет и твоим тоже. А ещё существует энергия третьего, или же низшего порядка. Это те крохи, что просачиваются сквозь внешнюю оболочку души. Совсем разряженная энергия, но зато она очень легка в контроле. И именно с попыток взять над ней контроль ты начнёшь своё обучение. Вопросы?

– Да… – стеснительно замялась девочка, – А-а-а… Как мне к вам обращаться? В смысле… Я знаю имя вашего корабля, а ваше – нет.

– Моё имя… Дейви Джонс. Обращайся ко мне «учитель» – этого будет достаточно. И вообще-то я спрашивал о вопросах по теме.

– Я поняла, учитель. Чем первостихии отличаются друг от друга… и то, что вы показали, – взгляд Хины сместился на руку, что не так давно воспламенилась, но следов ожогов не имела, – это ведь был «огонь»?

– Хм-м-м… Да, это был огонь. С одной стороны, тебе еще рано касаться энергий высшего порядка… С другой, хотя бы основы я поведать могу. Тем более, что это и так пришлось бы сделать. Собственно, первостихий в людских душах всего четыре – огонь, вода, земля и воздух. Каждая из них обладает своим… можно сказать темпераментом, и именно их количественно-качественное наполнение во многом определяет характер души. Огонь… эту энергию некоторые зовут Жизнью, и в корне ошибаются. Тот, кем владеет огонь, сгорает изо дня в день. Такие люди живут моментом, наслаждаются импульсом… и очень быстро сгорают, отправляясь на поиски нового «топлива», подходящего для их искр. Лично моё мнение – огневики глупы и недальновидны, и особенно неприятны своим желанием распространить неуёмную энергию на окружающих. Они всё равно что лесной пожар – захватят всё и всех вокруг, оставят после себя лишь пепел, и уйдут на поиски новых жертв. Особенно сильно это проявляется, когда огонь затмевает собой остальные энергии, оставаясь единственным активным источником в душе человека.

– Жизнерадостные… экстраверты? – удивлённо подметила для себя Хина.

– Интересные слова знаешь. Да, жизнерадостные экстраверты… чаще всего кончающие жизнь самоубийством. Сгорают и отправляются в новый путь, на поиски нового хвороста. Много огня – плохо. Мало огня… не сильно лучше. Когда огня в душе нет совсем, человек живёт тускло. Ему чужды эмоции, перепады настроения, одержимость и полная отдача в каком-либо деле… Достаточно монотонного труда, что принесёт корку хлеба, и человек будет жить долго и счастливо. Первое, что должен сделать грамотный рабовладелец – затушить огонь в душе человека.

– А вы… промышляете рабством… учитель?

– Можно и так сказать, – ухмыльнулся пират, – Мне приходилось частенько работать с людскими душами, и понимание, как правильно заставить их работать, пришло ко мне само… с опытом. Но не будем о прошлом… и возможном будущем. Перейдём к воде.

– А по огню? Всё?!

– А что ты ещё хочешь?

– Ну… вы говорили, что первостихии – это виды энергий, и у каждой есть свои свойства…

– А еще я сказал, что тебе рано касаться этих материй, и что мы пройдёмся только по основам. Без понимания того, как первостихия влияет на душу, ты не сможешь понять и её свойств, и уж точно не сможешь сделать собственный дух равновесным. Итак… вода. Если огонь, как ты могла заметить, по большей части влияет на эмоции, и от них же и зависит, то вода ближе к такому понятию, как «знание». Так или иначе, все первостихии влияют на все аспекты жизни человека, но у каждой из них есть область особого влияния. И вода в душе людской отвечает за то, как носитель воспринимает новое знание. Сильная вода подобна несокрушимому потоку, где знание – одновременно и преграда на его пути, и корабль, тот поток обуздавший. Вода просочится в каждую щель, подмоет опору, обточит камень… Если в тебе сильна вода, каждое новое знание ты будешь принимать как вызов, будешь скрупулёзно вливаться во все аспекты, всё убыстряя и усиляя поток, пока, наконец, преграда не сойдёт с твоего пути, а обломки её не поднимутся на борт корабля твоих собственных знаний, что уже несётся к следующей преграде. Хороша ли сильная вода? И да, и нет… если не останется ничего, кроме воды, то получится на выходе холодный разум, который из-за сиюминутного интереса к новому знанию вскроет голову собственному отцу, пустит брата на органы, вырежет сердце любимой… безэмоциональный монстр, делящий разумных на носителей информации и просто подопытных.

Хине казалось, что голосе Джонса прорезалась ирония, а в глазах блеснула печаль. Для себя она решила, что это лишь игра фантазии, на которую не стоит обращать внимания. Да и лекция учителя всё сильнее погружала девочку.

– Сильная вода без уравновешивания её огнём, ведёт к той или иной форме безумия. Одержимости. Слабая же вода… она сравнима с затхлым болотом. Инерция мышления, неохота до добычи новых знаний, а те, что сами собой приходят в голову, медленно втягиваются в уже устоявшуюся картину мира, меняя собственную суть на привычный разуму уклад. Проще говоря, новую информацию такие люди или игнорируют, или же интерпретируют её в рамках имеющейся, зачастую полностью лишая её смысла. Дальше – земля. Она олицетворяет собой столь эфемерное понятие, как значимость. Смысл, вкладываемый в каждое их действие, и результат, к которым те действия приведут, олицетворяются в нём. Человеку с огромной склонностью к земле жизненно необходима Цель, и чем больше та склонность, тем глобальнее должна быть Цель. Чтобы каждый шаг был наполнен огромным смыслом, и пусть кажется, что он совсем не приближает Цели, это совсем не так. Землевики упорны, настойчивы и несгибаемы. Порой, даже десятилетиями не видя результата, они продолжают путь к Цели, шажок за шажком. И достигают её. И поверь, становиться Целью таких людей опасно для жизни… Особенно если их Цель – твоя смерть. Собственно, как и в случае с водой, чрезмерно огромная земля приводит к безумию, к одержимости, только если водники не имеют границ, ведь знание в своей сути бесконечно, то землевики, достигнув Цели и не увидев новой, сдаются. Теряют смысл жизни и переходят в режим существования. И то же можно сказать, о тех, чья Цель оказывается слишком тяжела. Слишком далека. Они ломаются, и чем сильнее была земля, тем меньше шансов на обретение новой Цели. Нового смысла жизни. Слабая земля, как очевидно, рождает безыдейных людей, не способных определиться в собственной жизни. Возможно, сами себя они считают «вольными» или «свободными», способными пойти туда, куда захотят… на деле же они что говно в проруби – болтаются, не способные ни утонуть, ни выбраться.

Дейви прервал речь, дабы опустошить собственную кружку, и поблагодарить учтивого Голландца за отменный эль. Пират, в отличие от Хины, понимал, что настоящего в их напитках нет ничего: они не утоляют жажду, не приносят насыщения, не оказывают вообще никакого влияния на организм… но вкус и температуру передают – что есть то есть. Не забыл пират и оставить зарубку на памяти – зайти в какой-нибудь порт да разжиться нормальными продуктами. А то это не дело – пить ром или эль, и не мочь ими напиться.

– Воздух. Или ветер. Как огонь и вода уравновешивают друг друга, не позволяя душе уйти в безумие познания или же окончательно выгореть, так и земля с воздухом друг друга укрепляют. Воздух – это то, что отзывается внутри тебя тягой к свободе. Легкостью и вездесущностью. Желанием всё бросить, умчаться вдаль, дабы начать там всё с нуля. И чем сильнее в тебе воздух, тем больше усилий ты готов приложить, лишь бы не оставаться на месте. Лишь бы прорваться к той самой «свободе». От оков физических, или же душевных – не важно. Если того потребует их свобода, приверженцы ветров бросят свои семьи, бросят свои занятия, умчатся в никуда с дырой в кармане и легкостью в груди. Хорошо ли это? Ну-у-у… во всяком случае, воздушники не так опасны для окружающих, как водники и землевики, но вот для себя они очень и очень опасны, ведь каждый определяет свободу по-своему, и свобода от бренной плоти – тоже считается частью их природы. Именно долг и Цель, возложенные землей, не дают воздушникам всё бросить и сбежать. Именно их способность отринуть прошлое и отправиться к новому позволит землевику найти новую Цель, после утери старой. И именно слабый ветер приводит к стагнации и застою, когда парус яхты твоей жизни пустеет и обвисает. Таком человек вял в отстаивании собственных прав. Он готов отдать свою жизнь на откуп чужой свободе, даже если она означает собственное же рабство. Да, именно в связке с огнём ветер даёт неумолимый бунтарский дух, что не даст сломаться и потомственному рабу. Огонь и ветер, вместе они рождают великих людей: меняющих эпохи, возглавляющих победоносные войны, приносящих процветание собственным землям. Так же, как и вода в связке с землей создаёт великие умы, чья деятельность направлена не на всё подряд, и не на всякую мелочь, а на Великую Цель… Понимаешь, почему столь важно добиться равновесия в своей душе?

– Угу, – задумчиво кивнула Хина.

– Тот, кто сможет уравновесить все первостихии – станет действительно Великим человеком. Но… Это не всё. Борьба первостихий, как я уже говорил, приводит к рождению энергии более низкого порядка, но при этом та же энергия куда более доступна для человека. Если одна из энергий хоть немного, но выделяется, то рано или поздно она затмит собой все остальные, замедлив ту самую выработку – борьба не прервётся, но увязнет, станет столь мелочной и незначительной, что выработка прервётся… Потому одним из первых шагов в твоей осознанной жизни станет приведение души к равновесию.

– А как?

– Медитациями, правильными мыслями и правильным душевным настроем. Введение в транс, поочередное усиление или ослабление первостихий… Всё это – крайне длительные процессы, растягивающиеся на года и десятилетия, однако результат того стоит.

– Кхм… Возможность зажечь свою руку? Простите, учитель, но любой дьявольский фрукт даст гораздо больше, причем практически сразу.

– Хах… легкая сила… Пусть так. Я еще успею показать тебе, к чему такой путь ведёт. Однако, говоря о результате, я имел в виду нечто иное.

– Что? – в розовых глазках вновь замелькало любопытство.

– Как думаешь, сколько мне лет? – хитро улыбнулся Дьявол… готовый искушать женщину, пусть пока только будущую, вечной молодостью.

– Ну-у-у… Вы выглядите ста-а-арым. Лет тридцать? Тридцать пять?

– Ха-ха-ха! Тридцать для тебя старый?!

– Ну да.

– Хорошо. Пусть так. Но мне, на самом деле, гораздо больше тридцати.

– Пятьдесят?!

– Больше. Не гадай, – перебил тот ребенка, готового назвать новую «безумную» цифру, – Я живу уже больше семи веков. Сколько точно… затрудняюсь сказать. Может, семьсот шестьдесят лет, может, семьсот девяносто…

– Врёте!

– Так же как, врал и про существование души, – покровительным взглядом он окинул надутую моську.

– Вы всё еще не доказали её существование! А значит врали! И сейчас врёте!

Увлечённая историей, Хина совсем забыла о Голландце, но тот, вернее та, следуя посылам своего капитана, не вмешивалась в учебный процесс.

– Ну хорошо. Хочешь доказательств? Их есть у меня!

Хина замерла. Застыла, словно кролик пред голодным удавом. Словно мышь пред медведем. Словно малёк, замерший в тени Морского Короля. В её глазах Джонс стал вдруг необычайно большим, огромным, непостижимым. Безумно страшным и опасным. Таким… таким… Хину скрутила болезненная дрожь, бессилие прокатилось по мышцам, ощущение собственной ничтожности появилось в разуме… и вдруг, всё это стало совсем неважным. Она почувствовала, как нечто зловещее коснулось её, но не «её», а Её! Столь странное ощущение, осознание, будто всю жизнь она не была собой, а теперь вдруг ей стала. Стала тем, кем должна была быть… Ничего не изменилось – Хина – всё та же Хина, да только изменилось абсолютно всё…

– Аккуратно… приляг и прикрой глаза. – Голос учителя звучал далеко и глухо, а руки, лёгшие на плечи и тянущие тело к мягкой поверхности дивана – будто касались совсем не её. Хина чувствовала их, и при этом нет… от двойственности ощущений кружилась голова и туманился разум, но в то же время он оставался кристально чистым, пусть и слегка испуганным от пережитого, – Лучший способ доказать существование души – позволить тебе самой её почувствовать. И, как я вижу, всё удалось вполне успешно. Ладно, лежи и отдыхай, за пару часиков привыкнешь. А дальше я на практике покажу тебе, чем людской дух отличается от звериного… и заодно добудем свежего мяса.

Глава двенадцатая. Калмбелт и эквары.

Глава двенадцатая. Калмбелт и эквары.

Голландец медленно дрейфовал по мёртвому морю. Старый друг… он очень хорошо чувствовал настрой. Буквально читал мою душу, как я недавно читал малютку, отсыпающуюся в каюте после Осознания. Озарения. Принятия себя настоящей. Не самый сложный процесс, который лучше проводить постепенно – удар по психике будет не так силён, однако… недавно через душу Хины прошёл объёмный поток очищенной энергии, который не только усилил её внутренний дух, но также вымел из физического тела подавляющую часть ненужных сейчас эмоций. Практически идеальные условия для того, чтобы осознать себя не как тупую биомассу, но как печать бессмертного духа – принципиально разные понятия, имеющие настолько отличные точки зрения, что даже жизнь делится на «до» и «после» Осознания. Так что да, пусть и несколько опасно, но лучшего момента для открытия глаз не придумать. Хина не только обретёт первичный контроль над духом, но ещё и с ментальной точки зрения станет более подготовленной к ученичеству и дальнейшему развитию. Лишится зашоренности мышления, с этими её “Души не существует!” и “Вы меня обманываете!”… А ведь если подумать, то и я когда-то был таким. Правда, в отличии от девочки, я не верил в высшие силы не потому, что отвергал их, а из-за банального окружения, в котором рос. Когда вся твоя энергия с самого раннего детства уходит на тяжелый труд, чтобы помочь родителям прокормиться, очень сложно вдруг задуматься о духовном просвещении и смысле собственного бытия. Есть там душа, нет её… какая разница, если телесная оболочка имеет все шансы подохнуть от голода, холода, болезни… или просто быть проданной в рабство за гроши.

Я стоял, сложив руки на фальшборте, и смотрел вдаль. Пред глазами было ничто, ибо разум мой прибывал совсем не здесь… хотя, будь иначе, то картинка бы не изменилась: граница между миром духов и завесой – унылое и однообразное место. Тем не менее, мысли мои гуляли по мосткам памяти, направляясь в века, в тот самый день, когда Осознание постигло и меня…

Да, я обошелся с Хиной весьма жестко, ведь будучи куда более опытной, и чего таить, развитой душой, моё естество стоит гораздо выше её собственного. Выше в иерархии, выше в пищевой цепи, выше по статусу… Пожалуй, лишь пропитка энергией и помогла её духу выдержать направленное давление духа моего. Хотя, не будь той подпитки, я бы и не взялся «будить» её так скоро. С другой же стороны, подобное вроде как вполне естественно для местных. Я про возможность быть атакованным на духовном уровне, но не с целью убить… на такое они не способны. А вот обезвредить – вполне. Как ни странно, из памяти одного из офицеров – бывшего носителя Азиатского Духовного Слизня, или как там его называют местные, – я знаю, что некоторые люди здесь владеют подобным приемом, и он считается у них основным… практически единственным. Так называемая «Королевская Воля» – атака собственным внутренним духом на души врагов. Слабая, неконцентрированная, но, с учетом пластичности защитных оболочек местных, – на диво эффективная, способная сломить очень и очень многих сильных людей. Вряд ли подобное сумеет пробудить людской дух – слишком поверхностное воздействие, слишком краткое… и совершенно не дозированное, но вот перегруз, приводящий к временному закрытию духа от товарной оболочки эта их “воля” вызывает влёт. Так что пусть и сложно, но для Хины всё прошло предельно мягко и без последствий. Толи дело, когда дух пробуждали мне…

Уж не знаю, хотела ли того Калипсо, Фортуна или Тюхе… тогда, вроде, последняя двойка ещё были разными сущностями, но получилось – что получилось. Влияние Богини, пришедшей на ритуал призыва Вечных, свело с ума всех жителей моей деревни, да и меня, если так подумать, тоже. Горячечный бред с отчётливым желанием пойти и утопиться – всё что я помню из того времени. Осознание духа, не просто внешней его оболочки, как сейчас это происходит у девочки, а полное: от поля низшей энергии до круговерти первостихий… оно накрыло меня с головой, раздвигая картину мира до высот, неподвластных разуму простого рыбака. Моя ученица лежит в каюте, духовных давлений в которой нет – спасибо Голландцу. Я же прошел Осознание в месте полном смертей, настоящих и будущих. Люди вокруг резали друг друга, топили своих детей, вешались сами… безумие из морских пучин терзало разумы жителей селения, а их смерти – освобождение душ из тварных оков, проходило разрядами по моему собственному. Велением ли кого-то из Богинь или Вечных я пережил это, или же так просто сложились обстоятельства – неизвестно, однако…

– Может хватит? – мерный скрип раздался в голове, обратившись в слова и образы, – Либо покорми меня, либо прекращай уже штурмовать барьеры!

– М-да… – задумался о прошлом, на что тут же среагировал чуткий дух. Наша связь с Голландцем достаточно глубока, чтобы тот ощущал мои эмоции как свои собственные, что, порой, мешает тонким процессам. Вот как сейчас. Особенно сейчас! Когда одна нетерпеливая прожорливая сущность, привыкшая потреблять души ежедневно и целыми десятками, уже несколько суток сидит практически без еды… да еще и потворствует хотелкам другой, не менее наглой и нетерпеливой сущности, тратя собственные силы на далеко не первостепенные вещи. В общем, мой ручной монстрик прав, и мне действительно стоит подумать над бесперебойными поставками «пищи», однако оставлять подобное отношение к собственному капитану безнаказанным? Нет уж! – Прости, – говорю в слух без грамма иронии в голосе, но источая её тоннами внутри, – я был уверен, что старший-то идол, созданный Богиней и обновлённый Вечной, сможет продержаться без подкормки хотя бы пару дней. Возможно, ты всё-таки начал ассоциировать себя с нежной девочкой, и готов променять вкусные души на фруктовые десерты?

По правую руку, прямо из фальшборта, выросла недовольная крокодилья морда… громко щелкнула пастью, всеми тремя челюстями, да обратилась миловидной ящеркой.

– А у нас есть? – и даже глазки попыталась состроить… с отращенными вмиг ресничками. – Хочу сок из местных фруктов! Желательно тех, которые с душами внутри.

Видя и, возможно, ощущая полный пофигизм с моей стороны, ящерка вылезла из фальшборта, и тут же попыталась задушить меня в объятиях.

– Ну Дейви! Ну дай мне сожрать ту тройку из ритуального зала. Ну хотя бы совиный кусок! Ты всё равно его уже использовал раз!

– Хватит. Тебе не идёт.

– Бука… – буркнула ящерица, погружаясь в палубу как в кисель, решив не тратить силы и продолжить диалог мысленно, – Если серьезно, ты планируешь с этим что-то делать? Без подпитки от домена остаются только души… которых тоже нет. Такими темпами мне скоро перестанет хватать энергии на переход между гранями, и тогда мы либо застрянем здесь, либо в последний раз перенесемся в мир смертных. Я, если тебе вдруг интересно моё мнение, предпочла бы задержаться в мире духов и хорошенько поохотиться.

– Я… ищу решение.

– Не похоже! Притащил какую-то девку, даже не на зубок… еще и съесть её не даёшь. Уходишь на добычу нормальных душ, так сам подыхаешь. И добычей при этом не делишься!

– Так! Ты сам всё видишь и ощущаешь. Души умерших здесь даже более гнилые, чем в прошлом мире.

– Ну так сделай также, как и там! Тайник, Кракен, отстойник… вот это вот всё! – я прямо видел, как недовольный крокодил неопределённо помахивает лапкой, выражая своё «фи» образовавшейся ситуацией.

– Ты забыл, что с нами стало после таких экспериментов? Опять хочешь занести гниль в душу? Да и в любом случае, не выйдет. Вернее, также не выйдет – ты видел местных. Найти кого-то на роль Кракена – не проблема, но как бы я не выложился, он протянет от силы пару недель. Мы на подчинение больше энергии потратим, а там еще и руны накладывать, да сигил составлять. И опять же, здесь лучше не использовать став Калипсо, что тоже усложнит ритуал, а большая сложность – большие затраты на её компенсацию.

– Почему? – благодаря связи я прекрасно понимал, что именно непонятно духу корабля.

– Потому что над миром стоит другой Вечный, и если сама Калипсо по какой-то причине не может или не хочет его сковырнуть, то и использовать её символы… лучше не надо. Я и так уже прошелся по грани, когда использовал став Богини во время ритуала подношения, и будет очень не хорошо, если смертные смогут определить меня по этим символам… а они им знакомы! И отношение к ним у местных совсем не благодушное. И если сейчас местный Вечный со мной ничего сделать не может, иначе мы бы уже не разговаривали, то стань я на слуху среди его паствы, и проблемы найдут нас сами собой.

– Ну так и что делать-то? Проблема ведь остаётся! Без энергии я долго не протяну, если, конечно, тебе не нужен, вдруг, самый обычный корабль.

– У меня есть одна идея, и именно для неё я и направил тебя в эту часть загробного мира. Отражение её в реальности практически необитаемо… людьми, ибо местные опасаются посещать эти воды.

– Всплываем? – обрадовался дух, – Будешь делать новый тайник?

– С тайником всё будет ясно, когда мы осмотрим здешних экваров. Без Кракена в нём нет смысла, а Кракен…

– Да-да… тому человеку, что чуть не развоплотил тебя, он будет на зубок.

– Не только ему. Местные используют куски душ идолов для собственного усиления. Сам понимаешь, что обычный эквар – лишь корм даже для младшего идола, и Каркен исключением не будет.

– И что ты тогда задумал?

– Очевидно… Если души из отстойника нам не подходят, а свободно охотиться в материальном мире – не выход, то можно попробовать ограничить зону охоты теми местами, где люди практически не появляются. Но для этого нужно изучить срединный слой, чем мы и займёмся, как только Хина придёт в себя.

– Хочу сейчас!

– Если ты сможешь одновременно держать над ней защиту и контролировать толпу экваров – пожалуйста! Что молчишь?! Не сможешь? Ну тогда наберись терпения и жди… И только попробуй её разбудить! Пока бессознательное не адаптируется, сознание рискует померкнуть от избыточной нагрузки.

– Ладно-ладно! Не нуди только.

***

Открыв глаза, Хина не сразу почувствовала разницу. Вернее, девочка точно понимала, что что-то не так, но выразить свои ощущения словами уже не могла. Босые ноги коснулись золотого полотнища, розовые вихры легли на плечи. Девочка встала с кровати, пошатнувшись, и нетвердой походкой направилась к выходу, ощущая, как каждый следующий шаг приближает её к чему-то странному. Глаза не замечали ничего необычного, насколько едва попавшая в плен к сумасшедшему пирату, оказавшемуся в итоге каким-то древним колдуном, и тут же ставшая ему ученицей девочка вообще способна отличить обычное от необычного… и не стоит забывать про живой корабль-монстр, желающий её сожрать, ведь именно внутри него Хина и находилась! Но тем не менее, каюта выглядела ровно так, как при первом её осмысленном осмотре. Может какие-то предметы сдвинулись, может где-то пропала мебель… но ничего сверх выделяющегося она не видела. Но при этом чувствовала, что-то такое – эдакое.

Шаг замер в полуметре от двери, ведь именно здесь розововласая дитя ощущала «странное».

– Обычный пол, – пробубнила она, проведя пяткой по лакированной поверхности, – деревянный. Обычная дверь, – пристально вгляделась в обработанный тёмный дуб, – вроде тоже деревянная… Но что же…

Медленно она вытянула руку вперед, в попытке коснуться двери, и дрогнула, когда ощутила погружение пальчиков в маслянистую жидкость. При этом внешне она не видела ничего – рука просто замерла в точно таком же воздухе, каким он был и во всей остальной каюте. Да и в ощущениях, если прислушаться, уловила некоторую двойственность. Будто масло то одновременно есть, и при этом его нет.

– Как странно…

Рука подалась вперед. Маслянистая плёнка также проследовала дальше, обволакивая предплечье, рука будто погружалась в некую ёмкость с неизвестным содержимым. Всё глубже и глубже, пока, наконец, кончик пальца не уперся в дверь. И тут же пропало странное ощущение, сменившись новым, куда менее приятным, заставившим Хину отшатнуться, обхватить плечи руками и забиться в нервной дрожи, как на самом жестоком морозе. Лёд и мороз, невидимые капли влаги, несуществующий запах гнили и разложения – всё это вмиг окружило девочку, забив напрочь все остальные чувства. Хина свернулась калачиком на полу, и лежала до тех пор, пока чья-то рука не коснулась розовой макушки.

– Тише, не бойся. Постарайся понять это, привыкнуть.

– Х-холод-дно…

– Нет, не холодно. Холода здесь не существует, как и тепла. Ну же, поднимись, – учитель говорил жестко, но в голосе его чувствовалась забота… или нет. Хина странным образом была уверена, что это именно проявление заботы, и ничего более. Джонс поставил ребёнка на ноги, придерживая за плечи, ведь девочка так и норовила ссутулиться, сгорбиться, вновь завалиться на пол, чтобы принять позу эмбриона, – Сейчас тебе полегчает, но я не стану закрывать тебя полностью. Тебе нужно привыкнуть, ведь так теперь будет всегда.

Дрожь медленно сходила, а мерзкий моросящий холод, затянувший в себя девочку словно гнилое болото, обретал форму уютной ванны с чуть тёплой водой. Чем бы тот процесс не был, он остановился ровно в тот момент, когда Хина еще могла чувствовать мерзкое «вне», но её собственного тела оно уже не касалось.

– Ч-что это? – всё еще немного вздрагивая заговорила она.

– Твои новые чувства. Представь, что ты всю жизнь была слепа, и наконец прозрела… Ты не представляла, что такое цвет, свет, объем… и теперь все эти понятия кажутся тебе странными, незнакомыми, едва укладывающимися в разуме.

– И что? Я… Ну…

– Что именно ты ощутила? – девочка кивнула, прислушиваясь к собственным чувствам, – Всего лишь фон загробного мира. Я ведь говорил… здесь обиталище мёртвых, где нет места живым. Тот дискомфорт, что ты ощущаешь, здесь испытывают все люди, неспособные от него закрыться. Только они не осознают этого. Ты же, теперь, осознаёшь…

– Не хочу… – тихо прошептала она, зябко передернув плечами, – Не хочу этого чувствовать.

– Поздно. Ты просила доказать существование души? Вот оно – доказательство. Я позволил тебе ощутить собственный дух, и теперь ты будешь ощущать его всегда. Это… чтобы тебе было проще, как ещё один орган. Как глаза, что дают видеть, или нос, передающий тебе запахи. Только орган этот гораздо более сложный, оттого и научиться правильно им пользоваться очень тяжело. Точно тяжелее, чем, например, научиться ходить. Но не бойся… Пока ты не освоишь хотя бы основы, я буду огораживать твою душу.

– А… А нельзя полностью убрать то чувство? Просто… ваша… не знаю… ваша душа? Она такая тёплая и уютная. А там так холодно и мерзко…

– Не душа… но термины мы изучим на следующем теоретическом занятии. А пока у нас намечается практика, пошли, – рука мужчины подтолкнула девочку вперед, к двери, а после и сам он двинулся следом, – И да, полностью закрывать тебя я не буду. Во-первых, так тебе проще будет привыкнуть к новым ощущениям, во-вторых, чувствуя окружающую мерзость у тебя появится стимул научиться закрываться от неё самостоятельно, и в-третьих, без духовного чутья ты не сможешь продолжить обучение.

Учитель со своей ученицей вышли на палубу, где во всю уже шла подготовка к отплытию: шкоты сами собой отпускали связанные паруса, сами собой натягивали их же, привязываясь к бортовым крючьям. За бортом слышались хлопки – это закрывались деревянные ставни под пушки.

– Мы отправляемся в плавание?

– Нет, – ухмыльнулся пират, – мы уже приплыли. Всплываем! – рявкнул он, смакуя это слово, и упругую парусину наполнил невидимый ветер.

Корабль накренился, опуская нос ближе к поверхности воды, но Хина, как и её капитан, стояли ровно, будто приклеенные к палубе. Девочка во все глаза смотрела как медленно формируется огромный водяной пузырь, вмещающий в себя всего Голландца, от днища до верхушки грот-мачты, и там, за пределами тёмных вод, Хина с замиранием сердца высматривала образы. Ожидала встретить тот жуткий лик, к которому учитель не дай ей нырнуть, и не находила его. Ни его, ни какой-либо другой жути. Лишь тёмная бездна во все стороны.

– Эм-м-м… Учитель. – Джонс, разгуливающий по палубе изредка замирая и прислушиваясь к чему-то, обернулся, всем видом показав, что готов внимать и отвечать на вопросы. Как и полагает хорошему наставнику, – Вы сказали «всплываем»… но мы ведь погрузились?

– Это смотря с какой стороны посмотреть.

– Вы опять говорите загадками, – вяло улыбнулась девочка.

– Никаких загадок, всё прямо и четко. Если смотреть с твоей точки зрения, то мы уходим под воду, а значит погружаемся. Но ведь ты пока еще не видишь всей картины целиком! Не осознаешь, что мы уже находимся на дне! И иного выхода со дна, кроме как всплыть, не существует.

– Как же мы на дне, если вода была под нами?

– Хина, детка, – раздался голос из-за спины малютки, и белые чешуйчатые руки крепко прижали дитя к груди рептилии, – Запомни раз и на всегда… здесь, в мире духов, всё совсем не то, чем кажется. Когда ты смотришь наверх, то далеко не факт, что именно в той стороне «верх» и находится. Вот подумай, может ли существовать вода в мире мёртвых? Если да, то зачем она здесь? А если нет, то что это тогда?

– Не знаю… отпустите меня… пожалуйста, – замерев, словно кролик пред удавом, Хина с трудом выговаривала слова.

– Ой, подумаешь, какая недотрога! – раскрыл объятия дух, делая пару шагов назад, – А раньше ты меня оскорбляла, называла чьим-то там придатком… Погоди, – неподдельно удивилась ящерица, – ты что же, уже можешь меня ощущать?

– Не знаю… – голос девочки раздавался из-за спины её учителя, столь стремительно она юркнула туда в поисках защиты, – Вы чувствуетесь очень… сильно?

– Как водопад? – мягко спросил Джонс.

– Да! Будто рядом очень большой и очень сильный водопад! Хотя не знаю… я никогда не видела настоящего водопада.

– И не увидишь, с таким-то чутьём… сойдёшь с ума гораздо раньше.

– Так. Отставить разговорчики! – грозный взгляд, и дух в очередной раз исчезает в недрах корабля, – Раз тебя так эта тема заинтересовала, я расскажу тебе об Эбисе. Так зовется мир, где мы сейчас находимся. Загробный мир. Многого тебе пока знать вредно – только голову лишнем забьешь… но о строении мира мёртвых узнать не помешает. И начнём мы с того, что загробная реальность неоднородна, также как и реальность физическая. Здесь есть участки «суши» и есть участки «воды», но в общем виде, строение они имеют одно и то же, более всего напоминающее слоёный торт… До всплытия мы находились почти на самом нижнем его слое, между отстойником и завесой. Именно поэтому я и назвал это всплытием, хотя и выглядит оно как погружение. Мы поднимаемся, вверх, ближе к материальным слоям.

– Пока понятно… То есть, сейчас мы проходим мимо завесы?

– Нет. Мимо отстойника. Сюда, обычно, опускаются души умерших в море людей. Тех, кого не забрали в свои обители соответствующие Боги, идолы или кого не сожрали эквары…

– А…

– Чуть позже ты их увидишь. Не отвлекайся, – Хина послушно прикрыла ротик, глянув на капитана с легкой обидой и огромной заинтересованностью во взгляде, – Ниже отстойника находится завеса – это преграда, отделяющая весь Эбис от духа планеты, к которой этот Эбис примкнут… как и вокруг твоей души нарастают защитные оболочки, так и вокруг души планеты наросли её собственные. В конечном итоге, если умерший дух никто не захватил, он попадает именно в завесу. Отдаёт ей свою энергию, укрепляя душу мира, и чистой искрой отправляется в дальнейший путь.

– А куда? Я думала загробный мир – конечная точка?

– Нет, не конечная… и об этом тебе еще очень рано думать. Более того, об этом и мне пока думать рановато. Потому, давай лучше думать о другом. – Хина кивнула, – Например, о том, что находится выше отстойника. А находится там астрал – слой реальности, куда в первую очередь попадают души умерших, и откуда со временем погружаются в отстойник. Собственно, он, на данный момент, и является нашей целью… оглянись!

Хина сморгнула удивлённо, а после медленно обернулась вокруг своей оси, подивившись изменениям. В первую очередь в глаза бросилось то, что вокруг было светло. Очень светло, даже ярко, что удивило девочку. Ведь небо оставалось чёрным, местами выцветая до тёмно-серого оттенка. А вот вода, наоборот, казалась светлой. Такой, какая она должна быть в обычном мире в погожий денек – синеватая лазурь нежных оттенков.

– Это и есть астрал. Когда человек умирает в реальном мире, именно сюда переносится его душа. Как видишь, тут совсем ничего нет. Пустынно и мрачно… Здесь царит вечный штиль, и лишь в редкие моменты безмятежное море заходится в волнах.

– А-а-а… где души?

– А это, моя дорогая ученица, особенность конкретно этой зоны астрала. Видишь ли, тут обитают эквары. Много экваров. Очень-очень много экваров.

Хина почувствовала, как слой тёплой воды, омывающий её дух, стал немного тоньше. А затем еще немного… уже после третьего ослабления она ощутила странную дрожь, какую недавно вызвала в ней Галла, а на четвертый она явственно ощутила… их. Десяток чего-то странного, но однозначного голодного и дикого, плыло к ним из-под воды. Оно было огромно, но… почему-то не казалось девочке опасным. Ведь куда большую мощь она поймала от корабля её учителя, что единой волной испустил вниз незримую волну, как подозревала девочка, духовной энергии.

Из-под воды вырвалось несколько голов гигантских змей, в пасти каждой из которых с легкостью бы поместился весь Голландец. У кого-то была более широкая пасть, у кого-то изо лба торчал огромный шип, а кто-то не имел никаких атрибутов, окромя круглой миножьей пасти с ощетинившимися клыками внутри. Они вытянулись полукругом перед носом корабля, но совсем не спешили нападать, ожидая… чего-то. Хина же… девочка совсем не заметила, как вновь оказалась за спиной у Джонса, крепко схватив складки его рубашки обеими своими руками. Страха не было – лишь безмятежное спокойствие и… вера, что новый учитель и его странная подруга защитят своего пассажира. Но всё равно, спина учителя сейчас казалась более правильным местом, чем открытая палуба, да под голодными взглядами огромных тварей.

– Вот они! Эквары! Существа из материального мира, что имеют стабильную духовную проекцию в Эбисе. Перед нами ни что иное, как их проекции… Вообще, несмотря на устрашающий вид, и, обычно, колоссальные размеры, эквары считаются низшими хищниками духовного мира. Не путай с людьми… люди в духовном мире – добыча, но никак не хищник. Обычный человек здесь даже не травоядное, а так – мокрица.

– Они… питаются людскими душами?

– Не только. Если хватит сил, они также с удовольствием жрут и друг друга. Ты чувствуешь их?

– Да… Очень злые, дикие… а вон та, – тонкий пальчик навёлся на огромную пиявку, – очень сильно пахнет кровью.

– Ха-а-а… – Джонс растёр рукой лицо, и выглядел при этом весьма довольным, – Правильную я ставку сделал. Твоё чутьё уже на уровне старшего неофита, и это при том, что ты только-только осознала собственный дух. Молодец. – Хина неуверенно улыбнулась, – Но одним чутьём сыт не будешь! – сурово продолжил Джонс, – Вот, например, ты ощущаешь сейчас Голландца?

– У-у, – мотнула она головой, спустя пару секунд задумчивого вслушивания, – после странной волны от корабля я перестала её ощущать.

– Во-о-от. А он, между прочим, стоит на две ступени выше этих тварей. Они и сюда-то пришли по его требованию. Остальные же залегли на самое дно – боятся.

– Остальные? Тут таких много?

– Очень много. Я ощущаю несколько тысяч! При этом свои чутьём я охватываю далеко не все угодья экваров, где мы сейчас находимся. А угодий таких насчитывается аж четыре штуки во всём мире.

– Четыре? Подождите… – отпрянула вдруг девочка, принявшись внимательней всматриваться в монстров, – Полный штиль, огромные морские монстры, нет людей… Мы в Калмбелте?!

– Верно! Но в то же время неверно!

– Да почему?!

– Потому что Калмбелт, оба его пояса, относится к миру живых. А мы, дорогая ученица, находимся в мире мёртвых! В мире живых нас сейчас нет, а значит и Калмбелт мы не посещали. Но в том, что перед тобой духовные проекции Морских Королей, ты права абсолютно. Итак… не пора ли нам изучить строение души эквара?

– А можно?

– Конечно… они не кусаются, не бойся, – ухмыльнулся пират, на что Хина надулась, – Думаю, твоё чутьё позволит отследить большую часть операций с их душами, а значит и внутренне строение сумеет опознать, особенно если я «подсвечу» нужную область.

По мере речи, пират прошелся по палубе, ведя девочку за собой. Ступил на носовую фигуру голландца, оказавшись на самом кончике белого шипастого рога, так похожего на рожки одной ящерки-альбиноски, да протянул руку к одному из склонившихся пред капитаном экваров… Если бы в реальном мире кто-то пересекал бы сейчас Калмбелт, он приметил бы удивительную картину, как несколько огромных морских чудовищ обступили полукругом пустое место, да так и замерли пред ним в почтительном поклоне. Но кто же настолько безумен, чтобы лезть в эти безветренные моря?

***

– Ску-у-у-чно…

Загорелая черноволосая девушка, облаченная в тряпичный тканевый купальник, буквально, развалилась на парапете верхней палубы пиратского судна – черный череп в обрамлении девяти змеиных голов, красовавшийся на парусах и флаге, явно говорил о принадлежности корабля к разбойничьей братии. Пустой взгляд её блуждал по тихим водам южного Калмбелта, в надежде выявить хотя бы одного Морского Короля… тщетно. С затаённым горем девушка понимала, что скрасить досуг славной охотой не выйдет – добычи нет.

– Скучно. – Повторила она.

Взгляд брюнетки лениво перешел вправо, от тихих вод до огромных косматых голов у самого носа корабля. Они методично ходили взад-вперед, демонстрируя сложную работу любимцев амазонок… Огромные водоплавающие змеи, обитающие только на одном острове во всём мире – Амазон Лили, многие века считались единственным доступным человеку способом переплыть Калмбелт. Их массивные тела, что превышали в длину многие корабли и линкоры, выступали тягачом в полном штиле тех морей, а опасный яд, способный пронять даже Морского Короля, вкупе с костлявостью и малым количеством мяса, отваживали даже самых опасных сверххищников.

– Мила! Ты опять сачкуешь?! – суровый голос капитана заставил девушку подпрыгнуть, да и не её одну, – Не знаешь, чем заняться – перепроверь грузы.

– Но сестрица…

– Пока мы не на острове, для тебя я Императрица и твой Капитан. Так что отставить жалобы, и вперед! В кладовую!

– Да-а-а…

– И смотри! Если хоть по одному пункту будет недосдача, я и не подумаю прикрывать тебя от Сякуяку! Быть тебе, и остальным лодырям, связанными и выпоренными! – роскошная блондинка со смуглой кожей как-то нервно покосилась назад, поджав при этом упругую попку, – И в отличии от обычных ваших забав, кнут, пропитанный волей, не понравится никому! Так что за работу все, живо! Скучно им… нельзя такие вещи в море говорить – беду накликаешь!

Половина женской команды, красные, словно варёные раки, забегали, засуетились, пока оставшаяся половина свысока наблюдала за товарками. Ветераны – амазонки, плавающие ещё под покровительством Сякуяку, прекрасно помнили о хлысте бывшей императрицы, а некоторые из них с удовольствием бы вновь испытали его на себе… Тия Харрибел, императрица нынешняя, себя к таким не причисляла. По правде, знойная блондинка побаивалась свою предшественницу, несмотря на то что формально обладала более высоким статусом… Но совсем не потому она снарядила грузом корабль пиратов Куджа и двинулась в сторону архипелага Сабаоди при первом же звонке Сякуяку. Совсем не из-за этого. Для себя девушка точно решила, что помочь соплеменнице, пусть даже бывшей – дело хорошее и правильное. А особенно, когда соплеменница та является единственным собственным информатором Империи Куджа.

– Капитан… – обратилась к девушке одна из ветеранов, – Не поймите меня неправильно… Но зачем вы облачились в полную боевую амуницию?

Остальные девушки тотчас прислушались к беседе, и даже те, кто недавно активно изображал кипучую деятельность. Ведь костяную броню – шедевр Амазон Лили, Тия надевала только перед самыми серьезными битвами. Там, где предполагалась встреча с кем-то уровня адмирала… что не на шутку волновало девушек, явно к такой встрече не готовых.

– Эм… – тут же занервничала Тия, – Просто… Ну… Точно! Сякуяку писала, что Рейли и Зефир уничтожили её бар! Так что возможно мы встретимся с Чёрной Рукой! – повысила она голос, обращаясь ко всем, – Будьте готовы! Предельно бдительны! И…

– Ну и хвала богине, – ухмыльнулась задавшая вопрос девушка, – А то у нас уже ходили слухи, что вы настолько сильно боитесь встречи с Царицей Паутины, что даже…

– ЧТО ЗА ВЗДОР! – рявкнула вдруг Тия, хотя глаза её принялись затравленно метаться из стороны в сторону, – Что бы я! Боялась её?! Да вы… Да я!.. О боже, там брачные игры Морских Королей! – выкрикнула она вдруг, указывая пальчиком за спину ухмыляющейся барышня.

– Прошу вас, Императрица… вы же не ожидаете что мы купимся на такую глупую ложь?

– Эм-м-м… Гона…

– Не сейчас, я почти добилась признания!

– Но там и вправду… брачные игры Морских Королей.

– Что?!

Три десятка леди разных комплекций и возрастов примкнули к бортам судна, во все глаза созерцая редчайшее в этих водах зрелище. Были там и молодые, совсем недавно вышедшие в море, и ветераны, прошедшие не один десяток лет под началом сразу двух Императриц… все они с огромным интересом смотрели, как гигантские змееподобные рыбины, не уступающие в размерах центральному храму их острова, переплелись телами в акте первобытной любви. Дикой, звериной, отвратной… Амазонкам нравилось.

– Говорят, – шептала одна из молоденьких, – Что увидевшие подобное встретят любовь всей жизни в течении года…

– Брехня, – отвечала ей ветеран, – Но зрелище редкое… Эк он её! Аж кренделем скрутил…

Лишь капитан, радующаяся столь удачному случаю, бочком отступала к собственной каюте. И так бы и скрылась в недрах корабля: побежденная, но не сломленная, если бы взгляд её не наткнулся на затылки Императорских Змей. Шерсть роскошных грив вздыбилась, головы полуобернулись в сторону резвящихся Морских Королей, а сами змеи замерли, остановив свой путь.

– Генрих? Лилимо? – позвала их девушка, подойдя ближе, – Что случилось?

Лишь коснувшись топорщащейся чешуи, она ощутила дрожь, идущую сквозь тела рептилий. Прислушавшись же, она различила тонкие нотки шипения. Не раздраженного, но… испуганного.

– Это уже не шутки. Симона! Элифтина! Живо ко мне! – командным тоном, не терпящим неповиновения, рявкнула Тия, и тотчас подле неё уже стояла две девушки, назвать которых «девицами» не мог бы и самый последний хам. Как, в прочем, и «женщинами», уж больно молодо те выглядели, – Что-то со змеями, Лифа, разберись… Си, у тебя с наблюдением получше. Чувствуешь что?

Ответа получить Императрица не успела – огромные змеи резко сменили курс, рванув прямиком в сторону скопления Морских Королей, и едва не повредив при этом корабль – не рассчитана массивная конструкция на подобные виражи. Стоит ли говорить, что из всего состава корабля, лишь единицы встретились с деревянными досками пола? Амазонки с острова Амазон Лили, жительницы одного из последних государств, не склонивших головы под гнётом Мирового Правительства… Пиратки, что готовы отстаивать честь и независимость собственного острова даже если это означает войну против целого мира… Бравые воительницы, что с детства обучаются сражению на воде и суше… такие просто не могут позорно рухнуть на пятые точки. Но вот замереть, в недоумении наблюдая за приближающейся картиной, они уже могли. Там, где раньше наблюдался акт священной любви, пред девами предстала резня, где один единственный хищник разделывает с десяток себе подобных особей, не ощущая и толики сопротивления. Переплетение тел оказалось не борьбой любви, а попыткой удавить и позже сожрать сородича.

Амазонки изготовились к бою, обнажив свои боевые луки с костяными стрелами, постепенно наполняющимися волей вооружения девушек. Обычные снаряды в тех нежных ручках обращались в опасные боеголовки, оставляющие кратеры на месте попадания, да прошибающие иные преграды насквозь.

– Эм-м-м… Девочки, – вернувшаяся из каюты Мила первой обратила внимание на выбивающуюся из общей картины деталь, – Мне не нравится это свечение!

Смуглый пальчик указал на желтоватое пятнышко, просачивающееся сквозь водную гладь прямо под телами морских чудовищ.

– Тия! Останови их! БЫСТРО! – панически заголосила Симона, увидев крайне неприятное для себя будущее.

Облаченная в костяной доспех не сомневалась и секунды, и когда выбор встал между жизнями её подданных, её сестёр по оружию, и жизнью питомцев, выращенных ей лично… Головы обезумивших змей отделились от их тел, а растерянная и чуть смущенная ранее девушка уже предстала в ипостаси холодной и жёсткой Императрицы, одним движением смахнув ядовитую кровь со своего монструозного костяного клинка.

Корабль начал замедляться, но до останова было еще далеко. Хотя и Капитан пиратов Куджа ещё не закончила… Оставив клинок, девушка с разбегу прыгнула за борт, породив непропорционально огромное количество брызг, и в тот же миг многострадальный галеон тряхнуло, словно тот налетел на рифы. Корабль встал.

– Фу-у-уф… – выдохнула побледневшая Лифа, но вздох её потонул в сокрушительном рёве, когда огромные, светящиеся изнутри челюсти, поглотили клубок Морских Королей… корабль встал в сотне метров от тварей, но даже так он лишился носовой фигуры, отданной на прокорм неизвестного чудовища.

– Э-э-э… – реакция девушек была на диво синхронной, ибо все присутствующие уверенно могли заявить – в пасти вынырнувшей на секунду твари с легкостью могла поместиться и вся столица Амазон Лили. Но вот чего дамы не понимали – как подобный монстр мог оставаться незамеченным до сегодняшнего дня.

В прочем, тот, кто знал ответ на этот вопрос, предстал пред девушками немногим позже того, как их капитан вновь зашла на борт. Из-под воды раздалось нестерпимое сияние, но не желтое, чего опасались девицы, а ярко-ярко зеленое, и в тот же миг из пучины вынырнул бледный корабль, без флага и опознавательных знаков на парусах. В окружении полупрозрачной дымки и с аккомпанементом из бьющих во все стороны зелёных молний.

– Капитан… – напряженно говорила одна из ветеранов, – Если это хозяин той твари, то… Возможно… Только возможно… Нам стоит вести себя с ним повежливее.

Зная характер и темперамент всех прошлых Императриц и действующей, в частности, девушка старалась говорить аккуратно, подбирая такие формулировки, что помогли бы им выжить в текущей ситуации, и даже выбраться из Калмбелта, оставшись посреди полосы штилей без транспорта. И без защиты от здешних хищников. Конечно, это понимала и сама Тия, да только те же инстинкты, что поставили подданных выше домашних любимцев, однозначно говорили: лучше умереть, сохранив за собой честь, чем пасть на колени пред недостойным.

– Зависит от того, кого именно принесла к нам морская пучина, – ответила блондинка, поджав губы и поудобней перехватив двуручный меч из белой кости.

Глава тринадцатая. Капитан Дейви Джонс.

Глава тринадцатая. Капитан Дейви Джонс.

Тайник… эта идея пришла мне довольно давно: то ли в первую, то ли во вторую сотню лет от начала моего плавания. Голландец, коим наградила меня Калипсо, был в своей сути Старшим Идолом, запечатанным в облике корабля, и на использование любой из его сил ему требовалось энергия. Причём, если кто-то думает, что на пробой реальности для перехода из мира живых в мир мёртвых тратятся крохи, – он си-и-ильно ошибается. В своём устройстве первый Голландец был не более чем инструментом, эмоциональную связь мы с ним обрели много позже, и единственной его задачей была фильтрация энергии людских душ с последующей её передачей своему капитану, то есть мне. Возможно, именно в таком виде сей корабль остался в старом мире, ибо по всё той же связи я ощущаю, что мой Голландец – именно мой, а не какая-то подделка. Да и он чувствует то же самое.

Из-за первичного своего устройства запечатанный в корабле дух просто не мог скопить достаточно энергии для разрыва границы реальности… Точнее для того, чтобы разрывать её раз за разом, как делает это он сейчас. А прорывать её было необходимо, ведь без контакта с миром смертных я не мог даже начать планировать свою месть. Если сам корабль скопить достаточно сил просто не мог, то значит нужно было эту возможность ему предоставить. Так и родилась идея тайника и Кракена. Тайник – кусок загробного мира, огороженный от всей остальной реальности. Он расположен в самых глубинных частях отстойника, со всех сторон окружённый Мёртвым морем, наполненным разлагающимися душами. Укромное место, через которое проведён прямой канал к душе Голландца, а от него – к моей… Сумей найти его хоть кто-то из Божеств, и он получил бы в своё распоряжение мою душу на блюдечке. Ибо я – не Калипсо. Я не смог организовать связь такого уровня, что проникнуть в неё не вышло ни у Аквилона, ни у Борея, ни даже у Посейдона. С другой же стороны, окажись я в вотчине любого из Богов без должных приготовлений, и результат такой встречи не изменится – смертный силён в подготовке, в изощренности ума, но никак не в голой мощи. Здесь обычного оккультиста уделывает даже самый задрипанный эквар. И, конечно, именно Калипсо в итоге сумела найти мой тайник. Хотя, скорее всего, она узнала о нём сразу после создания.

Пусть и связанное со мной, но тайник – лишь хранилище. Перевалочный пункт, откуда энергия душ могла попасть к Голландцу. Но как в него попадут души, если достичь того места без прямой наводки невозможно? А никак! Самостоятельно проникнуть в него не выйдет, и для заполнения хранилища «нямкой» нужен был свой собственный кладовщик. А ещё сторож, что отвадил бы паразитов, на запах «нямки» пришедших, да охотник, ту самую «нямку» добывавший бы. Всем этим, да в одном флаконе, стал Кракен. Подчинённый и усиленный множественными ритуалами эквар… слабенький, конечно. С кем-то сильным я тогда ещё работать не посмел бы. Но всё же эквар – чудовище, имеющее в своей основе не только физическую, но и духовную проекцию.

План был прост: Кракен собирал души в отстойнике да свозил их в тайник, лишь изредка поднимаясь «на поверхность», в реальный мир, где помогал мне в охоте на действительно опасных существ… нужно же было собирать материалы для артефактов, способных вместить в себя и запечатать суть Богини.

Не учёл я только того, что прошедшие чрез отстойник души чистыми уже не были… именно их влияние поразило Голландца, а через него – меня и команду. И поражало оно каждого последующего бедолагу, осмелившегося или вынужденного взойти на борт. Сейчас же… появился шанс не допустить тех ошибок. Голландцу всё так же нужна энергия, и добыть её можно из всё тех же душ… Только сделать можно всё гораздо лучше, и если Тайник проще и правильней оставить там, где ему самое место – среди кучи мусора и отребья, куда побрезгует соваться даже самый захудалый божок, в отстойнике то есть, то вот Кракен… Начнём с того, что нового Кракена я сделал из сильного эквара. Не самого огромного из встреченных, но из самого развитого, причем сам ритуал был проведён с помощью органа, усилен остатками энергии Голландца… и даже кусок души слизня я потратил на это дело! А результат – огромная рыбина со змеиным телом – как у главного донора, с мощными крокодильими челюстями – дар Голландца, и удивительно пластичной и склизкой кожей – кусок фрукта дал о себе знать. Возможно, полученное существо можно даже усилить другими частями души идола! Повозиться, конечно, пришлось… особенно с печатью Калипсо на фрукте. Полностью нивелировать её эффект не вышло: слабость к морю, к энергии Богини, идёт бок о бок с куском разума твари, и является одним из механизмов-ограничителей. Пришлось выдёргивать вообще все ограничители – едва не упустил душу, что тут же навострилась к одному из оставшихся в плену кусков… но куда ей деться, с ритуального-то круга? Убрал из души остатки разума, что, по идее, должны были помочь пользователю фрукта овладеть своими силами… и без которых обычные их тела моментально разрушались бы под мощью души более высокого порядка. Но эквары, в своей сути, как раз и являются предшественниками младших идолов, и учитывая, что монстра я взял довольно сильного и внутрь него пихал не целую душу, а лишь её часть, да ещё и скрепил всё это дело мощной энергией Голландца… в общем, получившееся существо оказалось довольно стабильным, и даже сохранило какие-то зачатки своего собственного разума… и обрело лёгкую связь с разумом Голландца. Но в этом ведь и была суть! Хотя и без прямого контроля, новый Кракен воспринимался обычными королями альфой, и те без пререканий стеклись в указанную им точку… правда, инстинкты взяли верх, и едва мой монстр пропал из их восприятия – начал всплывать из срединной части духовного мира к миру реальному, – остальные эквары в тот же миг завязали между собой сражение… не то за территорию, не то за самку какую – я не разбирался, да и желания такого не было. Но зато смог полюбоваться работой результата трудов своих: чудище свободно перемещалось между слоями реальности, тратя на это восполняемый заряд из куска души идола, а желудок его выбрасывал духовные частицы переваренных монстров прямиком в мой тайник, где эквары разлагались и входили в чрево Голландца чистой энергией. И естественно, один-единственный эквар нёс больше выхлопа, чем даже тысяча людских душ! А Кракен сожрал их порядка восьми за раз! И сожрёт ещё больше, как только в том возникнет нужда: привлекать к себе внимание уничтожая поголовье морских королей – довольно глупая затея. А вот изредка забирать себе десяток-другой – это можно. Это полезно.

Жаль, что таким способом не выйдет раскачать себя самого, как я рассчитывал вначале… Даже всех морских королей мира не хватит на то, чтобы пробиться к исходной реальности, а перед этим ещё нужно и укреплением собственного разума заняться! В общем, придётся всё-таки по старинке: медитациями да охотой за идолами… благо здесь они уже пребывают в удобной форме фруктов: бери – не хочу. Хоть в сок выжимай, хоть в салат руби! Одна беда – прожорливый корабль захочет долю, а я, вот удивительно, делиться не хочу… но то проблемы будущего!

Довольный результатом, а также тем, что новоявленная ученица поняла и прочувствовала большую часть процессов, проведённых над новым Кракеном, я отдал команду на всплытие, ибо… да! Ощутил нечто интересное неподалёку. И не забыл указать на это интересное Хине. Ну и последний слой загробной реальности показать ей было необходимо.

– Смотри, видишь? – говорил я тогда, указывая пальцем на пару искр над водной гладью… прямо за которыми угадывался расплывчатый силуэт корабля и множество напряжённых людских проекций на нём… таких, малиново-красных – готовых к бою, с лёгким фиолетовым флёром страха минувшей смерти. Всё это, и даже большее, видел я, но не девочка… Хина наблюдала лишь простые…

– Огоньки!

И так завороженно-завороженно глядела она на красные искорки… и по сторонам не забывала головой крутить. Ибо да, всплыли мы у самой-самой «поверхности». Лишь легкий рывок отделяет Голландец от пришествия одной странной компашки в физическую реальность. Лёгкий рывок, в который нужно вложить больше всего сил – всё, чтобы пробить «тонкую» грань, отделяющую один мир от другого. И да, здесь очень красиво и необычно, ведь на этот слой имеют влияние даже те души, что всё еще запечатаны в тварной оболочке.

– Тут светло… и ярко… Но всё так же холодно, хотя и гнилью больше не пахнет! – высказывала свои мысли девочка, – Почему так? – задала она вопрос, обведя взглядом разноцветные разводы на небе и чистейшую лазурную воду…

– На самом деле, может быть и красивей. Просто мы очень далеко от мест обитания разумных. Видишь ли, это место – всё ещё часть духовного мира, но при этом оно настолько близко к миру реальному, что души, запертые в тварных оболочках по ту сторону грани, могут неосознанно влиять на округу. Даже самые слабые, даже не осознавшие себя… «Мысль материальна» – слышала такое выражение? – Хина мотнула головой.

– Нет… – даже ответила, для вескости.

– И не зря! Потому что это полная чушь, придуманная недалёкими фантазёрами, чтобы не работать. Мол, нужно только очень сильно и очень часто о чём-то думать, и оно обязательно исполнится… Полная чушь! Мысли, запомни это, Хина, не приводят ни к чему, кроме как к другим мыслям. Хорошим, плохим – не важно. Мысль рождает мысль. Действие рождает результат. И только правильные мысли, вкупе с правильными действиями, дают правильный результат! Только так, и никак иначе.

– Хорошо, – кивнула девочка, – но к чему вы это?

– К тому, что многие идиоты теряли головы, услышав об этом месте… точнее, о свойствах этого места. Как я говорил, мы находимся у самой грани с миром живых, на поверхности Эбиса, и так как расположились мы в мире мёртвых – мире, предназначенном для душ и духовных сущностей, то даже те души, что вынуждены пребывать по ту сторону – запечатанные в людях, предметах, животных… могут на Эбис влиять. Точнее, только на эту его часть. Духовная энергия, если она достаточно сильна или активна, может находить здесь своё отражение. Это не мысли, и даже не совсем эмоции, хотя они – наиболее близки… Скорее это совокупность всех желаний, что пиком вырываются из души, или же годами копятся вокруг неё… они оставляют свой след на предметах, местах, людях и даже на самих себе.

– Не понимаю…

– Ну смотри. Твой отец ведь был мечником? – вытащил я сей факт из воспоминаний бывшего носителя снежного идола… или от самого мужика – вице-адмирала и вспомнил? Их тела пошли на моё восстановление одновременно, так что понять, что и от кого досталось – сложно. Да и зачем?

– Да. – чуть понурившись, ответила Хина. Хорошо – эффект ритуала медленно спадает. Полная безэмоциональность ей противопоказана, по крайней мере, пока девочка не уравновесит свою душу, – Он иногда тренировал меня.

– Все выдающиеся мечники имеют к своему оружию особое отношение… Замечала подобное за отцом?

– Замечала ли?! – улыбнулась Хина, чуть при этом нахмурившись, – Да у него было девять стоек под одну катану – по одной в каждой комнате, чтобы она всегда была под рукой, но не на поясе…

– Вот! Меч твоего отца являлся объектом частых его мыслей, идей, желаний и порывов… с очень высокой вероятностью этот меч имеет своё собственное отражение в этом мире – скорее всего, совсем слабое, если, конечно, эта катана не прошла через тысячи рук предыдущих владельцев, каждый из которых подпитывал бы её отражение энергией своей… и чужих душ. Тогда – да, тогда она заимела бы здесь полноценный дух. И если оружие с таким духом, вдруг, окажется во власти знающего разумного – идола, Бога, или хотя бы оккультиста – вроде меня, то он либо сожрёт новорожденного – тупые звери остаются тупыми зверьми, как высоко бы они ни забрались, – либо же попытается подчинить его и развить, как сделал бы я, получив в итоге полноценного эквара с физической проекцией в виде меча.

– И… это хорошо?

– Такое оружие может ранить сразу в нескольких отражениях реальности: в физическом мире, в духовном, в природном… Сколько отражений есть у меча, в стольких мирах он и существует. И в стольких же мирах он является проводником энергии для своего владельца. Но ключевая мысль здесь не в силе того «воображаемого меча», но в самом способе его создания.

– Его создал тот, кто изначально владел оружием?

– Именно.

– И таким же способом здесь можно создать… – Хина огляделась по сторонам, – Что угодно?

– Пределов нет! Все они в твоей голове, и, например, если ты истово веришь, что крестик на твоей шее – символ благодати… А, подожди… Здесь же такого не было! – взгляд девочки вновь на секунду стал тяжелым, как тогда, когда я доказывал ей, что фрукт – это душа, – Так, забыли! Другой пример, более материальный… Дом! У большинства людей есть место, которое они ассоциируют со своим домом, и место это, рано или поздно, появится здесь в виде проекции. Причем чем больше существ будут считать это место своим домом, тем сильнее выйдет проекция. И чем дольше эта самая проекция будет от тех существ подпитываться, тем ближе становится миг обретения ею самосознания… становления духом, который после сможет развиться в полноценного эквара… Я же говорил, эквары – не всегда живые существа. Эквары, в целом, не связаны с понятием «жизни», ведь это исконные обитатели срединного мира духов.

– Так… тут можно создать что угодно? Достаточно долго-долго об этом думать? Или заставить об этом думать много-много людей?

– Именно! И звучит-то как… волшебно! Только подумай, и все твои мечты и желания исполнятся! – девочка подозрительно покосилась на меня, но всё же ответила.

– Ведь это не правда? Вы говорили, что всё это ложь… но где ложь? Я не понимаю.

– А лжи и нет! И это самая главная ложь! Ты, вот именно ты, прямо сейчас имеешь всё необходимое, чтобы начать «думать и мечтать». Ты знаешь свойства этого места, ты уже находишься прямо здесь, на поверхности Эбиса! Достаточно лишь научиться правильно формировать свои мысли и желания – осознать то, что обычные люде делают неосознанно, и вперёд! Можно творить! Да только помни, что мысль рождает только мысль. Хоть десятилетиями купайся в грёзах, пытаясь создать свой собственный мирок – только мысли у тебя и получатся. Все эти проекции, светящиеся огоньки, образы… всё это мысли! Пыль. Без реальной силы, питающей их, ничего у тебя не выйдет. А силу ту можно получить лишь действием!

– Но как же тогда пример с домом? И с мечом?

– А-а-а… Это особые примеры, в которых присутствовала реальная сила. Просто не подмеченная мною. Одна ты – ничто. Песчинка. Но если таких как ты будут миллионы, и все те миллионы направят свои мысли в одну сторону… они соберут очень хороший, очень чёткий, очень правильный образ. И всё. Образ! А чтобы тот образ ожил, обрёл духовное начало… его нужно накормить. Смерти. Всплеск энергии от ломающейся печати – тварного тела. Самые «сытные» – умышленные жертвы: тёмные, светлые – не важно. Главное: принесённые с правильной мыслью, они станут тем самым правильным действием, что породит результат. Но самые плодотворные – не значит единственные. Отнятые мечом твоего отца жизни – все они насыщают энергией будущий дух. Умершие в доме люди, или же те, кто думал о доме в момент своей смерти… дом – это ведь не обязательно здание. Под домом могут понимать людей, тот дом создавших, землю, на котором те люди живут… «родину», в конце концов! Просто представь, как много дозорных, отправляясь на опасное задание, где они вполне могут погибнуть, думают о родном городе, острове или море? – девочка смотрела на меня, распахнув глазки во всю ширь, и подобная реакция немного… пугала. Я даже прислушался: вдруг заболтался и не почувствовал чего-то, что смогла ощутить даже Хина? Маловероятно, но… вдруг? – Что-то случилось? – так и не обнаружил ничего выделяющегося.

– Не совсем… Учитель… А-а-а… Вот что, если, например, очень-очень много людей… будут убивать других людей, в очень-очень большом количестве… но будут убивать их ради «Благой и Правильной Цели». У этой «Цели», может возникнуть свой дух?

– О-о-о, да-а-а… Да ещё какой! Крестовые походы… как сейчас помню, сколь долго, порой, мы спорили с коллегами, объединялись ли люди под сенью Господней, али же сами того Бога создали из излишне умного пророка?.. Ах да, здесь же этого не было! Отвечая на твой вопрос – да, может. Но только при условии, что все как один разумные будут вкладывать в эту «Цель» один и тот же смысл. Он не всегда обязан быть точным или ёмким… Более того, каждый может понимать его по-своему, но главное, чтобы источник этого смысла был один, и образ его был понятен и очевиден. Легенда, реликвия, писание, человек… что-то, к чему бы прямо или косвенно относились все принесённые жертвы.

– Устав, например… То есть, где-то в этом мире сейчас бродит дух «Справедливости»?

– Может и бродит, – пожал я плечами, – Мир духов не менее огромен, чем мир живых, и встретить тут можно очень много всякого разного. Но мы отвлеклись… причем дважды! Ты уловила суть, дитя?

– Здесь можно создать что угодно, но реальным оно не будет, – уверенно кивнула девочка.

– Да нет же!

– Вы опять издеваетесь, учитель! – Хина изволила надуться, – Вы же сами так сказали!

Издав протяжный вздох, я вытянул вперёд руку… низшая энергия отслоилась от оболочки, покинув моё тело и тут же приняв нужную форму – ту, которую желал увидеть я, а за ней и высшая хлынула сквозь оболочку души, наполняя тот образ энергией… придавая ему вес и насыщая ярким светом.

– Вот! – когда сияние стихло, в руке у меня осталась серебрёная шпага, один в один как утерянный в моём старом мире артефакт, – Я создал меч, и он очень даже реальный, – взмах, и на деревянном борту остаётся глубокий скол.

– Эй!

– Прости, так было нужно, – улыбнулся я возмущенному голосу в голове, – Вот, держи.

Хина приняла оружие, огладила рукоять, коснулась лезвия. Перехватила поудобней, сделала пару взмахов, проверяя на баланс, и вновь устремила на меня недоумённый взгляд…

– Во-первых! – щелчок пальцами, и сотканное из моей энергии оружие исчезает из рук девочки, и оказывается в оружейной – поглотить из него силу уже не выйдет… без ритуала, что часть этой же силы и потратит, отчего процесс потеряет смысл. Да и нет у меня в этом мире, пока, другого оружия, так что пусть будет, – Я говорил, что лишь идиоты, узнав о свойствах этого места погружаются в них с головой, забывая про своё развитие. Начинают думать и мечтать: о силе, о богатстве, о женщинах и прочих бесполезных в мире духов вещах. Сильные души – вот кто действительно может создать здесь всё, что угодно… но только им этого уже и не нужно! Монстры, вроде меня, и так могут получить всё и даже больше. И лучше.

– А во-вторых?

– А во-вторых… единственное, чего не могу создать я, как и большинство обитателей сих мест – другая душа. Мой максимум – создать вместилище, куда уже созданная кем-то душа сможет подселиться… собственно, в этом и есть суть зарождения нового духа. Да и люди на свет появляются именно так… вселяются в удобную оболочку. Я не могу даже коснуться души, в то время как те, кто достиг силы Бога, могут эти души направлять: выхватить одну из бесконечного потока и подселить куда нужно. И лишь Вечные могут душу создать… Но Боги и Вечные – слишком высокие для тебя материи, которыми пока не стоит забивать голову… то ли дело эквары.

– А я хотела послушать про богов… Я читала древние легенды, про братьев Посейдона, Урана и… третьего. Не помню имени. Они и вправду существовали?

– Существовали ли?.. Не тот вопрос, ответ на который можно найти быстро. И сейчас мы его искать не будем. Боги, даже если они и остались в этом мире, они где-то там, далеко…

– А эквары близко… я поняла. – Взгляд девочки вновь прикипел к красным искрам… которые стали ощутимо больше за время нашего разговора, – А что с ними? Они выросли?

– Нет… Умерли.

Глаза Хины округлились, а я… я решил отловить души будущих экваров. Не потому, что нуждаюсь в энергии – нет. Это лишь крохи, особенно на фоне заработавшего во всю силу тайника. Мне просто стало вдруг любопытно: кто именно этих экваров создал. Заодно покажу Хине что-то интересное.

Не без помощи Голландца, но в заклинательной комнате, куда мы с девочкой переместились, нас уже ожидали лишившиеся физических тел духи. Естественно, запертые в свеженачертанной триграмме: для слабеньких сущностей этого вполне достаточно. Без тела бедняги должны были развеяться в течение нескольких дней, ибо полноценными экварами они еще не стали, однако…

– Смотри, – здесь, формируемые самим Голландцем, их образы стали очень и очень четкими, и представляли собой пару небольших змеек, с локоть длины. У них были очень крупные лазурные глазки, длинные клыки, выпирающие даже при закрытой пасти, небольшие рожки на головах и расписной кристалл в центре лба. Именно на него, на кристалл, я и указывал Хине, – Видишь? Внутри проглядывается витиеватая структура.

– Похоже на письмена… я такие в книжке видела.

– Они и есть. Ты пока ещё не можешь ощутить столь глубинных вещей, но эти письмена, эта вязь, сама по себе несёт частичку духовной силы. Перед нами не что иное, как сигил. Личная подпись сильного и, главное, разумного… скорее всего, Идола.

– А что она значит?

– Что дух пред тобой – собственность владельца сигила. Проекции этих змеек были сотворены им. Через сигил он передаёт подданным силу, чтобы проекции стали полноценными духами, которые, со временем, сольются с душами змей, что запечатаны в тельцах в реальном мире… Точнее, слились бы, – я перевёл взгляд на соседнюю печать, где в воздухе витала пара малиновых сфер, – Это – настоящие, окрепшие души. Те, что обитали в физическом мире. Обрати внимание, что на них никаких сигилов уже нет, а значит, они свободны… пока что.

– Как-то это… неправильно. При поглощении, ведь, только одна душа выживет?

– Не совсем. В результате поглощения – да, останется лишь одна душа, но вторая при этом не умрёт, не развеется и не вернётся в реку душ. Она останется рядом с первой, станет неделимой её частью, расположенной, тем не менее, отдельно. Это достаточно сложная концепция, чтобы я мог вот так тебе её объяснить, так что поверь мне на слово: разделённое неделимое, частность целого и нерушимая связь – всё это понятия, применимые к душам. Даже дьявольские фрукты подчиняются именно им, иначе разбитые на куски души, даже такие сильные, просто уходили бы на перерождение.

– Я-я-ясно… и что теперь с ими будет?

– Ничего, – пожал я плечами, – Печать – физическое тело – разрушена. Души уже покинули реальный мир, переместившись сюда, – кивок в сторону шариков, – Связь между помеченными и обычными, конечно, пока еще не разорвалась, но лишь потому, что Голландец не позволяет освобождённым уйти на перерождение. Как только те прорвутся сквозь отстойник – всё. Связь разорвётся, и эта парочка, – теперь кивок на прижавшихся друг к дружке змеек, внимательно за нами следящих, – отправится к своему Идолу. А там уже всё зависит лишь от него: либо станут кормом для новых проекций, либо растворятся в силе Идола.

– Жалко их… такие милые змейки! – Хина без страха преодолела линию триграммы, чтобы ручка её коснулась волосиков, окружающих рожки змеи, – Мы можем как-то спасти их? Они такие милые…

– Спасти-то можем…

– Правда?!

– Но нужно тело, – на меня уставилось три пары умоляющих глаз, ибо… да, змеи не только не тронули девочку, чего я ожидал и уже предупредил Голландца, в случае чего, задавить этих духов, но начали к Хине ластиться. Одна обвилась вокруг руки, пока вторая тёрлась головой о ножку, и всё без единой агрессивной эмоции! Уж меня-то обмануть у них не вышло бы, тем более здесь, едва ли не в желудке у Голландца. В общем… если ученица сама тянется к знаниям, да ещё и фамильяра себе завести хочет, то почему бы и нет? Нужно только избавиться от чужих сигилов и найти вместилище… – Ладно. Но только при условии, что ритуал запечатывания будешь проводить сама.

– Да! Да-да-да! – радостно запрыгала девочка, но вдруг остановилась, – А-а-а… а я не умею. И зачем их запечатывать? И куда?

– Оживить тело – не самая сложная задача, и материала на неё у нас хватит. Но без души внутри оно останется лишь телом. Тупой биомассой. Логично, что для того, чтобы тело стало печатью бессмертного духа, каким оно и должно быть, этот самый дух в него нужно запечатать. И именно ты займёшься сим процессом. А напортачишь… ну, не будут больше эти змейки существовать.

– Нет! – нахмурилась дитя, подняв свободной рукой и вторую змейку, – Я всё сделаю, только скажите как!

– Вот это настрой! – не улыбнуться не вышло, и, в который уже раз, моя рука взъерошила розовые вихры, – Всплываем!

***

На поверхности, в реальном мире то есть, нас уже ждали. Не то чтобы я забыл про души, что убили понравившихся Хине змеек, но… теперь, когда Голландцу, а значит и мне, больше не нужно скупиться на траты энергии, убить меня сможет только кто-то вроде той махины, что уже раз смогла это провернуть. Тот монстр, что двигался на недоступной для моей реакции скорости. И среди присутствующих на соседней посудине душ я не чуял подобной мощи. Но зато отчетливо ощущал знакомые нотки кисло-красной силы… На корабле, что здорово превышал Голландец в размерах, явно находилась осенённая своим патроном жрица. И поклонялась она явно тому же существу, которому в будущем служили бы змеи Хины… или уже не Хины.

– Эй, вы! – раздался женский крик сверху, – Это ваша тварина? Она нас чуть не сожрала! Даю вам…

Крик резко оборвался, а я не увидел, но ощутил, как напряженные товарки той хамки уволакивают свою подругу в недра корабля. Спустя некоторое время тишины слово взяла та самая жрица.

– Простите её! Вам дозволено взойти на борт корабля пиратов Куджа! Мы… – очередная пауза и тихий обмен репликами, неслышимый для нас… для Хины. Души девушек говорили не менее громко, чем их голоса, пусть те и пытались как-то их скрыть.

– Сестрица, нельзя у них ничего требовать! – с ноткой злости на собственный страх, страха за жизни подруг, радости от встречи с достойным противником, ненависти к этому противнику, что заставил испытывать страх, негодования от поведения предыдущего оратора, и многими другими эмоциями, порой противоречивыми или даже противоположными… Женщины. Мир может измениться, но только не эти прекрасные создания!

– Но если попросить, то мы покажем им свою слабость! – говорила это другая девушка – не жрица, – Лучше уж умереть, чем отдаваться им на милость!

– Так-то да… славная смерть лучше плена, но Мэрика! Они же, пока ещё, ничего нам не сделали! Они даже не среагировали на провокацию Алисы… И кто, между прочим, не уследил за ней?! Я же просила тебя запереть молодняк в каютах!

– Так я и заперла! Эта выскочка – твоя младшая, вот сама с ней…

– Так! Они, вообще-то, ждут ответа… и тот мужик в чёрном очень странно на нас смотрит… и совсем не ощущается в воле! Вы заметили? Мне как-то жутко… может, давайте вы с ними поговорите?

– Ты Императрица, вообще-то! – вспыхнули собеседницы жрицы, причем столь мощно, что даже непонятно: вслух они это сказали, или только подумали.

– Мы приглашаем вас на переговоры! – закончила та наконец.

– О-о-о… переговоры, – ухмылка сама собой вылезла на лицо, – пираты чтят переговоры… порой это последнее, что может сохранить капитану жизнь, – пояснения были для Хины, что с восторгом во взгляде глядела на громадный корабль, рассматривала девиц на нём и просто наслаждалась всей ситуацией.

Тем временем с корабля был сброшен трап, лёгший аккурат по борту Голландца. Девицы глядели на меня с ожиданием, жаждой скорой расправы, нетерпеливой ненавистью и, местами, с опасным напряжением… с разными эмоциями – негативными, в большинстве своём. Лишь только жрица – она же капитан, как я смог понять, да несколько приближенных к ней дам, испытывали оттенки страха… Не за свою жизнь, но за жизни своих подопечных. И за их же честь, что приятно удивляло. От пиратов, кем дамы и представились, подобного ожидать было бы странно.

Меня ждали… а я не собирался играть по их правилам. Идти на чужой корабль, что ходит под сенью неизвестного мне Идола, а капитаном там служит его жрица? Ищите дурака. Но и они вряд ли согласятся посетить мою палубу… по тем же соображениям. Опасно это, да и…

Мысль ушла, ведь девы, чуть пошушукавшись, сами взошли на доски. Демонстративно уложив у борта монструозный двуручный меч, первый шаг совершила загорелая блондинка. Жрица, облаченная в белый сегментированный доспех… казалось бы, защиты подобная броня дать не могла, ибо не закрывала жизненно важных органов, не давала защиты в суставах, даже пластины наручей и поножей, и те пестрили дырами… Однако в духовном-то плане всё было по-другому. Совсем по-другому. Доспех этот нёс след Идола, которому служила блондинка, и я уверен, стоит ей обратиться к спящей в нём силе, как кожи её не сможет коснуться ни меч, ни пуля… От силы Голландца, правда, подобный трюк не защитит. Особенно в самом сердце его силы, но девушка там явно неопытная… вполне может рассчитывать на защиту своего покровителя.

За блондинкой на трап вступила еще одна девушка – такая же загорелая, более высокая и фигурная, с роскошной копной рыжих волос. А за ней, отставая лишь на шаг – бледнокожая брюнетка тщедушного телосложения, да с прической «под мальчика». Причем судя по реакции блондинки, та совсем не хотела, чтобы за ней кто-то шёл, и, похоже, единственная оставшаяся на борту девушка, из тех, что вели «тайный» диалог со жрицей, была также единственной, кто выполнил приказ своего капитана. Субординации, однако, никакой…

Лишь гневным взглядом да скупой репликой в самом начале своего пути и ограничилась жрица. Дальше всё внимание её было приковано к моей фигуре, и лишь изредка взгляд метался по палубам Голландца. Выискивала команду, наверное… Хину, что странно, она тоже подметила, но совсем её присутствию не удивилась. Будто сопливые девчонки на корабле-призраке в этом мире – норма.

– Я, Тия Харрибел!

Едва белый сапожок коснулся таких же белых досок моего корабля, а за спиной его владелицы умостились оставшиеся девицы, жрица приступила, непосредственно, к официальной части «переговоров». И, признаться, меня изрядно это интриговало, ибо я совсем не понимал, чего от меня хотят. Да, Кракен чуть не убил девиц… да, на моём борту сейчас сидят в печатях духи змей – слуг патрона этой Харрибел… Опять же, я бы понял, захоти они меня убить. Понял бы даже, потребуй они возвращения их слуг… Но, судя по всему, они не собираются требовать, но собираются просить. И это странно! Потому что силу чувствовать местные не умеют, Голландец для них – лишь странный корабль… хотя, глядя на гигантскую посудину из красного дерева, не могу сказать, что Голландец выглядит необычно на его фоне. Да и пираты, что пекутся не о собственных задницах, а о своей команде, и честь для которых важнее жизни… какие это, к чёрту, пираты?!

– Капитан пиратов Куджа, Императрица народа Куджа, во владениях которого великий остров Амазон Лили! Я… вопрошаю, по какому праву вы натравили на нас своего монстра?!

Что ж, теперь ясно, откуда посылы рыцарей у пиратов… Это не пираты, а Императорский эскорт! Которые, тем не менее, зовут себя пиратами… странно, но ладно. Основного вопроса это не отменяет…

– И?

– Вы не хотите представиться?

– Нет. – детская ручка ухватилась за рубаху на спине, слегка подергав ту… – Что? – быстрый осмотр и сверка с чувствами показали, что дитю охота поговорить с высокими гостями, но самой обращаться к Императрице ей боязно… а ещё ей хочется узнать, не они ли убили милых змеек. Что ж… – Хочешь общаться, вперёд! – я учитель, а не нянька.

Лёгкий толчок вперед, и под удивлёнными взглядами замирает розововласое надутое чудо… девочка ощутила «предательство», но давить на меня не осмелилась, потому порция грустных глазок перепала незваным гостьям.

– Я… Я Хина! Эм-м-м… Ученица Дейви Джонса… Вот.

Я прямо ощущал, как борются в девичьих сердцах желание обнять и потискать чуть смущённую милашку и сохранить боевую бдительность, обязанную присутствовать на территории возможного врага.

– Мы не хотели на вас нападать…

Хина бросила на меня неуверенный взгляд, но наткнулась лишь на холодное спокойствие облокотившегося на грот-мачту учителя. Как я и сказал, я не нянька. Сможет провести полноценные переговоры – получит возможность приютить у себя змейку. Не сможет… ну, гостей Голландец обезвредит за пару секунд, с теми, кто на корабле – чуть дольше, ибо до них нужно ещё достать. Девочка получит опыт, а я пополню свою коллекцию новыми осколками душ… Жаль, что среди этих пиратов нет последнего куска духа совы. Очень-очень жаль…

– Просто… – продолжила девочка, – Кракен вас не заметил… И вот.

Она врала, но не совсем. И мне, и Кракену было плевать на корабль этих ребяток. Я, вообще их не чувствовал, пока они не подошли слишком близко. Но Хина-то об этом не знает… хотя она и не считает, что я напал на девок специально. И да, эту её ложь «уважаемые парламентёры» раскусили вмиг, и желание затискать бедняжку от этого лишь увеличилось.

– А это вы убили этих милых змеек? Зачем вы это сделали?! – тут же перешла она в атаку, – Они же такие хорошие и добрые, а вы их убили!

– Постой-постой… – косясь на меня, вступила в диалог жрица, – Каких змеек? Это ведь ваше чудовище сожрало всех Морских Королей. Мы и сами едва выжили…

– Да каких королей?! – не унималась Хина, усиливая напор и делая подшаг к блондинке, – Змеек! Две такие, рогатые, милые… с клычками торчащими!

Девушки переглянулись, и жрица вновь бросила на меня взгляд… правда, теперь в нём больше ощущалось желание поговорить с кем-то адекватным. Но и опаска никуда не делась, да.

– Сестрица, – зашептала вдруг рыжая, – может, она это… о Лилимо с Генрихом? У нас остальные-то выжили, только твои… того… Ай! – миниатюрная брюнетка вонзила свой миниатюрный кулачок в плечо подруги с совсем не миниатюрной силой, – За что?!

– У нас переговоры, а ты мешаешь. И не напоминай Тии о потере. Ей и без тебя сейчас очень сложно…

– Кхм-кхм! – суровый взгляд прошёлся по подчинённым, что в тот же миг вытянулись стрункой.

– Вид лихой и придурковатый… Как и положено матросам.

– Чё сказал?! – завелась тут же рыжая… набычившись и делая шаг в мою сторону.

– МЭРИКА! – и тут же словно напоролась на незримую преграду, – Простите…

– Так, – в разговор влезла Хина, не позволив блондинке продолжить, – их зовут Генрих и Лилимо? – девочка уже вовсю пользовалась новыми силами, и даже сумела по одним лишь общим фразам понять, что речь шла именно о её змейках. Хорошо.

– Да, – грустно улыбнулась Тия, – Это мои любимцы. У нашего народа есть традиция – мы сами выращиваем себе помощников из яиц императорских змей. Мои змеи верно служили нам извозчиками, пока, отчего-то, не сошли с ума… рванули куда-то, едва не опрокинув судно, на команды не реагировали. Лишь то, что я их обезглавила, позволило нам разминуться с пастью вашего… эм… Кракена.

– Ой, – отпрянула Хина, и я уже понимал, что произойдёт дальше, – Так это из-за нас вы их убили? Мне очень жаль! Очень-очень жаль! Давайте мы вернём вам их? – ну вот… щенячьи глазки от ученицы… и три пары удивлённо-сочувствующих от парламентёров.

– Всё как я сказал. Справишься с ритуалом, и змеи твои: можешь себе оставить, можешь им отдать… Другой разговор, что если мы не договоримся, то…

– Спасибо! – розовый вихрь уже практически настиг моего пояса, но я просто отклонился назад, пройдя сквозь дерево грот-мачты… куда секундой позже влетела Хина, – Учитель! Так нечестно!

– Нечестно перебивать своего учителя… Иди в каюту, готовься к ритуалу. Нужная литература уже на столике.

– Да! – ярко улыбнувшись, девочка быстро-быстро покинула нашу компанию… интересно, она сможет разобраться в языке иной реальности? Ну да ладно, Голландец, если что, подскажет.

За малюткой пристально следили девушки, и лишь когда Хина окончательно скрылась из виду, внимание их переключилось на меня.

– Итак… Вы хотели переговоров? Я вас внимательно слушаю.

– А вы…

– Дейви Джонс… – вспоминая представление этой Тии, я задумался, а перешли ли мои титулы со мной в новый мир? Это там я Морской Дьявол, Исчадие Ада, Апостол Калипсо, Погибель Морских Чудовищ… как только не величали меня за прошедшие столетия. Но здесь? Здесь всего этого не было… пока не было. Здесь я никто… ну, чуть больше, чем никто. Здесь я… – Капитан Дейви Джонс. Готов слушать и внимать.

Глава четырнадцатая. Богиня амазонок.

Глава четырнадцатая. Богиня амазонок.

– Сеструх…

– Тише.

Три девушки завороженно следили за действиями странного мужчины.

– Не, ну сеструх…

– Да тише ты! И так ничего не слышно…

Губы Джонса, как представился пират, шептали фразы на непонятном языке и изредка издавали похожие на древнейшее наречие острова Амазонок слова. Из всей тройки лишь Тия могла разобрать их, ибо была одной из немногих амазонок, кто имел право общаться со жрицами племени Куджа, а главная среди них, традиционно, и вовсе была советницей Императрицы. Жрицы с Амазон Лили издавна почитали духов острова, но лишь действующая Императрица имела право на посещение их ритуалов. Причем далеко не на всех она могла присутствовать: коронация, совмещенная с представлением духам, «песнь войны», для которой необходима кровь Императрицы, да мольба о благословлении, что накладывалось на змеиные кладки, отделяя личных питомцев королевы амазонок от остальных змей. Мужчина шептал, и изредка его голос скатывался до совсем уж змеиного шипения. Будто призывая трупы… змеиные трупы к диалогу. Да… уложенные на борту белого корабля императорские змеи выглядели неестественно, ибо поместились здесь только головы и шеи рептилий, а остальные части осталась за бортом, и лишь волей мистических сил не стягивали туда туши.

Конечно, интерес Дейви к почившим любимцам казался Тие неприятным, но… тела её верных змеек стали одним из условий, по которым пират согласится сопроводить их корабль до Амазон Лили, чтобы девицы смогли снарядить новых «тягачей», не таких сильных и выносливых, как личная свита Тии, но способных доставить корабль до цели. Девушкам срочно требовалось возобновить миссию, и помочь здесь мог только Джонс… Ну, или сама Тия, которой, увы, не положено по статусу: королева амазонок пусть и может нырнуть за борт и самостоятельно дотянуть корабль до острова, но только после ей придётся убить всех свидетелей этой сцены, чтобы смыть позор. Даже если это её названные сёстры. Так что пришлось уступить мужлану, обещая про себя покарать нерадивого пирата. Но вот чего девушка не ожидала, так это того, что мужчина затащит трупы к себе на борт, приложит отсеченную голову к срубу, и, коснувшись раны, где уже начала свёртываться кровь, совсем не боясь при том ожечься о подобный кислоте яд, начнёт шептать. Тихо, но очень выразительно… даже завораживающе. Странные слова. Томным хриплым голосом, наполненным нежностью, пусть только в воображении Императрицы. Джонс шептал, а под его рукой медленно срасталась рана, что удивляло, но не поражало. В отличие от начавших подёргиваться век.

Спустя десять минут напряженного ожидания змеиные веки распахнулись, обнажая желтый глаз с вертикальным кислотно-зелёным зрачком. Существуют фрукты, способные исцелять: себя или других. Императрица, да и верные её подруги, даже видели парочку таких. Но вот фрукты, что могли бы воскресить усопшего… таких не может, не должно существовать. Но тем не менее, чудо – вот оно. Свершилось, и прямо на глазах удивлённой публики.

– Эм-м-м… – вновь подала голос рыжая, – Они же того? Нет, они же того?! Тия? Мона?

– Да замолкни! – рявкнули в полный голос обе, и загорелая, и бледнокожая.

Если Тия, не столь чувствительная в воле наблюдения, лишь наслаждалась трансом, в который вводило её таинство, то вот скромная на формы девушка – Симона, – считалась среди Амазонок признанным гением этого направления, и уж она-то как раз пыталась осознать всё то, что творится и творилось в уже не мёртвых телах. А ведь процессы там только набирали темп!

Очи замерли в змеиных глазницах, не моргая. В них всё ещё не было жизни. Не было блеска. Потому что живой их владелица пока не стала, но и мёртвой её уже не назвать. Бледнели чешуйки, усыхало под ними мясо, выпадали волоски из роскошной гривы. Будто старея на глазах, змея, тем не менее, прояснялась взглядом да подавала всё больше признаков жизни, пока, наконец, не сползла с корабля в открытое море.

– ДА ОН ЖЕ ВОСКРЕСИЛ ЕЁ! – не выдержала Мэрика – рыжая сопровождающая Тии, – ОНА ПЛАВАЕТ!!

– ЗАТКНИСЬ! – синхронно рявкнули обе девушки, а Симона даже не пожалела энергии на лишний взмах рукой, твёрдый кулачок которой врезался в плечо рыжей товарки, – Извините! Продолжайте, пожалуйста! – закончила уже одна Тия, заворожённо глядя на сползшую в воду змею и совсем не замечая изумленных взглядов, какими одарили её подруги, замерев на полпути к потасовке.

Да, Лилимо – одна из змей девушки, – выглядела осунувшейся, исхудавшей. Она будто лишилась нескольких десятков лет жизни… но, тем не менее, она была жива. Она плавала, она ныряла, она всплывала с крупной рыбой в пасти, чтобы было удобней заглотить ту. А через пару десятков минут к ней присоединился и Генрих, тоже вернувшийся к этому свету.

– Генри… Лили… – едва сдерживая слёзы, шептала девушка, – Генрих! – позвала она, перевесившись через борт, когда змеюка в очередной раз оказалась у поверхности, – Генрих! Ген… рих… – змей не обратил на неё и толики внимания; расправился с добычей и нырнул – охота продолжалась, – Он не слышит меня? – обернулась она к Джонсу, что спокойно обтирал измазанные ядовитой кровью руки о белую грот-мачту, а та так же спокойно впитывала подношение, не оставляя на себе и капли.

– Слышит, – пожал он плечами, – Просто ему плевать. Он – не твой змей. Лишь оболочка. Тело. Единственное, на что оно способно – поддерживать в себе жизнь: охотиться, так как запасы сил их на исходе; дышать; плавать, чтобы не тонуть… Да и то – ненадолго.

– Но… как же…

– Если не вселить в оболочку душу, то со временем оболочка лишится цели к существованию, и просто умрёт. Тяга к жизни исходит из души, а не из тела, а душ, пока что, в твоих питомцах нет.

– Пока что? Душ? Я не понимаю…

– Сейчас поймёшь, – ухмыльнулся пират, оборачиваясь к двери в капитанскую каюту.

Мигом спустя та распахнулась, выпуская наружу сосредоточенно хмурящуюся девчушку. Хина вышагивала, вбивая пятки в пол, едва не маршировала, и губы её беззвучно шевелились в попытке запомнить и правильно повторить нужные слова. Джонс улыбался, хотя для окружающих то была ухмылка – весьма ядовитая и даже немного злая. Пират вспоминал себя, свои первые попытки в самостоятельных ритуалах, до того, как он осознал, что слова в них – не главное. Совсем не главное.

– Я готова! – девочка встала напротив Дейви, расставив ноги на ширину плеч, и с решимостью заглянула в чуть прищуренные глаза.

Капитан не стал говорить напутствующих слов, как-то предостерегать девочку или же пытаться всучить ей ценный совет. Лишь коснулся её души, узрев там решимость и правильный настрой без толики понимания того, что и как Хина собирается делать… то, что надо! Повинуясь воле сильной души – Голландца, обе змеи прервали свои занятия и всплыли наружу, уложив клыкастые морды на борт корабля, чтобы будущая жрица Калипсо могла возложить на них свои руки.

Ладошки легки на нос первой змеюки – Лилимо. Открой она пасть, и девочка уместилась бы там целиком, однако Хина не выказывала страха. Не испытывала его. Лишь трепет и желание сделать всё правильно.

Из палубы выплыла первая душа, вернувшаяся в материальный мир – бледно-малиновый светящийся шарик, который, под влиянием неоформленного желания девочки и ведомый куда более весомым посылом Голландца, вошёл в предназначенную ему оболочку. Осталось лишь закрепить её печатью, к чему и приступила ученица колдуна, заговорив… с жутким акцентом, коверкая слова и совсем не понимая их смысла, как отметил про себя Джонс.

– Взывая ко власть Божини лужи, моя заклинать его суть в цепей охапка! Пусть будет так, пред взором жижи! И будет так вне мрака Эбиса оглядка.

Дамы заворожённо следили за ребёнком, говорящем на неизвестном им языке, и удивлялись тому, как прямо из-под ладошек её начинают ветвиться кровавые трещины, медленно покрывая огромное змеиное тело.

– Что она… делает? – Тия вновь обратилась к Джонсу, но застала лишь спину того… чуть подрагивающую спину, – А вы что делаете?

– Ничего, – тут же обернулся капитан, выпрямляясь. Чуть дернув краем губ, он с силой стукнул каблуком о палубу, дополнив, – Совсем ничего…

***

Не знаю, как я это пережил, но однозначно горжусь собой… и, в меньшей степени, ученицей. Плевать на мнение девок, они мне никто, но вот ради Хины, что действительно смогла запомнить текст по пересказу и нечетким образам – четкие она уловить пока не способна, – от Голландца полученным, я просто не мог не превозмочь себя. Сдержался и не расхохотался в голос. А ведь девочка ещё и смогла осознанно использовать внешний дух! Толку с него, конечно, никакого – всю работу взял на себя корабль, но всё равно… первый ритуал, первая попытка… А в голове у меня гогочет, надрываясь, мерзкий дух, крича о том, что ТАК Калипсо ещё никто не славил, и предполагая, что сделала бы мстительная «Божиня – повелительница луж» с девочкой, если бы услышала её зов. И связь ведь не приглушишь: нужно контролировать все процессы, чтобы первый ритуал Хины точно прошел как надо… а то с этого клоуна в облике корабля станется разорвать привязку и забрать змей себе, на покушать. И «шутка» над жрицей другого бога, и вкусный обед из его же слуг… Не то чтобы я против, но я планировал с тем богом встретиться, поговорить – информации много не бывает! Тем более, что получивший постоянное пропитание Голландец, случись чего, просто сумеет от того бога сбежать, нырнув на самое дно загробного мира, куда даже настоящие Боги влезают редко. Главное – не вывести противника на тайник, всё остальное поправимо.

И всё же первый шаг сделан, причём, я считаю, сделан успешно. Да, с реальным заклинанием та ахинея, которую несёт Хина, ничего общего не имеет, да и в самом ритуале она исполняет больше наблюдательную роль, однако… главное ведь – это вера! Что твои действия и мысли приносят результат, что твоими потугами вырисовывается след, ведь именно он переносится в Эбис, замирая отпечатком положительной эмоции… Я уже чувствую его. Да, эта практика нужна не для освоения девочкой ритуальных техник, хотя, должен признать, не ожидал, что она сумеет воспроизвести хотя бы подобие рисунка своей собственной энергией. Совсем не ожидал. Но нет, всё это нужно, чтобы приучить дух Хины работать с Эбисом. Сейчас она этого не понимает, но потом, когда мы подойдём к осмысленным воплощениям, дитя сама не заметит, как с легкостью повторит сегодняшний опыт.

А ритуалы… до первого самостоятельного ей ещё расти и расти, ибо сейчас она чего-то добьётся, только если использует Божественный став – собственная письменность возвысившегося, что сама по себе несёт отпечаток силы… И, конечно, сама по себе привлекает внимание владельца алфавита, так что до става я девочку и не подумаю подпускать, пока она не освоит защитных построений вплоть до десятого угла!

Кажется, она решила, что закончила с первым, а значит вновь придётся превозмочь и не заржать от повторного произнесения заклинания… Эх, моя «Божиня», как же это будет сложно.

***

До самого своего острова Тия не покидала корабля Джонса. Капитан Голландца, как называл тот свою посудину, показался девушке грубым и неотёсанным… впрочем, не отличался он от прочих мужиков, встреченных ею за пределами Амазон Лили. Но вот чего она не ожидала, так это «уроков», что начались вскоре после чудесного воскрешения… девушке очень хотелось всё бросить и отправиться тискать своих змей, но чужое присутствие, увы, не позволяло расслабиться, а размеры Генриха и Лилимо, что пусть и сдулись слегка, но всё ещё оставались гигантами, не позволяли спрятаться со змейками в каюте. Порой Императрица завидовала своим сёстрам. Их свободе. Даже в такой мелочи, как желание обнять своего питомца, любая из девушек Куджа были гораздо свободнее, чем Тия. Раз за разом она ловила себя на мысли, что тоже хочет покидать Амазон Лили когда захочет, а не когда того будут требовать дела, что хочет не следить за словом во время общения с ублюдками из Мирового Правительства или с кем-то из зарвавшихся дозорных, ведь её слова могут привлечь на остров беду. В конце концов, она, возможно, когда-нибудь захочет завести семью… а как это сделать, если Императрица амазонок не смеет покидать остров на длительный срок, да и мужчинам, по правилам Амазон Лили, запрещено ступать на их землю. Вспоминая всё это разом, или что-то одно, Тия тут же сжимала волю в кулак, говоря себе: «Кто, если не я?». Сложно отринуть человеческие слабости, но она обязана была это сделать… или хотя бы не думать о том, что теряет ради своего народа.

Вот и сейчас, девушка старалась забыть о плавающих неподалеку питомцах, что продолжили свою подводную охоту. Забыть даже о том, что, по сути, обманывает помогающего ей человека… Джонс потребовал за доставку на Амазон Лили всего лишь нескольких вещей: трупы Генри и Лили – Тия уже поняла, для чего они были нужны, и очень рада соглашению на это условие, хоть она и не хотела его принимать; такую же змейку для его ученицы – Хины, и это условие вполне выполнимо, пусть и со скрипом… императорские змеи – гордость Амазон Лили, и его же эндемик, так что цена за яйцо такой змеи в иные года соперничала с ценой за дьявольский фрукт! А вот последнее условие… Джонс хотел получить временное пристанище на Амазон Лили. Пусть и вне города, где-то на отшибе, хоть в дикой местности, среди зверья… ему требовалось место, где он сможет пробыть в безопасности хотя бы пару месяцев, а лучше – лет, чтобы успеть подготовить свою ученицу. Естественно, он не сказал, к чему готовится. Как и не сообщил, почему выбрал именно их остров, когда в Калмбелте куча мелких необитаемых кусков суши. Дейви требовал именно Амазон Лили, и Тии пришлось согласиться… пообещав себе убить этого человека позже.

Но теперь… Как она может его убить? Этот человек способен воскрешать! Фруктом или нет… Он способен на это! И, судя по обмолвкам, способен научить этому и других. И даже если и нет… даже если всё это – лишь трюк, чтобы обмануть доверчивых зрителей… Факт остаётся фактом, два трупа стали живыми, и пусть Малимия будет свидетелем – это именно её, Тии, змеи. С их повадками, их привычками, их реакциями…

Союз с таким человеком… Он опасен. И в то же время желанен. Стоит шавкам правительства прознать о Джонсе, как за его голову объявят такую награду, какая не снилась даже Королю Пиратов, и очень вряд ли кто-то напишет на листовке «Живым или мёртвым»…

Идеальный выход – остаться с Джонсом друзьями, сохранить ровные отношения, в которых амазонки смогут оказывать ему услуги, и он сможет оказывать свои услуги амазонкам… Насколько станут сильнее пираты Куджа, если смертность воинственных дев устремится к нулю? Если каждая опытная воительница будет возвращаться в строй даже с отрубленной головой? А если… если Джонс сумеет обучить этому хоть кого-то? Или не сам Джонс… Если принять в строй амазонок его ученицу? Ведь на Хину не распространяются правила Амазон Лили. Хина сможет посетить их остров, и даже, если того захочет, сможет стать частью их культуры. Идеальный вариант… который разбивается о невозможность исполнить свои обещания. Мужчинам не место на Амазон Лили. Не место, и точка. Жрицы не простят даже Императрицу, если та посмеет привести на остров мужика… далеко за примером ходить не нужно, ибо именно так предшественница Тии покинула свой пост, навеки лишившись права ступать на земли Куджа.

Мрачные мысли крутились в голове блондинки, где жажда процветания для своего народа сменялась жесткими условиями его же традиций. Одно вытекало из другого, и возвращалось к третьему, что рождало первое… раз за разом. Убить Джонса и забрать себе девочку? Тия видела, что Хина способна воскрешать самостоятельно, но… Но что, если всё это ложь? Что, если девочка не сможет заменить своего учителя? Тогда поселить их на острове и дождаться её расцвета – лучшее решение. И не стоит забывать о твари, с которой всё это началось! Она не боялась яда знаменитых змей, и даже более того, она хотела тех сожрать, вместе с клубком Морских Королей. Будет ли монстр сидеть спокойно, когда его хозяин погибнет? Или же он запрёт амазонок на их острове, лишив любой связи с внешним миром? Даже Тия, несмотря на свою силу и, в особенности, силу своего фрукта, не бралась утверждать, что сумеет с той тварью разобраться! И это при том, что и сам Джонс не выглядел безобидно… да, он не ощущался в воле, но ведь он не как слабак… а совсем! Он не чувствовался вообще! Будто и нет его, что как раз говорит об обратном – слабаком этот пират быть не может. Тогда следует сохранить пирату жизнь, приняв в общину амазонок каким-нибудь отшельником? Выполнить свою часть сделки, и даровать Дейви убежище? Не смешно! Стоит ноге мужчины коснуться песков Амазон Лили, как станет смертельным врагом всех женщин на острове. Как и та идиотка, что привела его на остров. Исключения не сделали даже для Сякуяку Фарлосса, когда она притащила на каком-то дряхлом плоту полуживых Роджера и Рейли… и даже в том своем состоянии эти Короли внушали! Король Пиратов и Тёмный Король носили свои титулы не просто так. Едва способные стоять, одной своей волей они заткнули всех собравшихся на побережье женщин…

Страшная картина вновь предстала перед глазами, и пугали в ней вовсе не чудовища, что продолжали прямо стоять на ногах даже лишившись сознания от ран, но Сякуяку. Капитан пиратов Куджа, действующая Императрица Амазон Лили… она преклонила колени пред своими сёстрами, уперлась лбом в грязный песок и умоляла их… «Умоляла нас» – поправилась девушка, – спасти двух идиотов за её спиной. В ту самую секунду она лишилась всех своих титулов, а в голове Тии набатом била лишь одна мысль «Зачем?!». Ведь несмотря ни на что, она, как правая рука и вероятная преемница Царицы Паутины, обязана была обезглавить ту, кого считала матерью. Лишь решение жриц спасло Сякуяку, причем решение то удивило всех, даже её саму… духи навеяли им его, не иначе.

«Нет, – думала амазонка, усилием воли отталкивая воспоминания, – ноги его не должно быть на острове».

Последняя мысль, отчего-то, странно задела девушку, но покрутить те ощущения, внимательно осмотреть их… не хотелось. Куда важнее было решить, что делать дальше… Ведь ни убить, ни принять Джонса она не могла. Как не могла и сохранить с ним ровные отношения, чтобы в будущем заполучить для своего народа если не его самого, то хотя бы Хину. Дилемма убивала, а единственный выход, что виделся впереди – рассказать всё пирату… И остаться посреди океана без средства к передвижению и с возможностью настолько задержаться в пути, что Сякки никакой помощи уже не потребуется.

– Эх… – печально вздохнула Тия, глядя сквозь парочку из учителя и ученицы, что, совсем не стесняясь гостей, вели свои странные беседы. Назвать это уроком у Тии язык не поворачивался, ибо большая часть того, что нёс пират, была первостатейным бредом… Но девочка его понимала. Возможно, именно поэтому они и не скрывали своих занятий? – Как же сложно… – прошептала она, вновь погружаясь в тяжёлые думы.

***

Остров амазонок. Как и ожидалось, то была не просто земля, а вотчина младшего Идола. Причем не самого слабого… Даже очень сильного! Мощью лупит как от старшего. Не удивительно, что рождённые рядом с такой тварью девки с корабля амазонок, все как одна, имеют сильные души, пусть и не равновесные. Слабые тут не выжили бы. Хотя, скорее всего, сам Идол их и усиливает, влияя на ещё не рожденный, но уже ставший печатью плод. А самое неприятное… Идол заметил меня. Не Голландца, который в духовном мире имеет настолько мощный отпечаток, что низшие духи не подходят к нему на радиус нескольких миль, а именно меня. Я чувствую, как холодный взгляд проходится по оболочке души, но не пытается просочиться внутрь… Только смотрит. Хороший знак.

– Кхм… – обернувшись, я наткнулся на отрешённый взгляд блондинки, сложившей руки под внушительной грудью. Её мысли не были для меня тайной, и читалась она как открытая книга… Тем не менее, мне импонировало, что она решила не обманывать меня до конца, но попробовать откупиться, – Джонс. К сожалению, я совсем забыла упомянуть один очень важный факт… По вам видно, что вы с ученицей не из этих мест… – «вообще не от мира сего», прочёл я в её голове, – И, возможно, вы не знали… Что на Амазон Лили запрещено всходить мужчинам. Согласно нашим обычаям, если вы вступите на землю Империи Куджа, то станете врагом всех амазонок…

– Я…

– Нет, не подумайте! – перебила меня блондинка, – Я не отказываюсь от сделки! Слово Императрицы – закон, и даже я не могу его нарушить. Я просто прошу понять и принять наши традиции, и… Придумайте… пожалуйста?.. – несмотря на холодный лик и закаменевшую позу, она говорила очень тихо, неуверенно, а последнее слово и вовсе пропищала, так и не сумев донести мысль.

Девушка смотрела на меня с ожиданием ответа, будто изречённое ей блеяние можно считать вопросом… Женщины!

– Спускайтесь с Хиной на берег и ждите. Я договорюсь.

– Хорошо! – обрадовалась блондинка, и у меня сложилось стойкое ощущение, подтвердившееся потоком её собственных эмоций, что меня не то чтобы поняли неправильно… меня вообще не поняли, но посчитали, что всё решилось само собой. Увы, это не так.

Четыре девицы: первые три визитёра и присоединившаяся к ним в процессе плавания четвёртая – та, что изначально послушала приказа Харрибел и осталась на корабле, – да с обрадованной Хиной, наконец обретшей компанию нормальных людей, которым, если повезёт, она сможет излить всё то, что копилось в ней со времён нападения на Сабаоди – хорошо, если нытьё достанется кому-то… ну, кому-то, кто не я, – покинули мой корабль. Чуть подождав, пока они дойдут до брега на своей шлюпке, я приказал Голландцу отпустить все концы, соединяющие наши суда, и тут же отдал приказ. Да так, чтобы его точно услышала Хина – чтобы не беспокоилась лишний раз.

– На дно!

Собственно, на само дно уходить и не пришлось, ибо уже в срединном слое я ощутил: здесь меня ждут. И вместе с тем пришло осознание, что Хину стоило бы оставить при себе, а не отпускать в логово неизвестного Идола… Что примечательно, если в реальном мире во всем острове выделялся лишь храм, будто естественного происхождения на вид, столь плавно горная порода перетекала в опоясывающие его змеиные головы и огромные арки, смыкающиеся над ним, то вот в мире духов те змеи… были живыми. Огромные живые змеюки, девять штук, переплетением тел которых остров и являлся…. Весь, а не только храм. И именно на этом острове сейчас свободно разгуливала моя ученица, вряд ли ощущая даже смутный сигнал опасности. Учитывая, что его не ощутил и я сам…

Меня ждали. На кончике хвоста одной из змей, клубок которых перемещался очень медленно, очень тягуче… будто мутная иловая взвесь в воде, где скрывается донный хищник… готовит новую засаду. Ждал меня тот самый Идол. Внешне – молодая женщина с шестью руками, покрытыми змеиной кожей, длинным шипастым хвостом вместо ног, бледно-аквамаринового оттенка, и чудесной короной из девяти извивающихся змей на голове.

Кончик её хвоста, что примечательно, был плотно соединён с «островом»… Из него и вырастали девять исполинов, остров составляющие, что говорит об одном: предо мной добровольная узница, насилу привязавшая себя к объекту в материальном мире. Просто от неё не избавиться, даже захоти я вступить в битву вот так, без подготовки. Лишь полностью уничтожив её тело… которым и является, по сути, весь остров в реальном мире, можно избавиться от этого монстра.

– М-да…

– Не осуждай меня, Жрец, – она была далеко. Очень далеко. Но говорила столь ясно и чисто, что казалось, мы находимся рядом друг с другом, лицом к лицу. И даже толики шипения не проскакивало в её словах, – Времена требовали таких решений, и я рада, что они прошли. Надеюсь, ты прибыл не как вестник их возвращения? – в ней не было угрозы… но пришло осознание: я уже находился под угрозой, и единственный шанс на спасение – прикрыться Голландцем. Это, конечно, если она вообще захочет напасть.

Она общалась не столько словами, сколько образами, и одно только её приветствие поведало мне немало. Что Идол лишила себя возможности к дальнейшему развитию только для того, чтобы спастись от кого-то, кто, как и я, нёс на себе оттенок силы Калипсо. Теперь мне ясны и свои ощущения… по силе она действительно сравнима со старшим Идолом, но на деле им не является, ведь чтобы им стать, нужно установить связь хотя бы с двумя лоскутами стихий… чего сделать она не может из-за жёсткой привязки. Змея…

– Мне не нравится твоё обращение, – зазвучал в ушах голос, а перед глазами встала картина девяти старух в чешуйчатых мантиях, что в один голос славят Малимию, – Со времён моей молодости смертные насыщали моё имя силой… пользуйся им, прошу!

Не приказ, но и не просьба, вопреки семантике… Что-то среднее? Тем не менее, змеюка… Малимия, столь же легко читает меня, как я читал её жрицу.

– Это не жрица! – обиженно воскликнула нага… И я лишь сейчас заметил, что последняя из голов колоссоподобных змей обернулась ко мне. Все они неотрывно следили за моим расхаживанием по палубе, и даже мощная сущность Голландца не смущала Малимию. Хотя… не берусь утверждать, что в битве один на один мой корабль окажется сильнее. Как бы сам он при этом ни бахвалился, – Всего лишь дурёха! Одна из многих, что несёт на себе моё благословление и не понимает его!

– Я…

– Да знаю я, зачем ты пришел. – в голове всплыл образ… меня, входящего под сени змеиного Храма. Как рука моя ложится на исписанный расплывчатыми надписями камень, и тут же образ тот смывает волной печали и надежды – истинных эмоций, прорезавшихся сквозь защиту Малимии, или же очередная часть информации, которую мне позволили увидеть. В Эбисе ни в чём нельзя быть уверенным… особенно когда дело касается исконных его обитателей. – Дозволяю! – продолжила тем временем змея… – Я Малимия! Малимия, запомни! – а вот здесь звучал уже приказ, пусть и без духовного давления… лишь интонациями и посылом. Сильна, змеюка… – Теперь я передумала, – хитро улыбнулась… Малимия, – Ладно… Можешь взойти на мою землю, но только при условии, что не навредишь моим подданным! Хотя бы прямо. И ещё…

Не то, чтобы я потерял бдительность… Просто не успел среагировать, подобрался слишком близко, переоценил мощь Голландца, который только-только возродился в этом мире… А может, всё это вместе. Но факт остаётся фактом: Малимия обернула одну из свои змей вокруг корабля, и в считанные мгновения я оказался с нагой лицом к лицу. Сбежать – без шансов. Я ощущал, как плотно обернулись кольца вокруг души моего друга, и как сильно ему это не нравится. Можно, конечно, вырваться, попытавшись сбросить часть энергии, но сомневаюсь, что после смогу восстановить Голландца, а без него я лишь мишень в этом мире, полном не только потусторонних и мистических тварей, но и чудовищ в облике людском.

Облаченная в змеиную кожу лапка крепко сжала мой подбородок. Разноцветные очи, одно из которых постепенно наливалось златым сиянием с яростным багрянцем в глубине, а второй оставался обычным человеческим глазом лазурного оттенка, пристально вглядывались в моё лицо, и… я по-прежнему не ощущал опасности. В том плане, что захоти она скрыть своё намерение убить меня, и я бы так и так его не почуял, но… я не чувствовал своей кончины в будущем, что однозначно всколыхнула бы мироздание: разрыв связи с тайником – это не шутка, ибо целый кусок загробного мира окажется окончательно оторванным от Эбиса. Мир не посылал об этом сигналы, что… обнадеживало. Но не расслабляло. Один лишь жест, одно желание, и рунический конструкт покинет мою душу, усилившись добровольной жертвой. Двумя жертвами. Пусть я и умру в этом мире, но зато врата его распахнутся во всю ширь, позволив Калипсо, если она по какой-то причине этого не могла, войти сюда едва ли не с фанфарами. Делать это, конечно, не хочется, ибо у меня есть стойкое ощущение, что Богиня и сама может сюда попасть, и меня она отправила совсем с другой целью… но если выбора не останется, то хоть так подгажу обидчице.

– Надеюсь, ты послужишь хорошим… материалом, – облизнулась нага, ещё сильнее приблизившись, что я даже почувствовал жар и холод, исходящие от её кожи, – и не будешь обижать мою девочку! – лоб обожгло, будто раскалённую кочергу приложили, но то не помешало мне почувствовать толчок. Очень сильный толчок. Такой, каким можно прорвать разделяющую Эбис и реальный мир ткань.

***

Компания из четырех амазонок, двух змей и скромной последовательницы тёмного учителя добралась до берега первыми. В дали ещё виднелась громада их судна – подойти ближе то просто не могло, – с которого спускались воительницы. Были среди девушек те, кто не хотел сидеть в каюте, в ожидании решения вопроса со змеями… практически все, если на то пошло, желали воспользоваться временной заминкой и провести время с родственницами, у кого они были, или же просто посидеть с сёстрами по оружию за пинтой чего-то фруктово-сладкого, но шибающего по мозгам не хуже самого крепкого рома. Вдали пока ещё виднелся корабль мужчины, так любезно согласившегося подвезти амазонок до их родины, да ещё и не обидевшегося на раскрытые в самом конце пути обстоятельства.

На радостях Тия первым делом хотела отвести малютку Хину в храм, где Императрица заставила бы скупых жриц выдать ребёнку яйцо… но вдруг, в сопровождении довольного и очень громкого крика «На дно!», корабль просто взял… и ушёл под воду. Зелёная вспышка была тому свидетелем.

– Я это… – заговорила Мэрика, легонько коснувшись плеча девочки, – Я, может, не поняла чего? У тебя какой-то фрукт исцеления, а у него что? Подводное перемещение же… ну… оно как бы противоречит сути фруктов?

– Учитель может всё! – довольно протянула Хина, – А это – Галла.

– Ваш друг? – вступила Симона, не позволяя своей рыжей подруге продолжить речь… взяла допрос в свои руки, – Я не видела его на корабле.

– Галла – это и есть корабль. И она может… ну, наверное, много. Может быть, даже не меньше, чем учитель, – задумалась она, – но перемещаться под водой точно умеет. И учитель, скорее всего, тоже так умеет.

Девушки переглянулись, и если Мэрика просто пыталась понять, о чём толкует малышка, то остальные, более смышлёные дамы, уже вовсю оценивали риски.

– То есть… он просто бросил тебя и куда-то уплыл? – осторожно продолжила Симона, – А… Может ли он привести сюда своих друзей? – быстрый взгляд на хмурую Тию показал, что не только брюнетка пришла к таким выводам.

– Не знаю. Я не видела друзей учителя. Сомневаюсь, что они у него вообще есть, – хихикнула Хина, – Но нет, он не оставил меня. Я чувствую, что он рядом. Совсем близко, если честно…

Резко повернув голову, розововласая едва не свалилась на песок – её успела поддержать сильная рука рыжей амазонки.

– Ты чего? Голову, что ли, припекло?

– Учитель рядом, – заворожённо протянула она, – Очень близко… и с ним… что-то странное.

Грохот молнии, слепящий отсвет, и вот, в десятке шагов от компании леди, прямо на песок вываливается растрепанный пират. Девушки не успели даже осознать, что их святая земля вдруг оказалась запятнана мужчиной, которого они теперь обязаны убить, как тот начал безудержно тереть лоб, злостно при этом ругаясь. Затем он приподнял голову, наспех оглядев свой торс, и даже ощупав его, и то, что ниже, руками…

– Ну хоть в одежде, – услышала Тия, и голос пирата стал спусковым крючком к действию.

– Прости, малышка, – закаменев лицом, проговорила блондинка, вытаскивая из лодки свой двуручный меч. От прежней Тии, что в перерывах между лекциями с милой улыбкой на устах расспрашивала ребёнка о том, какую бы змею она хотела, не осталось и следа. Лишь Императрица осталась на пляже, чей долг вышел на передний план, а все эмоции и личные переживания увязли глубоко внутри, – Но твоему учителю придётся умереть. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Без лишних слов амазонка рванула вперёд, преодолев десяток шагов в одно мгновение. Тия хотела сделать всё быстро, чтобы Джонс не страдал, потому огромный её двуручник бил точно в шею. Должен был срубить голову… но в последний миг слегка увяз в воздухе, что позволило пирату убраться с траектории атаки.

– Эй!

Очередное перемещение, очередной широкий взмах, и вновь клинок замедляется по пути к плоти, открывая той возможность к побегу. В этот раз Тия заметила движение руки, будто Джонс парировал её меч своим… только рука его была пуста, и не сжимала никакой рукояти. Очередной фокус странного пирата, который не стал роковой неожиданностью для Тии. Не чувствовать противника в воле – гораздо хуже… но подобное может удивить лишь в первый раз. Особенно опытного мечника.

Не зная о силах врага ровным счётом ничего, но помня, что существуют фрукты, способные убить даже одним касанием, Тия не рискнула подставляться под сложенные в щепоть пальцы, так назойливо пытающиеся коснуться её живота. Девушка отпрыгнула, открывая свою цель, дабы верные соратницы могли нашпиговать пирата стрелами. Раз Джонс не захотел быстрой смерти, она даст ему обычную… и отчего-то эта мысль очень не понравилась Императрице.

Минули секунды, но града стрел так и не последовало. Да и одного крошечного выстрела – тоже. Быстрая оценка ситуации едва не выбила Тию из боя, ведь позади, вместо готовых поддержать её сестёр по оружию, она увидела лишь связанных их собственными же змеями обессиленных девиц. И даже её собственные гиганты поучаствовали в этом акте удержания “беззащитных” девушек. Питомцы не слушались своих хозяек, но и не пытались убить их – пары укусов оказалось бы достаточно. От очередного выпада руки – весьма достойного, но не особо быстрого, девушка увернулась, и, наконец, решила заговорить.

– Что ты сделал?

– Я?! Это ваша богиня! Я же сказал, что договорюсь! У меня есть официальное разрешение на посещение этой земли, а ты взяла и напала, неблагодарная мегера!

– Довольно! Я предупреждала, что ступивший на Амазон Лили мужчина становится врагом всех амазонок! Мне плевать, как ты это сделал, но ты здесь, и значит ты умрёшь!

Девушка поудобней перехватила двуручную шпалу, которую сама зовёт мечом, и приготовилась свершить самый мощный свой выпад. Осеклась. От пирата повеяло настолько невыносимой жутью, что Тия едва удержала свое сознание от позорного обморока… с чем не справились её подчинённые. Лишь Хина осталась стоять, со звёздами в глазах следя за событиями и поглаживая ластящуюся к ней Лилимо.

– Ты смеешь идти против воли своего бога?! – прорычал Джонс, усиливая давление на душу девушки, – Жить надоело? Посмертие жмёт? Так давай я лучше твою душу скормлю Голландцу, не так больно будет!

Тия упала на колено, вонзив меч в рыхлый песок. Холодный пот застилал ей взор, но даже сквозь него она видела огромный, неоспоримо гигантский силуэт, надвигающийся на неё…

“Королевская воля… – звучала единственная мысль во вмиг опустевшей голове, – Какая мощь…”

Позволив Дейви подойти к себе на расстояние пяти шагов, она обратилась, наконец, к силе собственного фрукта. Ощутила, как стремительно пропадает давление, но в то же время ослабевает её собственный разум, всё дальше уходя к инстинктам… просыпается всепоглощающий голод, из-за которого девушка очень не любит использовать силу своего фрукта.

Джонс замер, смотря на блондинку и как бы сквозь неё. Жутким взглядом, с каким и сами амазонки порой наблюдали за интересной добычей.

Золотые локоны начали стремительно седеть. Белеть. Загорелая смуглая кожа выцветала, трескалась, покрывалась белыми наростами, что тут же твердели и сращивались в прочную костяную конструкцию, сливаясь с доспехом на её теле. Девушка стала выше, удлинились её руки, и даже отрос мощный хвост, также покрытый заостренными костяными шипами, среди которых выделялось несколько мелких плавников… и ещё один, куда более выдающийся, вырос из спины. Тия распахнула глаза, и Джонс заметил, как светятся краснотой белки… и как изливается из них голод. Лёгкая улыбка обратилась кровожадным оскалом из острейших клыков, и даже дорожка слюны потекла по нездорово выбеленному подбородку. Хищник жаждал вкусить плоти.

Глава пятнадцатая. Тропический рай.

Глава пятнадцатая. Тропический рай.

«Чертовы психи!» – бурчал про себя Джонс.

Пират наблюдал за трансформацией на всех уровнях, и ему совсем не нравилось, что это уже второй человек на его пути, умудрившийся «подменить» оболочку своей души. Собственная – подвижная и мягкая, – отдалилась к физическому телу, насыщая выбеленные кости духовной мощью и окрашивая их в чёрный цвет. А заёмная – принадлежащая какой-то твари с явными атрибутами водного и земляного лоскута (Старший Идол, не иначе) – обернулась вокруг остатков, хило обеспечивающих защиту ядра. Обернулась нерушимой преградой, пробить которую будет очень непросто. Что-то подобное, вроде, делал и Одеска, только его придаток… его фрукт… он был гораздо слабее того, что досталось Тии. Хотя, по сути, исходники и того и другого принадлежали Старшим Идолам, но разница между силой кусков поражала… И дело не только в том, что дух совы был банально слабее. Для Джонса всё выглядело так, будто сейчас перед ним наиболее полная душа, от которой отщипывали фрагменты для её ослабления перед печатью, в то время как Одеска носил как раз один из таких фрагментов.

На этом различия не кончались, ведь если дух совы имел в себе лишь оболочку – вид, меняющий физическое тело и обладающий самой минимальной связью с Эбисом или Магой, то вот дух пред Джонсом как раз имел эти связи, причем обе разом. И совсем не стеснялся их использовать…

Тия даже после изменения продолжала сидеть на одном колене, но не из-за тяжести духовного давления пирата – его она уже не чувствовала, – а по собственному желанию. Дейви же ощущал, как распространяется от неё сила, через ноги уходя в землю и захватывая всё большее и большее пространство.

Когда девушка поднялась, слитным движением выдергивая меч, пират уже уклонялся, плотно сжимая в руке своё оружие – оставшуюся в Эбисе шпагу, что, правда, не существовала в мире реальном. Без материальной привязки толка от неё почти не было, но атаки Тии проходили не только в физическом плане, хотела она того или нет, но и в духовном, ведь её меч имел там собственную проекцию. Именно с ней и взаимодействовала шпага пирата, останавливая атаку в Эбисе и, тем самым, замедляя её в реальности. Пусть и на мгновение, но это позволяло Джонсу, заранее знающему направление удара, слаживать со скоростью блондинки… Что-что, а в плане физической мощи тела Джонс ещё очень далёк от местных.

Подобная тактика помогала ему ранее, позволяя сдерживать мощь Тии не убивая её – договор со змеюкой чтился пиратом, и нарушать его, находясь в самом центре мощи Малимии, он не собирался. Тактика была действенна, но именно что была, о чём догадался мужчина. Достаточно было лишь осознать движение энергии в толще песка, чтобы понять это, и никакое чтение души Тии не нужно.

Едва костяной клинок покинул песчаное узилище, за его острием последовал огромный кусок пляжа, моментально спрессовавшийся в продолжение меча. В одно мгновение между Императрицей и тем местом, где находился Джонс, образовалась широкая трещина, а над головой амазонки замер уже не двуручник – большой, даже огромный, в сравнении с пропорциями девушки, – но по-настоящему гигантских размеров меч, в несколько ростов самой мечницы, состоящий из песка, песчаника, почвы, ракушек, рачков… из всего, что попало под влияние силы Харрибел. Она держала оружие, будто целясь в противника, как вдруг, вместо сокрушительного взмаха, песчаная конструкция опала семиметровой грудой, похоронив под собой Тию, но, мгновением спустя, скалясь и рыча, гору раскидало мощное существо. С пяток метров, от земли до грани верхнего плавника, акулоподобное нечто песчаного отлива неслось на Джонса, размахивая рыбьим хвостом. Если присмотреться, можно было даже узреть фактуру песчинок в чешуе монстра, заостренные фрагменты ракушек вместо зубов, окаменелые полипы в качестве когтей…

Там, где раньше была гора, остался кратер, да и меч, что был размером в несколько Императриц амазонок, теперь выглядел уместно в лапище твари. Монстр двигался быстро, в один-единственный рывок оказался пред Джонсом, тут же полосонув пирата и оставив тем самым ещё одну глубокую борозду на песке. Прямо по рёбрам прошлась кромка меча, но ожидаемого результата не принесла: очевидно, получив оболочку, клинок утратил остроты, однако Тия всё равно рассчитывала сокрушить противника, банально разодрав его тело шершавой гранью. Лопнув, как битком по мыльному пузырю. Но вмиг побелевшее тело лишь отправилось в непродолжительный полёт в сторону моря. И даже пару раз отскочило от водной глади, подобно плоскому камушку.

Пучина поглотила пирата, и, казалось бы, такая преграда должна была остановить фруктовика, но Тия, теряя на ходу объем – наращенная плоть осыпалась с неё безвредным песком и ракушками, – и возвращаясь в закованный в кость облик, неумолимо двигалась к линии прибоя. В глазах её плескался звериный голод, вперемешку с охотничьим азартом. Пара шагов, разбег, прыжок с трансформацией в воздухе… были прерваны новой гостьей.

Черный плащ из змеиной кожи, витой длинный посох в форме змеи, седые развевающиеся локоны, всклокоченные от спешки. Крепкая на вид старушка вылетела из джунглей, как Джонс недавно влетел в море, и, совсем не думая и не размышляя, со всего маху лупанула посохом в бок костяной акуле, не позволив Тии завершить свою охоту.

– Ха… Ха… Ты… Ха… ТЫ!!! Уф… ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ! – старушка очень тяжело дышала, вонзив посох в рыхлый песок и всем телом навалившись на него. Было видно, что она едва стоит на ногах, но всё равно держит полный истового гнева взгляд на Тии, уже вернувшейся в человеческий вид.

– Вельда… простите… я привела на остров мужчину, и уже почти искупила сей грех… – покладисто ответила девушка, поднимаясь с песка, – Дайте только… – глаза её вновь начали наливаться краснотой, что тут же купировала старуха, с нежданной прытью перехватив посох и стукнув им по голове Императрицы. Прямо навершием, – Ай! Сейчас не время для шуток! Он же уйдёт! – Тия попыталась обойти обидчицу, но вновь получила посохом по голове… Травм подобное не наносило, но, как не понаслышке знала блондинка, было крайне болезненно, и даже воля не могла защитить от праведного гнева старшей жрицы острова амазонок.

– Дурья твоя башка! Простофиля! Учишь-учишь… И всё без толку! – каждое слово сопровождалось очередным ударом или тычком. В голову, в голень, в живот, по рёбрам… – ТЫ НЕ СЛЫШИШЬ ОСТРОВА! Не слышишь духов!

– Да хватит уже! Я вообще-то Императрица! – воскликнула Тия, перехватив посох… но тот вдруг ожил, обратившись чёрной змеёй, изогнулся и уже самостоятельно врезался твёрдой рогатой головой в лоб Харрибел, – Ай!

– Ты посмела напасть на гостя острова! Сама Малимия послала нам знак, дурёха ты невоспитанная! – старушка вырвала змею из рук Тии, чтобы та вновь приняла вид посоха, да отступила, – Оглядись.

Надуто растирая чуть более тёмное, чем остальная кожа, пятнышко на лбу, Тия решила осмотреться. Боевые подруги – первое, о чём она вспомнила. О своих сёстрах. Девушки, однако, лежали там же, где их уложила воля пирата: вдалеке от сражения, в безопасности от действий самой Императрицы. Лежали связанные их же змеями, а рядом с ними сидела на песке ученица Джонса – девочка не то что не переживала… она вообще не следила за боем: лишь поглаживала множество змеек, собравшихся вокруг неё. И радостно улыбалась, о чём-то рассказывая пресмыкающимся, а те отвечали внимательными взглядами и одобрительным шипением. Вот, большая белая змея – кажется, принадлежащая одной из жриц острова, потерлась о щёку малютки твёрдым лбом, да кивнула в сторону Тии.

– Вы уже всё? – крикнула Хина, махнув Императрице ручкой, – Мы можем уже пойти за змейкой?

– Д-да… – едва слышно просипела Харрибел. Девушка никогда в своей жизни, даже будучи правительницей здешних земель, ни разу не видела такое количество змей. Одновременно. И дело даже не в тех десятках, что, очевидно, охраняли гостью острова, но о сотнях, если не тысячах, широким полукругом обступивших блондинку. Все они пристально глядели за каждым действием Тии, и девушка чувствовала, прямо нутром ощущала недовольство в тех взглядах.

– Теперь ты видишь?!

– Да, – Тия кивнула, всматриваясь в густые джунгли за спинами хладнокровных… в них гуляли силуэты. Страшные, жуткие и совсем не похожие на привычных ей змей, – Духи недовольны.

– ТАК КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ВСЁ ЕЩЁ ЗДЕСЬ?! – в очередной раз чёрный посох встретился с солнечно-жёлтой макушкой, – Бегом в море! Если отмеченный Богиней умрёт, ритуалы успокоения будем делать на твоей крови!

Повторять было не нужно, и, несмотря на неполное понимание картины, в вопросе духов острова Тия, как и всегда, доверилась своей советнице. Развернулась она уже с белыми волосами, заостренными чертами лица и светящимися алым голодом глазами, готовая полностью преобразиться и нырнуть в морскую пучину… но остановилась, обомлев. Там, что-то бубня себе под нос, шёл Джонс. Шёл по воде. Абсолютно целый и невредимый, он щеголял обнаженным торсом без единой царапинки на нём.

– Всё? Угомонилась? – спросил он, ступив на берег. – Ко всем озвученным ранее соглашениям, с тебя теперь новая рубашка и капитанская треуголка. Чёрные… – взгляд его прошелся по жрице, что также пристально осматривала пирата, уделяя особое внимание его лбу, – И плащ хочу, как у бабки, – резюмировал он под конец, бескультурно ткнув пальцем.

– Наглец, – хмыкнула старуха, и выставила вперёд посох, так что навершие его замерло прямо пред невозмутимым лицом Джонса, – Хас! – прошипела она, и посох ожил, раскрыл змеиную пасть, и брызнул бесцветным ядом, оросив лицо Джонса.

– Проверила? – всё так же невозмутимо спросил Дейви, утерев лицо мокрой черной тряпкой – всё, что осталось от его рубахи. Пусть всего на пару секунд, но на лбу пирата проявилась насыщенно-зелёная метка… Тии даже показалось, что была она в форме отпечатка губ. Появилась и тут же пропала, – Теперь с вас ещё и питание, пока мы на острове.

– Пфх! – фыркнула старуха, ухмыляясь, – Если это загладит нашу вину. Званым гостям мы рады, а незваных – караем. Только незваных! – выделила она голосом, стрельнув глазами к ошалело моргающей Тие, – Думаю, вас и вашу… спутницу устроит гостеприимство центрального храма?

– Вполне, – кивнул пират, отвечая на ухмылку старухи своей собственной, – Надеюсь, я никому там не помешаю…

– Что вы, что вы! Прошу за мной! Заодно подберём вам плащ… по фигуре, – старуха зашагала в сторону джунглей, излишне прихрамывая на одну ногу и опираясь на посох, что и не думал вязнуть в песке, а за ней побрёл Джонс.

– Ты же… – подала голос Тия, но оборвалась.

Под недовольным взглядом пирата его кулак зашелся багровым пламенем, не оставив и пепла от пропитанного ядом лоскута ткани, и лишь после Джонс обратил внимание на девушку. Не замедляя шага.

– Ты же фруктовик! Как ты мог там выжить!

– Ваше Императорское Величество… – старуха голосила приторно-сладко, лишь краем глаза взглянув на вздрогнувшую Харрибел, – не стоит докучать гостю вопросами, особенно после оказанного вами приёма. И уж точно не стоит повышать на гостя голос.

– Но… – ведьма замедлила шаг, и чуть по-другому перехватила древко, – Нет, ничего. Всё в порядке! Эм-м-м… Я, наверное, вас оставлю! Мне… мне… Мне нужно вручить Хине обещанную змею, да! Я пришлю её сразу к храму! – выдала Тия скороговоркой, и тут же сбежала, выхватив розововласую малютку по пути к центру острова.

– Эх… – вздохнули ей вслед, – Учишь-учишь этих императриц. Воспитываешь с самого детства, и хоть бы одна прислушалась к мудрым советам. То с острова сбежит, то богохульника какого притащит… Ты, вот, парень вежливый: получил приглашение, прежде чем прийти… как-то. А остальные даже на банально «постучать» неспособны! Вот, помню, ещё малышку Глориозу, впервые в море вышедшую. Дура-дурой, но силы ей не занимать: точно, думала я тогда, на троне ей сидеть. Как в воду глядела! И ладно бы она просто сидела, такие у нас были и раньше – сильные, но глупенькие, мудрости нашей с сёстрами запомнить не могущие, так нет! Нет же! Приспичило ей во внешний мир мотаться…

Старушка медленно брела вперёд, то бубня и причитая, то впадая в ностальгию, а за ней, тоже никуда не торопясь, шёл пират, погруженный в собственные мысли.

***

Мы миновали джунгли, и даже предместья Амазон-Лили – не острова, а столицы империи амазонок. Впереди возвышалась гора с храмом на её вершине – на одной из гигантских змеиных голов. Там же, как рассказала Вельда – старшая Жрица острова амазонок, – находится дворец действующей Императрицы, и жилища амазонок, входящих в пиратскую команду Куджа… Не на голове, в горе. Сильнейшие воительницы, искуснейшие лучницы, самые одарённые пользователи воли, или же те, кому повезло наткнуться на дьявольский плод прямо на их острове… по меньшей мере четыре плода растут только здесь, и стоит сожравшему их человеку помереть, как здесь же вырастает новый. Все они имели честь войти в команду, что даровало девам немалые привилегии.

Есть у амазонок такая особенность, связанная, как мне кажется, с природой их покровительницы… у племени Куджа рождаются только девочки. Здесь совсем нет мужчин, и то место, куда вела меня Жрица, не видело мужского роду со времён самых первых амазонок. Сам остров защищал свой храм от осквернения, чему я охотно верю. При этом самим амазонкам также запрещено покидать остров – за женщинами Куджа ведётся рьяная охота, ибо они очень ценны на рынке рабов, как прекрасные и крайне выносливые любовницы, сломить дух которых практически невозможно. Редкий товар, всегда радующий своего хозяина неиссякаемым темпераментом. Единственный для них способ покинуть остров – стать частью пиратской команды, и немудрено, что большинство здешних дев, достигших определённого возраста, только об этом и мечтают. Желание продолжить род не чуждо им, как и возможность помочь своему племени… ну и здравая доля признания и уважения среди остальных амазонок, чем не награда?

К чему это? К той реакции, что изобразили местные при виде меня. Сперва это было легкое удивление – от вида старшей Жрицы вне стен храма, при том, что некоторые девушки застали Вельду, когда та отринула старческую хромоту и что есть мочи мчала сквозь улочки Амазон-Лили. Дамы судачили, сплетничали, но конкретики не знал никто, и узнавать не спешил – опасно. Раз уж даже Тия – Императрица амазонок, и та получала по голове от старшей Жрицы, значит жречество, как таковое, здесь в почете, и рыться в «грязном белье» столь высокой особы самоубийц нет. Чуть позже к удивлению и любопытству добавилась жалость, ведь девы увидели меня. Честно, я ожидал страха, гнева, может, даже надежды… но жалость?! Эти метёлки видели во мне страшную-страшную девку, совсем «безсисую», волосатую, где не надо, и с коротким ежиком волос, где, как раз, нужно… с излишне мускулистыми руками, и неопрятным «пузиком». Не страшно, но приятного мало. Раздражает… вроде попал в тропический рай с сотнями красивейших дев на любой вкус… и вроде я даже и не против: Калипсо – не та женщина, что заставит соблюдать целибат, учитывая, что плотские утехи для неё, как для Вечной, не стоят и гроша. Как, собственно, и для меня, ибо сердце моё мне уже не принадлежит. Моя душа во власти Богини, но и у тела есть свои… потребности. И пусть я не собирался припадать к первому попавшемуся «роднику», благо не изголодавшийся годами плавания моряк, но эстетически-то насладиться мог себе позволить… пока не окунулся в поток столь уничижительных мыслей.

Благо ареол жалости преследовал меня лишь до прохода ко внутренней части горы. Сквозь него виднелось открытое пространство: внутри она была полая и напоминала скорее вулкан. И, судя по отголоскам эмоций из Эбиса, где-то там была арена, где уже не раз поливалась кровь. Там же, судя по рассказам без умолку тараторящей Жрицы, находился «нижний город» – основное жилище большинства амазонок, и «верхний город» – выточенные в скале дома членов экипажа пираток. Императорский дворец находился одновременно и там, и там: брал своё начало внизу, и простирался вдоль скалы, вплоть до вмурованных в неё домушек. Впечатляющая, в общем, махина… должна быть.

– Конечно, ты хочешь посмотреть нашу архитектуру, – по глазам прочла ведьма, – ведь Амазон-Лили – один из самых древних городов мира… Пожалуй, только Эльбафф может с нами конкурировать, – неохотно дополнила она, и тут же поспешила оправдаться, – но они не пускают к себе вообще никого, так что не считается! И не криви мне тут морду, мы не пускаем только мужчин! И даже среди них, пхах, находятся исключения. Не беспокойся, я всё тебе покажу, но сперва… Кхм. Нам сюда.

Войдя под своды огромной арки, Вельда свернула к боковому ответвлению, уходящему в толщу породы. Довольно быстро мы начали спускаться – сперва вырезанная в камне дорога просто уходила вниз, под небольшим уклоном, а потом, после очередного поворота, обратилась спиральной лестницей. Едва обутая в кожу нога коснулась первой ступени, как тут же прервалась бесконечная старческая речь. Отрезало вообще все звуки, и даже собственный шаг стал тише… и в ощущениях духовных наступил штиль. Чем глубже мы опускались, тем меньше отдавало в голову присутствие змеюки. И это интриговало, ведь мы, фактически, углублялись в её собственное тело. Загадка! Давление мощи Малимии если и не должно было расти, то уж точно не должно было падать! Тем более настолько стремительно.

Лестница подошла к концу, и вместе с тем остановилась старуха. Небольшая тёмная комнатка, с отчетливым запахом пыли и привкусом каменной крошки на зубах – фантомные чувства. Лишь большая черная дверь украшала это место, и именно к ней подошла Вельда.

– Мне было видение. Самой Малимией посланное, не иначе, – она заговорила тускло. Не шепотом, но приглушенно и без толики эмоций в голосе, – Я ненавижу это место с тех самых пор, как мне показали его. И спускаюсь сюда лишь второй раз в жизни. Шас-сик лосат ка…

Жрица вышла вперёд, шепча тайные слова. Морщинистая рука легла на чёрную дверь, и та начала плыть под касанием её пальцев. Дверь… даже врата вырисовывались вокруг, а за ними – агония, отчаяние, ужас… Источник колоссального количества негативных эмоций, что не ощущался мною до самого конца.

– Кхариза о тсу-ке-са! – закончила ведьма, легонько надавив на створки, и те безропотно распахнулись, – Входи. Я буду ждать здесь…

– Нет, – Вельда не удивилась – тяжело вздохнула, поморщившись, но не удивилась моему нежеланию входить в то, что может стать моим склепом. Если я не чуял такое колоссальное содержимое, то камера эта имеет все шансы сдержать мой дух… возможно, даже оборвать все внешние связи? – Один я туда не войду.

– Ненавижу это место… – тускло прошелестела она, делая шаг вперёд, – мог бы и уважить старую…

Я вошел следом. Не думаю, что ведьма сможет затворить врата без касания, но моего восприятия хватит почувствовать, если та пожелает это сделать.

Тёмное помещение без единого источника света, но содержимое его будто подсвечивало само себя. Большой постамент легко угадывался здесь, а на нём – куб, с гранью в дюжину метров. Огромный куб, занимавший почти всё свободное пространство, и являющийся источником тех самых эмоций, липкой патокой заполнивших «конуру». Тусклый страх, гнетущее отчаяние, невыносимая боль и даже приторная толика смирения, от которой остался лишь образ, столь резко та улетучилась. Но главное – не это. Главное – символы.

Завороженный, я приблизился к чёрному, а может и тёмно-синему артефакту, коснувшись обжигающей поверхности. Дух внутри него встрепенулся, направил в меня шквал своих чувств, но остался отвергнутым, ведь сознание мое было занято. Став Калипсо. Алфавит моей Богини покрывал лицевую грань, рассказывая то, что желал поведать автор реликвии. Но стоит направить энергию внутрь, сосредоточиться на ней, как вся структура открывается как на ладони, даруя куда более глубокое понимание. Будто сам материал рассказывает о себе… и о том, кого в нём заперли.

– Печать…

– Ты можешь прочесть его? – сипло спросила старуха, вроде бы удивившись, но будто ожидая подобного.

– Да, но… Хах! Интересный ход… Не обижать девочку, значит, – припомнил я слова Малимии, произнесённые явно не ради Тии.

– Что… Что там написано?

– Ничего интересного, на самом деле. Всего лишь летопись о попытках создать оружие – лук Юсиры… или Иширы. Сложно, слог довольно странный.

– Оружие? Ты смеёшься надо мной, должно быть?

– Нисколько. Каков вопрос – таков ответ, – ухмыльнулся я, отдаляясь от… тюрьмы, – Не в моих интересах тебе врать, Жрица. Совсем не в моих…

– Тогда… – старая задумалась на миг, – Что это такое? Зачем оно здесь? Мы, старшие жрицы Амазон-Лили, веками хранили сей обелиск. Передавали знание об этой комнате из уст в уста, но… смысл тех действ давно уже утерян. Сама Малимия пригласила тебя на остров, сама Богиня велела привести сюда… так скажи же, отмеченный. Зачем стоит здесь эта твердыня?

Глаза старухи блестели, голос дрожал. Да и сама она – сгорбилась, скрючилась, будто едва уже стояла на ногах. Сухие пальцы цепко сжимали древко посоха, и даже сквозь застилающий мрак алтаря я видел, как выпирают костяшки на тонкой коже её рук. Ведьма жаждала знания, но в то же время боялась его. Хотела понять смысл своего и своих предшественниц бремени, но что, если смысла никакого нет? Если всё это время они охраняли и боялись лишь холодный камень. Эх… было бы славно, будь оно так.

– Это узилище. Сама суть этого сооружения – сохранить в себе дух существа недюжинной силы. Конкретно здесь… судя по ощущению, запрятана связанная с вашей богиней душа. Кто-то родственный ей.

– То есть… это тюрьма? А мы – тюремщики? – нахмурилась старуха, а в душе её царило неверие.

– Боюсь, что не совсем так. Вряд ли в этом мире найдётся кто-то, способный хотя бы оцарапать этот обелиск – не то что разрушить его. Тому, кто внутри не нужен тюремщик, как таковой. Скорее уж… вы следите не за тем, чтобы дух не сбежал, а за тем, чтобы никто не забрал себе его темницу.

– Богиня…

– Вы, весь ваш амазоний род, не тюремщики, но сторожи. Ждёте кого-то, у кого есть «ключ» от «камеры», – легкая ухмылка сама собой вылезла на уста, и я вновь прислонил руку к камню, ощущая гладкую резную фактуру крупных символов, – Скорее всего, вы ждали кого-то вроде меня.

Нащупав нужный узор, нужное переплетение символов, выточенных прямо внутри обелиска, я залил их своей силой. Так плотно, что даже ощутил некий дискомфорт от потери. Нет, я не собирался выпускать тварь, что сидела внутри, тем более, что сделай я подобную глупость, и существует шанс моментальной её смерти. Впрочем, узник или, скорее, узница, явно была бы не против такого исхода – эмоции её не врут. Просто хочу убедиться, что такая возможность у меня есть, ведь если я прав, и сей монумент удерживает в себе дочь Малимии, диалог со змеюкой можно будет строить уже совсем другими путями, ведь даже в памяти Одеска есть лишь упоминание таких кубов… наряду с информацией, что любой, кто сможет изучить «язык» понеглифов – такое название дали им, – должен быть уничтожен любой ценой. Буквально любой и в кратчайшие сроки.

Символы – рунический став Калипсо, все они засияли изнутри, но довольно быстро потухли, отчего Вельда успела испытать полный спектр эмоций: от незамутнённого счастья с предвкушением приятного неизвестного до радости от сохранения смысла собственного существования; от ужаса пред неизвестными монстрами, один из которых вот-вот выпустит другого, до пропасти отчаяния от провальной попытки угодить своей Богине. Что творилось по ту сторону темницы – даже говорить страшно. Достаточно того, что мне пришлось огородить свой дух… Опасно, да, ведь так я не ощущаю действий Малимии, хотя Вельда всё ещё открыта для меня, но выносить всю эту бурю было выше моих сил.

– Да, я определённо способен это сделать. Но не сейчас.

– Почему?! – едва ли не прохныкала старуха. Откровение, пусть пока и не полное, явно подкосило её дух, – Почему не сейчас?!

– Есть на то ряд причин… Во-первых, ты уверена, что понимаешь желание своей Богини?

– ОБЪЯСНИСЬ! – взревела Старшая Жрица, чью гордость я только что, буквально, пнул, – НЕМЕДЛЯ!

– Что именно Малимия хочет сделать с заключенной? Убить её? Так это раз плюнуть, и как только мы уладим остальные вопросы, я тотчас сделаю это. Или, может, она хочет спасти своего родича? Тогда убийство, самую малость, вот прям капелюшечку… расстроит вашу Богиню. Или она желает оставить всё как есть, и просто хотела показать мне эту темницу? Не находишь, что и такое может быть, ведь вряд ли тебя посвятили в наш с ней договор, – я постучал пальцем по лбу, где до сих пор ощущал холодок «сделочной печати».

На старуху было жалко смотреть, ведь несмотря на довольно плотную связь с духами острова – закуской для экваров, если на то пошло, которой Малимия позволяет находиться на «своей территории», – такой связи с самой змеюкой у этой Жрицы нет. Более того, такая связь была у Тии, и, как мне кажется, у всех предыдущих императриц. Проще говоря, если Малимия захочет, она передаст ведьме информацию, но канал тот работает лишь в одну сторону…

– Но опустим этот момент, ведь, если я не ошибаюсь, ты всегда можешь использовать Харрибел для уточнения информации. Не думаю, что в таком деле Малимия откажется подать тебе знак. Есть же ещё вопрос моих возможностей! Я физически не смогу сейчас снять печать, чтобы при этом не подохнуть самому. Для этого нужны специфические ингредиенты, которые не факт, что в этом мире водятся, и обширный источник энергии… впрочем, идея для одноразовой батарейки у меня есть, нужно лишь найти последний элемент.

– Мы… Я… я могу знать, что за элемент? И что за ингредиенты? Не сомневайся, у Куджа длинные руки и отличное зрение со слухом… Мы можем найти многое, можем многое достать. Не всё, конечно, но… для дела, думаю, Тия постарается.

– Об этом не беспокойся. Я составлю списки, а для того, чего здесь нет – сумею найти способ это добыть. Но только если разрешится последняя преграда, – Вельда обратилась в слух, полностью перенеся свой вес на посох. Кажется, ноги совсем уже не держат старую… или так на неё влияет содержимое понеглифа, что и не думает успокаивать шквал негатива, – Оплата, уважаемая жрица. Я говорю об оплате. Всякое дело стоит награды, не находишь? А уж если способный то дело свершить – один-единственный в целом мире человек, то и награда должна быть… соответствующей!

– Что ты хочешь? – без угрозы, без ненависти спросила она, немного удивив… обычно люди очень неравно реагируют на слова о непомерной плате за мои услуги.

– Вас.

– Меня?! – отпрянула старуха, едва не упав.

– Амазонок, – о-о-о, вот теперь в её взоре мелькнул сдерживаемый гнев… напополам с непониманием, – Всех и без исключений.

***

Несколько часов потребовалось Хине, чтобы выполнить все инструкции своей сопровождающей и жриц, оберегавших королевские кладки. Сперва девочка выбирала себе яйцо – доверившись инстинктам, как просили женщины в чёрных плащах. Правда, то были не инстинкты… Хина просто ощутила, как несколько змеек, ещё совсем маленьких, едва-едва сформировавшихся, звали её. Очень похоже, но гораздо-гораздо громче её звал учитель, так что не удивительно, что девочка просто выбрала самое «громкое» яйцо.

После, когда Тия рекомендовала окропить скорлупку кровью, Хина вновь всё поняла по-своему, вспомнив подготовку к первому своему ритуалу – Гала обучила её, в том числе, как сохранить «духовную силу» в крови… правда то был очередной злой розыгрыш, ведь для ритуала её кровь не требовалась. Но зато сейчас девочка решила те навыки применить. Она смела рассекла ладонь предложенным кинжалом, честно спросив: «Не отравлен ли он?», и получив такой же честный, пусть и слегка удивлённый ответ – «Нет», и обмазала белую скорлупку не просто кровью, а насыщенным её собственной энергией кровавым субстратом.

Жрицы с удивлением переглядывались, когда странно-чёрная кровь попросту впиталась в яйцо, оставив на поверхности лишь засохшую корку, но Хина этого не замечала, радуясь вместе с её будущим другом. Змейка наслаждалась дармовой энергией, а девочка – новым ощущением обретаемой связи, будто что-то слегка щекотало чуть выше пупка. Что это, она не знала, но само ощущение бодрило и оценивалось ближе к приятному, чем к раздражающему.

Затем будущего питомца предстояло перенести в сооруженное лично девочкой гнездо, которое обязательно должно находиться в её собственном жилище – первый, кого увидит вылупившийся змеёныш, должен быть его будущий хозяин. Без этого нельзя никак… так что большую часть времени девочка выясняла, где именно она будет жить, добиралась до конкретного места, когда Тия обмолвилась о месте в храме для Джонса и его ученицы, и, собственно, возводила непосредственно гнездо из сухостоя и палок. Достаточно сложное и кропотливое занятие, которое необходимо делать по уму… изредка дополнять его окроплением своей кровью с определённым заговором. От последнего Тия хотела отвадить девочку, ссылаясь на юный возраст, но, получив удручающе-негодующий взгляд, каким во всей своей силе владеют лишь дети, отступила.

Именно за сбором гнезда застал девочку Джонс, поднявшийся по скрытым проходам и внешним ступеням на самую высокую точку Амазон-Лили – в Храм Девяти Змей. Конкретно та «комната», что выделили необычной паре, представляла собой полноценное жилое крыло, со спальней, подобием уборной и огромным ритуальным залом, расположенным в пасти каменной змеи. Жилое пространство находилось выше, на уровне её глаз – окон, откуда открывался вид почти на весь остров, и на огромный кусок моря в придачу. Особенность Храма в том, что он представляет собой девять однотипных построек, по одной в каждой змеиной голове, возвышающейся над островом. Служба в нём проходит лишь раз в десять лет, но длится она порядка года, на протяжении которого жрицы не имеют права покидать свои «апартаменты», проводя ежедневные, еженедельные и ежемесячные обряды.

– Прошу, – тяжело дыша просипела Вельда, – Здесь… всё… равно… уф… Никто не живёт. Слишком высоко… Даже для молодых.

– Плевать, – пожал плечами пират, с любопытством глядя за напряженными действиями ученицы, что как раз выискивала лучшее место для очередной палочки, – Не мне же сюда таскать припасы. Помнишь, да? С вас пропитание!

– О-о-о! – отвлеклась девочка, переведя взгляд на учителя, – Я тоже такой хочу!

Хина аккуратно поднялась, стараясь не потревожить недоделанную ещё постройку, и тут же подбежала к Джонсу, во все глаза любуясь чёрным плащом, состоящим из едва мерцающих чешуек. Тот, правда, был накинут на голый торс, ибо рубашки для пирата не нашлось… И дело не в размере – иные жрицы превышали в росте двухметровую планку, да и в ширине плеч могли с Дейви поспорить. Просто вместо рубашек девы Амазон-Лили предпочитают более свободную одежду… обрезы ткани, например.

– И плащ для Хины. Змейку тебе уже дали?

– Не-а, – улыбнулась девочка, заставив Джонса нахмуриться, а Тию – подавиться воздухом, – Мне дали яичко! Оно теперь моё, я чувствую. Вот здесь, – ладошка легла чуть выше желудка, – Будто ещё одно сердце бьётся.

– Вижу-вижу! Молодец, – ухмыльнулся пират, растрепав розовые вихры, – Моё предложение в силе, но только пока я здесь. Мне нужно несколько дней, чтобы закончить одно дело, и ещё столько же на ожидание результата… Если к тому времени не договоримся – я покину остров на неопределённый срок.

– Вы… Хотите у нас поселиться? – удивилась Тия, затравленно поглядывая на хмурую жрицу.

– Можно и так сказать. У вас… вполне себе тропический рай. Если я не найду другого места, то обоснуюсь тут. Не всё же в море куковать, – чуть тише закончил он с легкой иронией в голосе, – На этом всё. Жду вестей, Жрица. И да… Хина, можешь пока посидеть на шее у Харрибел? Мне необходимо уединение и полная концентрация.

– Без проблем, – вновь улыбнулась девочка, возвращаясь к прерванному занятию, – Мы с Тией ещё не закончили с яичком.

– Вот и чудно! Я буду в зале, и лучше туда не входить. Будет… прохладно.

С ухмылкой от уха до уха, Джонс вышел из комнаты, отправившись к ритуальному залу… Последнее, что успели увидеть представительницы рода женского – краткая зелёная вспышка, после чего плотные деревянные двери окончательно закрылись, отсекая колдуна от внешнего мира.

– Неспокойное время настало для Амазон-Лили, – сухо резюмировала вмиг постаревшая на десяток годов Вельда, – Изменчивое, словно морские ветра…

Глава шестнадцатая. На эшафот.

Глава шестнадцатая. На эшафот.

Белели смазанные тени зданий – совсем неплотная застройка вычурных домишек, меж которых поселилось зелёное марево лужаек и декоративных деревцев. Мощёные дороги невиданной ширины и ни единой повозки в обозрении… Здесь не ходили кони. Не пели птицы. Не орали дворовые коты, схлестнувшиеся в вечной борьбе за выживание. Безлюдность угнетала. Внушала опаску и навевала жути, ведь всё здесь создавалось для толп, для семей, для резвящихся детишек и их родителей, напрасно пытающихся угомонить сорванцов. Ничего этого нет. Лишь вычурная белизна, навязчивый лоск и… пустота.

Картинка менялась – медленно, шаг за шагом. Плыла под ногами дорога, дома и придомовые участки сменяли друг друга: похожие, как две капли воды, со скрытыми за туманом деталями. Впереди приближалась тень – громада, каких свет не видывал, вырисовывалась сквозь плёнку мглы. Обретая форму, проращивая башни и шпили, из-за облаков проявлялся дворец: столь широкий, что простирались его стены от горизонта до горизонта; столь высокий, что пики его рассекали небесный свод; столь могучий, что дыхание спирало от одного вида сего великолепия.

Проплыли мимо огромные врата, растворились в легкой дымке коридоры и лестницы… встретились на пути первые лица, явно обделённые интеллектом, что компенсировалось тоннами призрения и отвращения. Но и они – облаченные в ангельски-белые комбинезоны, явно не из грубого льна и колючей шерсти, уроды снаружи и внутри, со временем перестали попадаться на глаза. Очередной коридор оказался полностью пустым, но в нём, из приоткрытой двери в конце, доносились сухие голоса.

– Также я бы хотел поднять вопрос о семействе Шарлотта. – Звучало шелестяще, но в то же время глубоко и гулко.

– Прошу вас, Маркус… – хрипел другой голос, – Не проходит и года, чтобы вы не подняли эту тему!

– И всё-таки я настаиваю. Линлин выходила уже тридцать отпрысков! Если так пойдёт дальше, то рано или поздно родится очередное проклятое дитя… и что нам делать, если таких окажется несколько?

– Вынужден согласиться с уважаемым Топменом, Святой Маркус. Пусть физическое устранение Шарлотта сейчас невозможно, но и само это семейство также не может навредить нашему делу. И даже если сразу несколько потомков унаследуют… ту черту своего матриарха, ситуации это не осложнит и не ухудшит.

– Джегарсия-сама, дорогой мой друг… – вновь ушей коснулся тихий шелест, словно пляска осенних листьев в пробирающей нутро влажной хмари, – совсем не ожидал услышать от вас такие слова. Ну? О каком же прямом устранении может идти речь, когда ни Гол`Ди, ни Монки`Ди, ни, будь он неладен, даже Рокс`Ди не смогли пробить её защиты?

– Дишки ненадежны. Нам ли не знать? – рыча, встрял очередной собеседник.

– Ваша правда, Итанбарон-сама, ваша. Каждый из нас пролил свою кровь старанием той братии, но о них ли сейчас речь? Линлин, господа, – не та угроза, которую я готов оставить за спиной. Даже если к проклятым Ди она не имеет никакого отношения – это не значит, что от Шарлотта не будет проблем. Тем более, что нынешнее время как нельзя лучше подходит для принятия мер. И ни в коем случае те меры не должны иметь прямой характер, Джегарсия-сама!

– Хм-м-м… Хорошо, Святой Маркус. Ваша правда: влияние Тотто Лэнда уже поразило несколько свободных ранее островов, и останавливать свою экспансию эта семейка явно не собирается. Думаю, каждый из нас понимает, что со смертью Золотого Роджера можно будет забыть о проблемах в очагах основных морей, и сосредоточить всё внимание на Раю и Новом Мире… В том числе и на пиратах Линлин.

– Браво, Джегарсия-сама! Вот теперь я узнаю старого друга… ваши предложения?

– Пока что, – вновь взял слово названный Джегарсией, – предлагаю прикрепить некоторых агентов к возможным очагам заразы. Будет сподручней выжигать хворь, прежде чем она разразится. Шарлотта, Ньюгейт, Ворлд, Редфилд и Буллет, думаю, будут приоритетными целями Нового Мира. Шики и Кайдо, спасибо нашему будущему адмиралу, опасности более не представляют.

– Не зарекайся, – отозвался рычащий, – Гарп – дишка… Нет и шанса, что он потерпит над собой контроль. Тем более от нас.

– Кха-ха-хар, – рассмеялся Топмен, словно ворона раскаркалась, – Вряд ли знания о наших делах в его компетенции. Но вы, Итанбарон, правы! Дишка ни за что не перейдёт под прямой контроль Небесных Драконов. Даже представить себе такую картину не могу…

– Мы вновь отвлеклись, господа, – Маркус поспешил направить совет в нужное ему русло, – Кого, Джегарсия-сама, вы предлагаете на роль шпионов?

– Хм-м-м… Пожалуй, сейчас не лучшее для этого время.

– Верно, – задумчиво подтвердил Маркус, словно опомнившись, – Хотя одну кандидатуру обсудить мы можем.

Коридор окончился дверным проёмом, за которым, распределившись по просторному, даже огромному кабинету, обнаружилось пятеро крепких на вид стариков. Все пятеро глядели в сторону вошедшего. Чёрные строгие костюмы, отложенные в сторону накидки, белое пятно облаченного в просторное кимоно мечника, что ни на секунду не расставался со своим оружием… и жуткое чувство давящего присутствия, разгоняющее даже вездесущий туман.

– Здравствуйте, капитан, – взял слово «хриплый» – лысый старик с огромными усами, отзывающийся на имя Топмен Валькурий, – Мы собрались здесь, за что следует выразить благодарность и вам. Точнее вашему и вашего коллеги отчётам. Юлить не буду, от этой встречи и нашего с вами общения напрямую зависит ваше… и, в какой-то мере, и наше будущее, – усач обратился к своей накидке, что лежала рядом с ним, на диване, и изъял из её недр бархатную коробочку, чтобы тут же водрузить её на столик пред собой, – Я слышал, что на последнем вашем задании сталось так, что вы лишились силы своего фрукта.

– Верно, Святой Валькурий.

– Но, тем не менее, вы стоите пред нами. Живой и относительно здоровый. Что ж, коли так, мы бы хотели преподнести вам небольшой подарок.

Морщинистая рука легким движением раскрыла коробочку, явив на свет парящий в воздухе зелёный завиток. Лишь коснувшись пространства под ним, Топмен обозначил наличие там предмета в виде едва заметного искажения света.

– Съешьте его, капитан. Сейчас.

Старцы пристально смотрели, как медленно исчезает и без того невидимый плод, и последнее, что удалось разглядеть, прежде чем округу заволокло туманом – напряжение на измождённых годами лицах.

***

Уф. Старые уроды проверили Одеска на блеф… Жаль, увидеть удалось не так чтобы много, но хотя бы внутреннее устройство этой их святой земли прояснилось. Не ожидал, что моего шпиона успеют очистить ещё до того, как я впервые обращусь к нему. Хорошо, что хоть в памяти эти фрагменты остались, пусть чёткости им и не достаёт, как и деталей. А ещё стал понятен уровень тех, кто правит этим миром. Удручающий.

Нет, любой из старых уродов разотрёт меня в пыль – гарантированно, и это при том, что вживую я их не видел, и через воспоминания Одеска считать их силу просто не мог. Но уж кого-то уровня Вечного я бы ощутил, тогда как там сидели даже не Боги! Хотя и простыми людьми их уже не назвать. Возможно, не очерни я свою душу, то и сам бы сумел достичь подобной силы. Исключительно за счёт равновесия в душе, подаренного бессмертия и доступа к свежеупокоенным душонкам. Хотя почему возможно? Я бы достиг, и даже перегнал, ведь для того Калипсо и направила меня в мир мёртвых. Но тем не менее…

Мариджоа. Святая земля на вершине Редлайна, скрытая за облаками. Небесные Драконы, или святые – потомки тех, кто основал Мировое Правительство, прервав линии правления в девятнадцати сильнейших Королевствах тех времён и избрав для них новых властителей. Небесные Драконы… Святые. С какой-то точки зрения можно сказать, что их предки действительно вознеслись, отринув земное и создав себе рай среди облаков. Неудивительно, что они считают себя богами. Особенно та пятерка. Горосэи – пятеро ублюдков огромной мощи, что возглавляют Мировое Правительство, как таковое. Все эти Святые – ничто. Никто. Лишь Горосэям принадлежит власть, и в одних лишь их руках лежат все царства мира.

Всё это я знал и так, пусть и без деталей. Выудил информацию из голов подчиненных Одеска. Но вот самих стариков я увидел впервые – никто из поглощенных мной не видел их. Ни разу. Никто даже не знал и не догадывался, как они выглядят, а некоторые подозревали, что Горосэев не существует вовсе! Пожалуй, одно это можно назвать если не успехом, то весьма приемлемой ценой за то, что я отпустил тогда Одеска… Знать врага в лицо, когда он о тебе лишь догадывается – это ли не чудо?

И да, именно из голов поглощенных мною людей я знал, для чего старики потребовали от капитана сожрать фрукт. Если убрать совсем уж бред и домыслы, коих не может не быть в головах суеверных дилетантов, то вывод прост: в фрукте заточен кусок души очень сильного существа, гораздо сильнее, чем носитель того фрукта. Многие не могут выдержать даже одного такого попутчика: ломаются, сходят с ума, калечат собственное тело… всякое бывает. Но что будет с человеком, даже с подготовленным, если в нём поселятся сразу два придатка, ещё и активно друг с другом конфликтующих ради более удобного места? Душу такого человека разорвёт в клочья, а тело… ну, у кого-то, у кого связь прочнее, оно последует за душой, а кто-то просто продолжит существовать в виде кучки биомассы. Вот, собственно, и ответ. Есть несколько способов проверить человека на наличие фрукта, и старые ублюдки выбрали не только самый дорогой, но ещё и единственный, что гарантированно убьёт фруктовика. И этот же способ просто взял и смыл мою прослушку! Её место занял очередной фрагмент, и единственное, что я о нём понял – он не тот, что мне нужен…

Четвёртые сутки моего пребывания на Амазон-Лили подходят к концу. Четвёртые сутки, как я безвылазно сижу в заклинательном зале, корпя над своей… поделкой. Не артефакт, к каким я привык, но уже нечто большее. Нечто, что возможно только лишь благодаря связующей печати Калипсо.

Горосэи… Либо они не знают природы дьявольских плодов, отчего спокойно скармливают фруктовику ещё один кусочек, либо, напротив, прекрасно о них осведомлены, и знают, что «подаренный» ими фрукт никак не связан с тем, что ранее принадлежал Одеска. Ведь в конфликт вступят лишь души разных существ, но что, если обе принятые человеком части принадлежали когда-то кому-то одному? О-о-о, никаких конфликтов не будет! Напротив, произойдёт слияние, взаимное усиление! Не на порядок, конечно, но получившаяся смесь станет намного ближе к оригиналу, чем оба куска души в сумме. Правда, сути это не изменит, ибо прирост будет настолько чудовищным, что редко какой разумный сумеет это выдержать и не раствориться в сущности более мощного существа.

К чему я это? К своему эксперименту! Взяв логпос с привязанным к нему духом совы, я одну за другой ослабил печати, позволив, в конечном итоге, воплотиться оригиналу. Никаких промежуточных форм, как показывал Одеска – просто огромных размеров сова с нежно-белыми пёрышками. Да, размером с человека, но в общем виде это была лишь обычная сова – нахохлившаяся, недовольно ухающая, с огромными, будто испуганными глазами. Добиться такого результата сталось проще простого – меньше суток на всё про всё, и это только из-за начертания двойного десятиугольного барьера – здесь не заклинательные чертоги Голландца, чтобы я мог пренебрегать безопасностью. Гораздо сложнее было отцепить от пушистого монстра Хину… и Тию. Ученицу я позвал, чтобы показать и объяснить результат, ведь с точки зрения души пред нами был проклятый артефакт – одержимый тёмным духом предмет, способный проявлять заложенные в душе свойства. В нашем случае – превращаться в сову. А Тия… Ну, девочка была на попечении Императрицы амазонок, потому я был не против, что она тоже посмотрит на результат. Тем более, что из объяснений всё равно ничего не поняла бы. Не могу сказать, что это была ошибка, но нам довольно повезло, что сам дух оказался мирным. Накладывается отпечаток ночных пернатых, что в утреннее время довольно инертны. Был бы на месте совы какой-нибудь орёл или тот же ворон, и глазки Хины пришлось бы спасать от излишне длинного клюва.

Когда удалось наконец выпроводить девиц, я приступил ко второму этапу. Обращенный обратно в логпос артефакт вновь занял своё место в центре печатей и синий снежный фрукт лёг недалеко от него, а я, жалея об отсутствии своего любимого органа под рукой, опять принялся распутывать сеть печатей, снимая ограничители и направляя рвущуюся на свободу душу ко второму её кусочку. Без этих махинаций дух рвался совсем в другую сторону, что лишний раз доказывает мою теорию об «основе», от которой отрывали части, и о самих частях. Дух снега стремился к более целому куску, игнорируя огрызок в виде совы.

В общем, провозился куда дольше, но и результат того стоил. Конечно, на Голландце всё прошло бы быстрее и проще, но я же не сам себе враг – проводить неизвестные операции со Старшими Идолами прямо в центре своего верного друга, с моей душой связанного. Пойди что-то не по плану, и Голландец выдернет меня и Хину в мир мёртвых, благо энергии ему на это теперь хватит даже без физического контакта. Да, амазонки останутся с результатом моего провала один на один, но это лучше, чем если бы этот провал появился внутри моего корабля. Усмирить Старшего Идола, даже пару его кусков, – не просто, и лучше вообще не пускать такого в свою душу, чем пытаться потом угомонить.

И конечно, я не забыл внедрить во всё это дело собственную вязь. Контролировать подобную тварь, даже когда в ней нет полноценного разума – увольте, у меня просто не хватит энергии создать и напитать нужный ритуал. Но вот обмануть его примитивные птичьи мозги, чтобы меня и моё окружение они считали собственным помётом – легко. Теперь Хина и я для этого духа – совята, которых, возможно, не обязательно удастся защитить, но нападать на них монстр не станет.

Туда же пошли структура слежения, от которой так невовремя избавился Одеска, и более полновесная – обнаружения, чтобы точно знать, где сова находится сейчас. А ещё удалённый зов, на случай, когда мне потребуется вернуть эту пакость назад. Зачем? Куда я собрался её отпускать? Очевидно – на поиски. Не мне же бродить по свету, рискуя своей шкурой и здоровьем ученицы? А так, пусть тварь сама летает за осколком своей души, тем более, что она прекрасно его… или их чувствует.

На очередное представление я позвал только Хину – Тия не входила в список условных детёнышей, и вполне могла своим присутствием спровоцировать атаку… Но только девочка не успела ответить на мой зов, и даже вряд ли его почувствовала. По Эбису, звеня набатом и неся с собой конкретную мысль, конкретный посыл, прокатилась волна чистого золота, охватив собой, казалось, весь мир. Любой мало-мальски чувствительный человек ощутил это, но вряд ли найдется хоть кто-то, кто осознает природу произошедшего, кроме вложенной в тот посыл мысли.

– Как интересно… Светлая жертва мощнейшей равновесной души. Возможно, даже сильнее моей! И ради чего? Всего лишь простого внушения для? М-да… вовремя же я сотворил себе крылатого шпиона, ведь какая разница, откуда начинать поиски: с экватора, или же с восточной четверти мира, откуда эта волна пришла…

***

Так долго бежал от фемиды, и вправду слепой. Барки, шлюпки, фрегаты, пинки, седой галеон. Пушки на форты, до бухты в спешке, и снова… Важнее всего – идя на эшафот даже, оставаться собой.

На эшафот – Lodoss.

Логтаун, день казни Короля Пиратов.

Жители и гости выстроились вдоль главной улицы, от самого пирса до громады деревянного эшафота. Прекрасный день без намёка на дождь или сырость, шум и гам толпы, радостный визг детворы, пробежки беспризорников по рядам граждан… лишь на дорогу никто не осмеливался взойти. Люди ждали, готовились. Бочки с тухлыми овощами и рыбой стояли на всём пути, и многие уже давно примерили себе помидор почерней, да окуня повонючей, желая пустить их в дело.

За толпой следили высшие чины дозора, расположившиеся прямо на крыше мэрии: Конг, возвышавшийся над коллегами объёмной фигурой; Гарп, отставивший вечную небрежность и отложивший пачку любимых крекеров до лучших времён; суровый Сэнгоку, то нервно оглаживающий усы, то зарывающийся пальцами в своё афро; на диво спокойный Азурукаме, совсем не выделяющийся ростом, но, как и Конг, являющийся источником ледяного спокойствия и умиротворения. Все они внимательно глядели вдаль, и каждый думал о своём, о бренном.

– Посмотрел бы я, как они пустят фрукты и рыбу в ход, – пробубнил себе под нос адмирал в изумрудном костюме, дополнив это горькой усмешкой.

– Если единственное, что на закате жизни заслужил Роджер – получить гнилым томатом по носу, то так тому и быть. Но что-то подсказывает мне, что смельчаков не найдётся, – пробасил Конг.

Четверка вновь застыла, обдуваемая прохладным бризом.

– Хм-м… Главнокомандующий… – подал голос Будда.

– Оставить. Уговор остаётся в силе.

– Есть, – кивнул носитель афро, но всё же скосил глаза на колоритную пару в толпе: красноволосый юнец с соломенной шляпой на затылке, что о чём-то спорил со своим синеволосым другом… схватив того за выдающийся шнобель. Парочка генерировала столько шума, что не среагировать на них Сэнгоку не мог. Тем более что и личности у той двойки были выдающимися… и не только у них.

Над городом пронёсся звон. Затем ещё один. И ещё. Двенадцать часов отбили колокола, и люд умолк окончательно. Стих ветер, замолчали чайки… Лишь отдалённо бряцали цепи, да гулко вбивали каблуки в брусчатку кожаные сапоги.

Появилась вдали фигура, медленно бредущая к собственной смерти. Красный плащ с золотыми эполетами – будто пропитанный кровью адмиральский – «шутка» легендарного пирата. Обычные деревянные колодки на руках, скреплённые цепями с железными кандалами на ногах… Вообще не преграда для заключенного, но тот не спешит с ней расставаться. За спиной его – даже не дозорные. Стражи из городской тюрьмы, едва ли не гражданские с холодным оружием в руках. Всё это – фарс, что прекрасно осознавали все именитые гости, посетившие казнь великого человека. Приглашенные и нет.

Роджер медленно шёл меж нестройных рядов, двигаясь к собственной смерти. В глазах его плясали тени, а на устах застыла яркая улыбка, до порченного воздуха пугающая гражданских и стражей порядка. Легендарный оскал дикого зверя ни на секунду не покидал его лица.

– К-капитан… – послышалось из толпы гнусаво, но шаг пирата не дрогнул.

Не обернулся. Не посмотрел. Не остановился он, даже после начавшейся за спиной потасовки, где красновласый что есть мочи старался удержать друга, затыкая тому рот и утаскивая подальше от толпы.

Роджер шёл к эшафоту, а сзади него смыкался люд, и ни единый человек, даже самый злой на пиратов, даже скорбящий родитель и родственник тех, кого забрали морские ублюдки… никто не осмелился швырнуть гнилой фрукт в Короля.

Длинная лестница эшафота казалась бесконечной, и с каждой пройдённой пиратом ступенькой всё тише становилось вокруг, всё длиннее вытягивались тени, всё больше белёсых облачков собиралось в небе. Король замер на самой вершине и со всё той же улыбкой посмотрел на свою паству. На подданных, что пришли веселиться на чужой казни, но все как один вдруг возжелали склонить колени… не сделал этого никто.

– Кхм… – тяжело прочистил горло бейлиф, – «Золотой» Гол`Ди Роджер. Пират. В вину приписывается: поджог города Сизенал, что в акватории Вест Блю; массовые убийства жителей, властителей и дозорных, приписанных к городу Сизенал; уничтожение…

– Заканчивай уже, – рявкнул вдруг Гарп, заставив жутко нервничающего беднягу выронить кипу листов с обвинениями. Бейлиф бросил растерянный взгляд с вице-адмирала на главнокомандующего, получив в ответ лишь сдержанный кивок.

– Кхм-кхм… За все названные и неназванные преступления, «Золотой» Гол`Ди Роджер приговаривается к смертной казни через обезглавливание! Привести приговор в исполнение!

Небеса всё так же стремительно заволакивало чернотой, и стоило Роджеру упасть на колени, подставляя голову под алебарды будущих палачей, как небосвод перечеркнула первая белая вспышка. Грянул гром.

– Эй! – не выдержал кто-то из толпы, – Эй! Стойте! А как же сокровища!? – кричал случайный зритель, и многие из тех, чьи корабли забили бухты и порты Логтауна, поддержали его, – Король Пиратов! Золотой Роджер! Где твои богатства?!

Впервые с начала казни Роджер полностью поднял голову, показав осмысленный, но не сломленный взгляд. Впервые с его лица сошла довольная улыбка лишь для того, чтобы сказать страждущим:

– С чего мне отвечать? Мои сокровища остаются моими, и больше ничьими.

Толпа зароптала, набирая недовольство. Массы людей вдруг осознали, насколько огромным может богатство человека, исколесившего весь свет.

– Хоть перед смертью не будь ублюдком!

– Ничтожный пират!

– Убейте уже его! – ревели жадные до наживы.

– Где оно?!

– Отвечай, сволочь!

– Ха-ха-ха! Моё сокровище… Самая большая ценность, что у меня есть, а вместе с ней и все остальные побрякушки… Ванпис. Хотите забрать его?! ИЩИТЕ! Я оставил его там, я всех их оставил там! В самом конце Гранд Лайн! А-Ха-Ха-Ха! – толпа затихла, пораженные открытием.

Жесткий удар сапогом в спину заставил пирата склонить голову, но он продолжал смеяться. Палачи, кому выпала честь или же досталось проклятье быть тем, кто завершит путь великого Короля, занесли алебарды, но Роджер всё хохотал.

– Ванпис… Он там! Ха-ха-ха!

Брызнула кровь, и улыбающаяся от уха до уха голова заняла своё место в плетёной корзине. В полной тишине раздался гром, и жирные капли полились с неба – лишь тогда настал гомон. Радостные, гневные, нетерпеливые, жадные… людей с головой накрыло осознание. Началась толкучка: кто-то пытался пробиться к пирсу, кто-то – домой, к вожделенной ден-ден-муши, а кто-то рвался к ближайшему почтовому отделению. Лишь единицы остались стоять на месте… в том числе и пара друзей, что обратили лица к чёрному небу и, содрогаясь всем телом, глотали беззвучные слёзы.

***

Среди обычных граждан, воров и мошенников мелкого пошиба и даже залётных пиратишек, за чьи головы нет и не было никакой награды, оказались на казни и совсем необычные люди. Двое юнг с корабля Роджера, для которых Капитан был что родной отец и даже больше, старались скрыться с места казни… добраться до ближайшего кабака, несмотря на засилье дозорных и собственный юный возраст, и хорошенько напиться. Облаченный в закрытый плащ, будто и не видел очередной гость Логтауна солнечной погоды, что стояла в городе с самого утра – таинственная фигура, услышавшая и увидевшая всё, что хотела, попросту растворилась в воздухе, оставшись незамеченной никем. Парочка охотников за головами, достаточно именитых, среди прочего, наблюдали за казнью из разных углов площади, и оба они совсем не ожидали, что с очень интересными предложениями к ним обратятся адмиралы… Таким собеседникам не отказывают, если хотят остаться в живых. И даже два подпольных «императора» – властителя тайного преступного мира, чьими услугами в равной мере пользуются пираты и мирные государства, явились в тот день на казнь. И если «Джокер» – торговец оружием, всего лишь решил потешить своё любопытство, то вот «Морганс» – торговец информацией, лучший в своём деле, уже вовсю улепётывал из Логтауна, неся в своём альбатросьем клюве очередную сенсацию… конечно, никто не заподозрит шпиона в самой обычной птице, присевшей отдохнуть на один из домов, но пользователь зоана всё равно не хотел попадаться кому-то вроде Конга на глаза.

Морганс летел вперёд, значительно отдалившись от городка в основании Редлайна, но так и не покинул зону разыгравшегося шторма… на погоду ему было плевать, ведь в голове журналист вовсю формировал заголовки и содержание будущих статей своей газеты, лишь изредка смещая свой курс, дабы не угодить под вспышку молнии, но молния всё же встретила его… Не сверху, но снизу. Зелёный разряд прошелся по оперению, к удивлению и испугу Морганса, не причинив дикой боли, пусть и заставив пошатнуться в полете. Будто нутра коснулось нечто холодное и мерзкое, отчего император едва не рухнул вниз, но стоило ему заметить происходящее там, над водной гладью, как тут же пернатый вернул себе самообладание и выправил полёт… полностью развернувшись. События в Логтауне, чему очень радовался птиц, ещё не окончены.

Ощущая, как резко начало холодеть, он отдалился от морской глади, но всё так же продолжал «вести» своего летающего собрата. Совсем необычного, и очень сильного, судя по ощущениям, фруктовика.

***

– Хмф… Дракуль Михок и Гекко Мория… Очень хорошо, что вы добровольно решили нанести мне визит, – без тени улыбки пророкотал Конг, отчего пара именитых охотников за головами нахмурились.

Михок – жгучий поджарый брюнет среднего роста, с тонкими усиками и щегольской козлиной бородкой, тянущейся вдоль всей челюсти. Распахнутый черный плащ демонстрировал не только красную подкладку, но и мощный торс с золотым крестом на нём, а натянутая на самые глаза широкополая шляпа со светло-сизым пером на ней дополняла образ охотника на пиратов. Хотя нет, финальным штрихом служил монструозный меч, чья рукоять была выполнена в форме огромных размеров золотого креста, и торчала из-за спины мужчины. На реплику Конга он не повёл и бровью, лишь слегка наклонил голову, чтобы спрятать своё недовольство за шляпой.

Мория же… и вовсе человеком не был. Мало кто осмелился бы заговорить с таким уродом, и ещё меньше людей – спросить о его расе, но вот парадокс: те, кому сила Гекко не кажется даже мнимой угрозой, просто не будут интересоваться его расой. Бледнокожий, даже белокожий, он представлял собой пугающее, гротескное зрелище: острые зубы, присущие представителям хищного класса рыболюдей, крошечные рожки во лбу, немного отдающие практически перебитой ныне расой демонов, вытянутые уши, какие, по слухам, когда-то носили лунариане, до практически полного их истребления. Рыжие волосы, словно рокочущее пламя на голове, и гладко выбритый подбородок, «украшенный» уродливым шрамом… шрам тот шёл от самого лба и заканчивался у верхней части груди, будто кто-то попытался разделить голову Мории пополам, и пересекали его множество декоративных, а может и настоящих швов из белой нити.

Закованный во всё черное, с большим количеством металлических вставок с шипами, да с не менее огромным, чем у коллеги, мечом за спиной, правда более привычной формы, Гекко выглядел как исчадие ада, только-только поднявшееся на поверхность, что особо бросалось в глаза на контрасте с элегантным «крестоносцем» Михоком.

И уж Гекко, обладая на диво вспыльчивым и безумным нравом, никак не мог смолчать на реплику Конга.

– Ну и хер ли тебе надо, Горилыч? Пиратов я приволакиваю живыми и здоровыми, ничему не сопротивляющимися, твоих белошерстных собачонок не обижаю.

– Хо-хо, – ухмыльнулся Конг, и тут же от него повеяло такой жуть, что Моррия умудрился прикусить язык, – Поменьше гонора, сопляк, и побольше уважения. Вам обоим очень сильно повезло оказаться где нужно и когда нужно.

– Лучше б на корабле сидел… – буркнул Мория, утирая струйку крови с губы: акульи зубы – не шутка, – Чем на Роджера попёрся пялиться…

– Вот, – игнорируя слова рыжего, Конг бухнул огромной ладонью о стол и тут же убрал её, оставив на поверхности пару листовок, – Ознакомьтесь.

Охотники, не сговариваясь, синхронно приняли листовки, и если Михок лишь недоуменно хмыкнул, внимательно осмотрев обе стороны, то Мория отреагировал… иначе.

– Это что за херня? Горилыч, ты меня за кого принимаешь?! Где данные?! Где имя, места, приметы? Где хоть что-то!? Мне из жопы вам его достать? Так выйди на минутку, я тебе эту рожу коричневым на столе изображу, и даже денег не потребую!

– Берусь, – только и сказал Дракуль, аккуратно складывая листовку и убирая во внутренний нагрудный карман, – Какова фора?

– Через неделю они войдут в тираж.

– Мало…

– Эй! Алло! Про меня не забывайте, да?! Я тоже берусь, слышь, морда обезьянья! Только…

– Вот и славно! – вновь улыбнулся Конг, и уже мгновением спустя в многострадальной стене мэрии возникла брешь, откуда начал свой полёт знаменитый охотник на пиратов.

– Падла-а-а-а-а-а… – слышалось удаляющееся.

Тяжелый взгляд перешёл на Михока.

– Я сам. Всего доброго, – спокойно подметил мечник, в пару легких шажков оказавшись у дыры, куда и спрыгнул.

Устало откинувшись в кресле, Конг принялся растирать лицо. Ему совсем не нравилось то, что учудил перед своей смертью Роджер, и даже тот факт, что удалось сбагрить листовки одним из лучших следопытов в первой половине Гранд Лайна, никак не мог поднять настроение адмиралу флота. Он нутром ощущал, что что-то со всем этим «ванписом» не так, но понять, что именно никак не удавалось. Мысль, едва оформившись, будто сама по себе возвращалась к началу, к странным словам Короля Пиратов: «Ванпис… он там!»

Ещё и Мория… Почувствовав холодок, Конг покосился на выбитое окно и часть разрушенной стены, издал тяжелый вздох и вновь вернулся к собственным мыслям, раз за разом скатывающимся к той фразе.

– Что-то во всём этом… – адмирал осёкся.

Воля уловила кусок льда, с огромной скоростью приближающийся к нему. Очень сильный источник, затмевающий собой все остальные, двигался к Логтауну, и не оставлял Конгу иного выбора, кроме как выскочить в новообразованный проход. Рывок, реактивный толчок ногой, и Конг уже стоит на свежем воздухе, обдуваемый холодными ветрами, и с удивлением отмечает крупные снежинки, сменившие собою капли дождя. Парой мгновений спустя компанию ему уже составляют другие высшие офицеры. Четвёрка вновь собралась на крыше мэрии, и все они вновь смотрят вдаль, в сторону порта. К снежной буре, несущейся на Логтаун, в центре которой пылают синевой два огромных ока. Очередная молния рассекла небосвод, оттеняя гигантский птичий силуэт.

Не сговариваясь, все четверо рванули вперёд, ведь ни в коем случае нельзя было допустить нападения твари подобной мощи на город.

Глава семнадцатая. Фамильяры.

Глава семнадцатая. Фамильяры.

Амазон Лили. За несколько часов до входа ледяного тумана в бухту Логтауна.

Впервые за последние двое суток раскрылись двери заклинательного зала. На треск ледяной корки, что образовалась на них во время работы Джонса, сбежались все присутствующие в хижине: Хина, которой не терпелось показать наставнику свой новый «шарфик»… а точнее пару шарфиков, но об этом чуть позже; Тия, от своей подопечной не отходящая почти всё время пребывания той на острове – девушка, под редкие ехидные комментарии и жалостливые взгляды одной старухи, взяла на себя обязанности по воспитанию «настоящей амазонки» из розововласой непоседы; и даже Вельда, несмотря на брюзжащее бормотание, каждым день поднималась к «апартаментам» пирата и с огромным любопытством изучала ледяной узор, вырисовывающийся на дверях заклинательного зала. Смотрела, будто желая запомнить, или даже решаясь постучать, спросить что-то у пирата… так и не решилась.

Первым на Джонса налетел розовый вихрь, но безрезультатно, как и многие разы до этого. Поймать Дейви, пластичного как вода и невесомого как воздух, Хина не сможет ещё очень и очень долго – скорости не хватит, как и реакции.

– Учитель! – недовольно воскликнула девочка, утирая ушибленный лобик, – Так не честно!

– Не понимаю о чём ты. Гляжу, ритуал почти завершён? – довольно покивал Джонс, осматривая пару крошечных змеек. Черный и белый «шарфики» обвились вокруг шеи Хины, держась друг за друга, и, вскинув головки, один в один воспроизвели горделивый подъём подбородка кверху, с каким стояла сейчас их хозяйка, – Странно…

– Ритуал считается завершённым сразу после вылупления детёныша, – напомнила о себе блондинка, подошедшая не сильно позже Хины, – И ничего странного здесь нет. То, что из одного яйца вышло сразу две императорские змеи говорит о личной силе Хины и о благоволении ей Малимии. Такое бывает, хотя бы на моём примере! Генрих и Лилимо – тоже однояйцевые.

Под мерный стук трости об пол, к залу вышла старшая жрица храма, ни видом ни голосом не показывая тот путь, что пришлось ей преодолеть.

– Вряд ли дело в близнецах. Я тоже чувствую, что эти змейки особенные, но… – тяжелый взгляд, где плескалась и белая, и чёрная зависть, лёг на плечи безмятежного Джонса, – вряд ли этот секрет под силу нашим умам. Не по традициям был приведён их ритуал! Но и не вопреки им. А результат… что ж, время покажет, если будет нам дозволено увидеть.

– С Белкой и Стрелкой что-то не так? – жалобно протянула девочка, заглядывая в лицо пирату, – Учитель!

– Хм-м-м… – разом повисла тишина. Все прислушивались к словам капитана, и даже змеи не рискнули и высунуть язычка, – Пока рано об этом говорить, но… кажется, что у этих змеек уже вырисовывается отражение в Эбисе, связанное с твоим духом. Это, вроде бы, в пределах нормы, ведь у нас с Голландцем похожая связь, пусть и со своими нюансами, но… отражение-то одно, а змеи у тебя две! Достаточно любопытно, во что это выльется в будущем. Так или иначе, нам необходимо укрепить эту связь! Чтобы твой фамильяр стал именно фамильяром, а не очередным экваром.

Рассматривая змей поближе, Дейви отдельно уделил внимание узорам на их коже. Матово чёрная, будто впитывающая свет, чешуя одной из змеек была украшена длинной златой нитью, тянущейся и ветвящейся от кончика хвоста до острой стреловидной морды, и концы ветвей той нити изредка упирались в крошечные алые пятнышки. Будто красные бутончики на золотом стебле. То была Стрелка. У Белки же – ярко-белой сестрёнке черныша, – на чешуе была такая же нить, с той лишь разницей, что кончалась она нежно-голубыми пятнышками. Но как бы внимательно не осматривал их пират, так и не смог узреть знакомых письмён става Малимии… или хотя бы их признаков. Узор как узор.

– Ладно. Пусть они ещё немного окрепнут. Через пару суток приступим к ритуалу, а пока что мне нужно отлучиться.

– Мы куда-то плывём?

– Не мы, а я. Твои змеи нуждаются в обществе хозяйки, и чтобы она делилась с ними своей силой… Намёк ясен? Не нужно напоминать, кто их новая хозяйка?

– Хм! – девочка горделиво задрала носик, но тут же опомнилась, – Вот так, сразу? А если не справлюсь?! – с легким страхом в эмоциях говорила Хина, – Я ведь ещё не умею!

– Не критично, но я уверен, что у тебя всё получится. Кровь-то ты смогла насытить, иначе вообще никакой бы связи не было. Здесь тоже самое. Если будет совсем худо, то можешь опять использовать тот же метод, и кормить их своей кровью – но это в худшем случае! Учти – проверю!

– Да что в этом такого? – надулась девочка, – Так же проще гораздо!

– Проще – не значит лучше. Не ты первая, не ты последняя, кто задаётся этим вопросом… Это нормально – спрашивать. Главное, чтобы было кому ответить! Здесь ты как никогда ранее должна преисполниться чувством радости от наличия у тебя такого прекрасного учителя! И гордости за него, конечно… – Хина закатила глаза, что оказалось проигнорировано Джонсом, – Опора на костыли в виде крови или иных проводников – это путь в никуда, и даже по этому пути, да без нормальной практики формирования потоков силы, далеко ты не уйдёшь. Так что трудись, трудись и ещё раз трудись, а если я увижу, что ты даже не попыталась… скормлю Голландцу!

На пару с девочкой, пират покинул выделенную им обитель. Дошли они аж до подножия скал, и каждый десятый шаг сопровождался очередным действительно полезным советом от немёртвого капитана, а на каждый пятнадцатый его ученица в шутку закатывала глаза, развлекаясь неуклюжей словесной игрой в исполнении Джонса. В итоге, пара оказалась у самого входа на центральную площадь Амазон-Лили, и лишь тогда, под сложными взглядами сотен девиц, среди которых частенько мелькал рядовой состав пиратского костяка Куджа – особо сильные девушки с лёгкими плащами на плечах, – Джонс вспомнил, что до сих пор не получил ответа от следовавшей за ними по пятам старухи. Удивительно ли, что капитан тут же поспешил исправить эту оплошность, ничуть не стесняясь выносить «предмет» разговора в общие массы… для оккультника, в сути, не являлось проблемой то, что эти массы и представляли собой тот самый предмет. Совсем не удивительно.

– Так, жрица… Могу утверждать, что Малимия так и не передала тебе свою волю? – гнев мелькнул в глазах ведьмы, но тут же сменился печалью. Вельда склонила голову, медленно кивнув, – Ну, значит спрошу её сам. Всё равно мне по пути… – заявил тот спокойно, будто о погоде.

Под ошарашенным взором старческих глаз, едва не вываливающихся из орбит, Джонс возобновил шаг, изредка отвечая на посыпавшиеся с удвоенной скоростью вопросы от своей ясноокой ученицы.

– Вельда… – тихо спросила Тия, немного испугавшись оцепенения старшей жрицы, – Эм… Ау? – тонкий пальчик аккуратно коснулся облаченного в кожу плеча. Тия потыкала старуху… с опаской, готовая убирать голову от вездесущего посоха.

– Сам… спросит… – изрекла та. Медленно, скрипя суставами, ведьма повернулась к блондинке, – Сам… Он спросит сам. Ему по пути. Спросит нашу Богиню… – в помутневшем взгляде не было и намёка на разум, – Я день за днём приносила жертвы, шипела молитвы, вершила ритуалы, даже плоть свою не щадила! – из-под полы взметнулась рука, демонстрируя лишившуюся двух пальцев кисть: раны были свежие, и зелёные листы, в которые они были обмотаны, во всю сочились смешанной с припарками кровью. – И ничего! А он… говорит, что спросит сам.

– Аф… Вы… – задыхаясь процедила Тия. Обрубки стали для неё откровением. – Почему вы не использовали меня?!

– ИСПОЛЬЗОВАЛА! Использовала… Просто вряд ли ты это запомнила, – Тия распахнула голубые очи во всю ширь, – Не удивляйся. Жреческие таинства на то и таинства, чтобы не посвящать в них кого попало. Всё равно – бесполезно… даже с твоим телом, Малимия словно специально игнорировала нас… Боюсь, напав на гостя… на Её гостя, мы согрешили. Сильно согрешили. Пошли против Её воли, и как бы теперь не пришлось вымаливать искупления в крови. Хех… ты сама-то хоть поняла, кого притащила к нам на остров?

– Н-нет…

– И чем нам сулит его здесь присутствие?

– Проблемами? – неуверенно проблеяла посеревшая девушка. Груз ответственности лёг на неё неподъемной ношей, ведь Тия прекрасно помнила, кто именно напал на Джонса.

– Ха… Ха-ха-ха… – хрипло рассмеялась старая, – Проблемами… Хе… Он Жрец. Даже Апостол, если древние сказания не врут. Он поклоняется существу, что стоит куда выше Богини… Настолько выше, что Малимия позволяет ему общаться с собой напрямую, без посредников! Такой чести не удостаивались её собственные жрицы! Даже старшие! Ни одна из них… из нас. И даже её собственные избранницы – Императрицы Куджа, и те не обладают такой полнотой власти! А он… удостоился. Он обладает. Проблемы… Если Богиня согласится на его условия… Если она действительно разочаровалась в Куджа как в её пастве… То одним его желанием наш род будет уничтожен. Как вид! Одна его просьба… один приказ, и амазонок больше не станет!

– Я…

– Это не проблемы, Ваше Высочество, – вяло отмахнулась жрица, разворачиваясь, – это конец.

Сгорбившись, старуха похромала обратно к своей вотчине, свершать последний в своей жизни ритуал. Она всем сердцем желала спасти свой народ, и, если для этого придётся отдать саму себя… она сделает это.

Пораженная внезапным откровением, Тия схватилась за грудь, за сердце. Пока она праздно развлекалась с малявкой, её наставница несла на себе такую ношу… Твёрдая решимость просочилась во взгляде, и там, где минутами ранее была обычная девица – легкомысленная, весёлая, впервые в жизни чувствующая в себе желание и силы познать что-то новое, вновь появилась хладнокровная Императрица. Харрибел не последовала за жрицей, оставив духовные практики на того, кто должен в них разбираться. Как бы не было ей больно, девушка нутром понимала, что Вельда сделает то, что должно, и ни граммом меньше. А значит и сама Тия, как Императрица амазонок Куджа, должна исполнить свой долг. Защитить своих сестёр, настоящих и будущих… даже если для этого придётся расстаться с жизнью, или, что куда хуже, с честью.

***

– Учитель, а какая эта… Малимия?

– Малимия… Она мрачная. Сильная и достаточно решительная, чтобы добровольно лишить себя будущего. Её мотивы сложно описать, и возможно, в ней горит желание спасти свою жизнь, а может и чужую. Хм-м-м… Пожалуй, самое главное – она одинокая. Очень одинокая.

– Одинокая?

– Именно. Она – богиня для местных, что не удивительно. Племена частенько поклонялись Идолам, используя места их рождения или обитания. Ей построили храм, в её честь проводят фестивали и даже кровавые сражения на арене. Ей приносят жертвы… Но всё это – пусто. Амазонки давно уже утратили связь с предками, и даже старшая жрица, и та не ведает о нюансах ритуалов, что творятся её рукой. Уж я-то чувствовал… точнее наоборот, совсем не ощущал эффекта от них. Возможно, часть даров и доходят до змеюки, ведь это её остров. Возможно, она даже отвечает на них… но вряд ли то окно, что открывают для неё смертные, достаточно для внятного общения. Так, мимолётные знаки – не больше.

– А как она выглядит?

– Какая разница? – угрюмо насупился пират, – Что тебе говорил Голландец, при первой вашей встрече?

– Хм… Что она меня съест? – поежилась Хина.

– Ещё!

– Что… Эм-м… Я не помню…

– Кнутом бы тебе по спине пройтись… – девочка выразила весь скепсис на лице, но увидев, или скорее ощутив, что учитель говорил предельно серьёзно, тут же состроило виновато-жалостливое личико, приняв угрозу на веру, – Да не за что, вроде. Тебе тогда не до того было. В Эбисе всё не то, чем кажется! Если Малимия захочет, она предстанет пред тобой в образе женском, а не захочет – змеёй обратится, собакой, кошкой, драконом… Да кем угодно! Ты ведь и сама видела, как превращается Голландец, – вспомнил пират, – А Малимия, пусть и стоит на ступень ниже, да только в голой мощи не так уж и отстаёт, и, в отличии от моего корабля, доступ к домену имеет.

– А… Эм… А вы с ней знакомы? – Хина решила выбрать вопрос о старой теме, оставив некий «домен» на потом… чувствовала дитя, что рано ей ещё знакомиться с новым термином, – Ну… С Малимией.

– С чего вдруг?

– Ну… вы так много знаете о ней и амазонках… И сами живёте уже несколько веков. Вот я и подумала…

– А, – улыбнулся в ответ пират, – Подумала, что мы давние «друзья»? – Хина кивнула, – Нет. Мы общались меньше пары минут… Ха-ха-ха, – прокаркал тот, глядя на недоумевающее личико, – Где ты думаешь всё это время торчал Голландец?

– Галла? Эм-м-м… Не знаю, – девочка испытывала неловкость, ведь за процессом обретения фамильяра она совсем забыла о страшном духе корабля, которого не видно ни в порту, ни в открытом море, – Я не видела её с тех пор, как вы отправились «на дно». Вас ведь выкинуло на берег, а её – нет.

– А потому что…

Джонс остановился. Встала и Хина. Медленно вскинув бровь, он с вопросом в глазах осмотрел Харрибел, что в пару мощных рывков обогнала парочку и бухнулась пред ними на колени, коснувшись лбом земли. Плавно, не совершая лишних движений, пират обвёл взглядом площадь, к которой они вышли. Оценил множество амазонок, замерших с различной степенью шока на лице… кто-то даже обнажил оружие, но использовать его не решался – не понимал, стоит ли. И с каждой секундой осознания то непонимание таяло, а безызвестный, пока что, пират улавливал всё больше гнева и ярости в округе. Да, на Дейви и без того кидали взгляды различной степени негатива: злобные, боязливые, любопытные… не добро-любопытные, а скорее вивисекторски-любопытные. Всё это было и раньше, но теперь…

Ещё до того, как Харрибел озвучила свою просьбу, если не сказать мольбу, он заговорил:

– Ты ведь в курсе, что твои подданые смотрят?

– … – девушка не шелохнулась.

– И ты понимаешь, что большая их часть уже готовится меня убивать?

– Нет! – крикнула Тия, подняв голову, – Убрать оружие! Все, живо!

Пират чувствовал колоссальный ужас в душе блондинки, и именно он плескался на дне её очей, едва пересеклись их взгляды.

– Вот об этом я и говорил, – пробубнил Джонс. Тихо, специально для Хины, – Они вообще не понимают, что и для чего делают.

– Прошу… простить мою дерзость, – говорила Тия, вновь опустив голову, – Я посмела напасть на вас… и нет подобному прощения, но… Молю. Убейте меня, если будет на то ваше желание, но сохраните жизнь моему народу.

Вздохнув… да так тяжело, что даже Тия ощутила его усталость, он лишь бросил короткое: «идём», да обогнул блондинку. Чуть погодя, к нему присоединилась и Хина, мгновение потратив на сложный взгляд в солнечную макушку.

– Эй, императрица, – воскликнул пират, отчего Харрибел вздрогнула, – Мне долго ждать? Пошли! Хочу тебя кое с кем познакомить.

***

Пользуясь связью с Джонсом, Голландец мог отправить ему что-то из недр своего тела – корабля. С некоторым оговорками, конечно… духовные предметы не могут попасть в физический мир, по крайней мере таким способом. Да и физические предметы без духовного начала так не передать… хотя сама связь прекрасно работает и в другую сторону, опять же, с оговорками. Например, лишь сам Джонс может переместиться в загробный мир без контакта с Голландцем, используя для того всю мощь далеко не слабой души Старшего Идола. А в критический момент, если выложится и сам пират, и корабль потратит большую часть своих сил, то, окутав кого-то энергией капитана, да так, чтобы не повредить душу подопытного, переместятся сразу оба… Но зачем? Гораздо проще обеспечить физическую связь между кораблём, что легко может переходить от мира к миру, и его возможными пассажирами. Именно для установления этой связи Дейви двигался к побережью. В своё путешествие он совсем не планировал брать Хину, хотя показать девочке «условно безопасного» Идола – весьма полезная затея. И уж тем более в изначальных его планах не было место императрице Куджа… но Судьба – штука могущественная и очень непостоянная, и выяснять планы какого-то там пирата, пусть и апостола полноценной Вечной, явно не собиралась.

Бесспорно, Тия удивилась, когда увидела силуэт на побережье. Человек, стоящий по колено в воде, что позой своей показывал неудовольствие. Подойдя ближе, девушка узнала в незнакомке плавные женские черты, и даже распознала нечеловеческое происхождение: «Рыболюд», – подумала она. Лишь оказавшись на расстоянии нескольких шагов блондинка полностью осознала: никакой это не рыболюд. Даже близко нет. Как и Джонс, это существо не ощущалось в воле, и на этом сходство хоть с одним из известных Харрибел разумных заканчивалось. Явно женское тело было укрыто множеством белых, отливающих фиолетовизной чешуек, и обретали они вид хитиновой брони, но почему-то исключительно на интимных местах… чем-то подобный вид напоминал её собственный доспех, носить который без хотя бы топика, а лучше полноценного поддоспешника, Тия просто не могла. Незнакомку же, напротив, подобное совсем не смущало. Присутствовал там и длинный хвост… три хвоста, со страшными пастями, напоминающими змеиные, на концах. И рога, притаившиеся среди густой копны пшеничных волос. Странная, немного экзотическая, но до безумия хищная красота.

– Ты опять сменил облик? Не надоело?

– Что тебе не нравится?! Змейки – это прикольно! – монстр хищно улыбнулся, бросив голодный взгляд на Хину, – Ими, оказывается, очень удобно держать добычу, – девочка тут же спряталась за спину Джонса, а из-за плеч незнакомки, напрягшей даже Тию, выползла пара её змей-хвостов, хищно скалясь и рыча.

– И вновь баба… Эх. Мне привыкать, что ли?

– Именно! – горделиво кивнула рогатая девушка, – Так, а ну-ка встали покучнее! Давай-давай! Ух, что же вы тормоза-то такие!?

Не успела Тия и вскрикнуть, как оказалась прижата к Хине и Джонсу – пара хвостов незнакомки в сущие мгновения опутала их, и… мир для девушки перевернулся. Резкий рывок вниз, головокружительное пике и свободное падение. Отточенный разум воина определил минимум три поворота тела вверх ногами, совершенные меньше чем за секунду… не мудрено, что едва ступни императрицы коснулись твёрдой почвы, как та качнулась. Но устояла. И только потом, нос к носу оказавшись пред огромной змеиной головой, в пасть которой поместился бы и императорский дворец, позорно свалилась на пятую точку.

– Ну Галла… Ик! Куда ты… сбежала?! – послышалось нетвёрдое, – Бросила меня… одну. Ик!

– Тише-тише, младшенькая… – проворковала рогатая, обращаясь к змеиной голове, хотя звук шёл совсем не от неё… он шёл вообще отовсюду!

– Какая я… Ик! Младшенькая?! Я тебя старше на несколько сотен лет!

– Да хоть на тыщу. Пока сама не научишься пить, старшей тебе не быть!

– Ну Галла… Ик!

Тия осмотрелась. Чёрная почва под ногами была тверда и «ячеиста», словно глиняная пустыня под вечным палящим солнцем. «Чешуя», – тут же догадалась она, сопоставив огромную змеиную голову с необычным материалом. Вокруг – лёгкий туман. Пусть и ненавязчиво, но он, отметила для себя девушка, скрывал вообще всё окружение, и даже змеиную башку, и ту было не разглядеть. Да и была ли она вообще?

Раздалось тусклое сияние, и вот, в неизменной дымке начал вырисовываться силуэт. Медленно, несмело… Как то даже вяло, то смыкаясь в единую фигуру, то распадаясь на отдельные светлячки. Довольно быстро это надоело Джонсу, и он… сделал что-то, чего Тия не поняла совершенно, но смогла это увидеть. Как расступился между пиратом и светящимся маревом туман и как резко последний принял форму шестирукой женщины со змеиным хвостом, уходящим в далекую тьму.

– Как невежливо! – заявила змеюка, тем самым голосом, что слышала ранее Тия, – Мне столько времени потребовалось, чтобы научиться чувствовать опьянение!

– Плевать. Ты знаешь, зачем я здесь.

– Догадываюсь! – едва не сплюнула она, – Это низко и бесчестно… забирать у меня последнее, чтобы вернуть самое дорогое… Мне проще убить тебя, чем принять такое решение! – бровь Джонса, но только одна, взметнулась вверх, – Но твой покровитель поведал мне о последствиях…

– Мой… покровитель… Ты виделась с ней?! – рявкнул Джонс. Капитан лишился самообладания, и тогда Тия смогла почувствовать его хаки… лишь на миг, она ощутила его голос, содрогнувшись всем телом. Кого-то Тия могла сравнить с безоблачным штилем… Кто-то воспринимался ей штормом, рёвом ветров, раскатами грома… Джонс… Джонс был всем этим разом, и при этом ничем. До безумия страшным, без единого на то указания, – Нет конечно, – вмиг успокоился пират, закрывшись. Широкая ладонь легла на голову Хины, которая что есть мочи сжимала его плащ, мелко при этом дрожа и всхлипывая – девочка смогла ощутить куда больше, чем знакомая «всего лишь» с хаки императрица, и отойдёт от этого она ещё не скоро. – Ты не могла её видеть, не могла с ней общаться… СТОЯТЬ!

Рык капитана разогнал туман, но обошёл сторонами и Тию, и Хину… Малимия, хоть и испытала на себе часть силы его души, но даже не почесалась от неё – не для её калибра подобные «атаки». А вот та, кому этот окрик предназначался, свалилась распластанным блином на полпути к морю… Фамильяр – не та сущность, что смеет идти против воли своего хозяина, о чём прекрасно знал и Джонс и Голландец.

– Ты совсем сошёл с ума, – шипел он. Отцепив от себя ученицу и скинув её на руки Тии, Дейви в несколько шагов настиг хвостатого тела. Схватил голову за рог, его яростный взгляд пронзил испуганные очи, – Кем ты возомнил себя, чтобы притворяться Ею?! Что она с тобой сделает, когда узнает?! Что мне с тобой сделать, чтобы этого избежать?!

Голландец смиренно смежил веки, готовясь к наказанию. Калипсо… очень своенравная Богиня, что может как посмеяться с глупой шутки, какой бы она не была, так и уничтожить душу «шутника», предварительно вдоволь её замучив. И даже помимо воли Богини… Джонсу очень не нравилось, когда кто-то примеряет на себе Её образ или имя… Конечно, связанный с ним дух об этом знал, но, как и пирату когда-то, новое тело, приток бесхозных сил, просто общение с сородичем, которого Голландец был лишён долгие столетия, всё это ударило по сознанию фамильяра. Прямо в голову, лишив и без того игривую личность последних тормозов.

Джонс зажмурился, тяжело вздохнув. Замах, и тело ящера уже летит в сторону мёртвых вод Эбиса, где тут же обращается белым галеоном, объятым призрачным туманом. Корабль скрипел… и слышался в том скрипе жалобный вой, от которого по спинам смертных – единственных смертных, из присутствующих в мире мёртвых, – забегали мурашки.

– А ты… – тяжелый взгляд достался и Малимии, – Не сомневайся. Если будет нужно – я отдам свою душу, но впущу Богиню в этот мир. Можешь убить меня… чтобы убедиться.

– Нет уж, – усмехнулась змеюка, – Но и лишаться своего народа я не собираюсь. Они верны мне!

– Они… – пират замолк, ощутив приход в этот мир новой души. Знакомой ему души.

Удивлённый взгляд встретился с таким же на лице богини, и оба они устремились к тусклой белёсой точке, вынырнувшей из воды и стремительно полетевшей к хозяйке этих мест.

– … идиотки, – закончил мысль Джонс.

– Возможно… – прикрыв глаза, ответила змея.

Свершая пасс рукой, она завлекла к себе призрачный огонёк, и лишь желанием своим сформировала из него тело, к которому душа привыкла. Джонс ухмыльнулся, узрев в сём таинстве некоторое сходство со своим посмертием, а вот Тия… да и чуть поуспокоившаяся Хина, обе они крякнули в удивлении, признав в том теле Вельду. Верные жрецы всегда попадают к своему богу после смерти.

– Нет… Вельда, нет! – рывком блондинка скинула с себя девочку, чтобы обнять полупрозрачное тело… безуспешно, – Нет!

Девушка прошла сквозь призрачную дымку, и все попытки обнять старуху заканчивались тем же. Горячие слёзы обжигали щёки, но Вельда будто и не видела их, ибо всё её внимание сосредоточилось на богине.

– Ма… Малимия… – проскрежетала она, рухнув на колени, – Я… Смиренно прошу… Принять меня…

– Довольно, – холодно ответила нага, – Дейви Джонс! Я предлагаю тебе договор! Я добровольно перейду под патронаж твоей богини, но взамен… Ты освободишь мою дочь! И вернёшь эту идиотку в мир живых, – в конце она перешла на шёпот, вернув душе форму сгустка света и передав его пирату.

– Договор заключён, – пират улыбался, и улыбка очень не нравилась заплаканной Тие…

***

Наконец, уладил все дела… Очень сложно концентрироваться, направлять духовную силу и удерживать достаточно мощную душу от ухода за грань. Одновременно. Особенно если учесть, что душа та сама желала умереть. Повезло, конечно, что даже ритуал «жертвы» эта старуха сотворила искажённым – следы в зале с её телом явно говорили об этом.

Думается мне, что задача стала бы куда легче, если бы и мой собственный дух не испытывал адской боли… Увы, оставить Голландца без наказания – всё равно что выставить бочку с порохом над тлеющими углями. Если Калипсо сочтёт оскорблением тот факт, что фамильяр представлялся ею, то плохо станет всем. Пусть без прямых слов, пусть без имён… но он принял её образ, позволил Малимии ассоциировать себя с моим покровителем, которым может быть лишь только Калипсо. Этого Богине будет достаточно. Можно, конечно, было повлиять на корабль иным способом, но использование связи фамильяра – наиболее удобный и… правильный, что ли, метод наказания. То, что испытываю я – испытывает и он, и то, что испытывает он – испытываю я. Мы оба заслужили несколько часов агонии, и оба это понимаем.

Но вот, старуха свершила первый вздох, чтобы тут же оказаться задушенной крепкими объятиями своей императрицы, а мне уже давно пора в путь. Очередной поход к морю прошел гораздо быстрее и спокойнее, ведь в этот раз Хина осталась при храме… да и не пылала желанием двигаться со мной. Всё ещё ощущала отголоски моего внутреннего духа. Это хорошо – девочка подсознательно отказалась от моей защиты, ощутив давление Эбиса в полной его силе, и даже когда она покинула загробный мир, та давящая и вымораживающая аура всё ещё ощущалась ею.

На пляже меня встретила смиренная фигура – до сих пор женская, несмотря на наказание. И говорит это об одном – после перерождения Голландец накрепко принял женскую ипостась, а мне теперь нужно привыкать к имени «Галла». Коснувшись напарника… напарницы, я тут же снял проклятие, и оба мы вздохнули с облегчением. Несмотря на некоторые… нюансы, задачу Галла сделала – навела змеюку на нужные нам мысли, верно подала информацию. Заручилась поддержкой и даже пообещала помощь в развитии. Возможно, Калипсо отвергнет ненужную ей богиню, но это будет потом! Да и вряд ли подобное произойдёт, ибо пора уже Богине морей и океанов становиться верховным богом во главе собственного пантеона. Хотя нужно ли это Вечной? Не знаю… Тем не менее, теперь эта змея наша, а с ней и вся её паства. Осталось только научить амазонок правильным обрядам, да пропустить всю посылаемую ими энергию через собственную душу, развития для. Если повезёт, то удастся даже приоткрыть грань Магуса, а там, чем чёрт не шутит, Голландец восстановит свой домен. Да и себе я попробую создать, если энергии хватит. Но тут без жертвоприношений уже не обойтись, а жертву, учитывая силу людей этого мира, ещё попробуй отыскать…

Переход в мир мёртвых прошел удачно, отправка в дальнейший путь – нет.

– Уже уходишь? Жрицу ты вернул, спасибо, но как же моя дочь?! – послышалось со всех сторон, едва мы оказались в Эбисе.

Мне совсем не нравились змеиные хвосты, удерживающие мой корабль… но поделать с ними я ничего не мог. Оставались лишь старые добрые переговоры.

– Ты хочешь, чтобы я освободил её, или чтобы я её спас? Давай, я разрушу печать хоть сейчас, но что тогда с ней станет?

– К ней притянутся все осколки, – Малимия говорила уверенно… сразу видно, что существо это с душами ещё не работала, пусть и знает о них немало, – Да, она ослабла… но она сможет восстановиться! С моей помощью – сможет.

– Ха! Так было бы, будь она свежа и полна сил! Сколько веков назад её запихнули в ту ловушку? Как долго она находится в этом искалеченном, расчленённом виде? – с лица наги сошёл гнев, там появилось осознание, – Пойми… она не просто ослабла. Она практически мертва. Сейчас печать удерживает её не от восстановления, а от ухода за грань! Да, вы обе жаждете для неё свободы, но, если я открою замок прямо сейчас, она умрёт. Растворится в завесе. Ты этого хочешь?

– Нет… Но сколько ещё мне ждать?! Мэрилия страдает! Я слышу её крик, плачь… ощущаю её боль как свою, на протяжении вот уже девяти столетий!

– Хорошо. Мы выпустим её, как только я вернусь. И она будет жить. Выбери одну из амазонок, кто наиболее близка ей по духу. Кто подойдёт как вместилище…

– Ты хочешь превратить мою дочь в… в… какого-то жалкого паразита?!

Змея едва не визжала, а от сжимающих корабль колец дыхнуло жаром. Голландец выдержал это без видимых проблем, и даже избавил меня от дискомфорта.

– Есть другие идеи? Ритуал удержания для существа такой силы не провести просто так! Нужны ингредиенты, артефакты… И чует моё сердце, в этом мире просто не существует знакомых мне творений природы. А аналогов, уж извини, я не знаю. И вряд ли о них знаешь ты.

– Но…

– Я вернусь через двое суток. Выбери амазонку… и знай, никто из них не умрёт. Это лишь временное решение.

– Хорошо, – кивнула змея, утирая одной из рук оранжевую, как плавленое стекло, слезу, – Я сделаю выбор.

Путы оставили Голландца… Галлу, и мы опустились ещё ниже. На самое дно, вплотную к завесе. Здесь, у грани мира, стоит лишь задрать голову, как можно узреть златые узоры – остатки волны, прошедшей сквозь дух этой планеты. Добровольная жертва… Светлая. Сделанная правильно, по всем заветам и канонам – не чета «бабкиной самодеятельности», что наворотила Вельда. И душа там была, по одним лишь отголоскам, о-го-го какая… По тем узорам вполне легко ориентироваться, как по звёздному небу, хоть тут этого самого неба и нет, да и зелёные разводы самой завесы, пока что, не успели переварить подаренную им силу. Найти источник – не проблема… проблемой будет осмотр на месте, ибо прошлое такое путешествие закончилось моим возрождением и обретением ученицы. Правда, в прошлый раз у меня был лишь облезлый дух совы, над которым я почти и не работал. Со всеми печатями и ограничителями. Теперь же…

– Это будет интересно!

***

Четверо людей, что ныне являлись сильнейшими офицерами морского дозора. Каждый из них прошел тысячи смертельных битв, каждый участвовал в невообразимых по своей разрушительности баталиях, каждый, хотя бы раз, но противопоставлял безудержной силе стихий свою собственную мощь. И каждый выходил из этих сражений победителем.

– Это…

– Явно создано человеком, – хмуростью своего лица Конг будто пытался напугать движущуюся к нему мглу, – Озз… Проконтролируй эвакуацию.

– Есть. – ответил Азурукаме, растворившись в воздухе – лишь брусчатка потрескалась там, где ранее стоял адмирал.

– Если мы продолжим бездействовать, оно зайдёт в город, – Сэнгоку нервничал, и перспектива подпустить к гражданским огромное облако тумана, что тот город без труда накроет… пугала не так сильно, как необузданная дикая мощь и ярость раненного зверя, от того тумана шибающая в хаки, – Конг!

– Хр, – дёрнул бровью блондин, сложив руки на массивной груди.

Адмирал Флота ждал звонка, и не прошло и минуты, как вся троица услышала заветное «пулю-пулю» от улитки-передатчика.

– Докладывает пятое звено ближней разведки. Зона чиста, гражданских кораблей не обнаружено. Потери – три линкора с полным сопровождением: подойдя слишком близко они растаяли. Команды добрались до поддержки в полном составе, все с признаками тяжелого обморожения.

– И что это значит? Оно не убивает людей? – вновь не выдержал Будда.

– Плевать! Главное, что никто нам не помешает. На счёт пять, Гарп считает.

– Раз… – отозвался чернобровый, отряхивая лацкан пиджака и становясь в стойку.

– Два… – на местах, где ранее стояли Будда и Конг остались лишь врезавшиеся плитку отпечатки подошв.

– Три… – поднятая коллегами пыль разлетелась во все стороны, а воздух вокруг Гарпа начал искажаться, будто всё тело мужчины источало нестерпимый жар.

– Четыре… – Гарп расставил ноги, чуть присев и плавно занёс руку для удара. Кулак его покрылся чернотой, и та стремительно потекла дальше, захватив предплечье, локоть, плечо и часть груди.

Из правой части пристани послышался громогласный звериный рёв, и колоссальных размеров тень взметнулась над домами. Из левой донёсся умиротворённый звон, и нестерпимое златое сияние накрыло припортовые воды.

– Пять.

Настал миг полной тишины. Замерли волны, успокоился ветер. Медленно и аккуратно рука Гарпа двинулась вперёд, вопреки обретшему невероятную вязкость воздуху. Чёрная плёнка воспламенилась: от трения ли, или же по другим причинам, но объятый тягучим пламенем кулак даже не заметил огня, продолжил неумолимо двигался к своей цели. Вот, оказалась пройдённой определённая точка, и за кулаком пошёл в доворот и корпус мужчины. Шаг вперёд, чтобы дополнить атаку последними крохами инерции. Вся сила Героя Дозора, вся его воля сосредоточилась в одном этом ударе, и… кулак замер.

Время возобновило свой бег. Казалось, мужчина в чёрном просто исчез на мгновение, чтобы появиться на шаг дальше себя, с вытянутой вперёд рукой… чуть дымящийся, но сохраняющий серьёзное выражение лица. А впереди… Огненная буря сошла с его руки, прочертила паром линию в море, куда из-за невероятного жара не могла попасть вода, и где-то на полпути встретилась с двумя своими товарками: справа – огромная волна шквального воздуха, рябящая черноватыми спиралями: слева – золотая волна чистейшей энергии. Они не объединились, не погасили друг друга, но продолжили путь бок о бок… чтобы достичь конечной точки – центра мглы, где каждая из волн исчерпала свой лимит, взорвавшись. Колоссальных размеров огненный шторм, из нутра которого лились лучи раскалённого золота, расцвел в центре ледяного тумана, выжигая тот изнутри и разгоняя тучи.

Последним самым пришёл звук – ударная волна от действий Гарпа и его товарищей не просто выбила стёкла в доброй половине города, но полностью уничтожила пристань и те редкие судна, владельцы которых не успели вовремя покинуть место проведения казни. Горели доски, кипело море, а Гарп, довольный проделанной работой, спокойно поправлял галстук… всё больше хмурясь, ведь созданный ими шторм, даже угодив прямиком в цель, так и не убрал рокочущего в хаки голоса. Всё так же ревел он раненым зверем, всё так же пугал сокрытой в нём мощью. Под ошарашенным взглядом дозорного чистое небо заволокло туманом, и лишь морозом блеснула в нём пара синих глаз.

Один взрыв, вызвавший кучу пыли, сменился другим – вернулись обратно дозорные.

– Что будем делать? – Гарп озвучил общую мысль, ибо тварь, – а теперь никто уже не сомневался в наличии за природным катаклизмом руки, что движет им, – останавливаться не собиралась.

– Корабль почти готов. Будем бить изнутри и на большую площадь.

– А…

– Когда уничтожим корабль – потащишь нас на себе. Нельзя допустить срыва эвакуации!

– Ла-а-адно… – Гарп расстроенно опустил плечи, и тут же получил молодецкий удар по спине – друг, как и всегда, с радостью готов поддержать боевого товарища, – Сволочи вы… – резюмировал он, – Утоплю я вас…

Глава восемнадцатая. Под прицелом чудовищ.

Глава восемнадцатая. Под прицелом чудовищ.

Крошечный по сравнению со статусом своих пассажиров бриг смело боролся с огромными волнами, двигаясь к окончательному своему забвению. Казалось бы, что может он противопоставить чудовищной силы монстру, на убийство которого отправились сразу трое сильнейших дозорных? Что-то да мог… Минимальных размеров команда, все как один готовые умереть, но смерть не могла втиснуться в их думы, – куда ей, с таким-то руководством за спиной бравых служак, – правили корабль прямиком к центру леденящего кровь тумана. Волны сшибали его, но корабль гордо шёл вперёд, лишь иногда пользуясь помощью боевитого вице-адмирала…

– Отпустить паруса! Сейчас! ГАРП, ЖМИ! – мощный дядька с пышным афро стоял за штурвалом, выписывая непонятные никому, кроме него самого, виражи. Приказы казались странными, но матросы, да и некто званием выше, исправно следовали им. Корабль отвечал взаимностью – преодолевал огромные волны, неся пассажиров вперёд. Команда старалась не думать, что именно атака трёх высокопоставленных служак те волны и вызвала, предпочитая молча восхищаться рулевыми навыками Будды, – Натянуть грот-шкот, ослабить фок! Живей-живей, пока ветер не стих!

Глядя вперёд, Сэнгоку точно мог сказать, что чем ближе они подбирались к центру «бури», тем тише становился ветер. Не прошло много времени, как их настиг штиль, а изо рта начали валить натуральные клубы пара. Они вошли в туман.

– Чувствуешь? – с серьёзной миной спросил Гарп, выпрыгивая из-за борта, – Будто Чужой смотрит прямо в душу…

– Угу…

Усилиями Сэнгоку парусник уверенно шёл вперёд, несмотря на затишье в ветре, пока неожиданно не начал крениться. Сначала небольшой уклон в сторону кормы, на что мало кто обратил внимание, – команда едва вышла из качки, и ещё не осознала “безветрия”, – а после резкий клевок носом, намного более низкий, чем можно было ожидать.

– Капитан, у нас пробоина! – послышался крик из трюма, – Корабль тонет!

Будда отложил штурвал, нахмурившись. С таким же видом стояли и оставшиеся двое…

– Не думаю, что это нормально… – заметил Конг, – Гарп, спусти шлюп.

Мужчина кивнул, удалившись, пока Сэнгоку, раскочегарив командирскую глотку, начал созывать свой скромный экипаж наверх, дабы те успели покинуть корабль. Лишь Конг остался не у дел, со странным выражением на лице наблюдая за пропадающим корабельным носом… Он будто коснулся невидимой черты, после которой уже не мог существовать. Растворялся в белом тумане, оставляя после себя лишь блестящую на отсутствующем ветру пыльцу. Чем дальше, тем большая часть корабля становилась ничем.

– Все собрались? Тогда в путь!

Взмахом руки Гарп «подтолкнул» шлюпку в сторону от напасти, и той будто выстрелили из пушки. Даже водной глади деревянное корыто касалось через раз, грозя выкинуть всех своих пассажиров за борт.

– Гоку… – проворчал Конг, неотрывно наблюдая за смертью храброго судна

– Знаю я… – тяжелый вздох, – будет больно…

Корабль тонул стремительно, неся на себе аж двух фруктовиков – людей, которым достаточно лишь по колено войти в воду, чтобы полностью лишиться физических сил. Ну и Гарп был на нём… он просто не хотел в очередной раз лезть в холодную воду. Потому, когда Сэнгоку взмыл ввысь, отталкиваясь ногами прямо от воздуха – столь мощными и быстрыми были его движения, что опора и не требовалась, – вице-адмирал вместе с Адмиралом Флота составили ему компанию. Двойка замерла на некотором расстоянии от исчезнувшего брига, применяя «воздушные прыжки» – одну из техник движения боевого стиля рокусики, зовущуюся геппо, – тогда как Будда всё поднимался и поднимался. Чем выше, тем ярче начинал он сиять. Тем золотистей становилась его кожа. Тем большие размеры он обретал.

Съевший мифический зоан «Золотого Будды», или же, как официально звался тот фрукт, Хито-Хито но ми: Дайбуцу, Сэнгоку мог покрыть свою кожу золотой оболочкой, существенно увеличив её крепость и открыв себе путь к «излучению» – возможности испускать золотые волны, сметающие со своего пути любого, кто не постиг «истинной гармонии». Но это только гибридная его форма, лишь частичка всей мощи фрукта… В полной же трансформации, Сэнгоку не просто покрывался золотом, а полностью превращал в него своё тело… более того, он начинал расти, и нет установленного предела этого роста: чем больше энергии он тратит, тем больше становится. Сейчас, упираясь в собственную выносливость, Будда достиг того размера, когда он может даже стоять в неглубоких частях океана, вроде гавани близ Логтауна… Две, а может и все три сотни метров составлял предельный его рост, позволяющий если не игнорировать, то снизить влияние моря на тело, но сражаться в настолько крупной форме Гоку уже не мог – она поглощала слишком много сил. И про остатки давления “силы океана”, которого так боятся все фруктовики, забывать не стоило.

С грохотом огромный человек, сверкающий чистым золотом, приземлился на водную гладь, тут же создав таких размеров волны, что не будь Логтаун эвакуирован, жители портовой зоны оказались бы в смертельной опасности. Схлопнулся водный массив, ударив по ногам золотого гиганта, и уровень моря теперь едва достигал его колен. Гоку шатнулся, почувствовав слабость, но смог не только устоять, но и удержать форму, а к плечам его уже стремились две крошечные фигуры.

– Нормально? – Гарп крикнул другу на ухо, и едва не свалился, когда золотой колос кивнул.

– Норм… Хр-р-р! …ально… Поспешите.

Тело Будды затряслось, отчего пассажирам пришлось туго. Нечто толкнуло его в спину, да с такой силой, что сумело пробрать даже многотонную махину. И не просто толкнуло, но разодрало обратившийся в золото адмиральский плащ, оставив вместо него рваные ошмётки и точно такую же вспоротую полосу на металлическом теле Сэнгоку. От кровотечения Будда не умрёт: в этой форме у него нет крови, однако боль Гоку всё равно ощущал, а когда вернётся в человеческий вид, неровные золотые края обратятся ошмётками настоящей человеческой плоти.

Нечто оставило длинный шрам сквозь всю спину. Оно впилось в лопатку, прошлось по боку, перешло на грудину, и лишь тогда дозорные увидели “его”. Посреди воздуха, соткавшись из окружающего густого тумана, появился длинный коготь. Затем ещё один, и ещё… птичья лапа из мутной белизны оставила глубокую борозду на золотом теле, от груди до пресса. Кожа вокруг раны покрылась морозными узорами, и тряска могучего исполина перешла на новый уровень.

Воины слетели с его плеч, на мгновение зависнув в воздухе. Смазанным силуэтом один из них растёкся, растворился в окружающем тумане, и тут же разразился безудержным шквалом атак колоссальной мощи: каждый взмах его кулака рождал хлопок, рождал взрыв, устраивал огненную феерию! Второе же пятно исходило не волнами огня и жара, а порывами чёрного ветра, и лишь изредка, когда чёрная тень обретала четкость, чтобы вновь раствориться в яростных атаках, можно было заметить, как изменился Конг… Что всё тело его покрывала густая длинная шерсть, что руки и ноги его раздались в длину и вширь, что рот его стал пастью, наполненной звериными клыками.

Как и Будда, Конг съел когда-то мифический зоан, вот только ни названия, ни финальной формы его фрукта никто не знал. Многие пологали, что это был зоан подвида Сару-Сару, то есть, обезьяньего типа, но подтверждений этому нет ни у кого. А те, кто хоть раз видел окончательную трансформацию Конга, уже давно мертвы. Не смогли пережить встречи, ибо человеческий разум просто не мог до конца контролировать то, во что превращался Адмирал Флота – Конг переставал различать врагов, союзников, гражданских… И даже в гибридной форме из движений его всё быстрее пропадала осмысленность, а взгляды, бросаемые на Будду, становились яростнее… обретали дикость.

Монстры кружили вокруг золотого гиганта, изредка приземляясь на его тело, чтобы вновь от него оттолкнуться, едва не сшибая многотонную тушу в воду. Практически с первых волн они отогнали туман от тела Сэнгоку, отняв у противника возможность наносить ему урон, но легче от того не стало: уже оставленные ранения холодили и обжигали одновременно, и боль от них не стихала ни на миг. Взмах рукой, пинок ногой, рывок всем телом… снежная завеса отступала, мельчали области, покрытые туманом, а пара чудовищ не прекращали свой натиск. Ровно до тех пор шла атака, пока пред ними не явилось истинное тело врага.

Собрались во едино крохи тумана, слившись в снежные потоки, а те, петляя и кружа, устремились к одной точке, где и появилась она. Огромных размеров снежная сова, что взмах её крыльев был сопоставим с размахом плеч Будды, с чьих пёрышек непрерывно сыпался блестящий снег, и из пуха которой лилась холодная дымка. Морозный рисунок на когтях и на мордочке придавал ей мистический вид, ведь налит он был нежным светом, каким светились и глаза чудовища, и даже усики, что словно шесть непослушных пёрышек торчали во все стороны, обрамляя её морду.

Дозорные переглянулись – не Будда, гигант еле стоял на ногах, терпя не только давление океана и атаки совы, но и толчки своих боевых товарищей, что, пожалуй, били куда сильнее, нежели птичьи когти. Без слов они поняли друг друга, в последний на сегодня раз встав на плечи Сэнгоку. Мощные рывки откинули его почти одновременно, запустив пару крошечных убийц великанов вперёд. Конечно, птица попыталась вновь рассеять своё тело на снежинки, заполонив собою округу, но врезавшийся в мягкое брюшко Конг не позволил ей этого сделать, выбив из пернатого весь дух и даже больше… он с яростью голодного зверя вгрызался в её плоть, вырывая перья вместе с кусками плоти, и даже проглатывая некоторые из них. Одновременно с тем, на голову птицы обрушился невероятный силы удар сложенных друг к другу кулаков. Гарп бил наверняка, с полной отдачей. На фоне дикого грохота огромную птицу разорвало на ошмётки, что снежными кучами устремились в воду… и стих безумный хищный гул, звенящий всё это время в воле.

– Ты слышишь? – спросил Гарп, спокойно встряхнув снежинки с пиджака и начиная работать ногами – купаться мужчина всё ещё не желал.

– Хр-р-р! – рявкнул в ответ Конг. В почерневших глазах во всю плескалась ярость, но Адмирал задавил её силой воли, вернув себе человеческий вид, – Нет. Не думаю, что всё конечно…

Глаза Конга метались по поверхности моря, переходя от одной стремительно тающей кучки снега к другой, но никак не могли найти того, кто мог скрываться за телом могучей совы.

– Это ведь была логия снега? Разве Зефир не разобрался с Чёрной Метелью? Вроде, в его отчёте что-то было…

Грохот тысячи тонн чистого золота, рухнувшего в море, прервал поток мысли. Страшно выругавшись, Гарп обернулся, и тут же рванул книзу, искать на дне морском своего друга, под давлением воды вновь ставшего человеком. Используя волю, в которой нынче царил штиль, задача та оказалась весьма лёгкой. Лишь кинув последний взгляд на кучки снега, за подчинённым последовал Конг: не то, чтобы он устал от прошедшей битвы, но, помимо вылавливания трупа пиратки-стомиллионника из воды, у Адмирала Флота было множество других дел, среди которых присутствовало и изучение упомянутого Гарпом отчёта. Ведь Конг тоже узнал логию снега в атаках и действиях неизвестного. Да, это могла быть и не она, ведь существовало множество фруктов, обладающих схожими, или почти одинаковыми силами… и Чёрная Метель, если на то пошло, использовала свои силы совсем по-другому. Весь стиль её боя строился на изматывании противника, прятками за телами гражданских, подлыми атаками и выжидательного рассеивания в снегах… она не ввязывалась в битвы без гражданских, и всегда оставляла за дозорными выбор: пасть от её руки, или позволить убить несколько невинных семей. Мерзкий, очень мерзкий противник. И столь же опасный. Однако то, с чем столкнулись дозорные сегодня, сражалось словно дикий зверь. Прямо и безыдейно. Единственная схожесть – рассеивание тела, и было оно выполнено гораздо искуснее, нежели у пиратки, да и атаки снежной твари наносили куда больше вреда, чем Каролина когда-либо могла мечтать: раны на теле Сэнгоку говорили сами за себя, ведь мало среди пиратов средней руки тех, кто смог бы пробить золотой покров Будды. Сегодняшний их противник смог.

***

Это определённо то самое место. Страшнейший шторм в Эбисе, в верхних его слоях, не позволял ошибиться. Город, судя по чёткости образов – достаточно старый и любимый своими жителями… он просто терялся на фоне златого столпа – остатков от проведённого ритуала. Жертва. Светлая жертва, добровольная. Не слабой души, конечно, но такая мощь… легко объяснилась, стоило лишь прогуляться по отражению того города. Целая сеть узловых точек: предметов и мест – отмеченные касанием явно понимающего оккультиста. Судя по мыслеформам, витающим вокруг них, они должны были направить собранные эмоции к центральному якорю, которым стал деревянный пьедестал, умытый кровью миллионов невинных, но отдающий при этом царским величеством – такой образ придали этому сооружению те, кто непосредственно видел его в действии. Те, кто присутствовал здесь… на казни. Поражающее место… такие же ощущения, я помню, были от ацтекского храма, где лилась реками кровь, и напитывала её вера подданных в своего бога. Удивительно, что кровь, пролитая здесь, принадлежала лишь одному человеку… он стал объектом веры многих. Веры в то, что он убил миллионы. Миллиарды! Отсюда такой аромат несуществующих смертей… И он же стал объектом поклонения многих. Тех, кто верил, что этот человек – посланец Бога. Что он тот, кто должен править! Всё это, все мысли людей, все нити их веры – они оказались прикованы к эшафоту.

Я не мог долго гулять здесь, ведь засланный мною шпион, что должен был отвлечь монстров, этот город охраняющих, уже разок практически погас, но за короткий променад мне более-менее прояснилась картина произошедшего… и не нравится она мне. Не люблю чего-то не понимать.

А было всё так: какой-то прославленный в узких и известный в широких кругах человек оказался не простым обывателем, на которого все слухи вокруг его персоны никак не могли бы повлиять, а кем-то, кто разбирается в искусстве духовных тел… или, хотя бы, имеет некоторую связь с Эбисом. Хоть на текущем уровне Хины. Он собирался провести ритуал добровольной жертвы, для чего, используя направленную на его персону энергию, вывел несколько печатей, что перенаправляли бы потоки даже после его смерти: обычно, если персона была достаточно велика и знаменита, а верующие в неё имели бы единый посыл, все потоки веры стекались бы к парочке мест: могиле, дому, месту смерти или вообще – к личной вещи… Дармовая энергия в Эбисе не долго остаётся таковой, и не прошло бы много времени, как на неё позарился бы какой-то дух, оккультист или вообще, эквар. Да хоть сама эта персона в форме призрака и позарилась бы – такое происходило, и не раз. Разное могло случиться, в общем. Теперь же, за счёт печатей этого неизвестного, все потоки направились бы ровно в одну точку – к эшафоту. К месту проведения ритуала. Сам же ритуал, вся энергия, что была им выработана… она приняла в себя перенаправленные потоки, и выбросила их в мир.

Сама по себе, жертва нужна только для выработки энергии, и чем жертва сильнее, тем больше выйдет проку. Всё остальное: куда эта энергия уйдёт, каким образом и для каких целей, выстраивается уже вспомогательными средствами. Так вот, единственная цель этого человека – передать послание с конкретным образом – исполнение заветного желания, и местом – Гранд Лайн. Великое море очень чётко вырисовывалось там, что даже я смог узнать его, что уж говорить о коренном обитателе этого мира. И, собственно говоря, всё… С той прорвой энергии, что собрал этот человек, он мог встать на путь бога: обрести собственное отражение в Эбисе, что уподобило бы его эквару, а после слиться с ним, расширив свой дух каналом в потусторонний мир… Так поступали в старом моём мире, и так поступали здесь – сияющий, словно солнце, дух, что явно когда-то принадлежал человеку, не даст соврать. Правда, сейчас от него остался лишь кусок, и кусок тот, как и прочие дьявольские фрукты, привязан к очередному носителю… но сам факт! Не узнать людскую душу в том куске я не мог. Вон он, носитель тот, развлекается с моей птичкой.

Процесс, после некоторого обследования, стал мне кристально понятен, но вот смысла всей проделанной работы, пока что, я не вижу. Это правда, что если все люди мира разом начнут думать о конкретном месте, то оно станет необычным… но только смысла в этом нет, ведь люди будут связывать его со своим «заветным желанием», которое индивидуально ровно настолько, насколько индивидуален сам человек. Совпадения, конечно, будут, но различных «желаний» будет больше, отчего конкретного фокуса эта сила не обретёт, и будет она, в конечном итоге, тупо развеяна по свету. И ради этого тот известный в широких и прославленный в узких кругах человек отдал свою душу… Смешно!

Всё для себя поняв, я собрался было уже покинуть город… Вот только кое-что любопытное всё же привлекло моё внимание. Да так, что просто уйти я теперь не мог.

***

Деревянный шлюп вынесло на берег. Ну… как вынесло… Лоханка врезалась в причал с недюжинной силой, и все пассажиры её, вдруг, резко научились летать. Точнее, бравые моряки, что хоть и считались морскими волками на месте своей службы – в Ист Блю, но с монстрами, обитающими на Гранд Лайн раньше дел не имели, были в огромном шоке от той силы, с какой вице-адмирал Кулак Гарп, или же Герой Дозора Гарп, как многие незнакомые с ним лично предпочитают его звать, запустил их корыто к берегу. То, что судно пролетело всё это расстояние, смутило их не так сильно, как тот факт, что оно не развалилось по пути… И даже больше: врезавшись в каменный фундамент доков, оно не разбилось на кусочки, а застряло в нём… будто не лодка то была, а стальная балка! Настолько высоко было их удивление, что ловкие, вроде бы, парни, не смогли даже нормально приземлиться после непродолжительного полёта. Или виной тому было их путешествие, далёкое от спокойного? Сами они ответить, пока, не могут – уж больно много потрясений за короткий промежуток времени. Те же, кто с этими потрясениями совладал, тоже не в состоянии плести речи – челюсти тех ребят дружно стремятся к земле от вида огромнейшего золотого колосса, чье тело освещает горизонт даже сквозь надвигающееся на город цунами… Пожалуй, только осознание последнего слова и сумело заставить мужчин взять себя в руки, подхватить в те же руки своих товарищей, и что есть мочи рвануть вглубь Логтауна, метя к точке повыше.

А ведь останься парни хоть на пару минут, то смогли бы стать свидетелями уникального зрелища. Как забурлит у берега вода, будто кипяток. Как польются оттуда лучи зелёного света, яркого, как прибрежная водоросль. В конце концов, как всплывёт там крупный галеон из белого дерева, чей гальюн – что ощеренная клыками пасть гавиала. И туман, бледный-бледный, с привкусом затхлой белладонны на языке и звоном свинцовых белил в носу.

Во всей красе замрёт корабль, и будто плевать ему на движущуюся к городу ярость морской стихии. И сойдёт с того корабля мужчина, лишь улыбнувшись мчащей ему на встречу волне… Не она его цель.

С любопытством, даже некоторым юношеским задором или же профессионально намётанным глазом, он осмотрит торчащую в мостовой лодку. Поцокает языком, покивает головой, глядя на одному ему понятные вещи, да развернётся оттуда, направившись к центральной площади города. Лодка, а точнее мощная духовная сила, её пронизывающая, тоже не была его целью.

Там, бредя по улочкам и уделяя особое внимание обычным с виду вещам: лоткам на рынке, переулкам с мусором, отдельным камушкам, на дороге лежащим, он будет радоваться про себя, что столь пустынны нынче улицы города. В конце концов, дорога приведёт его к обычному, ничем не примечательному домишке. Двери в нём распахнуты, как и в большинстве других домов. Внутри – следы быстрых сборов и поспешного исхода хозяев из своего жилища: разбросанные вещи, ещё тлеющая у пепельницы сигара, – её владельцу сейчас, должно быть, очень тяжело, бедняга забыл даже затушить потенциальный источник пожара, рядом с какой-то выпивкой оставленный, – осколки на полу, кажется, от какой-то вазочки. Мужчина старался ступать аккуратно, но под сапогами его то и дело похрустывали стёклышки.

Тихий скрип ступенек казался оглушающим в пустом доме. Пустом городе. Второй этаж выглядел уютней, но мужчина чувствовал – времени на осмотр уже не оставалось. Он целенаправленно шёл к двери, за которой ощущал знакомые нотки величия и крови – весь город сейчас пропах этой силой, и здесь – лишь один из её источников. Тесная мальчишечья комната: кровать, со скомканным одеялом на ней; подушка – рядом, на полу; раскрытый настежь шкаф, из которого вывалились вещи. Осталось ощущение, что владелец в спешке что-то достал оттуда, и, судя по тому, что искомый Джонсом предмет оказался аккуратно уложен на дно шкафа, да наспех накрыт какими-то тряпками – передумал.

Отодвигая в сторону ткань, он изъял… простую строительную киянку, каких тысячами можно найти в тех городах мира, где хоть раз ступала нога плотника. С виду – ничем не примечательная деревяшка. Но когда Дейви Джонс оценивал предмет лишь по виду? Связи внутри этой киянки, говорили о многом… была там ниточка, как и многие другие, ведущая к эшафоту. Была там ещё одна, ведущая куда-то на север. И была третья, тянущаяся в глубины Эбиса… Первая отдавала энергию месту казни – предмет, точнее структура в нём, прекрасно справлялся с её сбором. Вторая, напротив, тянула энергию из неизвестного источника, после чего та также забиралась первой. Не полностью, лишь часть. А третья, что ушла вглубь Эбиса, и которая привлекла внимание Джонса, вынудив пирата вернуться в реальный мир, вновь тянулась куда-то на запад, и Дейви был готов поклясться собственными сапогами, что шла она туда же, откуда брала энергию вторая. Третья не забирала энергию, а отдавал её, образую замкнутую цепь, в которую, как мерзкий паразит, вклинилась первая… Правда, без первой ниточки этой цепи бы и не случилось, но волновало ли это Джонса, когда тот разрывал «лишнюю» связь? Ничуть!

– Вот и славно, – только и улыбнулся капитан, – Осталось найти владельца, да посмотреть, на что он годен. Тупая ли биомасса, или печать бессмертного духа – от этого будет зависеть его судьба.

***

Гарп очень спешил к берегу – только там можно было спокойно уложить его друга и оказать тому первую помощь. Будда выглядел откровенно жалко, ведь даже Шики несколькими днями ранее не смог так его потрепать. Сквозь разрез на спине виднелся позвоночник, сквозь рваную рану от груди к животу едва не вываливались органы… В который раз уже Гарп сжал зубы. Послушай его когда-то Сэнгоку, и сосредоточь свои усилия не на дьявольском плоде, а на собственном теле, и сейчас спокойно мог бы закрыть все раны – не срастить их, но заставить свою плоть сомкнуться. Ещё не вершина школы управления жизнью, но подступы к ней, которых сумел достичь и сам Гарп, и учеников своих науськивал на это дело… Но только не Будду! Он слишком… упрям, в чём действительно похож на своего друга.

Погруженный в мысли, Гарп не сразу среагировал на окрик Конга – в воле всё спокойно, в округе – никого, а Монки привык доверять своему хаки. Давно бы помер, если бы не доверял. Однако, что-то всё же взбаламутило Адмирала, что он не просто крикнул подчинённому, но вновь рванул куда-то вперёд. Тогда-то мужчина и заметил… корабль. Белый, красивый… странный. А на корабле – кто-то. Человек, возможно. А может и рыбо-человек. Ведь корабль не стоял на месте, и даже не плыл куда-то… Он уходил под воду, причём погрузился уже по палубу, на которой человек и стоял. Секунда, и океан смыкается над его головой, а в грот-мачту врезается Конг. Адмирал не мудрствовал в своих действиях: схватившись за толстый ствол мачты, он продолжал использовать геппо, направляясь к берегу, ведь там, обретя точку опоры, он без труда сумеет вытянуть корабль из-под воды – сила позволит… Но чего он не ожидал, так это оживших вдруг канатов, устремившихся к Конгу со всех сторон. И что ещё больше удивило Гарпа – Адмирал отступил. Опустился на берег, и гневно всматривался в пучину, где с зелёными бликами скрылся корабль… Волю резануло диким холодом, отдалённо напомнивший недавний бой, но лишь на секунду. На одно мгновение.

– ЧЁРТ!

От негодования Конга пошёл трещинами пирс. У порта Логтауна сегодня явно не лучший день, ведь с трудом пережив цунами, пережить гнев Адмирала Флота у него уже не выйдет.

– Чёрт! Ублюдок!

– Что это? – озвучил свою мысль Гарп, уложив, наконец, Сэнгоку на свой плащ и принявшись осматривать раны. Из города спешили вызванные дозорные, и Гарп предпочёл бы выдвинуться им на встречу, чтобы быстрее доставить медикаменты, но… впервые за долгое время он не осмелился нарушить субординации: в таком состоянии Конг мог ненароком пришибить Сэнгоку, – Почему ты отпустил его?

– А ты не заметил? – рыкнул в ответ Конг, – Он не чувствовался в воле. Ни он, ни его чертов корабль!

– Безымянный? – вскинул тот брови, параллельно высматривая медиков.

– Этот корабль… – чуть подуспокоился Адмирал, – он был в отчёте Зефира. Несколько секунд в путах сделали из него то, что ты и сам видел. Белое дерево, морда рогатого гавиала, ожившие шкоты… и капитан, что не ощущался в воле.

– Ты рассмотрел его?

– Вода всё скрыла. Она, и зелёные молнии.

– Мы не можем быть уверены… – Гарп с облегчением смотрел, как его другу оказывают помощь, наспех стягивая и туго перебинтовывая раны. Сейчас неизвестный с листовки совсем не беспокоил его сердце – куда больше в нём было переживаний за Гоку.

– Плевать! – очередной рык Конга заставил вице-адмирала поморщиться, – Поймаем ублюдка, тогда и будет видно: он наша цель, или нет. Присмотри за Буддой, – сказал он, развернувшись к мэрии… глядя на эшафот, что виднелся с самого пирса, Адмирал нахмурился, – уж не знаю, чего хотят от Безымянного Драконы… но надеюсь, проблем этот тип не доставит.

***

Еле успели… Терять мне особо нечего, особенно теперь, когда я вновь создал Тайник, способный довольно долго удерживать мою душу от возвращения к Калипсо, но умирать всё равно больно и неприятно. И как множественные смерти скажутся на моём рассудке – тоже тот ещё вопрос. Так что лучше больше не делать таких глупостей, как мирная прогулка под носом у дозорных… хотя бы у настолько элитных дозорных. Вся тройка сопоставима в моще с тем чудовищем, что едва меня не развоплотило, только в отличии от него, двое из этих дозорных были на пике своих сил. А третий – да, третий тоже травмирован. Моя тварюшка здорово поиграла с ним… нужно будет потом отловить её и помочь восстановиться… ну, когда она отплывёт подальше от обиталища этих монстров.

Тем не менее… это успех! Вопреки праздности в моём настрое, из-за которой меня едва не схватило то чудище, я смог добыть основу для духовного оружия! Точнее, только часть основы. Ту, что связывает оружие с владельцем, а владельца с Эбисом. Очень редкая штука, должен сказать, появляющаяся только от истинной веры, которой, к сожалению, лишены оккультисты моего уровня. Там, где у невежд – вера, у меня уже давно присутствует знание. И я знаю, что тот, к кому эта киянка привязана, сможет раскрыть её как полноценное духовное оружие… или же стать ещё одни компонентном для его ослабленной версии, доступной любому, кто сможет с ним совладать. Эх… жаль, что моя духовная шпага, не раз уже впитавшая кровь и суть богов, осталась где-то там, где обрубком меча пронзено моё сердце.

В сторону хандру! Я чувствую, мы приближаемся… Выныривай!

– Да, Капитан!

Калейдоскоп слоёв Эбиса привычно мелькнул за бортом, и вот, глаза коснулись ласкового синего неба… Вокруг – куча кораблей дозорных, и лишь на одном из них находится нужный мне человек. Я, кажется, даже могу его увидеть – мелкий пацан нездорового виду, будто болен чем… Хах, не удивительно, если учесть, что уничтоженная мною метка тянула из его души энергию. В таком темпе, зная о мощи жизненных сил местных, уже через пару-тройку лет он бы откинулся в образе седого лысеющего старика.

Ну ладно, рассматривать его времени нет – я вынырнул в самом хвосте построения – повезло, что именно здесь обосновался малец, ведь на ведущем корабле сидела ещё одна сверхдуша, не сильно уступающая тем трём… И, кажется, не пройдёт много времени, когда её носителю обо мне доложат, и он устремиться сюда.

Единственное, из-за чего я смогу захотеть вернуть прежнее тело… хотя есть же полная нечувствительность к боли! Ладно, одна из двух вещей, для которых я бы вернул прежнее тело – максимальное насыщение энергией Эбиса, что позволяло перемещаться через верхние его слои даже без пробоя, с одной лишь подпиткой от Голландца. Раз, и ты на соседнем корабле, хватаешь кого тебе надо, и не нужно ничего больше выдумывать. Но, увы, чего нет – того нет.

Повинуясь приказу, Галла чуть-чуть изменяет палубу, делая её пружинистой, подобно желе, да и сама она участвует в процессе, придавая моему прыжку дополнительной силы. Вверх, вниз, и вот, я уже на корабле дозора, окруженный со всех сторон. Гражданские отпрянули в ужасе, дозорные обнажили шпаги, пистоли, ружья… глядят на меня с опаской, держа на прицеле, но двигаться не осмеливаются. Вперёд прорывается, кажется, их капитан, он даже что-то начинает говорить, но я чувствую! Дух из начала строя начал движение. Он медлителен, не сравнить с первым встреченным мною монстром. Не сравнить даже с той тварью, что чуть не оторвала мне мачту… но он куда быстрее, чем мог бы двигаться я.

Высвобождаю давление души, не на полную мощь, но аккуратно, чтобы лишь вырубить нужную мне цель, а не убить её. Паренёк, вместе с остальными гражданскими, падает замертво, а за ним, продержавшись лишь мгновением дольше, валятся дозорные… Носитель Духа начал ускоряться, да только ошмёток чужой сущности над его душой всё также оставался не у дел – возможно, в деле скорости он своему хозяину не помощник.

Отыскиваю пацана среди нагромождения тел, хватаю его за шкирку, да рву обратно на корабль, уже начавший погружение. В этот раз испытывать судьбу не хотелось, потому в Эбис мы вернулись задолго до того, как очередной монстр из этого мира вообще сможет увидеть наш корабль… А дальше, вроде, маршрут проторен. Пацана в капитанскую каюту, чтоб по пробуждении его встретила роскошь, и ждём. После разговора станет видно, появится у меня новый ученик или же я обзаведусь нормальным оружием. Время покажет.

***

«Опоздал!» – билась мысль в голове Азурукаме. Оззманд в мирском, до принятия титула адмирала, явился к концу доверенного ему построения так скоро, как только мог, и всё равно… Опоздал. Застал лишь уваленную трупами посудину.

Скорость никогда не была его сильной стороной, ведь во главу угла, этот маленький, прижимистый человек, всегда ставил защиту. Чем твёрже твоя плоть, тем реже враги будут видеть твою кровь. Чем прямее и шире спина, тем больше мирных смогут за ней спрятаться… «Ты – скала, непоколебим и бесстрашен», – только такие слова помогли ему достичь авторитета адмирала. И вот, расправив плечи во всю доступную ему ширь… он не смог защитить гражданских.

Уныние и ненависть к самому себе не успели толком расцвести в душе дозорного, как его хаки уловила голоса. Слабые, но твёрдые. Живые. Целый корабль был завален не трупами, но бессознательными людьми. Настолько колоссальным было облегчение, что знаменитый своей непоколебимостью и хладнокровием адмирал, даже, издал целый вздох, а уголки его рта приподнялись в лёгкой улыбке, чтобы тут же вернуться обратно.

Донесения говорили, что неизвестный напал не снаружи, а появился прямиком в центре защитного построения. Линия обороны из боевых кораблей, наспех организованная ближняя разведка, дальние патрули, в конце концов… всё это было проигнорировано нападавшим! Пират, а никто другой такой дерзости себе позволить не мог, явился в вотчину Озза, сделал свои грязные делишки, попутно вырубив целый корабль гражданских, со всем штатом дозорных их сопровождающим, и сбежал, также незаметно, как и появился! Белый корабль с гальюном в форме раскрытых челюстей рогатого гавиала… поднялся из морской пучины и ушёл туда же, оставив после себя лишь могильный туман.

– Капитан, – одного слово адмирала, что гулким эхом пронеслось по всему кораблю, оказалось достаточно, чтобы даже в бессознательном состоянии капитан судна вскочил с палубы и встал по стойке смирно, – Очнитесь, капитан.

Азурукаме говорил предельно вежливо, но мужчина напротив тут же пришёл в себя, как от удара увесистой ладонью по щеке. Мутной взор его прояснился, едва фигура в изумрудном полосатом костюме и с белым плащом на плечах оказалась в поле его зрения. Глаза расширились, ноги подкосились, но силой воли капитан удержался на них.

– АДПОДИН ГОСМИРАЛ!

– Вольно. Доклад.

– ЕСТЬ! ЗА ВРЕМЯ НЕСЕНИЯ СЛУЖБЫ ПРОИСШЕСТВИЙ НЕ БЫЛО! – Азурукаме приподнял обе брови, что показывало крайнюю степень изумления, а после обвёл взглядом валявшихся здесь и там людей, – Ой… Я… НЕ МОГУ ЗНАТЬ, ГОСПОДИН АДМИРАЛ!

– Так. Приходи в себя, через пятнадцать минут жду отчёт о произошедшем, – Оззманд изъял небольшую улиточку из внутреннего кармана пиджака, – у нас проблемы, – сказал в неё тот.

Корабль, способный появиться под носом у адмирала, а после точно также скрыться… Кто-то другой, знакомый с мобильностью летучего флота Шики, тот же Будда, например, подобрал бы слово «катастрофа», ведь на такое не был способен даже Золотой Лев. Иные дозорные, не столь высокого ранга, запросили переводы в более спокойные моря… Да только Ист Блю и так считался самым спокойным из всех! Тем не менее, сдержанный Озз обозначил подобное как «проблема», что, для знающего характер этого человека Конга, означало огромную головную боль.

Глава девятнадцатая. Новые ученики?

Глава девятнадцатая. Новые ученики?

Я стоял на центральной площади Амазон-Лили. Вокруг – десятки разномастных девиц в легчайших топиках и юбочках, платьицах, и, куда реже, сегментарных лёгких доспехах из чешуйчатой змеиной кожи. Носительницы последних, как правило, обладали белой накидкой на плечах – знак принадлежности к пиратской команде Куджа. Все смотрят на меня с дикой смесью опаски, осуждения, любопытства и благоговения… причем опаска присуща как раз членам экипажа Императрицы, а благоговение – обычным девам. Меньше суток я отсутствовал на острове, и что успели здесь про меня наболтать Царица с воскрешённой моими руками старшей жрицей – вопрос, причём вопрос хороший. Пожалуй, в иных обстоятельствах он даже вызвал бы во мне любопытство, но один ма-а-аленький факт этому мешал, концентрируя на себе всеобщее внимание.

– Ты чё вылупился, смерд?! Думаешь если эта корова тебе в ноги падает, то и я буду?!

Очень маленький факт… семилетняя девочка, что, будучи ниже меня раза в два, умудрялась смотреть свысока. Стояла ровно напротив, в окружении нескольких десятков змей, и в каждой из тех змеюк я чувствовал волю Малимии. Позади пигалицы расположилась Тия, держа на устах виноватую улыбку, да хмурая Хина, с трудом борящаяся с раздражением. А ещё Вельда была там же, неподалёку, всем весом опиралась на посох. Будто сама старость просочилась в её поры, настолько плохо та выглядела. Не удивительно, всё же недавно только мёртвой была, а уже куда-то скачет, что-то делает…

– Хочешь сказать, что это её избрали?

Блондинка кивнула в ответ, бросив на жрицу загнанный взгляд.

– Эй, ты! Как ты смеешь меня игнорировать! – ещё сильнее завелась малявка, – Эй! Я будущая Императрица! А ну на колени, сейчас же! И тогда, может быть, я…

– Вы что же, на убой её? Я ведь говорил, что носитель выживет… хочешь избавиться от этой заразы – так просто выкинь её в море. Незачем портить ритуальный зал её присутствием.

– Ах, ты! – воскликнула мелочь, и тут же подскочила ко мне… босая ножка встретилась с поверхностью кожаного сапога, за которым скрывалась укреплённая земляной энергией плоть, – АЙ! АЯ-ЯЙ!

Не то, чтобы это было необходимо… и не то, чтобы я получил удовольствие… но… Врать не буду, я убивал за меньшее даже когда был в своём уме, а уж став бессмертной тварью – и подавно. Здесь… ну да, ребёнок, причём, судя по реакции окружающих, очень важный для амазонок ребёнок, но всё равно, хотя бы с десяток плетей подобное заслуживает. Собственно, наверное, их бы я и всыпал, причём не ссылаясь на возраст и пол, если бы и сам не ощущал, насколько сильна душа в этой крохе. Сильнее, чем была у Хины при первой нашей встрече, но слабее, чем у моей ученицы сейчас. Если Малимия считает что это – идеальный сосуд… что ж, я дал своё слово, и я сдержу его. Девочке предстоит коснуться своей души, и, в отличии от Хины, у неё не будет “обезболивающего” в виде насыщения духовной энергией, так что ритуал будет совсем не мягок. Вредить пред ним её плоти – всё равно что снижать вероятность того, что мелочь сможет его пережить, а я привык работать чисто!

Пигалица была облачена в достаточно закрытое, по местным меркам, красное платье с золотым узором… и всё. Ноги босы, на руках и голове ничего нет. Только пара золотых же заколок в длинных чёрных волосах удерживали форму незамысловатых косичек, обрамляющих гневное личико… О-о-о, в чёрных омутах здесь плескалась совсем не детская ярость, какой не каждый зверь обладает… однако девочка держала её в узде, понимая, что ничего ею не добьётся. Напротив! Она скорчила максимально жалостливое выражение, и, сперва опробовав его на мне, пустила слезу и развернулась к Тии…

– ИМПЕРАТРИ-ИЦА-А-А-А! Он меня удари-и-и-ил!

– Эм… Это… Я… – девочка повисла на талии Харрибел, и та явно поплыла от милоты… А взгляды окружающих нас амазонок наполнились злобой – не наблюдала бы за всем этим жрица, и меня, я уверен, уже пытались бы нашпиговать стрелами, – Вельда!

– Да-да… бесхребетное ты создание, – прокаркала старуха.

Змеиный лоб – навершие её посоха, приземлился на чёрную макушку, отчего пигалица отшатнулась. В глазах её всё ещё стояли слёзы, а сама она, надув щёчки, ухватилась обеими руками за голову. Взгляд её был тяжёл, но давил он не “авторитетом”, а внушением вины за содеянное. Будто говорил: “Встань на колени и проси прощения, а то я разрыдаюсь!” Я даже видел, как дрогнула рука Вельды, и, возможно, не будь ей сейчас так плохо, она не справилась бы с подобной “атакой”, однако случилось что случилось – старуха издала тяжёлый вздох, да махнула на окружающих её змеек рукой.

– Свяжите её, и рот заткните. Нам ещё к храму подниматься.

– Эй! Я… М-м-м!

Опутанная кольцами змеиных тел, заваленная на ещё парочку ползучих, да побольше, из тех, кто с лёгкостью могли тащить её на себе, девочка состроила настолько жалобную мину, что даже окружающие нас амазонки не выдержали:

– Жрица, вы слишком жестоки!

– Разве это обязательно?!

– Бедная Змейка…

– Заткнулись и разошлись по своим делам! – громкий рявк Вельды, с которым сгустились даже тени, напомнил жительницам Амазон-Лили, кто здесь Старшая Жрица, и что на деле значит этот титул.

Вельда похромала к храму. За ней, как волокуша, плёлся свёрток змеиных тел. А закрывала процессию Тия, которая, я чувствовал, прикладывала все силы своей воли, чтобы не освободить жалобно скулящую девочку.

– Учитель… вы наконец-то вернулись! – Хина совсем не выглядела весёлой, – Эта… – ученица покосилась на Харрибел, но та была слишком увлечена самоконтролем, – Вот реально змеюка. Гонора, сколько у десяти мальчишек из академии не будет, и ядом капает как дышит… А стоит по носу дать, так сразу в слёзы, и все защищают её!

– Вы подрались? – удивился я.

– Нет! Я просто… ну… разозлилась.

– И ударила её?

– Да нет же! Просто разозлилась, и что-то… Что-то вырвалось отсюда, – ладошка легла на середину груди, – Она и расплакалась. Это плохо?

– Это замечательно! Твой внутренний дух уже достаточно окреп, чтобы устраивать всплески энергии. Значит, что скоро мы перейдём к медитативным практикам – чтобы управлять собой настоящей, ты обязана идеально владеть своими эмоциями. Их нельзя подавлять, нельзя отрицать, но и в бесконтрольный выход пускать нельзя. Собственно, пока у тебя не появится отражения в Эбисе, эмоции – единственный для тебя способ контролировать внутренний дух.

– Учитель… Я так подумала… А у вас есть отражение в Эбисе? Мы ведь там были, и второго вас я не видела.

– Хах… Нет, отражения в Эбисе у меня нет.

– Но как же?!

– Вот так. Это довольно сложно объяснить, но… скажем так, моё отражение привязано к другому Эбису.

– К другому?! Их что, несколько!?

– А это ещё более сложный вопрос, – я вздохнул.

В моём понимании, Эбис – лишь одно из отражений реальности. Мир, в котором мы с Хиной поднимались по ступенькам к вершине храма – другое отражение. А ещё есть Магус – третье… И нечто, что Калипсо звала Питарус – четвёртое отражение. Земля, Солнце, Луна, звёзды – всё это, огромные сущности, состоящие из меньших, и все они существуют в одном и том же отражении – в котором сейчас находимся мы, и сколько бы миль ни разделяло меня и Солнце, мы всё равно будем являться частью большей сущности – Реальности. Но если я перейду в мир духов… то ничего не изменится. У каждого из этих объектов, у людей, зданий, Земли, Солнца… у всех у них есть свои отражения там, даже у зверей, пусть и слабые, но отражения имеются! Хотя, правильней их назвать искажениями, как и в случае с людьми… Так или иначе, все они существуют в одной проекции, независимо от разделяющего их расстояния. Все они, и я в том числе, являемся часть другой большой сущности – Эбиса. И, очевидно, Эбис и Реальность связаны. Не может быть иначе! На месте реальной Земли будет Земное отражение, на месте реального Солнца – отражение Солнца. На моём месте должно было появиться моё отражение, но его нет. Точнее, мой дух всё ещё при мне, и он всё ещё может влиять на слои Эбиса – создавать те самые искажения, но стабильного канала туда, по крайней мере до создания Тайника, у меня не было. А это значит, что моего духа никогда в этом Эбисе и не было… Значит ли это, что раньше я принадлежал к другому отражению другой реальности? Что раньше я путешествовал по другому загробному миру? Что это не просто другая планета, другой, более старый мир… но… совсем иной масштаб “другого”. Подобные мысли слишком сложны, и, откровенно говоря, думать о них мне страшно. Если вдруг, по счастливой случайности, или же направляемый рукою Калипсо, мой разум сумеет постичь столь далёкие материи… останусь ли я собой? Насколько глубокими будут изменения? Смогу ли я… смогу ли я вообще опознать себя?

– Учитель… мы пришли.

– Задумался. Позже поговорим, пока что…

Я вошел к просторной площадке – заклинательному покою… после финальных ритуалов здесь до сих пор стоял приятный холодок. Расслабленная атмосфера, наполненная спокойно силой, которую ощущала даже Хина. И, конечно, одна конкретная особа поспешила эту атмосферу развеять.

– Наконец! Почему так долго?! Почему так много ступенек!? – неприятно, наверное, подниматься по длиннющей каменной лестнице будучи связанной и заброшенной на змеиные спины. В целом, не моя проблема, – Ну? Мне долго ждать, пока этот остолоп приступит? У этой принцессы ещё тренировка стрельбы сегодня! – недовольно топнув ножкой, мелочь, наконец, обернулась ко мне, заметив и Хину, – А ты… Не думай, что я забыла! А ну отдавай мне моих змей!

Хина нахмурилась… её рука коснулась пышного рукова, где, как я ощущал, прятался один из её фамильяров.

– Довольно, – тихо произнёс я, но слова эти застыли под сводами зала.

– Я… Ты… – неуверенно, начала девочка, и, осознав тот простой факт, что какой-то там “я” посмел напугать её одним лишь словом, рассвирепела, – Как смеешь ты говорить со мной таким тон…ОЙ!

Ритуал начался, и первая его часть – показать малявке… нет, не её место. Нужно дать ей почувствовать собственную душу. И тут, с одной стороны, ей намного сложнее чем Хине, в связи с уже упомянутой причиной, но вот с другой… Моя ученица проходила свою инициацию в загробном мире, где окружение очень, ну прямо очень негативно сказывается на людские души, и не важно, запечатаны в смертном теле, или уже освободились от обузы. Души там разлагаются, перевариваются, уходят на прокорм более могучим сущностям, от тёмных духов и экваров, до Богов и души планеты. С другой же стороны, реальный мир ведь отделён от Эбиса, что помогает душе мелкой. А ещё, по ту сторону сей грани находится не холодная пустота, а владения Малимии, которая, так-то, весьма благосклонна к этой пигалице.

Вот и вышло, что когда Хина ощущала вокруг ненависть и холод, причём настолько сильный, что даже лишилась чувств, то будущий наш сосуд лишь рухнула на землю, придавленная познанием принципиально новых для себя вещей, и, словно выброшенная на берег рыба, хлопала ртом, рефлекторно пытаясь откусить от воздуха хотя бы кусочек.

– Жар… кха… Жарко! – застонала она вдруг.

К девочке рванула было Тия, но путь ей преградил резной посох в форме змеи.

– Он знает что делает, – уверенно скрипела старуха, но руки её подрагивали, и взор метался по содрагающемуся тельцу.

– Но…

– Горю… Как же жарко…

Она лежала на холодном полу, пропитанном изморосью, и тело её покрывали мелкие бисеринки пота, а лицо всё стремительней и стремительней краснело. Тяжелое дыхание вырывалось из груди, и мутные её очи глядели на Императрицу с мольбой. В этот раз не наигранной – я чувствовал это.

– Ей нужно помочь! – не выдержала Тия, откинув от себя посох, но остановилась… будто на стену налетела.

– Не стоит, – подал я голос, успокаивая свой дух, коим охолонил сердобольную императрицу, – Всё идёт так, как положено.

– Но…

– Если вы мне не доверяете, то на кой чёрт вообще привели её сюда? Или, может, ты не веришь в свою Богиню, которая следит и не вмешивается? – я мотнул головой на змей, что расползлись по периметру зала, – Она не горит. У неё нет жара. Коснись, если хочешь.

С недоверием Харрибел прикоснулась ко лбу брюнетки, и удивилась, не ощутив ничего необычного.

– Всего лишь фантомные чувства, которые, пока что, девчонка не способна отделить друг от друга.

– Она не девчонка! – нахмурилась блондинка, но быстро сдулась под тяжёлым моим взглядом.

– Разве ты как-то представила её? Разве она представилась сама?

– Её зовут…

– Мне плевать, как её зовут, – спокойно продолжил я, – Если она что-то от меня захочет, то представится сама, как положено, и пока этого не произошло, она – всего лишь тело. Кусок плоти, единственный смысл существования которого – спасти дочь вашей Богини. Заметь, не моей, а вашей!

– Хорошо, – тяжело вздохнула блондинка, – Но… можно же как-то ей помочь?

– Видишь ли, чтобы задуманное мною прошло успешно… То есть без потерь, сосуд обязан уметь чувствовать свой дух, и, желательно, научиться хоть как-то контролировать его. Без второго она, конечно, протянет, пусть и будет очень сложно, но без первого… Её личность, её “Я”, банально растворится в более могучем существе. Девчонка станет добровольной одержимой, и уже тот, кто займёт тело, будет направлять её руки, ноги и мысли. В принципе, окажись подселяемое существо целым, или, хотя бы, здоровым, и, обязательно, лояльным к своему сосуду, то оно смогло бы самостоятельно оградиться от души девчонки, но… к всеобщему сожалению, мы имеем дело с запертой душой, веками страдавшей от боли незатянутых ран. Если бы не это, то и сосуда никакого не понадобилось бы…

– Вот как… – блондинка закусила губу, глядя за муками девочки.

– Учитель, а… разве у меня было также? Я помню только холод… и страх… и много чего ещё, но жара там точно не было.

– Потому что ты инициировалась в загробном мире. Ощущала его в полном объеме. Эта же девчонка в мире живых, и чувствует она лишь лёгкие порывы ветров смерти, сквозящие сквозь доступное людям окошко в Эбис.

– А почему жар, если должен быть холод?

– Так ощущается наша Богиня, – подала голос Вельда, и вот в её взоре теплилось понимание, – Она ярка, словно солнце и горяча, как сердце дикого пламени. Теплом своим она согревает Амазон-Лили, и жаром отпугивает наших врагов…

– Именно так, пусть и не столь патетично. Малимия имеет сродство с огнём, и если бы она не привязала себя к острову, то давно бы уже пробилась в Магус, к огненному лоскуту… И была бы у вас тут, в лучшем случае, степь. А то и пустыня, или вообще – вулкан.

– А…

– А о Магусе мы поговорим позже.

– По… помогите… – сипела тем временем брюнетка.

– Капитан Джонс… – жалобно вторила ей Тия, усевшись у изголовья будущего сосуда и уложив её голову себе на ноги.

– Я всё сказал. Если есть чем, можете попробовать её усыпить – процессу это не помешает, – жрица кивнула, да похромала к выходу из зала. Всякие травки, вытяжки и прочие костыли для магических дел они хранят где-то в храмах. Возможно, что и в этом есть что-то подходящее, – А теперь… мне пора идти. Хина, за мной. Хочу тебя с кем-то познакомить.

И пусть девочка промолчала, но любопытством шарахнуло от неё неплохо. С похожей фразой я не так давно представил Тию под очи Малимии, вот и сейчас девочка решила, что ей предстоит что-то похожее.

***

Чуть зажмурившись, он открыл глаза, и тут же вздрогнул. Пред взором всё ещё стояла картина незнакомца в чёрном плаще, да волны ужаса, от него исходящие. Проморгавшись, парень протяжно выдохнул – дощатое дерево говорило, что он всё ещё на корабле, и самое страшное, что может с ним произойти – очередная тренировка… Юноша вздрогнул, лишь только думая об “офицерской школе” имени его отца. Как говорил вице-адмирал в отставке: “Так муштруют салаг перед отправкой на G-5, и поверь, ты ни за что не захочешь узнать, как обучают на самой базе!”

Тройку дней назад ему исполнилось четырнадцать – подошли к концу шебутные прогулки с пацанами, ведь то, что раньше он и его друзья звали “час смерти” – отец уделял сыну ровно час в день, – теперь называлось разминкой. Теперь же… теперь юноша понимал, почему Аксет “Ищейка” Смокер с пренебрежением смотрел за местной школой дозорных, хотя курс тренировок своего сына брал именно оттуда: юноша сверялся с друзьями, чьи старшие братья и сёстры в той школе учились. Понимал, почему отец не отдал его туда, а взялся развивать дитя самостоятельно… Никто адекватный не даст подростку такую нагрузку! Но только не Аксет…

Моргнув ещё пару раз, вытянув руки и зевнув, юноша попытался принять сидячее положение, и тут же опешил: жёсткая кровать стала такой мягкой, что он едва не тонул в матраце. Дальше – больше: то, где он оказался, совсем не походило на узкую шконку мед. блока, как и на его собственную кровать…

– Очнулся? – тяжелый голос резанул по ушам.

Парень резко сел, вылупившись на незнакомца… Не особо высокий, едва ли достающей его отцу до плеча, он, тем не менее, давил куда большим трепетом, чем старый дозорный когда-либо мог вызвать в своём сыне. Чёрная рубаха, чёрный кожаный плащ, чёрные сапоги… лишь бледно-коричневые потрепанные штаны бросались в глаза. На голове у него был короткий ёжик чёрных волос и лёгкая поросль щетины на щеках. Но всё это не важно, ведь юношу волновало лишь то, что именно этот человек выплыл на своём корабле посреди трёх десятков фрегатов дозора… Да, это, конечно, не крейсера, что шли в начале колонны, но всё равно! Такая сила способна блокировать пиратское движение в целом секторе одного из океанов, а тут… всего лишь один корабль. Этот человек не ведал страха, выныривая в западне. Он смеялся в лицо смерти, когда запрыгивал на палубу капитана Висцина. Он… что ещё он сделал юноша не помнил, но это что-то особо сильно задевали какие-то струнки его души, звон которых и вызывал в нём такой трепет.

– М-да… А ты не разговорчивый? – вновь заговорил неизвестный, вгоняя юношу в ступор.

Парень не понимал, где и в какой роли он находится. Похоже на каюту, причём очень дорогую, да и текущее своё положение он не оценивал на уровне пленного… скорее уж гость. Возникает вопрос: что же там случилось? И именно его он не постеснялся озвучить.

– Да, в общем-то, ничего, – незнакомец пожал плечами, облокотившись на шкаф, – Я тебя похитил.

– Похитил? – удивился парень, вновь осмотревшись: роскошная кровать, дорогущая золотистая шкура на полу, узорчатое стекло в окне и резное дерево вокруг, – На плен не похоже.

– Так ты и не пленник.

Мужчина говорил односложно, и информацией делиться не спешил, что немного злило юношу… но больше пугало, как и вся эта ситуация. Парень рассуждал просто:

«Если этот человек говорит правду, а какой-то иной информации у меня сейчас нет, значит меня действительно похитили… Но просто так никто никого не похищает, для этого должны быть причины. Жажда убийства или истязаний, о страждущих которой упоминал отец, тут не подходит – я проснулся бы связанный по рукам и ногам, возможно, что в трюме. Простой выкуп, как и плен – тоже, и по той же причине… слишком странный способ перевозки! Значит, ему что-то нужно, причём не от отца, а именно от меня! Ну, или я угодил в лапы к психу, и вот-вот меня начнут медленно убивать… Или, – парень затравленно оглядел огромную кровать, где проснулся, – того хуже…»

– Узнаёшь? – словно не замечая терзаний мальца, мужчина поднял предмет со столика рядом, и, конечно, парень узнал его. С первого взгляда узнал, хоть выглядел тот совсем незнакомо… – Лови!

Испугавшись, он закрылся руками – сложно среагировать иначе, когда с приличным замахом в тебя кидают молоток… Но только боли не пришло, а ручка орудия легла ровнёхонько в ладонь, и… будто так и надо. Всей душой своей он прочувствовал, что именно так и должно быть. Завороженно он разглядывал лакированное древко из странного, даже на ощупь, дерева. Поглаживал боёк, что раньше, нет никаких сомнений, тоже был деревянным, но теперь он отливал металлом, и по поверхности его ломались любопытные стреловидные узоры. Совсем не та киянка, что чуть не лишила жизни пацана. Не та, что вбивала гвозди в эшафот Короля пиратов, и не та, что была вручена новому владельцу Золотым Роджером… но именно она это и была – чем угодно готов был поклясться будущий дозорный. Или уже не дозорный…

– Очень любопытно…

Подняв на голос голову, он вздрогнул – лицо незнакомца было совсем близко, и пылающие его глаза во всю рассматривали молот и его хозяина. Взмах орудием вышел сам собой, скорее от испугу, чем от действительного желания навредить, и тем удивительней был эффект: молоток был лёгким, даже легче тренировочных мечей, но от взмаха им загудел воздух, и налились тусклым светом узоры на бойке. Небритая черепушка мгновенно выбелилась, будто обратившись восковой маской, и вместо мягкой плоти рука ощутила отдачу от удара по непробиваемой стальной преграде… и вспыхнул на мгновение свет, и тут же он погас, а на юношу накатила нешуточная слабость, что рухнул тот обратно на матрац, оказавшись не в силах даже сидеть.

– Потрясающе! Но… Хм-м-м… Уснул… – прогундел неизвестный, прежде чем сознание покинуло беднягу.

Повторное пробуждение застало его всё в той же локации, только вот участников сцены стало больше. Тело всё ещё полнилось слабостью, но разлепить глаза и подняться сил хватило, а дальше оставалось только смотреть и слушать.

– … как-то так.

– Всё равно не понимаю. Если это оружие так важно, почему вам просто не забрать его? Разве нельзя обойтись без убийства?

– В том-то и дело, что без него – это всего лишь молоток. Я такие могу хоть по сотне за раз создавать, и толку с этого не будет совсем. Только в паре с его душой этот молот станет духовным оружием! Так или иначе, я хотел отдать его тебе, так что тебе и решать…

– Не вижу, что тут решать! – парень с изумлением уставился на розововласую девочку, что смотрела на него до жути серьёзным взглядом, – Мне не нужен никакой молоток, я предпочитаю мечи. А его… ну, верните откуда взяли?

– Хах! Ха-ха-ха! – рассмеялся облачённый в чёрное, – Нет уж, второй раз я туда не полезу. Да и жалко, как-то… Так, парень, я вижу, что ты уже оклемался. Очень давно я так не делал, но всё же… я даю тебе выбор!

– Кхм-кхм… – розововласая выразительно взглянула на мужчину.

– Выпей рому, чтоб горло не болело, – отмахнулся тот, продолжив, – На чём я… выбор! Я даю тебе выбор! Либо ты идёшь ко мне в ученики, и я научу тебя правильно расходовать свои силы, – он кивнул бедняге на руку, что до сих пор сжимала ручку молотка, – либо же ты идёшь на ингредиенты, и из твоей тушки получится средненькое такое оружие… В целом, меня устроят оба варианта, хотя ученичество предпочтительней – так из тебя получится “оружие” получше.

– Эм… а можно мне подумать?

– Конечно-конечно, сколько угодно… Ах да, чуть не забыл, – он хлопнул себя рукой по лбу, – обязательная же часть!

Внезапно парень ощутил, как зашевелилась под ним кровать, но не успел испугаться, как тушку его швырнуло в стену, где расположился витраж. И та, под испуганный вскрик, расступилась, ощерившись древесными зубцами, будто распахнутая пасть, сквозь которую он и вылетел. Длительное падение на палубу чуть было не перешло в грамотный перекат – что-что, а падать будущий дозорный, начавший проходить курс от самого Ищейки, умел, – да только вместо твёрдого дерева ноги его встретило мягкое пружинистое желе, в котором он и увяз. Словно муха в паутине – не пошевелить и пальцем. Распахнутые в ужасе глаза метались по чёрному небу, и видели там лишь переливчатые зелёные разводы. Грудь вздымалась и опускалась с невероятной скоростью, и вторило ей бешено бьющееся сердце.

Не успел бедняга собраться с мыслями, понять: где верх, где низ, и где он во всей это кутерьме, как накрыла его огромная тень, и в душу ему вгляделась пара тлеющих углей…

– Хах… Хах… Ух… – нутро сковало страхом, ведь на него глядела огромных размеров чёрная змея, что, будто, закрывала собою весь небосвод… – Ха-А-А-А-А-А-А! – готовясь расстаться с жизнью, он заорал и плотно зажмурился. Монстр спикировал вниз.

Тело напряжено до последнего мускула, в крови плескался коктейль из гормонов, что мог бы и безного заставить плясать. Удара не последовало. Ни боли, ни рывка, ни вони… ничего. Его не разорвали, не раздавили, не проглотили вместе с кораблём.

Аккуратно он приоткрыл один глаз, и вновь вскрикнул, содрогнувшись всем телом, но так и не сумев отлипнуть. Змеиная голова была совсем рядом, прямо над ним, и тень её накрыла всю палубу, загораживая небосвод… смотрела на него своими красными глазищами. Вдруг что-то вылезло из её лба, и, подобно пауку на ниточки, начало опускаться вниз. Когда объект сравнялся с нижней реей грот-мачты, подле которой парень и «влип», он распознал в этом «чём-то» шестирукую девушку, вместо ног у которой – тянущийся к чудовищу змеиный хвост.

Рядом ступила нога в чёрном ботинке. Скосив взгляд, юноша посмотрел на капитана судна, но тот, в свою очередь, следил лишь за монстром… или за девушкой, от него отделившейся – из своей позиции парень не видел. Наконец, гостья закончила свой спуск.

– Когда ты займёшься Мэрилией?! Ты обещал, что сделаешь всё, как вернёшься, и вот ты здесь… играешься со смертными!

– Разве? По-моему, я говорил, что вернусь через двое суток, и сразу всё сделаю. Прошло ли отведённое мне время? – змея поутратила боевого настроя, но не отступилась… и как-то гневно посмотрела на распластавшегося паренька, – Имей терпение, женщина. Сосуд готовится, и как только она обретёт сознание, так сразу мы приступим к ритуалу.

– Пфр! – пыхнула она, начав удаляться.

– И не смей ускорять пробуждение, слышишь! Если убьёшь сосуд, то не факт, что найдёшь ещё один!

Ответа не последовало…

– А ты чего развалился? Вставай давай!

– Не… – с удивлением, юноша заметил, что палуба стала самой обычной, и больше ничего его не держало, – могу…

– Итак, отрок… – вновь от капитана дыхнуло ужасом, и даже воздух вокруг него посветлел, пошёл рябью, – готов ли ты пойти в ученичество к великому Дейви Джонсу?! Или предпочтёшь знаниям смерть? Ну?!

– ДА! – голова бедняги шла кругом от… всего, что происходило вокруг. Слишком быстро. Слишком много. Слишком необычно.

– Назови своё имя, – став будто больше в глазах парня, он словно сравнялся в размерах с недавней змеёй.

Стиснув зубы, ученик Дейви Джонса ответил:

– Смокер…

Давление стало невозможным, когда что-то лопнуло внутри. По нервам ударил леденящий холод, и звон тысяч мертвецов заголосил в черепушке…

– ИМЯ!

Казалось, он вот-вот лишится сознания. Что-то тянулось внутри него, натягивалось, но никак не рвалось… Будто лишь крупинка оставалась, лишь ниточка, ворсинка…

– Картуо!

Нечто лопнуло в груди, разлив по нервам невиданный холод, боль и страх. Сознание помутнилось, и лишь в самый последний миг, когда тёмная пелена уже сомкнулась вокруг, он услышал довольный голос капитана:

– Да будет так.

Глава двадцатая. Родители и дети.

Глава двадцатая. Родители и дети.

Неосознанно надув губки и нахмурив бровки, Хина изучала лицо нового своего собрата по несчастью. Смотрела за его беспокойным сном, и думала.

Умом девочка давно уже осознала, что спасший её человек – пират, причём не похожий ни на один из образов, описываемых когда-то её отцом. И то, что она стала его сообщником… частью пиратского экипажа, что-то двигает в душе, но яростного негатива и отрицания не вызывает. А ведь должно бы, что девочка прекрасно понимала. Вся её жизнь стала чем-то странным и непонятным, причём настолько, что даже остановиться и подумать, осмыслить произошедшее, Хина сумела лишь в краткие часы отсутствия капитана.

Сперва странное пробуждение, заставившее её принять собственную смерть… До тех пор, пока они не увидели небо, Хина была в том уверена, а Джонс воспринимался ею уже не перевозчиком душ, не Хароном, а самым что ни на есть «всамделешным» Морским Дьяволом… оказавшимся странно-добрым. Его присутствие не угнетало, а приносило тепло и покой, особенно если сравнивать его с царящей в Эбисе атмосферой. После же шло не менее странное обучение. Даже сейчас, спустя недели, что для ошеломлённого разума растянулись на месяцы, Ордорэ не понимала… всего. Но начала понимать многое. Во всей этой кутерьме она сама не заметила, как начала меняться… пропала потребность во сне, и есть она не хотела с тех самых пор, как оказалась на борту Голландца. Хотя кухню амазонок пробовала с удовольствием. Другие естественные нужды… тоже не беспокоили ребёнка. Но всего этого она не замечала, за валом накативших событий. Ведь после начала обучения, которое не прекращалось ни на миг, в её жизни появилось племя Куджа.

Для прежней Хины это было бы крайне удивительно, но именно они, странные воительницы с далёких-далёких земель, столь необычные и экзотические, стали чем-то приземлённым. Связанным с реальностью. Именно они показали девочке, что она до сих пор жива. Что всё вокруг – не сон, не предсмертная агония, не желание мозга прожить хоть капельку дольше… Как бы не храбрилась, но долго сопротивляться собственным мыслям Хина не могла, и стоило учителю закрыться в выделенном ему зале, а после и вовсе покинуть Амазон Лили, как злые черви идей и рассуждений принялись обгладывать остатки самообладания, что кое-как поддерживали рассудок. Детская психика пластична, но не до такой степени.

Прорыв случился, когда на свет появились змейки. Её собственные змейки, к которым она испытывала столь нежные, столь светлые чувства, что совладать с ними уже не смогла. Расплакалась, будто вновь вернулась к своему шестилетию, когда отец ещё не привёл её в подготовительную школу дозорных, да и сам пока не взялся за обучение наследницы. Она плакала тихо, совсем не горько… и не противилась нежным объятиям Тии. Тёплым, почти что материнским.

Тогда она сумела скрыть своё состояние от Джонса… по крайней мере, именно так она и считала. Радовалась питомцам, тянулась к Тии, боялась за то, что как-то напортачит и погубит малышей. Но, тем не менее, фамильяры крепли, а учитель, что мог бы подсказать и подправить, не спешил вмешиваться. И даже больше – покинул ученицу.

А после пришла другая… девочка. Злая, избалованная, завистливая. Её собственное яйцо уже давно созревало, гораздо дольше чем у Хины, да и выглядело совсем не как у ученицы могущественного оккультиста. Сначала та просто ёрничала, принижала питомцев Хины, пыталась задеть и их хозяйку, но потом… потом она попыталась забрать их. Приказать Ордорэ не вышло – гостья острова просто игнорировала забияку, тренируя собственную выдержку. Но вот когда та притащила за руку Императрицу, да сыпля оскорблениями в её, Харрибел, сторону, вновь попыталась забрать себе чужих змей, Хина не выдержала. И вовсе не потому, что пыталась защищать своих фамильяров – нет… она вспылила из-за отношения маленькой стервы к Тие, что воспринималась лучиком тепла и света в её собственных глазах.

И не то, чтобы это было специально… просто Желание будущей оккультистки, с большой буквы Желание, оказалось настолько чётким и ярким, да эмоции бурлили ему под стать, что вместе с криком: «Закрой рот», из груди её вырвалась тяжелая волна, принесшая с собой опустошение… и переполох в змеином инкубаторе. Амазонки, что наблюдали за молодыми девами, напружинились, приготовились к бою. Тия – тоже едва не обнажила меч. Мелкие девчонки, которые в ожидании вылупления своих помощниц ухаживали за яйцами, попадали в обморок, а ядовитая на язык зараза лишь плюхнулась на пятую точку, да разревелась… Никто ничего не сказал тогда ученице Джонса, всё же уход пирата с острова был фееричным: тут и Императрица, опустившаяся пред ним на колени, и Старшая Жрица, что побывала в обители Малимии и вернулась обратно… и жуть, творимая им в просторах заклинательного зала. Последнее, правда, ощущали лишь знакомые с волей амазонки. То есть, почти всё взрослое население острова. Никто не смел отчитывать, и уж тем более нападать на воспитанницу такого человека, но взгляды они кидали… не самые добрые.

Всё пережитое, а также последующий «разговор по душам» с Харрибел, наконец, открыл плотину истинных чувств Хины. Нельзя сказать, что она разобралась в себе, но ощущение нереальности происходящего, как и чувство «течения» под спиной, что уносило безвольное тело вдаль, а Ордорэ в том теле – лишь пассажир, они ушли. Она приняла то, что больше ничего не будет как раньше. Что родителей больше нет, светлого будущего в рядах дозора – тоже. Нет ни дома, ни академии, ни мальчишек с соседних улиц… Из прошлой жизни нет больше ничего, но всё, что делается ею сейчас, создаёт жизнь новую. И будет та жизнь уютной, весёлой и захватывающей, или же жуткой, тоскливой и болезненной, зависит лишь только от неё самой. И от спасшего её пирата. Учителя. Возможно, даже, Хина когда-нибудь сможет назвать его отцом, но точно не в ближайшее время, когда раны на сердце всё ещё слишком свежи.

Во многом девочка разобралась, многое для себя решила… Но вдруг вернулся обратно учитель, и притащил с собой очередное «неопределённое». А точнее черновласого пацана, за сном которого она и наблюдала. Ей было любопытно, с одной стороны. Кто он? Чем заинтересовал учителя? На что способен? С другой же… в руках она вертела обычную деревянную киянку, и даже здесь, в реальном мире, смутно ощущала в ней «нечто». Духовное оружие, как объяснил ей наставник, это то, что может позволить обычному человеку ранить даже Бога. Не убить, нет. Простого оружия для этого не хватит, как бы мастерски человек им не владел. Только ранить. И глядя на этот молоток, да на похрапывающего парня, Хина никак не могла понять, что такого особенного есть в этой паре.

На особо высокой ноте прервался храп, и юноша, прокашлявшись, открыл глаза. Миг неузнавания сменился испугом, краткой судорогой – попытка сбежать от чудовищ, что были вокруг до потери им сознания, да кротким вздохом принятия. Юноша расслабился, и лишь затем, осмотревшись, увидел Хину… с его сокровищем в руках.

– Привет? – неуверенно начал он.

– Хм-м… – прищур красных глазок прошелся по закаменевшему лицу парня, и вновь вернулся к киянке.

– Ты… тебя тоже похитили? Уф-ф-ф… как же холодно… – он зябко повёл плечами, но вопреки сказанному, скинул с себя одеяло, протянув то незнакомке, – Держи. Не знаешь, где этот псих?

Девочка нахмурилась ещё сильнее, так и не приняв протянутую вещь.

– Ты мне не нравишься. – лишь подытожила она.

– Пусть так, но тебе лучше закутаться, а то заболеешь… – спокойным голосом говорил он, – Не бойся, я вытащу нас отсюда.

Осмотревшись, он подметил чуть другую комнату, отличную от той, что, скорее всего, снилась ему ранее. Не огромная капитанская каюта с роскошной кроватью, а всего лишь кубрик – такое же добротное и качественное помещение, но не такое большое… Хотя не кубрик, а, скорее, просто каюта, ведь кровать-то там была всего одна – его собственная. И в то, что раздвигающиеся стены, желеобразный пол, светящиеся булавы и, как вишенка на торте, огромная, просто колоссальных размеров змея, ему приснились, юноша сомневался всё меньше.

– Ты принял ученичество у капитана Дейви Джонса, – напомнила ему девочка, вставая со стула и протягивая парню киянку, – И уже прошёл первичную инициацию.

– Что… – удивился тот.

Смокер принял “сокровище” обратно, лишь на миг коснувшись пальчиков девочки, но, чтобы Почувствовать этого оказалось достаточно. Почувствовать двоякость, будто в одном месте у него было сразу две руки, и одна из них коснулась тёплой девичьей ладошки, а другая – раскалённую печь. Не то обожгла, не то охладила, не то просто ударила… И холод, что пробрал уже до стука зубов, он ощущался только одним из двух тел, в единой точке существующих, в то время как второму было комфортно. Возможно даже жарко.

– Не что, а кто. И не кто-то, а ты! Теперь ты тоже ученик моего наставника, и лучше бы тебе следить за своим языком, пока он у тебя ещё есть… Картуо.

– Не называй меня так. – парень поморщился, будто в рот ему брызнули лимонным соком… а заодно осознал, что далеко не всё приснившееся действительно было сном, ведь он помнил эту девочку, и помнил то, что кричал своё имя, – Меня зовут Смокер!

– Хм-м-м… – вновь нахмурилась девочка, – Картуо… что-то знакомое?

– Это табак. Любимая марка моего отца.

– Точно! Моего тоже, – на секунду обрадовалась Хина, но тут же вернула себе серьёзный настрой, – Но мне всё равно. Смокер так Смокер… Главное, чтобы ты понял: теперь ты ученик Дейви Джонса. Хм-м… наш наставник направил меня сюда, чтобы окончательно решить этот вопрос, – соврала девочка, ведь Джонс просто не захотел брать её с собой, на проведение очень опасного ритуала с неконтролирующей себя душой Идола. Он даже Голландец вывел на поверхность, чтобы ни Хина, ни, тем более, Картуо, не могли почувствовать всю боль чужой души, – М-м-м… Хр-р-р… Давай… же…

Хина прикрыла глазки, даже зажмурилась. Она пыталась применить полученные знания на практике, чего сделать не выходило никак… Полностью сосредоточилась, направила все свои мысли на формирование конкретного образа, губами шептала конкретный текст, и даже как-то пыталась вызвать эмоцию в своей душе… в данном случае – веселье, от планируемой шалости. Будь они в Эбисе, и, возможно, прямо из воздуха появился бы предмет, что так яростно желала она материализовать. Но в реальности подобного проделать не мог даже Джонс… Зато, на зов и желание девочки мог откликнуться дух корабля, что мог творить со своим телом очень и очень многие вещи. Например – создать страницу с текстом, да подвесить её напротив будущей колдуньи, так усердно грызущей гранит науки.

– Уф-ф-ф… – печально выдохнула она, когда ощущение движения в груди, и следующего за ним опустошения так и не пришло.

Хина раскрыла глаза, уже обдумывая иную шалость, и так и замерла, глядя на парящий в воздухе пергамент. Ровно такой, каким она себе его представляла – чуть желтоватый отрезок бумаги, с закрученными к центру краями, с сияющими золотом буквами в нём. С куда большей опаской на бумагу смотрел юноша, и даже закрыл на миг глаза, тряхнув головой… наваждение не пропало.

– Что это? – спросил он.

– Договор, – сдерживая дрожь в голосе, спокойно сказала Хина, – Все ученики капитана Джонса заключают такой… Ну, кроме меня, ведь я – старшая ученица.

– М-да, – подивился Смокер, – и как же такая малявка, и «старшая» ученица?

– «В окружающем нас мире всё совсем не то, чем кажется» – это первое, чему научил меня наставник. – с таинственной улыбочкой заключила она, умолчав о своём возрасте.

– Возможно… Всё что было раньше… – посерьёзнел Смокер, протягивая руку к свитку, – оно ведь мне не приснилось? Каюта, палуба… чёрное небо с зелёным маревом на нём… огромная змея?

– Всё это было, – уверенно кивнула Хина, – И про всё это ты узнаешь от учителя. Только подпиши сперва договор.

Пальцы сомкнулись на ветхом пергаменте, и взгляд забегал по сияющим строчкам:

«Я, Картуо Смокер, в твёрдом уме и здравой памяти, завещаю себя, своё тело и свою душу в вечное пользование Хине Ордорэ и её наставнику. Обязуюсь исполнять волю Хины Ордорэ и её наставника. Обязуюсь беспрекословно подчиняться Хине Ордорэ и её наставнику. Ни словом, ни делом, ни молчанием, ни бездействием не порочить честь и достоинство Хины Ордорэ, не вредить ей, не мешать её планам. Восхвалять Хину Ордорэ, почитать её как опытную мечницу. Уважать и не посягать на её статус старшей ученицы, и отдавать Хине Ордорэ половину всех добытых мною сокровищ.

Картуо Смокер.»

Прочитав, он одарил невинно хлопающую глазками девочку тяжёлым взором.

– Ты… потеряла приписку о «наставнике» посреди текста.

– Так учитель составил договор, я – ни при чём, – мило улыбнувшись, продолжила она гнуть свою линию, прекрасно понимая несерьёзность такой игры.

– М-да? Знаешь… я бы подписал этот договор, да только нечем, – развёл тот руками, – нет ни ручки, ни пера.

– Ох, какая жалость, – развеселившись, Хина картинно приложила ручки к щекам, сыграв изумление, – Вот было бы здорово, если бы перо для письма появилось прямо из воздуха?

Тишина настала в каюте, и лишь далёкий скрип досок, напоминающий чью-то ехидную усмешку, нарушал её.

– Я сказала, – чуть громче и наиграннее начала она, – «Вот бы было здорово, если бы перо появилось прямо из воздуха!»

С тихим пуф-ф желаемое явилось перед девочкой, причём аж в двух экземплярах… и тут же эти экземпляры юркнули в широкие рукава её платья. Лёгкое хихиканье наполнило каюту, да началась возня, с попыткой прогнать прыткие перья из-под одежд. За раскрасневшейся моськой с улыбкой наблюдал Смокер, вообще не понимая, что происходит, но для себя решивший, что ничего сделать с этой ситуацией он и не может. Лишь наблюдать, и действовать по обстоятельствам, ибо подвизгивающая малявка пред ним – явно не главная шишка на судне. Но и не жертва, как изначально подумал он.

Размышления о статусе его собеседницы прервались, когда из рукавов её вынырнули растревоженные змейки: чёрная и белая, и каждая из них сжимала в пасти по длинному перу.

– М-да… – в который за сегодня раз изрёк юноша, на всякий случай поудобней перехватываю деревянную киянку.

***

В прошлый раз эта дорога далась мне легче. От главных врат, ведущих к городу, и вниз, к скрытой за длинной кручёной лестницей пещере. Хотя да, в прошлый раз я шёл один, а ещё ранее компанию мне составляла лишь старая перечница, тогда как сейчас Вельда уже физически не могла проделать этот путь – восход к храму, где я пробудил дух сосуда, выжал из старой все соки, пусть та и не хотела этого показывать. Сейчас же мне приходится на своём горбу тащить малявку, которая сама пока передвигаться не может… Душа её проснулась, и с ощущениями она свыклась, да только сердобольные жрицы явно переборщили со своими травами, из-за чего мелкая просто не могла даже напрячь мышц… Но оставалась при этом в сознании.

– Аккуратней! – в очередной раз взвизгнула она мне в ухо, – Ты несёшь будущую Императрицу, а не мешок с кокосами! Слышишь, ты! И почему не отвечаешь на мои вопросы! Я желаю, нет, я требую ответов! что ты собираешься со мной сделать!? Эй! Эй! Ты слышишь?! Эй!

И ведь не заткнёшь, как привык. Её дух должен прибывать в покое, чего добиться очень просто… в отличии от тела, душа её очень послушна и кротка, с явной склонностью к водной составляющей. Стоит мне полыхнуть, как я привык, и ровная гладь зайдётся рябью. Это осложнит и без того совсем не простой ритуал. В сумме подобное говорит о том, что это не только избалованная малявка, действующая ради сиюминутных хотелок, но достаточно умная избалованная малявка, способная просчитывать свои действия наперёд. Водники по природе своей вполне могут быть импульсивными, только импульсы их строги и выверены.

Благо, я успел сделать какие-то приготовления. Пока мелкая спала, а тело её адаптировалось к новым чувствам, я спустился сюда и оградил темницу от внешнего мира. Так и так это нужно было сделать, но если бы не приготовления, то мелкая давно бы уже ощутила страшную боль, ярость и толику безумия, царящие в этих подземельях. Раскрытые двери больше не отсекали их.

Наконец, впереди показались те створки, пройдя сквозь которые можно было узреть пьедестал с понеглифом. Вокруг него, прямо в камне, были высечены глубокие борозды, создающие собой сложнейший рисунок, а на дне их покоилась насыщенная духовной составляющей кровь. Моя кровь. Возможно, увидь это дело Хина, и мне воздался бы упрёк, мол, ей запрещаю пользоваться таким костылём, а сам во всю его применяю, но только я – учёный муж, не обделённый опытом, и прекрасно понимаю, где это нужно применять, а где можно обойтись и без физических проводников, а она – неофит, едва начавший осваивать искусство, и тут же возжелавший пойти по наиболее простому пути, развития не приносящему. Разница-с…

Обогнув огромный куб, я добрался до определённого переплетения линий, да аккуратно уложил малявку на голый камень – ещё один пьедестал, созданный уже мною. Будущий сосуд, кстати, подозрительно умолк, едва мы прошли сквозь врата. Даже голову ей придержал, да положил так, чтобы та могла видеть темницу – уж больно заворожено она на неё смотрела. Сам же вернулся к лицевой части, что несла на себе древние письмена.

Прикрываю глаза, обращаясь к внутреннему духу. Структурирую его, волею своей подавляя энергию, направляя её, придавая ей форму… и тут же выпускаю во вне. В моём представлении то был трезубец, каким владел когда-то Посейдон, и каким я пользовался некоторое время… Штука, прочно ассоциирующаяся у меня с разрушением и подавлением. С властью. И трезубец этот, – мой внутренний дух, – входит в прочную основу темницы, разрывая связи внутри неё. Камень сопротивляется. Немудрено, ведь столетиями он пропитывался энергией создания, внутри него сидящего, но там, где монолитом стоит нерушимая преграда – единая и мощная, не без труда сможет создать себе лазейку хитро-созданный трезубец. Где-то проткнёт, где-то подточит. Там немного подпилит, здесь – прошмыгнёт… Ведь он – всего лишь образ! Отпечаток моей воли. В конце концов, три острия вонзятся в центральный узел, что направляет энергию узника к его узилищу.

Твёрдою рукою ведя орудие вперёд, я рассеку им следующий узел. И ещё один, и ещё! Пока не станет понеглиф обычным камнем, я буду рвать его духовную суть на куски, и с каждым мигом то будет даваться всё легче и легче… Клеть падёт!

***

Хэнкок дрожала. Девочка боялась грядущего… боялась смерти, хоть жрицы и уверяли её в безопасности ритуала. Не было веры их словам, ведь и сами они в них не верили. До такой степени она не хотела быть сосудом, быть жертвой в чужой игре, что даже планировала сбежать… и сбежала бы, не будь Старшая Жрица настолько прозорливой, что посмела дать будущей Императрице не только снотворное, но и что-то сверху. Лишила и без того переживающего ребёнка даже призрачной возможности отступить.

Когда страшный, до безумия страшный человек тащил её вниз, банально закинув лёгкое тельце на плечо, она пыталась хоть как-то побороть свою слабость. Узнать о предстоящем, чтобы не страшиться неизвестности. Вывести отрешённого мужчину на эмоции, чтобы не казался он… трупом. Чтобы у единственного разумного рядом с девочкой, в последние минуты её существования, хотя бы глаза блестели жизнью…

Всё бесполезно. В конечном итоге, она оказалась в том зале, что всегда до жути пугал её. И даже больше – они прошли за закрытые двери… и, почему-то, Хэнкок не чувствовала больше ужаса, и волосы её не становились дыбом, от одного лишь присутствия там.

Когда всё такой же равнодушный и безжизненный мужчина уложил её на пол, она от ужаса не могла вымолвить и слова, тратя все силы на то, чтобы банально не разреветься… Такого позора… опять… она больше не переживёт. Здесь нет тех, на чьих чувствах можно сыграть, и нет тех, кто проявил бы к ней жалости. Лишь жуткий незнакомец, да не менее жуткое каменное изваяние.

Он скрылся из поля её зрения, но, почему-то, Хэнкок сразу поняла, когда начался ритуал. Не видела этого, но ощутила… Странное тепло и неимоверный трепет. Будто Морские Короли сражались в считанных метрах… но вокруг стояла тишь. И в то же время бушевал шторм. Били молнии, рвалось небо, и океан вздымался к чёрной бездне колоссальными волнами. Но звенела там лишь тишина.

Незнамо сколько девочка лежала неподвижно, дыша через раз и даже не моргая, когда оглушительный треск заставил её вскрикнуть. И в то же время, то всего лишь лопнул камень, оставив крохотную трещинку. Хэнкок не видела её, но знала, что она есть. Через трещинку эту полилось что-то грязное, что-то чёрное, что-то приторно-мерзкое. Оно изливалось, затапливая всё вокруг, и в то же время едва заметная дымка – каменная пыль, невесомым облачком врывалась из понеглифа, и медленно, чётко следуя узорам на полу, поплыла к обездвиженной жертве.

Кто-то обнял девочку, даже вцепился в неё, царапая кожу и едва не ломая кости. Хэнкок кричала, что есть мочи сопротивлялась грязным касаниям, всей душой не желала находиться в этих объятиях… И в то же время она лишилась сознания, едва пыльное облако осело на её груди.

Чудовище не желало отпускать источник тепла. Хэнкок знала, понимала умом, что монстру очень холодно, очень одиноко… он хочет даже не убить её, а просто обнять, получить всю ту долю человеческой тепла, что столько веков у него отнимали. Оно хотело утолить боль, хотело прервать агонию, хотело… Много чего хотело, но получило лишь из последних сил сопротивляющегося ребёнка. Когда бороться не осталось сил, но так и не появилось желание сдаться, Хэнкок ощутила Её. Такой знакомый жар, на грани терпимости, казался самым приятным и сладостным чувством в мире. Он притуплял боль, смывал грязь, даровал надежду на лучшее… и что-то делал с монстром. Хватка ослабла, и когти не впивались больше в плоть, хотя и размыкать «объятий» чудовище не спешило. Девочка чувствовала его, как тяжелейшую ношу, которую так и хочется скинуть… но возможности для этого нет, и появится она не скоро.

Лишь теперь смогла она окончательно уснуть, забывшись навеянным из вне сном. Уснуть спокойно, без страха и жути, чтобы позже проснуться всё ещё человеком, всё ещё самой собой.

***

Сердце… вернее то, что может болеть и тосковать у Идола, бывшего когда-то обычным экваром, разрывалось от вида того, во что обратилась Мэрилия. Бледная тень былой себя, в буквальном и фигуральном смысле. Малимия кутала пламенем свою дочь, ту, кого когда-то породила, воспитала и сформировала как продолжение себя, пытаясь одновременно согреть ту, утешить, отмыть, обнять… она вкладывала множество эмоций и посылов в свою силу, но действовала крайне осторожно. Боялась навредить.

Дух острова, или даже нечто большее, гнала от себя свои прошлые мысли и идеи. Она хотела сломать печать, но не знала как. Хотела выпотрошить голову пришлого оккультиста, но боялась, что слова его окажутся правдивы… Не о Великой Богине, что придёт мстить за своего апостола – подобные вещи уже давно не пугали остановившуюся в своём развитии сущность, единственная цель которой в развитии и заключалась. Напротив, она была бы рада наконец оборвать своё бесполезное и бессмысленное существование, тем более что это могло бы также разрушить темницу Мэрилии. Но нет! Богиня Амазонок боялась, что поступи она так, то навсегда потеряла бы свою дочь. Что она растворилась бы в Великом Духе, оставив в миру лишь ошмётки своем былой силы. И сейчас, глядя на бесформенное воплощение безумия и боли, понимала, что боялась не зря.

Неизвестно, сколько пройдёт времени, прежде чем ослабший дух найдёт в себе силы жить, но до тех пор, дух этот накрепко будет связан с девчонкой, избранной Малимией. Дщерь двух сильных душ не могла быть слабой, тем более что оба её родителя были отмеченными богами. Мать – самой Малимией, как одна из Императриц прошлого, а отец… отца этого ребёнка коснулось не менее сильное существо.

Придя на остров, Джонс здорово всколыхнул унылое бытие Идола. Настолько она была инертна, настолько ей было плевать на всё вокруг, что наличие такой души стало для неё неожиданностью. Та, в ком чувствовалась чужая сила. Лишь избрав Боа Хэнкок в качестве сосуда, Идол задумалась: а сколь много её собратьев всё ещё живы? Скольких из них не постигла судьба Мэрилии? И скольких из них ещё можно спасти? Возможно, когда-нибудь, она задаст эти вопросы. Не только своей пастве, что, как правильно выразился Джонс, давно забыли о том, как правильно славить свою Богиню, но и самому… Апостолу.

***

В вышине, вровень с небесами, где берёт своё начало земля Богов, в огромном дворце, что не уступит некоторым городам в размерах. Сквозь сплетение его коридоров, чрез множество подъемов и спусков, расходясь во все пять концов дворца, пятеро старцев раскрыли вдруг очи, несмотря на глубокую ночь, несмотря на тяжелый сон, тренировки или медитации. Все пятеро вдруг ощутили… что мир изменился. Все они услышали зов, и не оказалось среди них глупцов, способных его игнорировать. Горосэи вновь соберутся вместе, и сделают это куда раньше, чем планировалось, но не один из совещательных залов станет местом их встречи, но монументальный тронный зал, утопленный в Редлайне.

Глава двадцать первая. Так устроен мир.

Глава двадцать первая. Так устроен мир.

Неделей после дня казни Короля Пиратов Гол`Ди Роджера.

Хмурая морось стояла над Сабаоди – архипелаг настигли сезонные тучи. Ничего необычного, ничего сверхординарного. Медленно восстанавливались рощи, отстраивались дома. Кому-то повезло, и организованное нападение пиратской швали его не коснулось, но те, чьи уютные домишки обратились в морозные пещеры, а дорожки возле них в перепаханные траншеи, ещё долго не забудут тот злосчастный день. Как с небес на них хлынули твари в облике людском, как сбрасывали они смоляные бочки и пороховые заряды, как сошли они в город, дабы устроить бессмысленную резню, множа горе и плодя сирот. И как были они остановлены Небесной Гвардией, спустившейся с самого Рэдлайна.

Люди судачили, что дозорных разгромили, уничтожили. Что под атаками врагов пал даже Адмирал – Зефира видели, и не раз. Как нёсся он, избитый и покалеченный, и как уносили его тело с поля боя. Кто-то утверждал, что на стороне пиратов сражался сам Тёмный Король, и именно он сумел достать Адмирала. Иные говорили, что Рэйли давно уже мёртв, и никак не мог быть участником прошедших событий, а Чёрную Руку едва не свела в могилу Каролина Чёрная Метель – что-что, а огромную снежную завесу видели все, и разрушений от неё было наибольшее количество. Множество мнений гуляло по островам, но все как одно они сходились на том, что без участия Небесной Гвардии архипелаг был бы полностью разрушен, и больше нельзя полагаться только на дозорных.

Земля сотрясалась от идеального марша, бренчал металл серых с белым доспехов, блестели в свете уличных ламп намокшие от дождя щиты и копья. Люди в немом обожании падали на колени, пряча в глубоких поклонах свой страх. Небесная Гвардия, один из их отрядов, вновь сошла в низший мир, и вновь её вёл за собой сам Святой Гарлинг, что из семьи Фигарлэнд. Верховный Главнокомандующий Божьих Рыцарей – сильнейшая сила Мариджоа, единственная цель которой – защита столицы Мирового Правительства. Защита Небесных Драконов.

Гарлинг шёл, и под шаг его строился марш. Высокая причёска красных волос, столь любимая всеми Святыми, острым мысом довлела над его лбом, и ни ветер, ни дождь, ни сам Главнокомандующий не могли испортить её. За спиной развевался чёрный плащ, обитый серым мехом изнутри, и выглядывали из-под него злотые доспехи – наплечники, наручи, пояс и поножи. Нисколько не громоздкие, и даже изящные, как и стан самого Гарлинга… Он не был похож на большинство остальных Драконов, хотя бы тем, что телосложение имел атлетичное, и ни на секунду не расставался со своим любимым прямым мечом, легендарным Сильверсом… что не раз уже встречался со своим «человеческим» тёской. Да и с Эйсом – мечом ныне покойного Короля Пиратов, тоже успел помериться силушкой.

Путь Святого пролегал по одной из рощ беззакония, пострадавшей не слабее островов, отданных под базу дозора. Не удивительно, что большая часть здешних обитателей предпочитали не показываться на глаза красновласому, а те, кого всё же застали врасплох, от ужаса отдавали душу богу, и ему же пели молитвы за то правило, коим обязан следовать каждый законопослушный гражданин: увидел Святого – встань на колени и кланяйся в пол. Многие прятали «разыскные» лица таким нехитрым способом… Знали бы они, на кого нацелился Гарлинг, то не утруждали бы себя поклоном, а давно бы улепётывали от тринадцатой рощи.

Насквозь мокрый широкоплечий мужчина с златистыми волосами, зачёсанными к затылку, забивал в доску очередной гвоздь, попутно проклиная собственную несдержанность. Естественно, про себя. Ведь рядом бдела женщина его мечты… под зонтиком, сухая и с тонкой сигаретой в руках.

– Ну… Вот и всё, – натужно улыбнулся он, распрямляясь, – Мне бы согреться… изнутри. А то зябко очень – промок весь, да и влажно вокруг. И пойдём, наверное, в бар. Скоро мои охломоны должны подойти.

– Конечно, дорогой, – улыбнулась девушка, протягивая мужчине термос, – Работай ты быстрее, и мы бы давно уже закончили ремонт.

– Мы бы закончили, – нахмурился он, отвинчивая крышку, – Если б твои подчинённые были чуть более пунктуальны.

– У них что-то случилось… напал кто-то, или это Тия на кого-то напала. Я так и не поняла из сбивчивых объяснений. И они уже давно не мои подчинённые.

– Ну да. Строем ходят, да на задних лапках пляшут по первому же приказу. У нас матросов так не муштровали, как ты своих амазонок загоняла.

Выдохнув, и сделав глоток, мужчина поперхнулся. Скривился… и взглядом побитого щеночка глянул на свою жену.

– А чего это ты так кривишься, – невинно протянула она, похлопав глазками, – опять, наверное, забыл, что больше не пьёшь?

– Ну Сякки!

– Что Сякки?! – от былой улыбки не осталось и следа, и в перебинтованную грудину блондина тыкала уже не милая жёнушка, а хладнокровная чёрная вдова в людском обличии, – Что Сякки?! Ты, сволочь безмозглая, до сих пор не уяснил?! Так я ещё раз повторю, чтобы запомнилось надолго! Ты! Больше! НЕ ПЬЁШЬ! – каждое слово сопровождалось тычком в рану, и каждое слово отзывалось сильной болью, как в грудине, так и в голове, – То, что ты когда-то творил по пьяни… ничто, по сравнению с битвой на смерть против Чёрной Руки. А что дальше будет? На Рэдлайн полезешь?! К Драконам в гости?

– Ну что ты… – промямлил блондин в ответ, делая-таки глубокий глоток, – Не будет такого. Тем более… – чуть более серьёзным голосом заговорил он, быстро всучивая той термос в руки и нежно отталкивая от себя, – что Драконы уже пришли к нам сами.

Мысок сапога подцепил одну из досок, что не успела занять своё место в рядах облицовки «Обдираловки Сякки». Сильные пальцы вгрызлись в дерево, словно клыки дикого зверя, а хрупкий материал и рад бы поддаться, рассыпаться в щепу под таким напором, да только нечто не позволяло этому случиться. Нечто, что чёрной матовой пеленой покрыло дощечку, обращая обычную деревяшку в что-то способное заблокировать собой стремительную атаку меча с золотой гардой. Волна воздуха разметала сыплющиеся с небес капли, избавила грязные лужи от воды, откинула остатки стройматериалов и заставила заскрипеть постепенно восстанавливаемую конструкцию бара.

Рэйли сжимал доску твёрдой рукой, а на лице его блестел звериный оскал, что будто смотрел в своё отражение – Святой Гарлинг равномерно давил своим мечом, но преодолеть сопротивления пирата не мог. Лишь на миг вечно спокойный образ красновласого мужчины представлял собой нечто неприемлемое, невиданное… Белые зубы вновь спрятались за тонкими губами, и на лицо его вернулось ледяное пренебрежение к окружающим. Молча он отступил, плавно убирая меч в ножны.

Мужчины стояли в паре метров друг от друга. Гарлинг изучал внешний вид Рэйли, прошёлся взором по его ранам, оценил обстановку вокруг, и ни на секунду не думал забывал о Сякуяку, скрывшейся в застенках бара. Пират же, в свою очередь, лишь скалился шальной улыбкой, внимательно прислушиваясь к хаки, к отзвукам грядущей битвы.

Согласно законам Мирового Правительства, точнее одного из них, никто, кроме других Небесных Драконов, не имеет права первыми обращаться к Святым. И Рэйли всегда следовал этому правилу… вырубая тех молча. Нынешняя ситуация исключением не была, и пусть Сильверсу были интересны причины визита Главнокомандующего Божественных Рыцарей, да ещё и с целым отрядом Небесной Гвардии, но первым начинать диалог он не собирался.

– Рэ… – начал Гарлинг, но тут же скривился, увидев задорный блеск в глазах пирата и услышав громкий его голос. Рэйли посчитал, что к нему обратились, а значит теперь он имеет право говорить.

– Хохлатый! Я тоже очень рад тебя видеть, но не для того же ты здесь, чтобы вновь сбежать от меня, поджав хвост?

Вежливо дослушав, Гарлинг размылся в пространстве, оставив после себя лишь силуэт из дождевых капель. Свистел воздух, гремели удары. Волна за волной расходились от Рэйли, с такой скоростью машущего доской, что от той осталась лишь мелькающая тень… Сильверс улыбался, наслаждаясь лёгкой разминкой, но вдруг сквозь зубы его хлынула кровь.

Фигарлэнд вернулся на исходную, лёгким движением стряхнув кровь с меча, и убрав тот в ножны. И наблюдала за сим Сякки, успевшая сходить внутрь своего заведения за мечом мужа. Едва плёнка воли вооружения отпустила деревяшку, как та осыпалась пылью, а место её заняло более привычное высокому блондину оружие, и ни порез на предплечье, ни открывшаяся рана на груди не смогли умерить лихого его оскала. Не смогли стереть блеска из его глаз.

– Я прибыл как вестник воли Горосеев. За твою голову так и не вернули награду, а потому, амнистия всё ещё в силе…

– Пф-ф-ф… больно нужно, – пробурчал в ответ пират, но по лицу его было видно – отпустило. Рэйли готов был продать свою жизнь подороже, ведь сомневался, что справится с Фигарлэндом будучи раненым… но был уверен в том, что Сякки вмешается в их битву, а значит и её ждала бы смерть. Сделать с этим, увы, он ничего не мог, кроме как постараться как можно сильнее ранить Гарлинга до того, как его убьют. Дать шанс его паучихе на побег, – зачем тогда напал?

Фигарлэнд изогнул бровь, заставив потупиться пирата… Рэйли и сам понимал, что первая стычка была лишь приветствием, самым что ни на есть обыденным. А вот дальше – лишь реакция на оскорбление с его стороны.

– У меня есть и второе сообщение, лично от меня, – неприятно ухмыльнулся Святой, заглянув в глаза Сякуяку, – Грядёт Охота!

С огромным трудом Рэйли успел захватить свою женщину в объятия – та уже стянула хлыст с пояса, готовая атаковать. Сумасшедшая ярость отразилась на её лице, и даже вечная сигарета упала в грязь.

– Ублюдок! Я убью тебя!

Мужчина понимал, что стоит Царице Паутины напасть на Гарлинга, и руки его будут развязаны… а Фигарлэнд уж очень давно желал избавиться от пиратов под своим боком, и Сякуяку – не исключение. Потому и пытался тот всеми силами удержать жену от поспешных действий… Будет куда лучше, если они предупредят амазонок, или, на крайний случай, выступят с ними бок о бок, на своей территории. Нападать на Святого прямо под Мариджоа – самоубийство, и если не остальные Божественные Рыцари, то уж Горосеи так точно без труда уничтожат подобных глупцов… если решат вдруг оторвать свои старые задницы от диванов.

Увидев, что мягкие увещевания на ушко помогали, и лёгкая провокация не обернулась успехом, Гарлинг вновь скривился в отвращении, развернулся, махнув полами плаща, да повёл отряд дальше, в сторону порта. Ушёл, не попрощавшись… почти ушёл. В один миг он резко остановился, будто на стену налетел. Спина его закаменела, рука легла на рукоять меча, да так и замерла там, не понимая, хватать оружие, или же нет.

Навстречу ему, со стороны порта, брели трое. Низкорослый синеволосый парень с огромным красным носом – явная мутация, или же проявление дьявольского плода… а может, всплыл потомок очередной уничтоженной расы. Высокий брюнет с пронзительными жёлтыми, даже золотистыми глазами, за спиной которого торчал огромный изящный крест… и тот, на кого и пялился Гарлинг. Вместе с брюнетом, сей юноша тащил под руки еле передвигающего конечностями синеволосого. С красными, словно кровь волосами, с аристократическими чертами лица… отзвуком в воле, какой мужчина не мог спутать ни с чем другим. Он стал сильнее и громче, но вида своего не изменил.

Гарлинг медленно обернулся. Ему приходилось преодолевать собственные мышцы и связки, что отказывались действовать по велению разума. И там он увидел Рэйли… на устах у него играла злая усмешка, в глазах стоял безумный блеск, а воля его вопила, что Фигарлэнд не ошибся. Не обознался. И что сделать с этим он уже ничего не может.

– Как же вы меня достали… – расслышал он бубнёж брюнета, – Я выпотрошу вас обоих, если не получу нужные мне сведения.

– Да-а-а нормально всё будет! – визгливо отвечал ему синевласый, – Ща мы… мы… буэ-э-э…

– Сука, Багги! – рявкнул красноволосый, – Ты мне сапоги забрызгал, чёрт носатый!

– Уф-ф-ф… – устало вздохнул брюнет.

Компания проплелась мимо Фигарлэнда с гвардией, предусмотрительно обогнув их, и лишь брюнет бросил на Гарлинга заинтересованный взгляд, что, в большей мере, достался его мечу.

– Вперёд, – мужчина не узнал свой голос, столь далёким он казался.

Через силу он сделал шаг. Собственной волей заставил себя отвернуться от красновослосого… но хаки так не заткнёшь. Хаки чувствовала родной голос, и заглушить его не могла никак. Сейчас он не мог себе позволить действовать в ту сторону. Не тогда, когда столь важная задача стоит пред носом, но после… Когда приготовления к Охоте будут завершены, и у Гарлинга появится свободная минута, он непременно вернётся к Рэйли, и у них состоится очень серьёзный разговор. Печально для Главнокомандующего лишь то, что само мероприятие придётся пропустить. Столь редкое развлечение для знати… увы, в этот раз пройдёт без чемпиона.

Тем временем, компашка из трёх юношей добралась до супружеской пары, ожидающей их под общим зонтиком. С лица блондина спала ухмылка, а девушка в его объятиях… она выглядела потерянно, совсем не напоминала обычную себя. Красноволосый сразу понял, что что-то здесь не то, и виновник тому, скорее всего, покинувший это место Святой – не узнать вычурный их наряд, пусть даже украшенный доспехом, он не мог… Да и Небесная Гвардия, подчиняющаяся ему, двоякого толкования не допускала.

– Йо, старик, – поздоровался он, – У тебя опять проблемы? – заметил кровь в уголке рта, – Я думал мы теперь свободны, аки чайки над Маринфордом…

– Вольны, но под прицелом? – усмехнулся блондин, – Не боись, мои проблемы только мои, и остальных они не касаются.

– Ага. Ну так что… впустите нас? А то Багги может простудиться, – он чуть встряхнул товарища, отчего того вновь вырвало, – Да сколько можно?!

– Юнга! А ну встать в строй! – рявкнул вдруг Рэйли, и словно приняв чудодейственный элексир, едва соображающий синевласый выпрямился по стойке смирно, выпучил глаза, да заголосил:

– ТОВАРИЩ СТАРПОМ, ЮНГА БАГГИ ГОТОВ К РАБОТЕ! А… – осмотрелся он, увидев ухмыляющуюся рожу, – ЧЁРТОВ СТАРИК, КАК ТЫ СМЕЕШЬ ШУТИТЬ НАДО МНОЙ?!

– Зато ты больше не умираешь. Пойдём внутрь. И друга своего не забудьте…

– Я им не друг, – хмыкнул брюнет.

– Ну тогда проваливай, нечего глаза мозолить.

– Эм-м-м… – растерялся тот, – Я пришёл к Сякуяку… За информацией. И эти двое обещали мне помочь, если я довезу их до Сабаоди.

– Ну раз обеща-а-али… – протянул Рэйли, глядя на красноволосого. Тот согласно кивнул, – То тоже заходи, нальём тебе чего-то.

Компания начала размещаться в баре, где не было никакой мебели, окромя пары табуретов подле разобранной стойки… гости привалились к стенам, а пьяного Багги, которого ещё сильнее разморило в помещении, просто уложили у дверей, головой наружу.

– Позаботься о гостях, – чуть дрожащей рукой Сякки прикурила сигарету, – Мне нужно позвонить. И выпить…

Девушка скрылась в дальних помещениях бара, оставив Рэйли грустно созерцать картину потребления его любимого виски пришлыми людьми. Красновласый знатно присосался как раз к такой бутылке, и, довольно выдохнув и причмокнув губами, заговорил:

– Мы были там. С Багги. Провожали Роджера в последний путь… знаешь… он выглядел очень счастливым.

– Знаю, – грустно улыбнулся пират, жалея, что не может сейчас утопить горе в бутылке, – Его мечтой было уйти в родном городе. Тихо и мирно… жаль, последний пункт не вышел.

– Ну почему, – улыбнулся рыжеволосый, – Когда он сказал свои последние слова, площадь погрузилась в тишину. Даже я, зная…

– Не стоит, – блондин покачал головой, кивнув в сторону златоокого, всеми силами пытающегося слиться со стеной бара, – есть вещи, которые лучше обсуждать только наедине.

– Эх… твоя правда, старик. За Роджера, чтоб душа его попала к вечному застолью, – рыжий поднял бутылку и залпом осушил её, – Уф-ф-ф… Скажи, лучше, что это было за мужик? Один из этих… Горосеев?

– Хах… Нет, до пяти пердунов ему ещё стареть и стареть.

– А кто тогда? – чуть заплетающимся языком продолжил он допытываться.

– Хм-м-м… Главнокомандующий Божественных Рыцарей… Гарлинг Фигарлэнд… – Рэйли дождался, пока рыжий сделает очередной глоток, – Твой отец.

– ПФ-Ф-Р-Р-Ф! Кха… Это… Кх-кха… Это ведь шутка? – Сильверс таинственно улыбнулся в ответ, – Кхр… Нет уж. – нахмурился рыжий, – Мой отец скончался неделю назад. Мой младший брат – вон, валяется в луже грязи и рвоты, и ещё не скоро придёт в себя, а старший сидит предо мной, и втирает мне какую-то дичь. Так есть, и по-другому быть не может.

– Как скажешь, – вновь улыбнулся Рэйли, но уже по-доброму, – Но… может хочешь послушать, как всё было?

– А знаешь… Хочу! – положив бутылку на пол, рыжий уселся рядом, – Но сам ведь сказал: «Есть вещи, которые лучше обсуждать наедине». Так что расскажи-ка мне лучше, что у вас тут случилось? На плановый ремонт совсем не похоже…

Было видно, что парень пытается сменить неудобную тему. Выбить себе время чтобы подумать, ведь если это не шутка, а шутить на такие темы старпом не стал бы, то он, рыжеволосый, ни много ни мало, а Мировая Знать. Один из Небесных Драконов по праву крови…

«Святой Шанкс», – покатал он своё имя на языке, и кристально чисто осознал, что эта приписка ему совсем не подходит.

Рэйли, тем временем, охотно поддержал смену темы, начав рассказ о великом своём запое длиною в месяц, завершившимся дракой насмерть с Чёрной Рукой, чем вызвал к себе живейший интерес со стороны притаившегося в углу мечника.

– Ну… вот я и вспылил. Как-то даже неудобно вышло, реально ведь поубивать друг друга могли, – нервно улыбнувшись, почесал он затылок, – Благо Сякки со мной была, от начала и до конца.

– Хотя этот идиот делает всё, чтобы я махнула на него рукой, – девушка вышла к залу, с бутылкой в руке. Откупорила её, и махом выпила содержимое, даже не поморщившись.

– Эх…

Рэйли провожал содержимое печальным взглядом.

– Припасы задержатся… – прокомментировала она, – на неопределённый срок.

– Поплывём к ним? – уточнил блондин, на что Сякуяку лишь мотнула головой.

– Сейчас на остров нельзя посторонним. Даже мне там лучше пока не появляться… происходит что-то страшное, но… Тия заверила меня, что если придурки попробуют зайти с моря, то их будет ждать очень неприятный сюрприз. Так… а тут у нас, – чуть подобрев взглядов, да и явно расслабившись после выпитого, она обратилась к «незнакомцу», – Дракуль Михок. Если ты не за Рэйли, то выкладывай, чего нужно.

Мужчина спрятал глаза за полами шляпы, и молча двинулся к стойке, дойдя до которой, также молча и плавно, изъял из внутреннего кармана своего плаща листовку, аккуратно уложив её на деревянную поверхность. Бумага тут же оказалась зажата меж тонких пальчиков, и чуть прищурив правый глаз, из-за дыма, девушка вглядывалась в почти пустые надписи и такое же неговорящее изображение. К Михоку вернулся лишь насмешливый взгляд с одиноко вздёрнутой бровкой.

– Это не шутка.

– Я знаю, что не шутка, дорогуша. Я даже больше тебе скажу, кое какая информация на… это, – листовка вернулась на стойку, – у меня есть. Вопрос лишь в том, какую цену ты готов заплатить.

– Четверть от награды, сразу после получения. Задаток – половина.

– Хм-м-м…

– И одна услуга, – тут же дополнил он.

– По рукам! – хитро улыбнулась девушка, юркнув обратно, в закрома бара, – дай мне минутку… Так… И это тоже…

Рядом с листовкой легла небольшая стопка бумаг, верхней из которых была газета за сегодняшнее число. Михок и сам имеет такую, на своём корабле, да только прочитать из-за пьяного дебоша Багги не успел. Появилось лёгкое чувство, что его обманули.

– Так… Главные приметы с листовки – лысый, бледнокожий, не ощущается в воле. За последние дни мне попадалось три человека, имеющих такое описание, и всех их кое-что объединяет… Смотри.

На свет вышел первый документ, даже с фотографией.

– Текст – краткие выдержки из рапорта адмирала Зефира…

– ПФ-Р-Ф-Ф-Ф… – в очередной раз очень невовремя приложился к бутылке Шанкс.

– Будешь мыть полы, – спокойно подметила паучиха, – Отвечая на немой вопрос: если знать кому и сколько заплатить, сведения подобного уровня можно получать регулярно. Это на поле боя адмиралы – машины для убийства, – на этих словах Рэйли потёр окровавленный бинт на груди, – но вот бюрократия, по большей её части, одерживает над ними верх, и тогда отчёты начинают идти не по секретным ведомствам, и нет-нет, да обретают пару копий по дороге. Так что не сомневайся, данные проверены.

– Почему только вырезка? – спросил Михок, пробегаясь глазами по тексту.

– Потому что ты заплатил за информацию по конкретному человеку, а не за полный отчёт адмирала Зефира Адмиралу Флота. И согласно конкретно этой части рапорта, едва явившись на поле боя, Чёрная Рука моментально уничтожил неизвестного лысого человека, прямо на его корабле… а после, в процессе осмотра, на него напал и сам корабль. И чуть было не убил адмирала. Шкоты, канаты, а может и такелажи, или весь корабль в целом… что-то на нём способно выпить силы даже из адмирала, и сделать это в считанные секунды. Но важно здесь другое. Корабль, – чёрный ноготок прошёлся по размытой фотографии, – из белого дерева, гальюн необычной формы. Фрегат. Из отчёта того же Зефира, сам корабль не позволял его воле наблюдения выйти за его пределы – взошёл на борт, и как отрезало. Второй такой человек… – теперь была изъята и развёрнута на нужной статье газета, где содержалось множество фотографий: Будда Сэнгоку в своей золотистой форме, Гарп, замахивающийся чёрный кулаком и огромная полярная сова, застывшая в форме превращения в нечто белое и сыпучее, – был упомянут в последней статье Мирового Экономического Журнала.

– Почитай как-нибудь на досуге, – вмешался Рэйли, – Я чуть со стула не упал со смеху: сначала какой-то больной фруктовик избил Будду, что тот аж едва коней не двинул, так потом ещё и Конг испугался ножки намочить!

– Не мешай мне работать, – шикнула Сякки, но всё же улыбнулась, – Вот этот момент, – пальчик указал на ту часть статьи, где упоминался только вышедший из боя Конг, попытавшийся вытащить из воды тонущий корабль, но почему-то отпустивший его. На фото было видно, как тот тянет судно за мачту, креня его к берегу, – Видишь? Сказано, что Конг пытался спасти неизвестного, но дал ему утонуть… Но важно здесь, опять же, другое… Корабль. Белое дерево, необычный гальюн. Фрегат. Если вспомнить рапорт Зефира, становится ясно, почему Конг отступил… Про волю, конечно, в данном случае неизвестно ничего… но зато у нас есть цепочка докладов от происшествия, произошедшего примерно в то же время! – оставшаяся стопка бумаг была жестом фокуса разложена на стойке, – Все как один утверждают, что неизвестный корабль, без флага, выплыл прямо посреди строя… Белое дерево, необычный нос. Фрегат. И отдельный отчёт от капитана судна. О человеке, взявшем его корабль на абордаж.

Михок сосредоточился на указанной брюнеткой бумаге. Среднего роста, невыразительного лица мужчина. Бледная кожа и короткий ёжик тёмных волос на голове. Короткая щетина. Владеет королевской волей, не ощущается в воле наблюдения, предположительно, владеет фруктом или технологией, позволяющей ему перемещаться под водой с огромной скоростью.

– Если это он… то кого тогда убил Зефир?

– Кого угодно, – пожала плечами брюнетка, – Тогда здесь царила настоящая вакханалия, и помереть мог любой пират. Хоть член команды твоей цели, хоть любой другой, попытавшийся влезть на чужое судно. Очевидно, что сейчас тебе стоит охотиться не за человеком, а за кораблём, и чёткие приметы я тебе предоставила. Ну и последнее, на пока что…

Из недр газеты был извлечён набор листовок, которые, обычно, вклеивались между страниц. Среди прочих, была и копия той, что принёс с собой Михок, с одним лишь отличием: туда добавилось описание вездесущего корабля… и награда за голову того человека стала выше на четверть миллиарда, при условии, что корабль доставят вместе с ним. Пометка «только живым» никуда не делась, и всё также осложняла жизнь охотнику за головами.

– К сожалению, сейчас – это всё, что я могу тебе дать. В последний раз твою цель видели на полпути к Южному Калмбелту, если двигаться от Логтауна. Учитывая способности, приписываемые его кораблю… Могу лишь пожелать тебе удачи.

– Думаю, она мне пригодится… – хмуро заверил девушку Михок, сгребая макулатуру, – У тебя есть мой ден-ден муши. Если он объявится… хоть где-то, незамедлительно свяжись со мной.

– Естественно, – спокойно кивнула та в ответ, – Но не спеши уходить. Я понимаю, что на данный момент мою помощь сложно назвать неоценимой, однако клиентами я дорожу… Так что совершенно бесплатно готова поделиться с тобой очень интересной информацией. Пожалуй, она будет стоить даже поболее того, что ты обязался мне заплатить. Или же… мы можем забыть про «услугу».

– Что за информация? – нахмурился Михок, понимая, что заплатить иным путём пока не сможет, а информация, как и любой другой продукт, имеем свойство портиться… возможно, даже быстрее, чем та же пища. Вовремя полученные сведения могут спасти жизнь, а вовремя предоставленные – эту жизнь отнять. Охотник за головами понимал это лучше многих.

– Тебе ведь знакомо такой остров, как Курайгана? Где стоит королевство Сиккэару? – взгляд мечника дрогнул, – Назревавшее восстание наконец вспыхнуло. Первыми жертвами стала королевская чета: Дракуль Адамас и Дракуль Маришка. Оба погибли.

Алая волна леденящей душу ненависти покинула стены бара, вырубив тех немногих прохожих, кому не повезло оказаться рядом. Пред падением в грязь, все они испытали неподдельный страх, навеянный образом собственной смерти. Крайне мучительной смерти.

***

Так ли сложно думать о результатах своих действий наперёд? Вроде совсем не сложно: просто представь, свой следующий шаг, и ты поймёшь, стоило ли вообще совершать предыдущий… Так вот, брать себе второго ученика однозначно не стоило. Но… нахрена я взял к себе Хину, если не для того, чтобы использовать её как голос совести? Убить пацана и сделать себе временное оружие, чтобы мочь хоть как-то сражаться с местными, вроде той же Тии, которой вполне под силу пробить «хитиновый доспех», и отправить меня на очередное перерождение – казалось бы, простейший и очевидный ход. Который, однако, вполне может приблизить меня к грани безумия, после которой обратно уже не вернуться. Но и аналог того хода… эх…

– Я не понимаю! – ну вот опять…

Уже третьи сутки стоим на месте, и парень в упор не может понять простейшую концепцию Эбиса.

– Ну значит повторяй.

– Хр-р-р… Какой смысл, если я не понимаю того, что говорю? Эбис – отдельный мир. Где он находится?! Почему мы не можем его увидеть? Как он вообще связан с реальностью?

Вот как простыми словами объяснить то, что можно только почувствовать? То, что можно познать лишь самостоятельно… чему нет объяснения, и даже близких терминов не подобрать?

– Хорошо. Смотри сюда, я постараюсь объяснить наиболее доходчиво… – по моей просьбе Галла формирует простое яблоко, да подвешивает его в воздухе, – Видишь? Представь что это яблоко – весь мир, – парень сосредоточенно кивнул, и даже Хина, увлечённая медитацией в сторону правильных мыслей и идей, и та раскрыла глаза, чтобы посмотреть на яблоко… которое весь мир… – Теперь смотри, – уже моими силами, над фруктом возникает лёгкое свечение, и, логично, на досках каюты прорисовывается размытая тень, чего мне и надо, – Видишь… что это?

– Это тень. – уверенно говорит он.

– А если вспомнить, что яблоко – это не яблоко, а весь мир? Что тогда сейчас на полу?

– Эм-м-м…

– Ладно-о-о… зайдём ещё проще, – усилие, и источников света становится три, и на двух стенах каюты появляются другие тени. На каждой – своя, – Я, ты, Хина, стул, кровать… и яблоко. Всё это объекты одного мира. Одного порядка. У всех нас есть лишь три грани, доступные для осознания: широта, долгота и высота, – я указал на все три тени, по очереди, – Тени – проявление этих самых граней. Их три, потому что большего нам не доступно. Но посмотри на них… ведь тени тоже образуют объекты. Только граней у них на одну меньше. А теперь возьмём объект с изначально меньшим количеством сторон… – хватаю пергамент со стола, демонстрируя плоскую его часть Смокеру, – Видишь?! Здесь только два направления, две точки зрения. Никакой глубины нет… – переворачивая лист, показывая парню ребро, – Ты можешь видеть всё «сверху», но только потому, что являешься существом более высокого порядка. Будь ты жителем этого самого листа… нарисованным человечком, то ничего кроме линий видеть бы не мог. Потому что линия – та же самая тень, только для изначально более простого объекта.

– Но причём тут… – яблоко с хрустом разбивается о глупую голову, вздумавшую меня перебить, и тут же собирается обратно.

– Я не закончил! Мне нужно, чтобы ты… да и Хина тоже, поняли принцип! Яблоко даёт три тени! Ты дашь три тени. Я дам три тени. И все эти тени – плоскости. Всего лишь отражение одной из граней, доступных нашему сознанию. Существа низшей реальности – нарисованные люди, – для наглядности, я даже выжег улыбающегося человечка на листке, – могут осознать лишь две грани: насколько линия высока, и насколько он сам к ней близок. Им невдомёк, что за этой линией находится что-то, чего они не могут увидеть. Не могут осознать. Их разум слишком прост для того, чтобы сойти со страницы, и увидеть весь мир… Понимаешь?! Из трёх становится два. Из двух – лишь одна. И ниже… ниже уже не уйти. Но ведь можно уйти выше! – в глазках Хины появился огонёк понимания, а вот Смокер… пытался. Я видел, как скрипел его мозг… – Яблоко – весь мир. Настоящий мир. Полный и неделимый, который ты, всего лишь нарисованный человечек, не в силах осознать. Ты не сможешь сойти с отведённой тебе страницы, и узреть всю глубину этой реальности… И даже я так не могу! Но…

Я сделал паузу. Я ждал, что до него дойдёт. Последний шаг он должен сделать сам, и по лицу Хины я видел её желание закончить мою фразу. Не позволил, отдав соответствующий приказ её душе.

– Но… – начал он, переводя взгляд с одной тени яблока на другую, – Вы можете сменить страницу?! Если яблоко – настоящий мир, то тень от него – наша реальность. То, что мы можем осмыслить… А Эбис – другая реальность. Другая тень, принадлежащая одному и тому же миру!

– Именно! Эбис не находится «где-то»… он там же, где и мы. Только осмыслить его присутствие тебе мешает ограничения. Вот здесь, – пальцем я ткнул парня в лоб, – И как только ты сломаешь их, сможешь существовать в обоих мирах. Одновременно. И именно это и называется «отражением». Слом устоев, постоянное осознание Эбиса, видение себя там… и оттуда видение тебя здесь.

Расслабившись, я откинулся на стуле, свершая заслуженный глоток рома со специями… и закусывая его необычным фруктом с Амазон Лили. Что-что, а фрукты амазонок мне нравятся… ещё бы тупыми такими не были, стали бы вообще идеальной паствой. А так, имеем что имеем.

– В этом и заключается отличие человека от эквара. Эквары рождаются с отражением, или обретают его неосознанно. Человек же создает себе отражение. Да, эквар обладает большей мощью, и дури в некоторых из них совсем не занимать, но человек берёт не силой, а умом. Так было всегда и везде, и только так мы можем выживать в том страшном мире. Хитростью. Познанием. Разумом и интеллектом. Давить силой – не наш путь…

– А идолы? – вспомнила вдруг Хина, – Они… ну…

– Идолы – всего лишь разумные эквары. Да, они очень опасны для людей, и совсем не удивительно, что многих из них считали богами. Да ту же Малимию считают до сих пор, хотя до настоящей Богини ей расти и расти. На самом деле, идол – не отдельная раса, или вид… это ближе к званию. К титулу. Он лишь отражает тот факт, что разумное существо полностью освоило оба отражения мира: и Эбис, и Реальность. Освоило настолько, что грань между этими отражениями для него стала несущественной… Малимия, как эталонный Идол, способна видеть и влиять на реальность, тогда как разум её находится в Эбисе. И знаете… человек ведь тоже может им стать… Идолом. Только зваться будет по-другому.

– Как?

– Смотря каким путём он придёт к этому. Апостол, если он получил эти знания от Бога. Добровольно. Судия, если забрал их силой… или же Вершитель – разница в нюансах проведённых ритуалов, и в том, каким был тот Бог. Мудрец, если сумел познать обе реальности сам.

– Наставник Джонс… – подал голос Смокер, что всё это время о чём-то думал, – Я всё равно не совсем понимаю… почему тогда Эбис слоист? Когда две одинаковые реальности… грани…

– Стоп! – перебил его я, тут же отдавая приказ кораблю, – Они не одинаковые, и одинаковыми быть не могут! Смотри внимательно… – яблоко уже изменилось, став красным цилиндром с парой косых срезов от края основания к центру противоположного, – Нижняя грань – это реальный мир, – на полу каюты появился идеальный круг – тень цилиндра, – глубинная грань – другое его отражение, – на дальней от меня стенке появилась тень треугольника, – а широтная – третье, – на ближней отражался уже прямоугольник, – Исходный объект – мир, он один. Но каждая его грань отличается от остальных, и именно по этим отличиям мы можем хоть как-то судить об исходном. Так же как круг непохож на треугольник, так и наша Реальность непохожа на Эбис.

– Я понял… и чтобы увидеть исходный мир, нам нужно понять каждую из его граней. То есть, понять Реальность и Эбис… жить в них обоих. Нам нужно стать Идолами? – осознал всё Картуо.

– И да, и нет… граней ведь больше, чем две.

– Да как так?! – вспылила… Хина, – Я только-только поняла прикол со слоями! И с душами…

– Из трёх исходит два. Из двух – единица… Ниже нельзя, но можно выше! – я лишь повторил недавние слова, но этого хватило.

– Четыре… – прошептал Смокер, – всего есть четыре отражения? Реальность и Эбис…

– Магус, – вспомнила Хина, на что я кивнул.

– И Пуритус. И к последним двум я вас не подпущу до тех пор, пока вы не выйдите на уровень Идола… скорее всего по пути Судии. А теперь оба сели за медитации!

– Да, наставник Джонс/учитель… – одновременно ответили… мои ученики. Эта тема, худо-бедно, но усвоена. Возможно, позже придётся пару раз повторить, уже с другими примерами, ибо в предыдущие попытки объяснить Смокер тоже не задавал вопросов. Нужно время, чтобы парень мог всё обдумать, и, если повезёт, ещё и самостоятельно всё объяснить Хине.

Сам же я отправил Галле очередную просьбу… Миг перехода, рябь в глазах, и вновь подошвы моих ботинок упираются в гладкую чёрную чешую, а на встречу мне, прямо из «земли» вырастает Малимия. Счастливая, с обворожительной улыбкой на устах.

– Я полностью довольна нашим сотрудничеством, – первой заговорила она, – И даже если дальше ничего не выйдет – всё равно… Мэримия жива и больше не страдает – это главное. Но ты, наверное, пришёл не слушать причитания старой наги? Хочешь получить свою награду? – призывно облизнулась она, – Ты ведь хотел… меня… в услужение… – медленно, по-хищнически, она скользила ко мне, пока не оказалась впритык. Дюйма не осталась меж нашими губами, и я чувствовал, как пышет жаром её дыхание.

– Именно, – холодным голосом ответил, делая шаг назад, – В услужение моей Богине.

– Тцс…

Я не дурак, чтобы поверить в похоть существа, рождённого в мире духов. Много столетий она была покровителем народа амазонок, и всякого могла у них насмотреться, но людских инстинктов, в истинном их понимании, появиться у неё не могло никак. А вот желание надавить на меня, переведя «устный договор» к иному толкованию – вполне.

– Сейчас же я пришёл за информацией.

– Хорошо, – вмиг успокоилась змеюка, – Я же просила не называть меня так… Информации хочешь? Сама я знаю не так много… Началось всё порядка десяти столетий тому назад… Почему и как… мне не известно. В миру появились люди, наделённые силами богов. Лишь частью, толикой, но их было много. Они охотились… на нас. На тех, кто был рождён не в их мире, но смог туда пробиться. Они убивали нас, рвали на части, и отправляли голые души гулять по свету, зализывать раны. От них не было спасения, и лишь сильнейшие из нас были в безопасности… И те, кому они оказывали покровительство. Я же… я не была сильнейшей! Даже находиться рядом с их территориями было мне в тягость! И покровителя у меня не было. Я пряталась, скрывалась… в конце концов, привязала себя к этому острову, навеки лишившись возможности стать кем-то большим… но сохранив себе жизнь.

Идол отрешилась от внешнего мира, полностью уйдя в воспоминания. Её рассказ лился урывками, порой срываясь на эмоции – тогда округу заливал раскалённый воздух, и волны Эбиса наливались силой, и тучи вихрились штормом.

– Они пришли и за мной. Люди с силами богов… Они пытались уничтожить остров, чтобы достать моё тело – не вышло… и тогда они нашли Мэримию. Не уследила! Позволила им схватить её, а после ничего уже не могла сделать. Они рвали её, прямо здесь, прямо на мне! Они рвали частичку меня на куски, и душу, центр её силы, опустошили и выкинули, как ненужную кожуру… Я выхаживала её. Десятилетиями, старалась помочь ей… когда потерянные части начали возвращаться. Она становилась сильнее, она восстанавливалась! Когда твари вернулись… уже другие, а может и те же – я не знаю. Я защищалась. Я защищала! Но вновь не смогла сделать ничего… они не просто разорвали её в этот раз. Они запечатали остатки! Сделали так, чтобы больше её дух не притягивал свою силу обратно! Они… люди, чей дух пах так же, как и твой. Но ты не такой. Ты сильнее. Опаснее… И теперь, когда Мэримия вновь вернулась ко мне, ничто не мешает мне избавить от тебя мир. Чтобы то, что случилось ранее, не повторилось вновь.

Пылающие углями она смотрела мне в душу, а я готовился… продать себя подороже.

Глава двадцать вторая. Война

Глава двадцать вторая. Война.

На острове – гигантском клубке огромных чёрных змей, стояли двое. Вокруг бушевал шторм, кипело мёртвое море, злые молнии разили с небосвода, и жаркие ветра отгоняли редких низших существ, из любопытства заплывших или залетевших в страшные воды. А двое смотрели друг другу в глаза, будто и не замечая творимого вокруг. Два чудовища, далёких от звания человека как небо от земли.

Четырёхрукая нага улыбалась. Длинные резцы, лёгкие клычки, шныряющий меж ними раздвоенный язычок алого отлива, и в глазах её прищуренных кипел океан. И каждая чешуйка дыбилась на змеином теле, и розоватые кристаллы формировались меж её коготков. Невероятно острые. Возможно даже жгучие. Пружинисто она прижималась книзу, наматывая и сворачивая длинный хвост, и ни на миг не спадал гипнотический взгляд с тела врага её. Вот-вот произойдёт “выстрел”, и злобное шипящее тело полетит вперёд со скоростью пули, и обратятся розоватые кинжалы в её конечностях огненными клыками, но сумеют ли они впиться в плоть своей цели?

Мужчина напротив… да можно ли то существо ещё называть простым мужчиной? Он стоял, гордо выпрямив спину, и взгляд его, суровый и тяжелый, не уступал в своей силе горящим глазницам наги. И пусть одежда его давно истлела, пусть Тайник его был опустошён, пусть с таким трудом нарощенная шевелюра обратилась горсткой пепла…он стоял неколебимо, и ничто не могло сломать его дух. Его кожа – что бледный камень, бугрилась и рвалась. Вместо крови текла голубая жидкость, моментально твердеющая в кристаллы, трещины лучились синеватым серебром, и в глазах горел потусторонний свет.

– Дос-с-стойно, с-смертный…

– Это ещё не всё, – в голосе мужчины звенело мистическое эхо, и каждое его слово создавало волну энергии в окружающем их мире. Фигура его пылала силой, и в сполохах её начали проявляться угловатые символы, каждый из которых стремился занять своё собственное место на мозаике ворожбы. Почти одинаковые, но непохожие друг на друга, белым светом с синюшным отливом они отпечатывались в воздухе, – Не соврала, гадина… осталась ещё в этом мире сила Калипсо.

С именем Богини последний из узоров занял своё место, и тут же округа изменилась – творчество смертного замерло на миг, чтобы стремительно расшириться после. Мозаика из письмён окольцевала остров. Жар, заставляющий кипеть загробный мир, сменился морозом, вода покрылась тонкой коркой льда, и активные змеи, лишь чудом не скидывающие со своей спины вторженца, начали замедлять свой танец, пока не остановились и вовсе… Дыхание Малимии спёрло, но мощь её рвалась наружу, стараясь вернуть себе власть над Эбисом… бесполезно.

– Что ты сделал?! – из её голоса пропало злобное шипение, и даже толику концентрации прикладывал Идол, чтобы не стучать своими клычками друг о друга, – Верни!

Рывок свершился, пусть и слишком поздно. Четыре клинка коснулись плоти человека, но пробить хитиновой его оболочки не смогли… лишь глаза его засияли ярче, ввинчивая всё тот же прямолинейный взгляд в самую душу Малимии. Удары посыпались на тяжёлую фигуру градом, морозная вьюга поднялась вокруг, но едва ли нага умела пользоваться этой стихией, не могла сконцентрировать её… никак. А фигура мужчины стояла всё так же, незыблемо и нерушимо, будто древний утёс, раз за разом встречающий страшные волны, и раз за разом разбивающий их.

– Ты забылась, гадина! – рявкнул тот, сведя атаки на нет. Очередной набор символов разлился вокруг, только было их теперь больше! Первый ряд плясал у тела, второй - взвинчивался к небу и опадал широким кольцом вниз, а третий и четвёртый, переплетясь крест-накрест, водили хоровод вокруг мужчины, – Одно моё желание, и я уничтожу весь твой остров! Твоих амазонок и носителя твоего дитя… думаешь, она переживёт потерю?

– Ты блефуеш-шь… – прошипела змея.

– Думаешь?! Уже разучилась видеть? Или решила, что я буду бороться лишь здесь?!

***

Погода над тропическим раем, полным полуголых дев всевозможных размеров, телосложений и оттенков кожи, испортилась настолько стремительно, что умудрённые плаванием пиратки заподозрили нападение. При этом, несмотря на чернеющие тучи, в воздухе стояла несусветная жара, какой не было в этих местах уже очень давно. Даже по отдельности такие изменения – дурной знак, а вместе… вместе они подняли амазонок на уши, заставив готовиться к битве. Особенно их Императрицу, которую лишь пару часов назад предупредили о надвигающейся на Амазон-Лили беде… Тия собрала команду в считанные мгновения, коря себя, что так и не смогла добраться до Джонса – тот засел на своём корабле… дух которого никого не желал допускать до капитана.

“Он занят” – лишь говорила надменно Галла, но Харрибел была готова поклясться, что за той бравадой скрывалась тревога… не раз уже она видела подобное, в “змеином”-то коллективе воительниц. Да и сама девушка смутно ощущала, что что-то совсем не так… вот уже как полчаса ощущала. Затмившие небо тучи – лишь тому доказательство.

Блондинка резво вышагивала по городу, ведя за собой команду, когда навстречу ей выскочила одна из жриц.

– Императрица! Хэнкок очнулась! – срывая голос закричала та, – Она в агонии, орёт и мечет, плачет и просит “их” остановиться…

– Что Вельда?

– Старшая приказала позвать вас…

Секунду Тия потратила на размышления, приняв очередное тяжелое, но правильное решение.

– Симона за старшую, проведи разведку… Мэрика, на тебе кольцевая, двух десятков кораблей хватит.

– Есть! – рявкнули подчинённые, – Живо в порт, толстозадые! – закончила в одиночку крупная рыжая особа, пока её более утончённая коллега повела часть основного экипажа к Императорскому Флагману.

Запряженный личными змеями Тии, это был сильнейший, мощнейший и быстроходнейший их корабль, так что глупо было бы оставлять его в тылах, когда неизвестный враг мог явиться в любую секунду. Все эти титулы были за ним, да… но это не единственное на острове судно, просто остальные редко покидают окрестности Амазон-Лили, предпочитая рыбачить, охотиться и “охотиться” недалеко от своих владений. Пиратки всё же.

Тия же тем временем уже неслась вдоль улочек, подгоняя свою провожатую. Девушка явно не справлялась с темпом Императрицы, и сделать с этим не могла ровным счётом ничего… Вопреки ожиданиям, Хэнкок, после ритуала, уложили не в одном из заклинательных залов, а в её личном домике, который девочка делит с сёстрами – за внешней чертой города, где жили и остальные девочки, рано лишившиеся материнской заботы. Собственно, Сандерсония и Мэриголд – сёстры Хэнкок, и были теми, кто поднял тревогу… как бороться с простым жаром и бредом, им объяснили, но что делать с визжащей до хрипоты сестрёнки, тело которой буквально раскалилось до ожогов на пытающихся усмирить её ладошках? Люди не живут с такой температурой, но только не Хэнкок… что безумно напугало сестёр Боа.

Тия ворвалась в здание, намного опередив свою провожающую, и тут же наткнулась на шепчущую Вельду. Она стояла вся в поту, склонившись над ребёнком, вливала отвар ей в рот, и ни на секунду не переставала диктовать заговор… на свою Императрицу старуха даже не обернулась – взмахнула рукой, заставив “ожить” свой посох, приставленный к стенке, да подготовила заранее отложенную ёмкость. Под тихое шипение в вены амазонки вонзились змеиные клыки, вспарывая крепкую кожу, и позволяя той, в чьих жилах текла благословлённая Малимией кровь, окропить чашу с раствором.

– Проваливай! Быстро-быстро-быстро! – запричитала старуха, – Все! Пошли все вон! ВОН!

Не нашлось там идиоток, готовых оспорить приказ Старшей Жрицы. Даже Императрица проглотила любые возмущения… и онемела, выйдя на улицу. Солнечный день стал ночью – небо заволокло жуткими чёрными тучами. Похолодало. Сильно похолодало! Настолько, что туман начал стелиться по земле… и вдалеке едва проглядывало сквозь белёсую взвесь взбешённое море, волны которого уже накрывали большую часть побережья, доходя до самых лесов… Тия вздрогнула. Следя за узкой полосой пляжа, едва видимой меж зелёных зарослей, она видела чудовищные волны, идущие к их острову стеной… и огромную тень, в тех волнах мелькающую. Оранжевые блики, будто от солнца, подсветили её на миг.

Тия не смогла осмыслить увиденное. Не успела! Пред ней оказались запыхавшиеся амазонки – все растрёпанные, с перекошенными от ужаса лицами, с выпученными глазами. Заполошный пересказ ещё больше выбил девушку из колеи.

– Императрица… корабли… мы…

– Там… Король!

– Тот монстр! Это он!

– Тия, – выбилась вперёд рыжая Мэрика – старпом пиратов Куджа, – На нас напала та самая рыбина! Питомец… Джонса, – было видно, что амазонка с трудом проглотила ругательство, – Она не даст вывести корабли из грота. Что нам делать?!

– Да что же происходит…

Чувствуя, как мир уходит из-под ног… буквально и фигурально… Харрибел оттолкнулась от земли, поймала точку опоры на стене одного из домиков, и начала свой стремительный восход. Покрытые плёнкой воли пальцы легко вцеплялись в скальную породу, а та, усиленная духом амазонки, не ломалась и не рушилась, становясь очередной ступенькой к вершине.

Вскоре блондинка стояла на самой вершине одной из змеиных голов. Штормовыми ветрами развевались её волосы, а небо висело столь низко, что казалось – протяни руку, и ладошка увязнет в чёрных тучах… Тия с ужасом смотрела, как колоссальный Морской Король оплывает Амазон-Лили, и прямая ассоциация с акулой, кружащей вокруг будущей жертвы, совсем не отзывалась в её груди тёплыми чувствами… совсем.

***

Даже не видел, но нутром ощущал, как пошатнулась воля этой стервы. “Дочь” для неё всё же не просто возможность вернуться к свободному миру. Получить шанс на развитие. Не просто… сосуд. Нет! Нечто большее. Возможно, проведя столько лет рядом со страдающей разорванной душой, в кругу женщин и только женщин, она неплохо потекла кукушечкой. Очеловечила себя.

– Ты не пос-смеешь!

– Ты напала на меня. И я дам тебе единственный шанс. Контракт! – повинуясь моей воле, чистая энергия из самого центра ядра души вливается в конструкт, формируя печать фамильяра. Куда более жёсткая, чем та, что связывает меня с Голландцем. Куда более сложная… последние остатки сил уходят на неё. И на небольшой прощальный подарок, если вдруг не сработает, – Прими его своей сутью! Отдай ему свою кровь! Прими подчинение, или же потеряй самое дорогое, что у тебя есть.

– Хс-с-с! – окончательно увяла змеюка, опустив руки и склонив голову, – Принимаю…

Едва отзвучал последний звук… и фальшивая тварь подняла голову, показав довольную ухмылку, как я оказался полностью потерян для мира. Она скрывалась! Всё это время она скрывалась… от меня! Когда я ставил её вровень с Галлой в голой мощи, когда тратил всю собранную силу на одну лишь защиту… успев при этом создать сложную преобразующую печать… Она ждала! Она позволила мне это сделать, позволила думать, что победа может остаться за мной.

Я понял это, когда отступила вдруг пустота, разлившаяся в сердце, пропал шум в голове, и мозг заработал с прежней скоростью… почти полная растрата духовных сил – всё равно что деградация, пусть в моём случае и временная. Обычные смертные после такого нередко вешаются или топятся – нет сил даже жить. Всё это прошло, а на смену им пришла раскалённая полноводная река огненной мощи, коснувшаяся соответствующего аспекта моей души. Мерзавка была полна сил, и даже больше: напади эта пакость на меня всерьёз, и я не успел бы и пикнуть. Банально испепелила бы… единственное, что тешило эго – выход Кракена стал для неё неожиданностью и в один миг она действительно испугалась, что моя рыбина попросту выпрыгнет из-под воды и раздавит амазонок в реальном мире, а души их захватит своей слизью. И гнить бы им тогда у меня тайнике.

– Вот так-то! – радостно осклабилась засранка, пока я просто валялся на тёплой чешуе и пытался не отправиться за грань, от таких скачков… Сначала высвободить всю силу из тайника, расперев свой дух как воздушный пузырь, после растратить её до самого нуля, а затем создать канал к объекту с ещё большим количеством энергии, ещё и чужой для меня… – Мог бы сразу поддаться и согласиться овладеть мной, а не вот это вот всё…

– Дура… – только и смог, что выдохнуть, – Ты хоть понимаешь, что наш сосуд только недавно свой дух почувствовал? Ты хоть проверила, девочка-то выжила?

Я не видел этого, но ощутил, по свежеобразовавшейся связи, как растворилась в своём теле, которое настоящее – остров, Малимия, сосредоточив внимание на мире смертных. Реально ведь дура, что, составляя свои “гениальные” планы, не позаботилась о столь простых вещах. Хотя считает себя богиней. Эх… а всё потому, что Калипсо – далека и непонятна, и служить ей – отдать свою душу в руки неизвестного Бога колоссальной мощности… А я – вот он! Я здесь, я рядом. Понятен, прост… и слаб. Именно такой логикой пользовалась эта нечисть. Должен признать, смысл в ней есть, как и зерно разума, но…

– Она выжила!

– Всё равно ты дура!

– Не смей так со мной…

– Смею! – посыл по новой связи ощутили мы оба. Меня скрутило, едва не вывернуло… А у Малимии лишь дёрнулся глаз, – Ещё как смею!

Усиливаю эффект. Теперь точно чувствую, что до неё дошла вся ситуация… полыхнуло страхом. Она теперь – мой фамильяр, и по одному только желанию я могу даже убить её! Если, конечно, хватит сил перебороть сопротивление существа, которое, по её же словам, более десяти столетий копило мощь… и это минимум! Связь слуги-фамильяра здесь на моей стороне, но разница между нами может оказаться слишком огромной. Непреодолимой.

– Хватит, убьёшься!

И-и-и… нет. Она испугалась не меня, а ЗА меня. Хотя и самой неприятно, самой больно, но боится именно моей смерти. Логично, ибо Калипсо, что придёт на мой труп – не я, Калипсо зашибёт эту змеюку и не заметит. Но в чём-то Малимия права – пока ещё рано для воспитательных мер. Мой дух ещё не отошёл от всех потрясений, и отойдёт не скоро.

– Всё равно… ду…

Одна из змеиных рук легла на лицо, заградив собою небосвод Эбиса, и сразу стало так легко, что я… отрубился.

***

Сознание вернулось резко, как по щелчку пальцев… Я лежал в своей кровати, на Голландце, в Эбисе – единственное что успел заметить, прежде чем отрешиться от тела и попытаться понять, что там сталось с моей душой. А сталось следующее: помимо освежающего потока водной мощи, идущей от Галлы, помимо переплетения тонких, но крепких ниточек – пустующие, вернее опустошённые каналы между мной, тайником и Кракеном, образовался ещё один поток. Пока ещё ненадёжный, узкий, грозящий крайне неприятными ощущениями от прохода сколь-либо серьёзных энергий по нему… И тем не менее, он уже передавал энергию – жар. Прямой и недвусмысленный. Ещё не огонь – у Малимии нет связи с Магусом, и добраться до мирового источника стихии она пока не может. И уж тем более не что-то смешанное с огнём, вроде магмы или пара… не знаю, какие вообще здесь есть лоскуты, но то, что Магус в этом мире развит – однозначно. Тот дух снежной совы не даст соврать. Но жар… мощный, очень мощный младший Идол. Когда-то я думал, что по силам она на уровне старшего? Брехня! С такой мощью, да в старом моём мире… она могла бы потягаться и с Посейдоном, причём в прямом противостоянии. Нет, бывший бог морей, конечно, победил бы, но только за счёт наличия неисчерпаемого источника водной энергии – приватизированного лоскута в Магусе. Домена.

Так… с этим стало немного понятней, и в ближайшее время ничем страшным эта связь мне не грозит… если, конечно, не дёргать её направо и налево, и дать спокойно сформироваться до конца. Теперь нужно понять, какого чёрта кто-то тыкает моё физическое тело в щёку!

– О! Очнулся, – услышал я, ещё не открыв глаз, – Вставай, кэп. Уже третьи сутки валяешься.

– Без чешуйчатых знаю! Организуй что-то пожрать… и рома.

– Во-о-от как?! – Галла была недовольна… даже хвостами подёргивала, – Оставил, значит, меня с детьми нянчиться! Сам сбежал к какой-то профурсетке, а вернулся избитый и окольцованный! И всё, что ты теперь можешь сказать: “Галла жрать”?!

У меня начал дёргаться глаз… и щека… Глубокий вдох, остаёмся спокойными, сосредоточенными… Я – страшный оккультист с двумя могучими фамильярами и парой рукодельных питомцев, а не блудный муж, нашедший себе вторую жену. Фу-уф… отпустило.

– Переигрываешь.

– Пфр! – ухмыльнулась эта… ящерица, и в тот же миг на тумбе возле кровати появилась тарелка с чем-то мясным и бронзовый кубок, – Жри, изменник. Что толку, правда, не пойму. Это ведь проекция, а не еда…

– Вкус имеет, а большего мне сейчас и не надо.

Особенность кухни Эбиса… мы сами решаем, какой вкус будет у того, что мы едим. Как это будет ощущаться на зубах, на языке, в пищеводе. Не тот, кто создал еду – Галла лишь придала образ, а все ощущения проецируются уже мной. Куски мяса, к примеру, отдавали жареным кабаном с одного безымянного острова в акватории Индийского океана. Я ловил его неделю, сидя на растительном корму, а до того ещё столько же дрейфовал в открытом океане, пожирая сырую рыбу… когда удавалось её добыть. Это был первый мой нормальный ужин после того, как я покинул родную деревню, и он же был вкуснейшим за всю мою смертную жизнь! Не удивительно, что большая часть мяса в Эбисе для меня ощущается именно так.

– Скажи лучше, – вернув себе расположение духа и оставив зарок поесть и нормальной, реальной пищи, я решил ознакомиться с ситуацией поподробнее, – Как ученики пережили… всё это.

– Даже ничего не заметили.

– Серьёзно?

– Их защищала я! – рогатая задрала нос кверху, и гордо ткнула большим пальцем себе в грудь, – И ни грамма волнений не коснулось нутра их кают!

– А смертные? Амазонки?

– Без понятия! – всё так же гордо заявила она, – Блондинка приходила в первый день, но быстро отстала. Один раз их припёрлась целая толпа… ох, как же эти воительницы стонали и кричали, когда десятки шкотов оплетали их юные тела… как трепетали их души от нежных моих прикосновений…

– Кхм!

– Я никого не убила! И не искалечила! – под скептическим моим взглядом бледнолицая рогачка потупилась, – Ну… чуть-чуть, может, надкусила пару душонок… Но они сами полезли меня штурмовать! А потом опять пришла блондинка и начала на них, связанных, орать. И я всех отпустила.

Я мотнул головой, выбивая оттуда ненужные сейчас картины воспоминаний моего корабля… а запомнила она всё и во всех подробностях. И со всех ракурсов. Ещё раз мотнул – не время и не место.

– Хина с Картуо меня не искали?

– Искали, но ничего стоящего они так и не достигли.

– И не должны! Всё же первые шаги делают. Но если искали, то следует показаться, ответить на вопросы. Заодно, думаю, можно вывести их прогуляться.

Встав с кровати, я сформировал на себе одежду, а Галла насытила её силой, окончательно материализовав результат. Жаль, что вдали от корабля всё быстро развеется. Придётся опять искать всё новое. И плащ у амазонок забрать – всё же их богиня его и уничтожила. Парочку. На всякий случай.

– О, мы куда-то плывём? – оживилась тем временем моя змееподобная рептилия, – Надеюсь, в этот раз не к очередным сверхсущностям, способным отправить тебя в тайник одним касанием?

– Хотелось бы верить, что нет… Очень хотелось, – я вздохнул, – То место, куда я нацелился… ты ведь тоже чувствовала его, когда мы плыли за сувениром?

– Это ты так нового ученика назвал? – сощурилась в довольной улыбке ящерица.

– Не меняй темы. Земля там наполнена болью, страданием и страхом. А ещё жаждой действия и целым снопом праведных мыслей…

– Помню такое, помню. И ты считаешь, что этих твоих учеников пора вести на войну? Может, лучше просто дашь мне сожрать их?

– Нет, не считаю. И нет, не дам, – рептилия надулась, недовольно мотнув хвостом… а после вторым, и третьим, – На мой взгляд, они уже неплохо освоились с фоном Эбиса. Даже здесь, рядом с жилищем Малимии. Давление самой змеи, даже в пассивном виде, они вряд ли смогут перенести нормально, а значит нужно найти другой раздражитель. Не такой сильный.

– Хм-м-м… Ну да. Война… её эмоции неповторимы!

– Именно так. Остаётся только надеяться, что там не появится других существ, способных всколыхнуть пространство. Местные не чувствуют Эбис, это мы точно знаем, но мы… мои ученики, находясь даже по эту сторону завесы, точно смогут почуять сильную душу, но вряд ли сумеют от неё защититься. Но даже так, это куда лучше, чем просить тебя или Малимию устроить “агрессивную” среду, – ящерица кивала с умным видом, – Вы же идиотки обе, как выяснилось. Убьёте ещё, ненароком…

– Да, всё так… – вновь кивнула она, – Эй!

– Не эйкай. Лучше давай всплывать – нужно подготовиться к путешествию.

***

Курайгана – мрачное место, где из-за особых погодных условий очень редко можно увидеть лучи солнца. Оно будто окутано всепоглощающей тьмой, источника которой банально не существует… в реальном мире, но эффект от него – налицо. Здесь странные деревья, привыкшие обходиться без света солнца, и питающиеся чем-то другим – кора их темна и тверда, словно камень. Здесь странные звери, что в равной степени сильны и слепы, и правят среди них стаи зрячих обезьян – гумадрилы. Их опасаются даже люди, ибо крадущейся тенью, без скрипа без скока, это двухметровое существо просто окажется за твоей спиной, да обыденно свернёт шею – деткам гумадрилов нужно мясо.

Именно здесь, в этом мрачном мире было основано не менее мрачное королевство – Сиккэру. Огромный замок, домишки вокруг, и дальше – лес во все стороны, упирающийся где-то в побережье, а где-то в кручёные горы или огромные корневища неизвестного растения, что не уступают тем горам в размерах… Природа Курайганы уникальна, и чтобы выжить в ней, людям не осталось ничего иного, кроме как приспособиться.

Ещё не отдельная раса, но и чистокровным человеком типичного сиккерийца не назвать: он будет высок, под два метра и немного выше, он будет силён, гораздо сильнее обычных мирян. Едва ли это можно назвать отличительной их чертой. Нет. Таковой являются глаза сиккерийцев. Жёлтые зрачки, словно расплавленное золото, не только сияют в ночи как пара фонариков, но ещё позволяют видеть в вечном мраке Курайганы как при свете дневного солнца. Позволяют разглядеть даже самые незначительные движения быстрейших из гумадрил. Да, жителям Сиккэру очень сложно адаптироваться к солнцу, и даже в те редкие дни, когда лучи его пробивают неизвестную завесу, люди предпочтут остаться дома на весь день, но те, кто преодолеет эту природную слабость, сможет адаптироваться, те становятся опасными воинами, не слабее рыболюдей или буканьеров.

Именно такой представитель семьи сиккерийцев спешил сейчас на родину. Понимал, что бессовестно опоздал, но всё равно спешил. Настолько, что не постеснялся даже оставить свою яхту в рощах Сабаоди, “одолжить” шлюпку у одного из пиратских суден, и отправиться к родине своим ходом – спрыгнув за бортик и начав работать ногами… Человек, способный филигранно фехтовать десятипудовой рельсой с него самого ростом, естественно, имеет недюжинную силу. Но и ему требуется иногда отдыхать… несколько десяткой часов усиленной работы, пара часов сна с не самыми светлыми мыслями, и вновь сначала.

Будто само море, сам Гранд Лайн был против того, чтобы он вернулся домой. Штормы встречались несказанно часто, погода металась из крайности в крайность, и даже морские короли, и те слетались на несчастную шлюпку стаями… здорово задерживая его, и оттого заставляя злиться.

Михок… Дракуль Михок. Носитель королевской фамилии с острова Курайганы. Сиккериец по рождению, наследник своей расы по статусу… последний наследник, чего больше всего страшился мечник. Когда-то давно он покинул родной дом, сбежал в единственный ясный денёк, чтобы совершенствовать свои навыки. Отточить собственный боевой стиль на отличных от родичей и диких гумадрил противниках, повидать свет, в конце концов… Прошло долгих три года, Дракуль обзавёлся собственным именем, славой одного из лучших охотников за головами на просторах пяти морей, оказался в нескольких шагах от обретения титула сильнейшего фехтовальщика в мире… сейчас, после смерти Роджера, он приблизился к нему ещё на ступеньку. Но какой от этого прок, если в час нужды его не было дома? Не было рядом с родителями, не было рядом с братом и сёстрами. Себе ответить на этот вопрос Михок не мог, и только и оставалось ему, что просыпаться от очередного кровавого кошмара с такими родными лицами, да сжимать в бессильной ярости зубы.

Восстание… Жители Сиккэру были недовольны правлением семьи Дракуль уже тогда, когда Михок ещё ходил по родной земле, но даже мысли о возможном восстании не было ни у него, ни у его родителей. Всего лишь кучка реформаторов, желавших присоединения Сиккэру к Мировому Правительству – не больше! Как скудные дебаты и жалкие прошения могли привести к кровопролитной войне? К смерти королевской четы… к смерти его семьи?!

В очередной раз за этот непродолжительный “круиз” охотник за головами “потерял голову”. В очередной раз красные молнии королевской воли хлынули из его тела, заставив море забиться волнами и повсплывать брюхом кверху кучу рыб. И в очередной раз всё закончилось непродолжительной дыхательной медитацией с последующим заплывом… каждый раз, прерываясь на отдых, он чувствовал, как утекает сквозь пальцы время, но, буквально перебарывая себя, продолжал восстанавливать силы.

До острова осталось совсем немного, и ни очередной шторм, ни пачка морских королей, ни залётная команда пиратов… ничто не сможет больше задержать его. Михок покинул родную землю пацаном с лёгким пушком под губой, а вернётся туда он зрелым мужчиной. Очень злым мужчиной. С огромным мечом за спиной, и с умением этим мечом пользоваться.

– Только дождитесь… если вы ещё живы.

Глава двадцать третья. Чёрный мечник.

Глава двадцать третья. Чёрный мечник.

Последний час Дракуль плыл едва ли не в кромешной тьме, глуша королевской волей хищных осьминогов, обитающих в тёмных водах. Вот, наконец, он достиг Бледного Пляжа – отмель с чёрным песком и камнями, покрытая вечной белизной тумана. О брег ударилась деревянная лодка, и камень пробил её дно, но капитану этого “судна” было плевать: он встал на ноги, зачерпнув носком шершавой черноты, да с удовольствием втянул морозный воздух родных просторов. Курайгана – место, где не светит солнце. Где земля твёрже стали, где растения опасней хищников, где звери страшнее Морских Королей…

Поправив орудие своей профессии, мечник двинулся вперёд… сперва осторожно, ступая плавно и вслушиваясь в округу, но чем дальше, к лесу, тем большую скорость он набирал, пока и вовсе не перешёл на бег. Его приветствовала флора мрачного острова, как своего земляка. Высокая трава наливалась ядовитым соком, отчего вытягивалась и твердела, обращаясь тёмно-багровыми ядовитыми иглами, – говорят, что именно ей засеяли один из этажей Адской Тюрьмы, чтобы досуг и “прогулки” заключенных стали незабываемыми. Зашевелились хвойные деревца, вставшие стеной мрачных теней. Они тоже показали недовольство нарушением их покоя, окрасившись кровью. Так много было яда в их ветвях и колючках, что одно, даже самое мимолётное касание, заставляло те взрываться сотнями игл во все стороны, и вторили им “кровавые” брызги, ядовитой взвесью оставаясь в воздухе… Эти шипы опробовали на себе несколько мелких грызунов, стальные желудки которых с лёгкостью переваривали ядовитый сок, но вот шкуры их, увы, держать удара не способны. Пара белок стала парой “ежей”, и это лишь только начало.

Прекрасная картина чёрного с алым, созданная гостем чащобы, но не повлиявшая на него. Проскальзывая меж травинок, огибая ветви, выворачиваясь из-под облачков яда, вызванных мелкой живностью, он ни словом, ни действием, ни даже мыслью не потревожил природу, пусть та и была жестока, почуяв людскую жизнь и вознамерившись её забрать. Курайгана – место совсем не для слабаков.

Смертельным танцем Михок пробрался сквозь Алую Долину, оказавшись в преддверии единственного на острове города – Сиккэру. В деревеньке на его отшибе. На холмах, меж которых плутала дорога из мощенного камня, со множеством тропок, от неё отходящих, стояли деревянные дома, в окнах которых никогда не бывает света. Отстукивали ритм каблуки, а вместе с ними и сердце Дракуля… ему стоило бы бежать, спешить к дворцу, к семье, или, хотя бы, к друзьям, что могли бы поделиться информацией, но слишком уж знакомыми оказались места вокруг, и в то же время совсем другими. Деревня на этом краю столицы была практически разрушена. От домов остались сожжённые остовы, от дороги – покрытый трещинами камень. Некоторые холмы были изрезаны едва не в пыль, а из других торчали острые янтарные шипы, столь необычные в этом мрачном месте. И трупы. Множество трупов. Женщины, дети, старики… не было никого из них. Только мужчины, только воины.

Он шёл вперёд. С твёрдым безэмоциональным лицом, но с горечью во взгляде. Ни одного мускула не дрогнуло от этой картины. Напряжение выдавали лишь руки: одна легла под плащ, на рукоять запасного меча, а вторая то поглаживала скрытый кинжал на бедре, то теребила длинный крестик на шее. И зрачки, налитые золотом, метались от холма к холму, от дома к дому, от пепелища к руинам… они легко выцеливали тела бывших сограждан, разглядывали лужи крови в этом мраке… замечали следы огромных когтей. На камне, на дереве, на земле. Они были повсюду, и всегда рядом была кровь, были трупы, были части тела.

Встав на колено пред одной из глубоких отметин, он внимательно изучил её, провёл пальцем по краям, подивившись их ровности… Прищурился и продолжил путь. Михок знал, что нет на Курайгане зверей, способных устроить подобное. Здесь царствуют другие виды, и массивные хищники просто не выжили бы, став чужим обедом.

На очередном шаге, наконец, он почувствовал нечто в своём хаки. Не насекомого и не зверя – человека! Двух… трёх! Рука легла на рукоять монструозного меча за его спиной, и в тот же миг фигура мечника размылась в пространстве, оставив после себя лишь облачко пыли.

***

Страшное сражение шло больше суток: молодой мужчина, облачённый в парадные одеяния капитана дворцовой стражи Сиккэру, орудовал длинным копьём на высочайшем уровне, и не будь его противники столь организованы, он давно бы уже положил этому бою конец! Битва начиналась в невыгодном для сиккерийца положении: один бледнокожий златоглазый копейщик против шести организованных бойцов и их капитана – лишь немногим уступающего лично ему человека с, буквально, противоположными способностями… хотя и сам он не был прост. Сейчас врагов осталось лишь двое, но вопрос, хватит ли мужчине на них сил, нет-нет да всплывал, руша концентрацию.

Вот, один из них пошёл в атаку – трёхметровый прямоходящий лев совершил рывок, в одно мгновение оказавшись перед лицом копейщика, с занесённой над его головой лапой-рукой. Слишком близко, чтобы атаковать, слишком близко, чтобы блокировать… за прошедшие часы непрерывного боя противники смогли подобрать правильную стратегию – не удивительно, учитывая их статус. Удивительно то, что из целого отряда в живых осталось лишь двое.

Удар лапой настиг свою цель, едва не оторвав копейщику голову. Тот выжил только лишь за счёт остатков хаки вооружения. Жалкие крохи, которые пришлось, к тому же, делить пополам. Одна часть покрыла шею и череп, чтобы спастись, а вторая… вторая ухнула в землю, смешавшись с силой его дьявольского плода, и в том месте, где секундой ранее находилась жертва безумного хищника, с огромной скоростью вырос заострённый к вершине оранжевый кристалл, пробив живот львиной туше, что просто не могла ослабить инерции своего полёта.

– Хр-р-р! – зарычал зверь.

Передние лапы легли на покрытую чёрной пленкой поверхность, но та, будто не замечая усилий, не спешила трескаться и разрушаться… льву пришлось снимать себя с обелиска, сопровождая это зверскими рыками, поскуливанием и, наконец, кровавой рвотой. Лишь коснувшись земли, он расслабился, вернув себе человеческую форму и свалившись в забытье, а массивное его пузо теперь украшала кровоточащая сквозная дыра.

– Остался… один… – мужчина дышал тяжело, но всё равно ухмылялся, – Всего… один…

Опираясь на копьё всем весом, он поднялся с земли. Выпрямился. Его глаза пылали расплавленным золотом как никогда ярко, и с вызовом они сверлили противника. Несмотря на раны, несмотря на кровь, несмотря на дикую усталость и боль, он всё ещё оставался полным решимости воином.

Напротив копейщика стоял человек. Он шатался, с трудом глотал воздух, тело его было испещрено множеством порезов. Очень, он очень сильно хотел вмешаться в последний рывок своего коллеги, но физически не успел этого сделать: всё прошло слишком быстро, буквально в считанные секунды, растянувшиеся для измождённого разума вечностью.

– Даже… Даже если ты убьёшь меня… Ничего уже… Не исправить… – отхаркивая кровь, говорил он, – Сиккэру падёт!

С последней фразой камень вокруг него начал плавиться, растекаться. Даже созданный копейщиком янтарный обелиск стал вязкой оранжевой жидкостью, присоединившись к расширяющемуся водовороту… Сил на прыжок не осталось. Хаки для защиты кончилась. Осталась только лишь решимость стоять до победного, но одной её, увы, для победы недостаточно.

Убыстрялся темп грязевых масс, формируя единый поток… Мужчина в изрезанном, когда-то белом костюме, пропитанном ныне кровью, стоял на единственном твёрдом клочке земли и, словно в трансе, раскручивал палец перед своим лицом, и в такт движениям крутилась земля вокруг него. Оборот, очередной… плавно, словно движение это было частью грациозного танца, рука распрямилась, и перст указал на опёршегося на копьё сиккерийца. Всё для того, чтобы набравшие скорость массы хлынули вперёд, грозя раздробить бедняге все кости, утопить и одновременно похоронить его, а тот… тот ничего не мог сделать.

С хлопком воздуха появился чёрный мечник, и чёрная же рельса, зовущаяся им двуручником, плашмя легла на голову повелителя земли. Опала порода, сметя собою сиккерийца, но не перемолов того, а лишь отбросив… На том бедняга лишился сознания, только и успев увидеть прищур таких же, как у него, золотых глаз.

***

Очнулся воин быстро, и тут же попытался вскочить на ноги, однако, получив болезненный, но безвредный удар по голове, расслабился. Уж больно знакомым показался удар.

– Только попробуй испортить мне последние бинты, сволочь.

Каркающий скрипящий голос, презрительные нотки в нём и эта грозная вспышка воли вооружения… мужчина улыбнулся, и слёзы полились из-за закрытых его глаз.

– Хлюпик треклятый… – сплюнула неизвестная.

Копейщик не пытался осмотреться – стыдился открыть глаза. Слух улавливал множество людей вокруг: детей, женщин, стариков… стонущих от боли солдат, оплакивающих потери жён, ребят, ищущих своего родителя… На сердце появилась такая тяжесть, такая боль, что осознание того, что он каким-то образом всё же смог спасти остатки своего народа, показалось ничем на её фоне.

– Вставай, предатель, – вновь вернулась обладательница старческого голоса, – Молодой господин ждёт тебя.

– Господин?! – удивился тот, всё же посмотрев на старуху: всё такая же бледная и седая, но не утратившая гладкости кожи и силы мышц… а главное, всё так же “на ты” с волей… возможно, именно это позволило Брунгильде выжить, ведь в последний раз мужчина видел её улетающей сквозь несколько домов, после попытки задержать одного из нападавших. А может… в голове мелькнул мутный образ – страх и удивление в выцветших жёлтых глазах. Мужчина поспешил прогнать его, – Господина нашли?!

– Ты не слышал меня?! – едва ли не рычала старая сиккерийка, – Встал и пошёл, и только попробуй заставить швы разойтись – убью!

Не став спорить, он аккуратно поднялся. Чуть повернул корпус, сперва влево, потом вправо, и лишь убедившись, что повязки на торсе сидят крепко, отправился в путь. Туда, где чувствовал чёрное пятно всепоглощающей ненависти… господин, которого он знал, не мог разить с такой мощью. Он шёл, ловя на себя множество презрительных и гневных глаз. Кто-то, – какой-то зарёванный малец, – даже кинул в него камень… никто не остановил его, но и поддерживать не спешил. Мужчина шёл. Медленно, принимая в себя всё презрение. Осознавая, что должен принять его. Обязан! Голова его была опущена, и длинные волосы скрывали лицо. Пусть он не мог посмотреть в глаза сородичам, физически не мог заставить себя этого сделать, но всё же… он был рад тому, что они живы.

Под ногами виднелась истерзанная страшной бойней плитка. Рваные ошмётки красного ковра, осколки редкого стекла, обломки деревянной мебели… всё это – бывший интерьер тронного зала Мрачного Дворца – замка Сиккэру. Уж не главе стражи не знать этого… бывшему главе.

Нутро сковало льдом, и ужас ударил в голову. Мужчина замер в нескольких шагах от источника ярости, и чувствовал, как сам Мрак рассматривает его нутро. Изучает, словно алхимик – ядовитое насекомое.

– Моракс… – бархатистый голос лёг тяжелой ношей на плечи. Мужчина узнал его, удивился, даже обрадовался, но поднять головы не смел… Напротив, опустил её ниже. В поклоне. Дворец умолк, ведь говорил новый его хозяин, занявший трон по праву рождения! – Где моя семья, Моракс?

Простейший вопрос, что звучал как приговор. Мужчина рухнул на колено, подставляя шею под удар, и ни о чём другом, кроме как об искуплении в смерти, думать он не мог.

– Перед смертью, позвольте мне рассказать всё как было. Позвольте мне показать вам лицо нашего врага. Позвольте…

– Довольно! Говори…

И он рассказал… как годом ранее на земли Сиккэру взошёл посол Мирового Правительства, требуя аудиенции. Как тот предлагал решить все проблемы сиккерийцев, если их королевство согласится платить небесную дань, войдя в состав младших государств при Мировом Правительстве… Как приказом Дракуль Адамаса он был вышвырнут прочь…

Моракс желал лишь спасения своему народу, процветания. Сиккерийцы ограничены, во всём! Нет своих медикаментов, постоянного и, что куда важнее, безопасного источника пищи. Нет нормальных стройматериалов, дерева и камня, что уж говорить про предметы роскоши, в виде тканей и металлов… Всё это добывалось с огромным трудом, и выхлоп едва ли позволял жителям Курайганы развиваться. Остров настиг застой… Решение и предлагал посол, в рамках торговли и обмена. Решение всего этого, всех насущных проблем и даже больше, можно было получить, всего лишь за уплату налога, какой платят все! Даже Первая Двадцатка Королевств! В конце концов, они могли заполучить базу дозора на своей земле, что решило бы наконец проблему регулярных набегов гумадрилов…

Моракс видел надвигающийся кризис, тупик, должный привести к угнетению его сородичей. Когда кончатся редкие деревья, когда иссякнут “безопасные” жилы камня, когда… когда сиккерийцы больше не смогут обеспечивать своих детей пищей и кровом. И видел выход из него. Причём видел не только он. Каким-то образом информация о отвергнутой сделке покинула стены дворца. Народ, простой народ – те, кто, рискуя своими жизнями, собирает плоды в Алой Долине, кто пробирается к охотничьим угодьям гумадрил, лишь бы добыть мяса для королевства, кто ежедневно выходит в тёмные воды, рискуя быть сожранным плотоядными чернилками… Народ, даже тот, кто собрался сейчас в этом зале, он негодовал! Сиккерийцы роптали! Но… не смели идти против слова короля… Не смел и Моракс, ведь он, в первую очередь, слуга. Слуга и защитник…

Когда послы пришли во второй раз, полгода спустя, он вновь проводил их к королю, и вновь выкинул прочь по его приказу… и вновь новость пошла по ушам, что в этот раз у пришельцев были дары. И дары те, неведомым для стражи образом, оказались среди граждан! Вкуснейшие фрукты, свежие овощи, крупы и специи, мясо и выпивка… там было всё! Сиккерийцы… стали задумываться о рассудке их короля, что отказывался от подобных благ из-за нежелания платить жалкий налог. Или же он отказывался присягнуть кому-то, поставить кого-то выше себя и своих отпрысков? Никто не знал, но слухи ходили на диво разные.

– Ближе к делу, – Михок спокойно поторопил коленопреклонённого.

– Две недели назад. Именно тогда послы пришли в последний раз… Я… Приказом Короля было потопить их корабль на подходе к острову. Я ослушался, – признался тот, взяв себя в руки. Уняв нервную дрожь, – Я позволил им сойти на берег. Я позволил им войти во дворец… Я ожидал, что они смогут уговорить его Величество.

– Но они не смогли… – задумчиво протянул Михок.

– Не смогли… Король приказал зарубить их, и я исполнил приказ…

– ОН ВРЁТ! – послышалось из толпы, но стоило наследнику престола бросить один лишь взгляд, как крикун подавился собственной речью.

– Я не чувствую в нём лжи… Но что-то не сходится.

– Они… Они что-то сделали со мной. Если бы я только… только… убил их, когда мог… – чувствуя, как дрожит его голос, Моракс с силой сжал зубы, прикусив себе щёку, – Я не… Я был уверен, что убил их. Что обезглавил послов по приказу его Величества…

– Когда ты всё понял?

– Когда стало слишком поздно…

Один из послов обладал силой дьявольского плода. Он затуманил разум копейщика, заставив поверить его в идеальность одного и несбыточность другого. Что Король – всего лишь пешка. Что народ, защищаемый рыцарем – подлый враг, оказавшийся в самом сердце Сиккэру. Что его люди… чудовища, которых надлежит устранить.

Своими руками Моракс помогал ублюдкам вершить их мнимое правосудие… Он убивал своих подчинённых, что не сразу смогли осознать происходящее. Он прикрывал мразей, когда те забирали наследников королевской семьи. Под их предводительством он прошёлся по городу с копьём наголо, и видели его действия все, вообще все жители Сиккэру…

– Но они не трогали гражданских. Для чего-то им нужны были люди…

Дракуль сидел спокойно, вопреки воющей в хаки симфонии ярости и тьмы. Ледяной покой в голове, дикое пламя в эмоциях – таков контроль собственного Я у этого мечника. Не увидев и не услышав: ощутив приказ, Моракс умолк, позволяя своему господину подумать в тишине. Жители Сиккэру, – выжившие жители Сиккэру, – также не смели издать и звука. Даже дети. Даже раненые. Молчали все.

– Как ты сбросил контроль? – озвучил, наконец, свой вопрос Михок. От ответа на него ему станет ясно, правду говорит копейщик или нет.

– Я… Я не знаю. В один момент я просто… не знаю… просто ощутил холодное касание на лбу, и что-то будто лопнуло в голове. С разума сошла пелена, а я… осознал, что натворил.

– И что ты сделал?

– Убил. Убил всех! Не знаю, сколько это длилось… но все они мертвы! – из глаз копейщика вновь брызнули слёзы, ведь только сейчас он осознал, что те, кто сотворил такое с ним и его народом, поплатились за содеянное.

Михок собрался. Выпрямился, закинул ногу на ногу, и пристально всмотрелся в Моракса.

– Подними голову… – подчинённый не смел колебаться, вырывая собственные желания на корню, – “Убил всех”. Ты не лгал, когда говорил это. Ты сам в это веришь… но где тогда тела? Курайгана залита кровью сиккерийцев. Сиккэру завалена трупами нашего брата. И нет никого иного… даже намёка! Единственные трупы, которые я видел – те, что оставил сам, когда нашёл тебя.

– В-вы…

– Добил полудохлого и не дал живому тебя прикончить. Так ответь… хоть на один мой вопрос ответь! Где моя семья?! Где трупы?! Где тело ублюдка, способного влиять на разум?! КАК ТЫ СБРОСИЛ ЕГО КОНТРОЛЬ?!

Моракс не знал что ответить. Думать, что господин Михок ошибся – всё равно что окончательно признать себя предателем, расписавшись в собственном помешательстве. Но… он точно знал, что трупы были. Он знал, что провёл последние сутки, если не больше, в безостановочной схватке с сильнейшими противниками, каких он встречал за свою жизнь. Против человека, способного блокировать силы его дьявольского фрукта, полагаясь лишь на собственное копье, тело и мастерство… на пределе сил. Не могло там не быть трупов…

– Господин, я…

– Заткнись, – устало вздохнул Михок, поднимаясь с трона, – За мятеж против королевской семьи, за убийство народа Сиккэру, за уничтожение столицы королевства, я приговариваю тебя… к смерти.

Мечнику тяжело дались эти слова, ведь Моракс был одним из первых его учителей. Тем, кто показал юному Дракулю основы воли, кто страховал его, когда подростком он учился сражаться против гумадрилов, кто клялся в верности его семье… громоздкий чёрный меч оказался в его руках с явной неохотой, и никогда ещё достояние сего королевства не было настолько тяжёлым, настолько неповоротливым, настолько… противным.

Шаг. Другой. Толпа с замиранием сердца следила за казнью предателя. Шаг, ещё один. Лезвие зависло над склонённой головой. Дыхание Моракса ровно. В какой-то мере он даже счастлив положить конец этому ужасу… напротив же Михок, что равняет свой вдох с трудом. Его рука тверда, и внутренняя дрожь не способна поколебать её. Его меч – продолжение его собственного тела… кажется безумно тупым. Он не желает резать. Не хочет колоть. Сейчас, кажется, он не сможет справиться даже с соломкой, даже с травинкой. Обе руки легли на рукоять, и длинное лезвие поднялось кверху. Последний миг, последнее мгновение… Михок застыл, и более не мог управлять своим телом. Мышцы свело спазмами, и в то же время их одолела слабость – так и стоял мужчина, с занесённым мечом над головой.

– Так! – с громким хлопком и зелёной вспышкой за спиной его появился неизвестный, – Я ненадолго. Сделаю свои дела и верну как было…

Он чувствовал чужую руку на своём плече, и как только пропал её вес, тело тут же налилось тяжестью, свалившись наземь. Естественно, его народ взбунтовался, естественно, они попытались атаковать, да только та лёгкость, с какой обезвредили Дракуля, вкупе с тем фактом, что неизвестный до сих пор не ощущается в воле, заставили мужчину собраться с силами… вместе с волной королевской воли из его груди исторгся вопль.

– СТОЯТЬ!

Сиккерийцы замерли, и даже вторженец, сделав пару шагов к Мораксу, остановился.

– А, ты не мне… – воскликнул он, осмотревшись. Дракуль отчётливо увидел бледную кожу, почти как у него самого. Гладко выбритый подбородок и идеально лысую голову… возможно, с короткой порослью волосков.

– Как ты смеешь?! – завопил практически казнённый, попытавшись ударить лысого.

Бесполезно. Он слишком ослаб после сражения… одним лишь касанием он полностью вывел брюнета из строя, и тот, как и Михок сейчас, безвольной кучкой свалился наземь.

– Ты идёшь со мной, – сказал лысый, – я вернусь через полчасика и вы сможете продолжить…

***

Интересно у них тут, конечно… Я-то думал, тут война. Вот прям война! А у них всего лишь лёгкое восстание, и то ещё не разгоревшееся. Даже не начавшееся толком. Вопрос лишь в том, почему от земли несёт кровью и смертью, да воздух пронизан чистой ненавистью… хотя какой это вопрос, если едва мы подплыли к острову, как всё стало очевидно. Здесь, “всего лишь”, когда-то была территория какого-то Бога. Возможно, что одного из тех верховных, о которых рассказывала змеюка, а может и кого-то другого… искажения идут из Магуса, а свой домен там могут заиметь лишь Боги. Точнее не так: наличие домена в Магусе и делает из идола Бога. Однако цели поездки это не меняет! Наоборот, так даже лучше! Ведь в чём был смысл? В том, чтобы дети, чуть привыкшие к обычному фону Эбиса, не расслаблялись, и продолжали вырабатывать иммунитет к пассивному давлению на душу.

Это обычные смертные такого не замечают, оттого легко могут подохнуть… как если бы не чувствовали боли, и полезли прямиком в огонь, или не боялись высоты, и решили бы спрыгнуть с обрыва. Та же земля Амазонок… любой, кого Малимия не рада там видеть, имеет все шансы в кратчайшие сроки лишиться души, или же стать духовным инвалидом. И я даже не знаю, что хуже – жить как биоробот, исполняя единственную программу, или же перекоситься полностью в сторону внутреннего огня, раз за разом творя самоубийственную дичь. Так или иначе, в конце ждёт смерть, без шанса на продолжение банкета. Души либо уже нет, либо она разрушится вместе с телом. Только ядрышко может выжить, но что с него толку, если баланс энергий внутри уже обнулился? Без понятия, если честно, что с такими происходит дальше, но они точно не интересны Богам и уж тем более Вечным. Человеком стать тоже уже не смогут – не хватит силы забрать себе оболочку, да и мало какая печать сможет удержать такую хилость: проскользнёт, как пыль сквозь сито.

Однако отвлёкся… там, где смертные ничего не видят и не чуют, мои ребятки прекрасно осознают опасность, и если от простого присутствия рядом с Малимией или Галлой им ничего не будет – идолы прекрасно контролируют свою мощь, то стоит тем начать сражаться… да хоть со мной, ради эксперимента, как обоим моим ученикам станет уже грустно. Очень. Вплоть до потери сознания… или рассудка. И чтобы такого не было, нужно научиться противостоять давлению, для чего идеально подходят “загаженные” участки – места, где множество разумных оставили очень сильные негативные эмоции. Арена на Амазон-Лили могла бы подойти, но, боюсь, кровавый угар и звериный азарт – не то, что им нужно. Может переклинить. Темница Мэрилии – ещё хуже, там только боль и отчаяние. Война – не лучший вариант, но у нас тут и не геноцид, а именно что эманации священных битв, где каждая сторона воюет не чтобы убить чужих, а чтобы защитить своих.

Откуда здесь такие эмоции? Из Магуса. Домен того Бога даёт их, ведь он, скорее всего, был связан со Тьмой. Это видно по кружащей в Эбисе нежно-фиолетовой дымке, а Тьма… она может нести как отчаяние, так и забытье. Правду и ложь. Вполне допускается, что владелец того домена придавал своей силе значение праведной мести, борьбы за свой дом, желание защитить своё любыми средствами. Тьма здесь алчна… Даёт ли это что-то? Не думаю. Тьма – всего лишь одно из свойств этого мира, и частички её, вполне вероятно, могут попасть даже в людскую душу, что уж говорить о более открытых существах из Эбиса. Куда важнее здесь то, насколько распространена она в миру, насколько сильна в восприятии разумных, насколько искусны и сильны существа, ею порождённые. В моём старом мире, например, эта стихия была слаба. Очень слаба! Там правил Свет – результат тысячелетий искоренения языческих религий едиными “светлыми” божествами, чем пользовалось множество хитрозадых “мастеров”. Властвовала Вода – всё же Калипсо не просто так тянулась именно к этой стихии, уж больно крепка её связь с людьми. Всё же она даёт им жизнь, и делает это гораздо более явно, чем Огонь или Воздух. Земля тоже, можно сказать, выделялась – в честь неё даже планету назвали, да и делилась она на многие разделы, от плодородия до песка и камня… Здесь же, в этом мире… не знаю. Чтобы понять, нужно суметь хотя бы открыть для себя здешний Магус, не то что познать его! Может, Тьма тут и сильна. А может, нет. Знают только Боги, коих не осталось… иначе я давно бы уже подох, вот так нагло взойдя на территорию чужого домена… Хотя тут и Вечный какой-то странный… может, им просто всем всё равно? Или же “странные люди с силами Богов”, о которых говорила Малимия, всех их истребили? Или выжили со своих земель, заставив прятаться, как мою змеюку?

– Уч-читель… – задумался, да проворонил детей, что которую минуту уже смотрят на меня щенячьим взором. Зубы стучат у обоих, но лишь Хина завернулась в какую-то шерстяную тряпку. Картуо хорохорится, делает вид, что ему всё равно… – п-почему… тут… т-так х-холод-дно?

– Потому что здесь очень близок Магус. Признак домена. Тёмного.

– А как вы узнали, что он близок? – проторил парень, ни разу не запнувшись. С трудом, судя по эмоциям.

– По ощущениям. Здесь холодно, ты разве не заметил? – я улыбнулся, ибо у брюнета уже губы посинели, а всё равно головой мотнул, типа не видел, не знает, – Но видимых источников холода нет. Ни духа, ни эквара, ни идола… последних двух вы бы и сами почувствовали. Эмоции тут, пусть и не самые радужные, но всё же положительные, так что проблема и не в мире смертных. А значит остаётся только Магус.

– М-метод иск-ключ-ч-чения?

– Он самый.

– Ха-а-а… – Хина дыхнула себе в ладошки, будто в Эбисе её дыхание имеет силу… девочка недоумённо уставилась на свои руки, не ощутив тепла, а после на меня. Секундная пауза, и с жалобно поднятой бровкой она протягивает мне ладошки.

– Хочешь согреться?

– Угу!

– Ну так призови огонь.

Я выполнил озвученное, для наглядности, и руки мои окутались пламенем, к которому тут же прильнула дитя… Да и Смокер сделал шаг ближе. Жаль только, огонь тот не грел – не для того мы сюда прибыли. Для учеников жаль, мне-то всё равно.

– Я не ум-мею! – обиженно прохныкала кроха, распознав подлог в оранжевых языках.

– Так мы и приплыли, чтобы учиться! Пусть у вас у обоих основная стихия – земля, но начинать с неё очень сложно. Легче, конечно, было бы начать с воды, но вы к ней слабо склонны. Земля-огонь-ветер-вода – именно такой порядок, причём у обоих.

– Ничего не понял… – буркнул брюнет.

– Идиотушки вы, говорю, твердолобые. Так ясней?

– Уч-читель!

– Отставить укоризненные взгляды! Сели в медитации и вспоминаем самое горячее и страстное желание! Потом самый импульсивный реальный поступок. И лишь затем – полностью визуализируете, как вы своими руками исполняете загаданное в начале. Быстро-быстро, начали! Пока не выдадите мне нужные эмоции, отсюда мы не уплывём! И помните: при должном усилии возможно всё, нужно лишь терпение и навык.

Пока недовольные трясущиеся воробушки корпят над собственными разумами, совершенствуя “воображалку”, я наконец могу сойти на берег и прогуляться. Уж больно интересная там штука ощущается.

– Приглядывай за ними.

– Мог и не напоминать!

Собственно, притянуло меня сразу несколько интересных объектов. Во-первых, очередные носители духовных кусков… Четверо, и все в одном месте. Причём у одного из них вместо осколка души – основа, как у Тии. Почти целая… или же владелец этой части… ну, который настоящий, а не нынешний, был в своей мощи несоизмеримо сильнее оставшихся трёх. И именно на него шло воздействие от второго по интересности разумного.

Мутный водяной пузырь болтался вокруг головы силуэта, и изредка в него отправлялись цветные капли, меняя оттенок внутри. Что ж… он лопнул от первого же касания – крайне ненадёжная штука. Что забавно, силуэт, на который этот пузырь был направлен, моментально окрасился бордовым, сменил колер на синий, и замер, в итоге, где-то на уровне фиолетового… А вот то, что образ источника пузыря тут же начал проясняться, становясь чётче, мне совсем не понравилось. Его ведь убили! И кусок тут же ускользнул…

Печально, но, хотя бы, можно попробовать возросшие после получения нового фамильяра силы, а заодно потренироваться в пробитии границы междумирья. Вытащить тело, то есть. Материала нет, а он так-то нужен. Тем более, что пока я раздумывал над тем, что можно сделать со слабенькой человеческой душой, начала проявляться и вторая… Эх, не дают старому пирату спокойно изучить интересный остров с парой близких выходов к Магусу. Так и соблазняют полезными вещами.

***

Пока я пытался просчитать нужный уровень силы, пока затаскивал на корабль источник жизненной энергии, да при помощи органа запечатывал ту энергию в более удобной форме… Заодно и проверял учеников на выдержку, ибо медитировать под звуки моего инструмента – занятие сло-о-жное… А там ещё и души куда-то пристроить нужно было, не отпускать же их восвояси? Время, в общем, пролетело незаметно, и момент, когда подохли ещё два носителя чужих кусков я упустил… почти. Успел в последний момент, и таки схватил “за хвост” почти ушедший на перерождение дух. Как минимум, он был не слабее совиного исходника, а то и сильнее его… но сила силой, а печати взбрыкнуть не позволили, и как миленький он оказался втянут в один из кровавых плодов – компактная форма чужой жизненной силы. Очень удобно, когда вместо центнеровой туши один кругляш размером с яблоко.

Вот, одного я захватил, одного упустил, а последний, самый жирный и самый мощный… оказался под влиянием новой души. Сильной, да, но до виденных мною “чудовищ” недотягивающий. Чужих кусков я в нём не вижу и не чую, зато вот силуэт меча угадывался легко – очередной великий мастер, у которого оружие стало частью тела. Только оружие совсем не простое… интересное… не духовное. Не одержимое. К Эбису тоже слабо относящееся… интересно.

Дальнейшие перемещения показали, что: во-первых, эти их “пользователи воли” не в состоянии заметить меня в Эбисе, пока я не открываю им свою душу. Во-вторых, владелец меча здесь, кажется, король, или что-то вроде: при его прибытии куча чёрно-синих силуэтов – явный признак отчаяния и страха, расцвели золотом светлой веры в светлое же будущее. Ну и в-третьих, даже несмотря на сравнительно слабый дух, я сильно недооценил тело этого человека. В реальном мире он передвигался по городу значительно быстрее, чем я по его отражению в Эбисе. Настолько, что порой приходилось опускаться в более низкие слои, только чтобы поспевать за мечником. И это не есть хорошо, такой, возможно, сумеет меня прикончить раньше, чем я повлияю на его дух…

Хотя… можно попробовать обезвредить его из Эбиса. Мне, конечно, мешает грань междумирья, ибо душа-то заперта в теле, а тело находится в мире реальном, но, думаю, с запасами энергии Малимии можно и чуть побаловаться неэффективными ритуалами. Главное не заигрываться, а то привыкну…

И лучше поспешить, а то не нравится мне, с каким настроем все окружающие реагируют на носителя сильнейшего здесь осколка. Убьют ещё, а мне потом его ловить… Тут, боюсь, печати не помогут, уж больно сильная там тварь сидит…

Глава двадцать четвёртая. Наставник.

Глава двадцать четвёртая. Наставник.

Тихий стон. Жара и холод. Пахнет кровью и говном… Кто-то громко закричал слева, и голос его потонул в мерзком хлюпанье, в треске. Вновь обдало жаром с железной вонью в нём. Боли нет, как и желания вырваться… лишь слабость, лишь пустота. И крохотная искорка, в ней парящая. Не отчаяние… покой.

Подвешен, как гумадрил на убой. Руки связаны в кистях, вывернуты в запястьях… больно, но как-то всё равно. Ноги не касаются пола, но я уверен, что он там есть… слышу, как капает кровь. Где бы я ни был, меня ждёт предначертанная предателю судьба. Остаётся лишь принять её достойно.

– А сможешь? Принять достойно. Да и достоин ли ты такой судьбы?

Какой у меня есть выбор? Я – предатель собственного народа. Убийца. Ничего иного, кроме как быть безвольной тушей, мне не остаётся.

– Но ведь не ты виноват в бесчестности врагов? Ты не предатель – лишь инструмент в руках настоящих убийц. Держит кисть. Правят пальцы. Рука даёт силу. И всё это под властью головы… Лишь только глупец будет винить в свершившемся убийстве меч.

Этому вопросу больше лет, чем моему роду… Проклятые клинки, велящие хозяину вырезать свою семью. Путешественникам – своих товарищей. Пирату – самого себя. Они жаждут окропить своё лезвие свежатиной, и воля их сильнее людской… Убийца ли тот, кто пролил кровь таким мечом?

– Несусветная чушь! Даже если меч захочет кого-то убить, он – ничто без руки, его направляющей. А если найдётся глупец, желающий помериться духом с орудием – сам себе судья, и коли не справится, то жизни не достоин!

Но ведь и я не меч… у меня есть своя воля, свои желания… Я не желал убивать, и всё же убил. Не потому ли, что моя воля… как “клинка”… оказалась слабее правящей руки?

– И оттого лишь тяжелее грех тех, кто сотворил с тобой такое.

Я ослушался приказа! Прямого приказа… если бы не это, ничего… ничего бы не случилось! Не встретился бы с ними, сумел бы уничтожить, сумел бы защитить… не стал бы “проклятым клинком”.

– А был ли твой разум… твоим? Когда иллюзии пленили тебя? В какой момент они подменили образы, обратив реальность страшным сном? Может… когда ты привёл захватчиков в свой дом? Или когда только встретил их на пирсе? Когда получил приказ потопить корабль, или вообще, в прошлый их визит в Сиккэру под видом послов-благодетелей? Можешь ли ты утверждать, хотя бы пред лицом своих предков, что ты точно помнишь мгновение утраты? Когда враги лишили тебя разума.

Нет…

– У тебя нет ответа. Или же просто боишься принять правду? Ты не можешь этого знать – вот в чём правда! Не ты вершитель своей судьбы, и не тебе пытаться осмыслить её пути и вехи.

Просто убей меня…

– Ты не боишься смерти, я вижу. Но достоин ли ты пасть в её объятия? Кто помиловал тебя, наградив забвением? Твой король? Его здесь нет… здесь только я, и моей милости ты не заслужил.

Да кто ты…

– А ещё здесь есть ты… Вот и ответь, заслужил ли ты милосердия? Что велит тебе совесть? Великий воин, сильнейший в своём народе… убийца короля и королевы!

Заткнись…

– Убийца собственных подчинённых! Братьев по оружию!

Заткнись!

– Если это именно ты – тот, кто позволил этому случиться… как смеешь сбегать? Оставив наследников рода Дракуль в лапах ублюдков, никогда не знавших слова “Честь”?! Ты считаешь, что заслужил право на смерть, когда ещё живы нуждающиеся в твоей силе люди?!

– НЕТ!

Сквозь боль и слёзы я распахнул глаза, чтобы всмотреться в мутный чёрный силуэт с бледным пятном лица и горящими мистической зеленью глазами на нём. Он стоял совсем рядом, но едва ли я мог разглядеть хоть одну черту в его образе, окромя пронзительных омутов в голубо-зелёную лагуну. Голова закружилась, и я позволил себе расслабиться. Коснуться подбородком груди. А страшный бархатистый голос всё так же обволакивал сознание, проникая в самую душу.

– Нет. И я, и ты… мы оба считаем, что за содеянное ты не имеешь права просто уйти за грань. Виноват ты в случившемся, или нет… не важно, ведь всё бросить и уйти у тебя нет никакого права!

– Кто… ты? – очень сильно болело горло, и, казалось, недавний крик вырвал из меня последние силы. Держать глаза открытыми стало невмоготу, да и головы поднять я более не мог, – Смерть?

– Хах! Да, когда-то звали меня и так… Но не сейчас. Сейчас я тот, кто готов оказать тебе услугу, и затребовать за неё соответствующую плату.

Выворачивающие руки верёвки распустились, позволив мне рухнуть на дощатый пол. Дикая слабость, такая, что стоять было невозможно никак… она сходила, причём столь стремительно, что даже страшно. В одно мгновение ты – что слабый младенец, не способный даже держать головы, а в следующее – воин, едва ощущающий себя от усталости, но быстро набирающий силы. Пред глазами встала пара кожаных сапог… мысок одного из них подцепил моё плечо, переворачивая тело на спину: достаточно унизительно для главы королевской стражи, но заслужил ли я большего?

– Вот и я думаю, что пока не заслужил, – мотнул головой склонившийся надо мной мужчина, – Ни уважения, ни признания, ни смерти. Ты ничего не заслужил, кроме как жить в позоре. Не хочешь ли смыть кровь родичей с рук?

Он говорил спокойно, не повышая голоса. Говорил серьёзно, не высмеивая, не угрожая и не требуя. Кем нужно быть, чтобы рассуждать о подобных материях как рыбаки обсуждают улов? Проходимцем, мошенником… пиратом. Королём, владыкой… богом. И кто из них он?

– Думаю… наиболее близким будет ответ – всё сразу. И знаешь, за тобой очень интересно наблюдать, но времени у меня не так много. Обозначу всё как есть… я знаю, где находятся те, кого ты потерял. И я могу отвести тебя к ним… но что я получу взамен?

– Я…

– Чем дольше ты думаешь, тем больший шанс, что на месте нас будут ждать трупы. Не забывай этого. Те, кого ты клялся защищать, оказались в руках людей, для которых чужая жизнь – расходный материал… могу их понять.

– Тебе… нужно предупредить… господина… – рот слушался с трудом, но человек надо мной явно не нуждался в чистой речи. Ему вообще не нужно было слышать моего голоса – он будто мысли читал.

– Мне? Нет-нет-нет! – хмыкнул он, – Мне этого не нужно. Это нужно тебе. И ему нужно. Но никак не мне! По глазам вижу, да в душе слышу, что ты не понимаешь… а что непонятного? Я обозначил то, что могу тебе дать… показал товар, так сказать. Но не услышал на него твоей цены. Что ж, раз ты теряешься, то я назову её сам. Как на счёт… души?

– Согласен.

– Серьёзно? В мире, где существуют дьявольские плоды… где целые острова могут выпадать из общей экологии по мановению руки человека… где убиваются обычными людьми монстры размером с десяток кораблей… ты не веришь, что я смогу забрать причитающуюся мне плату?

– Плевать… Плевать на душу! Если это поможет спасти детей господина Адамаса, я готов отдать её хоть сейчас! Давай, демон, забирай меня, но позволь мне спасти их!

Довольно хмыкнув, незнакомец развернулся, оставив после себя лишь тающие вместе с сознанием слова: “Да будет так”.

***

– П-пожалуйста… Хватит… оставьте его, умоляю!

У юной брюнетки сил не осталось даже чтобы плакать – она могла лишь всхлипывать и стонать. И при самом пристальном и тщательном осмотре на её теле не сумели бы обнаружить живого места: сплошь и рядом гематомы, ссадины, ожоги, порезы. Места совсем без кожи были редки, но они были… Девушку – совсем ещё молодую девчонку, допрашивали, и очень долго, но в одном ей повезло больше, чем брату – для неё допрос был без пристрастия. Не калечащим. Хотя можно ли назвать это везением? Ведь зачем-то, значит, палачу было нужно её тело, да в относительно целом виде.

Несмотря на боль и агонию, на горячку и бред, она всё продолжала молить. Не за себя – за младшего брата. Чьи вопли пробивались даже сквозь преграду.

– А-АРГХ! ГХА-А-А-А!

Вот, парень окончательно лишился очередного ногтя на руке, и свежую рану тут же прижгла раскалённая печатка – владелец кольца был фруктовиком, способным источать из своего тела нестерпимый жар, и эту его способность оба королевских отпрыска успели испытать неоднократно.

– Где вы храните понеглиф?

– П-пошел… ты-Ы-Ы-А-АРХ!!

Длинная спица вонзилась в плечо, и тут же раскалилась добела, чтобы быть выдернутой вместе с пригоревшим к ней куском плоти.

– Где вы храните понеглиф?

– Мы не знаем… пожалуйста… – вновь попыталась найти в себе силы девушка, и вновь мальчишеский визг послышался в ответ.

Вот уже пятые сутки они находятся в плену. Связанные по рукам и ногам, не пошевелить и пальцем, да с тугими масками из странного материала на лицах, сквозь которые ничего не видно, не слышно, и даже дышать сложно. Когда именно к ним пришёл палач, ребята не знали, но каждая секунда знакомства с ним казалось вечностью… Он истязал их поочередно, перед каждым своим действием задавая один и тот же вопрос, что ввинчивался сквозь маску прямиком в мозг.

– Где вы храните понеглиф?

– Гха-а-а! Я ВЫРЕЖУ ВЕСЬ ТВО-О-О-АРГХ!! Я-а-а-а!

Вопль оборвался… и нового вопроса не последовало. Тяжело дыша, стараясь оборвать рвущиеся из груди всхлипы, она вслушивалась, представляя самое страшное – истерзанный труп младшего брата. В очередной раз прошлась по всем богам, призывая тех спасти мальца. Взывала в уме к душам родителей… на живых надежды не было, как не было и их самих.

Но сколь бы долго ни отмеряла мгновения девица, заветного стона не раздавалось. Не слышался и въевшийся уже вопрос. И даже не звучал стук шагов их мучителя. Лишь странный глухой треск, от которого зашевелились волосы на голове, да одинокий хлопок, за которым последовало:

– Вот! – жутковато и незнакомо звучал чистый низкий голос, но оттого, что не узнала его девушка, в груди её поселились первые семена надежды. Враг его владелец, или друг? Вероятности равны, – Моя часть сделки выполнена.

– Хельга! Гвинн!

А вот знакомые нотки гласа того, кто своими руками передал их с братом своим мучителям, заставили её съёжиться… насколько то позволяло положение прикованной “звездой” к чему-то металлическому.

– Сейчас… я помогу вам…

Тело дёрнулось само собой, когда запястий коснулись тёплые руки. Они срывали металлические скобы, сминая словно глину, а владелец их всё причитал: “Помогу”, “Вытащу”, “Спасу”. Вот, неприятно выдёргивая волосы, с головы её сорвали упругую маску, и тут же в нос ударил запах крови и жжёных экскрементов – стыдиться нечего ни ей ни её брату, учитывая всё то, через что им пришлось пройти. Вокруг – чуть закруглённые стены, обложенные досками, впереди – стальная решётка, и лишь тусклая масляная лампа освещала сей закуток. И столь ярким казался ей свет, что из глаз хлынули слёзы, и держать их открытыми сталось невозможно.

– Гвинн! Очнитесь, ваше высочество! Ну же…

С трудом разлепив веки, лишь на мгновение, девушка узрела высокого мужчину, трясущего её щуплого братца за плечи… и то, в каком состоянии пребывало тело младшего, повергло её в шок.

– Да не тряси ты его. Он жив, и в ближайшее время помирать не собирается.

– Верни сюда этого ублюдка! – вспылил вдруг брюнет, поднявшись с колен, – Верни! Я оторву ему пальцы и запихну в глотку!

Лицо от гнева посерело, на лбу билась одинокая жилка, а златые глаза напоминали прожекторы из-за почерневшей вдруг склеры – воля вышла из-под контроля, хоть всего лишь на миг.

Он тряс незнакомца за грудки, схватившись за полы чёрного плаща, а тот стоял неподвижно, не шелохнувшись. Напротив, он нарочито медленно, даже как-то брезгливо, ухватился двумя пальцами за запястье брюнета, и медленно оторвал от себя его руку. Из Моракса будто вытянули стержень, отчего тот плавно осел на пол.

– Будешь истерить, сюда спустятся остальные и убьют детишек. Мне – плевать, я свою работу сделал, но разве ради такого результата ты продал себя в рабство?

Мужчина молчал… пристыженно отведя взгляд, он наткнулся на Хельгу, что не подошла – подползла к телу братца, заслонив его собою. Словно дикая кошка перед котёнком.

– Даже у девчонки яйца больше твоих, – фыркнул незнакомец, – Так… я вижу, что тебе хреново, а парню за тобой ещё хуже, так что быстро ввожу в курс дела, и мы уходим отсюда.

– Может, сначала уйдём? – неуверенно вставил Моракс.

– А ты сможешь заставить её пойти с нами? Нет, не подумай, мне не сложно вырубить и оттащить на руках… тебе, думаю, тоже… В целом, это наиболее лёгкий вариант, но ты-то на него согласен?

Сиккериец бросил на девушку задумчивый взгляд, чем просто не оставил ей выбора.

– Я пойду. Сама. И сейчас.

– Замечательно!

В пару длинных шагов неизвестный добрался до девушки, и показательно медленно положил руку на её плечо. Хельга сморщилась от стрельнувшей боли, но не отпрянула. Вторая рука легла на бледную макушку её братца, и мир затопило зелёными красками различных оттенков. Она смотрела внимательно, пытаясь запечатлеть каждое мгновение, каждый всполох и перелив проплывающих мимо цветов… Ощущение, что она любуется последним в своей жизни “закатом”, надёжно поселилось в сердце, и не спешило уходить ни во время странного перемещения, ни после него, когда душная темница сменилась просторной палубой из белого дерева, а мерзкие запахи – свежим, чуть пощипывающим ноздри воздухом. И отсутствие здесь ненавистного, но знакомого лица Моракса, лишь усугубляло то.

Несмотря на то, что вначале перемещения мужчина был рядом, по завершении его он оказался на верхней палубе, перед штурвалом, в то время как Хельга расположилась внизу. Быстро осмотревшись и найдя тело брата – без сознания, но дышащего, она вновь принялась защищать его. Даже несмотря на то, что не была в состоянии подняться, и к Гвинну подбиралась вползь. Обстановка намекала, что выбраться с корабля по своей воле бедняга не сможет и одна, не говоря уже о бессознательном парнише, а непроглядное чёрное небо над головой, да такой же чёрный океан с редкими волнами в нём – явно животного происхождения, будто спина или щупальца какого-то чернильного создания на миг показалась из-под воды, – однозначно это подтверждало. Сбежать не выйдет… сражаться, в текущем её состоянии – тоже.

Мысли о безысходности, об очередном плене, очередном круге пыток мрачными воронами кружили в её голове, и чем больше проходило времени, чем дольше она искала пути побега, тем гуще становилась их стая, закрывая собою любые лучики светлых идей. Надежда на спасение, вера в будущее, любовь к брату… всё угасало под гнётом крылатых падальщиков.

Погрязнув во всём этом, она упустила из виду момент пропажи похитившего их человека… но вот явившегося во вспышке зелёных молний Моракса – нет.

– Вы в порядке?! – тут же спросил он, озабочено.

Он двинулся было к Хельге, но та отпрянула, утянув за собой Гвинна, коего ни на секунду не выпускала из объятий. Мужчин замер, медленно опустив протянутую было руку.

– Прости меня… если сможешь. Или не прощай… пусть этот выбор останется за тобой. Я же… я… просто позволь мне помочь тебе в последний раз, и я уйду. Возможно, что даже из жизни.

Он вновь сделал шаг, и, с небольшой задержкой, аккуратно коснулся плеча бывшей своей подзащитной. Девушка позволила ему осмотреть свои раны, а после и раны своего брата, оказавшиеся гораздо тяжелее, и всё это время она не спускала с Моракса взгляда.

– Почему? – спросила она сипло.

Мужчина промолчал… молчал, когда вправлял кости Гвинну. Молчал, когда накладывал на переломы шины. Когда плотно перевязывал открывшиеся раны. И даже когда закончил, уложив седовласого паренька на удобную мешковину, он не проронил ни слова. Встал и ушёл, оставив вопрос без ответа, а Хельга, сделав для себя выводы, не спешила переспрашивать.

– О, Богиня, какие же вы идиоты… – недовольно громыхнуло с верхней палубы, – Почему вы, смертные, так любите разводить драму на пустом месте?! Ну вот чего, чего тебе стоит сесть рядом и всё ей объяснить?! А ты?! Почему не настоишь на ответе?! Клоуны, да и только!

– А мне нравится…

Весёлый девичий голос раздался совсем рядом с девушкой, отчего та вздрогнула, отпрянула вбок, завалившись на спину, и пискнула от боли в ранах.

– Он – мрачно хранит свою тайну, потому что считает, что обязан страдать за содеянное… когда на самом деле им лишь управляли, переписав волю. А она – не может отпустить свою тайную первую любовь, которую увидела в собственном учителе, но и предательства простить ему не способна! Так интересно, только перекуса не хватает.

– Управляли?!

– Первая любовь?!

Воскликнули они одновременно.

– Ой, – белокожее чешуйчатое создание, что сидело на одной из бочек в углу палубы, и Хельга готова была поклясться, что раньше этой бочки там не было, невинно улыбнулось, прикрыв ручкой зубастую пасть, – Кажется, мне не стоило этого говорить. Какая я плохая…

– Да-да… Потом пострадаете, если получится. Мы приплыли, прошу всех за борт.

– Да, капитан! – радостно осклабилась ящерица, и несколько десятков шкотов устремились к двум пассажирам, – И-и-и… раз!

Калейдоскопом метались мысли в голове Хельги, от возможной невиновности Моракса и открытия её чувств возлюбленному, до того, что её и её бессознательного братца просто взяли и швырнули за борт, да так, что они ещё и отлетели на сотню метров от корабля, а то и дальше… Будто все и разом они появились под сводом черепушки, но не успели укорениться: зелёные разводы вновь заполнили пространство вокруг, и вновь, мгновения спустя, окружение изменилось. Они больше не летели и не падали, под ногами – не чёрное море, полное чернильных чудовищ, а обычная серая плитка… очень знакомая серая плитка. Рядом – ошмётки красного ковра, что кое-как постелили перед троном… а трон тот был пуст. Лишь огромный меч знакомой формы стоял, прислонившись к нему.

– Хельга? – смутно знакомый голос окликнул её сзади, – Гвинн?! Что случилось?!

Чёрным вихрем закружился вокруг них Михок, давно уже покинувший родной дом. Вокруг – дворец, полный знакомых людей. До девушки дошло, что всё это – сон, и стоило только принять сей факт, как сознание благополучно покинуло её, оставив ошарашенного принца Сиккэру с бессознательными младшими на руках.

***

– Верни их! – всполошился уже мой подчинённый. Контракт был заключён, и с моей стороны даже выполнен, а значит я в любую секунду имею право забрать причитающуюся мне плату, – Они же разобьются!

– Ты дурак, я не пойму? Ты просил доставить их туда, откуда я тебя забрал – я выполнил обещание.

– Но не так же!

– Богиня, за что мне… а, ну да, было за что. Ладно, хоть на голову ты болезный, но как воин – полезный.

Я схватил парня за шкирняк, а тот и не сопротивлялся, после чего вновь обратился к заёмной силе. Раз уж змеюка “насильно” сделала себя моим фамильяром, то и экономить на её мощи я не стану. Зачем просить Галлу пробивать грань реальности, если можно сделать это самому? Вот именно, что незачем.

В реальности мы вышли близ побережья. Подобраться ближе со стороны Эбиса было нельзя, во всяком случае, используя корабль в этих целях, для чего и потребовалось запульнуть молодняк в сторону дворца. Доставка, так сказать, прямиком к двери.

На пару с сиккерийцем мы легко и быстро достигли помпезной постройки, правда… скрыть его присутствие у меня не вышло. Хрень, что присосалась к его душе, просто не позволила окинуть себя тонкой вуалью энергии, из-за чего нас заметили почти сразу… Тип в чёрном одеянии и широкополой испанской шляпе с пером. Хотя вряд ли здесь подобный головной убор называется так же, за отсутствием соответствующей страны.

– Вот, вернул. Как и обещал! – крикнул я в ответ на злобный прищур золотых глаз, – Ну да, немного припозднился… и про то, что я его здесь оставлю, уговора не было.

А вот это, кажется, было лишним… мужик поднялся с трона, схватившись за дрын, который у него вместо меча, и уже собрался, судя по ощущениям, порезать меня на кусочки. Но путь ему загородила недавно спасённая девица – златоглазая брюнетка с короткими, криво обрубленными до плеч волосами. Вырвалась прямо от врачей, судя по обрывкам бинта на руке. А может и вовсе только проснулась, почуяв душу Моракса.

– Брат! Это они спасли нас…

Мне же всё это было уже не интересно. Мой новый подчинённый увидел, что дети в безопасности, облегчённо выдохнул. На мозг мне капать больше не будет, надеюсь… можно и отступать.

– Доволен? А теперь пошли, буду показывать тебе фронт работ.

– Постой! – властно крикнул брюнет с мечом, – Назови своё имя.

– Зачем? – удивился я, и в то же время заинтересовался.

Любое враждебное намерение вмиг пропало из души этого парня, что открывало путь к какому-никакому, а диалогу. Информация – одна из тех вещей, в которой я нуждаюсь больше всего, и чем больше будет её источников – тем лучше. Из душ можно вытянуть лишь видимую ими картину, а она, как показывает практика, зачастую очень далека от общего горизонта событий.

– Ты спас мою семью… и, кажется, не позволил свершить ошибки. Это достойно признания долга за мной, а я не люблю находиться в должниках.

– Капитан Дейви Джонс, к вашим услугам, – в последний миг успел остановить руку, прежде чем снять шляпу и поклониться… такая прорва огненной энергии в душе не могла не повлиять на мой характер, и если я не хочу вдруг растерять рассудка, лучше не позволять этим изменениям закрепиться. И нет, это не связано с моим пренебрежением к огненной идиотии… ну, если только чуть-чуть.

– Хм! Морской Дьявол? Думаешь, сможешь соответствовать этому имени?

А вот сейчас не понял…

– Моё имя остаётся моим, какое бы значение окружающие в него ни вкладывали. Я Дейви Джонс, и никак иначе.

– Сильные слова, – ухмыльнулся брюнет, хотя я не совсем понимал, о чём он говорит, – Дракуль Михок!

Он полностью распрямил спину и чуть задрал подбородок.

– Правитель Сиккэру. Королевства, где ты сейчас находишься. Ответь… как ты связан со всем происходящим? На чьей ты стороне?

Клинок в его руках выглядел угрожающе, несмотря на то, что находился в ножнах, и кончик его упирался в пол… не думаю, правда, что он успеет уничтожить моё тело до того, как я вернусь в Эбис – душа там не настолько сильна, но всё же… что-то такое в ней есть. В его душе, в девчонке перед ним, в парне за моей спиной. В людях, что на почтительном расстоянии собрались вокруг нас. Их души… немного не такие, как я привык. Если у амазонок то была просто метка богини, отправляющая умерших в её обитель в Эбисе, а у Тии так вообще полноценное благословение… что-то, но дающее, то здесь… Здесь ближе к тому, что есть у Тии, но в сотни раз слабее, и с привкусом тьмы и мрака. Повлиял ареал обитания? Или же это наследники культа здешнего бога? А может, где-то в пластах Магуса тут прячется мелкий божок, способный ещё на благословение своей паствы?

Тем временем мечнику не понравилось моё молчание, и тот решил развязать мне язык в бою. Не убить, только показать свою силу, что в его голове должно было убедить меня… в чём-то. Мол, воин поймёт воина только в битве… бред, но парень в это верит, даже спешит продемонстрировать на практике. Да только вновь вмешалась брюнетка, едва орудие с чёрным лезвием покинуло ножны… совсем не обычный меч, и не менее необычные ножны, должен отметить.

– Брат! Убери меч! Сейчас же! – она стояла ко мне спиной, но вот душа её была для меня открыта. Девушка едва держала себя в сознании, и при этом до одури боялась… смерти возлюбленного.

– Хельга… чуть позже мы поговорим о том, как ты себя ведёшь на публике. Я теперь король, и тебе не должно мне перечить.

– Ах коро-о-оль… – м-м-м, какие знакомые стервозные нотки. Прежде чем обрушить цунами на непонравившийся ей остров, Калипсо начинала говорить со схожими интонациями. Кажется, что и на голову мечника сейчас падёт буря, – Ну так обернись вокруг, твоё величество! Посмотри на руины своего королевства, на остатки своего народа, и ответь мне: как ты мог такое допустить? Где была твоя королевская задница, когда эти ублюдки рушили мой дом?! Когда они убивали мою… наши семьи?! Когда они пытали твоих младших брата и сестру?! Ты не король, Михок, а жалкая крыса, сбежавшая от тяжёлой скучной жизни и вернувшаяся… слишком поздно.

Девочка пошатнулась, встав ко мне вполоборота, отчего стало видно её красное лицо и мутный взгляд не золотых, но оранжевых глаз. Тело желало впасть в заветный целительный сон, оставив в прошлом всё произошедшее, но душа Хельги требовала иного. Совсем иного.

– Меня спас он! – раскрытой ладонью она указала в мою сторону, – Гвинна спас он! А что в это время делал ты?! Примерял корону? Обхаживал трон?! Что?!

Вопреки разносу, Михок оставался спокойным, даже холодным. Но к сестре прислушался, отставив меч в сторону.

– Я понял.

– Что ты понял?

Аккуратно, но безапелляционно он приобнял девушку за плечи, заставив её взгляд встретиться со своим.

– Что они будут жить. Спи.

Интересно… он осознанно выпустил кроху внутреннего духа, внедрив её в дух девушки, ослабив её изнутри. Не очень полезно, если честно, и даже вредно, учитывая слабость духовной оболочки местных, но своё дело техника свершила: повисшая на руках мечника девушка тому доказательство.

Некоторое время Михок пристально всматривался в лицо сестры, чтобы неожиданно заговорить:

– Ответь мне, Дейви Джонс. Ответь на три вопроса, и можешь идти, – переведя на меня взгляд, он убедился, что я слушаю, а девушку тем временем унесла старая женщина с пугающе острым взглядом – медик, видимо, – Что ты хочешь, за спасение остатков моей семьи? – золотые очи смотрели на меня не отрываясь, хотя я чувствовал, что в душе его поднимается гнев. Не на меня, но на человека рядом со мной, – Что эти ублюдки хотели от Хельги и Гвинна? – продолжил он спрашивать, не дожидаясь ответов, – Зачем тебе нужен… предатель за твоей спиной?

Звенящая тишина образовалась под сводами тронного зала, и это несмотря на обилие женщин, детей и раненых, собравшихся тут. Всё жаждали услышать ответов, и даже Моракс, несмотря на терзающую его душу боль, в равной степени желал знать о моих целях и боялся того знания. Однако тайны здесь нет…

– Начну с конца. Сиккериец нужен не мне, а моим ученикам. Я, видишь ли, посредственный учитель. Даже ужасный. Но есть вещи, которыми владею только я, и более никто… владение оружием и умение вести сражения к таковым не относятся, а Моракс… Моракс не только имеет в этом опыт, но ещё и очень удачно подвернулся под руку. Его прошлый владелец недвусмысленно отказался от его верности, а я решил её подобрать.

– Он не раб! И не вещь, чтобы вот так… подбирать его!

– А по-моему, раб. Его решимости не хватает даже на то, чтобы отпустить себе несуществующие грехи, что уж говорить о сбросе рабских оков? Но это уже наши с ним дела, не касающиеся озвученного вопроса. Я ответил?

– Да… – сквозь зубы процедил мечник, понимая, что он действительно уже отказался от Моракса, и если потребует “вернуть” его, то подтвердит его рабский статус. Потребует отпустить – опровергнет собственный приговор. Попробует убить – столкнётся в бою со мной, чем нарушит данное сестре обещание. Публично нарушит, перед толпой своих людей, что очень нелестно скажется на образе новоиспеченного короля. Вот и остаётся бедняге, что скрипеть зубами, давя в себе желание разобраться с убийцей своих родителей… хотя понимание, что Моракс – лишь орудие, ставшее таковым по его же собственной глупости, тоже присутствовало.

– Второе… твои враги – люди из мирового правительства, всего лишь исполняли приказ высшей инстанции власти. Приказов было три: вызнать у королевской семьи местоположение понеглифа… вижу по реакции, что ты знаешь, о чём речь. Уничтожить всё боеспособное население сиккерийцев, начиная с сильнейших ваших воинов. Собрать оставшихся жителей в одном месте, дабы подготовить их…

– К чему?! – послышалось надрывно из толпы.

– К Охоте.

Глаза Михока распахнулись во всю ширь, а в глубине души его появился страх, сопровождающий мутный образ высокого красновласого человека с какой-то дурацкой прической. Внешне он ничем, кроме глаз, своей паники не выдал, что похвально.

– Откуда тебе это известно?

– Это четвёртый вопрос, но, так уж и быть, отвечу. Я… скажем так, допросил тех, кто возглавлял отряд зачистки Сиккэру. А ещё у меня в трюме валяется палач, что пытал детишек. Тоже ждёт… допроса. И нет, о передаче его в твои руки не может идти и речи. И даже после допроса.

Дракуль нахмурился. Молча. Так и не задав вертящиеся на языке вопросы.

– Что же я хочу за спасение твоей семьи… на самом деле то, что я хочу, я могу получить и сам. Но будет гораздо быстрее и проще, если ты лично передашь мне… понеглиф.

Глава двадцать пятая. Кого скрывает Инквизитор?

Глава двадцать пятая. Кого скрывает Инквизитор?

Дракуль смотрел на меня златыми очами, пытался давить. Внешне – спокоен и безмятежен, но только дух с головой выдавал его чувства, да так, что ощущали это и собственные люди новоиспечённого короля. Для них он был подобен бескрайнему горному пику, вершину которого застлала мрачная буря, да с диким громом и змеящимися молниями. Несокрушимый великан, даже стоять опасно подле которого, не то что ему перечить. Но вот я… я видел больше. Видел глубже!

Михок… боялся. И ярился из-за своего страха. А ещё… стыдился. Почему-то он уверен в правдивости моих слов, и тот образ, что принесли они с собой, был весьма и весьма чёток. Реален. “Красный человек”, сила которого стоит гораздо выше, чем то, что способен сейчас преодолеть мечник. Страх перед сокрушительной мощью и злость: на себя и на свою слабость. Именно он, “Красный”, должен принести погибель на Сиккэру, и избежать её уже не выйдет никак. Точнее, способ есть, но способ этот взывает к чувству тревоги, стыда и безысходности. Способ этот – я.

Я тот, кто способен перемещаться в пространстве, телепортироваться или скрываться – не важно. Я тот, кто может пробраться незамеченным в самое сердце вражеского логова, сделать там всё, что душе угодно, и так же незамеченным уйти. Я тот, кто может выкрасть пытаемого из-под инструментов инквизитора. Казнённого из-под топора палача… Ребёнка дозорного, охраняемого адмиралом. Я тот, кто может спасти его народ, но что-либо дать мне Михок не может… у него нет ничего соразмерного, и даже понеглиф… он знает, что их род хранит монумент, носящий это название, но где именно тот находится, Дракуль не ведает: не успел отец об этом поведать старшему сыну, прежде чем тот сбежал из дома. А теперь информация эта и вовсе утеряна… ну, так думает сам мечник, тогда как у меня совсем другое мнение на этот счёт.

– Прости, что солгал тебе, Дейви Джонс, – он наконец на что-то решился, – Но я не могу так просто тебя отпустить. Не сейчас…

Дракуль повернулся ко мне спиной, чтобы вернуться к трону и забрать свой меч. И души его коснулась пелена покоя, накрывая собою пожар мыслей, стоило лишь только взяться за гладкую рукоять. Вот теперь я точно могу сказать, что Михок осознаёт свои будущие действия и их последствия.

Он обернулся, резким взмахом сбрасывая ножны с монструозного меча, откидывая те к трону. Столь чёрным был металл, что даже свет не отражался от него – идеально матовая поверхность лезвия… Причудливым образом она перетекала из беспросветного мрака к богатому и благородному лоску гарды, выполненной в форме огромного серебристо-золотого креста с вкраплениями драгоценных камней в нём. Ума не приложу, как вообще можно использовать такое оружие в бою, но… кое-что сказать могу наверняка. Меч голоден. Я прекрасно ощущаю это, но проклят ли он? Точно нет. Не проклят, не разумен, и даже воли своей не имеет. Как и инстинктов… но голод-то есть! Вернее, некоторое желание, олицетворяющее его. Очень странно.

Обнажив клинок, сиккериец двинулся ко мне, остановившись в пяти шагах. Одна рука лежала на рукояти, нежно оглаживая большим пальцем один из округлых камушков. Вторая поддерживала тёмное лезвие, на фоне которого бледная кожа мужчины казалась совсем уж белой. И взгляд его, полный холодной решимости и без толики сожаления, блуждал по поверхности клинка. Он не бросал старого друга, но отдавал частичку себя взамен на жизни своих людей. Без жалости, без сомнений. Король Сиккэру преклонил колено, выставив оружие вперёд.

– Прошу тебя, Дейви Джонс… прими сей родовой клинок. Реликвию Сиккэру, хранимую семьёй Дракуль со времён основания королевства. Взамен же… спаси моих людей. Выведи их в безопасное место, где алчные твари не смогут до них добраться.

– Только твой народ? – из чистого любопытства спросил я, ибо частично уже осознал ответ, – Без тебя?

– Как король… я обязан остаться с Сиккэру до самого конца.

– Эх… очередной “самоизбранный”, не понимающий простейших вещей.

На издёвку он не ответил, всё так же ожидая решения. Не понимает. Совсем не понимает, хотя это так очевидно!

– А вы? – я оглядел толпу, – Согласны на такое?

Не согласны. Я видел это в глазах, чувствовал в душах, и даже в их позах сквозил протест, да только вымолвить его не смог никто. Люди банально устали, и столь же сильно, как не хотели они покидать свой дом, они жаждали скорейшего завершения всего этого. Желали отдохнуть, обретя покой и защиту. Желали остаться наедине со своим горем, почтить усопших и облегчить тем самым душу. Хотя бы чуть-чуть. А ещё Михок… он давил своим присутствием, требуя, чтобы всё было так, как хочет Король, и никак иначе. Возможно, именно из-за подобного эффекта местные жители зовут свой внутренний дух Королевской волей? И да, Дракуль использовал именно его, причём неосознанно.

– Если позволите, я встану подле вас. Отдам свою жизнь за Сиккэру, – раздалось позади.

– О как! – я обернулся, всмотревшись в серьёзное лицо Моракса, – А про то, что твоя душа теперь принадлежит мне, ты, видимо, забыл?

– Забирай душу, демон, но тело пока ещё моё!

– Думаешь? – ухмылка сама лезет на лицо в такие моменты…

Контракт, хоть устный, хоть кровный, если одна из сторон, или даже наблюдатель, скрепит его своей силой, то только суммарно большей мощью, чем обладают все его участники, можно его разорвать. Достиг ли за последние часы мой новый подчинённой такой силы? Глупый вопрос.

Стоит всего лишь потянуть за струнку договора, как натянутся и узлы в душе Моракса, даруя мне полную власть. Глаза его потускнели, затуманились, из позы пропал стержень, и руки как-то неестественно дёрнулись, опав. Медленно мужчина опустился на одно колено, отразив тем самым позу Михока, запрокинул голову к потолку и не глядя подобрал случайный осколок плитки… острый край упёрся в белое горло, открыв струящейся алой ниточке путь. Ни плоть, ни инстинкты, ни сама его душа – ничто не смеет ныне противиться моей воле. Ибо такова была плата за исполнение заветного желания.

Я ослабил хват, и взгляд мужчины прояснился. Его рука не дрогнула, но от шеи отпряла, и от самого естества Моракса полыхнуло страхом и осознанием. Но, к сожалению, не смирением… мне не нужна кукла с боевыми навыками: так он не сможет передать детям свои знания. Мне нужен наставник… желательно лояльный и отдающий себе отчёт в своих действиях, а значит старые методы, применяемые ещё на Голландце самим же кораблём, здесь не пройдут.

– То, что ты до сих пор носишь свою смертную оболочку – лишь ради моего удобства. Запомни раз и навсегда: я выполнил свою часть сделки, и теперь я – твой Капитан. Царь. И даже Бог! Высеки это под сводом пустой черепушки, иначе сделать это придётся уже мне, – Моракс склонил голову, скрипнув зубами… перечить не стал, и то хорошо, – А ты… “королёк”… Почему вы, людские правители, считаете, что титул вам даёт земля под ногами? Что кусок почвы определяет высоту трона да блеск короны? Самому не кажется это глупым? – я встал перед коленопреклоненным, и… признаться, достаточно приятно, когда горделивый властитель склоняет пред тобой голову. Не из-за страха или подобострастия, а только лишь потому, что ты – единственное его спасение. Новое для меня чувство, ибо Мессией, за столько-то лет, побывать так и не довелось, и, сдаётся мне, именно такое отношение выказывали смертные к “спасителям” и “святым”. Или нет… вроде бы их сперва жестоко истязали, казнили и лишь затем нарекали спасителями? Плевать, всё равно приятно! Упиваться этим чувством, Богине за то спасибо, я не собираюсь, ибо мозги пока ещё на месте, но так, отметить для себя мелкую радость… почему бы и нет?

Михок же тем временем слушал, и слушал очень внимательно, ведь от моих слов зависело, передаст он мне клинок добровольно, или же насадит на чёрный меч, как… кальмара на шпажку. Забавная ассоциация, прямиком из его собственной головы.

– Запомни, и никогда не забывай. Никто и ни при каких обстоятельствах не может просто взять и родиться королём. Или стать им по собственной воле и желанию. Те, кто считает иначе, везде и во все времена оканчивали своё существование в смертельной агонии… Лишь два пути: наречённый Богом и избранный людом, и никак иначе! Понимаешь, что это значит? Не утруждайся, вижу что нет… не может быть Короля без одной из составляющих! Бог… когда-то, возможно, кто-то и покровительствовал этим землям, даруя власть своему эмиссару, но ныне они пусты. Когда-то у народа Сиккэру был верховный защитник, но сейчас они могут положиться лишь только на избранного ими короля. И что же он… что же их король? А он бросает свой народ, отдавая предпочтение куску земли! Без этих людей, без всех них, ты никакой не правитель, а самый обычный шарлатан с завышенным желанием “красиво” подохнуть!

От Михока повеяло пониманием… но и только. Иного мнения там нет, и даже напротив, он укрепился в своём желании отдать жизнь ради мести. Сам понимает, что не сможет убить противника, и всё равно желает остаться и сразиться с ним. Желание это очень причудливо переплеталось с истовой верой, что без самопожертвования его народ обречён… не хватит времени уйти или же настигший их враг будет истощен и ранен, что поможет выстоять – не важно. В его голове яростно плясали две мысли: он обязан умереть за своих людей и он обязан отомстить за уже погибших… а вот последствия этих шагов ему уже недоступны, что странно.

– Ты так и не понял? Ты можешь возглавить своих людей и уйти. Отстроить новый дом, продолжить собственный род, найти, хотя бы временно, безопасные земли… или же ты можешь умереть “с честью”, бросив своих сородичей на произвол судьбы. Считаешь, что я буду их защищать? Или, может, кто-то из оставшихся наследников, что валяются при смерти? Не обманывай себя и их. Если умрёшь ты, то не выживут и они, так… зачем вам расставаться?

Он поднялся с колена, направив меч в землю. Всё молча, ибо понял, наконец, куда я веду.

– Я отказываюсь прятать твоих людей… Однако!

Чёрное лезвие замерло в двух пальцах от моей шеи, но реагировать на это я не собираюсь. Михок – что открытая книга, и сомнений нет: он убьёт меня, если посчитает нужным, но куда больше он хочет услышать правильное решение. Увидеть выход. Ну а то, что смерть от его клинка для меня не конец… и даже не новое начало, а так, небольшая пауза… об этом ему знать не нужно.

– Слушаю.

– Я готов… помочь тебе, за оговорённую плату. Клинок взамен на жизнь Сиккэру. Не королевства – людей.

Ох уж эти монстры… как было бы проще, будь они обычными людьми. В целом, действуй я из Эбиса, то смог бы обезвредить и убить Дракуля, забрав себе меч, но тогда пришлось бы вновь искать толкового наставника для моих дарований… не то чтобы он был прям необходим, но уж больно хороша идея. Хотя, можно ещё у Тии поинтересоваться: кто-то же обучает молодых амазонок бою. Моракс не станет хорошим учителем, если будет служить из-под палки или с подчинённой душой. Сейчас он уверен, что сам призвал меня, чтобы заключить с ним договор на свою душу, и даже считает, что свою часть сделки я уже выполнил… пусть и пытается убедить себя в обратном, но в глубине души он уже мой. Убийство Михока с последующим изучением его клинка вряд ли скажутся положительно на лояльности его бывшего преданного слуги ко мне, а следовательно, и к моим ученикам, чего мне совсем не нужно.

А ещё не стоит забывать о “Красном”, которого так опасается Михок. Он ведь может оказаться мне не по зубам… В случае, если я просто отпущу Дракуля и позволю ему самоубиться об такого врага, то может и сумею после забрать меч, а может и нет… Может, вместо меча я вновь лишусь тела? А может, как и Тия после слияния, душа “Красного” окажется под защитой? Физически я не конкурент местным, и лишь за счёт духовных практик способен одолеть большинство противников, но есть, есть здесь и те, для которых моё пламя – что огонёк светлячка. Моя броня – бумажный доспех. Я видел таких, и не единожды… окажется ли “Красный” одним из них? Неопределенность!

Я помню о Вечном, что притаился на вершине этого мира… помню и о том, что у Вечного могут быть слуги, последователи, апостолы… как ни назови. И слугами этими, скорее всего, являются люди, у вершины мира сидящие… Богов-то не осталось, и по рассказу Малимии, виноваты в том люди. А у вершины мира, как для меня теперь очевидно, сидят Горосеи. Те мутные тени – последнее воспоминание Одеска. Они – лидеры Мирового Правительства. Те, кто желал уничтожения Сиккэру – Мировое Правительство. Очевидно, к какой организации принадлежит “красный”, что должен был поставить финальную точку в существовании королевства… если этот человек – один из них, то лучше бы мне обезопасить себя от встречи. Такой и в Эбисе, возможно, сумеет достать, если я не буду под защитой Галы, конечно.

В любом случае… помочь сейчас Михоку – равносильно получению наставника для мелких, проведению разведки боем для неведомого страшилы… в этот раз без летального исхода для моего тела – пусть “королёк” отдувается. А ещё я получу понеглиф – очередную запечатанную душу, которую можно будет освободить и поглотить… или принести в жертву Калипсо, но, учитывая Вечного, от подобного пока лучше отказаться. И меч, куда без него… как оружие он не сравнится с моей шпагой, оставшейся где-то рядом с затопленным гнилым Голландцем… ну, до того, как из неё выветрилась вся мощь, а руны подъела гнилая энергия гнилых же душ. Но вот как артефакт с неизвестными мне свойствами – уже интересней. И всё это можно получить за раз. Нужно только… правильно всё организовать.

***

Статус обязывал. Статус взывал. Несмотря на истовую нелюбовь к собственному кораблю, Святой Фигарлэнд занимал капитанскую каюту на этом гигантском нечто. Инквизитор – имя того корабля. В размерах судно, принадлежащее к классу фрегатов, что смешно, могло посоперничать и с прототипами линкоров, разрабатываемыми в Вест-Блю. Добрых пять сотен метров в длину, почти две в ширину, да и на сотню-другую это чудище возвышается над водной гладью. Настоящий дредноут! На фоне остального флота, нужного для организации блокады, Инквизитор выглядел несуразным, насколько это вообще возможно. Официальный корабль Божественной Гвардии, на котором обязан перемещаться глава ордена… и, обычно, Гарлинг делает это с великой неохотой, не подавая при этом вида. Слишком приметен такой транспорт, и слишком медлителен. Но, увы, статус его капитана также слишком велик, чтобы воротить нос и устраивать истерики, как поступило бы подавляющее большинство других Небесных Драконов, потому и не высказывается он, величаво ступая на борт.

Обычно капитан предпочитал проводить свой досуг на свежем воздухе: гулять по палубам, устраивать своим солдатам тренировки, да и самому присоединиться к таковым не брезговал, чем, опять же, выгодно отличался от своих высокородных товарищей. Да, рядовой рыцарь из Ордена не смел бы и подумать о том, чтобы ранить Гарлинга, даже если бы и смог, – за это положена смертная казнь всему роду, из которого вышел тот человек, – но и сам мечник не оставлял калечащих ран, а лишь показывал стойки, удары, перехваты и ужимки. Поправлял ноги ударом кованого сапога, выправлял хват… с ушибом или переломом пальца в результате. Жёсткий и даже жестокий наставник, уроки которого ценились так, как ничто другое, ведь иначе Святой просто не мог передать обычному солдату: бывшему дозорному, агенту или вообще рабу, свою ценную науку. В области фехтования Гарлинг справедливо считается одним из сильнейших ныне живущих людей… хотя после смерти Роджера его вполне можно назвать сильнейшим, и урок от такого человека, каким бы болезненным он ни был, многие мечники могут оценить даже выше собственной жизни.

Тренировки или “наставничество”, медитации или же простое созерцание бескрайнего моря. В пути Фигарлэнд мог коротать время как угодно, но никогда он не делал этого в душной, по его мнению, каюте, да в сковывающем движения скафандре, что так необходим остальным Небесным Драконам. Им противно даже дышать одним воздухом со смердами из нижнего мира. К этому привыкли все, без исключений, обитатели корабля: от рядового матроса, что поддерживает должный порядок и чистоту, до высших чинов рыцарей, заместителей самого Гарлинга и других Святых, идущих по его стопам. Но нынче красновласого видно не было, что вселяло долю беспокойства в сердца знающих личность капитана людей.

Несмотря на бессонные ночи, полные воспоминаний и мыслей, Фигарлэнд был свеж и изящен, а волосы его всё так же изображали собою идеально ровный полумесяц – мода Святых на высокие причёски не обошла стороной и Главнокомандующего Ордена Божественных Рыцарей. И даже тот факт, что с самого начала плавания капитан покидал свою нелюбимую каюту лишь единожды, никак на нём не отразился. Инквизитор – корабль высшего предназначения, да ещё и созданный для использования Святыми… всё здесь пестрило лоском, комфортом и дороговизной, но Фигарлэнду было плевать. На огромную кровать, на мягкие диваны, на заставленный обновляемыми прислугой яствами стол. Лишь редкие глотки вина совершал задумчивый рыцарь, закинув ногу на ногу и слегка покачивая той. Высшая степень напряжения, очевидная лишь тем, кто работал под командованием этого человека.

Заботило его настоящее задание? Нет, нисколько. Всего лишь организация очередной Охоты… агенты Сайфер Пол должны были самостоятельно ввести людей в смуту, заставив тех истрачивать собственные силы на жалкие междоусобицы, чтобы, когда придёт время, они никак не могли оказать сопротивление Мировому Правительству. Лишь тот факт, что по велению Горосеев пришлось ускорить сценарий, Гарлинга не волновал ни капли. Он знал, что СП уже обезглавили Сиккэру, что королевство сейчас беззащитно и его там присутствие – номинально. Хватило бы и одного отряда Рыцарей с любым из командиров. Но присутствие Гарлинга всё же обязательно. Необходимая малость. Лишь Фигарлэнд обладал достаточным влиянием и доверием… перед лицом высшей власти Мирового Правительства, чтобы получать задания напрямую от Них. От Горосеев. Тривиальная задача: приплыть, зачистить очаги сопротивления, если они есть, да связаться со старцами при помощи особой ден-ден муши. Дождаться прихода одного из Горосеев с остальными Святыми, желающими принять участие в Охоте, да обеспечить их безопасность в нижнем мире. Всё это – не то, что может вызвать в мужчине хоть какое-то волнение…

Другое дело – сын. Его кровный отпрыск, даже голос которого резонирует с его собственным. Пропавший четырнадцать лет назад. Погибший четырнадцать лет назад. Гарлинг прокручивал те воспоминания раз за разом… Очередная охота. Первая, в которой он участвовал не как рядовой Святой, а как Глава Ордена! Радостное в его жизни событие, которым тот жаждал поделиться со всеми своими близкими. Его друзья, его родственники, его жена и его ребёнок… годовалый малыш с пушком алых, словно кровь, волос на голове. Тот, кто носил бы имя Святого Бастилиа из рода Фигарлэнд, если бы только вырос.

Охота началась как обычно… Были Святые – охотники. Были жители низшего мира – добыча. Присутствовал Святой Джегарсия Сатурн… Горосей ожидал завершения праздника, но сам в Охоте, как и в прочие разы, участия не принимал. Гарлинг сжимал клинок, ожидая начала… и беспрестанно поглядывал на жену и сына. Даже вопли смертных тогда не ухудшали его настроения! Хотя…

Фигарлэнд горько усмехнулся, вспомнив, как мерзко верещал король Долины Богов, – земли и королевства, где проходила та Охота, – так и напрашиваясь на клинок. Гарлинг исполнил его просьбу, и именно с этого момента всё началось. Началась Охота. Действо не успело толком разгореться, когда он, Фигарлэнд, осознал, что слишком сильно отдалился от своей семьи… волю затопило гнетущее удушье, и голоса, внезапно появившиеся в ней, были подобны рёву самых страшных штормов. На остров пришли… прилетели пираты. Монстры, даже по меркам Святого. Команда Рокса. Даже после избавления мира от их капитана, каждый из старших членов экипажа всё ещё представлял серьёзную угрозу Мировому правительству. Каждый из них был способен сражаться с Гарлингом на равных, а некоторые… некоторые и вовсе были способны подавить его.

Сам же Рокс – сильнейшее существо, когда-либо виденное Фигарлэндом, против которого у Святого не было и шанса. Да что говорить, если того монстра боялись даже Горосеи! Не воспринимали как угрозу, не выказывали здравую опаску сильному пирату, а именно что боялись. Гарлинг знал это, но никогда и никому не говорил – понимал, что после подобных обвинений его может ждать лишь только смерть. И будто этого было мало, следом за теми отродьями из самых глубин морской бездны к месту битвы прибыли выкормыши Роджера…

Вновь нахмурился мужчина. Он помнил, что своим мечом оставил серьёзную рану на груди Белоуса – правой руки Рокса, хотя сам при этом едва не выплёвывал органы. Ненадолго, но он смог вывести сильнейшего из их команды, – после капитана, естественно, – из боя, пусть и сам уже не был способен на активные действия. Он помнил, как летал по полю боя Золотой Лев – рулевой Рокса, с трудом уворачиваясь от выстрелов Питерму – снайпера пиратов Роджера. Их сражение пролегало на территории воли наблюдения, и даже Фигарлэнд едва ли обладал нужной компетенцией, чтобы присоединиться к нему. Матриарх тогда ещё не столь огромного семейства Шарлотта, на пару с Бессмертным Кайдо, – парочка из неуязвимого авангарда Рокса… буквально неуязвимого, ибо тела этих монстров не поддавались ни воле, ни фруктам, и даже Королевская хаки пробивала их защиту с трудом, – рвущие куда-то вглубь острова и Святой Джегарсия, следующий за ними. Возможно, только он и мог как-то справиться с этими отрыжками бездны. И сам Рокс, без большого труда отбивающийся от Роджера с… не с его правой рукой. Против Рокса вместе с Роджером тогда вышел дозорный, получивший впоследствии прозвище “Герой Дозора”. Вернее, противников у него было много, даже очень много, но выжили в конце лишь двое… будущий Король Пиратов и Монки`Ди Гарп. Чуть напрягшись, Фигарлэнд мог вспомнить всех. Все локальные и глобальные очаги сражений. Как агенты эвакуировали Святых, как дозорные сдерживали натиск пиратов, как Божественная Гвардия отбивала атаки Роксовых тварей, пытающихся добраться до Небесных Драконов. Но он не мог вспомнить передвижений Рейли. Никак не мог!

Он помнил, как напрягал волю, едва не завывая от боли, как шаг за шагом двигался к своим. Как чёрной пеленой хаки обволакивала его органы, не позволяя тем расплескаться зловонной жижей после атак Белоуса, как звенел в ушах яростный голос Рокса и как вторил ему заливистый гогот Роджера. Было не понять, реальные ли голоса он слышит, или то была воля пиратов, но собою те звуки перекрывали всё, и почувствовать хоть кого-то из своей семьи никак не удавалось. Ни ребёнка, ни жены… ни даже чёртова Рейли, куда-то пропавшего посреди боя.

И вновь Фигарлэнд вынырнул из воспоминаний. Глоток вина, нога возобновила качку, и в голову полезли мысли. Парень, которого он видел в свой недавний визит на Сабаоди… он мог быть его сыном. Возраст, внешность, воля… Рейли. Всё говорило о том, что это правда. И сердце Гарлинга хотело бы в это верить, да только разум, холодный разум, вспоминал все средства, которыми можно достичь такого же эффекта. От клона, технологию которых пытаются разработать в одной из лабораторий Мирового Правительства, до семи или восьми разных дьявольских плодов, чьи способности непостижимы для ума человека. Единственное, что не даёт попросту отринуть невозможность того, что Бастилиа выжил – Рейли. Именно он, его характер и методы, оставляют ту крошечную надежду, что он не просто сбежал посреди боя, – эту версию Фигарлэнд отмёл сразу, – а нашёл потерянного или… специально брошенного ребёнка. Нашёл, забрал, окутал своей собственной волей, чтобы защитить невинного от царящего вокруг хаоса, и доставил в безопасное место. На свой корабль.

Мысль, что всё это время считавшийся мёртвым Святой провёл в компании Короля Пиратов… что он стал членом их команды! Гарлинг ведь видел листовки. Даже простой юнга, едва ли представляющий хоть какую-то опасность, даже он имел награду за свою голову, превышающую несколько сотен миллионов. Награда за голову Небесного Дракона… Смешно! Эта мысль смешна и абсурдна, но… почему-то именно она отзывается теплотой в душе мужчины.

Лёгкий стук застал врасплох, и капля вина скатилась по подбородку. Столь глубоко ушёл в свои мысли Святой, что даже не почувствовал гостей на корабле.

“Непорядок,” – подумал он.

– Господин Фигарлэнд… – глубокий бас с хриплой ноткой раздался с палубы.

– Входи.

Двери каюты уверенно раскрылись, но без лишней силы – без стука о стену. Вошедший внутрь напоминал собою розовую свинку в роскошных одеяниях. Огромную, двухметровую, прямоходящую свинку… Лысая голова, мелкие глазки, крупный нос пятачком, обрюзгшие щёки и седая шевелюра на висках. Типичный Небесный Дракон, которому случилось дожить до седин. Однако, несмотря на явно тучное телосложение, мужчина тот шёл легко, ногами не переваливал, как любят делать это Святые, а отстукивал уверенный и твёрдый шаг. Да и телеса его, под бордовым исподним, белой рубахой и тёмно-малиновым камзолом не просто переваливались-перекатывались, как у прочих обитателей Мариджоа, но обладали статичностью. Монументальной постоянностью, будто под прослойкой жирка скрывались мышцы, какими не каждый буканьер может похвастать. Собственно, знакомые Святого Рассвел Гарфилда, прекрасно знали, что так оно и было. Не может один из командиров Божьих Рыцарей представлять собою обрюзгшее нечто… пусть внешне так оно и было.

Ещё одной отличительной чертой, роднящей его с остальными командирами и, непосредственно, Главнокомандующим, но отдаляющей от остальных Святых, было отсутствие скафандра. Пузыря, обеспечивающего изоляцию от “мерзкого воздуха нижних людей”.

– Святой Гарлинг, – манерно поклонился мужчина, нисколь не замечая перевеса из-за огромного пуза. Он будто признавал превосходство за собеседником, но не смел проявлять раболепия, – Прошу простить мою дерзость и то, что посмел беспокоить вас в сей час.

– Пустое, – Фигарлэнд в ответ лишь кивнул, приветствуя подчинённого – единственного из командиров, кого решил взять с собой, – Я полагаю, Сайфер Пол наконец-то добрались до нас?

– Всё так, Главнокомандующий! Вы прозорливы и искусны, подобно…

– Оставьте, Гарфилд.

– Как прикажете. – не обиделся тот, и пухлые губы растянулись в широкой улыбке, – Прикажете начать аудиенцию?

Гарлинг кивнул, и тут же гость развернулся на каблуках. С лица его сошла улыбка, но взамен отвращение поселилось глубоко в синеве его глаз. И даже голос преобразился, лишившись лилейных ноток.

– Эй ты! – едва не сплюнул он, обращаясь в проём, – Святой Фигарлэнд Гарлинг, Главнокомандующий Ордена Божественных Рыцарей, готов принять твой доклад.

Ни мгновением ранее того, как закончится представление, и ни мигом после, в каюту ступила закованная в белый сапог нога, и тут же подвернулась: владелец её встал на одно колено, приложил правую руку к сердцу, и глубоко склонил голову. Он не говорил: не имел такого права, ведь Святые, пока что, не позволяли ему говорить. И эмоции с лица его было не считать, сквозь безликую маску.

Задумчивый взгляд Фигарлэнда прошёлся по фигуре, остановившись на чуть оттопыренном нагрудном кармане белого пиджака. Воля говорила, что там что-то есть, но что именно – Гарлинг понять не мог. Да и гадать не хотел – не его это дело, связываться с силами дьявольских плодов. Ведь Фигарлэнд точно знал, что почти все капитаны СП являются фруктовиками, а исключение… думать о нём лишний раз не в привычках Святого.

– Встань. – властно изрёк он, и подчинённый тут же выпрямился, – Назовись.

– Капитан Линч Лоскер, третье подразделение Сайфер Пол.

– Внешние операции? – задумчиво спросил Гарлинг, тут же получив утвердительный ответ, – Делом Сиккэру ты руководил лично… Что ж, можешь говорить.

– Как прикажете…

***

Инквизитор вошёл в акваторию Сиккэру. Огромным китом среди сотен дельфинов выглядел он, рассекая чёрную гладь и распугивая чернилок. Флот, что сопровождал дредноут, поспешил разделиться на три группы, готовя стандартный манёвр: правая и левая эскадры огибали остров с двух сторон, и каждые несколько миль от строя отделялось очередное звено, дабы занять положенное ему место, чтобы цепь из тех звеньев опутала Сиккэру, став нерушимой клетью, и никто не смог бы покинуть чёрных вод. Третья же, центральная эскадра двигалась прямо вслед Инквизитору, неся на себе пехоту – рядовой гарнизон, не входящий в состав Божественных Рыцарей, но также состоящий на службе у Мирового Правительства. Армия, пехота, мясо… называть их можно как угодно.

– Что ж, – говорил Гарлинг своему заместителю, – Если Сайфер Пол не облажались в очередной раз, то составу Божественных Рыцарей не придётся вмешиваться: на кучку перепуганных животных хватит и обычной гвардии.

– Если позволите, Главнокомандующий, я всё равно хотел бы лично провести наступление. – аккуратно подметил Рассвел в ответ.

– Как странно, Святой Гарфилд. Неужели вы так соскучились по низшим обитателям нашего мира? – Гарлинг усмехнулся, чувствуя в хаки волну отвращения, что накрыла заместителя, хотя на лице его не дрогнул и мускул.

– Прошу прощения, но не шутите так, Святой. Вам ли не знать…

– Знаю я, знаю, – красновласый подпёр щёку рукой, облокотившись на ручку “рабочего кресла”, не уступающего в вычурности трону иного королевства, – Знаю больше, чем вы думаете, или считаете, что думаете. Знаю, и препятствовать вашему желанию славы не стану. Более того, если вашими стараниями всё кончится быстрее положенного срока, то не сомневайтесь, Святой Сатурн об этом узнает. Хотя… возможно, в этот раз проверяющим будет Святой Марс или Святой Меркурий. Уж извините, я не разбираюсь в порядках их смен.

То была одновременно угроза и обещание награды. Гарлинг предпочёл бы ещё раз обдумать насущную проблему в уединении своей каюты, чем спускаться на земли низших племён, даже не входящих в состав Мирового Правительства, и раз уж капитан одного из подразделений Божественных Рыцарей возжелал лично убедиться в правдивости слов Лоскера… мол, сиккерийцы разбиты, их королевство обезглавлено и воины обезврежены, а один из боевых отрядов уже должен завершать приготовления ко встрече Мировой Знати… то препятствовать этому желанию Фигарлэнд не станет. Как и прикрывать Гарфилда в случае провала. Успех миссии повысит его статус в глазах одного из Горосеев, а провал… что ж, провал гарантированно приведёт к казни, ибо никто не смеет срывать Охоту Святых. Даже сами Святые.

К тому же Гарлинг и сам знал, что спуститься на землю необходимо. Если Гарфилд, возможно, лишь поймал некоторые отголоски в хаки СП-шника, то Фигарлэнд чувствовал его невроз весьма отчётливо. Что-то пошло не так, как рассказывал Лоскер, но не настолько критично, чтобы уведомлять об этом Святых. Какая-то мелочь… может, умерло слишком много добычи, или же сопротивление только-только удалось задавить. А может, наоборот, настолько умело отработал отряд, что сопротивления никакого и не будет. Какое удовольствие в охоте на дичь, что сама лезет под меч, желая скорой смерти?

Сущая мелочь, которая, в теории, способна сорвать мероприятие, и потому Гарлинг обязан был эту мелочь ликвидировать. Сам, или же руками своих подчинённых.

– Идите, Гарфилд. Идите.

Кротко поклонившись, мужчина последовал приказу. Едва двери каюты закрылись за его спиной, как палубу Инквизитора накрыл жестокий громкий голос:

– А ну построились!

Не прошло и минуты, как вдоль палубы выстроились в два ряда тридцать бойцов. Все в однотипной форме Божественных Рыцарей, и все готовы внимать своему капитану.

– Вдохновляющих речей не будет. Я… сомневаюсь в компетентности наших гостей из Сайфер Пол, в чём имею поддержку со стороны Главнокомандующего, а посему приказываю: отряд рыцарей, во главе с командиром Святым Рассвел Гарфилдом, должен спуститься в низший мир и лично убедиться в готовности жителей Сиккэру к Охоте! Даю вам полчаса на сборы, разойтись! – солдаты молча разбежались, – Интендант!

Под ноги мужчины рухнул на колени возрастной служака. Не воин, но один из тех, кто заставляет Инквизитора не просто двигаться, но сохранять подобие строя с остальными кораблями.

– Отрапортуй, чтобы через полчаса нас уже ждал галеон. Приступай.

Так же молча, как появился, служка пропал из-под взгляда Святого. Гарфилд помнил доклад агента, и такую важную мелочь, как среднюю глубину вод близ бухты Сиккэру, не отметить не мог. Оставаться вдали, как командный штаб и комфортная база для Святых, Инквизитор ещё мог, но вот средством передвижения близ острова, увы, ему не стать. И, конечно, Рассвел учёл эту небольшую помеху…

Лёгкой поступью он двинулся к своей каюте… как и у всех командиров Божественных Рыцарей, помимо роскоши и всевозможных удобств, его персональная каюта могла похвастаться выходом в отдельный арсенал, где личные рабы уже закончили полировать доспехи и оружие Святого. Осталось лишь облачиться… что и займёт означенные полчаса времени.

Кто-то из командиров предпочитает скорость, используя минимум доспехов и максимально быстрое оружие, будь то рапира, сабля или метательные кинжалы. Иные, как Гарлинг, привержены классическому стилю амуниции со средней степенью защищённости, что оставляла бы полную свободу движений – самое то для ведения боя на дистанции клинка. Святой же Рассвел не относился к таким. Конечно, как и Гарлинг, он считал, что лучше всего ударить ровно один раз, но если Фигарлэнд предпочитал оставить филигранной точности разрез, вскрыв защиту противника своим мастерством или силой, то Гарфилд предпочитал лишь только силу. Грубую, несокрушимую силу, противостоять которой можно лишь ещё большей мощью, но никак не мастерством.

На царские хоромы мужчина не обратил внимания, поспешив пройти к одной из внутренних дверей. Ведь там, расположившись на укреплённом постаменте, сверкал насыщенным золотом доспех Золотого Палача, Смауга… Огромный, под стать самому Гарфилду, глухой латный доспех, что больше походил на посвящённую страшному божеству статую из грязноватого золота, а рядом, на точно таком же пьедестале, расположилось и орудие Смауга – Кара Алчным. Огромный молот с длинной рукоятью, под тройку метров, и бойком, размер которого был сопоставим с бронёй. Просто чтобы поднять его, требовалось обладать нечеловеческой мощью, а уж про владение настолько необычным, даже сломанным, несбалансированным оружием, не могут помыслить и опытные морские волки: пираты, или дозорные – не важно.

Сам концепт этого комплекта не предполагал длительного боя, противостояния мастеров, скоростных перемещений во всех плоскостях. Нет. Он рассчитан на один единственный удар. Не обязательно точный, не обязательно даже попавший по цели, но достаточно сильный, чтобы, к примеру, уничтожить гору, расколоть остров, или оставить кратер вместо отдельно взятого королевства… всё как любил, и, главное, умел Гарфилд. Да, если Святой выйдет из себя, то Сиккэру ждёт незавидная судьба.

Глава двадцать шестая. Коллекционер.

Глава двадцать шестая. Коллекционер.

С глухим стуком металлический сапог опустился на полированное дерево «Инквизитора». Ни скрипа, ни стона… будто и не было давления огромного веса. Будто и не по палубе ступал Гарфилд. И будто не нёс он многотонную махину с него самого размером на плече.

Вновь перед Святым выстроились в три шеренги подчинённые. Один-единственный отряд Божественных Рыцарей, да под надзором их капитана… не выглядел внушительной силой, однако действительно представлял её. Тридцать один человек. Всего лишь тридцать один воин. Таким составом они способны уничтожить целую страну, и не важно, воинствующая она или мирная. Их не закидать трупами, не остановить силой, не перехитрить тактикой… сдаться или сбежать – вот что остаётся тем, кто отвергает милость Мирового Правительства, отказываясь признать божественное происхождение Святых. И какой бы путь ни оказался избран, бешеных псов, кусающих протянутую руку, ждёт лишь одно. Смерть.

Рассвел прошёл мимо солдат, не удостоив их и взглядом… правда в том, что даже захоти он уделить толику своего времени на пламенную речь, он не стал бы этого делать. Не смог бы. Не тогда, когда он только-только облачился в броню. Глухой доспех не имел себе аналогов в современном мире, ибо происходил из тех времён, когда люди были способны творить настоящее искусство оружейного дела, способное противостоять и богам и демонам… когда мастера “вкладывали в свои работы душу”. Сейчас уже мало кто знает о таковых, а уж техники их работы и вовсе давно размылись в веках, но результаты трудов некоторых кузнецов помнят до сих пор, ведь творения те всё ещё гуляют по рукам сильнейших воителей! Эйс и Сильверс – парные мечи, первый из которых принадлежал покойному ныне Королю Пиратов, а второй – живому и здоровому предводителю Божественных Рыцарей, – одни из самых знаменитых катан, вышедших из-под руки кузнеца Вадзаэмоно – величайшего мастера древности. Или же “проклятые” катаны творца Китецу, славу за создание которых тоже частенько приписывают Вадзаэмоно. О броне же Гарфилда известно лишь имя мастера, создавшего комплект – “Смауг” было выгравировано на внутренней части спинной пластины.

Особенность этих доспехов уже успела свести с ума не одну сотню глупцов, посмевших примерить их, и даже Гарфилду каждый раз необходимо некоторое время, чтобы привыкнуть к ней… Ведь едва золотистый шлем в форме плачущего лица оказывается на голове, как человек полностью отсекается от внешнего мира. Слух, зрение, запахи – всё это перестаёт существовать, вводя разум в состояние сильнейшего дискомфорта. Стресса, который усиливается со временем. Человек ощущает давление, но чем сильнее становится его желание сорвать с себя шлем, тем сильнее тот прилегает к лицу, хоть внешне не меняется совершенно.

Первые минуты внутри всегда будоражат нутро Гарфилда, но зато после, когда тьма из давящей становится обволакивающей, а звенящая тишь обращается приятной музыкой единства с собственными мыслями, на разум старца будто снисходит откровение. Эйфория затапливает нутро, и всё вокруг становится понятным и простым.

Палуба «Инквизитора» рассказывает о сотнях сапог, гулявших по ней, но если прислушаться, то даже дерево, из которого она сделана, с радостью поведает о том, как долго-долго росло оно, каким высоким стало, и как больно ему было, когда злые букашки изрубили топорами его плоть.

Где-то там, в застенках корабля, Гарфилд мог познать мысли своего капитана, и он не закрывался от них, как и Фигарлэнд не спешил прятаться: тот был в смятении, а значит сам по себе давал шанс пожилому Святому продвинуться по служебной лестнице… не закрылся – значит пригласил. Уж не высшей-то знати не знать, как полезно иметь сведения о том, что скребёт на душе у ближнего твоего. А то, как это знание применить – вопрос опыта.

На фоне столь мощного посыла какие-то там шепотки рядовых Рыцарей не стоили и щепоти внимания… однако именно им Гарфилд это внимание и должен был уделить: скомандовать отправление на ожидавший их отряд бриг, чем и занялся командир. Одно другому не мешало.

По мере удаления от «Инквизитора», дальше уходили и навеянные Гарлингом образы: жуткая битва, монстры – Рокс и Роджер, наглый блондин, миловидная брюнетка и красновласый малец… отдельно ничего не значащие картинки, но вместе – пища для ума Святого. На смену тем образам приходили другие, с противоположной стороны. Как стонет незримая пелена, очень важная, очень значимая, но Гарфилду неизвестная. Как веет из-за неё ледяной скорбью, да несёт оттуда могильным тленом. И как вкручиваются в самую душу четыре разных взгляда: два обжигают золотой ненавистью, один оглаживает облегчённым любопытством лазурных тонов, а последний… будто сам он, Святой Рассвел Гарфилд, смотрит за судьбою гладиаторов на арене рабов. Безынтересно и отстранённо, ибо что может принести ему низшая форма жизни? Он не видел источника того взгляда, хотя прекрасно чувствовал, и даже улавливал образы владельцев первых трёх. Последнего найти не мог, но наиболее отчётливо и сильно ощущал на себе его брезгливый взор с толикой садистского любопытства… насколько глубоко войдёт меч в глотку раба? Как долго он проживёт без рук и ног? Понравится ли рыбе-убийце его плоть? Нет живого интереса, нет ярких эмоций, одно лишь только любопытство высшего к низшему… Гарфилд почувствовал, что хочет закрыться, но тут же подавил это в себе – шлем всё равно не позволит.

Платить нужно за всё, а за кратно усилившуюся волю наблюдения плата может быть и вовсе чудовищной… уж не Божественному Молоту этого не знать.

Команда оперативно оказалась на берегу, где Рыцарей и их капитана уже ждали отряды рядовых гвардейцев. По исходному плану именно они должны были заниматься зачисткой и отловом местных, а руководство операцией должно было лечь на капитана СП-3. Лоскер также был на берегу. Дожидался того, кто решит судьбу его операции…

– Можешь приступать, – прозвенело от золотистой фигуры Гарфилда.

– Как прикажете…

Несколько однотипных приказов сорвалось в ден-ден муши, и их же суть была высказана ближайшим подчинённым Лоскера – остров окружён, и ударным группам надлежит продвигаться к Сиккэру со всех сторон, чтобы не пропустить ни единого клочка Курайганы. Капитан повёл свою армию вперёд, и следом за ними двигался строй Божественных Рыцарей. Отряд Рассвела не вмешивался.

Леса мрачного острова были воистину опасным местом, даже для подготовленных воителей, но направляемые приказами Лоскера, да при поддержке его же подчинённых – агентов СП в чёрных костюмах, что выделялись на фоне боевой амуниции гвардейцев, солдаты легко проходили метр за метром, сжигая или замораживая ядовитые растения и живность… несколько фруктовиков легко обеспечивали подобное. Увлечённый процессом, Линч не сразу заметил громоздкую фигуру, нависшую над ним. Гарфилд подошёл совсем близко, и лишь из-за блика огня на золотистом доспехе его “жертва” сумела заподозрить неладное, встрепенувшись и отпрыгнув в испуге.

– Отбросы… – недовольно пророкотали из доспехов, – Каждое новое поколение Сайфер Пол хуже предыдущего.

– Простите, – тут же среагировал капитан, рухнув на колено и прижав руку к сердцу.

Гарфилду было плевать на извинения, ведь сошедшие с уст мусора они не значили ровным счётом ничего: пустой, не самый приятный для слуха звук. Святой и вовсе бы не тратил своё время на разговоры с низшим, если бы не его любопытство…

– Что у тебя в кармане?

Как и Гарлинг ранее, он ощутил в нагрудном кармане Линча что-то, чего ранее никогда не ощущал. Однозначно то было порождением фрукта, но, в отличие от Фигарлэнда, Рассвел весьма интересовался способностями разных плодов… он знал, какой плод идеально подошёл бы ему и его доспеху, но понимал, что сейчас этот плод забрать не выйдет. В отличие от обычных Святых, те, кто обладал реальной силой, понимали, где кончается власть Небесных Драконов… Святые могут свергать королей, уничтожать государства, брать в рабство детей правителей… Святые могут убивать агентов и даже капитанов Сайфер Пол, если хватит на это сил… В их власти даже казнить дозорных на месте, однако! Ни Горосеи, ни Главнокомандующий Морского Дозора, ни Мировое Правительство целиком… никто из них не позволит Святому подставить свою шею под удар. Убить капитана СП могут себе позволить лишь Капитаны Божественных Рыцарей, ибо сила на их стороне, но вот убить адмирала дозора, – ради фрукта или по иной причине, – никто им не позволит. Напади Рассвел на Будду Сэнгоку, и от тела Святого останется лишь позолоченная пыль, а дозор, а вместе с ним и Мировое Правительство, потеряет не только боевую единицу огромной мощи, но и всех тех рекрутов, рядовых и офицеров, кто встанет на сторону Будды, а таких людей будет очень и очень много, начиная от самого верха, от вице-адмиралов, за которыми также пойдёт множество дозорных. Гарфилд понимал всё это, и потому лишь злобно скрипел зубами, ожидая того самого пирата, что снесёт голову Золотому Будде и вернёт его мифический зоан в круг перерождений. А до тех пор ему только и остаётся, что изучать способности других фруктов.

Лоскер же тем временем, не поднимаясь с колен, изъял из нагрудного кармана пиджака статуэтку. Фарфоровую куколку с пухлым лицом, белой кожей и жёлтыми искорками в глазах.

– Это подарок, Святой Рассвел.

– Хм-м-м… Дай сюда! – мужчина не сопротивлялся, когда огромные пальцы схватили находку, уложив игрушку на ладонь, – Хм-м-м… Это не просто игрушка. Что это?! Отвечай!

– Прошу прощения, Святой. Это сила моего дьявольского плода, – Гарфилд не чувствовал лжи в этих словах, – Встань! Танцуй!

Едва отзвучали команды, как ожила игрушка на ладони Святого, и крошечные её ножки зашлись в безудержном плясе, да каблучки отбивали трель о металлическую ладонь.

– Какая бесполезная сила, – отметил тот, бросая куклу наземь, и лишь в последнее мгновение Лоскер успел поймать ту, – Думал, что ты не сможешь разочаровать меня ещё больше. Продолжай свою миссию.

– Как прикажете.

***

Не прошло много времени, как отряды пробились к окрестностям Сиккэру. Курайгана – страшное место, но Мировое Правительство в своём гневе страшнее, и там, где ступали казённые сапоги гвардейцев, попросту не осталось жизни…

Разрушенный пустынный город, где не ощущалось людских душ – вот что увидели и “услышали” те, кто был на ты с хаки. Гарфилд хмурился, ведь ему докладывали о небольших потерях мирного населения… несколько тысяч человек должны были остаться в живых, однако на всю ту территорию, что способен охватить сейчас командир, он ощущал лишь троих. Тех, кто взирал за пришлыми подле ворот дворца Сиккеру… их видели все, как и они, в свою очередь, видели всех.

– Схватить и допросить! – отдал приказ Рассвел, и слова его тут же подхватил и передал своим людям Линч.

Та тройка… Святой ощущал их силу, и потому не чувствовал себе угрозы. Он был сильнее, и если придётся вступить в битву, противника Гарфилд здесь не найдёт.

Два сиккерийца стояли впереди: один сжимал в руках древко копья, второй покачивал перед собой лезвия парных клинков, готовясь начать смертельный танец, и обе пары их златистых глаз с ненавистью осматривали толпу смертников.

Наполнялась солдатами площадь, и всё большим становился полукруг тех, кто взял воинов на прицел своих ружей… нужна была лишь команда, дабы прозвучал первый залп. И она свершилась!

Взметнулись вдали вороны, затряслась земля, и вспышки порохового дыма закрыли собою вид… на каменные стелы, что вмиг выросли вокруг тройки последних защитников Сиккеру. Скалы поглотили пули, а после… после они взорвались изнутри, осыпая гвардейцев шрапнелью. Пострадавших оперативно оттащили, и вперёд вырвался уже новый строй с заряженными ружьями, да только совладать с ожившими тенями не смог и целый град пуль.

Одна – чёрная, словно ночь, стремительная, будто река, плавная, как развевающееся на шляпе перо… она огибала препятствия, размытым силуэтом уходила из-под выстрелов, и лишь иногда осыпалась искрами, ловя очередной снаряд на лезвия парных клинков. Рассекая металл или отражая тот обратно. Ни скорость врагов, ни выстрелов шквал, ни даже вступившие в ближний бой гвардейцы и агенты СП, ничто не могло остановить его. Дракуль Михок скашивал посредственных, в его понимании, бойцов, как жнец расправляется с колосьями пшеницы, и был в своём деле неумолим.

В другую же сторону, противоположную от Короля Сиккеру, помчался Первый Страж Королевства… бывший. Моракс двигался не так, как Михок, рывками и зигзагами, но каждый шаг его рождал содрогание земли, и в месте, где ступала нога копейщика, оставалась небольшая квадратная пика. Валун особой формы. Силою фрукта Моракс направлял родную землю, заставлял помочь себе. Ускорить рывок, сместить направление, вытолкнуть из-под очередной пули. В руках его раскачивалось и вращалось чёрное копьё, изредка отбивая чересчур удачные выстрелы, и в миг, когда воин достиг вражеского строя, острие орудия окрасилось алым. Взмах и подсечка, перекат и выпад, свист от размашистого удара и грохот от каменного столпа, защитившего мужчину от атаки. Сумасшедший стиль бля, где каждое движение приводит к улучшению контроля поля битвы, где каждый взмах оставляет после себя калеку или труп. Где мастерство воителя скрестилось воедино с идеальным контролем его тела и пониманием способностей фрукта, создав неумолимую машину смерти.

Рядовые агенты СП падали пачками, и ни зачатки воли, ни знания тайных техник рокусики не могли спасти их. Гвардейцы осыпались частями тел рядом или же падали пронзённые насквозь, и пусть их силы хватило бы, чтобы противостоять армиям тех или иных королевств, но мясо оставалось мясом, и куда ему выходить на поле боя, да против мясников?

Продвижение шло успешно, пока Моракс не встретился с очередным противником… не таким, как остальные. Творящаяся на поле бойни вакханалия здорово сбивала концентрацию, и воля наблюдения всё чаще отлавливала лишь затухающие в агонии голоса, что многократно усиливались новым его чувством: холода и мрака, таящегося вокруг. Момент, когда облаченный в белое мужчина появился рядом, оказался Мораксом упущен, но что куда важнее… беломасочник тянул к нему руку, что источала из себя нечто странное… он не понимал, что это, и не находил даже близких ассоциаций, чтобы описать, но именно это “что-то” и позволило ощутить опасность, не блокировать атаку, а увернуться от неё.

– Вёрткий, – послышалось с усмешкой сквозь маску, и тут же облаченный в белое размылся в восприятии копейщика. Воля наблюдения выла, инстинкты вторили ей, но едва ли Моракс мог услышать их… не после всего того, что пережила его душа за последние сутки, – Будешь неплохим подарком…

Последнее, что услышал могучий воин, прежде чем неизвестное “что-то” поглотило его целиком. Будто красно-чёрные вихри, в завитках которых угадывались самые различные безумные оттенки: злые, до бешенства; красивые, до помешательства; спокойные, до забвения. Оно било по чувствам… по новому чувству, заглушая всё остальное. Оно давило со всех сторон, причиняя невыносимую боль. Оно отравляло… заставляло усохнуть нечто важное. Настолько важное, что осознание потери ощущалось больнее, чем сам процесс.

А затем всё вмиг прекратилось. Раны, которых не было, болели и пульсировали, телу было тесно, будто в саване, и жуткая слабость гуляла по нему. Не отзывалась воля, не отзывался фрукт… лишь то самое – новое чувство давало понять, что держит его не враг.

“Д-держит?”

***

Незадолго до сошествия армии Мирового Правительства на земли Курайганы.

– Ещё раз… – явно нервничающий мечник ходил передо мной взад-вперёд, то ли проверяя выдержку, то ли пытаясь сбить концентрацию, – Просто так взять и убрать моих людей ты не можешь?

– Несколько тысяч за раз? Нет, не могу. Мне не хватит времени, чтобы поставить защиту на каждого, – можно, конечно, растянуть и свою, но тогда я останусь уязвимым перед тем, что скрывается здесь в Магусе, так что о такой возможности лучше тактично умолчать.

– Но при этом… Ты можешь переместить целый кусок земли?

– Разница принципиальна, дорогой мой друг. Я не могу возиться отдельно с каждым, но поставить мощную защиту на территорию – вполне.

– То есть, – Дракуль замер, вперив в меня своим “Соколиным” взглядом, – ты всё-таки можешь переместить всех.

Я устало вздохнул, и всё же оторвался от движений духовных сил, чтобы ответить на претензии уже своим недовольным взглядом… Возможно, что зелёный блеск в глазах и потусторонний вой души, раздавшийся во все стороны, были несколько лишними. Хотя из присутствующих лишь единицы могли его услышать. Те, кто знаком с этим их “хаки”. На Михока в любом случае подействовало… отрезвляюще. По крайней мере, этот кажущийся спокойным человек действительно смог взять себя в руки.

– Ещё раз. Для меня нет проблем пробить брешь, чтобы в неё прошло всё твоё племя. Я даже смогу разместить их там, на своём корабле… Обеспечить безопасный отход, так сказать. Но только без защиты на том свете они протянут не больше часа, а после начнут сходить с ума. Стремительно и безвозвратно. Не забывай, что у тебя тут дети, чьи души слишком слабы, и старики, у которых слабо уже тело, так что и этого часа у них может не быть. Если тебя устроит, что из нескольких тысяч выживут десятки – вперёд! Подводи всех ко мне и начнём переброску. – Михок не сдвинулся с места, лишь недовольно склонил голову, закрывшись от меня полями шляпы, – Я так и думал.

– Тогда какого чёрта ты просто сидишь и ничего не делаешь?! – в разговор вмешалась пожилая сиккерийка, что, кажется, была здесь главной за медицину, – Поднимай свою зад и ставь этот барьер! Даже я уже чувствую… смерть. Как она дышит в затылок. Как скрежещет точильный камень по её косе. Как…

– Кхм… Вообще-то, за смерть тут отвечаю я, – перебил я старую, – И если вы перестанете мне мешать, то смертей и не будет. Оба! Возможно это покажется вам странным, но я не просто так нарисовал рисунок из своей крови и уселся в его центр. Возможно, только возможно, это что-то значит? Возможно, оно как-то помогает мне использовать те силы, о которых вы не то что не знаете – даже не слышали! И, опять же, лишь возможно, что не стоит отвлекать меня в это время?! Бывает, порой, полезно думать, прежде чем делать. Лучше готовьте своих людей… я же говорил, что кровью сиккерийцев будут они спасены? Так скоро та кровь понадобится…

Может и удалось устыдить эту парочку, но в целом – плевать. Главное чтобы не мешали больше. Я вновь погрузился в медитацию, и вновь послал свою силу гулять по замку. Клеть душ практически завершена… Нужно лишь выстроить последние фрагменты, настроить её и запитать. Куда как важнее, чтобы сиккерийцы следовали моим указаниям, и не покидали стен замка, иначе… Я даже отсюда чувствую души тех, кто пришёл по их головы. Плевать на массовку! Они – что скот. Плевать на сотни кораблей, что окружили остров. Не сомневаюсь, со всеми ними Михок справился бы и в одиночку. Но вот те двое – они не его уровень. Разделяющее нас расстояние не помеха – я вижу их, прекрасно вижу. Следы… несколько необычные, немного не такие, как сохранившиеся в моей памяти, однако спутать их с чем-либо сложно. Эти двое – вскормыши.

Вспоминаются старые дикарские пирамиды в глуби влажных лесов Южной Америки. Ещё до времён передела Божественных влияний, до массовых падений пантеонов… Там племена выпрашивали силу у своих богов, и делали это совсем не так, как я или мне подобные. Я отдавал Калипсо всё, без остатка, а взамен она даровала мне себя. Возможно, у кого-то было по-другому, но таков уж был мой путь. Дикари же… варвары… они приносили жертвы своим Богам, но кусочки тех жертв оставляли себе. Привлекали внимание высших сущностей, и с их помощью впитывали внутренний дух ещё живого человека, оставляя шрам на собственной душе, но обретая чужую силу. Сомнительный по качеству способ, ведь прирост идёт мгновенный, чего попросту не может выдержать человеческое тело. “Недостойные” гнили заживо, их тела усыхали или же просто распадались слизью – по-разному. Те же, кто переживал процедуру, становились значительно сильнее себя прежних. Духовно. Они становились вскормышами, хотя я уверен, что величали себя по-другому. Взошедшие на чужом посмертии. Редкий шаман тех племён мог принять больше двух душ, но всё это было там! А здесь… здесь люди сильнее. Значительно сильнее. И пределы их значительно шире. Сколько душ способен вместить местный человек? Две? Десять? Сотню? Судя по ощущениям, один из моих гостей вскормлен как раз сотней, или около неё, а второй… второго я не успел толком рассмотреть, как он закрылся. Чем и как – не имею ни малейшего понятия… артефакт то, личная сила, или очередной необычный фрукт… да и имеет ли это значение? Достаточно понимать, что он, закрытый, уже идёт сюда. Но и не только он.

Я был к этому готов, а вот местные несколько струхнули, когда из вспышки зелёных молний на дворцовую плитку опустилась пара загорелых ножек в сапожках из белой кости… как всегда, “броня” Харрибел выглядела в высшей мере непотребно, но именно она наилучшим образом взаимодействует с её фруктом. Изменяется под его влиянием, сохраняя свои свойства. Есть у меня такое подозрение, что кость, из которой сделана амуниция Тии, когда-то принадлежала существу, чей дух сейчас заперт в её теле.

– Джонс! – поздоровалась Тия… её бронзовая кожа так сильно контрастировала с местными, как и чисто-белый фасон брони, вопреки окружающему мраку… – Надеюсь, мы закончим здесь быстро.

– Кто это? – насторожился Михок, но за меч, тем не менее, не схватился.

Я поднялся с колен, отметив не только внешнюю противоположность загорелой блондинки и бледного брюнета, но и то, что у одной за спиной висел “дикий” белый костяной двуручник, а у второго, в очень даже схожей позиции, находился элегантный чёрный меч. Буквальные антиподы…

– Правитель дружественного нам государства. Тия Харрибел – Королева Амазон-Лили. Тия, это – Дракуль Михок, Король Сиккэру.

Михок недовольно осматривал Тию, в то время как девушка оставалась невозмутимой. За пределами Амазон-Лили она быстро обращалась Императрицей, задвигая забавную блондинку, любящую тискать Хину да подтрунивать над прочей островной детворой, на задний план.

– Это та помощь, которую ты обещал? – едва ли не сквозь зубы шипел мрачный дядька, – Она… кхм… извини, но я не чувствую в тебе мощи. Никакой.

– А во мне? – ухмыльнулся я мечнику.

Забава в чём… в выводах Дракуль прав, и разобраться с теми двумя Тия не сможет, как бы ни старалась, хотя Галла моталась за ней не для этого. Он ошибся в предпосылках. Не может почувствовать Харрибел не потому что она слабая, а потому что она уже была за гранью, и там встречала Богиню, избранницей которой является. Её душа открыта, как и у прочих моих учеников и подчинённых, и первое, что освоила дикая островитянка – как не сойти с ума от давления Эбиса. Моракс сейчас лишь на пути к освоению этого навыка, но он и познал истинного себя не больше пары часов назад, в то время как у Тии было несколько суток, наставник и полноценная Богиня за плечами. А то, что теперь она с некоторой неохотой читается этой их волей… так тренировать нужно навык. Михок, вон, если напряжется, то сможет пробить пассивную защиту и познать-таки уровень сил амазонки, но только делать этого он не стал, ограничившись поверхностным эффектом. Здравый смысл, нервозность или же простое высокомерие – не знаю, что послужило тому виной, и знать не хочу.

Собственно, намек мужик вроде понял… ведь меня он не ощущал совершенно, однако возлагал на мои плечи судьбу собственного народа. Буквально выживание сиккерийцев. Вот и решил, что Тия из той же когорты, и раз она нужна мне для того, чего он не понимает совершенно, то значит так надо, и спорить смысла нет.

– Без согласия Тии я не смогу помочь твоим людям. Вывести – выведу, но вам же нужно место, где можно осесть… остров амазонок находится под такой защитой, что даже Мировому Правительству не будет просто туда пробиться, и речь, поверь мне, не о кораблях и армии… Там вы будете в безопасности, пока не найдёте себе новую землю, или не решитесь вернуться на старую, но без подтверждения правителя того острова, увы, туда не стану я проводником, – хотя это лишь номинально, но так будет лучше. Если я хочу и дальше оставаться в хороших отношениях с амазонками, лучше делать “правильно”, особенно если мне это ничего не будет стоить. Тия – воля Богини, Малимии, а Малимия, её же хитростью – мой фамильяр… и если мне надо, чтобы раса с природной склонностью к тёмным энергиям выжила, значит так оно и будет! – Но не эта цель главная в её здесь появлении… приготовления почти завершены, но времени, чтобы всё закончить, боюсь, нам не хватит. По ваши души уже выдвинулись, и прямо сейчас отряды врагов высаживаются на земли Курайганы. Одного тебя, Дракуль, будет недостаточно, – Моракс, что бледной тенью расхаживал вокруг Михока, борясь с новыми для себя ощущениями, хотел было высказаться, но напоролся на мой взгляд. Надеюсь, суровый, – Ты сейчас не боец и в расчёте не учитывался изначально. Кого-то может и положишь, но первый же серьёзный противник, вроде тех, с кем ты расправился до знакомства со мной, разрушит твоё тело и не заметит.

– Хочешь сказать, что амазонка достаточно сильна…

– А то ты не знаешь, пернатый, – холодно отчеканила блондинка, – Не твою ли шляпу мы с полгода назад вытаскивали из глотки моей змейки?

Михок помрачнел сильнее, поняв, наконец, кого именно я притащил к нему. Правитель Амазон-Лили – не то же самое, что Императрица Пиратов Куджа. О первой знают единицы, ведь амазонки ведут крайне закрытый от общества образ жизни. О последней – все, кто хоть что-то ведает об опаснейших пиратских командах Грандлайна. А то, что эти два титула традиционно носит один человек, так это нюансы, и вовсе недоступные посторонним.

– Вас двоих вполне хватит, чтобы выиграть мне нужное время… хотя, думаю, Тия справилась бы и в одиночку. Но хватит болтовни!

Хлопок в ладоши, толчок силы, и во все стороны от меня расходятся огненные волны, что не вредят людям, но вгрызаются в плитку дворца. Пламя исчезает, тает в воздухе, но на месте его остаются искры и, опадая наземь, сливаются там в снопы. Они ползут, змеясь, выжигая и выплавляя заложенный в Эбисе рисунок. Переносят его в реальность. Вздыхая и ахая, сиккерийцы отпрыгивали, спотыкались и падали, когда прямо под их ногами мчалась очередная искра, жар которой раскалял даже камень, но не причинял вреда живым. Паника… хаос… и на их фоне я могу, наконец, отметить: рисунок завершён!

– Вы трое – на выход! И только попробуйте подохнуть: воскрешу и прокляну. Остальные… Кхм… ВСЕМ ВНИМАНИЕ! – поднятый представлением переполох вмиг умолк, – Будьте так любезны, заполните своей кровью все желоба на полу. Каждый, каждый! Должен выдать хотя бы полстакана!

– Делайте! – рявкнул Михок, разворачиваясь, да только рука моя легла ему на плечо.

– Меч… – златые глаза выражали немалую степень недоумения, – Пожалуйста.

Судя по той скорости, с какой мечник расстался с продолжением себя, улыбка в конце вышла скорее жутковатой. И да, я сильно сомневался в своей способности запугать Дракуля, однако сделка есть сделка, и то, что я требую свою плату именно сейчас, в его глазах может иметь какой-то смысл… а он имеет. Теперь, пока люди заняты самоорганизованной сдачей крови, а сильнейшие воители, присутствующие на острове, пытаются выиграть им для этого время, у меня выдалась свободная минутка, чтобы оставить господам из Мирового Правительства последний сюрприз… Ну, это если я окажусь прав о природе этого клинка и необычности окружающей фауны. А если нет, то хотя бы изучу необычное оружие, что тоже плюс. Главное, что не без дела.

***

Харрибел вышла из здания вместе с навязанными ей детишками… Вернее, с юнцом, что едва сделал себе имя на Грандлайн, да с безымянным воителем, ощущавшимся как ходячий труп. Девушка понимала его, ведь сама не так давно проходила через такое же… сложно впервые за всю свою жизнь осознать “себя” настоящей. Но богиня с ними, с придатками. Возможно, будет толк и от них… более важным стало чужое внимание, гуляющее по загорелому телу, будто мурашки. А может и вызывая их своим присутствием. Пристальное и неотвратимое, от которого нельзя закрыться. Не получается! Даже с новым методом, о котором поведал ей Джонс. Некто чужой. И далёкий. Он словно сорвал с души Харрибел все покровы, и смотрел на неё нагую, но не любуясь, а как… как… как очередная молоденькая амазонка, впервые попавшая в команду, смотрит на портовую шлюху. Без узнавания, но со странной мыслью: “И такие бывают?!”. И как бы ни пыталась Тия взглянуть в ответ, видела лишь яркий солнечный образ, сквозь свет которого никак не выходило пробиться… странное и даже жуткое чувство, о котором никто её не предупреждал.

“Ну ладно! – утешала себя блондинка, – Джонс просил выиграть время, а не войну.”

Вот, солдаты врага начали пробираться к лесу… и ей бы стоило уже задействовать свою силу, да только “союзники”… мало того, что стоят слишком близко, так ещё и мужланы, увиденные ею впервые. Если вдруг амазонка потеряет контроль, то зашибёт обоих. Попытка расставить тех на места, рассредоточить, окончилась ничем. Выходов у дворца больше десятка, а их всего трое… если Джонс не соврал, то людей внутри нельзя почувствовать снаружи, а значит и встречать врага лучше единым кулаком, дабы подавить соблазн зажать рассредоточившихся воинов в клещи. Да и вытаскивать, в случае чего, Дейви будет всех разом, а не бегать и вылавливать по одному.

Решать насущную проблему, к вящему облегчению девушки, не пришлось: противник атаковал первым, на что полуживой копейщик воспользовался своим фруктом. Закрыл их от выстрелов… вряд ли там были пули из кайросеки, а обычные, хоть даже напитанные хаки, волю Императрицы не прошибут. Никак. Но демонстрация силы, способной создавать каменные столпы из земли, на том не окончилась.

Неназванный бьёт по созданным им же скалам, и те взрываются, орошая округу крошевом осколков. Харрибел даже ощутила несколько смертей, от особо удачных снарядов. Оба сиккерийца рванули вперёд, взяв на себя правый и левый фланги, а Тии остался центр… Загорелая кожа стремительно серела, приближая амазонку к местным цветам. Девушка становилась выше, больше… в глазах начали плясать голодные огни, зубы росли и заострялись, и на руках появлялись когти да продольные плавники… изменялось строение её тела!

Сознание Тии мутнело, но привычная к такому Харрибел оставляла за собой контроль, направляя поселившийся в ней безудержный голод в нужное русло. Рывок, придворцовая площадь рассыпается осколками и пылью, и покрывшийся костью кулак касается вмиг почерневшей маски, а в другую руку падает аккуратная фарфоровая статуэтка… обладающая смутно знакомыми чертами… и веяло от неё чем-то таким… узнаваемым. Тия пошла не в центр, но влево, поспешив спасти слишком быстро проигравшего союзника.

Инстинкт взревел об опасности, и, поддавшись ему, девушка пригнулась к земле, встав на все четыре конечности, пропуская руку недавнего беломасочника прямо над собой… тот так бы и пролетел мимо, если бы не костяной хвост, коим хлестнула его практически завершившая трансформацию амазонка. Капитан одного из отрядов СП оказался вбит в землю прямо рядом с удлинённой костяной лапой, чем монстр, каким обратилась Тия, и воспользовался, опустив конечность на горло своей будущей жертвы.

В глазницах акульего черепа более не было ничего человеческого, лишь извечный голод пылал красными огнями. Линч не видел в них ни разума, ни, тем более, сострадания… Однако для человека, способного “обнулить” противника одним лишь касанием руки, все полученные увечья – ничто. Ладонь в перчатке легла на костяную лапу, и Лоскер с привычной ухмылкой на губах, коей не довелось ещё увидеть никому, радовался пополнению своей коллекции… не долго. Впервые за всё то время, что мужчина владел своим фруктом, он осознал, что не может его активировать на ком-то. Не потому, что мешал кайросеки или покров мощной воли вооружения. Не из-за вспышки королевской хаки или неожиданного контакта с морской водой… а просто потому, что не может. Не получается, как ни пытайся. Он чувствовал, как знакомая и родная энергия обволакивает тело монстра, но вглубь его проникнуть она не может…

А воля тем временем уже трещала под давлением невиданной твари, однозначно намекая на скорую смерть. Линч пытался вырваться, пытался атаковать в ответ, но вмиг почерневшие кости решили его судьбу: капитан третьего отдела Сайфер Пол оказался обезглавлен лапами Императрицы Амазон Лили, Королевы Пиратов Куджа… и для самой Тии это было лишь началом великой охоты. Девушка вошла в раж, и едва ли обратила внимание на Моракса, что появился неподалеку от обезглавленного тела. На юную брюнетку с горящим золотом взглядом, оказавшуюся непосредственно на теле Линча… на пропустившего вдруг атаку Михока, что неожиданно вспомнил то, о чём посмел забыть. Не по своей воле. И, конечно, Тия вряд ли заметила змееподобную ящерицу, существующую сейчас лишь в Эбисе, которая, задорно мотая тремя своими хвостами, крепко удерживала в пасти рвущийся на “перерождение” красно-чёрный огонёк. Это всего лишь коллекционер… оказался частью коллекции.

Глава двадцать седьмая. Прощальный сюрприз.

Глава двадцать седьмая. Прощальный сюрприз.

На секунду, буквально на мгновение, но для Михока треснула картина мира. Судьба его народа, его родителей и то, через что прошли брат и сестра… всё это – удар за ударом, – пыталось сломить его волю, но оно же и закаляло её. На глазах бравый юнец, считающий себя элитой мира охотников за головами, становился настоящим мужчиной, способным взять на себя ответственность не только за свою жизнь, но и за чужие. Тот неизвестный, явившийся из ниоткуда, и собирающийся уйти в никуда, помог завершить этот процесс. Окончательно. Словами и действиями открыв глаза Дракулю и дав ему понять: без правителя Сиккеру обречено, ведь королевство – это не земля, не дворец, не город! Королевство – это люди, сиккерийцы, и без лидера, что сможет провести их сквозь тёмные времена истории, им только и останется – сгинуть на её задворках. Стать очередным вымершим народом, весь вид которых ограничен одним-двумя представителями. Лунариане, кинокобито, буканьеры, демолосы, они, годстеры… список может продолжаться бесконечно, и сиккерийцы в настоящее время имеют все шансы стать его частью.

Михок преодолел душевные терзания, буквально в считанные часы вырос над собой прошлым, однако… внезапные воспоминания, нахлынувшие посреди боя, стали неприятной неожиданностью. Очень. Осознание, откровение, что стоило мечнику глубокой раны на плече. Сёстры. У Михока не сестра, а сёстры! Две. Младшая – Хельга, и старшая – Альва… вот только о последней Дракуль забыл. Полностью! Будто и не было её никогда… и не только он. Хельга, Моракс, Брунгильда и остальные. Никто, абсолютно никто не вспомнил о существовании девушки, но сейчас она вдруг всплыла в воспоминаниях. Ясно и чётко.

Отрубив руку, что нанесла ему рану, и голову, что ту руку направляла, мечник напряг волю наблюдения, и действительно услышав голос Альвы. Не ошибся! Рядом, совсем близко… и недалеко от неё ощущался Моракс – он вёл девушку в сторону дворца, и звучал крайне ошалело. Возможно, осознание пропажи ударило по нему не слабее, чем по самому Михоку.

– Ублюдки…

Чёрный мечник закружился в смертельном вальсе, убивая налево и направо, кромсая и калеча, и с каждой отнятой жизнью он всё сильнее поддавался эмоциям, ненависти, теряя холод разума. Заткнув свой рассудок, он мстил.

На ином же фронте Тия упивалась кровавым хаосом, творимым её собственными руками… зубами… лапами и иногда плавниками. Она не обнажала клинка: слилась с ним, как и со своим доспехом… а после к этому костяному чудищу прибавилась и плоть его жертв, усиливая монстра и увеличивая его размеры. С каждым вырванным сердцем, с каждой расплющенной головой и даже от перекушенных клинков и мушкетов её образ менялся, то обретая черты хищной прямоходящей рыбы, то становясь ближе к человеческой форме, то и вовсе терял людской вид, переходя на все четыре конечности, если те оставались. Ведь иногда ноги склеивались в мощный акулий хвост, а руки обращались острыми плавниками: на миг, когда того требовала ситуация, Тия практически принимала завершённую форму своего фрукта, проходя по самой грани голодного безумия, что являлось неотъемлемой её частью. Неизменной оставалась лишь эффективность, с которой жуткая амазонка разрывала строй врага.

Она отдалась битве, но продолжала держать себя в узде, потому и не стало для опытной Императрицы сложным заметить, как изменился узор боя. Что враги теперь были не просто мясным мешком с костями и требухой, а чем-то большим… они использовали волю вооружения, отчего кромсать стало сложнее. Волю наблюдения, что позволяла уклоняться от некоторых атак. И сами действовали слаженно, умудряясь наносить раны в ответ на собственные атаки чудовища. И главное… ни грамма страха не чувствовала в них Тия. Холод в эмоциях, пустота в мыслях. Лишь действия: чёткие, слаженные, механические. Будто не с людьми сражалась, но с машинами… что было отнюдь не правдой, ибо силою фрукта она чувствовала плоть и кости, не ощущая притом металла и масла.

Тии было невдомёк, что её стараниями практически подошли к концу рядовые гвардейцы этого фронта, рассылаемые с Мариджоа во все союзные Мировому Правительству государства. Так, не армия, а способ контроля гражданских лиц, под обёрткой заботы о королевстве или стране. Даже сюда их привезли из расчёта контроля мирных жителей, для которых выстрел из мушкета – не неприятный “звяк” о костяную броню, а смертельная, в большинстве случаев, рана. А вот Божественные Рыцари, рядовой их состав, – уже совсем другое дело. Это не просто люди, но бывшие рабы Небесных Драконов… да и в настоящем их статус не изменился. Лишь пропал взрывной ошейник, гарантирующий послушание, а вместо него появилась жестокая муштра с полным сломом всего человеческого и индивидуального, что и сделало из живых рабов послушных марионеток… как сказал бы Джонс: “В их душах потух огонь и стих ветер, но удобренная крохами воды земля дала ростки единственной цели: служить Небесным Драконам”. Страшная участь для любого разумного. Но даже они, “созданные чтобы убивать”, не могли пробиться сквозь защиту амазонки. Все оставленные раны затягивались новой плотью или костями, тогда как настоящее её тело находилось глубоко “внутри”, целое и невредимое.

Но вот, разодрав на части очередную жертву, приняв в себя её кровь, плоть и кости, монстр на четырёх конечностях метнулся дальше, выбрасывая когтистую лапу на манер копья… но добиваясь тем лишь оглушительного звона.

– Девочка… ты нажила себе серьёзных врагов.

Ржаво-золотой исполин возвышался над Тией, хотя выпрямись она в полный рост, ситуация была бы противоположной… по крайней мере, пока дьявольский плод позволяет ей это. В руках у него огромный молот, и он медленно, даже как-то небрежно, перехватывает его. Делает широкий взмах, но Тии перед ним уже не оказалось: та на огромной скорости переместилась за спину титана и уже вовсю пыталась поддеть литой шлем… оторвать голову, или хотя бы пробиться к шее. Бесполезно. Титан будто не замечал угрозы, продолжая заносить молот за голову.

– Жаль, придётся ждать новый отряд, – дошло до Тии приглушённо, когда массивное орудие замерло за спиной Божественного Рыцаря, а после отправилось в обратный путь, к земле.

Лёгкий свет струился по поверхности бойка, и с каждым мгновением всё нарастал звон, гул… молот не двигался быстро, нет. Не размывался в скорости, не походил на то, что способны творить люди силы капитанов Божественных Рыцарей, но любой, кому не повезло лицезреть это движение, познал бы всю его неотвратимость. Его не остановить. Никак. Ни грубой силой, ни ловкостью. Ни атакой по владельцу молота, ни по самому оружию.

Когда удар настиг земли, Тия была уже на полпути к Михоку: тот чертил свой собственный танец, не замечая ничего вокруг. Воля орала в её голове, кричала, что сейчас будет нечто… болезненное. Даже для неё. В первую очередь для неё. И предупреждения эти ставили под сомнение тот факт, что человек, представленный правителем дружественного ей королевства, сможет пережить грядущее. Содрогнулась почва, и кости девушки тут же настигла сумасшедшая вибрация. Она же остановила Михока: парень банально скрючился от боли, лишившись при этом равновесия… на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы Харрибел настигла свою цель, схватила её за голову, и мощным броском швырнула в сторону дворца, метя в закрытые двери. Уж лучше он помучается с переломами и ушибами, если не сможет активировать хаки вовремя, чем встретится с… этим.

Волна золотого света поглотила собою силуэт амазонки, принеся боль, страдания и неистовый жар. Будто каждую клетку её тела испепеляли, просто не оставляя ей иного выбора. Тия отпустила контроль. Позволила силе фрукта взять верх, отринула человечность и приняла чужеродную суть, чей аспект существования – безудержный и неукротимый голод.

***

Поведя плечами и подняв молот, Святой Гарфилд оглядел творения рук своих. Он прекрасно знал, что амазонка выжила – чувствовал её, но вот понять, куда делись ещё трое, не мог никак. Они были на поле боя, он ощущал их, но двое скрылись ещё в середине битвы, а третий в самом её конце, сразу после того, как лопнуло терпение Святого. И не звучали голоса их смертей… они просто… пропали.

Вокруг царило воспалённое уныние: выжженная земля, сметённые руины, бесплодная почва да раскалённые, оплавленные остовы зданий – вот, что осталось от Сиккеру и ближайших к городу лесов. Одним ударом он уничтожил всё! И даже дворец… гротескная конструкция из красно-жёлтых камней и древесного угля грозила в любую секунду сложиться сама в себя. Среди лужиц лавы, будто игнорируя неистовый жар, лежало… оно. Еле живое, или даже очевидно мёртвое, на первый взгляд, создание. Не двигающееся, не дышащее… хотя и нечем там было дышать. Всего лишь огромный, размерами превышающий даже «Инквизитор», акулий скелет со множеством острых костей, торчащих из плавников, рёбер и черепа.

– Так вот ты какой, – хмыкнул Гарфилд, – Уо Уо но Ми, модель Кьюшу.

Монстр заворочался, защёлкал костями, разомкнул огромные челюсти, словно пытаясь закричать… Он утопал в лаве, и в то же время кутался в неё, будто выброшенная на берег рыба пыталась найти спасение в грязной луже. Расплавленный камень вливался меж костей, просачивался в огромную пасть, и вот, лава стала уже не неприятным неудобством, а частью тела монстра, частью его сути.

– Как несуразно! Я думал, что в изяществе этот фрукт не уступит Сэрью, всё же одного класса и вида, а на деле… Убожество, не иначе.

В этот раз замах молотом пошёл в горизонтальную плоскость, и направлялся он в сторону всё никак не желающего рушиться дворца… именно он интересовал Гарфилда, а не какой-то там фруктовик. Но, так уж совпало, или же то было сверх-предвидение, даруемое артефактной бронёй, но замах завершился в тот самый миг, когда из земли, расплескав ту огненными брызгами, вынырнула колоссальных размеров рыбина, обретшая пылающую жаром чешую, исходящие огнём ворсинки на плавниках и огненный взгляд голодного до безумия хищника. Раззявив пасть, явив огненные её недра, монстр заревел, да так, что даже у Гарфилда закладывало уши и начинала болеть голова.

Раздался звон, и молот, будто наткнувшись на невидимую стену, замер, заставив воздух перед собой зайтись золотыми трещинами. Как битое стекло опала реальность, и сквозь прорехи куда-то, куда простым смертным хода нет, в мир хлынул поток золотого огня, что смёл остатки дворцовой площади, чешуйку за чешуйкой уничтожил незначительного, по сравнению с собой хищника, по кирпичикам разобрал дворец. Сжёг и уничтожил всё на своём пути.

Именно такую силу представляют себе лидеры не входящих в Мировое Правительство стран, когда послы Небесных Драконов являются им и ставят ультиматум: “Либо вы подчиняетесь, либо по ваши души явятся Божественные Рыцари”. И все понимают, что речь не о рядовом мясе, относящемуся к ордену, а о капитанах, для которых то мясо – расходник. О тех самых капитанах, из-за наличия которых сильнейшие в мире пираты не рискуют нападать на Мариджоа, хотя вполне способны тягаться с ними в силе… но не со всеми разом.

Гарфилд улыбался… хотя под шлемом этого было не видно. Ему нравилось чувствовать мощь, не на кончиках пальцев, но изливаемую вовне. Ему нравилось то, что никто иной так и не смог совладать с творением Смауга, что он единственный, избранный среди избранных! И конечно ему нравилось та лёгкость, с которой уничтожаются не самые слабые из врагов Мирового Правительства, ведь Императрицы Амазон-Лили традиционно относятся к верхней планке силы… к нижней её части, да, но всё же. С Монстрами вроде Роджера или Рокса им не тягаться, да и с кем-то вроде Белоуса и Рейли – тоже. Но вот кто “пожиже” – вполне по силам “сильнейшим из девчонок”. И сейчас, глядя как золотое пламя уничтожает сопротивляющуюся рыбёшку, сжигая нарощенную чешую, плоть и органы… сжигая кости и оставляя, в конце концов, бессознательную блондинку в обугленном костяном доспехе, Гарфилд не мог не радоваться. Да только ухмылка быстро сошла с его лица, когда блондинка… пропала из восприятия.

Возвращаясь к воспоминаниям, он пытался нащупать тот самый момент. Не смерть. Пропажа. Вот, она выныривает из земли. Встречается с атакой, и её тушу сносит. Она разрушается, голос слабеет… теряет сознание, почти умирает… и пропадает. Пропадает в тот самый момент, когда обязана была влететь в стену дворца. А дворец… Дворца-то и нет! Зато, едва улеглось пламя, открыв обзор на широкую траншею, покрывающую весь город и уходящую далеко за пределы Курайганы, Гарфилд с удивлением увидел одинокий островок, стоящий в её середине. Единственный уцелевший клочок земли, замерший над пропастью… и толпу людей, собравшихся на том клочке. Совсем не ощущаемых им. Люди те, – сиккерийцы, – и Рассвел действительно опешил, увидев картину целиком, резали ножами вены, и поливали кровью пол. Кто-то заканчивал, получая перевязь, и тогда на его место становился следующий. Женщины, старики, раненые… даже дети! Проводили… какой-то кровавый ритуал. Святой не мог не отметить, что все они уцелели после его атаки, а значит, чем бы они ни занимались, оно помогало. Здесь же он нашёл и полуживую амазонку, вокруг которой гремела знатная суета: её пытались вылечить, или хотя бы не дать подохнуть на месте.

Уже сделав шаг вперёд, и вновь подготовив молот к атаке, он замер. Взор наткнулся на ухмыляющегося сиккерийца… или же человека? Он сидел в самом центре всего представления, и над руками его парил чёрный, словно ночь, клинок. Лысый череп был бел и контрастен чёрному кожаному плащу – типичный вид для этой расы, но только в глазах плескалось не золото, а потусторонняя зеленца, какой Гарфилду не доводилось ранее видеть. Пожалуй, он даже захотел бы вырвать эти глаза, сделав из них красивый трофей в свою комнату, да только то, что в них плескалось… пугало. И появившаяся на устах ухмылка лишь усилила страх. Неизвестный, но явно опасный, он провёл ладонью по лезвию парящего клинка, и тот окутался тёмным сиянием… мир вокруг него треснул, и Гарфилд готов был поклясться, что услышал знакомый звон, какой не раз уже создавал его собственный молот. Но не яркий золотой свет сочился из тех трещин, а чёрная всепоглощающая тьма.

Святой напрягся, вливая всю доступную волю в броню. Он готовился противостоять… чему-то, разрушительность чего не уступила бы и собственным его атакам, но ни в первую секунду, ни в десятую… ничего не происходило. Тогда он вслушался в волю, но по-прежнему не улавливал ничего… земля после его атак стонала. Здания погибли, как и многие звери, птицы, растения. Жизнь на Курайгане будто встала… А вот за её пределами – нет. Как вживую он видел волнующиеся волны вокруг кораблей Мирового Правительства. Остров окружён, блокирован, он помнил это, но только всё равно ощущал, как одна за другой уходят жизни членов команд тех кораблей. Люди умирали, и умирали не сами по себе, но только источника проблем Гарфилд не видел…

Дикий рёв донесся до слуха. Многоголосый. Но только рядом не было никого: он не чувствовал… зато обернувшись, понял, что сегодня воля подводит его непозволительно часто. На Святого нёсся вал черного дыма, по-другому это явление не назвать. И отдельными частями того вала выступали человекоподобные фигуры, что опирались не только на короткие задние, но и на более длинные передние лапы. Множество совершенно одинаковых чудовищ, которые то появлялись, то исчезали в общем дыму…

Рассвел не сомневался. Медлительный замах, не менее медлительный удар, и волна яркого света настигает тьмы. Растворяется в ней. Поглощается ею, оставляя после себя яростно скалящихся существ. От света они стали только злее… Единственное, чего добился Рыцарь – заставил их материализоваться, полностью, но лишь до момента, пока тела их вновь не скроет непроглядный мрак. То были всего лишь местные обезьяны – гумадрилы, так что проблем для себя Гарфилд не видел.

“Если не выходит убить их сразу, то придётся потратить чуть больше времени…” – думал он, бесстрашно идя на встречу толпе.

***

Фигарлэнд размышлял. Думал, думал, думал… немного созерцал, чуть-чуть чревоугодничал, и вновь продолжал думать. Не отвлекаясь на операцию, не отвлекаясь на командование, он погряз в семейных делах, пытаясь найти то решение, какое оставит его сердце спокойным… На фоне пылали смерти: их вой разносился в хаки, но Гарлингу было не до того. Всего лишь подчинённый резвится, что с него взять? Если Рассвел решил, что выжившие того не стоят, то ему же в итоге держать отчёт перед Главнокомандующим, так что причина должна быть значимая… или же Фигарлэнду придётся напомнить ему о том, что он один из шести разумных, имеющих право на казнь Небесных Драконов.

Так что далёкие смерти – не то, что может вывести Святого из равновесия. А вот близкие… близкие вполне. Смерти на подчинённых ему кораблях не принесут совсем уж серьёзных проблем, но разве есть более явный признак того, что что-то пошло не по плану? Гарлинг в этом сомневался, а потому накинул на спину командирский плащ, закрепив его, взял со стойки Сильверс – свой меч, и быстрым шагом покинул каюту.

Небо было черно, но грома не присутствовало. Море – не менее чёрное в этом потерянном месте. Оно волновалось. Стало вестником зарождающегося шторма, и по поверхности его стелился непроглядный туман. Чёрный, как и всё здесь.

Быстрым шагом Главнокомандующий спустился на палубу, и, игнорируя команду, хотел рвануть по воздуху к соседнему кораблю, где и чувствовал смерти. Остановился. Из моря, рассекая туман, на палубу запрыгнуло… чёрное облако. Во всяком случае, именно это заметил для себя Фигарлэнд. И не забыл он отметить то, что от палубы «Инквизитора» до поверхности моря – добрых пять сотен метров, что говорило о незаурядной прыгучести их гостя. Облако тем временем без мгновения промедлений скакнуло в сторону одного из матросов, естественно обнаружив на пути Гарлинга с протянутым вперёд мечом. Чудовище само насадило себя на лезвие, так и оставшись висеть на нём, чтобы чёрный туман просто сошёл с его тела, как вода, показывая не совсем обычного на вид осьминога с явно хищной зубастой пастью и гораздо большим количеством чёрных щупалец, чем у обычного их представителя. Да и размерами он потрясал, одним лишь телом превосходя человека.

– Что это? – спросил Святой у матроса, которого спас.

Тушка, естественно, оказалась на досках, как и чёрная кровь, осевшая на клинке. Вопрос лишь пары взмахов.

– Ч-чернилка, ваша с-светлость… М-местный…

– Плевать, – нахмурился он, прикрывая глаза. В воле не ощущалось ни само это создание, ни его смерть. Зато смерти его людей лишь множились и множились, – Передай в рубку, чтобы командовали отступление. Всем.

Отдав приказ, он рванул за борт, хотя для перепуганного раба Гарлинг стался размытым пятном. Святому плевать на потери, но на некоторых из суден, он знал это, капитанами числятся другие Святые – кандидаты в Капитаны Божественных Рыцарей, и вот уже их жизни для Фигарлэнда – не пустой звук. Да, у них достойная охрана, и собственная подготовка лишь немногим не дотягивает до начала полноценного обучения на должность, – а стоит ли говорить о том, насколько та планка высока? – но невозможность почувствовать врага, его количество и силу… нервировала Главнокомандующего. А он очень не любил нервничать, и это значит, что обязан обеспечить безопасный отход нужных ему кораблей. Благо их не много, и находятся они в непосредственной близи от «Инквизитора».

Один, второй, третий… все три галеона кишели трупами тех тварей, и все три будто были приманкой для всё новых и новых дымчатых осьминогов. Откуда они такие, почему такими стали, и почему возвращаются в нормальный вид перед смертью? Гарлинг не знал, но догадывался, кому стоит задать эти вопросы. Чем и поспешил заняться, раз уж обстоятельства всё же вынудили его покинуть каюту. Лишь убедился в безопасности своих людей, и тут же поспешил обратно, на «Инквизитор», рывками перемещаясь по воздуху и разбрасывая энергетические слеши с меча, которые убивали особо крупных или дерзких осьминогов на кораблях внизу.

Сапоги коснулись палубы, но надолго там не остались. Вряд ли кто вообще смог осознать присутствие капитана на корабле, столь быстро он перемещался. В два шага преодолел огромную палубу «Инквизитора» и вновь взмыл в воздух, проталкивая себя в сторону Курайганы.

Сквозь уничтоженный лес, сквозь выжженный город, сквозь непроглядный туман… Он добрался до поля боя, и что же увидел? Десятки дымчатых обезьян, прыгающих на лежащем на земле доспехе. Ещё столько же пытались как-то сдвинуть колоссальный золотой молот неподалёку. И ругающегося благим матом Гарфилда, что в том доспехе находился. Как не пристало Святому.

Гарлинг устало вздохнул. Замедлился, убрав меч в ножны. Остановился. Сделал один лишь шаг, что сопровождался громким щелчком, и секунду спустя кружащие вокруг Рассвела обезьяны распались на части: кто-то на две, кто-то на четыре, а кто-то и на все восемь. Некоторые даже выжили, лишившись конечностей, но далеко сбежать не успели. Гарлинг закончил начатое.

– Скажи мне… Хотя хочу ли я знать?

– Святой Гарлинг… Главнокомандующий! – с трудом поднимаясь на ноги, прохрипел мужчина, – Они исчезли! Все сиккерийцы просто взяли и исчезли, прямо на моих глазах!

В очередной раз Фигарлэнд протяжно вздохнул… задумавшись о том, что в следующий раз всю операцию он возьмёт в свои руки. А пока нужно разобраться в случившемся. И подумать над отчётом для Горосеев…

***

Как вовремя и невовремя они закончили. Крови достаточно, ритуал настроен и напитан… Поздновато, правда, Тия слишком уж сильно пострадала. Придётся даже использовать один из кровавых плодов, полученных недавно. А может и не один. Но не важно!

Сиккерийцы пребывали в шоке, когда вокруг всё жарило и сияло, а я… выглядел, наверное, жутко, ибо почувствовать ману огня с примесью маны света оказалось не сложно, а уж найти источник и подавно. Им был не человек, но оружие. И это оружие я очень хотел бы заполучить. Хотя в руках у меня, как выяснилось, оказалось что-то похожее, просто не настолько сильное, и как бы… чахлое.

Меч явно был бы рад вновь воспользоваться своей связью с доменом тьмы, чьё воплощение находится как раз на этой территории, только в Магусе, а я… а я, как и обещал, не прочь оставить нападавшим последний подарок. Всего лишь воспользовался этой связью, сделав полноценное пробитие к Магусу через Эбис. На реальном мире это почти не отразилось, если только самую малость, но зато обитающие здесь эквары сразу почуяли “суть”. Всё же тёмная энергия и так довлела над ними, а сейчас они получили к ней временный доступ, не только многократно усилившись, но ещё и слетев с нарезки.

Ох, как же вздрогнул тот тип с артефактом в руках, когда почувствовал прорыв. Или не почувствовал? Сложно сказать, зная местных, вряд ли он смог именно ощутить его. Но однозначно испугался. Может, чувствительность? Всё же доспех у него тоже не обычный. Эх, как же хочется изучить, но нельзя.

Мысленный посыл, и ритуал начался… и тут же закончился, ведь всё уже было готово. Банальный перенос: кусок земли, очерченный клеткой душ, оказался в Эбисе, став плавучим островом в мёртвом море. Эквары не смеют напасть, ведь рядом Галла, и она же послужит нам буксиром, доставив сиккерийцев к острову амазонок. Всё просто, изящно и немного кроваво, как раз как я люблю. А пока мы в пути, следует заняться самочувствием Тии… заодно посмотрю, что там такого интересного нашла Галла, что аж приторная радость разлилась по нашей связи. Интересно… а как сильно расстроится тот человек в броне, когда узнает, что понеглиф, информацию о котором выпытывали у мелких, находился прямо под тронным залом дворца Сиккеру? Подумает, что смог его уничтожить, или же поймёт, что узилище растворилось вместе с уцелевшим куском породы? Эх, надеюсь, мы с ним ещё пересечёмся, уж больно доспех интересен… заодно и о понеглифе спрошу!

Глава двадцать восьмая. После бури – перед штормом.

Глава двадцать восьмая. После бури – перед штормом.

Народ роптал и шептался, во все глаза любуясь процессом перехода. Могу их понять: достаточно красиво, попервой. Будто купаешься в северном сиянии, и над головой в весёлой игре загораются и гаснут зелёные звёзды. Но не чаяния сиккерийцев меня интересовали… они в безопасности, и клетка душ не только не позволит им выйти за её пределы, этакое особо глупое и изощрённое самоубийство, но ещё и защитит от царящих в Эбисе законов. Они одни для всех слоёв: смертным здесь места нет! Люди в безопасности, да, но сказать того же про Тию я не могу, ведь девушка даже ощущалась очень плохо, а выглядела и того хуже. Ожоги огнём, будь они хоть от купания в горящей смоле, – это совсем не то же самое, что встреча с потоком огненной маны… тем более, что огонь там явно не чистый, а с примесями. Как минимум свет присутствовал, возможно, что-то ещё. В общем, наполнение полноценного домена какого-то древнего огненного божества, ключом к которому являлся тот молот. В чём разница? Да хотя бы в том, что эта сила ранит не только тело, но и душу, и раны такие лечить я не умею. Исцеление в целом не мой профиль, я больше к противоположному склоняюсь… если тело – мясная оболочка, лечится просто, то вот к душе кривыми руками лучше не лезть, если имеется желание её сохранить и не огрести от того, кто душами заведует. Не стоит забывать о здешнем Вечном… не стоит.

– Разошлись.

Кучка сиккериек, кружащих вокруг Тии, поспешили исполнить приказ, но лишь одна осталась рядом с ней – старая седая женщина, сохранившая крепость тела и духа.

– Я не оставлю пациентку! Она пожертвовала собой, чтобы спасти нас всех. Спасти молодого господина! Даже если у вас есть способ вылечить её, я всё равно останусь рядом и буду помогать, пока девушка не выздоровеет полностью.

Я лишь мазнул по старой незаинтересованным взглядом, не найдя в ней ничего, что могло бы помочь. Спокойно обогнул преграду, коснулся обугленной лодыжки и тут же оказался в ритуальном зале под моей каютой. Негоже прогибаться перед теми, кто понятия не имеет, о чём толкует, с какими бы намерениями они это ни делали.

Харрибел легла в центр пентакля, к которому, повинуясь моей воле, начали добавляться всё новые и новые рисунки: круги, линии, петли… Моих навыков хватит на то, чтобы не дать душе разрушиться окончательно, но не больше. И даже для такого результата придётся попотеть…

– Ты привязался к ней? – из стены вышла Галла в своём полузмеином облике, держа в руках красное, словно рубин, яблоко без стебелька, – Как-то не похоже на Дейви Джонса.

– Она – питомец Малимии… пусть змея с ней и разбирается. Тем более, что пострадала она помогая нам. Не дело оставаться в долгах.

– В долгах? – иронично хмкнула ящерица, протягивая мне яблоко, – Должниками обзаводятся лишь свободные, а она, как ты и сказал, питомец Малимии… А Малимия – твой. Выходит, никто никому ничего не должен?

– Выходит так, – я пожал плечами, укладывая подношение в нужное место и продолжая ритуал.

Кто бы что ни думал, но я не собираюсь вновь вставать на дорогу потребителя, для которого всё и все вокруг – ресурсы. С собой я честен: возвращаться в “то” состояние не хочу, а Галла… к моей душе она доступ имеет, а значит и сама по себе уже знает всё что нужно. Эх, нужно чуть подправить рисунок, больно “сочное” яблоко вышло.

Кровавый плод – концентрация энергии жизни человека, коей у местных слишком уж много. Чуть подумав, попросил Галлу принести ещё один, который тут же упал в мою руку. Рисунок вновь изменился, и очередной источник жизни занял в нём своё место, и за всем этим с долей интереса следила проекция корабля… хотя странно, она и так может ощутить все процессы, всё же они протекают внутри неё.

Вновь пройдясь по окружности, чуть изменяя мелкие детали да прислушиваясь к собственным ощущением, что помогают предсказать результат, я кивнул сам себе, и тут же провалился в пол… выпав из потолка своей каюты. А я ведь даже не осознавал ранее, когда ходил ещё в проклятом теле, насколько приятно и удобно гнуть реальность в пределах своего корабля. Пользовался этим, но так… насколько позволял не менее проклятый Голландец.

За мной же появилась и ящерица. Уселась на диван и приготовилась к “концерту”, продолжая обдумывать насущный для неё вопрос.

– И всё же… Зачем всё это было? – я посмотрел на неё как на последнего глупца, чем вызвал лёгкое смущение в эмоциях, – Ну не говори, что ты настолько проникся историей нового своего фамильяра, и решил вытащить души всех заключённых из этих их понеглифов? Не мне тебя учить, что сущности подобного порядка, зачастую, не могут вести себя… приемлемо.

– Нет, на них мне, по большей части, плевать, – честно ответил, усаживаясь на табурет перед органом, – Души – это хорошо. Их можно принести в жертву, и открыть сюда окошко для Калипсо. А можно использовать эту энергию и для других целей… Например, чтобы создать устойчивую связь с одним из доменов Магуса. А через него попасть к первичным лоскутам.

Я спиной ощутил, как остолбенела ящерица, прекрасно осознав полученную с “похода” прибыль. Да, изначально целью было создание благоприятных условий для тренировок Хины и Картуо, но мелкие так и так всё самое интересное просидели на Голландце. Сперва просто учились, медитировали, читали, а после, когда припёрся тот кретин с ключом к домену огня, Галла закрыла их целиком, защитив от поднявшегося в Эбисе шторма. Всё же в этой части мира особо ощущалось влияние именно тьмы, а тот полудурок устроил здесь прорыв к огню. И свету, что гораздо хуже. Столкновение антиподов сказывается на окружающих очень… не очень. Не повезло ему, да… был бы в том домене основой именно свет, то мой подарок был бы испепелён в секунду, ведь напитанный тьмой эквар просто не сможет противостоять потоку чистой маны своего антипода. Ни тело, ни душа такого не выдержат. Хотя о свете можно сказать то же самое. Равновесие, мать его…

Отвлёкся… прибыток оказался куда большим, чем просто парочка неофитов, продвинувшихся в контроле энергии своих душ. Во-первых, понеглиф… он оказался пуст, и в то же время полон. Души в нём нет, но по всем признакам она там сидела. И достаточно долгое время. А ещё я более чем уверен, что именно этой душе принадлежал домен в зоне Курайганы, ибо сам понеглиф был заполнен тёмной маной доверху. И мне стал чуть более понятен клинок Михока… который не одушевлённый, не проклятый, не разумный, но, тем не менее, испытывающий эмоции и потребности. Всё просто, и в то же время сложно… начнём с того, что этот клинок является ключом к домену того божества, и эта связь, я полагаю, и помогла неизвестному сбежать из своего узилища. Банально и просто: отбросив большую часть своей мощи, он перетёк в клинок, сделав его одушевлённым… правда, в оружии души нет, а значит душа эта отправилась куда-то ещё. И вот здесь вариантов несколько. Точнее два: либо душа вернулась в свой домен, чего я не могу проверить – доступ туда есть, но воспользоваться им я не способен физически… меня просто нет в Магусе, и без подготовки я не буду в состоянии туда попасть… и выжить после этого, – а следовательно и подтвердить или опровергнуть. Либо же душа примкнула к ближайшему доступному сосуду, став дополнительной оболочкой над ним. К фрукту… или к его владельцу. Здесь, опять же, нет никаких доказательств, ведь ни того ни другого я в глаза не видел.

Нет, можно предположить, что узник просто покинул меч, отправившись в свободное плавание, но… кто-то ведь засунул его туда, в темницу? И этот кто-то, как говорила Малимия, сделал это с определённой целью – чтобы оторванные осколки не притягивались обратно к душе. Сейчас этому мешает печать, являющаяся плотью фрукта, но раньше, судя по всему, её не было. А если вспомнить, что это существо имело собственный домен, то есть было не слабее иных богов моего старого мира, то существование в форме пустой души, без толики былой мощи, должно претить его сути. Он просто не мог продолжить скитаться по миру, когда где-то здесь остался и его домен – источник мощи, и куски его души – сила, отнятая смертными. Вот и остаётся: либо одно, либо другое, и без третьего.

Но всё же, во всём этом главное не душа, а ключ! Ключ к домену с тёмной энергией… он всё ещё связан со своим истинным владельцем: оттуда и эмоции клинка. Связь эта хрупка, да, но она есть, и это очень и очень хорошо… ведь с её помощью попасть в домен будет в разы проще, нужно только подготовить собственное тело и разум. В большей степени разум. Нужна подходящая по силе жертва! Кстати, надо бы глянуть после ритуала, как там поживает моя совушка.

***

Просторный зал где-то в центральной части главного замка Мариджоа. Настоящее время.

– Господа, – шелестело тихо, – Смею настаивать, что очередность должна перейти ко мне.

– Святой Маркус, упрямством делу не поможешь. Мы можем вновь зайти на бесконечные круги обсуждений, но какой в этом смысл?

Высокий мужчина с узким лицом, стреловидным носом и длинной бородой с усами, что закрывали всю нижнюю часть лица и уходили дальше, почти до самой груди, вид имел весьма аристократичный. Даже брови хмурил с некоторым апломбом. Изящно. Напротив же стоял другой Святой – низкорослый, округлый лицом и телом. Маркус отражался в гладкой его лысине, и лишь крупные родимые пятна мешали Горосею рассмотреть себя целиком.

– Спорное решение будет вынесено большинством, как это было всегда! – в такт хриплым речам покачивались пышные усы Топмена – того самого прижимистого лысого толстячка.

– Здесь я с вами соглашусь. Сказанного достаточно для принятия решения, я считаю. Итак… С вашего позволения, – долговязый старик посмотрел на низкорослого, без толики пренебрежения во взгляде, хотя с такой статью она вполне ожидалась. Топмен же кивнул в ответ, совсем не агрессивно, и даже спокойно, хотя совсем недавно чуть ли не кричал. Лишь затем Маркус продолжил: – Кто голосует за то, что Охоту должен возглавить Святой Топмен Уоркурий-сама?

Вверх поднялась рука самого Топмена, а также рука одного из оставшихся сидеть стариков – лысого, будто иссушенного мечника в белом одеянии.

– Кто отдаст свой голос за то, что Охоту должен возглавить Святой Маркус Марс-сама? – всё так же шелестел голос Маркуса.

Помимо самого Горосея, руку поднял ещё один из сидящих: единственный здесь человек, чьи локоны пока не покрыла благородная седина, а борода была аккуратно подстрижена в подобие эспаньолки.

– Как же так, дорогой друг? Вы решили воздержаться? – с долей удивления в голосе спросил Маркус, однако глаза его сощурились в раздражении, – Джейгарсия-сама! Сейчас не время для ваших шуток.

– Не в шутках дело, Святой Маркус. – пышнобородый мужчина, словно седой ёж охранял его губы, да в чёрном головном уборе, что прятал седые же кудряшки, беспокойно потёр грудь, рядом с сердцем, – Я чувствую, что что-то происходит. Что-то неправильное.

– Джейгарсия! – вновь захрипел Топмен, пуча глаза и топорща усы, – Вы обязаны принять решение!

– Конечно, конечно, Святой Уоркурий. Я понимаю и принимаю… и решение моё таково: я желаю дождаться ответа от малыша Гарлинга. Лишь убедившись, что хотя бы этот этап был пройден как нужно, я отдам голос за одного из вас.

– Не кажется ли вам, друзья, – молодой и сильный голос звучал от блондина, – что решение Сатурна продиктовано… инцидентом?

– Ваша мелочность разбивает сердце этого старика… – ухмылку кудрявого мигом подхватили остальные участники встречи, – Никто из вас не виноват в инциденте Долины Богов. Не виноват и я. Некому мстить, и незачем вымещать свой гнев подобным… неспортивным образом. Но раз уж вы сами упомянули… то попрошу вспомнить, что тогда мне тоже было неспокойно! Если есть желающий также пропустить свою очередь, то только попросите, и я отдам за него голос.

Спорщики молча переглянулись, кивнув друг другу, и лишь затем Маркус ответил.

– Не вижу смысла не доверять шестому чувству Джейгарсия-самы. Если таково ваше желания, мы примем его.

– Да, – кивнул усач, – Невозможное однажды случилось, может и повториться.

На том собрание сталось оконченным, но важнейшие в Мировом Правительстве старики не спешили покидать его. Каждый из них ощутил то, о чём говорил Джейгарсия. Вот так, легко и невзначай, все Горосеи познали “неправильность” мира, источника которой понять не могли. И в этой напряжённой тиши вдруг запулюкал ден-ден муши. Единственный в комнате, владел которым носитель титула “Бог-воин науки и обороны” – Джейгарсия Сатурн. Он обвёл всех тяжелым взглядом, и лишь на четвёртом “пулю-пулю” поднял трубку…

– Святой Фигарлэнд, – не спросил, но утвердил старец, – тебе есть что рассказать нам, мальчик мой?

Мордочка улитки скривилась в отвращении, передавая эмоцию человека на той стороне, но в голосе ничего подобного не проявилось.

– Сиккеру уничтожен.

Маркус и Топмен переглянулись. Казалось, в их головах появилась одна и та же мысль, но только лишь прижимистый толстячок поспешил её вымолвить, расплывшись в довольной улыбке:

– Что ж, в этот раз я уступлю. Вперёд, Святой Марс, ведите свой поход.

От негодования длинные усы Маркуса едва не встали дыбом, и даже взглядом он мог придавить хоть гиганта, столь тяжёлым тот стался, однако Святой лишь протяжно вздохнул, кивнув. Молча. Он не считал себя проигравшим в вечной войне между Горосеями, однако и победой его положение нельзя было назвать. Он… отступил, чтобы в следующий раз нагрянуть с более внушительным багажом аргументов, одним из которых стала текущая ситуация.

– Говори, Гарлинг, я знаю, что это не всё.

Услышав голос Джейгарсии и убедившись, что тот всё ещё держит улитку в цепких узловатых пальцах, Топмен нахмурился, растерял весь свой задор, и даже чувство победы улетучилось из эмоций. Развеялось, словно дым.

– Сиккерийцы сбежали. Понеглиф… скорее всего, с ними. Допрос покажет.

– Куда сбежали? – Маркус приосанился, и в глазах его блестел алчный огонёк. Охота ещё может состояться, и, возможно, даже с придатком, – Им кто-то помог?

Улитка посмотрела прямо на старика, очевидно, транслируя его эмоции на ту сторону.

– Нынешняя Императрица Амазон-Лили участвовала в побеге…

– Протестую! – взъярился Топмен, – Они должны были стать одной из будущих целей!

– Как нынешний заседатель, отклоняю протест, – теперь уже Святой Марс блистал довольной улыбкой… хоть в бороде её было не видать, но глаза-то, глаза! Глаза не врали, Маркус был счастлив! – Вы, Уоркурий-сама, отказались от своего места, так что вам придётся подождать ещё… немного.

Усы лысого распрямились от ярости, из ноздрей хлынули струйки красного дыма, да лысый череп быстро покрылся жёсткой чёрной щетиной… Однако Топмен быстро взял себя в руки и, недовольно что-то бурча, совсем не аристократично плюхнулся на диван. Осталось лишь сложить руки на груди и надуться, для завершения образа, однако от подобного старик воздержался.

– Раз вы наигрались, и конфликт, полагаю, решён? – Топмен неохотно кивнул, оказавшись под перекрестием взглядов, – Тогда и я принял решение. Голос за Маркуса. И да, – Джейгарсия вгляделся в глаза улитки, – Фигарлэнд, передвигай флотилию, если она выжила, в сторону Амазон-Лили. В скором времени туда прибудет Святой Маркус Марс. Прибудет вместе с подкреплением.

– Понял.

Веки моллюска опустились, и вместе с ними – опустилась тишина. Старики обдумывали произошедшее, а кто-то всё пытался совладать с собственными чувствами… даже Маркус, несмотря на всё своё желание, не отправился прямиком в порт, готовить спуск с Мариджоа. Один из Горосеев покидает Рэдлайн, и для всех остальных это означает одно: нагрузка на их плечи станет больше, что… неприятно. Но ожидаемо. Они готовы к этому… не в первый же раз.

– Жаль прерывать это уютное молчание, господа, но вынужден откланяться. Флот не ждёт!

– Хрм, – впервые за собрание подал голос лысый гладковыбритый мечник, чей образ близился бы к слову “изюм”, если бы не суровость в движениях и жёсткость во взгляде, – Вам стоит взять с собой Божественных Рыцарей.

– Вы так считаете? Я полагаю, Святого Фигарлэнда и Святого Рассвела будет достаточно.

– В этом году Охотой заинтересовалось четыре сотни Святых.

– М-м-м… – Маркус прикрыл глаза, – Да, пожалуй, вы правы. Благодарю за заботу, Итанбарон-сама. Надеюсь, господа, ни у кого не было планов на Святую Надженду и Святого Николаса?

– Хах, старый пройдоха! По мелочам не размениваешься?!

– Не вижу смысла в подобной лексике, Шеперд-сама. Как и в том, чтобы ограничивать себя в такой мелочи. Эти Святые достойны стать приемниками юного Гарлинга, а значит в наших же интересах сделать так, чтобы он заинтересовался ими.

– Святой Маркус прав! Без рыцарей нам придётся туго, – понуро качнул головой Джейгарсия, – Идите, Марс. Эти двое полностью в вашем распоряжении.

– В таком случае прошу меня простить. Откланяюсь.

И, слегка склонив голову, Маркус Марс неспешным шагом покинул зал заседания, а вместе с ним не медлили и остальные Горосеи, разойдясь каждый в свой уголок огромного дворца в центре Мариджоа.

***

Последняя нота слетела с клавиши органа, и с громким гулом её вибрации сотрясли трубы. Расслабились мышцы, с духа будто схлынула незримая ноша – так хорошо сразу стало… умиротворённо. Тия… не в порядке, и даже от нормы ещё далека, но она хотя бы не умрёт в ближайшие года, а если Малимия сможет что-то сделать с душой своего апостола, то и вовсе пойдёт на поправку… Пока же, повинуясь моим желаниям, Галла уложила девушку в одну из “гостевых” кают, минуя необходимость личного моего присмотра за больной. И это хорошо. Очень хорошо! Потому что после ритуала мне не хотелось ничего, лишь добраться до кровати и лежать, смотря в потолок. Без мыслей, без эмоций… просто существовать. Увы, но сдвоенные хлопки за спиной говорили о моём желании многое, но только не о его принятии.

– Учитель, это было чудесно! Я будто… Будто… УХ! Аж слёзы пошли, и улыбка сама собой появилась, и вообще… научите?

Хина состроила просящую мордашку, и Картуо, хоть и молча, но далеко от неё не ушёл… Я чувствовал, что парень не до конца ещё осознал смысл своего здесь пребывания, но понимал всю полезность, что это пребывание несёт. Его дух окреп, душа окончательно привыкла к Эбису, и, как и Хине, ему более не требовался защитник в этом мире… Во всяком случае, сам мир не грозится уничтожить “лишнее”, освободив тем самым душу из смертных оков.

– Всему своё время. Я вижу, краткие дни разлуки пошли вам на пользу? – девочка активно кивнула, подняв кулачки, – Может, пора попробовать дать вам большее? – ещё один кивок, вдвое интенсивный. И даже Смокер теперь заинтересовался, – Как я когда-то говорил, вы оба – земля.

– Тупые как камни, мы помним…

– Скорее твёрдые в своих принципах и несгибаемые в решениях. Вы уже должны чувствовать свою душу, должны уметь отделять её ощущения от ощущения ваших тел. И даже больше! Вы уже умеете тянуть энергию из неё. Всего лишь создавать внешний слой, да, но и это уже куда больше, чем мог я в вашем возрасте.

– Пятьсот лет назад, да…

– Мне кажется, – я пристально посмотрел в лицо Картуо, – ты не до конца веришь моим речам? И не совсем понимаешь всю пользу того, что я здесь пытаюсь вам втолковать?

Парень отвернулся, хотя внутри него сквозило полное принятие озвученных вопросов. Он. Не. Понимал. Зачем я учу его выживать в мире, в который сам же и затянул. Зачем ему чувствовать свою душу, учиться жить с этой двойственностью в ощущениях… зачем всё это мне, в конце концов.

– Ну смотри… – из пола вдруг вынырнула деревянная киянка, принадлежащая Смокеру. Он сразу её узнал – даже если разбить её на щепки, он узнает каждую из них, хоть просто так, хоть среди отходов лесопилки, – Это – твоё духовное оружие. Оно связано с тобой, а ты связан с ним. Возьми.

Смокер смотрел с подозрением, но моя просьба совпала с его желанием, а потому тот решился сделать шаг навстречу… упал. И зашипел от боли, ибо ноги его оказались вмурованы в пол. Повредил связки, или сухожилия. От неожиданности. Тоже, своего рода, урок и мотивация.

– Опять?!

– Что опять? Я не понимаю. Ну же, возьми. Эта киянка – часть тебя, а ты – часть её. Возьми, или мне придётся скормить её Голландцу.

Я перехватил орудие за ручку: небрежно, двумя пальцами, будто касался какой-то гадости. Боёк завис над дырой в полу, ощерившейся деревянными зубами-кольями. Пасть голодного зверя…

– Нет! Чёрт, давай же! Цс-с-с!

Смокер реагировал удивительно живо: пытался выдернуть хотя бы одну ногу. Ругался сквозь боль, шипел, даже матерился!.. но очень тихо, чтобы Хина не расслышала. Эффект что надо, а урок пока ещё не усвоен.

– Ну, видимо, не хочешь, – пожал я плечами, расслабляя пальцы.

– НЕТ!

Парень что есть мочи дёрнулся вперёд, протягивая руку, но пол держал его крепко… его тело, но не дух! Повинуясь желанию, первобытному инстинкту, его душа направила поток в киянку, и та тут же оказалась в руке. Без эффектов, без полёта, без вспышек… раз, и всё. А почему? А потому, что с точки зрения духа они оба – одно существо, и если бы у Картуо появилась отдельная проекция в Эбисе, она была бы одним целым с этим молотком: держала бы в руке, на привязи или же он проявлялся бы в ином, неделимом виде. Результат того, что ученик принял эту связь, воспользовался ею, пусть и неосознанно, проявился в физической реальности именно в таком виде… На деле всё, что было нужно, – перебороть мнимые законы реального мира, поставив во главу законы Эбиса. И, находясь именно в нём, сделать это гораздо проще, чем в ином другом месте. Вряд ли такой трюк получился бы у мальца там, где обитают смертные.

Я ухмылялся, а Смокер всё пялился на киянку в руках… на то, как видоизменилась её рукоять под пальцами, и как медленно она возвращается обратно, становясь обычной деревяшкой.

– Я тоже так хочу!

Ошарашенный взгляд перешёл на Хину, а с неё метнулся ко мне.

– Не смотри, ты сам это сделал. Я не помогал… только придал мотивации, – лёгкий стук каблуком, и заигравшийся корабль отпускает ноги Картуо, – Хочешь – делай! Вы оба… чтобы сделать, нужно захотеть! Я открыл вам глаза на свою душу, показал, как тянуть из неё силу… остальное за вами!

– Но…

– Как наставник, я дам совет и покажу путь, но идти вам предстоит уже самим. И это не значит, что вы освоили вообще всё! Это, – тычок на киянку, – лишь самые-самые основы. Взаимодействие со внешним духом… порой у меня складывается ощущение, что здесь каждая собака так умеет. Только криво, и несколько ущербно.

– Каков, тогда… – стиснув зубы, он поднялся на ноги, не издав притом ни звука. Морщился, но молчал, – следующий шаг?

Приказ звучал предельно чётко, пусть и слышали его лишь двое: я да Галла. В руке появился всё тот же кровавый плод, в голове уже встроились нужные последовательности символов, аккуратно лёгшие на оболочку фрукта путём выжигания их моей внутренней энергией… этакие ромбообразные узоры по всей поверхности, изредка переходящие в подобие снежинок. Ученики внимали за всем с шоком в эмоциях, которого почувствовать я не ожидал. Удивление – возможно, хотя видели они и поболее. Но шок?

– Учитель! Вы можете создавать дьявольские плоды?! – воскликнула Хина, и в глазах её будто заблестели звёздочки.

– В принципе… могу. Но это не он. Ешь, – источник жизненной силы перешёл в руки Картуо, а руны на нём помогут ей правильно разойтись по организму. Благо здесь лишь одна точка направления, и проводить полноценный ритуал с многоступенчатой запиткой различных участков рисунка не нужно, – Ешь давай, не помрёшь. Следующий шаг – осмысленное применение внешнего духа, – продолжил я речь, пока изо рта Смокера тёк красный “сок”... на вкус эта поделка вряд ли хороша, ибо плод не зря назван “кровавым”, – Даже то, что сделал сейчас наш кровожадный друг… – возмущённая подростковая морда, измазанная кровью… наверное, я всё же встал на путь безумия, раз нахожу это забавным? – лишь побочная реакция души на желание духа. Сам он ничего не контролировал, и уж тем более не осознавал, что и как делает. Этот пробел нам и нужно устранить… как твоя нога?

– Нормально, – лучась недовольством, он пытался вытереть лицо, – Я же не стану фруктовиком?

– Станешь, если захочешь… но не от этого плода. Раз нога прошла, то… быстро на палубу! Пора начинать уже нормальное обучение.

Под эффектом давления моей души, мелкие покинули каюту даже быстрее, чем если бы Галла переместила их. И это давление они будут испытывать ещё не раз… защищаться уже умеют, но мне нужно, чтобы они чувствовали, как это делают и для чего. Чтобы умели усилить поток, или и вовсе прервать его… А главное, что пока оболочка их душ не размякла, как у местных, “выдавливание” энергии из внутренней среды во внешнюю будет неплохо напрягать их ядро. Лишь бы не надорвались, но для этого здесь есть я, не так ли? Несколько месяцев мучений стоят того, чтобы усилить собственную душу, а если повезёт, и разум их достаточно крепок, то можно и на духовное равновесие покуситься… Эх, мечты-мечты. Некому их исполнять, кроме меня самого.

– Присмотришь за Тией? – бросил я в воздух, направляясь к выходу.

– Ага… – сами стены проскрипели в ответ.

Интерлюдия первая.

Интерлюдия.

– Быстрее, быстрее, сукины дети! Шнапс, бутылку тебе в задницу, что ты висишь на шкоте как твой папаша в петле?! КРЕПИ ЕГО, ОТРЫЖКА КРАКЕНА! Карлос! КАРЛОС! Бесполезный осталоп, брось эту швабру, пока я в жопу тебе её не вставил! Помоги Шнапсу, быстрее! БЫСТРЕЕ!

Неопрятный, бородатый, с кучей пробелов в “солнечной” улыбке, – от того что жёлтая она, а не светлая… пират. Самый, что ни на есть обычный, пират. Вернее, самопровозглашённый капитан самоназванной пиратской команды – Посмертие, – делал абсолютно всё от него зависящее, чтобы как можно скорее убраться с поля битвы адмиралов. И как же их так угораздило?

Простой в своей гениальности и гениальный в простоте план, почему-то, пошёл насмарку, что неимоверно злило лохматого капитана. Ведь как прекрасно всё было в форме идеи: явиться на казнь Короля Пиратов, не имея при том наград за головы, чтоб без претензий от дозора; поживиться трофеями с пришвартованных в портах кораблях, принадлежащих богачам со всего Ист Блю; уплыть с огромным достатком, и, что важнее, не забыть оставить визитную карточку, чтобы получить причитающиеся им славу и почёт среди пиратской братии. Собственную, именную листовку, с наградой. Первую награду, да побольше! Тысяч так в семьдесят, а то и все сто! За каждого! И как же всё стало плохо, когда идея принялась воплощаться в реальность. Много кораблей: какие-то побогаче, какие-то побольше, какие-то без охраны… выбирай любой – не пропадаешь! И капитан Винсент выбирал, ещё как выбирал! Ни разу не промахнулся с выбором, обеспечив команду безбедным существованием на ближайшие годы.

Но кто, кто мог предположить, что казнь завершится так быстро? Что объявят эвакуацию?! Что начнётся чёртова снежная буря, сквозь которую просто невозможно пробиться?! И главное… что близ порта Логтауна с этой бурей будут сражаться сразу три адмирала… или кто они там? Капитана не волновали звания: только желание выжить клокотало в нём.

– Капитан! Парус сорвало!

– Сука! Бесполезные мрази! – пират только и мог бессмысленно выплёскивать злобу, глядя как улетают в даль два его человека, крепко держащихся за шкот, когда очередная ударная волна наполнила парусину, – Дино, Бестия, Декстер! Ко мне, вчетвером, ВЗЯЛИСЬ!

С трудом удерживая конец, они натянули парус, и кое-как зафиксировали его, но борьба со стихией только-только началась… недаром ведь пришествие адмирала на поле боя сравнивают со стихийным бедствием?

***

Уставшая команда лежала на палубе. Сегодня они лишились пяти человек, однако… выжили. Взмокшие, тяжело дышащие, они лежали среди горок грязного мокрого снега и смотрели в чистое небо. Там солнце пускало свои тёплые лучики, радуя как редких морских птиц, так и измученных моряков. Сперва прозвучали одинокие смешки, но искренняя радость и сквозящие в них нотки облегчения тут же заразили всю команду. Люди лежали и смеялись, и даже охрипший от ора капитан гоготал во всю глотку.

– Уф! Ха-ха… Ох… – с трудом подгибая уставшие ноги, оставляя следы крови стёртыми до мяса ладонями, он смог-таки подняться, и щербатая улыбка не покидала его лица, – А ну встали, ленивые вы… А, чёрт с вами! Валяйтесь, салаги, сегодня у каждого из нас случилось второе рождение.

Мужик прислонился к фальшборту спиной, закинув на него локти, и с быстро утекающим из глаз весельем осмотрел свой корабль… грязные холодные сугробики быстро исчезали из-за влаги и солнца, обещая обеспечить матросов работой на добрые несколько часов. Кому-то ведь всё это драять! Часть борта на другой стороне перестала существовать: истаяла, будто и сама стала снегом. Одна из мачт оказалась оторвана, и плавает сейчас где-то у берегов Логтауна. Да и состояние трюма не вызывало доверия… капитан надеялся, что трюм у них всё ещё есть.

Плевок нисколько не испортил вид корабля, отчего Винсенту стало ещё хуже. Он развернулся, не желая видеть это, но картина по ту сторону фальшборта была лишь немногим лучше. Мутные воды, в которых плавали обломки суден менее везучих людей… Не все из посетителей казни могли воспользоваться услугами дозорных, отправившись в общую эвакуацию. И уж точно не каждый смог бы справиться с тем, через что прошла команда Посмертия.

Взгляд капитана зацепился за что-то, что выбивалось из общего фона… весь упавший в воду снег уже давно растаял. Да и тот, что облепил его палубу – тоже. Но вот, прямо перед глазами, плыла ярко-белая снежная горка, которая не спешила таять. И внутри у неё что-то поблёскивало мягкой синевой.

– Декстер, – не сводя с предмета взгляда, позвал он.

– А?

– Хуй на! Сюда подойди…

Тяжёлый вздох, минуты кряхтения, и рядом с взлохмаченным капитаном примостился упитанный чернокожий мужик, под два метра ростом.

– Чё звал? – капитан молча кивнул за борт, – И чё это?

– Снеговик, блять. Утонул. Нужно его спасти!

Винсент схватил подчинённого за копну грязных дредов, поморщившись и разозлившись от боли в ладоне, отчего встреча лба громилы с фальшбортом вышла особо звонкой. Почти до хруста. И не дав бедняге даже свести глаза в кучку, лохматый потянул его за пояс и перекинул за борт.

– Винс, чё за хрень?

– Хочешь тоже помочь? Он один не справится…

Щербатая улыбка психопата, доброе слово и рука на рукояти сабли – самое то, для убеждения команды в своей правоте.

– Нет-нет, что ты.

– То-то! Лучше помогите этому ушлёпку вылезти… – резко развернувшись, он крикнул вниз, – И только попробуй подняться без снеговика! Я в каюте, жду трофей.

***

Уже больше часа нерадивая команда не беспокоила своего капитана… и Винсенту это совсем не нравилось. Приказ же был чётким: трофей к нему! Так где же он?! Мысль, что Декс в итоге взял и, попросту захлебнулся, даже не посещала его голову: не того калибра этот здоровяк, чтобы подохнуть вот так. Однако, всякому терпению когда-то приходит конец, а капитан Посмертия и вовсе не слыл терпеливым человеком. Раз не хотят исполнять приказ, он выйдет на палубу и сам во всём разберётся: изобьёт невинных, выбросит за борт непричастных, и в который уже раз обматерит всех вместе взятых. И каждого по отдельности не забудет.

– Вы чё тут устроили, тупорезы?! Бунт?! Мятеж?! Саботаж?!

На реплики капитана никто не ответил. Даже не шелохнулся. Вся команда стояла полукругом, да что-то разглядывала под ногами…

– Эй! Я к кому обращаюсь?! – ноль реакции.

Винсент удивился, и потому не спешил впадать в ярость. Вместо этого, он медленно подобрался за спины подчинённых, и аккуратно, прикрываясь здоровяком Декстером как щитом, взглянул на объект всеобщего внимания… и с этого момента оказался потерян для мира, и для самого себя.

В окружении воров и ублюдков лежал, мирно посапывая, небольшой птенец странной птицы, каких не видывал люд. Красивый, разноцветный, со странными усиками вокруг глаз. И очень милый! Настолько что даже такая мразь, как капитан Посмертия, признал это. Но даже для внеземной красоты создания, эффект был слишком силён… глядя на птенчика Винсент просто забылся. Потерял счёт времени, и только и мог, что любоваться белыми, сизыми, лазурными и бирюзовыми пёрышками. Не замечая ничего вокруг.

А птенец… лишь однажды проснулся, окинул новоприбывшего ленивым взглядом, заразно зевнул, и вновь завалился спать. Кроха устал, после тяжёлой битвы, где тело его разорвали на куски, и без своего хозяина ещё не скоро восстановит силы… зато и звериная его натура сменила набор взрослых инстинктов: убивать врагов гнезда, обеспечивать птенцов пищей, охотиться на низшую живность, на набор детских: спи, играйся и жди еды, а если кто-то нападёт – спутай его разум, чтобы не посмело страшное создание тревожить Вестника Стужи сон. Пусть и молодого, совсем ещё детёныша, но крайне гордого создания.

Птенец спокойно спал, никуда не торопясь, ибо знал, что как только понадобится старшему в гнезде, тот тут же даст об этом знать…

Глава двадцать девятая. Перестройка.

Глава двадцать девятая. Перестройка.

Было ли помпезным возвращение на Амазон-Лили? Кому как… для меня ничего в этом нет выдающегося: вошел в Эбис, вышел из Эбиса – приключение на двадцать минут. Может, больше… точно больше. Путешествие через мир мёртвых, через нижние его слои, кратно ускоряет путь, но не убирает его полностью. Почему так? Банально: планета круглая, и чем глубже ты уходишь в её недра, тем меньшего размера шарик под тобою. Меньший шарик – меньшее расстояние нужно преодолеть, чтобы оказаться хоть на противоположном его конце и “всплыть”. А я, естественно, предпочитаю перемещаться у самого ядра Земли. У завесы планетарной души. Но то, что для меня в этом нет ничего такого, не значит, что для остальных это путешествие – обыденность. Сиккерийцы были ошарашены, когда в считанные часы мы оказались у берегов острова амазонок. Курайгана – родной их остров – находится в нескольких часах неспешного хода от Сабаоди, в то время как Амазон-Лили – где-то в третьей четверти Южного Калмбелта, в пяти сутках такого же неспешного хода от всё того же Сабаоди. Вот эти пять суток и уложились для них в несколько часов. Разница прилична.

Удивлялись люди, правда, недолго: истощение, физическое и моральное, давало о себе знать. Сейчас им было абсолютно плевать, что и как я сделал, ведь в полный рост перед народом встало их тёмное будущее. Даже пасть оскалило, настолько страшным оно казалось в глазах сиккерийцев. Дом уничтожен; захватчик так просто не угомонится, ведь своей цели он не добился; дееспособных воинов осталось всего ничего, а правитель… правитель – юнец, который часами ранее хотел оставить их на произвол судьбы, принеся себя в благородную, но совершенно бесполезную жертву. Как бы ни любили здесь Михока, как бы ни убеждали себя, что он – единственный их шанс, да только веру людей нужно ещё заслужить, а уж если она досталась тебе просто так – оправдать. Тем более, что есть кое-кто, в кого верили побольше, чем в блудного мечника. Верили, но… забыли.

И ладно сиккерийцы… куда забавней была реакция амазонок. Ну, для меня забавней. Сначала их императрица подняла на уши всю армию, ибо пришло донесение от “скрытых источников”, что вскоре на Амазон-Лили прибудут Божественные Рыцари, для подготовки полноценного захвата или уничтожения строптивого населения. После над островом начинает бушевать шторм, берега его едва не затапливает цунами, и даже температура в округе сходит с ума – последствия нашего с Малимией небольшого “конфликта”, закончившегося для девушек пришествием Кракена, что распугал не только всех морских королей в округе, но даже личных питомцев амазонок. Ну и их самих, куда без этого. Штука-то у меня получилась внушительная, экварами питающаяся как крот – червями. И едва-едва всё наладилось, едва людей начало отпускать, хотя Тия так и не сняла военного положения… в общем, через несколько суток Императрица просто пропадает с острова, ничего никому толком не объяснив. Оставила свои дела на ближайших соратниц, да растворилась “в ничто”. А вернулась спустя несколько часов, в бессознательном состоянии и с “прицепом” в виде пары тысяч голодных и уставших ртов… Среди которых, я напомню, есть и мужчины.

В общем, амазонки в шоке. Пираты Куджа в шоке. Жрицы в шоке. И только Малимия ухохатывается, аж остров трясётся, ибо такого количества обращений от местного духовенства, сколько она получила за последние несколько часов, и в самый неудачный год не наберётся. Для людей неудачный, естественно, ибо когда всё хорошо, то зачем обращаться к Богам? А обращения те – все как одно: “Великая покровительница и бла-бла-бла, направь длань свою бла-бла, огради от влияния посланника своего, дабы не смущал он умы девичьи фигурами мужскими, коим тобою же запрещено ступать на священные земли”. Да! Когда на остров выходит мужик-другой – это грех, и такого злостного нарушителя традиций ждёт божья кара, а о присутствии его здесь не узнает ни единая “мирная” амазонка. Но если у брега уже который час дрейфует огромный кусок камня, на котором аж три тысячи душ, среди которых наберётся под несколько сотен мужских, такого не спрячешь от обычной девчонки, девушки или женщины, что мужика ни в жизнь не видели, а им ой как интересно… Это пираты Куджа знают, насколько опасными могут быть гости из внешнего мира, в том числе и мужчины, а обычные амазонки, хоть и дикарки, выросшие в специфических условиях, всё равно в первую очередь остаются женщинами – созданиями любопытными. Порою настолько, что даже помощь Богов не может спасти объект их любопытства…

В общем, пока я занимался тем, что показывал Тию верным её жрицам, – такова была просьба Малимии, – а после устраивал её в обители Богини, дабы та начала какой-то свой, особый ритуал, несчастные женщины, снедаемые любопытством, устроили паломничество к остаткам дворца Сиккэру, порою хитростью, а порою силой пробиваясь сквозь “заслон” из старших жриц и пиратов Куджа. Сёстры-сёстрами, но когда ещё появится возможность посмотреть на что-то… такое?!

И по возвращении, увы, меня не ждали покой, уют и медитации. И даже не прогрессирующие в освоении самих себя ученики. Нет. Меня ждала очередная семейная драма…

Картина такова: мраморный пол, засохшая кровь, круг из перешёптывающихся людей. В его центре – Михок, что стоит на коленях, брызжа кровью из носа, а перед ним ещё три отпрыска королевской семьи. Яростная Хельга, чьи золотые глаза метают молнии. Закрытый Гвинн, пытающийся что-то сделать, но… боящийся своих мыслей и слов. И холодная, как сама стужа, Альва – старшая сестра того семейства. Интересный, кстати, момент, что душа этой девушки источала тонкий флёр… того, к чему я не стал бы приближаться даже на пушечный выстрел. Первозданный и ничем не прикрытый хаос, из которого когда-то соткала моё тело Калипсо… хорошее было тело. Жаль, что от него остались лишь ноги. Разницы-то я не ощущаю, но быть она обязана – всё же творение Богини против оккультиста-самоучки. В общем, стоит эта четвёрка, явно о чём-то споря, но при этом никто не ищет виноватого, как обычно происходят такие драмы. Наоборот! Каждый считает, что во всём произошедшем виноват именно он или она, а излишне настаивающий на своей кандидатуре мечник уже получил за это по морде… или не за это? По остаточным эмоциям не разобрать. Да и не собираюсь я – не моё это дело.

– Так, бледнолицые и златоокие, на меня внимание! – момент, когда несколько тысяч взглядов одновременно вонзаются в тело… забавен. А уж эмоции, что приходят после, так тем более, – Я понимаю, что вы устали и хотите… да много чего хотите, но и вы должны понимать, что на Амазон-Лили просто нет пустых домов на три тысячи человек. По-хорошему, этим всем должен заниматься ваш Король, но он сейчас несколько занят… – ухмылка сама вылезла на лицо, ибо после первого моего заявления души людей наполнились негодованием и гневом: не на кого-то конкретного, а на ситуацию в целом, а вот после второго тот гнев уже обрел определённую направленность. Правда, невозмутимого мечника это не пробило, и тот как стоял на коленях, глядя в глаза старшей сестрёнке, так и стоит, – И в целом мне плевать на семейные дела рода Дракуль, но если вдруг кто-то всё же хочет начать как-то обживаться, то лучше бы вам выбрать себе нового лидера. Или несколько лидеров. А то диалог вести… не с кем.

Альва – высокая мадам, такая же белая и такая же златоокая, как и все остальные, резко наклонилась к Михоку, что-то прошипев в самое его лицо, и также резко вскинула руку, познакомив небритый подбородок с собственным кулачком… А после направилась в мою сторону. И люди расступались перед ней, не то в уважении, не то в страхе.

– От лица народа Сиккэру, я буду держать слово! – миловидная брюнетка с длинными волосами до середины спины. Весьма волевое, но симпатичное лицо, отдалённо схожее с Михоком. Родственная связь прослеживается легко. Держалась она уверенно, и сразу видно, что привыкла командовать и брать своё силой, но никак не просить и отчитываться. И это несмотря на изодранные в хлам одежды, перебинтованные руки, осколки доспехов, проглядывающие через какой-никакой плащ… Видно, что сражалась она до конца, и личных вещей с собою не имеет вовсе. – Дракуль Альва – моё имя!

– Допустим.

– Не представишься? – нахмурилась она, говоря всё так же громко и чётко.

– Ты знаешь моё имя. Я знаю твоё. К чему эти формальности?

Смежила веки, и на щеках её заиграли желваки… странная. Показывает явный гнев, если не ярость, а в душе абсолютный холод, и даже некоторое облегчение. Скорее всего, просто привыкла держать лицо. Или пытается сделать вид, что я оскорбил её? А может, всё дело в моей осведомлённости? Мол, она знает, что я знаю, но думает, что я не знаю об этом… сложно, и совсем не нужно.

– Ты заключил сделку с моим братом. Помощь сиккерийцам взамен на…

– Нет, так не пойдёт. Я обещал сохранить жизнь людям Сиккэру, но не обещал их прятать и укрывать. Своё слово я сдержал, и доказательства тому стоят вокруг нас. А если хотите чего-то сверху, то договариваться нужно ещё раз… и не факт, что со мной.

Несмотря на то, что я фактически являюсь даже не правителем, а хозяином всех амазонок, сами они об этом и не догадываются. А значит, договариваться о размещении посторонних на их территории я права не имел. Морального. Даже с благословения Малимии. Даже если Тия всё подтвердит, когда очнётся. Потому что гнев амазонок будет стоить им жизней, и блондинке просто не перед кем будет подтверждать мои слова.

– Мы у земель Куджа, а я – мужчина. Сможешь сложить два и два?

Девушка нахмурилась, но на помощь ей подошёл брат… с наливающейся синевой шишкой на подбородке.

– Мужчинам запрещено ступать на земли Амазон-Лили. Таков закон.

– И с кем мне тогда договариваться? Нам нужна земля! Еда! Вода! Хотя бы на первое время…

Гордый мечник был проигнорирован, а я… я не мог не заметить одну малявку, весьма умело скрывающуюся физически, но с настолько кричащим сопровождением в душе, что выглядело это до одури смешно. И ведь проделала весь этот путь: смылась от жриц, заставила чужую змейку помочь ей приплыть сюда, взобралась на отвесный кусок камня, в конце концов! И всё для того, чтобы сказать мне…

– Эй ты! Жалкий мужлан! Какого чёрта ты снова забыл на моей земле?!

Да, кроха Хэнкок, оклемавшаяся после ритуала привязки, проделала весь этот путь, чтобы увидеться со мной и сказать, насколько ей неприятно меня видеть. Я почти тронут. Но обманываться не буду: как и всем амазонкам, ей просто интересно, что тут такое, и меня здесь встретить она не ожидала – вот и реакция… девочка, почему-то, меня недолюбливает. Интересно, почему же? Эх, была бы постарше лет на десять, я бы… не думал особо, с кем договариваться пришлым. Явно же её готовят в Императорские приемники, да и с привязанным к ней духом есть теперь лишь два пути: либо Мэрилия сожрёт девочку, окончательно заняв её тело, либо же они смогут договориться, став тандемом до тех пор, пока фрагменты силы змеи не будут найдены, и та не сможет воплотиться в полноценного эквара. Или в нечто большее. В первом случае пост правительницы обеспечен: так самой Малимии будет легче получать от амазонок нужные “мысли”, и Мэрилии будет проще защищать своих людей, а во втором девочка и сама выгрызет себе этот пост. Уж больно хватка у неё стальная, и прокачка души от такого соседства лишь эту хватку усилит. В любом случае, подошла она вовремя: змеюка просила проверить, как там поживает её дочь, пока сама она латает Тию. Не придётся потом искать.

– Ты меня слышишь?! Не смей игнорировать…

И всё же удивительная способность смотреть свысока на человека, что выше тебя ростом едва ли не втрое. В любом случае, чтобы у малышки закатились глаза, достаточно было лишь разок щёлкнуть пальцами…

– Ты чё делаешь? Совсем головой поехал, от лицезрения прекрасного моего облика?

Или нет… Даже спящая душа Мэрилии не позволяет воздействовать на своего носителя так просто. Жаль. Придётся по старинке. Во вспышке зелёных молний из-под воды вынырнул Голландец… и с палубы слетела канатная сеть, мгновенно опутав ребёнка, да в громком испуганном визге дёрнула получившийся клубок обратно.

– Так… О чём мы? – я вернул внимание сиккерийцам, усмехнувшись от выпученных их глаз. Почти у всех одно и то же выражение лица, и лишь единицы сохраняли холод и покой.

– Нам нужно… многое, – тяжело говорила Альва, – но сиккерийцы – честный народ. Мы… не способны сейчас оплатить твои услуги.

– М-м-м? В целом, я могу оказать вам помощь… в долг. Однако… – вот здесь бы мне и задуматься, а стоит ли возобновлять прошлую мою деятельность? Договоры, контракты… души в обмен на желания. Не закончится ли это так же? Хотя я ведь уже возобновил. Моракс не даст соврать… да и Тия – тоже, – Кто из вас готов отдать собственную душу, чтобы дать своему народу хотя бы шанс?

– Я!

Разговор наш пусть и не был на повышенных тонах, однако народ Сиккэру вёл себя очень тихо: все хотели знать о дальнейшей своей судьбе. И скажу я честно, не тая: дрогнул от неожиданности. Когда больше тысячи глоток разом выкрикивают одно и то же, будто репетировали, это… жутко. И удивительно. Единство златоглазых подкупает. А ещё удивительно, как Альва одним лишь взглядом умудрилась шугануть сиккерийцев, число желающих “пострадать за всех” резко сократилось в десяток раз. Естественно, королевские отпрыски были первыми в этой очереди.

– Посмотрим, что можно сделать.

В одном я уверен точно: если я заберу себе кого-то, то этот кто-то должен быть мне полезен. Благотворительностью страдать не собираюсь, как и убивать направо и налево… да, мне нужны сильные души, для жертв, однако очевиден для меня и тот факт, что сиккерийцы, амазонки, да хоть простые люди, они – ничто, по сравнению со штурмовавшими Сиккэру монстрами. А ещё мне очевидно, что мирно разойтись с теми тварями не выйдет никак… они – Мировое Правительство, они здесь цари и боги. Рано или поздно нам банально станет тесно… да что уж говорить, если мы уже умудрились пересечься, причём не один раз. И каждая наша встреча вполне могла закончиться для меня… неприятно. Однако я отвлёкся, а реальность тем временем требовала активных действий.

Может, это и немного грубо по отношению к бедным сиккерийцам, но… какая разница? Щелчок пальцами, и я уже в верхних слоях Эбиса, любуюсь на клубок змеиных тел, в недрах которого Малимия “выковывает” из души Тии весь светлый шлак, пытаясь заменить его своим собственным огнём. Гораздо более жгучим, чем тот, в котором душа искупалась, но при этом совсем не обжигающим. Родным.

Не они моя цель, так что мешать не буду. Просто чуть сокращу себе путь…

***

Недовольству Вельды не было предела, ибо… идиотки. Кругом одни идиотки! Идиотки, которые не могут исполнить простейших инструкций. Даже не “сделать”, а “не делать” – непосильная для них задача. “НЕ покидать стен селения”, “НЕ ходить к северо-восточной части острова”, “НЕ пытаться контактировать с чужим для них народом”. Ничего ведь сложного, однако… идиотки. Другие идиотки, которые не могут проконтролировать первых, и вместо того, чтобы послушать старую жрицу, да лично занять умы амазонок делом: хоть проповедью, хоть обрядом, хоть чем-то! Они восприняли всё… один Дьявол знает как! Позапирались в храмах и принялись молиться Малимии. Благородное занятие, бесспорно, но не в час же нужды! Когда требуется не Божественное провидение, а мудрое наставление! А как его дать, если “мудрые наставницы” на деле – идиотки?! А ещё и главная Идиотка, с большой буквы, которая, ничего никому не сказав, сбежала с острова… и это во время объявленного ею же военного положения! А вернул её Джонс, вроде бы целую, но бессознательную. И ощущавшуюся как-то не так.

Одно лишь радовало: младшее поколение жриц не настолько глупо, как старшие их сёстры, и действительно последовали наставлениям старухи. Да и пиратки Куджа, как и всегда, стали верной опорой для всех амазонок. Они-то знали, насколько опасными могут быть незнакомцы… даже в той ситуации, какую описал ей Джонс.

Вельда думала, очень долго думала. О том, кто такой этот мужчина. Какое отношение он имеет к Малимии, раз та не просто позволяет ему находиться на земле амазонок, но натурально благоволит ему. И насколько человек, способный “отменить” смерть, может быть… опасен. Она вздыхала, понимая, как много бед ждёт Амазон-Лили, если хоть кто-то прознает о таких способностях их гостя… И даже его здесь отсутствие не поможет: Куджа станут целью многих и многих ублюдков мира сего, по совместительству являющихся сильнейшими существами. Мировое правительство, во всём его составе – лишь вершина айсберга! Пираты, отдельные племена, местечковые короли подпольных промыслов… Весь мир объявит охоту на Джонса, а амазонок – билетом к его силе. Или его голове.

– Рано меня хоронишь, старая, – как всегда грубо, неожиданно и очень неприятно… он будто умел читать мысли, но Вельда знала, что это совсем не так. Похоже, безусловно, но всё же не так. Успела проверить, – Пока ваша Императрица не в состоянии вести дела, мне нужен кто-то, кто объяснит амазонкам присутствие их нового временного соседа.

– Даже не спрашиваешь. Ставишь перед фактом. – Вельда покачала головой в неодобрении, но прекрасно понимала позицию, с которой говорит этот демон. На его стороне сама Малимия, и все его действия должны восприниматься как её собственные! Для себя жрица решила, что благодарна Джонсу хотя бы за то, что, прежде чем начать действовать, он пришёл к ней. Готовит почву. Вот бы и её подчинённые задумывались о подобном… хотя бы изредка! – Будет тебе, будет. Нужно хотя бы пару дней, чтобы освободить часть города… На большее не рассчитывай.

– Хм-м-м… есть у меня одна идея. Если получится, то город мне будет не нужен: только ресурсы. Еда, вода, медикаменты, ткани… всё необходимое для жизни обычных людей.

Пристальный прищур не только не смог убавить наглости с его морды, но напротив, заставил ту растянуться в мерзкой ухмылке… Впрочем, иного Вельда не ожидала. Это амазонки опасаются её гнева, помня о твёрдости змеиного посоха, а этому-то что? Ему всё равно.

– Что бы ты ни удумал, постарайся не уничтожить наш остров, – вздохнув, сдалась она… и вновь вздохнула, когда ухмылка Джонса стала ещё шире, – Я поговорю с племенем.

– Благодарю! А на счёт острова… ничего не обещаю. И да, скоро может неслабо тряхнуть.

Последние слова ещё звучали в воздухе, тогда как произнёсший их пропал. Как и всегда, во вспышке зелёных молний.

– Эх… и пост не оставишь – поубиваются, дурёхи, без жёсткой руки. И самой не отправиться в объятия Малимии – этот… найдёт и вернёт обратно. Не жизнь, а не знаю что…

Так, продолжая тихо бурчать, старая покинула свою хижину, не забыв брякнуть в массивный колокол по пути. Скоро на арене Амазон-Лили соберутся все жители этого райского места, и к тому времени ей нужно успеть продумать речь… надо хоть как-то убедить этих дурёх воздержаться от мельтешения под ногами Джонса.

***

Идея, пришедшая буквально только что, вела меня на Голландец, палуба которого встретила истошно верещащей малявкой, требующей немедленно отпустить её… Подвешена на нижней рее грот-мачты, как куколка гусенички. И ни капли страха, лишь праведный гнев и непонимание, как можно так обращаться с ней. Именно с ней, а не просто с “ребёнком” или “девочкой”. Собственно, для базовой проверки результата ритуал не нужен, достаточно касания, однако Малимия настаивала, так что лучше начать именно с Хэнкок, а идея подождёт… тем более, что исполнитель её, как мне видится, сейчас несколько занят.

“Свёрток с гневом” пришёл в движение, и уже спустя несколько секунд маятником раскачивался предо мною – это Хэнкок пыталась вырваться. Учитывая, что корабль в Эбис я так и не вернул и что пришвартован он был рядом с глыбой сиккерийцев, амазонки уже успели поделиться частью припасов, хотя бы самым необходимым, отчего народ, отдавший свою судьбу в руки королевских детей, спокойно зализывал раны. И недовольство Хэнкок было вполне оправданным… В этот раз. Ибо свидетелей её позора – не счесть… а всё потому, что она решила нагрубить Галле в её двуногой форме. Бывает, что поделать. Воспитание трудных подростков – оно такое. В моём понимании за подобную дерзость положены плети. В понимании Галлы – и того хуже… обед не должен дерзить. Однако амазонки, да и сиккерийцы тоже, – я чувствовал, – считали меня неоправданно жестоким монстром, что мучает невинное дитя. Не буду их разубеждать, ибо таков я и есть.

– Ну наконец-то! – мелкая оказалась на одном со мной уровне, посылая взглядом волны укора и жалости… одновременно. Навыки манипулирования поражают, это да… – Как ты смел вот так оставить меня?! И прикажи уже своей ящерице отпустить меня!

Просьба была выполнена, и девчушка оказалась на своих двоих. Чуть пошатнулась, но не рухнула, а как только вернула себе равновесие, так сразу задрала кверху нос.

– Нужно проверить, в порядке ли твоя душа. Будешь мешать – окуклишься.

Надулась… ну, хотя бы истерить не стала, и то хлеб.

– Не бойся.

Предупредить-то предупредил, но что толку? Как только палуба под ногами стала вязкой, втянув в себя нас обоих, Хэнкок взвизгнула, полыхнув страхом. Но уже в заклинательном зале уверенно встала на босые ноги. Кстати, довольно странно… она одна на острове, кто не пользуется обувью. Нет, я-то понимаю, что строить глазки и манипулировать людьми у неё в крови, так что не заставить кроху делать то, чего она не хочет, но ей и самой ведь должно быть больно ходить по сухостою. Да и растения здесь встречаются ядовитые… Ну да ладно.

Нужный круг сформировался в центре каюты, и Хэнкок вошла в него без понуканий. Умная девочка… даже если я хотел бы навредить ей, с моего корабля не сбежать, и она отчётливо это понимала. Сопротивление сделает только хуже, а конец её, коли суждено ему настать, станет куда печальней. И всё это она действительно понимала: эмоции и чувства не врали. В душе которые. На лице-то всё то же показное высокомерие и пренебрежение ко всему вокруг.

– Скажи, если что-то почувствуешь.

Не думаю, что найду в ней что-то необычное, но халтурить не привык: если проверять, то по полной! Так что… возможно, это немного затянется.

***

Удар сверху, в голову. Удар снизу, в ноги. Поверху, понизу, поверху, понизу… и резкий тычок в корпус. Такого Хина не ожидала, ведь отрабатывала сейчас совсем другие связки, однако боли не было. Только расстройство.

– Наставник… – со всей скорбью в голосе она качнула головой, – Я глубоко разочарована в ваших методах. Как ученик может доверять столь подлому человеку?

– Мне стоит говорить, что атака может быть когда угодно и от кого угодно?

– Нет…

– Ты можешь дать гарантию, что я – это я? Можешь дать гарантию, что мой разум остаётся со мной?

– Нет…

– Тогда продолжаем комплекс! – без предупреждения и перехода палка взметнулась кверху, грозя оставить болезненную шишку на темечке, однако девочка была готова. Пригнулась, тут же контратаковав, попутно перехватывая меч, как ей показывал наставник.

Удар в голень был пресечён. Очередной перехват позволил заблокировать атаку в голову, но следующую за ним атаку по пальцам девочка пропустила… не потому, что не ожидала и не среагировала, а потому, что ещё не знает, как справляться с подобными приёмами.

– Уже лучше, молодец. Продолжай менять основные хваты, и следи за ногами!

Моракс отступил на пару шагов, чтобы оценить стойку ученицы. Огрехов замечено не было, отчего внимание сиккерийца перешло к Смокеру… который также тренировал правильное движение рук и ног, но уже не с мечом, а с булавой. Наставник оценивал фронт работ, понимая, насколько нетривиальную задачу подкинул ему… капитан. Осознание и принятие своего положения никак не меняло того, что обращаться к Джонсу “хозяин” нравилось ему куда меньше, чем более привычное “капитан”.

– Ну как они? – прозвучало из-за спины, отчего палка в руке опытного воителя уже блокировала потенциальную опасность, а сам он, сделав шаг вперёд и чуть довернув корпус, поймал противника в поле зрения… Джонс проигнорировал такое поведение, и пока Моракс про себя чертыхался, думая о появлении капитана только из-за одной мысли о нём, продолжил, – Я не занимался с ними боем: только испортил бы мелюзгу.

– Это хорошо, – кивнул златоглазый, – У обоих прекрасная база. Виден талант и усердие… если не растеряют последнего, через несколько лет будут и меня гонять… правда, только вдвоём. Смокер… немного проблемно, что нам неизвестно, с чем именно он будет иметь дело. В деле владения тяжёлым дробящим оружием очень важно уметь работать с определённым весом, длиной рукояти и конкретной формой бойка… если речь, конечно, идёт именно о мастерстве, а не о желании ударить разок и посильнее. Я думаю, нужно выстроить как можно более универсальный стиль. Как считаешь?

– Действуй, – лысый кивнул, – Что с Хиной?

– Девочка умелая. Уже знает, как правильно держать меч, и видно, что именно с ним и училась раньше работать. Проблем не возникнет никаких: есть у неё и чутьё, и желание… а остальное выработается. Сама научится, в процессе, или же вобью силой – не важно.

Джонс вновь кивнул, и по лицу его было видно, что капитан доволен… приобретением. Моракс – прекрасный воин, но, что более важно, он – наставник. Наставник, который уже обучил несколько грозных воителей! Лучшего кандидата для своих подопечных Дейви просто не мог представить. Однако, несмотря на желание проверить их, к подчиненному Джонс пришёл совсем с другой целью…

***

– Ещё раз, – пережав пальцами переносицу, Моракс пытался осознать услышанное, – Ты хочешь, чтобы я… используя свой фрукт… создал здесь ещё один остров?

– А ты против? Для своего же народа стараешься.

– Против? Конечно, я не против! Но я физически не могу этого сделать… мой фрукт на такое не способен.

Серьёзно? В нём сидит хрень, по силам не уступающая Тии… вернее, тому, что в ней находится. И основная его способность прямо говорит о том, что создать остров – не проблема.

– С чего такие выводы?

– Как с чего?! Я просто знаю. У меня самая обычная парамеция камней. Я могу изменять землю вокруг себя, превращая её в различные камни… мой максимум – придать им инерции на начальном этапе, чтобы хотя бы поднять из земли. Так что даже если я смогу создать достаточно массивный валун, чтобы он считался островом, а я не смогу, мне не хватит сил поднять его со дна.

– Так. Ну-ка подойди.

Осторожно… уже имеет некоторый опыт общения со мною, Моракс сделал шажок. Затем ещё один. И ещё… в конечном итоге, когда расстояние между нами не превышало вытянутой руки, эту самую руку я и вытянул…

– Ты… Что… Не больно?

Конечно, он попытался отшатнуться – рефлексы никуда не делись. И, конечно, у него бы вышло это сделать, ибо тело сиккерийца значительно сильнее тела обычного человека, и даже обычный человек в этом мире имеет больше жизненной силы, чем я… но достаточно сложно совершать какие-либо манёвры, когда ноги твои вдруг намертво приклеиваются к палубе. Да. В любом случае, моя рука свободно прошла сквозь его грудину, но в то же время просто с силой упёрлась в неё… Душа и тело – разные сущности, и так как мой подчинённый свой дух уже пробудил, он почувствовал и прикосновение, и “проникновение”.

– Хм-м-м… Может быть немного больно.

Причём не только ему. По сути, я голой “рукой” сейчас полезу в клетку с тварью, силы которой достаточно для уничтожения целого мира. Да, это лишь кусок той твари, а значит и кусок силы, но даже так риск немалый… Что же такое внутри Моракса? Печать, как и у всех носителей дьявольских плодов. Она позволяет безопасно использовать эту силу, и она же сковывает её, чтобы не убить пользователя при первом же укусе. Ограничители, причём очень и очень много. И чем больше силы в плоде, тем больше их становится. Здесь же, и я отчётливо это вижу, часть ограничителей завязаны на личность владельца фрукта: они спадут только при условии, если он будет иметь схожие с бывшим хозяином куска души принципы, стремления, характер… если их души будут похожи. В противном случае более сильный дух легко уничтожит слабый, чего и не должна допустить печать. Это как заливать огонь водой, но только при условии равнозначности влияний: более сильный огонь выпарит влагу, более сильная вода затушит пламя. Моракс, кстати, вполне подходил по этому критерию, и ему оставалось совсем немного для того, чтобы печать спала… увы, в отличие от людей, чьим душам доступны лишь четыре стихии, Боги подобного лишены, и их сущность складывается из куда большего количества компонентов, переплетения которых могут вытекать в совсем уж причудливые образы. Сомневаюсь, что вообще существует такой смертный, что подошёл бы под требования печатей этого фрукта… однако всякое может быть. Люди меняются, и фрукт сам подталкивает в сторону нужных изменений.

Что я в итоге хочу? Аккуратно снять печать, помогая душе Моракса справиться с нагрузкой при помощи уже своего духа… но так, чтобы нас обоих не разорвало изнутри. Подобный исход нежелателен. Процесс пошёл…

– Кха…

Кажется, это действительно больно. Беднягу выгнуло дугой, и изо рта его пролился беззвучный крик. Он хотел заорать, очень хотел… но не мог. Не из-за меня, нет. Просто тело его ощутило такое напряжение, что попросту “отключилось”, а вот дух парня всё так же оставался в рабочем состоянии, испытывая все прелести, даруемые превосходящей его силой. Мораксу было больно… мне тоже. Сила обжигала “пальцы”, стараясь пробиться ко внутреннему духу, к ядру, но тщетно разбиваясь об оболочку моей души. Бесполезно… но всё равно больно. Атаки на душу другими не бывают.

Тем временем тело его начало изменяться. Так, как закладывал это фрукт, подготавливая сосуд к полной форме… Руки и ноги удлинились: Моракс стал выше и больше. Чутка раздался в плечах. Начали расти и волосы на голове, среди которых пробивались крошечные рожки. Поначалу крошечные, но быстро ставшие загнутыми к затылку прямыми рогами, с парой мелких “веточек” на них. Сквозь облегающий чёрный наряд прорезались гребни: на руках, на ногах, на шее… и часть лица покрылась чешуёй тёмного отлива. Последней же каплей стал хвост… огромный, длиннющий и неосознанно извивающийся. С гребнями, плавниками, кисточками… гладкий, с тонким узором светлой линии.

Я сделал буквально всё, для того чтобы в сознание пришёл именно Моракс, а не пустая его оболочка, должная остаться вечным овощем в таком, гибридном состоянии тела… и парень свалился на колени, капая на доски Голландца потом и слёзами.

– Что… Это… Было… – едва выговаривал он хриплым голосом, – Я… Как же больно-то… Уф…

– Ты это… хвост-то прибери, а то корабль мне сломаешь. Тебе Галла тогда голову откусит.

– Какой хвост?! – недоумённо вскинулся он, и тут же замер. Ещё раз качнул головой, и опять замер. После третьего раза неверяще потянулся к макушке, наткнувшись рукой на длинный рог… вздрогнул. – Ты что со мной… сделал… – в поле зрения попал нарост на локте, вновь отправив разум Моракса “проветриться”.

– Активировал твой фрукт. Частично. Там можно и дальше, но это гарантированно тебя убьёт. И меня, скорее всего, тоже.

Шатаясь, он поднялся на ноги, и я точно видел, – не чувствовал, ибо душа Бога “обернулась” вокруг его собственной, не позволяя считать с неё хоть что-то, – как пришло осознание нарушенного баланса… Он почувствовал хвост. И изменившиеся пропорции тела. Но оборачиваться всё равно не хотел, оттягивая этот момент по полной.

– Так, хватит тут прохлаждаться, твои люди ждут!

– А? – парень вышел из оцепенения, но меня уже не видел… потому что перед ним меня и не было. Ушёл, чтобы не мешаться, – Эй… А… А-а-а-а!

Кучке шкотов и канатов не составило труда обвязаться вокруг длинного хвоста, резко дёрнуть его наверх, и раскрутив, как лассо, запульнуть в сторону моря. Пусть работает, ибо теперь-то сил ему должно хватить.

К лицезрению красивого полёта по низкой дуге быстро присоединились мелкие… все трое. Хина неприязненно косилась на Хэнкок, брюнетка отвечала ей надменным взглядом хмурых глазок… и Картуо старался держаться от этого подальше, и уж точно не стремился встать между девчачьими разборками.

– Учитель… – заговорил он, – вы повздорили с мастером Мораксом?

– Нет, с чего ты взял?

На максимально честную мою ухмылку все трое разразились скепсисом, а одна не забыла надменно хмыкнуть что-то себе под нос. Так что пришлось объяснять всё детям, ибо умения наставника оценили оба его подопечных.

– Моракс отправился работать…

– Но… он ведь утонул?

– Конечно нет, откуда такие мысли?

– Эм… – Хина растерялась, – Потому что я видела всплеск? И наставник Моракс – фруктовик… они, вроде как, не плавают? Нет? – дождавшись утвердительного кивка от Смокера, девочка вперила в меня выжидательный взгляд.

– Конечно они тонут. Но разве это не отличный стимул освоить новые силы?

Дети сделали шаг назад… кроме Хэнкок, она всё так же тихо бурчала о том, как бесполезно я трачу время… дважды. Мол, мало того, что занимаюсь хренью, так ещё в это время не занимаюсь чем-то полезным. Возвращением её на остров, например… в общем, показывала всем видом, что не хочет здесь находиться, однако прямо вернуть её не просила. Сдаётся мне, быть в центре событий несколько приятней, чем собирать кусочки слухов где-то на Амазон-Лили.

– Не стоит так переживать. Если он утонет, то я найду вам нового учителя, лучше прежнего… – парочка отступила ещё на шажок, переглянулась и, проведя мысленный диалог, приготовилась отстаивать право Моракса на жизнь, но не успела.

Из-под воды раздался удар, всколыхнув вечный штиль Калмбелта. Грохот и тряска породили волны, и чем больше проходило времени, тем сильнее волновался океан… Даже «корабль» сиккерийцев раскачивался, обеспечивая своим пассажирам незабываемые ощущения. Бедный народ. Но уже скоро всё самое страшное останется для них позади. Потому что впереди, под удивлённые вздохи и взволнованные всхлипы, образовывалось… нечто. Огромный утёс, обращённый в сторону от Амазон-Лили, пласт за пластом разрастался вперёд, ввысь и вширь, пока, наконец, не принял финальную свою форму, чем-то напоминающую акулу, раззявившую пасть. И на этом движение камня не прекратилось, ибо средняя его часть поплыла, посыпалась, начала проминаться внутрь и тут же подниматься ввысь, постепенно формируя образ огромного замка, с длинной извилистой тропой, ведущей к куску побережья между островом амазонок и… новым пристанищем сиккерийцев.

Даже дети, жадно прилипнув к борту, с шоком следили за происходящим. В том числе и Хэнкок, впервые, на мой взгляд, полностью утратив маску холодной надменности.

– Кажется, – я положил ладонь на её макушку, а та и не заметила вовсе, – ваши земли только что слегка расширились.

– А… Ага… – не отдавая себе отчёта, кивнула Хэнкок, – Хочу туда!

Она обернулась ко мне, держа сжатые кулачки перед грудью и с блеском заглядывая мне в глаза, да только быстро сообразила, что я – не присматривающая за ней Тия, а потому тотчас убрала всякую радость с лица, нахохлилась и, хмыкнув, показательно отвернулась. Трудные подростки…

Глава тридцатая. Вторжение.

Глава тридцатая. Вторжение.

Великий, всемогущий и… абсолютно чёрный в своей тяжкой задумчивости. Именно так Божественные Рыцари – элита из элит среди Небесных Драконов, – могли описать Святого Маркуса Марса. Все Драконы относят себя к лику Святых, и делают это не просто так… в мире принято считать их Богами. Буквально – расой, стоящей над всеми и правящей Миром так, как посчитают нужным. На деле же Драконы именно что “Святые”, но совсем не Боги… Не все из них. В землях Мариджоа таких лишь пять. «Пять Древних Звёзд», пять высших Святых, пять Божеств. И те, кто действительно способен понять смысл этих слов, не могут смотреть на Горосеев иначе, кроме как на всемогущих существ.

Маркус Марс. Бог-воин Природы – таков истинный его титул, известный каждому капитану в Ордене. Его сопровождали двое: юная дева – Святая Надженда, что на высочайшем уровне владеет чакрамом, да молодой мужчина – Святой Николас, чьи кулаки, какой бы вульгарщиной это ни считали остальные, способны менять ландшафт островов… практически так же просто, как делает это Святой Гарфилд. И оба этих святых не могли перестать метать восхищённые взгляды к высокой худощавой фигуре. Маркус полностью игнорировал их. Смотрел вдаль, поглаживая длинные усы и не менее длинную бородку, и смурная тень скрывала глубокие его глаза.

– Останавливаемся.

Одно лишь слово. Сказанное не громко, и не в тиши, но услышали его все. Корабль готовился к сбросу якоря, а вместе с ним и флотилия готова была встать на передержку – Святые могут быть недовольными столь долгим путешествием, желая как можно скорее начать долгожданную Охоту, но против слова Марса пойти не посмеет никто.

– Святой Маркус, – мужчина, родословная которого позволила войти в Орден, а личная сила – занять причитающееся ему место, не побрезговал встать на колено. Он не видел в этом ни унижения, ни раболепия… лишь радость от того, что он вообще имеет право докладывать Богу. Быть его правой рукой во время путешествия, – Мы прибыли к острову Курайгана.

– Хм-м-м…

Марс будто и не слышал Николаса, ведь взгляд его был обращён к тому, что осталось от острова. Казалось, ничто не оторвёт старика от его «занятия», однако… Бог поднял правую руку, поведя ею в воздухе. Сверху вниз, внимательно следя за ладонью. Затем снизу вверх, не отрывая взгляда ни на миг. И вновь сверху вниз, но теперь даже Николас мог видеть… нечто. Опять снизу вверх, оставляя за кончиками пальцев едва различимый шлейф из тёмных частичек. Резкое движение, недоступное даже глазу Божественного Рыцаря, являет вертикальный шрам пред Горосеем, откуда сочится чёрная, словно чернила, кровь. Николас не мог понять, откуда такая уверенность, но он точно знал, что перед ним именно кровь. Несмотря на происхождение. Несмотря на цвет. Несмотря на то, что под её каплями начинает разлагаться и гнить дерево палубы. Это была именно кровь, и ничем другим оно быть не могло.

– Давно же это было… – едва слышно прошелестел в усы Маркус, – Зря. Очень зря… Хм-м-м… – ещё один взмах, и края той раны на ткани пространства заходятся тёмной дымкой, – А это недавно… совсем недавно.

Старец с силой сжал кулак, заставив Николаса отпрянуть – шрам разросся вширь, едва не окатив мужчину жгучей кровью, и тут же захлопнулся, будто и не было его никогда. Лишь ностальгическая поволока во взгляде Горосея, да активно дымящая чем-то сернистым палуба говорили о том, что что-то здесь только что произошло.

– Мне необходимо сойти на берег: отдать честь старому товарищу. Пожалуй, уже давно следовало это сделать. Николас – за старшего.

– Как прикажете… Капитан.

Конец фразы он произнёс в одиночестве, так и не поняв, куда, или, скорее, когда пропал Горосей. И от осознания, что скорость – специализация совсем иного старца, табун холодных мурашек зашёлся по спине Святого, и в сердце зажглось желание увидеть больше. Гораздо больше…

***

Четыре дня спустя. Амазон-Лили. Белоснежный корабль с бледно-зелёными парусами.

Вдох и шаг. Мимолётное скольжение тонкой ножки, чтобы перетечь в иную стойку, и… выдох, в ритм с кратким уколом. Противник отклонил атаку, жёстко ударив молотом в ответ и отсушив руки… положение тела, взгляд, ноги… последует удар. Нужно лишь перенести вес, и…

Взмокшая от занятий девчушка провалилась под размашистым взмахом кулака, что должен был отбить лёгкие и сбить её с дыхания. Но атакующий не растерялся: шаг вперёд… молот мешает, и на такой дистанции он явно лишний. Орудие падает на дощатый пол, рука в перчатке ложится на запястье Хины, не позволяя той перехватить меч…

Она также отпускает рукоять, чтобы освободить руку от чужого захвата, одновременно с тем хватая парня за шиворот и проскальзывая ему меж ног. Действия верны, но… не отточены. Не хватило силы, инерции, скорости или гибкости. А может, всего вместе. И вместо того, чтобы оказаться заваленным наземь с заведённой в болевом захвате конечностью, оппонент падает вперёд, не позволяя девчонке творить что вздумается. Попросту придавливает её, прижимая одну ладонь коленом, удерживая вторую рукой, и давя предплечьем ей на горло. Легонько, чтобы не навредить, но жёстко, дабы обозначить однозначную победу.

– Идиот! Ты должен был упасть! – выговаривает ему Хина.

– Я и так упал, – отвечает Смокер, ухмыляясь, ибо оказался в выигрышном положении… он единственный, кто способен нанести смертельную рану “врагу”, если бы девочка была таковым, – К тому же, я не виноват, что все твои движения так легко читаются…

– Сам не лучше! И слезь уже с меня!

Скрывая непрошенную улыбку, к ученикам подобрался их наставник, лёгким жестом оставляя по шишке на каждой из спорящих голов. Бедняги даже не заметили этого движения, хотя последствия его ощутили сполна. Разошлись, ожидая вердикта.

– Прекрасный спарринг, но на сегодня довольно. Капитан Джонс просил дать вам отдохнуть перед медитацией. Хочу, чтобы вы запомнили две вещи: переходить в партер можно только с тем противником, от которого знаешь, чего ожидать. Возможно, ваш враг как раз жаждет возможности, чтобы коснуться вас. Фрукт, техника, скрытое оружие, яд… и тогда поражение неминуемо. Второе… Никогда! – на головах учеников появилась ещё по одному ушибу, – Никогда не пробуйте совсем новые приёмы в бою! Исключением является только ситуации на грани жизни и смерти, но… если вы окажетесь в такой, то и я, и Капитан Джонс – бездари, а не учителя. И нечего здесь морщиться: как наберётесь опыта, создадите собственные стили, подходящие лишь вам, вот тогда и будете разрабатывать приёмы прямо во время боя. Но не раньше!

– Говори за себя, – послышалось сзади, – Поход в мёртвые земли у меня – запланированная практика, а не обыденная случайность. Им же хуже, если помрут… Так, мелюзга! Чтоб через два часа были у меня в каюте, а пока – отдыхайте! А ты, – взгляд капитана пронзил сиккерийца, – Идёшь за мной. У нас военный совет.

Взрослые скоротечно покинули корабль, что-то тихо обсуждая на ходу, оставив обеспокоенную парочку наедине с Галлой. Они как-то рефлекторно переглянулись, и если Картуо хмурился, то вот Хина выглядела скорее озадаченной.

– Военный совет? – Бросила она в никуда, – Мы на кого-то нападаем? Ещё один поход! – осенило девочку, отчего она аж подпрыгнула, – Чего такой грустный?! У нас, наконец-то, появится шанс проявить себя в реальном бою! Против настоящего соперника! Хотя если всё будет как в прошлый раз… м-да.

– Постой-постой! “Наконец-то”?! Мы боёвкой-то занимаемся меньше недели!

– Да? – Ордорэ хлопнула розовыми глазками в недоумении, – Хм-м-м… Возможно?

– Чему ты так удивляешься? – не понял парень, – Ты же сама говорила, что не так давно с Капитаном.

– Говорила, – уверенный кивок, уверенность которого нисколько не убавляла задумчивости в глазах, – Но я не знаю, сколько именно. Я… кажется, я не спала с того момента, как Учитель показал мне мою душу. Ещё постоянные перемещения: то солнце в зените, то клонится к закату… да и в Эбисе ориентироваться выходит только у него. По ощущением, я познаю свой дух уже очень и очень долго… и мне всё мало! Разве нет у тебя такого чувства, что ещё чуть-чуть, ещё минутка в медитации, и тебя накроет осознание того, чего ты не понимал раньше? Ещё шажок, и ты поймёшь себя так, как не понимал никого и никогда? Нет?

– Нет… Но подожди! Ты не спала… как минимум, те недели, что я нахожусь с Джонсом?

– Ну да.

– Почему?!

– Не хочу, – теперь уже Хина смотрела на парня с удивлением, – Зачем спать, когда не хочешь, если это время можно потратить на медитацию?

– Как зачем… когда ты спишь, ты разгружаешь разум! Твой мозг, он… как бы сказать… раскладывает по полочкам всю собранную за день информацию. Даже если не хочешь спать – это очень важно! В конце концов, здоровый сон улучшает концентрацию дозорного, отчего каждый рядовой в морфлоте обязан уметь спать в любое время, в любом месте и в любой позе! – слишком уж раздухарившись, парень на мгновение смутился, но тут же взял себя в руке, – Так говорил мне отец. А он – вице-адмирал… хоть и в отставке. Туфты гнать не будет!

– Вот оно как, – спокойно кивнула Хина, подходя вплотную.

– Ты… чего? – Смокер отступил на шаг, но ловкие пальчики легко зацепились за лацкан потрёпанной жилетки – то немногое мужское, что нашлось на острове женщин. Она не позволила ему отдалиться.

– Ты ведь скучаешь по нему, да? – красноватыми колодцами она заглядывала в его глаза, заставив в итоге отвести взгляд, – Я тоже скучаю по своему отцу. И по маме. Но у тебя ведь… совсем другая ситуация. Поговори с Учителем, он поймёт. Это только с виду он сумасшедший и грубый… пират. Но, я уверена, в душе он очень хороший!

– Вообще-то, – Картуо аккуратно отцепил от себя тоненькие ручки, – Джонс меня похитил. Я не буду говорить, что мне совсем не интересно то, чему он уже обучил меня… и то, что успел показать… да и наставник Моракс – лучший учитель, из всех, что у меня были… Да, не буду! Но я предпочёл бы всё же находиться рядом с семьёй, в своём доме, в родном городе… а не шататься рядом с опасными тварями, желающими сожрать мою душу.

На мачте за спиной Хины, которую отлично мог видеть Смокер, прорезалась крайне осуждающая физиономия… или же оскорблённая? А может, просто голодная? Он так и не успел понять, когда Хина вновь вернула к себе внимание не самым приятным способом. Кулачок у неё хоть и маленький, но на диво жёсткий, особенно когда встречается с беззащитным подбрюшьем.

– Неблагодарный, – не забыла бросить, резко развернувшись, что розовые прядки ударили сгорбившегося парня по лицу.

– Ну… кхр… извини! Я не просил забирать меня от моей семьи!

Она удалялась стремительно, но, тем не менее, продолжала говорить, будто ожидая, что Картуо последует за ней. Проблема в том, что Смокеру действительно было интересно услышать мнение своего спарринг-партнёра, отчего ему только и оставалось, что сплюнуть, – воображаемо, чтобы не вызвать гнев духа корабля, который с любопытством следил за всем из мачты, – и действительно направиться за ней. Догнал подругу он только на каменном пирсе, что специально для своих учеников здесь возвёл Моракс. Отсюда легко можно было попасть как к новому пристанищу сиккерийцев, так и к отмели Амазон-Лили.

– Учитель не просто похитил тебя! Он тебя выбрал. То, что он даёт нам – этого не существует в этом мире… так он говорил. Об этом не знает никто, а если и есть такие знания, то не для погон обычных дозорных они предназначены. Даже не для адмиральских! И никто тебя здесь не держит… думаешь, он не знает? – Хина остановилась, резко обернувшись, – Он видит нас насквозь, слышит наши мысли, понимает наши чувства так, как не способен понимать никто… Он знает! И всё что тебе нужно, чтобы получить ответ – задать вопрос.

Хина направилась дальше, оставив озадаченного Смокера за спиной… кажется, не только лишь Джонс теперь мог заглянуть в его душу. И ведь действительно, девочка занималась с ним гораздо дольше, чем сам Картуо. Но долго предаваться сложным мыслям не стал, ибо… черевато. Оставаться в одиночку на этом корабле желания у него не было. Соваться к сиккерийцам, в рядах которых царила не то скорбь по почившим, не то ярость на убийц, не то всё это вместе… сейчас, когда Смокер мог хоть как-то, но различать настрой окружающих, слишком уж неприятной была для него та атмосфера. Хуже только гулять в одиночку по острову Амазонок, где каждая встречная готова либо тебя убить, либо, что ещё хуже, связать и препарировать – именно так ощущалось их странное любопытство к мужчине. Из трёх зол он очень быстро выбрал меньшее, и уже спустя пару минут, вместе с Хиной, вышагивал по пескам Амазон-Лили. Всё – плохо, но быть одному – многократ хуже.

– Куда ты идёшь?

– В храм. Хочу навестить Белку и Стрелку…

– А это… Твои подруги?

Ордорэ хихикнула.

– Именно! Мои самые лучшие подруги! Они сёстры. М-м-м… можно сказать, полные противоположности: одна – альбинос, с золотыми узорами на коже, а вторая – полностью чёрная, с алыми.

– Узорами? – не мог не удивиться он, – Татуировки, что ли? Разве на чёрной коже они видны? – про то, что для татуировок может быть рановато, ведь кожа-то растянется с возрастом, он и не говорил… у амазонок куча своих причуд. Да и не факт, что эти подруги были возраста Хины.

– Очень хорошо видны! – вновь улыбнулась девочка, – Вообще, даже не знаю, как они на тебя отреагируют… Ты ведь со мной? – Смокер медленно кивнул, – Я, конечно, попсо… попос… по-спо-собствую… Да! Попособствую, но они даже более ядовитые, чем Хэнкок. Более скользкие и вёрткие…

Парень поёжился, отчётливо помня все гадости, выходящие изо рта несносной девчонки. И то, как умело она пользовалась своей ангельской внешностью, чтобы за них ей ничего не было.

– Разве так бывает?

– Я тоже удивлена, но, оказывается, бывает! По сравнению с ними, Хэнкок – Человек. С большой буквы… хотя… может быть и нет. Ну, пойдём быстрее! Уже не терпится вас представить друг другу!

Заграбастав ладошку парня, Хина перешла на бег, и тот вынужден был присоединиться, хоть слегка и посопротивлялся. Для проформы.

– Я уже сомневаюсь, что хочу с ними знакомиться…

– Они, вообще-то, очень милые! И вы уже знакомы. Просто я не представила вас.

Вплоть до самой лестницы к одному из храмов парень пытался вспомнить амазонок с такой необычной внешностью… Помнил бледнокожих, но без тату. Помнил загорелых, но совсем не чёрных. А так чтобы всё вместе, так ещё и подруги Хины – вспомнить не мог никак. Хотя и пытался – что угодно, лишь бы отвлечься от навязчивых взглядов, пришедших вместе с подходом к городу, от которых не спасала даже девичья ладонь в его руке.

Стало чуть легче у входа, где вместо того, чтобы пройти сквозь врата, они свернули к незаметной тропке, ведущей прямиком к началу нужного им маршрута. Людей там было значительно меньше, а вот количество змей стремительно росло.

Подъём шёл по внешней стороне одной из гор, отчего прекрасно была видна акулоподобная каменная пристройка к острову, с дворцом внутри неё, а также белый дощатый корабль, пришвартованный неподалёку. И ощущение, что “корабль” тоже его видел, рождалось при каждом взгляде в ту сторону. Неприятное чувство.

– Не зевай!

Хина ловко перепрыгнула последнюю ступеньку, о которую чуть не запнулся Картуо… Смокер едва не растянулся перед массивной аркой, что стояла будто в “голом” поле. Ею завершался подъём, и прямо за ней же умостились железные двери – вход в один из змеиных храмов. В отличие от остальных обиталищ жриц, эти двери были раскрыты: особый храм скрывался за ними. Доступный для посетителей в обычное время. Почему так? Просто это место очень важно для молодого поколения амазонок…

Войдя внутрь, Смокер тут же заподозрил неладное. Приторно-сладкий запах даже не щекотал ноздри, а натурально врывался в них. Удушающая атмосфера – самая настоящая жара, особенно после подъёма в прибрежные, по сути, горы. И главное – змеиная шкура, что часто встречалась у тускло освещённых стен. Светильники тут, кстати, были тоже необычными. Растения, с красивыми оранжевыми цветками, что тусклым светом рождали такую же “оранжевую” атмосферу. Всё вместе вызвало головокружение в первые мгновения, как юноша пересёк раскрытые врата, однако ручка Хины всё так же не отпускала его ладонь, продолжая тянуть вперёд. И Картуо шёл. Долго шёл, по длинному-длинному прямому коридору, то и дело выхватывая бледные шкурки взглядом. Ближе к его концу, как думалось Смокеру, стены прохода начали отражать тихие голоса, и выделялся среди них один… очень знакомый обоим “туристам”.

– Почему?! Разве вы не понимаете, как это важно?! А вдруг они там чего-то не того решат, и что? Нам опять сидеть взаперти, дожидаясь этого варвара с новой пачкой чужаков?!

“Змеиная шея” завершилась в “голове” – просторной пещере округлой формы. Хотя пещерой назвать это было бы грубо: резной камень на потолке, полу и стенах, много растений, цветущих здесь и там. В центре – источник воды, непонятно откуда взявшийся. Едва слышно журчали её потоки, скатываясь по каменным спиральным желобкам. От потолка и до резервуара. А вокруг него – скамейки, напоминающие Хине о фонтанах в Маринфорде… только не такие красивые и эстетичные. По краю же комнаты проходило приподнятое над полом кольцо – похожее на один огромный горшок с землёй. Где-то до уровня пояса взрослого человека. Даже растения из него торчали. Красивое место, хоть и крайне “горячее”, ибо жара здесь стояла неимоверная. Точнее, было бы красивым, если бы не сотни змеек, ползающих тут и там. Кто-то из них проводил досуг в поилке, кто-то отсыпался в “горшке”, а кто-то, совсем ещё крохи, с червячка размером, поедали собственную скорлупу, откуда недавно вырвались.

– Это инкубатор! – весело заявила Хина… и на голос её повернулись не только девушки, беседующие возле поилки, но и все змеи. Разом. Подняли головы в стороны новых визитёров, заставив Смокера вздрогнуть и отступить на шаг, – И мне пора бы познакомить тебя с подругами…

На одних лишь рефлексах Картуо отпрыгнул в сторону, когда мимо него пронеслась тень… не скользила, но стелилась по полу, и тускло блестели на матовых чешуйках бледно-красные узоры, напоминающие цветочный орнамент. Змея, достаточно крупная, чтобы обмотаться вокруг Хины, но бесконечно далёкая от крупнейших представителей этого вида на Куджа, стремительным рывком выбросила своё тельце в сторону шеи хозяйки, но вместо укуса – укрыла её, словно шарфиком, не забыв потереться головой о щёчку.

И вновь отпрыгнул Смокер, когда ощутил холодное касание к лодыжке: то белая змейка в спокойствии и грации скользила меж его ног, и сияло золото на её спинке. Никаких рывков, никаких бросков. Спокойные изгибы тельца, окончившиеся у самых ботинок Ордорэ, и осуждение в красных глазках заставило ту нагнуться, хихикнув. Змея забралась по протянутой руке, заняв своё место на плечах Хины, переплетаясь хвостами с чёрной товаркой.

– Вот! – не в состоянии сдержать улыбки, Хина коснулась голов своих питомцев, – Это Белка и Стрелка. Теперь вы знакомы официально!

Картуо действительно помнил, что в первое своё… нормальное пробуждение он видел этих змей у Хины. Они были значительно меньшего размера, а сам он не придал им значения, но видел их – так точно.

– Хорошо, – он улыбнулся, – я действительно поверил, что ты дружишь с кем-то из местных. Хотя, если они все здесь… такие же, как эта… – он посмотрел на грозно топающую в их сторону брюнетку и не решился договорить.

Пигалица с длинными волосами, надменно-брезгливым выражением лица и вздёрнутым едва ли к небу носиком. И кукольным личиком, даже по мнению Смокера невероятно милым. Правда, никому в жизни он в этом не признается.

– Как ты посмела привести эту обезьяну в священное место всех амазонок?! Ладно, я готова терпеть здесь тебя – безродную дворнягу, прибившуюся к…

Стала ли терпеть подобное обращение Хина? Даже будучи студенткой подготовительной школы дозорных, она неоднократно разбивала мальчишкам лица за куда меньшее, а здесь… Волна ненависти прокатилась по её телу, собирая с собою всю боль, что вызвали слова Хэнкок, и вышла наружу, сбив брюнетку с ног. Вместе с ней на колени рухнули и две другие девушки, что только-только подошли, и явно собирались поддержать подругу, но только эффект был направлен не на них… Не о посторонних думала ученица колдуна.

Глаза Хэнкок наполнились слезами, и та начала затравленно оглядываться… не мудрено, что секундами спустя её заслонили подруги. Как и многие другие амазонки, они были обряжены в лёгкие платьица, среди вырезов которых легко проглядывались купальники. Или то, что их заменяло. Одна из них круглолицая, с узкой линией губ и широким ртом, а на голове её – короткое каре крашенных под бирюзу волос. Вторая – рыжая, с миловидным, практически как у Хэнкок, кукольным лицом, обрамлённым огненными волнистыми прядками. Обе отличались ростом на фоне брюнетки – были выше даже Хины, но не доходили Смокеру и до плеча.

– А ну отошли от Хэнкок! – рявкнула рыжая, – Думаете, если вас опекает Императрица, я глаза вам не выцарапаю?

– Да! – крашенная лишь кивнула, но тело, готовое в любую секунду вцепиться Смокеру в горло, говорило о намерениях куда красноречивее слов.

Парень никогда не терзался моралью в вопросах противоположного пола. Если девочка, девушка или женщина поднимала на него руку, то она моментально становилась спарринг-партнёром. Так было всегда, с исключением только в виде мамы… и инструкторов. Не из-за морали, как ни странно, а потому что и мать, и наставники легко могли выбить из него всю дерзость. Особенно мать… Но в данном случае изменять своим привычкам Смокер не видел смысла… правда, в том, чтобы вступать-таки в открытую конфронтацию, смысла он не видел тоже, оставив право на это за Хиной. А уж подругу, если она решит продолжить, он поддержит.

– Это вы подошли к нам, а не наоборот, – сердито сказала она, и, отзываясь на эмоции, обе змейки раззявили пасти в стороны противниц, громко зашипев, – Хотите подраться? Так подойдите ближе!

Прикрыв глаза, Картуо вздохнул, понимая, что вот-вот ему предстоит избить трёх девчонок… а после, зная репутацию и возможности Хэнкок, его отловят амазонки и подвесят за гениталии. И это явно не шутка или речевой оборот, а вполне себе обозримое будущее, от которого не сможет спасти протекция Джонса. Так что, вновь вздохнув, он подготовился… к тому, что избивать будут его. Лучше уж три маленькие девочки, чем сотня амазонок, способных кулаками крошить валуны и пробивать стволы деревьев.

– Мэри, Санни… – проблеяли тем временем снизу, – Не надо. Они… они могут нам помочь.

Настала тишина. Даже змеёныши вокруг притихли, и, казалось, как и “человеки”, поражённо уставились на Хэнкок. Брюнетка поднялась с земли, отряхнув платьице, и с вернувшейся уверенностью взглянула на Хину, не забыв отвесить презрительный фырк в сторону единственного здесь парня.

– Твои змеи. Ты уже установила с ними связь?

– С чего мне отвечать? – насторожилась розоволоска, – Ты только что едва ядом не капала, а теперь думаешь, что я поверю простой смене тона?

В ответ та лишь закатила глаза, сложив ручки на несуществующей груди.

– Мне всё равно, чему ты поверишь или не поверишь. Ответь на вопрос!

– Не вижу в этом смысла.

– Хорошо, – явно сдержав ругательство, Хэнкок громко выдохнула, – Когда жрицы с утра отворяли двери этого храма, они обсуждали кое-что… Что Тия пришла в норму, что Старшая Жрица сейчас ухаживает за ней, и что Императрица отдала приказ на подготовку флота! А ещё… змея Сандерсонии, – девочка мотнула головой, указывая на бирюзововласую, – узнала от своих старших, что Тия готовится к войне!

– Змея… узнала?

На реплику Смокера Хэнкок скривилась, отвернувшись, так что слово взяла Сандерсония.

– Когда узы между амазонкой и её питомицей крепнут, между ними формируется нерушимая связь. Я пока не могу полноценно общаться с Майей, но посыл почувствовать смогла. Мы считаем, что хоть и не амазонка, – обратилась она уже к Хине, – но ты достаточно сильна, как и твои змеи, чтобы между вами уже появилась эта связь. И… – девушка неуверенно посмотрела на Хэнкок, и не увидев реакции, продолжила, – думаю, мы могли бы попросить тебя отправить твоих питомиц в центральный храм, чтобы подслушать, о чём там будут говорить.

На секунду в голове девочки разыгралось нехилое любопытство – глупо было бы это отрицать, учитывая, что её учитель с наставником спешно покинули корабль, чтобы принять участие в некоем военном совете. И то, как ложатся на эти факты озвученные амазонками вещи – слишком заманчиво для неокрепшего детского ума. Проблема в том, что Хину, прошедшую через личный ад, а после оказавшуюся на грани безумия из-за неадекватности творимых вокруг неё вещей, очень сложно назвать собственницей такового. Напротив, ум её весьма пластичен и остёр. В достаточной степени, чтобы осознать очевидную вещь:

– Подслушать? Учителя? Это даже не смешно! Если Учитель того захочет, то вы даже не вспомните, где находится этот ваш храм.

– Опять нарываешься?! – насупилась рыжая, но удивлённо отступила, когда до слуха её дошло недовольное “Тц!”, – Хэнкок? Ты… чего? Ты что, ей веришь?

– Я не знала, что этот мужлан тоже там будет. Но догадывалась… Да, подслушать не выйдет. – Девушки за спиной брюнетки переглянулись, а после перевели свои удивлённые взгляды на Хину. Рыжая даже вскинула бровки, мол, “Объясни”. И, конечно, ничего Ордорэ объяснять не стала, – Тогда отправляемся в бухту! Императрица отдала команду на подготовку флота, а значит, мы можем попробовать узнать подробности от… Так, а чего вы уши-то развесили? Хотя… – кроха грозно прищурилась, а после, уперев ручки в боки, заявила, – Так уж и быть, я дозволяю тебе и твоей ручной обезьянке присоединиться к нашему походу!

Столь наглое и далеко не детское поведение, что не удивительно, раздражало не только Хину, но и Смокера. Имеет ли место быть здесь вероятность, что единым голосом товарищи отправят малявку куда подальше? Даже несмотря на то, что и самим им крайне любопытно узнать побольше о планах учителя…

***

За тот час, что группа… даже не подростков – детей, потратила на путешествие к скрытой бухте Амазон-Лили, Смокер успел трижды проклясть своё нежелание оставаться на этом острове в одиночку. И если младших из сестёр Боа, – а все три девушки оказались сёстрами, – он мог терпеть, то вот старшая, Хэнкок, была невыносима… и своим поведением, и тем, как быстро она убивала желание надрать ей задницу. Однако до бухты они добрались успешно. И даже больше, их засекли не сразу по прибытии, а спустя целых две минуты!

Смокер и Хина, благодаря наставлениям Джонса, легко могли закрыться от обнаружения волей… по крайней мере, когда их не ищут целенаправленно. А вот сестёр Боа заметили почти сразу. Никакой информации, в итоге, никто так и не получил: мелких забрали под конвой, дабы сопроводить вглубь острова, к их домам, а гостей Амазон-Лили, очень вежливо попросили “не шляться где попало, пока не словили стрелу в задницу”. Удалиться, то есть. И горе-разведчики не стали спорить, как и пытаться всё же воспользоваться своим преимуществом и пробраться вглубь бухты. Зачем, если они всё равно не знают, что искать и кого слушать… тем более, что озвученный наставником срок уже практически истёк, а ребятам ещё нужно было успеть вернуться на корабль.

Естественно, ученики не стали отказываться от сопровождения, что помогло бы найти кратчайший путь до Голландца, так что к обратному их походу вновь присоединились сёстры Боа, вместе с парой взрослых амазонок, что совсем не прибавило бодрости духа Картуо. Всем вместе им было практически по пути.

Случайность то была, расчёт одного сумасшедшего оккультиста, или наоборот, его ошибка, но дойти до корабля без приключений отряду оказалось не суждено.

Проходя вдоль линии прибоя и слушая отповедь старших амазонок, что вынуждены были тратить драгоценные крохи времени на уход за малышнёй, они стали свидетелями достаточно необычного явления, и, как известно всем опытным морским волкам и волчицам этого мира: “Если перед тобой что-то неописуемое, то в девяноста случаях из ста источником этого является дьявольский плод”. Зная это, на возникшую из ниоткуда дверь амазонки отреагировали единственным правильным образом: загородили собою детей, сорвали со спины луки, и без снарядов натянули тетивы… при том Картуо, да и Хина тоже, отчётливо понимали, что снаряды-то на самом деле были. А вот желания подставляться под такие выстрелы – нет, ибо бить они будут в самую душу.

Девушки держали дверь под прицелом, и когда та начала медленно открываться, готовы были атаковать… не успели. Едва в тонкой щелочке проёма появился сияющий жёлтый глаз, как разум покинул амазонок, и тела их повиновались единственному приказу:

– Опустите оружие.

Хриплый прокуренный голос. Чуть приглушённый. Едва дверь раскрылась полностью, как стало очевидна причина – литая белая маска, в прорезях которой и виднелся желтоватый глаз… уже не светящийся.

Песок скрипнул под белым кожаным ботинком, и в свете яростных лучей тропического солнца его белый костюм слепил, что было даже больно смотреть.

– Капитан Сонихида, на этом я вас покину… – тяжёлый голос звучал из-за двери.

– Иди.

Хлопок, и творение дьявольского плода растаяло в воздухе, словно дым… будто и не было его никогда.

– Так… детишки, – ближе всех к незнакомцу оказалась Сандерсония, и она же первая взвизгнула, когда оказалась в захвате бросившей лук амазонки. Рядом с ней в такой же позе замерла Мэриголд, и головы обеих девочек с силой направляли в сторону вторженца, – Посмотрите на меня, и больно вам не будет…

Глава тридцать первая. Последняя часть.

Глава тридцать первая. Последняя часть.

Думать, думать и ещё раз думать… и не мне одному. От Кракена пришёл «интересный» образ, как в области его загробной охоты проплыло несколько десятков душ… сосредоточенных в одной точке. Да, суммарно их там было много больше, но отпечатки остальных настолько слабы, что рассматривать те как угрозу – абсурд. Сказать того же про единственного… вскормыша, будь он неладен, нельзя. Возможно, и второй – владелец того чудесного скрывающего доспеха – тоже с ним, но даже если нет: для того, чтобы умертвить весь этот остров, хватит и первого, чья душа – словно сотня. И даже при условии, что этот человек, если ещё можно его так называть, не знает о себе настоящем ничего, и совсем не умеет пользоваться своей мощью… местные делают это по-другому, и их подход, как бы неприятно мне ни было это признавать, имеет право на жизнь. Да, я способен обезвредить большинство из обитателей этого мира едва ли не одним касанием, но что с этого толку, если на пике, – надеюсь, что на пике, иначе представить конечную точку их развития я просто не смогу! – они передвигаются со скоростью мысли, и одним движением руки могут распылить моё тело в кровавую пыль… а с ним и кусок близлежащих территорий. Тело – не душа, я знаю, но что толку с живого духа, если физически я не способен повлиять на этих засранцев? И сейчас один из таких «людей» как раз двигался в сторону острова амазонок… что-что, а в одиночку я не собираюсь биться с этой проблемой.

Моракс как раз заканчивал с учениками, когда я забрал его и направился в сторону Тии. Туда, где ощущал её изменившийся дух. Не знаю, что именно сделала с амазонкой Малимия, но вряд ли операция была приятна. И дать бы ей время на восстановление, да только нет его… времени этого. Ублюдок будет здесь уже через несколько часов, и я сильно сомневаюсь, что Малимия сумеет пробить его душу: была бы она, душа эта, в Эбисе, или наоборот, сумей Малимия создать для себя проекцию в физической реальности, то всё бы было куда проще! Но увы, змея сама привязала себя к острову, к части куда более сильной сущности, гнуть и влиять на которую не по силам не то что Идолу, даже Богам. И ладно бы, душа противника была слаба… даже опосредованно существо с её силами могло бы нанеси непоправимый вред, пусть и не сразу. Но, дважды «увы», враг силён, и за то время, пока влияние разгневанной змеюки окажется смертельным, он успеет несколько сотен раз вырезать всех обитателей острова, допускать чего мне бы очень не хотелось. Даже не потому, что я окажусь в их числе, нет. Сейчас смерть не страшна мне, и лишение тела приведёт мою сущность к Тайнику, где никакой эквар не сможет ею закусить. Потеря амазонок с их островом, как и сиккерийцев, с выделенным им придатком суши, оставит меня ни с чем! Отбросит в самое начало пути, лишив не только сильных душ, передавших себя в моё владение, но и перспективных учеников… а ещё обо мне уже знают. Пусть я и не собирался действовать скрытно с самого начала, но неведение было моим преимуществом… и недостатком. Знал бы я о том, какие твари здесь скрываются под людскими личинами, уж точно действовал бы аккуратнее, оставаясь в тени как можно дольше. Однако обо мне знают. И если амазонки падут, я окажусь в ситуации даже более ужасной, чем в самом начале… такого допускать нельзя. Никак нельзя. А потому – военный совет!

***

Вершина одного из змеиных храмов стала местом встречи эпатажного сборища. Лысый пират в кожаном змеином плаще и с лёгкой щетиной на голове и подбородке стоял в стороне, подперев спиной округлённую к потолку стену. В центре просторного зала, огибая замысловатую жаровню в форме красиво переплетающихся змей, выхаживала сгорбленная старушка в длинной, до пола, мантии, покрытой чёрными чешуйками, что изредка переливались, пуская по поверхности одеяния волны из всех цветов радуги. Каждый её шаг раздавался стуком, и эхом он разносился под сводами зала – то длинный посох, служащий ей опорой, вносил свою лепту в тишину. У противоположной от пирата стены в задумчивости восседал златоглазый бледнокожий брюнет, в тёмно-золотых одеяниях, разместившись прямо на полу, а рядом с ним, неосознанно повторяя позу Джонса, стояла полная противоположность сиккерийца – эффектная смуглая блондинка в белом. Несмотря на расслабленность, она выглядела измученной, раздавленной… и явно не желала поднимать глаз на жрицу, сверля взглядом пол под своими ногами. У самой же дальней стены – змеиной пасти, откуда открывался обзор на внутренний город амазонок, – стояли, вытянувшись по стрункам, и старались не дышать остальные, не столь важные представители военного совета. Старшие помощницы на корабле Тии и по совместительству одни из сильнейших воительниц острова, да ближайшие помощницы Вельды – наиболее разумные и опытные из старших жриц. Завершал картину Михок, прямая спина которого загораживала свет, льющийся из змеиной пасти: мечник смотрел вдаль и думал. О том, сколь много бед обрушилось на его народ, и о том, как спасти его от последней.

Сделав очередной круг, жрица остановилась. Она бросила в сторону Джонса нечитаемый взгляд, повернулась, повторив процедуру с парой сильнейших на острове воинов, мотнула головой, и тихо произнесла.

– Я не знаю. Я просто не знаю, как нам продержаться хотя бы сутки…

Тишина стала ей ответом. Не знал никто. Практически.

– Объясни мне, Императрица… почему о предупреждении от Сякуяку я узнаю только сегодня? Благодаря ему?! – она ткнула крючковатым пальцем в сторону Джонса, – Ты понимаешь, что из-за твоей халатности… уже в который раз… – было видно, как Вельда сдерживается, чтобы не проклясть Харрибел, столь сильна была злость на проступок блондинки, – амазонки стоят на грани вымирания!

– Не думаю, что есть смысл продолжать, – вмешался упомянутый пират, – Или ты действительно надеешься, что твоя идея имеет смысл? Даже если подкрепление успеет до того, как вырежут всех обитателей Амазон-Лили, неужели ты думаешь, что две бывшие императрицы смогут что-то противопоставить той твари? Или, может, ты забыла, в каком состоянии я вернул на остров нынешнюю? – дерево скрипнуло под побелевшими пальцами старухи, столь сильно она сжала посох, – А ведь она сражалась с подчинённым того монстра, не с ним самим!

– И что ты предлагаешь, Джонс? Лечь на спину и подохнуть? Или сбежать, оставив свою землю на откуп врагу?!

Пренебрежительный взгляд, едва ли не плевок, моментально заставил среагировать сиккерийца, справедливо винившего себя в бедах своего народа.

– У нас не было выбора! – рявкнул Моракс, не поднимаясь, но вспархивая с земли, – Мы сделали всё, чтобы выжить!

– А у нас есть! Мы лучше умрём, с оружием в руках и желанием защитить дорогое в сердце, чем сбежим, поджав хвост! Полагаю, что и вы могли поступить так же, вместо того чтобы тащить свои беды на Амазон-Лили?!

– Ваш спор не имеет никакого смысла, – гулкий бас раздался со стороны змеиной пасти, – Уверен, что, если бы капитану Джонсу хватило времени, он смог бы вытащить амазонок так же, как вытащил сиккерийцев. А вы воспользовались бы этим не задумываясь… ведь нужно быть совсем идиотом, чтобы считать, что клочок земли важнее жизни людей… – и в голосе Михока сквозила толика иронии, – Мы пытались сбежать. Очевидно – не вышло.

– Ещё как не вышло! И поверь, за то, какую беду вы притащили на остров, я бы давно уже оторвала тебе голову! Тебе, и твоей собаке бледнокожей!

– Но…

Вельда резко повернулась на тихий женский голосок.

– Заткнитесь, «Ваше Величество»! Единственная причина, почему этот напыщенный членоносец до сих пор жив – твоя ошибка, как Императрицы! Просто сообщи о звонке Сякуяку раньше, и я бы без раздумий подняла связи… У нас были бы обе Императрицы прошлого, а за Сякуяку пошёл бы и тот мерзкий дегенерат! У нас был бы шанс!

Впиваясь бешеным взглядом в лицо Тии, Вельда, тяжело дыша, начала оседать, прямо где стояла, и даже глаза её поплыли. Пусть старое тело ещё могло держаться, особенно после того, как с ним поработал Джонс, возвращая жрицу с того света, однако разум её – вещь куда более хрупкая, и к такому напряжению он уже не готов.

– А теперь нам только и остаётся… что умереть. – Не успев коснуться земли, она сжала в руках посох и, опершись на него, выпрямилась, – Но хотя бы это мы сделаем с гордостью!

Вновь на зал обрушилась тишина… эмоции. Только на них сейчас были способны присутствующие, и лишь одинокий пират, что и принёс дурную весть, спокойно подпирал спиною стену, ожидая, пока смертные примут существующую реальность. И, кажется, дождался.

– У меня есть… Хм-м-м… не план, нет. И даже не идея! У меня есть предложение. Пара предположений. И некоторая возможность. – Лишь убедившись, что все смотрят на него, пират продолжил, – Предложение таково: мы заманим того монстра в ловушку. Ведь что требуется, чтобы пришло ваше подкрепление? Время! Так для того, чтобы Малимия ослабила душу вторженца, нужно оно же… В свою очередь, я сомневаюсь, что мои обычные методы сработают против настолько сильной сущности, однако ловушка сможет хотя бы задержать его. Предположение же… могу ли я предполагать, что двое сильнейших наших бойцов смогут связать ублюдка боем?

Моракс, смотревший в глаза своему капитану, окинул взглядом и собравшуюся здесь компашку. Двое сильнейших бойцов… без лишней скромности, он причислял к ним себя. Также он уже видел в бою Императрицу амазонок, да и сам по себе знал, какие слухи ходят вокруг этой братии. Справится ли Тия с тем, о ком Джонс говорил не иначе как о колоссальном монстре, с которым не способен сравниться тот ублюдок в златых доспехах? Воин был уверен, что нет. Да и сам он вряд ли сумеет убить такого… в мастерстве, возможно, сиккериец и будет выше, может и на целую голову, но увы, когда дело касается боя, не всё ограничивается навыками обращения с оружием. Воля – вот куда более весомый фактор. Чёртова воля!

– Не думаю, – выдавил он из себя, но Джонс совсем не расстроился озвученному, а даже напротив, улыбнулся. Слегка криво и жутковато, но улыбнулся.

– Тогда добавим факторов! А что, если его… воля наблюдения не будет работать? А что, если она будет работать неправильно? А что, если ваша воля наблюдения усилится…

Моракс, Тия, Михок… все здесь пораженно распахнули глаза, когда в головах их зазвучало хрипло: «…многократно!».

«Вы будете знать о том…»

– Вы будете знать о том…

«…чему только предстоит произойти!»

– …чему только предстоит произойти!

Остальные только лишь слышали голос Джонса. Слышали раньше того, как он начнёт говорить. Но Тия и Моракс… оба они будто видели пирата, что не совсем верно. Они знали, где он будет находиться, пока говорит это. Какими интонациями будет скрашивать речь, какие жесты и мимику использует. Ещё до того, как он шевельнулся, они знали, что Джонс отлипнет от стенки, сделает пару шагов вперёд, и встанет прямо перед Вельдой. А главное… они ощущали, какой неподъёмной горой видится для них Джонс. Человек, что имеет такой “голос”, лишь по глупой случайности до сих пор не находится на вершине мира, среди таких же гигантов, и уже этого бравые воины понять не могли. Зачем ему вообще хоть кто-то, и почему они должны рисковать своими жизнями, когда сам Джонс… такой. Но даже так, чувство это, безумно странное, но достаточно легко воспринимаемое их «раскрытыми» душами, вселяло в сердца надежду на победу. Продвинутая воля наблюдения, способная видеть будущее… она дана не всем, но известна многим опытным пользователям этого навыка. И пусть то, что показал Джонс – не она, но остальным знать об этом совсем не обязательно.

– Остановить его сразу не выйдет. Но нам этого и не нужно. Не позволить убить всех здесь собравшихся – вот наша цель… и для этого придётся предоставить ублюдку равного по скорости противника, что сумеет привести его в правильную точку! Даже если противников таких будет двое…

– Кстати о двоих, – слово взяла Тия, – Я напомню, что там был ещё тот бугай в золотой броне. Если он решит использовать молот…

– То его остановит ваша же богиня! Не думай, что так уж просто использовать огненную магию на её территории. А без молота… он всего лишь консерва, какую без труда опрокинет и вскроет Михок с поддержкой амазонок.

По инерции взгляды скрестились на мечнике, что, чуть подумав, кивнул. Он видел гиганта в золоте, и то, как он двигался… не выдавало в нём мастера. Доспех и молот – вот вся его мощь.

– Вскрыть не обещаю, – честно признался он, поправив шляпу, – Но повалить смогу.

– Ну и наконец… Я полагаю, что они будут действовать так же, как в Сиккеру? На берег сойдут сильнейшие войны, может, с небольшими отрядами, а остальные корабли возьмут остров в кольцо, чтобы никто не смог сбежать… Вижу по улыбкам, что кто-то прекрасно понимает всю глупость такой осады. Для остальных же объясню: воды вокруг Амазон-Лили, даже в более светлые времена не считались чем-то лёгким в освоении, а уж теперь, когда вокруг острова резвится и охотится мой питомец… Блокада – совсем не то, чего нам стоит бояться. Тем более… у меня ведь ещё осталась неозвученная возможность? Думаю, есть одно существо, что может стать нам достойным подспорьем, и призвать его сюда я смогу гораздо раньше, чем здесь появится тот ублюдок. Собственно… я уже это сделал. И пока она пробирается к острову, предлагаю обсудить ряд нюансов и то, как будут распределены воительницы амазонок… и оставшиеся дееспособные воины сиккерийцев. Ну и предусмотреть как можно больше случаев: «А что, если…», не помешает!

***

Жгучая боль, отрешиться от которой не выходило никак. Сцены собственной смерти пред глазами, ощущение, что вот-вот она придёт, и… продолжение смывается образом дикого безумия, вставшим на место стервозной, но достаточно милой девочки. То, как стремительно всё это появилось, выбивало из колеи, и парню только и оставалось, что надеяться на чудо, учителя или же слепую удачу. Иных возможностей выжить не осталось.

Сила напавшего на них ублюдка… она напоминала Смокеру морозный бриз, окутывающий разум. Сон, навеянный несуществующим уютом в дивную ночь, когда цветы инея распускаются на стенах твоего сознания, и хочется отгородиться от колючей наружности, как можно плотнее укутаться в тепло. На Картуо это не подействовало, как ожидал противник: стало очень холодно и сонно, но в то же время он ощущал жар острова, к которому уже привык, чувствуя который не поддался ложному окружению. На Хину, скорее всего, подействовало, а вернее, не подействовало так же – Картуо не знал. И стоило только проявиться этому факту, как беломасочник приказал амазонкам «избавиться от помех». Они подчинились, к огромному неудовольствию парня, ибо первый же «лёгкий» взмах аккуратной ножки в сандалике сломал ему несколько костей в руке, отшвырнув на десяток метров. И это он был готов! Это он ещё ощутил «намерение», как учил Наставник. Это он подставил блок. Поднявшись, обнаружил Хину, лежащую неподалёку, на защиту которой и поспешил встать, да Хэнкок, удерживаемую её сёстрами и что-то истерично верещащую… Он смотрел за этой картиной, и не понимал, что же пугает его больше: что напавших амазонок нигде не видно, но ощущение, что вот-вот его жизнь оборвётся буквально выло в груди, или то, что на месте “главной” Боа ощущается что-то… дикое. И чем дольше белая маска смотрит в заплаканное лицо замершей девочки, тем более явственным оно становилось.

Вспышка чего-то невидимого глазу, но накрывшая его с головой, положила конец метаниям. Вроде бы Смокер и видел всё, что происходило: как вытягивается и меняется тело Хэнкок, как с лёгкостью она раскидывает своих сестёр, как заходится безудержным визгом с шипящими нотками, и всё вокруг неё меняет свою природу, белеет и выцветает… А вроде бы и нет, и вся описанная картина тускнеет на фоне волн тяжёлого животного ужаса, источаемых крохотной фигуркой. Что же было на самом деле, парень не мог узнать уже никак, ведь когда линия побелевшего песка, ракушек и камушков добралась до него, сознание не выдержало. Выключилось.

***

С точки же зрения Сонихиды, которого сняли с иных важных направлений и направили использовать свои навыки во благо текущих миссий Мирового Правительства, всё выглядело совсем жутко. Его фрукт – забавная вещица, отправляющая сознание человека в сон, который тот выдумывает себе сам, а тело отдаёт на откуп фруктовику, и всё при помощи одного лишь контакта! Причём с опытом капитана одного из отрядов Сайфер Пол хватает лишь контакта взглядов, – стал идеальным инструментом в решении вопроса неподконтрольных Мировому Правительству территорий.

Задача была проста: проникнуть на земли врага, промыть мозги парочке сильных воинов и заставить их ударить в спину своим же товарищам. По возможности – убить сильнейших на острове, сохранив как можно больше мирных жизней. Уже не единожды срабатывала эта схема… даже носители королевской воли не могли сопротивляться: не знали, что это требовалось, ведь для человека всё выглядит как сон, рисуемый его же разумом. Логичный и обоснованный! Чему в нём противиться? Конечно, Сонихида не стал бы рисковать и применять свою силу на одном из монстров Нового Мира – их воля столь крепка, что вряд ли выйдет подчинить её фруктом. Собственно, прошлый носитель “чино-чино но ми” так и помер, когда попытался взять под контроль Шарлотту Линлин, или же, как кличут её на листовках, Большую Мамочку. Неприятной была его смерть, да… Однако вот же… на одном острове нашлось сразу трое разумных, что смогли противостоять силе плода, и каждый из них так же далёк от одной из сильнейших пираток современности, как… сам Сонихида далёк от неё же. Непостижимая величина. Но тем не менее они оставались лишь странными детьми, с которыми легко можно расправиться и без уловок.

Так думал капитан, пока один из этих самых детишек, вернее одна, – очень удобный, кстати, инструмент влияния на жителей островов: от детей в заложниках редко отказываются, даже ради мнимого выживания всех остальных, – не активировала вдруг фрукт. Сам он, конечно, успел отдалиться, однако уже полученные марионетки, увы, нет.

Мужчина с долей интереса поглядывал на белоснежные статуи девочек, оставшихся от сестёр брюнетки, и на то, как остервенело кричала она, корчилась, стараясь будто разорвать ногтями собственную кожу. Да и чуть поодаль… статуя пацанёнка, за спиной которого стояла на одной ноге статуя амазонки, готовая вот-вот размозжить ему затылок второй ножкой, и ещё дальше – очередная статуя воительницы, с окаменелым луком в руках, направленным на него же. Отвлекся Сонихида на громкий треск и звучное шуршание: это преобразившаяся малявка скользила по песку в его сторону. В жёлтых горящих глазах – безумие, вместо красивой гладкой кожи – бугристая белая чешуя, вместо босых ножек – длинный чёрно-белый хвост, под которым вместо рыхлого песка остаётся окаменевшая просека. И изо рта её сыплются не ругательства и плач, а злобное шипение, крики. Вот, она достигла какой-то точки, стремительно поджала под себя хвост и рванула вперёд… абсолютно бесполезно.

Покрывшуюся белыми чешуйками ручку он пропустил мимо себя, вонзив колено в живот крохи и тут же разрывая дистанцию: пусть на белой штанине это было не так заметно, но брюки его начали каменеть. Даже от такого краткого контакта. А брюнетка будто и не почувствовала удара, хотя капитан СП практически не сдерживался… разве что волю не применил, чтобы не раскрыть себя раньше времени.

Очередной изгиб гибкого змеиного тела, очередной дикий визг, и вновь одежда капитана подвергается каменению, а затылок малышки встречается с носком его белого ботинка. Дожидаться, пока его окончательно раскроют, Сонихида не собирался, и уже занёс ногу над головой вяло шевелящейся девочки, грозя вот-вот расплющить ту, оросить мозгами окаменевший песчаник, но замер, уловив нечто знакомое… нервы обожгло холодом, и по ушам дал вой сотен и тысяч мертвых голосов. Ни капли сомнений, именно мёртвых. Сейчас это ощущалось многократно чётче, чем тогда, с месяц назад, когда зелёные молнии выплюнули капитана Одеска ему под ноги.

Назвать капитана отдела расследований дураком – само по себе несусветная дурость. Сонихида никогда им не был, и вряд ли станет по своей воле, а потому отчётливо понимал: кто бы ни пришёл по его душу, другом он быть не может. Полагаться на фрукт нельзя никак – он подвёл уже трижды! А потому, выход оставался лишь один. Каблук опустился на затылок Хэнкок. Уверенно, но не на полную мощь. И ещё раз. И ещё. Лишь когда змеиные черты покинули бессознательное, но до сих пор живое тело, Сонихида рискнул коснуться её, а после и вовсе поднять перед собой. Удерживал за шею и демонстрировал пока ещё незримому гостю окровавленное лицо крохи.

Наконец, раздалась зелёная вспышка, знаменуя начало речи Сонихиды…

– Один шаг, и я убью…

Но конца у неё не будет. Огромная белая сова в четыре метра в холке не только не стала слушать врага, но, по ощущениям самого агента, и вовсе не могла этого сделать. Знавал он людей, не справившихся с особо сильными зоанами, у самого же в отделе такие попадались, и этот голос звериного безумия он вряд ли сможет с чем-то спутать. Только что толку с этой информации? Заложник бесполезен – Сонихида бросил его. Сражаться с безумным зоаном… можно, ведь изначальная операция уже провалена, о его визите явно осведомлены, и таиться в использовании воли, тратя силы на сокрытие собственного голоса, уже не нужно. Да только битва с зоаном, особенно с сильным, – это не то, что может закончиться быстро. И очень жаль, что время – как раз тот самый ресурс, которого у агента нет.

Сова склонила голову, блеснув огромными светящимися синевой глазами, и тут же взорвалась белой взвесью, вмиг окутавшей огромный кусок побережья.

Разворот и рывок на пределе сил. Песчаный берег смазывается в восприятии, десятки метров уже разделяют то место, откуда мгновением ранее начал свой побег Сонихида, но воля… продолжала кричать о скорой гибели. Враг был везде. Он вокруг и всюду. Позади и сверху, спереди и по бокам…

Воля сообщила, и Сонихида подчинился, тут же меняя курс, и там, где он должен был оказаться, из воздуха формируется огромный острейший коготь, тут же распадаясь белыми хлопьями. Прыжок, и по земле проходит крыло из лезвий, что должно было отрубить ему обе ноги. Толчок от воздуха вытаскивает тело из-под колоссального клюва, ещё один отклоняет от взмаха птичьей лапы, третий, и Сонихиду вбивает в покрывшийся изморозью песок. Над ним формируется огромная птица, вдавливая острые когти в грудину… она даже больше, чем когда только явилась ему. Она быстрее его хаки наблюдения, и когти её не замечают хаки вооружения.

Капитан чувствует, как сжимаются они, дробя рёбра, разрывая органы, пуская кровь… резкий рывок, краткий миг свободного полёта, и кончину свою Сонихида встречает в огромной пасти. Последним в его жизни звуком стал щелчок массивного клюва.

И некому было увидеть, как покрывается снежной белизной совиное тело, обретая, наконец, свою целостность. Последняя часть заняла своё место в душе этого существа, позволив, наконец, обрести ему хотя бы какое-то подобие прежней жизни…

Глава тридцать вторая. Мёртвый кукловод.

Глава тридцать вторая. Мёртвый кукловод.

Мы стояли вдали от прибрежной линии: за спиною – джунгли, в недрах которых скрываются готовые к бою воительницы, а дальше их поселение – мирные люди, за жизни которых девушки готовы сложить свои головы. Перед глазами бескрайний пляж, что упирался в неспокойные воды. Удивительно, но небо было светлым, без единой тучки или облачка… хотя что удивительного? Природа не обязана реагировать на беды смертных. Хмуриться или грустить в преддверии масштабных битв, решающих судьбы десятков, сотен и тысяч людей. Справа от меня Тия – всё такая же пылающая изнутри душа. И еле теплится в ней огонёк её «фрукта»… он принял на себя большую часть последствий бездумного купания в чужой мане, и, боюсь, восстановится ещё не скоро. Возможно, если амазонки и сиккерийцы переживут сегодняшний день, я постараюсь как-то решить этот вопрос, мысли имеются. Слева – Моракс. Воплощение спокойствия… внешне, но мне даже не нужно заглядывать внутрь его сути, чтобы увидеть опаску, нервы, страх. Они старательно давятся его ледяной волей, однако появилась в нём новая деталь, которую опытный воин ещё не умеет контролировать. И деталь эта краше всяких слов описывает состояние «мрачного» копейщика.

– Твой хвост слишком шумный… – заметила даже блондинка, как длинное извивающееся «нечто» колошматит по песку, вскидывая облачка пыли, – Бесит. Зачем ты вообще принял гибридную форму?!

– В ней я сильнее, быстрее, и куда лучше чувствую связь с землёй. И… я ещё не могу превращаться достаточно быстро. Боюсь, что даже краткая заминка в битве будет стоить нам победы… а шансы и так невелики. Потому принял её сразу.

– Хр-м… Постарайся не расстаться с оружием, когда тебе отрубят твой отросток, – холодно подметила девушка, а после пробурчала, – Чёртовы мужики с их бесполезными отростками…

– Я…

– Вы не могли бы оба заткнуться? Мешаете.

Наша тройка – боевой авангард, должный встретить врага лицом к лицу. И мне нужна полная моя концентрация, чтобы поймать противника в нужной точке и вовремя выбить его из-за грани… Позади же, в лесах, где скрывалась часть воительниц, ожидал своего выхода Михок. Мечник на время получил обратно свою реликвию… полагаю, если Малимия подсобит, его вполне хватит, чтобы не позволить второму вскормышу зайти нам в тылы. А самое главное… под неприметным кустиком нашла своё пристанище безделушка в виде здешнего компаса. Когда-то именно она стала основой для соединения двух кусков души, а сейчас послужит стеной для врага. Не такой уж непроходимой, да, но способной остановить чёртовых монстров хотя бы на несколько мгновений. Этого хватит, чтобы нанести удар и вернуть противника к битве. И вновь приходим к тому, насколько важно начать сражение именно на наших условиях: в выбранном месте и по выбранному сценарию. И даже несмотря на то, что основной враг покинул корабль, каким-то образом переместившись туда, куда даже мне нет доступа, мы всё равно можем следовать плану. Просто нужна концентрация…

Смутно. Крайне смутно я ощущал чужую душу. Лишь крохотный её отголосок, пробирающийся к нам неуклонно, неотвратимо. Медленно. Слишком легко выходило представить, как мерно ступает тяжёлый сапог, как колышется плащ из кожи какой-то древней рептилии, как лощёная, но мощная рука ложится на рукоять точно такого же, ухоженного и сильного, клинка. Очень, очень чёткая картина, настораживало в которой лишь то, что рисует её воображение. Не чутьё, не предвидение, не прямые ощущения… воображение! Враги идут, но не в реальности. Не через Эбис. Они… где-то между. В той бесконечно тонкой прослойке, что разделяла грани мира, настолько глубоко, что даже я едва могу уловить сильнейших из них… и потому остаётся только воображать, прислушиваясь к тонким-тонким отголоскам.

Души моей коснулся знакомый скрежет, но без треска. Кто-то покинул междумирье… двое разумных, на другом конце острова. Один – несёт в себе отпечаток Эбиса, но лёгкий и не совсем правильный. Знакомый. Так чувствуются зелёные молнии – паразитные потери, что вспыхивают при разрыве граней реальности. Они заполняют и составляют межмировую плёнку, они – то самое обозначение невозможного к осознанию, но прекрасно работающего в природе. И этот кто-то, кто покинул грань, имеет над ними власть. Скудную, но всё же… Я должен получить его душу! И не только его…

– Близко… Отправляйся на охоту, и не забудь принести мне часть добычи!

Ещё до того, как я открыл рот, вокруг меня принялись плясать снежинки. Повеяло морозной свежестью… и знатно полыхнуло удивлением из кустов, ведь белая пляска началась неподалёку от сосредоточенных на будущем бое амазонок. Я ощутил, как кто-то боднул меня в спину. Доверительно так… совсем не тот «Хозяин Совиного Гнезда», каким этот дух был сразу после сотворения. Властный главарь, для которого все вокруг – птенцы. Увы, но эти звери в людском обличии слишком сильно ранили бедолагу, и мне ещё крупно повезло, что исходный сосуд не был уничтожен. Деградация – процесс обратимый, в отличие от полного разрушения души. Но любопытно… то, что изначально было лишь «заложенным» поведением, так как оно было присуще физической форме существа, стало вдруг «приобретённым». Даже это бодание головой, с передачей эмоций, вроде: «Не беспокойся, я сделаю это быстро, и твои птенцы не пострадают». Ведь это было не обязательно, ибо ещё при работе с основой я заложил в неё нужные функции, в том числе и по созданию разрыва к Эбису. Дух мог отправиться выполнять задачу сразу же. Обязан был! Но он решил сперва «отчитаться», и лишь затем исчез, напугав амазонок снопом зелёных искр.

– Отставить! – рявкнула Тия, ибо её подчинённые уже почти нашпиговали ни в чём неповинный кусок земли своими стрелами, – Никаких атак без приказа!

Судя по ощущениям, заинтересовавший меня разумный вернулся обратно, за грань… жаль, но это лишь ещё один повод придумать нужный ритуал… а то и полноценный артефакт, чтобы достать его. Вторая неприятная новость – к Малимии отправились души нескольких амазонок. И что-то мне подсказывает, что Картуо и Хина не избежали той же участи, но продолжают держаться в мире живых. Неплохо… если повезёт, они ещё лучше освоятся с собою настоящими, а если нет… змеюка присмотрит, пока я буду делать им новые тела. Или лечить старые.

Тем временем враг подобрался совсем близко. Возможно, находясь между Эбисом и реальностью, они ощущают всю мощь Малимии. Возможно, чувствуют, что долго им здесь не пробыть… А может и нет.

– Они остановились… Готовьтесь.

У самой линии прибоя. Встали, и не идут дальше… так близко! Я чувствую его дух. Десятки? Сотня? Не смешно… две, три… возможно, что даже близко к четырём сотням душ! Почти четыре сотни загубленных смертных ощущаются в нём. В одном-единственном духе, мощь которого просто зашкаливает… по человеческим меркам. Возможно, что духовно он сильнее даже меня! Но… всё равно, он другой. Такой же, как и остальные местные – беззащитный, мягкий, податливый… но очень мощный.

***

Тихий скрежет пробился сквозь шелест волн, и отдавал он потусторонним звоном. Где раньше было ничего – всего лишь берег, всего лишь воздух… теперь там зазмеились зелёные линии, тянущиеся вслед светлячкам. Они с огромной скоростью метались вдоль пространства, вырисовывая огромные врата, через которые, если постараться, можно и корабль протолкнуть. Но вот, только что казавшееся абстрактными зелёными фигурами, чуть светящимися изнутри, налилось краской, став чем-то реальным… бетонные колонны, златые арки, драгоценности повсюду. Огромные створки из красного дерева на массивных, но всё же вычурных петлях. Оно пришло в движение. Раскрылись двери, не медленно, но всё же величаво, и там, по ту их сторону, в неведомом зелёном мире, так сильно похожем на обычный, стояло две фигуры, и пред ними, склонив колено, расположилась третья.

Вперёд вышел мужчина с высокой причёской в форме полумесяца, что свисала хохолком над его лицом. Золотые элементы брони блестели на солнце, за спиной его развевался чёрный плащ с белым мехом на нём, и правая его рука неотрывно поглаживала рукоять меча, на поясе висящего.

Отставая на шаг, за ним вышла вторая фигура – массивная, полностью закованная в бронзу, с огромным молотом на плечах. При виде её у подчинённых Джонса сами собою сжались зубы, и в лазурных очах Тии мелькнули алые искры гнева. Вот только эмоции даже не успели отразиться на лицах пострадавших от действий бугая, как на плечи всех присутствующих навалилось колоссальное давление. Песчинки разлетелись в стороны от меньшей фигуры, повеял шквальный ветер, что трепал его плащ. У тех, кто посильнее, всего лишь спёрло дыхание, да чуть напряглись мышцы – рефлексы, орущие «бей или беги!». Более же слабые амазонки и вовсе не могли шевельнуться, а кто-то даже приземлился на колено, столь сильно давило присутствие врага. Один лишь Джонс остался стоять прямо, чуть ухмыляясь и выгибая брови в немом удивлении, а в глазах его мелькал алчный блеск.

– Сдавайтесь без боя, и мы сохраним ваши жизни!

Не предложение, а приказ звучал из уст красновласого, и вместе с ним усилилось давление его воли, ввинчивая громкие слова в податливые души. Кто-то из амазонок уже готов был бросить оружие и пасть ниц, однако… вторая волна накрыла всех с головой, полностью перебив первую. И не сказать, что была она сильнее или могучее… что она вообще оказывала хоть какое-то давление! Скорее… ощущалась, как колоссальный гигант, аккуратно накрывший озябшие тельца своей ладонью, спрятав их от дыхания злобного дракона.

– У меня встречное предложение, – крикнул Джонс, чья кожа начала стремительно белеть, – Сдавайтесь без боя, и я сохраню ваши жизни!

Лишь мастера воли наблюдения, или же особо чувствительные в этом направлении люди смогли влёт распознать одну важную деталь этих “переговоров”: обе стороны врали. Очевидно, что и вторженцы, и сам Джонс, также влёт распознали ложь в словах друг друга.

– Какая дерзость… – тихо хмыкнул красновласый, вмиг разрываясь в пространстве, чтобы возникнуть уже перед Джонсом – Меня… зовут… Э-э-э?

Ошалевший лик, что сменил собою аристократическую спесь, сделал образ мужчины на диво комичным… Он хотел всего лишь представиться, как подобает это воинам, признающим силу противника. Таков уж кодекс, и он не чужд Гарлингу, даже несмотря на происхождение: так воспитал его отец, его отца так воспитал дед, да и сам он воспитывает так сына… И силу Джонса он действительно признавал, ведь пират, неощутимый ранее, показался Святому не слабее Рейли, что говорило о многом! Но как можно ожидать, что пробный удар, буквально приветствие… просто разорвёт противника на две равные части. Даже само тело не сразу осознало свой конец, оставшись стоять на месте, пока красная полоса не прорисовалась вдоль лба, и Джонс не осел, на землю уже двумя кучками с вывалившимися меж ними органами.

– Фигарлэнд… Гарлинг? – скорее спросил, чем представился, переведя ошарашенный взгляд к Тии… Та ответила не менее ошалелым выражением лица, обращённым к трупу Джонса.

Воля вновь окунулась в тишь, и как бы сильно ни напрягался он, почувствовать врага не мог… ощущал девушку рядом с собой, ощущал мужчину. Ощущал кучку амазонок и одного сиккейрица в кустах неподалёку, и чувствовал даже, как резвится нечто странное, холодное «на ощупь», на другом конце острова. Но подавляющей мощи того пирата он более не чувствовал… пока она не вспыхнула за его спиной, рисуя картину жуткой ухмыляющейся рожи. Вот-вот он вонзит руку в его сердце, и то взорвётся изнутри.

Резкий оборот и взмах оружия, что должен был отсечь конечность ублюдка. Подшаг вперёд – Гарлинг знал, что враг отступит, чтобы не попасть под атаку, или же, напротив, примет удар, и тогда обратным движением Святой отсечёт ему голову… Но противника за спиной не оказалось. Даже близко не было. Но только в доспех со спины вонзилась чужая атака. Оттуда, где не ощущалось никого. Если бы не качество брони святого, если бы не то, что Гарлинг не прекращает напитывать её волей ни на миг, он получил бы первое ранение. Ведь даже так копьё противника вошло в сплав, слегка уперевшись в напитанную волей кожу. Расслабился, но с этих пор без королевской хаки он не останется: не против столь странных сил…

Вспышка той самой хаки вместе с незримым глазу движением, и вот уже Фигарлэнд заносит меч, чтобы казнить посмевшего напасть на него противника. Лишь краем глаза он заметил блик, и вместо удара сместил оружие, заблокировав чужую атаку сбоку. Там, где вновь никто не ощущался в воле… Блондинка, чей голос до сих пор разносился неподалёку, в противоположном от реального её тела направлении, давила на мужчину своим огромным мечом, обычно белым, но сейчас покрытым чёрной матовой пеленой. И не могла заставить дрогнуть его руки. Гарлинг смотрел на неё спокойно, совсем не беспокоясь о ходе битвы, стараясь разобраться, что происходит с его хаки и в чём, в итоге, заключается хитрость противника.

Воля завопила об опасности: то чёрный копейщик готов был ударить в отметину в доспехе. И Гарлинг поверил бы, если бы не видел тень врага, а точнее её отсутствие там, где она должна была быть согласно воле. Он с лёгкостью оттолкнул массивный клинок блондинки, лишив ту равновесия, и скользящим движением переведя выпад в тычок, вонзил свой клинок в беззащитную грудь. Не встретив и толики сопротивления, он пронзил её сердце, и тут же вытащил оружие обратно: в распахнутых во всю ширь глазах он разглядел своё отражение, и то, как практически достигло его шеи вражеское копьё. Гарлинг пригнулся. А после, подняв левый кулак кверху, распрямился, вонзив руку в подбрюшину сиккерийца.

Что-то с силой ударило Святого в ногу, вызвав болезненный спазм, и мгновение потребовалось ему, чтобы увидеть длинный чешуйчатый хвост, торчащий из-за спины копейщика. Естественно, что враг тут же оказался подкинут в воздух и быстрый росчерк отсёк сию назойливую помеху. Второй же должен был положить конец зашипевшему воину, но только воля завопила об угрозе сзади: тот самый ухмыляющийся труп, что смотрел на него теперь с гневом. Он должен был вырвать сердце Гарлинга, но… второй раз на это Святой не купится, и пусть солнце светило так, что тени в этот раз не разглядеть, он точно понимал, что убить его сейчас не успеют.

И всё же… монструозный клинок опустился на оголённую шею. Не смог пробить покров воли, не смог даже оцарапать кожи – столь высока была разница между обычной хаки вооружения, которой владела Тия, и сдобренной королевской волей, какую применял Гарлинг. Убить эта атака не убила, но спасла-таки Моракса от обезглавливания. А заодно отшвырнула Гарлинга подальше… тот вспорол ногами сыпучий песок, но всё же остановил полёт, не понеся каких-либо потерь. Распрямился, взмахнул мечом, чтобы сбросить с клинка несуществующие капли крови, да окинул своих врагов надменным взглядом.

Итог скоротечной битвы: ни единой царапины на теле Святого, и труп со стороны его врагов. А также Императрица Амазонок с пробитым насквозь сердцем, которая не сможет долго прожить с такой раной, да сиккериец, чьи внутренние органы были превращены Гарлингом в требуху. Признаваясь самому себе, он не ожидал, что брюнет окажется таким крепким, так как рассчитывал перебить ему позвоночный столб и окончательно вывести из боя. Однако его всё же достали. Дважды. И дважды же удивили! Более того… пусть лишь на миг, но первое видение в воле сумело поселить в сердце Святого страх. И это злило Фигарлэнда. Недостаточно, чтобы он наплевал на желание Горосеев получить как можно больше сильных пленных, но всё же…

– Сдавайтесь. Больше я не буду…

Святого перебили, и весьма наглым образом. В его висок угодила костяная стрела, отскочив от кожи как от металла. Медленный вдох, тяжёлый выдох, и жилка начала играть в том самом месте, показывая неимоверный уровень бешенства Святого. Гарлинг размылся в пространстве, оказываясь в кустах, прямо перед испуганной амазонкой. Он чувствовал её. Ощущал её страх. Не перед ним, но перед смертью. И в то же время видел решимость в глазах, и желание хоть как-то помочь своим. Меч резал без сомнений, и та, кто посмела перебить Святого, распалась равными кубиками.

– Хе-хе… А ты достаточно слаб, да?

Фигарлэнд обернулся. Перед ним не было никого, но воля говорила однозначно: там стоит покойный пират, и именно он ведёт диалог со Святым. Взмах меча принёс ожидаемый результат: пират никуда не делся, но только ухмылка его стала ощущаться ещё более… наглой.

– Удивительно, что ты ещё не боишься смерти. Своей…

Медленно он побрёл к выходу из леса, чувствуя, как незнакомец передвигается за ним следом. Чувствуя, но не видя его… Пожалуй, Фигарлэнд теперь и сам заинтересован в том, чтобы не убивать двух сильнейших воинов на острове. Нужно же вызнать о столь необычном фрукте как можно больше. И в первую очередь то, где на самом деле скрывается его владелец.

– Но почему-то опасаешься, что… Звёзды прознают о сыне?

И будто на стену наткнулся. Лицо исказилось в гримасе ярости, и рукоять меча впилась в ладонь до скрипа кожи…

– Это ведь такой позор! Святой, один из династии Командиров Божественных Рыцарей… – Джонс произносил это звание с большей буквы в каждом слове, однако ирония и насмешка, буквально излучаемая им, однозначно отражали всё его отношение, – Не только не смог уследить за собственным наследником…

Мечник не обратил уже внимания, как парочка вновь перешла в атаку. Сменяя друг друга, маскируясь под присутствие этого неизвестного, или же используя его как отвлечение внимания. Гарлингу было плевать: он сражался походя, не допуская ошибок и давя обоих противников даже в такой ситуации. Даже без воли наблюдения, даже с фальшивым восприятием, он всё ещё оставался элитным бойцом огромного опыта, для которого одолеть таких жалких врагов – не проблема… и главное, с ним всё ещё оставалась Королевская хаки, которую аборигены не могли пробить, даже используя волю вооружения. Никак. Но вот слова… слова неизвестного ему пирата внушали некоторый… не ужас и не трепет… они внушали интерес.

– Но и позволил ему вырасти под руководством Короля Пиратов. Столько поколений верной службы, взлётов и падений, убийств и… жертв. Чтобы в итоге Благородный Род был запятнан… таким позором.

– Я лично отсеку эту гнилую ветвь, – вслух пообещал он, приступая к завершению рисунка этой битвы.

Пинок сиккерийца в грудь, и тот отлетает куда-то вдоль джунглей. Взмах меча, движение корпуса, небольшой доворот и ещё один взмах, и вот, блондинка банально заваливается вперёд и даже практически лишается головы… почва раздвинулась под ведущей ногой, внеся очередную корректировку в движения Гарлинга, и вместо смертельной раны он всего лишь лишает Императрицу оружия вместе с ведущей рукой, и свободной левой отправляет её, бледную, истекающую кровью, в полёт. А сам, избегая вырывающихся из-под земли кольев, настигает тело Моракса… тот не может уже стоять, не чувствует ног – последняя атака нашла-таки свою цель, – но стоило лишь Фигарлэнду приблизиться к нужной точке, как… лёгкая слабость накрыла его тело. Рывок в сторону… и его отшвыривает обратно однорукий монстр акулоподобной формы, что тут же разваливается на части, оставляя на земле лишь голую бессознательную Тию. Слабость вернулась, и кратно усилилась, едва Фигарлэнд коснулся земли, а после вновь возросла, когда земля та расступилась в стороны, обнажая каменный постамент с вырезанными на нём символами, практически в самый центр которого и лёг Святой…

Едва не теряя сознание от боли и истощения, вызванного, в том числе, и силой алтаря Джонса, Моракс сумел выползти из зоны его поражения, и лишь затем расслабился, впав в забытье… так и не увидев, как медленно начинает подниматься красновласая фигура, с трудом опираясь на руки и подгибая под себя ноги.

***

Сучий ты бык! Да, я не успел напитать алтарь жертвами, да и нет таких под рукой – всё что было можно я уже пустил на кровавые плоды, часть которых и пошла на эту постройку, но… чтобы он всё равно мог противиться ей?! Алтарь ведь бьёт по самому болезненному для здешних, по самой основе их силы! Он разрушает плотские оковы, заставляет бурлить жизненную силу в теле, но отдаляет от него душу… и всё же этот монстр умудряется создавать их вновь, всем своим естеством не желая расставаться с душой. Ведь что случится, когда оковы окончательно разорвутся? Правильно, душа попадёт в Эбис, где эту сволочь уже будет ждать Малимия… И она-то обрадуется тому, из-за кого уже трижды получила ожоги святой маной.

Из Эбиса это выглядело действительно интересно: пока мои «марионетки» разыгрывали свой спектакль, подчиняясь прямым моим командам и указаниям, где-то неподалёку идиот с молотом едва не лишился жизни самым тупым образом – он нарушил приказ Гарлинга о том, чтобы не убивать местных… за что главнокомандующий казнил бы его не задумываясь. Дошедшие до Эбиса отголоски, пусть немного, но что-то поведали мне об их здесь миссии, и тот факт, что выживание наибольшего числа амазонок и сиккерийцев было их приоритетом, совсем не вяжется с тем, что идиот с молотом решил выпустить свои атаки прямо в сторону острова. И, конечно, как и было обещано, Малимия сумела перехватить её, отправив в Эбис… вот только все последствия этой атаки достались уже конкретно её телу. Не смертельно, но оч-чень неприятно!

– Так и будешь смотреть? Он, кажется, приспосабливается… – пышущий жаром силуэт вырос рядом, и оба мы смотрели за отголоском души. Мерзкой, сотканной из сотен чужих, души, что источала медленно затихающую боль, – Жаль, мне бы хотелось поиграться с его душонкой.

– А сама ты ничего не хочешь сделать? Он убьёт всех твоих амазонок. И Мэрилию, вместе с её сосудом.

Рядом вскрылась очередная трещина на змеином теле, являя магмовую кровь. Она течёт по жилам этого Идола, и она же изливается наружу, когда Малимии плохо… а сейчас ей очень, очень плохо. Настолько, что с громким шипением она втянулась в «землю», и появилась обратно лишь спустя несколько минут. За это время стало очевидным, что скорость адаптации души Гарлинга… растёт. Он точно вырвется из ловушки раньше, чем богиня змей сумеет повлиять на него. И уж тем более раньше, чем я создам себе новое тело…

– Хочу ли я? – зашипела она, – Оч-сень хочу! Не предс-ставляеш-шь насколько!

Её оболочка, несмотря на желание показаться предо мной целой, то тут то там заходилась янтарными трещинами, отчего довольно быстро змея плюнула на свою внешность, направив все силы на собственное восстановление после контакта с потоком чужеродной маны.

– Ясно… тогда… помоги мне.

***

Амазонки собрались вокруг углубления в песке, и с огромным беспокойством глядели вниз. Пират обещал им лёгкую победу без жертв… или же гарантированную смерть. И по скоротечному бою, что продемонстрировал этот красный хохлач, все, без исключений, девушки осознали, почему выбор именно таков. Он игрался с сильнейшей их воительницей как с последней сопливой девчонкой, как с едва вылупившейся змейкой… и сейчас, когда он оказался в этой ловушке… он не лежал без сознания, как обещал Джонс, а двигался. Поднимался. Очень медленно, будто на спине его лежала целая гора, но он поднимался. Сперва оперся на локти, пододвинув и подогнув под себя ноги. Затем встал на колени, выпрямив сперва одну, а потом и вторую руку. Попытался подняться на ноги – упал, и всё началось заново. Ещё медленней, но… почему-то девушкам казалось, что эта неспешность несёт с собою неотвратимость. Не возникало сомнений: он поднимется. Он встанет. И он придёт за ними.

Когда первая из амазонок подняла лук, чтобы добить ублюдка… перед ней вонзился в землю огромный чёрный меч. И девы обернулись, с недоумением и долей агрессии глянув на Михока, что восседал на золотой туше в доспехах… Вместе они легко обезвредили эту махину, что как-то вяло махал молотом и что-то кричал о «недопустимости нападения на Святых», они пришли к выводу, что вскрыть эту консерву не выйдет, а потому приняли простое решение: задушить его. Вот сиккериец и восседал сверху, вдавливая каблук в затылок образины, и не позволяя той поднять голову и освободиться от мокрого песка…

– Джонс сказал не мешать проведению ритуала, – спокойно проговорил он.

– А если он вырвется?! Что-то не похоже, что всё идёт по плану!

Девочка не говорила – кричала. Даже голос её шёл на срыв: картина увиденного сражения слишком сильно уж повлияла на обычную пиратку, что за свою жизнь никого сильнее своей Императрицы и не видела.

– Не знал, что ты разбираешься в этом… думал, что даже ваши жрицы не понимают, что и как делает Джонс. Ну, давай. Просвети тупого «мужлана», что же именно идёт не так в этом ритуале?

Девочка потупилась, сделав шаг назад, и тут же рванула вперёд, ощутив лёгкую слабость – Джонс предупреждал, что если подобраться слишком близко к рисунку, то обратно уже не вырваться никак.

– Вам однозначно сказано: ждать, пока погаснут символы, и только после забирать тело! Так исполните волю своей Императрицы, или… ваша верность ей не столь велика, как принято считать?

– Заткнись!

– Мы верны Тие!

– Да! Не тебе говорить…

Многоголосый гвалт был прерван очередным грохотом из ямы – девушки, все как одна, вздрогнули, обернувшись. Пленник упал, но вновь начал подниматься, и взгляд его тёмных от полопавшихся капилляров глаз, казалось, смотрел каждой из них в душу, обещая самую скорую и самую страшную смерть.

– Хватит любоваться, – вновь подал голос Михок, – Лучше займитесь делом и верните мне мой меч!

Но девушки не отреагировали. В этот раз вторженец поднялся быстрее. И не упал. Он даже смог встать на ноги, распрямиться… сделать первый шаг от центра рисунка. Затем другой… пошатнулся, но устоял, чтобы сделать третий – чуть более медленный. Но уверенный. И каждый лязг его доспехов, каждый бряк его меча о поножи, каждый отстук каблука об изрезанный камень… отдавались в умах амазонок неподдельным ужасом.

Гарлинг почти добрался до внешней границы постамента – протяни руку, и она коснётся границ песчаной ямы, ухватиться за которые, для пользователя хаки – ничто. Но остановился. Замерли и сердца наблюдательниц, ведь за спиной его… появилось что-то. Со вспышкой зелёных молний там родился пылающий шарик. Он тут же вытянулся в знакомый уже силуэт, что будто состоял из мириад раскалённых символов. Ветвящихся, пляшущих, скованных будто бы единой цепью…

– Далеко собрался? – голос силуэта – что треск угля, что скрип золы… сухой и неприятный, – Я ведь показывал тебе… будущее. А ты не верил, – силуэт протянул руку к спине Фигарлэнда, а тот лишь стиснул плотнее зубы, понимая, что если обернётся – упадёт. Так он хотя бы встретит смерть стоя, как полагает воину, – Скажи же мне, Святой Фигарлэнд Гарлинг… ты боишься смерти? А зря, ведь есть вещи и похуже…

Не оставив и секунды на раздумья, Джонс вонзил пламенную руку в сердце красновласого, и в тот же миг вспыхнули все те сотни и сотни символов, что отплясывали на его теле. Все и разом отделились от пирата, сделав его практически прозрачным, и замерли в воздухе, очертив ритуальный камень полусферой. Что-то шептали его губы, но ни звука, ни движения не могли распознать амазонки…

– Больше… – раздалось снизу.

И поднялся сильный ветер, трепля длинные девичьи волосы.

– Больше!

Из ниоткуда соткались на небесах тучи, да в лесах неподалёку заплясали тени.

– ЕЩЁ!

Молния расчертила небоскрёб, и казалось, что была она алой… Но такого ведь не может быть?! Наконец, все символы вокруг Джонса пришли в движение, вернувшись на его тело, а после быстротечной цепочкой переместились по его руке в тело Святого. Гарлинга выгнуло дугой, пронзительный крик вырвался наружу, и на каменную плиту мужчина рухнул уже без сознания… с выжженными на его коже чёрными метками. Развеялся и дух пирата, не оставив о себе напоминаний.

– А вот теперь можете забирать, – меланхолично подытожил Михок, в очередной раз опуская каблук сапога на закованный в металл затылок.

***

Корабли Мирового Правительства шли полным ходом: оставшиеся на бортах рядовые рыцари Божьей Гвардии, вместе с агентами Сайфер Пол, с легкостью обеспечивали защиту суден от кишащих в Калм Белте морских королей, а паровые двигатели, установленные по пути к “зоне штилей”, не позволяли процессии увязнуть и залипнуть.

Однако, несмотря на удачный ход, несмотря на то, что ни один морской король так и не потревожил строя, многие опытные капитаны хмурились. Волновались, как они считали, без причины – совсем не добрый знак. Чувство это не проходило, когда клин разбивался на две части, чтобы заложить вираж к окружению острова назначения. Когда связные маякнули своим капитанам, что все судна оказались на нужных позициях, когда был отдан приказ о смыкании кольца – финальный этап организации блокады…

И опасения те подтвердились. Шторм, возникший из ниоткуда, красные молнии, гуляющие в нём… огромные волны и лёгкий туман, стелящийся по округе. Один за другим пропадали корабли, и хуже всего было тем, кто замечал причину пропажи… команда «Инквизитора» была в числе последних.

– Капитан… – шептал старпом одного из таких кораблей. Дрожащей рукой он передал подзорную трубу старшему по званию и заплетающимся языком пытался проблеять: – там… там…

И что же увидел мужчина в старческих сединах, поднеся трубу к глазу? Ничего. Всё те же волны, всё тот же лёгкий туман, да мелькающие вдали молнии. И это насторожило старого моряка, ведь там должно было быть соседнее звено в их блокаде. Но его не было.

– Говори уже, что там было?

– К-кап-питан… М-морской К-король…

Мужчина повернулся на хнык, увидев не бравого подчинённого, прошедшего не один выход в сопровождении Мировой Знати, а трясущегося бледного юнца, что огромными глазищами смотрит куда-то за спину своего капитана. Такая реакция казалась странной, ведь пусть гигантские подводные обитатели и были редки в обычных морях, вся команда этого корабля видела их! Неоднократно. И лишь обернувшись он осознал… Морской Король, самых огромных размеров, что когда-либо видел мужчина… мог поместиться в пасти этого чудовища целиком. Не получалось даже осознать, каким образом океан не мал этой твари, что, разинув гигантские челюсти, пёрла на них напролом. Небо заслонила чёрная пасть, мелкие зубки проносились над кораблём, и высокие его мачты даже близко не подходили к ним. Казалось, над головами сомкнулось ещё одно небо, а где-то там, в глотке чудовищного монстра, их манил к себе далёкий оранжевый свет. Как последние лучики заходящего солнца, манящего и такого желанного…

Глава тридцать третья. Крещение огнём.

На правах рекламы. Мой товарищ задумал новую работу, но, увы, я не фанат представленных там вселенных, и уж тем более не особо представляю себе их кроссовер. Но может, среди моих читателей есть любители ДДГ или Варфрейма? В любом случае, оставлю ссылочку: https://author.today/work/412991

Глава тридцать третья. Крещение огнём.

– Тебе совсем не страшно?

– Нет, Госпожа. Оказаться здесь – высшая честь для любой из нас, и наше же предназначение! Вы одарили меня своей милостью, и я не посмею ответить на неё страхом. Только не перед Вами.

Вечный мрак, сдобренный туманом Эбиса, не позволял девушке разглядеть «свою судьбу» – кучу огромных змеиных голов, в пастях которых и оказываются души амазонок… обычно. Таков уж удел смертных, что при жизни посвятили себя той или иной сущности, и, так или иначе, оказались в её владениях. Кто верил истово – того ждёт «рай», блаженство и наслаждение до тех пор, пока не угаснут последние искры сознания. Миг длиною в вечность. Но есть и те, кто тоже верил, но… «не так». Кто знал о той сущности, знал о её правилах, заповедях, принял их в своём сердце и нарушил, считая всё это чушью. Незавидная участь ждёт души и первых и вторых – они растворятся в более могучей сущности, став очередной каплей в океане чужой силы, однако будет этот процесс приятным или «до смерти» болезненным, зависит исключительно от желания. Очевидно ли, что не от желания «смертной» души?

Так было раньше. Все амазонки, кто выбрал погибнуть на чужбине, осознанно сбежав со своей родины, скрывшись от своей Богини – все они проходили персональный ад, ведь Малимия – совсем не доброе божество. Все, кто принял смерть как подобает амазонке, кто всем сердцем желал послужить на благо рода и племени, кто следовал принятым когда-то обетам, все они сливались с «вечным», а кто-то, кто оказалась достойной и изъявила такое желание, не уходил полностью, но сохранял отражения своих душ и в мире живых, и в мире мёртвых. Они стали тенями, что изредка являлись смертным в густых тропических лесах Амазон-Лили. Стали глазами и ушами своей богини, стали вестниками её воли… все они – бывшие поколения жриц, вместо покоя выбравших продолжение службы, и кончалась она так же по собственному желанию тени. Малимия щедра для своих слуг.

И что же изменилось? Появился пират… апостол чужой веры, вместилище силы иной Богини. Его душа несёт в себе знания, недоступные жрицам и еретикам этого мира. Давно утерянные, а то и вовсе не посещавшие эти земли.

– Я рад, что вы наговорились, а теперь, будь добра… сгинь!

Душа невинной девочки, что погибла ради успеха общего дела – её участь была предрешена, но ровно до тех пор, пока не появился этот человек. Способный из ошмётков бывшего тела, из порубленного аккуратными кубиками кровавого фарша «слепить» и «закрепить» тело новое, ничем не уступающее старому. И даже больше! На такое способны и местные эскулапы: хоть слепить, хоть сшить, хоть склеить – что с этого толк, если без души тело жить не будет? Но только не в случае с махинациями пирата. Он голой волей и своей силой воссоздаст нужные письмена, обращаясь к древней силе, щедрой рукой разлитой по мирозданию. Бесхозной, и оттого слегка «задеревеневшей», однако всё такой же мощной. И сила та найдёт свой путь к сердцу мира, заставив его принять установленные в письменах правила: этой душе сейчас не место в Эбисе, так как в Реальности её уже заждалось тело.

– И всё же ты заботишься о душах… – многорукая нага, вопреки хмурости Джонса, выглядела довольной. Даже подползла к нему со спины, умостив голову на плечо и проведя чешуйчатой ручкой по лысой черепушке, – Прямо прирождённый привратник. Или… уже опытный проводник душ?

– Заткнулась бы, бесполезная богиня… чуть душу мне не сожгла!

– Ну! – змея отпрянула, игриво обернувшись вокруг Джонса и едва не смыкая на его теле свой массивный хвост, – Ты сам просил силы. Тем более, что я уже всё исправила… О, – пират мог бы многое поведать о том, как Идол с аспектом чистого огня лечит полученные её же огнём раны, но… не успел, ибо потерявшая всякую спесь, но приобрётшая в наглости «богиня» попросту отвернулась от него, – и эта здесь…

Во вспышке зелёных искр, да при всполохах морозно-белых потоков, что оставили на чёрной «земле» свои волшебные узоры, в Эбис явилось новое лицо. Закутанная в тёплый меховой плащ человеческая фигура, за капюшоном которой виднелась лишь пара отдающих синевой глаз. Накидка её, словно состоящая из мягких пышных перьев, колыхалась, как живая, притягивая взгляд и завораживая плавностью движений и переливов. В миг фигура распалась на кучу невесомых снежинок, и сформировалась уже перед Джонсом, стоя на одном колене и доверительно заглядывая в глаза пирата.

– Господин, приготовления завершены.

– Хоть одна полезная новость. Всё как договаривались, да? – он посмотрел на Малимию, старательно строящую из себя «Великую Богиню», в присутствии Идола противоположного элемента. Жару всегда было сложно ужиться с морозом.

– Да-да. Сперва я, а потом уже ты… идите!

И взмахнула богиня ручкой, окутав гостей своей земли пламенем, дабы выбросить их из Эбиса. Как бы нb противился этой мысли пират, но Малимия была правительницей этого места, и здесь, на этом куске Эбиса, её власть может преодолеть только существо более высокого порядка… но скоро всё изменится. В лучшую, или же в худшую сторону…

***

Открыв глаза, Вулка не сразу узнала окружение. С первого взгляда – совершенно незнакомый потолок, странные стены, неизвестные люди… да и со второго – тоже. Однако окружающие-то её узнали, и очень-очень ждали пробуждения девушки. Едва бледнокожая темноволосая амазонка заняла сидячее положение, как тут же оказалась стиснута во стальных объятиях.

– Сестра! Ты очнулась!

– Д-да.

Тёмные своды каменной пещеры. Вокруг – очень просторно, и даже количество собравшихся здесь людей не мешало оценить размеров помещения. Лица… постепенно девушка узнавала их. Сёстры по оружию, старшие в команде одного из кораблей флота пиратов Куджа, и даже капитан того корабля… Её собственная капитан, что с довольной улыбкой глядела на крепкие объятия.

– Вставай, вставай же! Или… – Вулку едва ли не вздёрнули на ноги, и лишь затем шебутная блондинка массивного телосложения решила задуматься о правильности своих действий, – тебе ещё тяжело ходить? Богиня, ты ведь недавно только была мертва! Я видела… видела… тебя… – она начала хлюпать носом, сгорбившись, отчего уже брюнетка аккуратно приобняла лучшую подругу, подставив под слёзы плечо, – Как тебя разрубило на множество кусочков! Зачем?! Зачем вообще ты полезла?!

– Я… Эм…

– Она не знает. – слово взяла капитан, – Не может знать. Жрицы поведали, что Вулка стала орудием в руках Богини, за что Малимия даровала ей вторую жизнь. Величайшая честь! И… постарайся не лишиться новой жизни столь позорным способом, – капитан улыбнулась, кивая на возвышающуюся над девушкой блондинку, что одними объятиями вполне могла сломать Вулку пополам.

Окружающие амазонки зашептались, и взгляды, бросаемые ими, из облегчённо-радостных стали вдруг яркими, принадлежащими людям, чей отпрыск добился небывалых высот в своём деле. Гордость и толика белой зависти наполняла их сердца.

– Вот как! – просветлел и взгляд блондинки, да так, что пробуждённая вновь оказалась в титанических объятиях, – Как же завидно… Ты такая молодец, Вулка! Такая молодец!

– Хватит. Потом понежитесь… нас уже ждут.

– Да! – ответили хором девушки, – Пойдём, родная, я отнесу тебя к целительнице, – дополнила блондинка.

– Нет. Вулка идёт с нами – таков приказ Старшей Жрицы.

– Но… она же только-только… очнулась.

Замедлив шаг, капитан бросила через плечо:

– Мьёль… Больше не смей сомневаться в словах Вельды, и я, так уж и быть, сделаю вид, что не слышала этого. Никто здесь не слышал.

– Как прикажете! – вытянулась та леди, аж подкинув брюнетку, на её руках лежащую.

Лишь оказавшись в таком положении: неудобном, в моральном плане, и весьма комфортном в физическом, Вулка смогла наконец детально осмотреть место, где лежала до этого… и вырезанный прямо в камне рисунок, бороздки которого покрывала высушенная красная корка, отчего-то вызвал в девушке нервную дрожь… Как и рисунки неподалёку, в центре которых валялись груды белых камней.

– Тут приводили в порядок других наших сестёр. И учеников того пирата… – прошептала ей на ухо блондинка, заметив любопытствующий взгляд, – Какой-то ублюдок напал со стороны восточной бухты, и, по словам капитана Уик, вполне мог расправиться с нашими группами прорыва. А ещё сёстры Кину и Риффс сказали, что глазом моргнуть не успели, как оказались в полной его власти… Фруктовики, будь они неладны…

– Дамы, – тёплым голосом отозвала их капитан, оказавшаяся вдруг сзади, – Надеюсь, я вам не мешаю?

В этот миг Вулка вполне могла оказаться на каменном полу, ведь с испугу Мьёль едва не обронила ценную ношу.

– Н-нет…

– Хорошо. Тогда, надеюсь, вы не забыли, что ваша добрая капитан является этим самым «фруктовиком»? И что ваша прекрасная и любимая капитан может обидеться, заставив некоторых излишне говорливых особ кормить тягловых змей весь следующий месяц?

– Д-да… То есть… нет… Простите меня, капитан! Не надо змей, пожалуйста-а-а!!

– Тогда закрыла рот и вернулась в строй! – рявкнула она, оказавшись в начале колонны, – Уже и забыли, небось, как Родину любить да племя чтить?! Ничего, закончим с делами, и я вас по новой научу!

Поникшая здоровячка продолжила путь молча, позволив бедной Вулке собраться с мыслями… это очень бы не повредило после недавнего возрождения. Воспоминания о том, каково находиться «там», тускнели столь стремительно, что, когда глаз девушки коснулся дневной свет, заставив прищуриться, они ничем не отличались от давно забытого сна: единственное, что после него осталось – ощущение, что он был о чём-то приятном. Однако память отказывалась отпускать сам факт того, что брюнетка была… мертва. Почему так вышло и как… она не помнила. Действительно не помнила, как и сказала капитан Уик. Собственно, последнее её чёткое воспоминание – засада в прибрежных джунглях, которая таковой на деле не являлась, так как враг не мог не знать об их там присутствии…

Раз уж вспомнить не выходило, то Вулка и не стала пытаться, вместо этого сосредоточившись на окружении… так как происходило нечто странное. Улицы внутреннего города Амазон-Лили пустовали. Ни души! Однако ушей касался далёкий ритмический звон… и стук. Перезвон сигнального колокола, что стоял на арене, и бой церемониальных барабанов (незаменимый атрибут любого праздника амазонок) вместе создавали удивительно заряженный мотив, под который так и хотелось пуститься в пляс. Простенький, но очень весёлый и динамичный. И даже шаг Мьёль стал ритмичным – Вулка заметила это практически сразу.

Впереди показались врата арены. С местом она не промахнулась – это факт. И звон усилился, едва Мьёль пересекла арку врат, и барабанные удары будто проходили сквозь всё тело девушки… будто даже сердце начало биться в этом ритме. Везде! Этот ритм был везде! Шёл по серым блокам стен, по мощённому камнем полу, витал в воздухе… Когда девушки, в большинстве своём, свернули к зрительской площадке, ритм направился за ними, и он же встречал их снаружи, на трибунах.

На улице стоял день, но здесь, на арене, царил полумрак. И никакой крыши, никакого навеса! Арена, как и всегда, – открытый круг со зрительской ложей и рвом, но почему-то тут было темно, и темень ту раздирал свет десятка или даже сотни костров. Они пылали прямо возле зрителей, и девы окружали их, двигаясь друг за другом в ровном танце. В ритме барабанов. А ещё был один огромный… огромная пылающая статуя деревянной змеи, и никак иначе Вулка не могла этого назвать. Она стояла посреди арены, и будто служила источником общего заразительного безумия.

Звуки ударных опутали её, но барабанов девушка не видела. Зато наблюдала множество амазонок, что во всё той же причудливой пляске ходили вокруг костров, и шаги их повторяли удары, и тела их покачивались в такт, и сердца их вторили ритмам. Неожиданно Вулка обнаружила себя твёрдо стоящей на земле… нет. Не стоящей. Двигающейся в едином со всеми порыве, завороженно глядящей в извивающиеся языки пламени костра, и… с трудом отведя взгляд от огня, в тот же миг ощутив своей сутью уважение, оказываемое им, она посмотрела вниз, на арену, где вокруг пылающего постамента двигались в три ряда девушки. Были среди них члены основной пиратской команды – сёстры по оружию Императрицы Харрибел. Были там и представительницы боевых групп флота пиратов Куджа, и даже Уик отплясывала среди них. Старшие офицеры и просто выдающиеся воительницы настоящего или будущего – они занимали внешний круг, находясь дальше всех от огня… но находясь внизу. И Вулка, сама не зная почему, очень им завидовала. Вообще не понимала происходящего, но завидовала!

В конце концов, взгляд девушки вернулся к огню, и все посторонние мысли тут же сгорели в этих вьющихся, будто змейки, языках. Тепло приятно грело, тело само по себе продолжало движение, в голове царила пустота. Не хотелось думать ни о чём, кроме как о движении огня, о звуках барабана, о звоне колокола…

Она на самом деле не слышала и не видела жриц, что расположились по периметру трибун. Не видела их, со змееподобными кинжалами в руках, не видела связанных и дрожащих тел, что лежали подле каждой из тёмных фигур. Не видела ужас, стоящий в глазах пленников… они имели право на этот ужас. Кто-то был седым, кто-то плакал, кто-то красовался мокрыми штанами… и всё это – воины, прошедшие жестокую муштру! Капитаны, видевшие не одну сотню убитых Мировым Правительством людей! Команда, чьи действия загубили тысячи жизней. Все, кому не повезло этим днём покинуть Тайник Дейви Джонса, лежали здесь, ожидая своей незавидной участи… ведь для каждого тёмного ритуала необходима жертва. И ритуал потому и тёмный, что жертва – далеко не добровольна.

Вулка не видела всего этого, смотря в огонь. Чувствуя огонь. Живя огнём! Она не видела свою Императрицу, что стояла на вершине центрального постамента. Как пламя лижет её ноги, окутывает её фигуру, окрашивает солнечный блонд в адские цвета… и как потеет в её стальной хватке огромный свиноподобный человек, чья красная от жара и огня рожа была покрыта волдырями. Вытащить эту свинку из доспеха было непростой задачей, однако амазонки справились с ней даже без помощи извне… и вот, «правая рука» Святого Фигарлэнда Гарлинга – Святой Рассвел Гарфилд готовится расстаться со своей жизнью… уже давно готовится. Настолько давно, что мужчина жаждет этого момента! И наконец дожидается его. Начало конца, которое принесёт ещё больше страданий, но завершится избавлением.

Слова изливаются из самой души Императрицы амазонок – незнакомые, далёкие и неизвестные, однако осмысленные и даже очевидные. Правильные. Только такие слова можно произносить в сей торжественный миг!

– Ас! Хас-сат на сит лас-с! – «Эй, моя голова! Сгори!» – отзывается в умах всех присутствующих, и в едином порыве все амазонки вторят незнакомой речи, легко изрекая незнакомые слова, словно это родной их язык. Огонь в кострищах вздымается ввысь и вширь, окатывая пляшущих дев, сжигая их одежды и доспехи, испепеляя оружие и оставляя голую невредимую кожу. Первородную красу. Лишь ритуальные клинки уцелели в том пламени.

– Ас! Хас-сат моге карас лас-сет! – «Эй, моя кровь! Пылай!» – смысл речи понятен и прост, и даже Вулка, выкрикивая эти слова, ни на миг не теряет его из опустевшего сознания. Она будто живёт им, и даже не замечает, как вновь вспыхивает костёр, как переползает на её кожу огонь, и как сгорают в нём плохие мысли, плохие желания, плохие поступки… в нём растворяется всё то, что считается «грехом» на острове амазонок, и девы… очищают свои тела и души в этом пламени.

– Ас! Хас-сат лостис-с! Сис-сетс лас те! – «Эй, моё горло! Стань жара жерлом!» – изо рта блондинки посыпались искорки пламени, и точно такие же искры хлынули из костров, впиваясь в тела жертв. Многоголосый крик повис над ареной, но едва ли он мог заглушить удары барабанов, звона колокола и треска огня. Тела пылали, усыхали, обугливались. С них отваливались куски жжёной плоти, обращаясь пеплом и пылью ещё в полёте, но люди, ставшие топливом в злой магии, продолжали жить. Их лёгкие поглощали адское марево, их глаза пылали мукой, их глотки обжигали крики… но жизнь не покидала тела.

Наконец, Тия схватилась за рукоять змеиного, изогнутого клинка, что покоился в ножнах на её поясе – единственное, что уцелело в очищающем пламени. Такие же клинки зловеще блестели в руках обнажённых жриц. Девы покачивались в трансе, шаг в шаг вторя действиям Императрицы в идеальных пируэтах.

– Ас! Хас-сат тиз-зарус! Бискет на корро си понекис ис-сик! – «Эй, моё тело! Стой гордо, пока не обратишься в прах!» – и едва последнее шипение покинуло Императорские уста, как изогнутый клинок вонзился в сердце вопящего о пощаде и скорейшей смерти мужчины. Сие действо повторили и жрицы, оглашая финальные фразы не вслед за Тией, а одновременно с ней. И каждая из них пронзила сердце первой своей жертвы. Первой, но далеко не последней на сегодня…

***

Ритуал проходил даже более чем успешно, что не могло не радовать. Я чувствовал это в своей душе… как через связь фамильяра я становлюсь сильнее, как рвутся незримые цепи обета, принятые Малимией добровольно, и как приближается она к той грани, что отделяет Богиню от Идола.

– Согласись, это просто чудесное зрелище…

Я и мой собеседник отдыхали в змеином храме – у той головы девяти змей, изнутри которой был наилучший обзор на арену. За спиной, у входа в храм, морозной статуей таинственной фигуры замерла моя сова… приняла исходную форму, но почему-то так и не вернула себе воспоминания. Возможно, стычка с дозорными оставила на её душе слишком глубокие шрамы, излечить которые мне не под силу. Но сегодняшний мой собеседник – вовсе не она.

– Говорить ты, конечно, не можешь… но мне и не нужно. Я и так всё вижу и чувствую.

Представляю, как это неприятно, когда насилу разрывают связи между душой и телом… буквально выжигают их, а после запечатывают душу, используя то же тело, как сосуд. Собственно, Гарлинг теперь знает, каково это – быть дьявольским плодом. Ведь именно в него я превратил «святого». Душа с кучей ограничений, которую поместили во временный носитель. Только сомневаюсь, что после смерти он переродится, но это уже так, нюансы. Но, что забавно, не беспомощность собственного положения его гложет, а то, что происходит внизу. На что я заставляю его смотреть.

– О, моя любимая часть! Смотри, смотри, сейчас Тия убьёт твоего глупого друга. Поразительная ирония, не находишь? Он пришёл сжечь амазонок, а в итоге… сгорел сам!

Когда кинжал срубил ему голову, он был уже не живым разумным, а обугленным скелетом, что продолжал беззвучно разевать свой рот, вопя при этом в «воле» похлеще макак в джунглях. Ритуал не позволяет душе покинуть вместилище до тех пор, пока душа не примет чужое господство. Насильно, естественно… простая смерть приносит выгоду, но осмысленная смерть с передачей своей души в вечное пользование – источник силы, способный повлиять даже на мироздание. В скудных пределах, да, но зато душ таких у нас тут мно-о-ого! В одном только Гарфилде их несколько десятков, а ещё и остальные…

– А ведь вы собирались сделать с нами то же самое. Что ты споришь, болезный? Или ты думал, что множество сильных людей нужны им просто так? Ради веселья? Что все те жизни, потраченные в этих ваших «охотах», пали ни за что? В конце концов, старики, которые вообще не покидают «вершины», спускаются «вниз» только для того, чтобы посмотреть на казнь «смертных»? Чувствуешь мою иронию? Нет? А она есть, поверь. Не мы плохие… и не вы. Просто таков мир. Любой мир. «Когда гоняешься за мелкими рыбёшками – будь готов, что тебя и самого сожрут», слышал о таком? Почему-то очень многие пираты, любившие эту присказку, забывают, что сожрать может и сама пучина… а ведь она может. И даже костями не подавится. И столько лет вы ловили рыбёшек в мутной воде, пока наконец не очутились в местах, где нет места рыбакам… Печален ваш исход.

Колоссальная волна энергии прошлась по Эбису, и даже сердце обожгло чужим блаженством… Получилось. Теперь дело за малым: внизу взметнулись огни из костров – те, что по периметру, на трибунах, ринулись к новым жертвам, от которых уже не требовалось добровольное согласие… Малимии не требовался договор с мирозданием, теперь ей требовалось восполнить силы, и что может быть для этого лучше, чем свежепереваренная душонка врага? Только несколько десятков таких душонок. И пока мелкие костерки собирали дань, центральный, вокруг которого двигались в трансе сильнейшие души на острове, стал проводником «благодарности» богини. Огненные змеи, в огромном их количестве, вырвались из огня и нашли себе убежища в телах оголённых девиц. Это не просто «усиление» огненной части души, как это было со мной при заключении контракта. Нет. Малимия теперь Богиня! Не такая сильная и умелая, как сущность, часть которой была заключена в том молоте и броне, но достаточно могучая, чтобы открыть своей пастве доступ к лоскуту огня. К тому месту, куда попала она сама… к третьему измерению. К Магусу.

– Очень не советую теперь вашему правительству соваться на этот остров. Даже без его защитницы… вам будет не сладко. Хотя какая разница, что я там тебе советую? Ты всё равно уже никому ничего не расскажешь, – я улыбнулся, чувствуя страх в этой гордой душе. Видимо, он тоже слышал крики его подопечного в воле. И не только его… все они кричали. Эти души. Как не кричать, когда тебя сжигают заживо. Переваривают. Участь страшнее смерти… Многих, кто страшился принять быстрый конец, я обрёк на неё в своё время. – Но ты не переживай. С твоей помощью мы попробуем открыть путь дальше… гораздо дальше!

***

В сутках хода от Амазон-Лили, недалеко от границы Калмбелта, постепенно проходили переоборудование суда Мирового Правительства. Путешествие в зоне штилей требовало определённой подготовки, без которой отправиться в путь попросту не выйдет.

На самом большом, центральном корабле, смотрел в даль один из Горосеев. Высокий вытянутый старик с длинной седой шевелюрой, узким лицом, и крючковатым носом, из-под которого спускались книзу две пряди длиннющих усов. Святой Маркус Марс… уже который час не может понять, что именно гложет его нутро. Что-то меняется в мире. Что-то, чего быть не должно, и он прекрасно это что-то ощущает… только понять не может. Не мог.

В тот самый миг, когда ритуальный клинок пронзил сердце Святого, Марс осознал – Мир не может меняться сам по себе, лишь по чьей-то просьбе… или приказу. И сейчас в этом мире есть лишь одно существо, в чьей власти отдать этот приказ, но возможности сделать этого у существа нет. А вот просьба… только пятеро могут просить Мир об услугах, и он, как один из этих пятерых, мог точно утверждать, что никто из них этого не делал. Появился новый игрок, а значит, что и опасения их были не беспочвенными.

– Святой Николас, – шептали его губы тихо, но тут же замерла деятельность на всех кораблях. Даже те, кто не знаком с самим понятием «хаки», осознали… нечто, – Веди наш флот… Обратно.

Маркус ощутил новую волну изменений: жертва принята мирозданием, и теперь однозначно – пятёрке придётся потесниться, а ему, Святому Маркусу, придётся вернуть обратно одно из последних вложений Горосеев. А заодно уничтожить ту пакость, что посмела покуситься на незыблемый порядок… если получится.

Святой размылся в воздухе, и ничто не намекало на его присутствие – одна лишь тень накрыла на миг корабль, и тут же исчезла за горизонтом. В тучах, которых не было там мгновением ранее.

– Вы слышали приказ! – рявкнул оставшийся за старшего Святой, отчего его коллега закатила глаза, – Разворачиваемся! Охота отменяется… Святой Маркус предпочёл охотиться самостоятельно.

***

Совсем не лёгкая это задача – заставить душу принять факт своего посвящения кому-то. Никто в здравом уме не стремится к смерти, и уж тем более никто не захочет умирать во имя скромного меня. Но долго ли коротко ли, а дело спорилось, и ежесекундное давление, безумная боль, образы полного краха и безнадёги должны были завершить своё дело. Эх, а как было бы проще, если бы я мог просто призвать сюда свою Богиню… ведь Калипсо, в отличие от меня или даже от Малимии с Галой, которых, в некотором роде, можно назвать Богинями… хотя первая только недавно ею стала, и по тем меркам не доросла ещё даже до младенца, а вторая и вовсе не имеет фактических сил, знаний, и, что куда важнее, связи с Магусом, хотя когда-то и имела… никто из нас не способен работать с душами напрямую. Калипсо могла отдать душе Мира нужную жертву, зачерпнув взамен определённую толику силы. Как бы оплата за то, что душа растворится в сердце планеты раньше отмеренного ей срока. А мне же только и остаётся, что лично отправить туда эту душу, предварительно заложив в ней послание: «Меня направил вот этот чудесный тип, и он просит за это даровать ему то-то». Похоже на классические ритуалы с использованием сил Калипсо, разлитых по этому миру, но только эффект может быть гораздо больший за куда меньшие траты. И даже более: нужного мне события, а становление Идолом, когда ранее я был даже не экваром – событие нетривиальное, добиться иным способом просто не выйдет. Только массовые жертвы огромного количества сильных душ… или же единичная жертва одного вскормыша, внутри которого этих душ не меньше. И даже так, без поддержки энергии Магуса я вряд ли сумел бы «составить» нужное послание. Уж больно сильна душа у Гарлинга, и так просто вложить мысль в её нутро не выйдет.

Но, как я и сказал, процесс спорился. Малимия уже вовсю постигала новую себя, переживая то же, что когда-то пережили Хина со Смокером – очередная грань собственного «я», открытая в ином отражении реальности, неплохо так бьёт по привычному ощущению мира. Амазонки… занимались примерно тем же. Сейчас у тех из них, кто заслужил оказаться под «взором» Богини, появился тоненький канальчик напрямую к ней, каким ранее могла похвастаться лишь Тия – апостол Малимии. И по этому канальчику девушки получают отголоски того, чем полнится лоскут огня в Магусе. А там, ни много ни мало, огненная мана. Стоит ли удивляться случайным воспламенениям в их рядах… хотя да, дамы удивились уже тому, что всем селением оказались в одном месте, полностью обнажёнными и совершенно не помнящими подробностей своего там пребывания. И при этом, я не сомневался, чувствовали себя заново рождёнными. Очищение стихией – это вам не средство от похмелья после недельной гулянки. Это, буквально, выжигание любого негатива на всех уровнях физической реальности, а благодаря Малимии, ещё и в реальности духовной.

Но, так или иначе, девушки пытались нащупать открытое им чувство, и выходило с переменным успехом… Насытить волю огненной составляющей души – это одно, и подобный трюк могли провернуть особо умелые воительницы. А вот протолкнуть через едва подготовленное для этого тело поток огненной маны, сырой и неоформленной – совсем другое. Тут уже освоенные навыки не помогут, и нужно понимать всё эмпирически, да ещё и с нуля.

Погружённый в интересный процесс направления маны, да ещё и отвлечённый посторонними мыслями, я не сразу заметил, что что-то пошло не так… потоки силы в миру нарушились, и только пришедшая по связи фамильяра волна огненного гнева позволила обратить на это внимание. А на что именно злилась Малимия, вернее, на кого, я ощутил почти сразу. Собственно, ощутил бы и так, ибо приближающееся к острову «нечто» не заметил бы только слепой, глухой и бездарный человек, и чтобы всё одновременно.

«Спрячь их» – отправил посыл Галле, ибо только вернувшиеся к реальности ученики были не готовы ощутить на себе подобное.

Бог. Древний, могучий… возможно, последний из живых, но однозначно – Бог. Летел сюда, неся с собою лёд и пламя, молнию и воду, ветер и песок… Ещё до того, как я успел хотя бы попытаться отправиться в Эбис, Божество пропало из восприятия, и тут же ударило мне по мозгам, по нервам и чувствам, появившись сразу в нескольких слоях реальности прямо надо мной… Я чувствовал его в физическом мире, чего здесь со мною ещё не случалось – не было того, кто имел бы столь яркое проявление в этой грани! Я чувствовал его давление в Эбисе… Возможно, сам он переместился через Магус – сказать не могу, но Малимия была в ярости – это точно.

Грянул гром. Очень близко… и храм, где расположились мы, размолотило в щебень. В попытке защитить меня морозный дух принял полную свою совиную форму и тут же развеялся горсткой снежинок, когда колоссальных размеров птица, взмах крыла которой был сопоставим со всем островом, раскрыла клюв длинный, как у цапли, дыхнув потоком огня, ветра и молнии. Мана в чистом виде… боюсь, заготовка под очередного фамильяра такого не пережила. А птица ли? Огромное… нечто, со змееподобным вытянутым телом, к которому где-то в середине прикрутили пару птичьих лап, и прикрепили над ними чёрные крылья. Клюв – огромный, вытянутый, снабжённый множеством острых клыков… и огонь, пылающий по поверхности его тела, словно грива.

Я не успел толком задуматься, когда взор огромного глаза вперился в мою фигуру, и тут же ощутил, как нечто давит на мою душу со всех сторон, старясь не то выпотрошить её наизнанку, не то просто расплющить, как переспелую ягоду… знакомое чувство, ведь когда-то точно так же я познакомился сперва с Бореем, а после и с его отцом, чью тушку отпинала и поглотила Калипсо. Боюсь, что здесь защита от моей Богини до меня не достанет… да и сама эта тварь будет посильнее сына Бога Морей и Океанов… самостоятельно не осилить, только и осталось, что попытаться не сдохнуть.

Давление на душу нарастало, и это при том, что тварь даже не касалась моего тела! Всего лишь зависла над островом, принеся с собою страшную магическую бурю, да удерживала меня в незримом хвате… и рядом со мной висел Гарлинг, с которого вмиг спали все печати и ограничения. Я бы, может, и пожалел его, ведь это равносильно тому, чтобы разом вырвать тысячи игл, впивающиеся в твоë тело, но не могу – мне сейчас не менее больно. Сознание мутнело. Кажется, за колоссальной мощью можно было разглядеть всполохи знакомого огонька, но… они ничто, на фоне этой силы. Забавно… но стоя на пороге смерти, полного уничтожения души, я понял, что, как и раньше, до чёртова проклятия, я не страшусь переступить его. Не боюсь ни забвения, ни смерти, но… мне грустно от того, что не смогу больше увидеть свою Богиню.

А может и смогу.

Удача то, или ещё какая ересь, но Малимия сумела пробиться сквозь разделявшие нас грани реальности, не только ошпарив тварь в Эбисе, но ещё и создав себе тело в физическом мире… Амазон-Лили воспылал! Целиком и разом, красивым золотым огнём. Он не обжигал, он не грел, и вообще, казалось, что его не было, но он был. Живой и очень кусачий. Давление начало спадать, и, прежде чем рухнуть с высоты разрушенного храма, я только и успел узреть, как оживают остальные змеиные головы острова в виде сотканных из золотого пламени фигур. Они разинули пасти, впившись в длинношеюю тварь, заставив её так завизжать, что аж искры хлынули из глаз, а после… исчезнуть, прихватив с собою мой пропуск к силе Идола.

Глава тридцать четвёртая. Сны.

Глава тридцать четвёртая. Сны.

Закончились жуткие пляски сотен голых девиц, и Вулка, наконец, пришла в себя. Хотя бы немного… вокруг – её подруги, старые знакомые и просто жительницы того острова, где выросла амазонка, и все они оглядываются, заспанно растирая глаза. Кто-то пытался прикрыться, кто-то, напротив, рассматривал и ощупывал своё тело, никого не стесняясь, а третьи и вовсе уже спешили на выход, стараясь не растерять крупицы рассудка в попытке осознать или, хотя бы, вспомнить произошедшее, но изменения чувствовали все. Правда… кое-кто, сущие единицы, ощущали не только физическую лёгкость, остроту всех чувств и скакнувшее к самой верхней планке настроение. Даже эйфорию! Некоторые девушки ощущали и кое-что ещё, что будто свербело на грани хаки наблюдения, но не входит в зону его восприятия. То ненавязчивое чувство, возникающее в преддверии чужой атаки, но до полного её осознания. Вернее, нечто, очень похожее на это чувство. Попытки осознать, понаблюдать, послушать оказались выше любых других желаний, и Вулка оказалась в числе таких «наблюдательниц»… сказалось ли то, что девушка недавно пережила прямую встречу с Богиней, или же ей просто повезло родиться с определёнными талантами, но эта амазонка, как и первые лица их племени, получила свою собственную огненную змейку, что вырвалась из кострища, сплясала на её руках, пробралась к груди и нашла себе пристанище где-то возле сердца. Сегодня многие стали избранницами огня, но Вулка была единственной из тех, кто не отплясывал в центре арены… совпадение ли это?

Но не только это выделяло её на фоне остальных. В отличие от подавляющего большинства амазонок, она отчётливо помнила все произошедшие здесь события, чем могли похвастаться лишь жрицы да Императрица. Как двигалось её тело, как размягчился разум, отдавшись на откуп пьянящим ритмам и пляске пламени в костре. Помнила о словах, идущих прямиком из сердца, через уста, к огню… не понимая, кому их посвящает, она отдавала их именно пламени, дозволяя оранжевым и жёлтым языкам донести послание до адресата.

Площадь наполнялась гулом, отчего бледнокожая брюнетка поспешила покинуть её – желание подумать, повспоминать… помедитировать, в конце концов, оказалось столь сильным, что забило собой банальную радость от общения с подругами. Не хотелось даже делиться эмоциями – только медитировать, пытаясь окунуться внутрь себя, в свою хаки. И этим девушка и занялась, не сбежав, но спешно покинув арену и скрывшись в джунглях. Ноги несли её к пляжу. Удивительно, но именно к тому месту, где не так давно она рассталась с жизнью, и где состоялась её первая встреча с Богиней… как сон столетней давности помнилась она, но, Вулка не сомневалась, такое не забудется уже никогда. Не сейчас… и чем это «сейчас» отличается от того, что было до странных плясок, амазонка и собиралась выяснить. Одно знала наверняка: «сейчас» и «тогда» – две абсолютно разные вещи, при которых существовали такие же разные Вулки.

Усевшись прямо на землю, да привалившись спиною к пальме, девушка постаралась принять наиболее комфортную позу – примерно так она, да и все амазонки из флота, когда-то постигали основы воли наблюдения. Только старшей сестры не хватает, что без предупреждения метала кусочки морских звёзд в лоб… всё равно что словить резиновую пулю: больно, но не смертельно. И, как и в те времена, она обратилась во внимание, в то же время оставляя своё тело. Медитация «вовне», где чувствовать природу и окружение – куда важнее, чем ощущать самого себя в этой природе. Не отделиться, но слиться с миром. И первое отличие всплыло моментально: не выходило. Банально не получалось раствориться, ведь внутри её тела звенело, шипело и перекатывалось нечто… жгучее и будто живое. Тогда девушка приняла очевидное решение: если медитировать «вовне» не выходит… вернее, такая медитация ловит помехи как раз «изнутри», то стоит сменить тип медитации, «вовнутрь».

Поза амазонки изменилась: пальма всё так же покоилась за её спиной, но сейчас она была пряма, словно стальная балка. Плечи расправлены, руки сжаты в кулаки, которые легли на сложенные в позе лотоса ноги. Мышцы находятся в тонусе, и девушка может чувствовать каждую из них. Поочередно напрягает, группу за группой, чувствуя, как тянутся связки, как проскальзывают слегка суставы, без намёка на скрип, как разогревается кровь… Вот здесь и ощутила Вулка обновку. Прямо там, рядом с сердцем, она чувствовала биение ещё одного источника жизни, такого же горячего, как солнце над Амазон-Лили. Она прощупывала его, осматривала со всех сторон, старалась понять, возможно ли коснуться его какой-либо из мышц. Может, правильно вдохнув воздух в лёгкие, или чуть наклонив голову, дабы натянуть конкретную связку. В конце концов, она попыталась обратиться к воле… укрепление органов – базовая процедура, которую изучают все сколь-либо опытные пользователи хаки вооружения. Вулка опытной не была, и прекрасно понимала, что только недавно смогла проявить этот вид хаки, создав едва заметные искажения на поверхности своей кожи, однако некоторой теорией и чувствительностью, что гораздо важнее, обладала. Так начались многочасовые эксперименты и попытки сделать что-то… что не привело бы к моментальной смерти. С волей не шутят!

И в очередном круге самопознания, размышлений и отдыха, Вулка вдруг почувствовала это. Будто воздух загустел вокруг, и руки обожгло от мысли, как касаются они того клубка в груди. Горячо, но совсем не больно… жарко. Раскрыв глаза, она вздохнула от удивления, тут же разрушив тонкие материи своего настроя и концентрации, ведь уложенные на голенищах кулаки пылали, и от жара огня чернела вокруг трава, а нагое её тело ощущало лишь тепло. И только!

Аккуратно, девушка поднялась на ноги, не спуская с пламени глаз. Разжала кулаки – огонь заструился меж пальцев, как ласковая змейка, играясь со своей хозяйкой. Опустила три пальца к ладони, сделав «пистолетик», и удивилась, ведь огонёк застыл тусклой искрой на кончике указательного пальца, принимая игру прямо из её головы. Будто живой, он читал её мысли, и, девушка чувствовала это, отвечал ей весельем. Иначе… отчего ещё ей вдруг стало так забавно?

– Бам! – в голос воскликнула она, «выстрелив», и ствол ближайшей пальмы оказался прожжён насквозь… а за ним и ещё один. И ещё. И ещё! – Хах… Ха-ха-ха! Бам! Бам-бам-бам!

Вулка носилась по пляжу, заливисто гогоча, а с её рук сыпались натуральные фейерверки. Знатное, должно быть, состоялось шоу для тех редких рыбок, что ещё не покинули опасные воды близ Амазон-Лили… В конце концов ей не то чтобы наскучило это ребячество, или силы показали дно – нет! Бедняга вообще едва понимала, что именно она делает и как. Разум юной амазонки пылал в эйфории от неизвестных доселе сил, и каждый такой «выстрел» лишь усиливал эффект, увлекая в долину незатейливых развлечений. Хотелось смеяться! Хотелось бегать и прыгать! Хотелось «стрелять»! И совсем не хотелось отказывать себе в столь простых радостях жизни… Но вот, оставив «пистолетики», девушка решила попробовать перейти на калибр побольше: аккуратно распрямив ладонь, чтобы огонёк никуда не делся, она довольно улыбнулась и что есть мочи хлопнула в ладоши…

Естественно, её сшибло с ног. Громыхнуло так, что Вулке показалось, будто раскололись небеса… и лёжа на песке она пыталась осознать: как так вышло, что чистую небесную синеву уже заволокли свинцовые тучи… которые очень странно двигались, будто падая… а затем поднимаясь… и вновь падая… Проморгалась. Протёрла глаза. Воскликнула, приняв сидячее положение и посмотрев на свои руки – вспомнила об огоньках, а тех уже и след простыл. Обычные бледноватые ладошки без следа ожогов или гари. Зато вот вокруг – широкий контур выжженой земли, оплавленного песка и обугленных деревьев, часть из которых даже начали падать. Чёрные стволы не выдерживали порывов поднявшегося ветра.

И вновь взор амазонки устремился к небесам, где заходилось волнами чёрное небо… только небо ли? Разве есть на небе белые полосы? Разве бывает небо сегментированным, словно перо? Разве может оно колыхаться… в таких пределах?! Очевидно, что нет, и Вулка достаточно быстро смогла осознать, что вовсе не тучи открываются ей сквозь слегка поредевшие листья тропических деревьев, а… нечто иное. Миг, и любопытная амазонка уже сидит на вершине пальмы, уподобившись обезьянам, и замирает в груди её сердце, когда любопытство сменяется страхом. Огромная птица, чьё тело больше напоминает рептилию, но пернатые крылья не позволяют спутать тварь с драконом, парила над Амазон-Лили, лишь слегка покачивая расправленными крыльями.

Задумывалась ли Вулка, когда поднимала руку, уже сложенную «пистолетиком», к небу? Нисколько. Действовала так, как приказывало ей то самое «игривое» чувство, что вмиг рассеялось при виде опасности. Рассеялось, разозлилось и передало свою злость амазонке, а та, недолго думая, выместила её, совершив «выстрел». Свет от снаряда померк ещё к середине пути, и сказать, был он успешен или попросту потух от потоков ветра, обдувающих крылатую тварь, не мог никто… но воительницу это не волновало, и в бой отправлялся уже следующий залп. А за ним ещё один… и ещё. Каждый – сильнее предыдущего. Больше. Горячее! Вулку злил сам вид этого создания. Злило то, что оно прервало её веселье. Что испугало её! И собирая эту злость, множа её и раздувая, она поливала чудовище огнём, пока снаряды не стали напоминать собою бесконечный поток огня. Змеиное тельце, тонкое, и пока ещё не окрепшее, но уже стремящееся вонзить свои огненные клыки в тело врага. И, что удивительно, подобные атаки поступали не только со стороны Вулки. Уже спустя два или три десятка ударов сердца, появился второй поток снарядов, берущий своё начало откуда-то из середины острова. За ним – третий и почти сразу же четвёртый. Правда… твари было плевать. На пять источников, на десять… даже на пятьдесят. Она не замечала их, продолжая парить над островом. Возможно, тварь даже что-то делала, но из-за змеиных храмов Вулка не видела, что именно.

Однако, когда кучу тоненьких огненных жгутиков, – они выглядели таковыми лишь на фоне колоссального вторженца, так как исходящий из ладони девушки поток был толщиною с её руку, – затмило тело огромной змеи из чистого огня, тварь подала-таки реакцию, мотнув головой на длинной шее, отчего стала видна его вытянутая морда с убогим клювом и кучей мелких зубцов в нём. А дальше, не успело чудовище толком взвизгнуть, как весь остров воспылал! Огонь будто бы нашёл свой выход через босые ноги амазонки, волной хлынув от неё во все стороны, и такие же волны шли с других концов Амазон-Лили. Золотой, яркий и очень тёплый… успокаивающий. Воспылали даже змеиные головы – храмы… пламя окутало их целиком, а после, сохранив клыкастый образ, рвануло к телу птице-ящера, начав рвать его восемью пастями.

– Восемь?! – удивилась девушка, лишь сейчас заметив отсутствие одного из храмов, – С-с-сука!

Отчего-то этот факт вызвал наибольший прилив ярости, и на желание молодой амазонки отреагировало и окружающее пламя, воспарив златым столпом над её головой… едва ли это проявление внесло хоть какую-то лепту в трусливый побег неизвестного, однако Вулка ощутила удовлетворённость, когда именно после её «вспышки» тот пропал с небосвода. А за ней пришла и дикая усталость… быстро дошедшая до банальной потери сознания.

***

Что можно сказать о произошедшем? Я… слегка надорвался. Слегка. И теперь мне стала понятна эта «оказия» местных, на почву более мягкой оболочки души – если человечество здесь сражалось с такими тварями, а по рассказу Малимии так и было, то становится очевидна бесполезность хоть какой-то духовной защиты. Я выдерживал когда-то давление младших Богов, практически не замечал атак Аквилона, мог кое-как потягаться с Бореем и даже выдерживал, пусть и с десяток минут, всю мощь Посейдона, а тут… какая-то сраная птица едва не уничтожила меня за считанные секунды! Хотя… конечно, некоторое влияние оказывает и то, что здесь у меня нет отражения в Эбисе, которое, по своей сути, является каналом к обитающим там энергиям. Да и состояние моё на момент встречи с ублюдком… не было превосходным. Ещё не спали последствия перенапряжения от потока огненной силы Малимии, которой я выжег печати на душе Гарлинга. И сам я находился в процессе проведения ритуала, правя энергию новорожденной Богини и пытаясь совладать с ручейком маны огня. В любом случае, даже будь я в лучшей своей форме, максимум, на что мог бы рассчитывать – прожить на десяток минут дольше. В лучшем случае. А местные, я почему-то в этом уверен, не проходили сотни ритуалов, не получали благословление Вечной, не закаляли свою душу в испытаниях… то есть, были значительно меня слабее. И к чему они пришли? Вернее… к чему подтолкнула их Калипсо? Да, сейчас мне очевидно, что все события, произошедшие в этом мире ещё до заточения Малимии в куске земли, были спровоцированы именно моей Богиней. Что именно она сделала, как и с какой целью – неизвестно, и на эти вопросы не помешало бы найти ответы. Возможно, они подскажут мне направление и смысл! Зачем вообще меня подкинули в этот мир. Вернее, именно в этот мир.

Так до чего же довела их моя Богиня? До простой, в своей сути, вещи: не можешь защититься – атакуй, а защиту оставь на другого. Уверен, первых людей, добившихся хоть каких-то личных успехов на этом пути, здешние боги могли скрутить одним только взглядом. Да о чём тут говорить, если эта тварь едва не поступила так со мной?! Однако, возможно, они не ожидали отпора… или же Калипсо оставила иные пути? Передала артефактов, или… научила их делать? Появились же откуда-то узилища, способные сдержать не только кусок божественной мощи, но даже ядро души подобного создания! Конкретики нет, но есть повод задуматься: если здесь использовали именно такой подход… то почему бы и мне не применить его? Только наоборот? Я ни за что не доверю защиту своей души кому-то, кроме себя самого… да во всех мирах и вселенных существует лишь одно существо, которому разрешено коснуться моего духа! Конечно, сделать это могут многие, но разрешение на это есть только у Калипсо, и мне плевать, что иным существам оно может быть и не нужно.

Обо всём этом, и о многом другом, я размышлял во время восстановления. И остаётся только догадываться, как это восстановление выглядело для окружающих, но я точно знал, что: находился в мире живых; находился на Голландце, в своей каюте; вокруг меня полыхала мощь Малимии, что обеспечивала душе приток так нужной ей энергии… и что саму мою душу опутывал успокаивающий мороз, приятно снимающий боль. Естественно, последнее – скорее описательный образ, так как в столь тонких материях просто не существует нужных терминов: всё предельно индивидуально, и я чувствовал это именно так. Кто-то другой, возможно, ощущал бы по-другому. На деле же всё гораздо проще: мир живых, потому что в Эбисе сейчас творится настоящий ад, и находиться там мне было бы некомфортно. На Голландце, потому что… ну а где ещё? Самое безопасное место на острове, и это при том, что Галла ещё и оберегает меня от влияния Эбиса: Малимия затеяла перестройку или что-то вроде, так что сейчас потоки энергии там гуляют нешуточные. Возможно, в её планах даже переместить тот остров в Магус, чтобы заложить на его основании домен… не знаю. Ну и плюсом, на реальность не могло не оказывать влияние то, что могучий эквар наконец отбросил свои корни и прорвался к гордому званию Богини. Скорее всего, Младшей, но это уже определяется уровнем сил, опытом и наличием иных богов… очевидно, что когда ты единственное в мире божество, то являешься и Старшим, и Главным, и Верховным и любым другим, до какого додумаешься. В общем, всё в моём положении очевидно, кроме, пожалуй, мороза… я понимаю, откуда он взялся, в плане, что является его источником… не понимаю только, почему эта сова до сих пор жива, и почему она решила помочь мне, тогда как сама должна стоять одной «лапой» в могиле.

Увы, но мерзкая птица уничтожила основу, к которой я привязывал куски души снежного птенца. Вместе с основой были уничтожены и печати, и лишь голая удача позволила бедняге выжить – тот факт, что она обнаружила один из последних кусочков своей сути, а может и последний. Это позволило ей вернуть себе «сознание», способность существовать осмысленно, как это положено Идолам подобной силы. Собственно, можно даже сказать, что эта способность и отличает Идола от эквара. Как человек отличается от животного. Или даже от насекомого. И за счёт этой осознанности сова и продолжает жить, удерживая ещё не закрепившуюся до конца душу от распада и «полёта» за ядром… полагаю, именно в нём и находится личность и воспоминания той твари, какой раньше была эта совушка. И да, именно совушка, а не совух – это стало очевидно по принятой ею «гуманоидной» форме. Вот в таком вот состоянии не распадающегося на куски исключительно благодаря собственной воле существа, эта… идиотина решила накрыть мою душу, дабы помочь ей отойти от всего пережитого. Однако… именно это её действие натолкнуло меня на интересную мысль, и если мы оба сможем пережить следующие несколько дней тяжёлого восстановления, то, думаю, я смогу помочь снежному духу. И, заодно, себе самому. А ещё… стоит придумать ей имя.

«Радостные кивки одобрения»

Так… то, что я ощущаю настрой совы – это понятно, это в моих силах и желаниях. Но то, что и сова ощущает то же самое с моей стороны, причём достаточно точно, чтобы разобрать посыл конкретной мысли… не является чем-то запланированным.

«Грусть от разочарования родителя»

М-да, видимо, встреча с пернатым Богом слишком уж сильно пошатнула мой дух. И оттого ещё острее стоит вопрос: как пережить второй приход? Ведь если я продолжу делать то, что делаю – набирать силу, искать подчинённых, выстраивать некую базу в этом мире, опору, сила которой позволит мне говорить и действовать без опаски, – то встреча неминуема. А если вспомнить и о том, что подобных тварей в этом мире, как минимум, пять… решать вопрос нужно срочно. Ребром. И решение, пока что, мне видится единственным…

– Ну хорошо. Как тебе имя… Сова?

«Радостное принятие»

– Ясно…

Это будет очень сложный процесс, ведь от наречения Богов, а точнее от популярности и единственности этого наречения, зависит очень и очень многое в их становлении. А мне, как выяснилось, крайне важно, чтобы «Сова» успешно это становление пережила, и потому никакой «Совой» она быть не может, и мне предстоит провести ещё немало дней в раздумьях. Возможно, будет даже лучше пообщаться с… будущей её паствой. Есть некоторая вероятность – крайне малая, отрицать не буду, – что в легендах сиккерийцев найдётся нужная сущность, что заведовала бы морозом, снегом… или душами заблудившихся в скитаниях по ледяным пустошам людей. Как бы ни было это смешно, но мне всё-таки придётся здесь натянуть «Сову» на глыбу, лишь бы получить нужный образ в умах людей.

«Лёгкий страх. Принятие необходимости быть натянутой»

Но сперва предстоит нелёгкий процесс реабилитации, ведь не только я получил крайне болезненные травмы. Увы, но на кое-ком ранения сказались куда более… негативно. Особенно на разуме. Будем исправлять.

***

Чёрная пелена. Она застилала обзор, и ни лучика света не могло пробиться сквозь неё… однако в одном-единственном месте появилось вдруг бледное пятнышко. Сперва маленькое, размытое, но стоит лишь подойти поближе, как пятнышко то наливается цветом, красками. Окно, за которым передвигаются мутные силуэты.

Смокер уже видел этот сон, и не один раз… к сожалению, он знает, что будет дальше. Знает, какую картину покажет ему окно. И он не хочет её видеть, и даже может заставить себя проснуться – это не сложно, но чувство, внутреннее его ощущение, наваждение или что-то подобное, оно не кричит, но шепчет, что парню необходимо это увидеть. Рассмотреть всё в мельчайших деталях, осознать каждое действие, опознать каждое лицо… и каждую тень.

Показался знакомый белый китель: белый, с жёлтыми палетами и серой нашивкой на них, сверху. Отличительный символ, который положен далеко не всем вице-адмиралам. Лишь проявившие себя в той или иной стезе имеют право выбрать себе цвет… это как костюмы адмиралов, только в менее вольной трактовке, ибо вице-адмиралы всё ещё обязаны носить униформу дозора, положенную им по чину. И Картуо знал, кому принадлежат серые палеты. Очень хорошо знал, потому что частенько видел их висящими в шкафу, в последние несколько лет своей жизни… Перед ним возвышался силуэт вице-адмирала Смокера. Отца Картуо. И паренёк был бы даже рад увидеть родителя, хотя бы во сне… но картинка не останавливалась на достигнутом, и тьма продолжила отступать, постепенно вырисовывая другие силуэты.

Смокер видел спину отца. Справа и слева от него, тоже спинами к пацану, начали появляться другие дозорные, рангом пониже… но все офицеры. Ещё ближе к нему появились иные… военные в форме, какой он раньше не видел: чёрные плотные мундиры с красными обрывками ткани, обёрнутыми вокруг плеч. Кажется, на них было какое-то изображение, но понять, что именно ему видится, у Картуо не выходило. Слишком уж всё размыто и нечётко… но он пытался. Очень пытался. До того, как произойдёт то, что происходило всегда, он пытался увидеть хоть что-то новое. Что-то, принесло бы информацию.

Люди, спины которых наблюдал парень, выглядели напряжёнными, и все они стояли полукругом перед чем-то, что закрывала тьма. Отец же Смокера расположился в самом первом ряду… И первое, что неподъёмной тяжестью упало на плечи бедняги – жёлтые глаза с вытянутыми зрачками, что на добрых два метра возвышались над вице-адмиралом. Затем появился оскал… два крупных чёрных рога, чёрная же грива. Не монстр… но и не человек. Смуглая кожа, угловатые черты массивного лица, огромная грудная клетка и руки – что лапы медвежьи. Это чудовище было не меньше пяти метров в высоту, и человека оно напоминало лишь своею формой. В руке у него голова. Дозорного, судя по кителю. Мёртвого, судя по перекрученной шее. За спиною чудовища начали вырисовываться и другие силуэты, держащиеся от него на почтительном расстоянии, но разобрать среди них хоть кого-то Смокер не мог. Не выходило! Кто-то длинный и худой, кто-то пухлый и низкий, у кого-то руки имели два сгиба, вместо одного, а кто-то имел настолько длинные ноги, что его можно было спутать с цаплей-мутантом… но более конкретных признаков, по которым можно было бы опознать человека, просто не наблюдалось. Лишь гигант в самом центре, что возвышался над дозорным, был виден ясно и чётко.

И с той же ясностью и чёткостью этот гигант сжал кулак, взорвав голову как переспелый фрукт, да размылся в пространстве, оставив на губах бедняги привкус собственной смерти.

***

Поднималось утреннее солнце, и лучи его, играясь с редкими колыханиями на водной глади, касались и ласково очерчивали жёсткие, словно сталь, плавники огромных размеров. Очередной морской король поднялся с глубин в поисках лёгкой добычи, в виде проплывающего корабля, или же чтобы просто погреться на солнышке. Ведь ничто человеческое не чуждо даже глубоководным монстрам: и вкусно покушать, и комфортно понежиться…

Увы, но хищник не узрел добычи. Да и поверхность в последние месяцы не представляется ему комфортным местом для постоянной охоты – изредка проплывающий здесь гигант, даже на фоне королей, знатно сократил поголовье этих тварей, отчего остались из них лишь самые мелкие, самые шустрые или самые осторожные. И даже так еды для всех всё равно не хватает, но зато сейчас королям не приходится жрать друг друга… так что, не найдя любимой пищи в деревянной «упаковке» с парусами, рыбина недовольно плеснула хвостом, отправившись на дно. И лишь волны – редкие гости в вечном штиле Калмбелта, – напоминали о недавнем госте. Большие волны, хорошие, сигнализирующие жителям ближайшего острова о том, что в воде появился прекрасный источник мяса… и на волнах тех принялся покачиваться белёсый деревянный корабль, что пришвартовался недалеко от каменного изваяния, с «белыми» жителями на нём. Многих на корабле качка вгоняла в сон, особенно ночная и утренняя… однако был и тот, кто подпрыгнул с кровати, крича и брыкаясь.

Больно приземлившись на пол пятой точкой, что не смягчила и простынка, соскользнувшая вместе с ним, Картуо осмотрелся, и лишь после осознание очередной неудачи настигло парня.

– Чёрт!

Кулак ударил о дощатый пол, прострелив болью, но Смокер не обратил на неё никакого внимание, свершив второй удар, а затем и третий… На четвёртый руку его схватили нежные ладошки.

– Хватит… Тебе опять снилось «это»? – естественно, поглощённый разочарованием, он не заметил, когда именно Хина оказалась в его каюте. Девочка сидела на корточках перед ним, аккуратно запахнув свой любимый «амазоний» халатик из цветочной ткани, и смотрела на парня очень и очень серьёзно. – Тебе нужно поговорить. Хоть с кем-то!

– Наставник…

– С кем угодно! – перебила его Хина, сильнее сжав ручки и заставив его заглянуть в свои глаза. Джонс был недоступен уже больше недели, и когда явится – неизвестно. Оба подростка прекрасно это знали. – С Галлой, с Тией, с Мораксом…

– Кхм-кхм…

Обернувшись, парень увидел драконоподобную бледнокожую рептилию, что развалилась на его кровати, сложив руки за головой и закинув ногу на ногу, плавно покачивая белым сапогом.

– Вообще, если вам интересно моё мнение… то я без понятия, кто именно тебе снится. Но зато я точно могу сказать, что когда ты видишь один и тот же сон на протяжении… сколько уже?

– Шесть дней…

– Вот! На протяжении шести дней, и с каждым новым разом видишь его всё чётче и чётче… видишь же?

– Вижу…

– Вот! Даже для простого человека подобное – далеко не пустой звук, а уж для вас, познавших свою душу и вставших на путь духовного развития, и подавно! Знамение, мелкота, знамение. И такое вполне бывает, в ряде случаев. Например, у медиумов, которые имеют связь с рядом неупокоенных душ в Эбисе, и те передают им свои знания… многие ведь помнят, как они умерли, пока окончательно не очистятся. Не самый лучший вариант, да, – подметила Галла, не увидев, но ощутив, как «ёкнуло» сердце парня, – но возможный. И не единственный, кстати… так или иначе, всё не ограничивается картинами прошлого. Возможны ещё картины настоящего, хотя у нас они как раз исключаются, ибо твой сон длится уже почти неделю. А бывают ещё и картины будущего… и тут уже сложно сказать, как это происходит. Иногда, за счёт души Мира, в которой отложены все события, когда-либо происходившие, и на основании цикличности которых можно узреть и наиболее вероятную цепочку, что интересовала бы именно тебя. Но спонтанно Мир такими знаниями не делится, и уж тем более по собственной инициативе, а ты… ты – букашка ещё зелёная, чтобы просить что-то у сущностей такого порядка. Да даже у меня ты нормально ничего попросить не можешь, не то что у Мира! – Смокер насупился, отчего ящерица хмыкнула, провалившись сквозь кровать и выплыв уже рядом с ним, чтобы иметь возможность потрепать мальца за чёрные патлы, – Не дуйся, неуч. Лучше стремись, чтобы перестать таковым быть.

– Ага, как же тут… – отмахнулся он от чешуйчатой ладони.

– А не хочешь – тебя Дейви заставит. Кто знает… может, когда он очнётся, то поймёт, насколько вы бесполезные, и позволит мне сожрать ваши души, – по трём рядам белых клыков прошёлся синий язычок, вызвав нехорошие мурашки на спинах детей, – Но это дела «потомошние». А сейчас слушай и внимай, потому что я ещё не закончила делиться мудростью! Душу Мира мы отсекаем, не для такой бестолочи этот уровень. Каких-то иных богов подобного порядка… в общем-то, тоже. Тут их просто нет, а те, что есть, не смогли бы достучаться до твоего сознания так, чтобы я даже не почувствовала. Для этого нужно быть гораздо, гораздо сильнее… хотя бы на уровне с моей Создательницей. Остаётся простейший вариант… ты сам вызываешь у себя эти видения, на основании своих собственных мыслей и домыслов. Вероятно, также имеет место быть шестое чувство и банальная горечь от расставания с родителем, вот и всё. Однако! Даже если это и так, далеко не факт, что увиденное тобою – не правда. Есть вещи, доступные лишь только душе, и осознать их в полной мере просто не выйдет, а сон – единственный способ хотя бы намекнуть тебе на то, что не всё в порядке.

– Ничего не понял…

– Я тоже…

– А вам и не нужно понимать. Я просто убивала время, пока Джонс приводил себя в порядок…

Пара мгновений потребовалась детям на осознание сказанного, после чего Хина тут же выбежала из комнаты, направляясь в капитанскую каюту, а Смокер… следовал за ней по пятам, чуть отстав из-за того, что запутался в простыне.

А дух корабля только и делал, что самодовольно лыбился, смотря молодёжи вслед, да размышляя, что, несмотря на свой ублюдский характер и далеко не гуманные средства достижения целей, Дейви сумел всё-таки найти людей, волнующихся за него и ждущих его возвращения.

– Сам виноват… научил их ощущать души, вот теперь и мучайся.

Глава тридцать пятая. Пробуждение и последствия.

Глава тридцать пятая. Пробуждение и последствия.

Десять суток до пробуждения Джонса.

Первый вдох наполнил лёгкие болью. Судорогой затряслось всё тело, и из глотки вырвался совсем не благородный крик. Ор или рёв, но не крик. Нечто нечеловеческое было в нём… Распахнутые во всю ширь глаза лезли из орбит, судорожно вращались в глазницах, стараясь выцепить хоть что-то знакомое, хоть что-то родное, хоть что-то, что способно удержать улетающий куда-то вдаль рассудок. И со своей задачей они успешно справились, зафиксировав высокого худощавого старика. Поймав его, как снайпер ловит долгожданную цель на мушку. Прервавшийся крик не стал знаменем тишины, ведь в каюте всё ещё бушевала невидимая буря… невидимая, да, но последствия её были как раз осязаемыми: трещало дерево, лопались в шкафу стеклянные бутылки, и драящий палубу матрос, коему не повезло оказаться прямо над эпицентром, оком бури, нежданно лишился жизни. Сердце разорвалось, не сумев переварить ужаса, что пришёл с тем явлением. Одно хорошо – бедняга не успел ничего осознать. Просто «раз», и мёртв.

Со временем и она начала стихать, оставив после себя разруху, встревоженных матросов и жавшегося в угол просторной комнаты, словно загнанная дичь пред разъярённым медведем, Фигарлэнда. Он тяжело дышал, и сквозь распущенные алые волосы, длиною до пупа, виднелись тоннели в кровавую бездну безумия. А напротив, недалеко от выхода, ожидал своего часа Горосей. Маркус Марс. Он не только успокаивал мужчину: как своим присутствием, так и аурой, источаемой им, но и не допускал того, чтобы Королевская Воля Гарлинга покинула стены каюты, ведь в текущем его состоянии он мог, случайно… убить весь персонал корабля, оставив в живых лишь капитанов Божественных Рыцарей. Один-единственный матрос, которому банально не повезло – вот и все жертвы. И всё благодаря старцу, ведь если живых людей на корабле не останется, то как тогда им плыть дальше? Впереди ещё долгий путь обратно, в Мариджоа.

– Гарлинг… – от голоса старика мужчина дрогнул, ещё сильнее вжавшись в угол, да так, что за спиной его затрещало дерево, и на стенах остались отчётливые вмятины ладоней и пальцев, – Гарлинг! Посмотри на себя! Ты… жалок!

В глазах красновласого Горосей обратился неподъёмной скалой. Его присутствие давило тяжестью, такой, что мужчина не мог и вздохнуть. Даже тряска унялась.

– Проиграл кучке оборванцев! Позволил захватить себя в плен! Позволил… сотворить с собой… такое! – от каждого его слова давление будто возрастало стократ, и когда казалось, что больше нет сил терпеть, оно увеличивалось вновь. И будто сама воля Горосея не позволяла «нерадивому» подопечному умереть, – Но я не виню тебя. Нет.

Всё закончилось, как не бывало. Ни тряски, ни паники, ни желания забиться в угол и разрыдаться, как маленькая девочка. Гарлинг полностью отдавал себе отчёт в том, кто он, где он и кто перед ним стоит. И всё благодаря очищающей мозг тяжести и внеземной лёгкости, последовавшей за ней.

– Твой провал многое поведал мне… и этими знаниями ещё предстоит поделиться с коллегами. А сейчас… приведи себя в порядок, соберись с мыслями и приготовься. По возвращении мы… решим, стоят ли полученные знания упущенных возможностей.

На том старец развернулся, мерно покинув комнату, и за спиной его остался лишь опустошённый глава Ордена Небесных Рыцарей. Возможно, уже бывший глава. Возможно, заочно казнённый. Фигарлэнд глупо хихикнул, и аккуратно поднялся с пола – воля, что раньше напором билась из его тела, послушна дремала где-то в груди, ожидая своего часа, ведь теперь Гарлинг контролировал себя. Чувствовал всю бесполезность своего существования, на фоне… того, что показал Горосей. Того, что видел он и чувствовал он… там. Одна мысль о том месте вызывает нервную дрожь, и перед глазами тут же всплывает образ лысого скалящегося пирата, смотрящего на него одновременно как на самый желанный в мире десерт и на самую смрадную кучу… чего-то, что даже хуже фекалий. И образ тот лишь усиливает дрожь, настолько, что Святого даже сгибает пополам в порыве выблевать содержимое желудка – пусто, и оттого безуспешно.

Аккуратно, держась за стеночку, он ползёт к уборной, желая последовать-таки совету старца и привести себя в порядок. Начать, хотя бы, с наполнения живота водой и последующего его опорожнения… Но замирает, едва добравшись до жемчужной раковины с вожделенным краником. Лишь на мгновение возникла в голове мысль выпустить наружу гнев, когда в зеркале вместо идеального тела воина, справедливо считавшегося одним из сильнейших в мире, он узрел бледное иссушенное нечто, покрытое множеством витиеватых бугристых ожогов. А после гнев сменился отвращением и очередной попыткой расстаться с желудком, раз заполнить его хоть чем-то не вышло. Не из-за вида собственного обессиленного тела, не от осознания того, что с ним сотворили, а из-за самих этих рисунков. Узоров из шрамов и ожогов. Но, к сожалению, источник этого отвращения остался Гарлингу неизвестным, ибо мужчина поспешил спрятать уродство за шёлковой рубашкой, радуясь тому, что хотя бы лицо его осталось чистым. Бледным, худым, со впалыми щеками и чернотой вокруг глаз, сияющих багрянцем… но чистым от последствий его поражения.

***

Четыре дня до пробуждения Джонса.

Вряд ли во всём морском дозоре найдётся добряк, который обозвал бы Конга «весёлым человеком» или «шутником». И уж тем более нет самоубийц, что осмелились бы сказать ему это в лицо… ведь тогда Адмирал Флота действительно посмеётся, а после и сам пошутит, выдав слабоумному задание ему по силам и чину, но крайне далёкое от приятного. Кто послабее будет подменять уборщиков на захолустных базах, что особо пикантно смотрится для офицерских чинов с Грандлайна. А для тех, кто посильнее, найдутся и более востребованные задачи. Тот же Гарп – без преувеличений, легенда в деле доведения Конга до неистового ора, – уже неоднократно посещал известную в узких кругах базу G-5, что расположена на Грандлайне, у перехода между Раем – первой его половиной, и Новым Миром – второй. Так уж вышло, что акватория Нового Мира, со стороны которой и стоит база, не позволяет разместить на том участке пути ещё несколько форпостов. А контролировать её ой как нужно, ибо чрез неё проходят не только те пираты, что осмелились преодолеть Ред Лайн в очередной бесполезной попытке покорения Нового Мира, но и те, кто знатно облажался в этом своём «покорении», и всеми силами теперь рвётся обратно… в Рай. Бешеный поток пиратов и достаточно высокий уровень их сил (ибо слабаки отсеиваются ещё на полпути до Нового Мира), накладываясь на непредсказуемость стихии и обилие природных аномалий, присущих этому морю, да ещё и вкупе с отсутствием баз подкрепления хотя бы в дне пути, делают из G-5 филиал ада для любого офицера уровня Грандлайн, и билетом в один конец для рядового состава дозора… рядовые оттуда не возвращаются, ибо те, кто выжил в вечных морских сражениях хотя бы одну вахту длиною в месяц, возвращаются с пред-офицерским званием, или и вовсе являясь представителем среднего командного звена.

Так уж вышло, что «нарядом» от Конга на эту базу отправляются лишь те дозорные, кто имеет звание не ниже вице-адмирала. И там, на G-5, они не командуют звеном кораблей, как привыкли, а исполняют роль вольных охотников, чья цель – полная зачистка акватории от всякого сброда. Достойное наказание, ведь даже монстры, вроде Гарпа, могут наткнуться там на кого-то опасного, но при этом те же монстры сохраняют жизни обычных дозорных, как семечки щёлкая тех, кого рядовому ни в жизнь не одолеть. И особенно это актуально сейчас, когда после смерти «Золотого» Роджера, после той злополучной газеты, цитирующей последние его слова… куча ублюдков хлынула в сторону Грандлайн, стремясь не то завоевать «освободившийся» титул Короля Пиратов, не то заполучить в свои грязные ручонки легендарное сокровище Роджера. Проблем дозора, впрочем, та или иная причина не умаляет.

Зная такую вот черту характера Конга, зная то, что за справедливым, но полезным для дозора наказанием он в карман не полезет, щедро одаривая таковым всех желающих, многие опытные дозорные используют такую его черту в своей выгоде. Если нужно вдруг получить время в плотном графике офицера высшего чина, то разозлить Конга и получить за это «командировку» на другой конец света – наиболее простой и наиболее болезненный вариант, который, тем не менее, устраивает весьма многих. Конг вспыльчивый человек, это правда. Но правда и то, что несмотря на амплуа бездумной, в значении глупой, машины для убийств, он остаётся крайне умным человеком со «скоростной» смекалкой. Просчитать различные вариации действий противника в пылу битвы и выставить корабельные формации таким образом, чтобы оборвать все нити вражеских планов, ведущих не к его, Конга, победе – обычное дело для тактика его уровня… и именно поэтому Адмирал Флота до истерии, до безумия ненавидит непредсказуемых людей, ласково называя их «драными психами». И к ним относятся совсем не те идиоты, что злят Адмирала ради собственной выгоды. Даже Гарпа, при всём неуважении к пустоте его головы, Конг не относит к таковым. Такими были Роджер и Рокс, чьи действия попросту не подчинялись каким-либо законам: они не преследовали выгоды, им не нужна была нажива, они не охотились за славой… и идиотами не были! Сегодня Роджер мог отправиться на Остров Рыболюдей, чтобы уйти в недельную попойку с Нептуном – царём подводного города, да затискать сотню-другую милых русалочек, а завтра он уже купается нагишом в Калмбелте на другом конце земли, попутно топя суда дозорных, перевозящих пленников в Импел Даун! Сегодня Рокс со своей командой организуют подпольный турнир по армрестлингу на Сабаоди, под самым носом у дозорных и Мирового Правительства, а завтра проигравший психопат вскарабкивается своими силами на Ред Лайн и оставляет пахучую кучу у врат Мариджоа! Десять километров по отвесной скале только для того, чтобы, рискуя своей жизнью… выразить протест! Или отработать долг проигравшего, тут неизвестно до конца. И как бесила Конга когда-то эта пара идиотов, так бесят его сейчас их преемники… «Сильверс» Рейли, что строит свои неясные планы на Сабаоди, попутно «убирая» адмиралов и затевая драки со Святыми… но так, что Божественные Рыцари и Горосеи даже не чешутся в его сторону, ещё и самому Конгу запрещают. «Золотой Лев» Шики, что пошёл в одиночку штурмовать Маринфорд, якобы будучи уверенным, что именно там собираются казнить Роджера, но при этом свой флот он отправил к Сабаоди, на базу которого дозорные временно переселили семьи служащих… то есть демонстрируя куда большую информированность, чем человек, не знавший облетевшую весь мир новость. Чего добиваются эти двое, и почему действуют именно так, Конг понять не мог, и это очень злило его.

К чему эти подробности? Просто при разборе отчётов на глаза ему попалась выписка из пусть и не свежего, но всё же недавнего инцидента. О том, как Рейли ввязался в битву с Главнокомандующим Божественных Рыцарей и вышел из той драки живым. И о том, что в то же время на Сабаоди прибыла ещё парочка ублюдков Роджера… Ассоциации всплыли сами собой, а о Шики мужчине и напоминать не нужно, ибо за отстраивающимся Маринфордом он любовался в окно ежедневно и ежечасно, а вмятина в форме тела «Золотого Будды» и вовсе расположилась прямо напротив окна в его спальне.

И вот сейчас, сидя в своём кабинете, точнее в наконец отстроенном заново кабинете, он глядел на присланную «сверху» листовку, до зубовного скрежета сжимая челюсти. Неосознанно. Такая вот просачивается черта, и подмечая её Конг уже точно понимает, что глядящая с листовки рожа однозначно будет относиться к классу «драных психов». Не просто описание ублюдка, о котором Адмирал слышал уже несколько раз, но, наконец, его имя, его фото и особая приписка: «Запрещено убивать! Только живым!». Не просто «Только живым.», как было раньше, а именно «Запрещено убивать! Только живым!». Огромная разница для насквозь формализованных листовок консервативного дозора… звоночек, который многое скажет разумным. Такого раньше не было никогда… хотя и повышения награды в пять раз от первой… в общем-то было, и не раз, но не когда речь заходит о миллиардах белли! Тем более, что новая его награда почти поравнялась с наградой за голову Роджера! Да что там… ещё одно такое повышение, и он догонит даже Рокса! Пять миллиардов белли против семи с половиной… разница не столь уж значимая.

Изучая портрет, в котором появилось гораздо больше примет, пусть и незаметных на первый взгляд, Конг вновь решил пройтись взглядом по строчкам текста… «Дьявол» Дейви Джонс… уже крайне странно, но не будут же Горосеи и Главнокомандующий так реагировать на очередного оборзевшего новичка, возомнившего себя воплощением морских легенд прошлого? Стоит предполагать, что этого имени и прозвища сей тип достоин. Всегда воспринимать противника на голову сильнее себя самого, чтобы в критический момент не облажаться – так ведёт дела с неизвестными Конг.

Приметы: белый трёхмачтовый фрегат, база на… Амазон Лили… очередное очень необычное достижение для однозначного мужчины. И поразмыслить тут было над чем, ведь либо он вырезал всех амазонок, либо подчинил их, либо… что совсем уж бред, умудрился войти в узкий круг лиц, которым они доверяют. Да даже дозорные, зная о том, где находится их остров, не решаются нападать на племя пираток: потери того не стоят! Особенно на фоне особенности самого острова, что достаточно быстро убивает любых непрошенных гостей, кто послабее адмиральского уровня будет. И это при том, что и сами Императрицы амазонок, традиционно, лишь немного уступают адмиралам в силах. Да и то не всем… как итог, без минимум двух адмиралов делать там нечего. А два адмирала, занятых боем – это огромные проблемы для всего дозора, особенной для той его части, что защищает покой граждан в Новом Мире.

Способности: неизвестны. Стоит остерегаться прикосновения, полагая, что «Дьявол» способен убивать касанием. Отдельная приписка, которую поймут только действительно именитые охотники за головами и дозорные: не обнаружим в воле наблюдения. Для большинства людей – непонятный бред, ведь мало кто из гражданских знает о хаки. Для тех же, кто в курсе, но навыком практически не владеет – тоже такое себе достижение. Однако тем, кто, как и Конг, знает, как ведутся сражения в Новом Мире и, иногда, в других морях, весь ужас этой приписки столь же очевиден, сколь факт подъёма солнца утром… и вряд ли такие захотят связываться с существом, неощутимым в восприятии, но способным убить одним касанием. И при этом ещё неизвестно, как именно он это делает. А самое поганое… что сейчас просто нет достаточно умелых дозорных высших чинов, кто смог бы провести полноценную разведывательную миссию в те места. Понять, можно ли хоть что-то сделать с новичком, или лучше приставить к нему наблюдателей и оставить заниматься своими делами на острове амазонок, как обычно и поступают с тварями таких масштабов: лишь бы сами не лезли, а остальное можно и стерпеть… Вон, Шарлотте отдали на откуп Тотто-Ленд – небольшой архипелаг в Новом Мире, который эта стерва захватила и заполонила своими потомками, как бы неприятно то было говорить о женщине. Или Буллет с его «Псами Войны», которому разрешили перейти в группу наёмников после амнистии пиратов Роджера. Да тот же Шики, пока не полез на дозор, был особо никому не интересен: да, за все их головы назначена награда, но сами дозорные стараются не связываться с пиратами такой силы, пока те не вырезают гражданских островами и странами…

Чем дальше читал и вновь перечитывал, тем больше убеждался, что прозвище «Дьявол» этому существу очень даже подходит. Но время на изучение документации подошло к концу. Листовка выйдет в тираж уже на следующей неделе, и весь мир узнает об очередном монстре уровня «ветеранов» Нового Мира, который при этом обосновался в Калмбелте! Считай, в Раю. А пока этого не произошло, и куча жадных до наживы идиотов не отправились на верную смерть к землям амазонок, коих сейчас и так полно на Грандлайне, у Адмирала Флота остаётся ещё множество дел… например, приём посетителей. К счастью, не все в дозоре такие ублюдки, как Гарп, и большинство высокопоставленных офицеров, если имеют дело к начальству, оформляют прошение о встрече… а не врываются в кабинет без приглашения, оглашая свои хотелки на весь Маринфорд.

– Господин Конг, я войду? – сперва постучав, первый на сегодня посетитель озвучил свою просьбу.

– Пунктуальный, как и раньше… – буркнул Конг, – Входи!

Высокий мужчина с очерченным квадратным подбородком, широкими скулами, мелким почти треугольным носом и достаточно длинными волосами цвета «соль с перцем», стянутыми низким хвостом на затылке. На белой груди красовались медали, в достаточно большом их количестве, и было видно, что мужчина предпочёл облачиться в парадный вариант формы. Цепкий его взгляд тут же принялся блуждать по кабинету, явно оценивая и сравнивая, и остановившись на пепельнице, которую крайне редко здесь использовали, он недовольно сморщился, поведя плечами, отчего блеснули на солнце глянцево-серые эполеты его плаща.

– Ну, вице-адмирал…

– Бывший… – гость перебил Конга, на что тот лишь дёрнул бровью.

– В дозоре бывших не бывает! С чем пришёл? О горе твоём я слышал, соболезную, но не думаю… что могу помочь ещё хоть чем-то.

– Не сомневайтесь, господин Конг, – голос его был хрип и глух, и даже чуть вял, однако в серых глазах просителя будто блестела сталь, – Всё что мне от вас нужно – разрешение на… допрос одного преступника. Ну и сопроводительная к нему… в Импел Даун.

– Хм-м-м… Я организую, – недовольно хмыкнул блондин, тут же подготавливая пустой лист бумаги, – И раз уж ты побеспокоил меня из-за такой мелочи, то просвети хоть, к кому именно тебя привело расследование… Смокер?

– «Мясорубка» Джеккил… участвовал в налёте на Сабаоди и является одним из выживших свидетелей, что видели тот корабль… Он один из капитанов во флоте Шики, если точнее. Мне бы и к Золотому Льву пропуск, уж он-то точно знает все корабли своей флотилии, – мужчина устало вздохнул, пошкрябав небритую щёку, – но шестой уровень... м-да.

Рука с ручкой замерла, так и не доведя букву до конца, и Конг уставился на старого дозорного с изумлением. Будто получил откровение свыше.

– Ты себе даже не представляешь, как вовремя ко мне зашёл… И даже больше! Если согласишься вернуться и взять на себя одно задание… то я обеспечу тебе полный допуск!

***

За сутки до пробуждения Джонса.

Мрак и сырость, почти полное отсутствие света и вечный голод… таков шестой уровень Импел Даун. Жуткий смрад, стоны и редкие безумные смешки… заключённым здесь не дают двигаться, их не выпускают погулять, а некоторые закованы так, что не могут даже встать на ноги и пройтись. Шестой уровень – огромное помещение, разделённое стенами на множество ячеек – клеток, лишь одна из сторон которых является решёткой. Потолков здесь не видно, столь высоко они находятся, и каждая камера, в своей сути, достаточно просторна, однако прикованным к полу или стенам заключённым это не помогает. Стражи не спускаются сюда, сбрасывая им пищу с верхних уровней, как свиньям в хлеву, и единственный момент, когда можно увидеть кого-то не в тюремной робе – пришествие нового ублюдка на уровень «Забвения». «Вечный Ад» ждёт сидящих здесь людей. Не удивительно, что пробывшие здесь достаточно долго, просто сходят с ума. Всё же это место… оно предназначено для пользователей дьявольских плодов, которых правительство сочло достаточно опасными, чтобы заточить, но недостаточно, чтобы казнить. Ведь со смертью носителя перерождается его фрукт, что не особо выгодно тем, кто стремится к порядку. Фрукты – часть хаоса, и даже один такой, попав в правильные руки, может породить нового монстра Нового Мира. Но далеко не все ломаются и сходят с ума от вечной тьмы, вечной неподвижности, вечного окружения… кто-то попадает сюда уже сумасшедшим.

– Три икс в кубе… плюс константа… получаем нетерминальное распределение… для него характеры резкие перепады, а значит…

– Эй! – рокочущий бас прошёлся по этажу, отчего мигом стихли все звуки… кроме одного, – Э-э-эй! Заткнись, дырявая ты башка!

– Сам заткнись, баран рогатый!

Заключённые, даже те, кто уже не находился в своём сознании, вжались в стены, своих камер. Кто-то заскулил, кто-то обмочился… и всё это пираты, которые когда-то вырезали целые города. Годы Вечного Ада подкосили их дух, но… недавно прибывшие соседи окончательно его похоронили.

– Нарываешься?! – звон цепей из кайросеки едва пробивался сквозь зычный рык.

– Пока твоя тупая голова только и может, что вливать в себя бухло… и откуда только ты его берёшь?! – ответный глас не рычал и не глушил, но всё равно звучал громко и неприятно… будто озлобленная гиена рычала, едва не переходя на визг, – Плевать! Я пытаюсь составить план, а ты мне мешаешь, чёртова же ты горилла!

– У меня голова трещит из-за твоего бубнежа, собака! – к звону цепей прибавился скрип, – Если не заткнёшься – пожалеешь.

– Хр-р-р… будешь меня отвлекать, и я убью тебя!

– За-ха-ха-хай-яй-яй… сука… голова… Уф, насмешил… Давай, падла линяющая, попробуй!

– Я не лысею! – со стороны «гиены» послышался громкий звон, будто металл ударился о металл, – Слышишь, ты?! Я! Не! Лысею! Моя грива всегда будет золотой и роскошной!

– О… – неожиданно весело ответил бас. И замолк.

– Эй? Ты там сдох, что ли? Эй!

В ответ же было лишь звонкое *Чпок*, что эхом прокатилось по всему этажу. Звуки глубоких смачных глотков, и довольное *Кха-а-а-а* в конце…

– Бухает… эта падла реально бухает! – взвился «гиена», и тут же успокоился, – ну, хотя бы не мешает… так, на чём я… ах да! Нетерминальное распределение… посмотрим, что будет, если наложить именно его.

На время преступники, сидящие в одной зоне с этой парой психов, выдохнули спокойно… никто не понимал, и понимать не хотел, откуда первый каждый раз брал выпивку, и на чём, или, скорее, для чего, делал расчёты второй, ведь если эта парочка пожелает, каждый из них без проблем вырвется из тюрьмы, оставив после себя лишь горы трупов. Загадкой остаётся лишь то, почему они этого до сих пор не сделали.

***

Приятный хруст в ушах и сладкая нега во рту – это тропические фрукты, что растут лишь на Амазон-Лили, перемалываются мною как зерно в жерновах. И вроде бы адский голод уже утолён, на что ушёл громадный стейк из морского короля, да только я всё никак не могу поймать окончательное чувство насыщения. Возможно, оттого, что ем я сейчас за двоих? В любом случае… рандело-фрукты кончились, как это ни печально, но зато осталась брага на их основе. А ещё ром, нельзя забывать о роме!

– Х-р-р…

Остринку же моему ужину доставляли перекошенные в раздражении лица. Так уж вышло, что о моём пробуждении довольно быстро узнали все те, кто успел испытать на себе касание моих жадных до сильных душ ручёнок: Моракс и Тия, если обобщать. От первого пошла волна в сторону сиккерийцев, ибо вопросов у бледнокожих было жуть как много, и где ещё искать на них ответы, кроме как на моём корабле? Амазонки ведь от своей политики: «смерть всем, кто не амазонка», так и не избавились… Меня там терпят и немного уважают, по той простой причине, что так ко мне относятся их жрицы и Императрица, а у бедных сиккерийцев нет и этого. По крайней мере, у мужской части населения. Да и помимо «желания», у воинствующих дев не было и времени, чтобы общаться с новыми соседями. Ну… в связи со всем произошедшим. А самое главное… у них у самих было множество вопросов, как раз тех событий и касающихся. Естественно, что парламентёром от амазонок была Тия, в сопровождении всё той же старшей жрицы и парочки подчинённых, которых Императрица очень хотела мне показать. От бледнокожих, кстати, был Моракс – как приближённый ко мне человек, и трое отпрысков правящей семьи… возможно, до сих пор не определившихся, кто из них в итоге взойдёт на престол: Михок, Альва и Хельга. Особо забавно за ними наблюдать, зная, что в голове Гвинна – младшего их брата, имеется информация, что именно он является избранным наследником трона Сиккеру. И при этом он до одури не хочет вступать в наследство, потому и молчит в тряпочку, пока старшие ругаются.

Собственно, группы «послов» подошли к Голландцу практически одновременно, но с разных сторон: корабль стоял ровно между Амазон-Лили и новым к нему придатком, так что, встретив друг друга, никто не удивился. Тем более, что волей наблюдения среди парламентёров владели почти все, а кое-кто умел и нечто большее. Моими трудами, естественно! Правда… удивиться, или даже изумиться, сим товарищам пришлось, ибо я, «плохой и мерзкий пират», пролежав с десяток дней во «сне», без еды и воды, отказался их впускать без этой самой еды в руках. Галла пусть и может создать пищу, но только в Эбисе, да и толку с этой пищи – один вкус и есть, а насыщения уже никакого. Естественно, что в трюмах имеется некоторый запас, всё же помимо меня здесь проживают и дети, но вот незадача… никто его не пополнял со времён отхода Голландца к берегам Куруйганы, а вот расходовался парой троглодитов он стабильно и, как итог, мне хватило только на лёгкий перекус. Вот и вышло, что как компании пришли, как встретили дух моего корабля, так и развернулись обратно: амазонки за фруктами, сиккерийцы за мясом. И каждая из групп ещё и выпивку притащила. За что честь им и хвала, да.

– Итак… – мы собрались в моей каюте, и ради такого дела Галла даже притащила ещё пару диванов, – У вас есть ко мне вопросы. У меня есть вопросы к вам. Кто первый?

– Пф-ф, – очевидно, первым возжелал быть Михок, – Мы хотим уйти.

Тишина, наставшая после реплики мечника, была уничтожена стремительно и неожиданно, в лучших традициях нападения из засады… Просто Альва подпрыгнула с дивана и что есть мочи лупанула златоокого по голове. Кулаком. А тот не стал ни защищаться, ни уклоняться… даже волю не применил, чтобы снизить урон.

– Ты идиот?! Совсем поехавший?! Куда и как мы уйдём?! Мы – нищие! У нас ни кораблей, ни провизии, ни клочка белли… – чем дальше она перечисляла, тем тише говорила, пока и вовсе не перешла на шёпот, усевшись обратно на диван, – Нам некуда идти, и возможностей к этому тоже нет.

– Я знаю. И именно поэтому поднял эту тему. Всё, что ты перечислила, необходимо сиккерийцам для выживания, и всё это мы можем лишь просить. В долг…

– Прежде чем я хотя бы подпущу амазонок к этим обсуждениям, – со стороны диванчика группы Тии знатно так полыхнуло… обидой и злобой. Источником была не Императрица, как ни странно, и даже не Хэнкок, которую Харрибел притащила на «обследование», а парочка сопровождающих её девиц, – Я хочу, чтобы вы решили насущные вопросы… Первое – рассчитаться с текущим долгом. Как говорил когда-то: «Я вас спас, и в благородство играть не буду!».

– Но я же…

– Ты, – перебил я Моракса, что разместился за спинкой дивана сиккерийцев, – был платой за собственное желание. Ты хотел спасти королевских отпрысков, и, как видишь, я спас их всех. Даже ту, о ком ты умудрился позабыть. – Эх, молодо-зелено… парня так легко пристыдить. Всего лишь напомнить о том, в чём он даже не виноват, как тут же улетучивается всякое недовольство и рушатся зачатки «бунтарского духа», – Ценой же за спасение всех сиккерийцев, а с тех пор, как я взялся за ваш народец, не умерло ни единого бледнокожего, был меч… И его я тоже уже получил. В конце концов, последней моей услугой было ваше здесь размещение… и вот уже которую неделю вы имеете воду, пищу и кров над головой. Ценой же за это была…

– А вот тут не нужно спешить, – вновь взял слово Михок, – Ты не установил цену, Джонс.

– Напротив, Дракуль… напротив… Ценой за постой сиккерийцев была душа. Да, я не сказал, чья именно. И если ты так этого хочешь – можешь выдать мне любую. Просто учти, что если меня она не устроит… то о дальнейшем сотрудничестве можно позабыть. Пока что я продолжаю чтить дух договора, а не его букву, и от вас ожидаю того же.

– И думать нечего. Моя душа тебя устроит? – провозгласил он, тут же получая ещё один удар в голову, но в этот раз он ловко ловит кулачок Альвы.

– Признаться… да, ты мог бы на что-то сгодиться. Но подобных тебе у меня, вон, целый «трюм» забит. – Вернее остров, который «Тайник», но знать об этом кому попало не стоит, – А вот ты… – взгляд мой устремился к Альве, что даже опешила от такого… и почему-то от Тии повеяло нешуточной угрозой и обидой. Правда, взглянув на неё, я ничего такого не заметил, внешне… но чувство никуда не делось, хоть девушка и попыталась от меня закрыться. Намечается нечто неприятное, однако… – Мне интересна гораздо больше, – вновь ударило по чувствам, и в этот раз подобное ощутили и другие… даже амазонки чуть отстранились от Императрицы… только Вельда расплылась в непонятной ухмылке, да что-то шепнула Тии на ушко. Вроде чуть помогло, – На твоей душе осталось что-то, что принадлежало ранее созданию из чистого хаоса. Причина тому мне неизвестна, но… вероятно, кто-то переусердствовал с силой этого плода, – по желанию Галла принесла мне один из фрагментов моей коллекции, пополняющейся на каждой вылазке. Ну как принесла? Фрукт просто упал с потолка в раскрытую ладонь, – ведь именно с его помощью этот «кто-то» умудрился заблокировать воспоминание о тебе для всего остального мира.

Собственно, сам плод, несмотря на то, чей кусок он нёс в себе, выглядел достаточно… безопасно. Казалось бы, внутри сидит отродье хаоса, способное менять реальность в угоду собственному больному мировосприятию… но люди видят в нём лишь возможность превращать других людей в «игрушки». То, что для демона «игрушка» – понятие ой насколько индивидуальное, и изначально оно вообще могло трактоваться как «человеческая душа» – вопрос вторичный. Важно то, что веками пользователи этой пакости воспринимали её именно как способность «создавать игрушки из людей». И человеческое восприятие, как мне кажется, сильно сказалось на том, что сидит внутри фрукта. Именно оно превратило… чем бы этот фрукт ни был изначально, в «весёлое» манго, состоящее из множества разноцветных квадратиков со спиралевидными узорами на каждом, да со стебельком в форме заводного ключика, какой пихали раньше в любую дорогую игрушку. Форма настолько же не соответствует содержанию, насколько применяемые людьми силы не соответствуют истинным возможностям этого фрукта. Ведь если задуматься… оно способно стирать воспоминания о том, кого коснулась сила плода. Буквально удалять из людских голов историю о конкретной душе! Причём здесь игрушки?! Эта штука работает напрямую с душой мира, временно заглушая связи между ней и человеком, а они… используют такую силу, чтобы играть в игрушки. Ну не идиотизм ли?

– И одна из причин, почему меня интересуешь именно ты, заключается в том, что твоей душе будет проще всего освоить всю силу этого фрукта… и перейти к новому куску. Не спрашивай, пока не начнёшь обучение, всё равно не поймёшь… – даже Моракс серьёзно кивнул на мои слова, – Но говоря прямо, именно в тебе заключается мой интерес, как будущей последовательницы и ученицы.

Девушка переводила изумлённый взгляд златистых глазок с фрукта на меня и обратно. Потом к Мораксу, что замер позади неё с нечитаемым выражением лица, и после снова на меня… А затем, когда до сих пор удерживающий её за руку Михок решил подать голос, взор сиккерийки пал уже на него, и не растерянность была в нём, а гнев.

– Что ты сказал?

– Нет.

– Не много ли на себя берёшь, братец?! – взъярилась она, попытавшись вырвать конечность, но с удивлением обнаружила, что не может этого сделать, – Ты свалил куда подальше из королевства, пропадал боги знают где несколько лет, и вернувшись не только смеешь что-то требовать от моего народа, но ещё и… ожидаешь, что я буду тебе подчиняться?!

– Да. Требую. И да – ожидаю. Я не согласен потерять сестру. Ещё раз…

Девушка, видно, собиралась продолжить истерику, но будто на каменную стену налетела, услышав признание… Прямо драма, только закуски не хватает. Хотя да, есть же ром! О-о-о, самое здесь интересное – не перепалка брата с сестрой, что выглядит как сражение за власть, но на самом деле два родича друг за друга очень и очень сильно беспокоятся… нет! Самое интересное – эмоции Хельги, что сидела совсем рядом с «конфликтом», но при этом совершенно выпала из восприятия. Внутри она сгорала от стыда, и я готов поставить Голландец против помёта макаки, что она думает что-то вроде: «Меня тут нет», «Я не с ними» или «Хватит меня позорить, умоляю!» Этакий забавный коктейль из стыда, смущения и толики радости от того, сколь здорово ладят её старшие.

Тем временем ледяным тоном и с не менее холодным выражением лица Альва сказала:

– Ты уже потерял свою семью. И свой народ.

– Нет, это не так.

– Отпусти меня… – сдерживая ярость, прошипела она… хотя кто-то скажет, что это был шёпот. Кто-то не очень разбирающийся в разъярённых кошках, – Сейчас же убери свою руку.

– Пока ты не откажешься от мысли…

Хлопок. Почерневшая ладонь девушки замерла у самого лица удивлённого Михока, который, я «слышал» это, не ожидал атаки. Не предвидел в воле и не успел среагировать… зато среагировал Моракс, остановив этот балаган.

– Ведите себя прилично, пока вас не выставили вон!

– Ну вот… – кажется, что вздох мой был не притворным. Правда, я и сам в этом не особо уверен, так как разочарование от Галлы ощущалось слишком уж явственно, едва не заглушая мои собственные чувства. Когда-то морской монстр, которого можно было бы легко обозвать божеством… подсела на выдаваемые смертными драматические постановки. Вряд ли кто поверит, когда узнает… – А у меня ведь ещё осталось полбутылки… Но пустое, пустое. Я не сомневаюсь, что каждому из здесь присутствующих до безумия интересно и дальше наблюдать за «грязным бельём» правящей семьи Сиккэару, но весь ваш спор не имеет под собой никакого основания. Просто потому, что это твоя душа, «мечник без меча», мне интересна исключительно с гастрономической точки зрения. Точнее не мне, но об этом бы ты узнал только после того, как «Благородно» принёс бы себя в жертву. Это ты и про тебя… а вот она, как я уже говорил, интересна мне в качестве ученицы. Любопытно, до какого уровня она смогла бы добраться под моим началом, и, если будет на то воля Богини, может, эти силы даже пригодятся мне на пути к вершине?

Оба молодых сиккерийца умолкли, застыв с каменными лицами, и если внутри девушки я ощущал стыд за то, что дала волю эмоциям на глазах у кучи посторонних, то вот от Михока сквозило облегчением, скукой и… злостью. Парень обиделся, когда я упомянул его меч, но разумно засунул свои претензии поглубже. Зато Хельга, напротив, испытала неслыханное облегчение от того, что всё это закончилось.

– Так вот… принятие тебя на борт не говорит о том, что ты перестанешь быть сиккерийкой или перестанешь быть их семьёй. Даже более того: если сможешь совмещать обучение и исполнение моих команд с работой Королевы, или Императрицы, или кто там у вас… то никто не мешает тебе усадить жопу на трон. Правда, можешь не сомневаться, совмещать не выйдет. Посему, я не вижу причин продолжать обсуждение этого вопроса. Ты идёшь ко мне в ученики, Михок идёт… куда ему там надо, а сиккерийцы, избрав себе нового представителя, дружной толпой идут к Тии и договариваются о поставке для себя кораблей. Не думаю, что будет сложно организовать несколько совместных команд и направить их на разведывательные экспедиции к уже известным островам… вопрос лишь в том, кто будет вашим представителем.

Загруженная бледнокожая братия оказалась потеряна для мира… во всяком случае, лишь Моракс кивал моим словам, признавая их разумными. Пожалуй, стоит их добить.

– И если по этому вопросу вас интересует моё мнение… то единственными нормальными кандидатами на трон являются Хельга и Гвинн.

– Они ещё малы! – удивительно синхронно рявкнули старшие сиккерийцы… все трое, включая Моракса.

– А есть разница? После всего, через что они прошли, они вполне готовы принять эту ответственность. Вы оба, что бы о себе ни думали, вообще не правители. Даже близко. Военачальники, генералы… в худшем случае – диктаторы-завоеватели, но никак не любимые народом короли. И я не собираюсь вам объяснять эти слова – всё равно не поймёте. Хотя… Моракс, может быть, и понимает. Вы – точно нет. – И вновь не последовало возражений от копейщика… пусть его навык чтения душ и слаб, но зато он прекрасно знает всех наследников, и оттого легко принимает мои слова. Пусть они ему и не нравятся, – но решать это не мне. Мы закончили?

– Ещё нет… – Михок качнул головой, – но пока мы не придём к решению, с тобой нам говорить не о чем.

– Ну, значит, можете остаться послушать. Теперь дамы… что же гложет бравых амазонок?

Девушки переглянулись… потом в гляделки решили поиграть Тия с Вельмой, и если первая явно пыталась скинуть бремя лидерства в диалоге на старую жрицу, последняя лишь ехидно улыбалась, сохраняя при том абсолютно непричастное лицо. Этакий отшельник, познавший дзен, но вместо просветления его лик застыл в гримасе пакостника, ожидающего результат своего розыгрыша. Подобному Тии противопоставить было просто нечего, отчего блондинка вздохнула, серьёзно посмотрела мне в глаза… и смутившись, отвернулась. Признаться, бровь выгнулась сама собой, ибо если раньше я мог списать на «показалось», всё же внутренний её дух неплохо изменился под силой Малимии, то сейчас я точно спутать не мог… ни с чем. С какого-то рожна она… даже не влюбилась… она испытывает ко мне то, что я испытываю к Калипсо, только значительно слабее. И это не любовь, уж поверьте старому идолопоклоннику, оккультисту и просто человеку, что больше сотни лет посвятил исследованию языческих культур. Речь здесь идёт о том, что в бесконтрольном состоянии вызывает помешательство, безумие и… смерть. Я бы понял, направь она эти эмоции на Малимию – это логично и нормально, и не одна тысяча душ была отравлена безнадежной и безответной, но очень и очень истовой верой. Но я-то – не её бог! С этим нужно разобраться… и чувствую, что ответы найдутся у одной сморщенной ехидной морды.

Тем временем Харрибел собралась-таки с духом и решила заговорить.

– Нас… Кхм… Н-нас в первую очередь интересует «это», – сперва голос её дал петуха, но сориентировалась она быстро. И так же быстро передала суть вопроса: подняла вверх руку и тут же зажгла её, направив огненную ману, – Я не использую хаки. Совсем. И фрукт мой не подразумевает таких возможностей.

– Я же говорил, что нормальный и правильный обряд подношения даст куда больше, чем эти ваши «ритуальные песнопения». Место, атрибут, жертва и настрой – больше ничего и не надо, особенно когда Богиня и так к вам благосклонна.

– Так… и что с этим делать? В смысле, кое-кто из наших уже умеет то же, что и я, но… не опасно ли это? Если ошибиться с хаки вооружения, то можно легко остаться инвалидом. Про королевскую волю я даже говорить не берусь. И с этим… не будет ли чего похуже?

– Будет, как не быть, – пожимаю плечами, – но здесь я вам не помощник. Если кто подохнет или травмируется – да, несите сразу ко мне, но как эту силу осваивать, увы, я не знаю. Не знаком я с пламенем, так уж сложилось… Хотя… Кое-что, может, и смогу подсказать, но без особого… навыка… или опыта? – обращаться к потоку маны пламени, что была мне доступна по связи фамильяра, всё ещё было несколько болезненно, однако осваивать её всё равно нужно. Сейчас же это, как минимум, безопасно… в любом случае, слова я подкреплял и «зрелищем», а наблюдать, как в черноту сгорает на руке кожа, обнажая покрытые тонким слоем огня мышцы и сухожилия – то ещё зрелище. Тем не менее, все здесь присутствующие ощущали принципиальную разницу между тем, что сделала Тия, и тем, что показал я… мой огонь не обжигал, и жаром от него не веяло, но даже не обязательно быть пользователем воли, чтобы понимать – одно касание, и от горла останется лишь пепел, и никакая хаки не спасёт… Мана ведь гораздо более плотная энергия, чем даже внутренний дух, и сквозь суммарную мощь жизни и духа она пробивается вполне успешно, – Скажем так: мой подход к вам не подходит.

Улыбнувшись, я вернул забранное обратно, Малимии… жаль, правда, что ожоги это не убрало, и моя правая теперь недееспособна. По крайней мере, до первого кровавого плода.

– Дальше… думаю, ты хотела так же поинтересоваться, что за зверь нас посетил? А может, и не только ты? – посмотрев на утихшую парочку, я получил в ответ сдержанный кивок от Михока и крайне любопытствующий взгляд от Хельги, – Из того, что я уже понял… это был Горосей. Один из.

К удивлению, узнаванием прониклась лишь сторона из Сиккеру, точнее, мужская их часть. От Моракса повеяло гневом и тоской – так мужик реагирует на всё, что напрямую связано с Мировым Правительством… думается мне, что когда он пытался убедить Короля Сиккеру принять предложение этой организации, он постарался узнать о ней как можно больше, и о том, кто стоит во главе Небесных Драконов, а значит и всего Правительства, он в курсе. То же можно сказать и о Михоке – парень много путешествовал, и основной целью его вояжа были противники… так он совершенствовал свой боевой стиль, постепенно повышая мощь врагов, и, естественно, пришёл к выводу, что если во главе дозора стоят одни из сильнейших в мире людей, то и Мировое Правительство, которому дозор подчиняется, обязано иметь ещё более сильных глав.

В общем, о Горосеях слышали лишь двое, и то… лишь «слышали». Они как бы знают, что такое название носят лидеры всего мира, «Пять Древних Звёзд», если говорить о дословном переводе. И всё. Ни как они выглядят, ни какими силами обладают, ни их имён, идей и мыслей… ничего!

– «Почему он на нас напал?» – вопрос хороший, хоть и невысказанный. Отвечаю: во-первых, они хотели добить сиккерийцев, – на диванчике по правую руку вновь начали накаляться эмоции, – Во-вторых, они хотели заодно перебить и амазонок. – а теперь и слева дыхнуло злостью, – В-третьих… никого перебивать они не собирались, а хотели принести всех людей на острове в жертву. Результат таковой вы уже наблюдали, – я кивнул на уголёк вместо правой своей руки, – И если подобным образом они вырезали и другие племена да королевства, то мощь той твари – всего лишь закономерность. Ну и да, есть и четвёртая причина его нападения… он обиделся, что мы сделали с их людьми то, что они хотели сделать с вами. И больше всего его интересовал тот красноволосый, который здорово вас всех отделал…

– Эй! – возмутилась одна из амазонок… Вулка, кажется. Единственная жертва той битвы, которую мне пришлось возвращать обратно, – тебя он вообще убил!

– М-да? – я показательно осмотрел своё тело, вполне живое, уделив особое внимание изувеченной мной же самим руке, – И как? Получилось у него? Просто напомню, девочка, что он убил и тебя… что не мешает тебе тут сидеть и обвинять меня в моей же смерти.

Под взглядом Тии – довольно суровым, кстати, – девчушка съёжилась, начав оправдываться, заикаясь, но быстро это дело прервала, извинившись и опустив глаза к сложенным на коленях ручкам.

– И… – Тия мотнула головой, мол, продолжай, смутьянку мы образумили.

– Да, собственно, всё.

– Нет же! Почему он нас всех не убил?! Я тогда едва соображала, и почему-то была очень на него зла… всё что помню, как пожелала испепелить наглеца, а потом всё заволокло золотом. И я очнулась там же, где и была, а птицы уже нигде не было.

– Разве не очевидно? Кем бы он ни был, он зашёл на территорию Богини. Буквально, завис над её телом. Собственно, если бы Малимия не была занята тем же, чем и вы – осваивала новые силы, она бы прогнала его гораздо раньше. С другой же стороны, если бы новых сил не было, он успел бы убить вас всех и улететь, да так, что даже пикнуть никто не посмел бы. И предвосхищая ваш вопрос… в следующий раз он может завершить начатое. – Девушки вздрогнули, обеспокоенно переглянувшись, и лишь Хэнкок там источала явную скуку и толику раздражения, что разговор ведётся не о ней, – Тогда он изучал меня. А после попытался уничтожить, в чём, как видно, потерпел поражение. Но если бы его целью стали амазонки, то на встречу с богиней вы отправились бы всем островом. И сиккерийцев бы захватили с собой, так как вы тоже сейчас живёте на земле Малимии.

И вновь повисло молчание. Слушатели переваривали порцию жутких новостей, а те, кто посмышлёнее, уже планировали способ эвакуации своего народа с Амазон-Лили… не Горосей, так сама Малимия заберёт к себе, чего Михок для жителей Сиккеару совсем не желал.

– Дальше… думаю, на очереди наш юный сосуд? – сделав глоток рома, я глянул на черновласую малявку, что мигом надулась на мои слова.

– Я не сосуд!

– Разве? – в который уже раз сама по себе поднимается одна только правая бровь…

Почему-то эти смертные так и провоцируют грубое сношение их узких мозгов. Вроде очевидные вещи сегодня разбираем, а нет! Каждый следующий оратор умудряется в них потеряться. Однако стоило чуть отошедшей от последней темы Харрибел повернуть голову в сторону мелкой… медленно так, с угрозой, как в голову личинки амазонки таки пришла светлая мысль! Спрыгнув с дивана, прикрыв глаза и чуть задрав кверху носик, она наконец (!) соизволила представиться.

– Меня зовут Боа Хэнкок, и я будущая Императрица Амазон-Лили!

– Поздравляю! Теперь ты не просто сосуд, а сосуд с именем.

– Да как ты… Да я… Хр-р-р!

За неимением аргументов, поддержки, да и желания, если заглядывать в душу, тоже, Хэнкок плюхнулась обратно на диван, скрестив ручки на груди и показательно от меня отвернувшись.

– Если ты притащила её на обследование, то не стоило. Всё нормально… А если просто интересно, что это с ней такое было, то тут вообще всё просто, – я прервался, чтобы залить в кажущийся бездонным желудок последние капли сладковатой жидкости, от которой так приятно печёт в гортани, – Не буду объяснять, но сразу приведу понятную аналогию… воспринимай её как фруктовика. Который в столь юном возрасте где-то надыбал и сожрал… мифический зоан, да. И сразу же вывел его на полную мощность.

Взгляд тех, кто осознал мои слова, наполнился пониманием… напополам с ужасом. Казалось бы, что такого? Ну не хватает сил на способности, ну может умереть, если перестарается… но я ведь всё поправлю! Однако, да, знания играют роль. Ведь как здесь разделяются фрукты? Логия – крупные куски душ каких-либо богов, чаще всего отвечающие за их магическое тело – не стоит путать с физическим, это абсолютно разные понятия! В реальном мире тело реальное, в Эбисе – духовное, а в Магусе – магическое. И эквары и идолы имеют первые два, у богов есть ещё и третье. Вот логия – как раз тот тип фруктов, который воплощает тело магическое, то есть та часть сути, что обитает в Магусе… И да, здесь оно классифицируется не столько по сути, сколько по свойствам, так что существуют и крайне «слабые» логии, которые и близко не стоят со способностями, к примеру, моей совы, но всё равно они относятся именно к логиям. Помимо логий есть ещё парамеции – по большей части, всё, что не попало в оставшиеся два типа. То есть, просто случайные куски души, несущие в себе определённые силы или концепции… полагаю, что тот кусок, что засел в трофейных золотых доспехах, вполне мог бы быть преобразован как раз в парамецию. И зоан – тип фрукта, который несёт в себе воплощение физического мира. Обычный зоан, правда, воплощает лишь низших существ: экваров, иногда идолов… очень редко такой может воплощать бога, да и то, какого-нибудь слабого. И есть у зоанов такая интересная особенность… хотя она есть у всех фруктов, и зовётся пробуждение – обретение полного контроля над запечатанной силой, какой она была у оригинала. Только у зоанов при этом форма изменяется на ту, что была основной в Эбисе, и давление на душу это оказывает колоссальное… неготовые просто сходят с ума, и в лучшем случае просто умирают. В худшем же навсегда остаются в пограничном состоянии: их душа больше не способна управлять телом, а кусок, запечатанный во фрукте, не имеет на это «воли» – создатель печати озаботился. Вот именно об этом и подумали те, кто что-то смыслит во фруктах: что Хэнкок прошлась очень близко от ментальной смерти. Ведь для неё всё осложняется и тем, что её «якобы фрукт» является не просто зоаном, а «мифическим» зоаном – по сути, проекция тела Бога, сохранившая в себе существенный кусок сил. Возможно, такие фрукты делали в самом начале, когда толком ещё не понимали, как правильно дробить тела «нелюдей»… а может и в конце, когда уже поднаторели в деле контроля чужих сил, и осознали, что могут справиться и с большим. Естественно, что полное пробуждение такого фрукта бьёт по мозгам куда больше, чем у обычного зоана… да что говорить: Моракс, талантливый, в общем-то, мужик, не мог самостоятельно войти даже в полуформу своего фрукта. А у него именно мифический зоан! Или Тия, которая в своей полуформе едва может себя контролировать, а в полной ей вообще отрубает якорь, если она принимает её «слишком» надолго… и «слишком» здесь – порядка пары минут! И это два, в общем-то, не слабых воителя, проживших не один десяток лет… Пятилетнюю Боа в их головах должно было просто разорвать, сразу как я подселил в неё такую силу.

– Ей это ничем не грозит, так что сразу успокойтесь. Душе, что делит с ней тело – тоже… если, конечно, они не будут использовать этот приём слишком часто. Собственно, ещё пары раз будет достаточно, чтобы…

– Чтобы… что? – не выдержала Тия.

– Чтобы её душа привыкла… или чтобы разрушилась, после чего даже я не смогу помочь. Есть желание проверить, что случится раньше?

– Нет! – рявкнул одновременно весь диванчик амазонок, и даже молчавшая доселе Вельда, – И ты! Даже не думай, поняла! – закончила одна Тия, грозно глядя в глаза Хэнкок, а та в ответ состроила что-то вроде щенячьей рожицы, – Я серьёзно! Джонс, ты можешь как-то её ограничить?

– Не-а, – я ухмыльнулся, – но вариант имеется… просто отдай её мне в ученицы. Под постоянным присмотром Галлы эта чертовка вмиг станет шёлковой. Врать, конечно, не буду: я сомневаюсь, что самостоятельно она сможет слиться с Мэрилией ещё раз… но я и первого раза не предполагал, так что лучше перестраховаться.

Дальнейшее… имеет смысл опустить. Просто куча кур-наседок, что не хотят отпускать дитя… не то чтобы именно ко мне, но… просто отпускать. Куда бы то ни было. Таков уж здесь статус этой девочки – будущей императрицей она зовёт себя не от гордыни, а по факту. Естественно, что такими кадрами не разбрасываются. Однако да, сама она испытывала смешанные чувства. Часть её хотела. Большая часть. И хотела очень сильно, потому что… да, здесь есть люди, что не заглядывают ей в рот и не поклоняются как остальные дети, не сюсюкаются, как остальные взрослые. Конечно, на взрослых ей плевать, и я её даже отталкиваю, потому что внимание взрослых амазонок ей как раз нравилось… да и детей – тоже, однако Хина и Смокер стали для неё… чем-то новым, чего раньше Хэнкок не видела никогда. Хина – соперница, с которой действительно хочется посоревноваться и превзойти, а не как со всеми остальными, а Смокер… бедный Картуо в её глазах – интересная и забавная зверушка, которая, иногда, слишком много говорит, что даже делает его похожим на человека. Именно так он ощущается в её мыслях, и я определённо точно сообщу ему об этом… когда настанет подходящее время. Хотя… вероятно, он и так это знает, ибо мелочь не привыкла скрывать своего отношения к сверстникам. В общем, как это ни удивительно, но нежелание уходить от заботливых «мамаш», что прощают любые провинности, проиграло желанию превзойти Хину на почве познания своих новых сил. Ведь я предлагаю именно ученичество! И, как итог, финальную точку в небольшом споре поставила именно Хэнкок, банально разрыдавшись и потребовав перенести на корабль её вещи…

– Отлично! Только с вещами спешить не стоит… в ближайшее врем нам предстоит довольно интересное путешествие, и брать с собой мелюзгу я не собираюсь. Вдруг опять с ней что случится, но в этот раз насовсем? – тут же остановил я всевозможные претензии, мол, зачем предлагал, если не собираешься её забирать, – И вы, кстати, поедете со мной. Вернее… ты, ты и ты… – палец мой поочередно указал на Тию, Моракса и Альву, – Ну и ты, если желание будет, – закончил на Михоке.

– Мы ещё ничего не решили. – Вяло заметила сиккерийка, хотя все здесь собравшиеся и без ощущения души понимали, что в их вопросе как раз всё уже решено… по крайней мере, что именно она пойдёт под моё крыло – состоявшийся факт.

– А, если хочешь, можешь взять своих девчонок, кто получил новые силы, – претензия была проигнорирована, и всё внимание перешло Тии, – Скорее всего, будет столкновение. Скорее всего, с достаточно сильными противниками. И, скорее всего, будут жертвы, но пока я рядом, никто из ваших окончательно не умрёт… если, конечно, мне принесут тела. Ну, или заранее отольют побольше крови. Плоть – лучше, но за неимением… отвлёкся! Так вот, идём в рейд! Кого я назвал, могут остаться, остальных же попрошу на выход – чем меньше вы знаете, тем меньше будет потом проблем.

А то решат ещё, в случае чего, отправиться нас спасать… всё же я не могу знать, насколько мы задержимся, ибо нет у меня и толики понимания, куда вообще мы собираемся плыть. Но нужно, да… Без этого никак.

Непонимающе переглядываясь, все ожидали решение «старших», и только один лишь Михок догадался спросить… разочаровывают они меня, ой как разочаровывают.

– Пока не скажешь, куда собрался утащить мою сестру, я своего согласия не дам.

– Согласия на что, братец? – сквозь зубы отчеканила Альва, но златоокий брюнет смотрел исключительно на меня, сестрёнку игнорируя, – Не думаешь же ты решать за меня, идти мне или нет?! – и тишина в ответ, – Хр-р-р!

– Куда же мы идём… пожалуй, на этот вопрос именно вы и должны дать ответ. Потому что я не знаю. Не знаю, да. И всё. А чего вы уставались?! Да, направления у меня нет, но… есть кое-что получше. – я ухмыльнулся, почувствовав всеобщее внимание, – Ориентир! И в ваших же интересах его опознать… Мужик… брюнет… лохматый, волосы до поясницы. Из башки торчат колоссальные рога, глаза по цвету как у вас, – я кивнул к сиккерийцам, – только зрачок вытянут, как у змеи. А, и он ещё ростом… как три меня.

Едва закончились перечисления, как я уловил… нечто. Атмосфера в комнате изменилась, и источником нового ощущения был… Михок. От мечника разило азартом, затаённым предвкушением и… обидой? Даже нет… желанием расквитаться за обиду – более верное замечание.

– Джонс… скажи прямо… твоя цель – «Зверь» Кайдо?

– Без понятия!

– Это точно Кайдо, – заметила Тия, – По крайней мере, других таких я не знаю.

– В любом случае… Это дело номер раз. Мне нужно туда, где обитает этот мужик. Зачем и для чего – не спрашивайте, но я догадываюсь, что и сам он не слабак, и вокруг него будут совсем не слабые люди. – Во всяком случае, такова была оценка Картуо… не уверен, насколько можно ему доверять в этом вопросе, но почему бы не подстраховаться, взяв с собой как можно больше сил? В видении он был не один, так значит и в реальности вряд ли окажется в меньшинстве, – Задача же номер два… мне нужно какое-то место, где обитает как можно больше различных фруктовиков. И желательно, чтобы по силам они были… хотя бы не на уровне того красновласого, который раскидал…

– Да-да! Нас всех как котят, мы помним, – решил вставить свои пару песо Моракс, – Будь добр, перестань уже описывать победу как поражение.

– Тебе повезло, Джонс, – улыбка Михока – очень редкое зрелище… и внешне она очень сильно похожа на оскал дикого зверя, – Там, где сейчас находится Кайдо, есть очень и очень много фруктовиков… и даже больше. Они – заключённые. Захватить их будет очень просто.

– Подожди, – опомнилась вдруг Тия, – Кайдо в Импел Дауне? Как?! Ты не бредишь ли часом?! Как дозорные могли его схватить… и удержать… и если так, почему его до сих пор не казнили?! И почему… остальные не объявили войну дозору?

– Не могу сказать насчёт всего… но я точно знаю, что он сейчас там. – оскал на лице сиккерийца стал шире, и глаза его пылали яростью, – И да, с великой радостью я принимаю твоё предложение… капитан.

Глава тридцать шестая. Дурдом.

Глава тридцать шестая. Дурдом.

Ученики задумчиво расселись вокруг столика. Все ученики. И младшее поколение: Хэнкок, Картуо и Хина, и старшее: Тия, Моракс да Альва. И когда их стало так много? Вопрос хороший. Причина задумчивости проста… и в то же время сложна. Младшим, не считая Боа, я предложил сделать выбор. Ощутить, к чему лежит их душа, и принять решение. И что-то подсказывает мне, что сегодня решения не будет, уж больно сложные выражения обрели их лица. Да и старшие тоже думают над схожей темой. Что за тема? Точно такая же – простая и сложная единовременно, и ко всему ещё и многогранная. К такой так сразу и не подберëшься, тут издали надо, по чуть-чуть.

Как я познал на своей шкуре: при встрече с кем-то действительно сильным, одновременно защищаться и нападать просто нет никакой возможности. Ладно Гарлинг – защита там была бесполезна, а на нападение я осмелился лишь тогда, когда он оказался полностью обездвиженным. И даже так, предпочёл бы продолжать отсиживаться в Эбисе, не рискуя своим бессмертным духом, но ситуация требовала и я действовал. Казалось бы, вполне сносная стратегия победы: руками учеников я способен загнать любого противника на своё поле боя, где, банально, сокрушу его… ритуалист силён подготовкой, человек – знанием. Мозгом. Но, увы, всё не может быть так просто… из-за фруктов. Из-за чёртовых, мать их, фруктов! У Гарлинга такового не было, в чём нам повезло, но вот у твари, что пришла за ним, он был. И тварь эта с лёгкостью могла достать меня даже в Эбисе: я чувствовал это, как гнётся загромный мир под его влиянием, как стонет от боли в моей голове Галла, и как струится ярость по соседней связи фамильяра. Он был на всех слоях реальности, что нам доступны, и получив от Хьёль частичку воспоминаний, благо времени на их изучение у меня было предостаточно, я определённо могу сказать: таких ублюдков в мире много. Хьёль, кстати, а точнее Хьёлиннкрат – это новое имя моей совы… о нём чуть позже, но сила, привязанная к нему поколениями сиккерийцев рано или поздно окажется в моих руках. Так вот, те трое, что едва не развоплотили Хьёль, атаковали не только на уровне физической реальности, но и в Эбисе. Уже тогда, как частичка исходного Бога… в чём я сомневаюсь, но указания на это имеются, она имела отражение в загробном мире. Как эквар. И без возможности атаковать ту её сторону, люди просто не смогли бы нанести повреждения такого уровня. Но они смогли! И виной тому не воля… не столько воля, сколько фрукты! У двух из них они были… а третий – иной случай, понять который у меня пока не вышло, но… у него тоже есть связь с Эбисом, только другого толку. Воля, да, она способна уничтожить физическую оболочку врага, где и кем бы он ни был: хоть кучей снега, хоть живым огнём, и для местных этого более чем достаточно… но не для меня! Душа – вот моя сила, вот я настоящий, и эта их воля просто не способна навредить мне… но фрукты… сильные фруктовики могут достать меня, хотя бы случайно. А Горосеи, кажется, и вовсе сделают это осознанно. С чувством и с толком.

Теория моя гласит следующее: если человек достаточно схож по «темпераменту» с фруктом, который поглотил, то рано или поздно этот фрукт, кусочек души, сидящей в нём, воплотится в Эбисе. Существенный скачок в количестве энергии, доступной осколку, и, соответственно, в силе фрукта. Часть ограничений спадает, и человек, если дух его выдержит возросшей мощи «соседа», получит эту силу. Пробуждение? Возможно, но говорить однозначно не стоит, ведь с «пробуждёнными», увы, я дел, пока что, не имел. Можно лишь предполагать, что пришедший по мою душу Горосей был одним из таких. И что те, на кого напала Хьёль – тоже. Пока что я не могу сказать, что теория ложна… даже «приютив» в своём теле сову, которая, в своей сути, является объединением трёх кусков единой души. Да, я уже ощущаю возможность принять из Эбиса поток силы… который сравним с тем, что идёт по связи от Галлы или Малимии, и даже близко не стоит с тем, что было в старом мире, когда я действительно имел собственное отражение, однако… это не доказывает ничего. И ничего не опровергает. Но так как других теорий того, как смогли столь сильно ранить Хьёль, сейчас нет, то плясать нужно именно от этого сценария. Наихудшего: что Горосеи – не единственная организация, грозящая уничтожению моей бессмертной сути. Что на подобное способны и другие. И единственный видимый мне выход – тот, что открыт местными. Фрукты! Они моё проклятье, но они же и спасение!

Я ни за что не решусь возложить защиту своей души на кого-то, кому не доверяю как себе, однако, если и сам я полностью сосредоточусь на этом аспекте, то для какой-либо иной функциональности меня просто не хватит. И даже более, чтобы обеспечить должный уровень, способный попадаться хоть с той крылатой тварью, хоть ещё с кем, мне нужно собственное отражение… но его я обеспеяу позже, более долгим путём. Сейчас же нужно что-то сделать с невозможностью защитить себя и одновременно с этим атаковать.

Чтобы решить эту проблему я и собираюсь использовать Хьёль. Её сила, частично, уйдёт на то, чтобы усилить мою защиту. Её, Галлы и Малимии… а её сознание будет править моим телом, что сделает меня не «безвольным бурдюком», способным лишь принимать удары, но… полноценным бойцом. Пока что только так, а в будущем, когда я всё же сумею получить проекцию, то сил моих станет достаточно, чтобы уделять внимание и телу, и душе. Благодаря проекции это будет банально проще делать, ведь пока тело останется в мире смертных, душу я смогу перенести в комфортный для неё Эбис, где и власть моя шире, и Галла, случись чего, подсобит. А главное, что в рамках сознания для меня не изменится ничего, ведь… реальность и Эбис – одно и то же, в сути, только с разных «сторон» освещённое.

Так поток мыслей добрался до хотя бы какого-то решения насущной проблемы: моей немощи на фоне местных… в прямом столкновении. А если брать за факт, что рано или поздно мне придётся встретится с тем монстром и четырьмя его друзьями, ведь именно фактом это и является, то очевидно, что и «косвенные методы борьбы», применённые мною против Гарлинга, не котируются. И даже больше! Я уже ощутил на себе силу той твари! Я уже познал его мощь, и понимание, что в одиночку с таким не совладать… оно пришло естественно. А ведь их пятеро! И даже если я убью одного, вроде Марса, что отделился от группы, остальные такой ошибки уже не допустят, и атаковать будут все вместе! Проблема описана, решение… тоже назревает. Мне нужны союзники, и они у меня есть. Но они слабы. Они беззащитны. И в моих же интересах это исправить… для чего и состоялся нынешний разговор.

Сразу после собрания «просителей», когда я отпустил всех лишних – прогнал, если говорить прямо, я и шестеро моих подопечных… собрались в капитанской каюте. Вернее, кто здесь был, так и остались, а кого не было – моих мелких, если на то пошло, – были сюда приглашены. А также Галла, которая подвинула чуть столик и выплюнула с потолка нашу коллекцию душ.

– Наконец, мы можем поговорить о чём-то серьёзном, – началось тогда всё с этой фразы, – о защите ваших душ. Моракс, Тия… и Хэнкок. Так уж вышло, что вы уже не одни в своих телах. У тебя, Харрибел, есть аж два соседа, и уверен, что Малимия окажет тебе всевозможную помощь в усмирении той твари, чей осколок ты когда-то поглотила… но этого мало! Чтобы противостоять Горосеям, этого очень и очень мало!

– А… мы будем им противостоять? – нахмурилась Альва, обладая молчаливой поддержкой своего учителя за спиной, – Уж извини, но первая моя задача – выживание народа Сиккеару, и война с Мировым Правительством как-то… не очень с этим вяжется.

Мой взгляд коснулся другого златоокого, что лишь кивал на слова ученицы.

– Ты считаешь так же? Неужели вы настолько глупы? Не понимаете, что вы уже втянуты в войну? Что на вас уже напали? Мировое правительство, хоть и… чужими руками, оно вырезало большую часть ваших людей. Ваших правителей, ваши семьи. И даже больше! Оно не оставило вас в покое, а направило к Курайгане своих псов. Не будь там меня, никакого народа Сиккеару уже не существовало бы. Не было бы сиккерийцев. Так что да, вы будете им противостоять, хотите того или нет… вопрос лишь в том, будет ли у вас на это силы. – они хмурились, но слушали молча. Все присутствующие. Пожалуй… только Хина оставалась на своей волне, с любопытством осматривая коллекцию дьявольских плодов, добытых с похода на Сиккеару, – Свою плату я соберу так или иначе, но если вы отказываетесь присоединиться к моей борьбе, то… вы мне просто не нужны. Бесполезны. Так и так умрёте, как только встретите кого-то вроде Гарлинга… да что там Гарлинг, на вас хватит и того идиота в доспехах! Подумайте, просто подумайте: один ничего не стоящий имбецил с мощным артефактом в руках – вот и всё что требуется, чтобы убрать сиккерийцев из мировой истории.

– Хватит, я поняла… Что нам делать-то?

Я пожал плечами, озвучив очевидное:

– Стать сильнее. Стать защитниками. Стать убийцами. Стать теми, на кого… побоятся нападать. Или побрезгуют – разницы никакой.

– Как амазонки, – Тия кивнула на мои слова, – Мы ведь пиратки, династически. И о том, где находится Амазон-Лили, дозор знает уже очень давно. И Мировое Правительство – тоже… но нападать на нас не решаются, так как затраты не принесут выгоды. Чтобы подавить всех амазонок, нужно либо отправить сюда большое количество войск… чего не позволяет сделать Калмбелт, ведь если корабль не сопровождают королевские змеи, то на него с радостью нападут Морские Короли… корабли дозорных могут как-то маскироваться от них, но работает это далеко не так же эффективно, как наши змейки! – блондинка улыбнулась, глядя на то, как горделиво задрала нос Хэнкок… и сбилась при этом смысли.

– Либо?..

– Либо прислать сюда минимум двух адмиралов. Пусть и с жертвами, но одного амазонки смогут убить. Уж поверьте, мне… – улыбка немедленно сошла с её губ, – И даже против двоих… я могу ручаться, что заберу с собой в могилу хотя бы одного. Дозор просто не может пойти на такие риски. Никогда не мог. Потеря адмирала – не то, что проходит без последствий. Потому я и сказала, что дозору проще не замечать нас, чем пытаться истребить. Тем более, что, даже убрав амазонок, они не смогут использовать нашу землю… ни для чего. Амазон-Лили считается проклятой. Очевидно, не без причин.

Я кивнул. Причины действительно есть, и вескостью они обладают знатной. Тем более сейчас, когда не только Малимия стала сильнее, но и её паства получила доступ к особым силам. Но не о том была речь…

– Мы отвлеклись. Я не говорю, что мы обязаны уже завтра идти штурмом на Мариджоа. Даже больше… вполне вероятно, что после провала Гарлинга, Мировое Правительство оставит нас в покое на весьма долгий срок. Я не знаю, как они действуют обычно, но… вряд ли Горосей решит вернуться в ближайшее время. Да, он способен убить всех амазонок и сиккерийцев разом, однако после этого к нему выйдет разъярённая Малимия, в чью обитель попадёт прорва душ, даря ей колоссальное усиление. Единственный шанс, когда такое могло бы сработать… уже упущен. Когда ваша богиня, – я кивнул в сторону Тии и Хэнкок, – только обрела свои силы – тогда её можно было легко убить. Уже сейчас это сделать гораздо сложнее, и чем больше проходит времени, тем более страшными ранами закончится визит кого-то из стариков…

– Кхм… – привлёк к себе внимание Моракс, и я уже знал, что именно он собирается произнести… – А если он будет не один? Если они явятся вдвоём? Втроём? Припрутся сюда всей пятернёй?!

На миг воцарилась тишь, и все слушатели обратили свои взгляды ко мне. А я… а я уже давно знаю ответ, и не боюсь произнести его. Абсолютно спокойным, равнодушным тоном.

– Тогда мы все умрём. Даже хуже.

Как ни странно, удивилась лишь Альва. Удивилась, чуть испугалась и разозлилась. На себя. За то, что испугалась.

– Но видите ли… если бы такое было возможно, то мы уже были бы мертвы. Я не знаю причин, но если бы Мировое Правительство пожелало, то два, три или пять Горосеев уже пожинали бы наши трупы. И если этого не произошло за те дни, что я был в отключке… если этого не происходит прямо сейчас… вероятно, не произойдёт и в ближайшем будущем?

– Но не значит, что не произойдёт никогда, – мрачно подвёл итог Моракс.

Я кивнул.

– И для этого я и собрал вас. Поставить цель. И цель проста – сделать вас сильнее, чтобы, когда настанет момент, каждый из вас, – я медленно окинул присутствующих пристальным взглядом, от старших к младшим, и даже на Боа глянул, – смог бы выдержать присутствие Горосея. Выдержать давление, что оказывает это существо. Пережить прямую его атаку… и атаковать в ответ. Это не критерии победы, и даже не путь к ней… лишь минимально необходимый уровень, которым вы должны обладать, чтобы не помереть в первое же мгновение, как исполинская птица расправит свои чёртовы крылья!

Вновь тишина, но в этот раз в душах присутствующих не было обречённости или страха… вернее, страх остался, но именно он подпитывал решимость, с каждым мигом становящуюся всю сильнее.

– Ключ во фруктах. Те из вас, кто уже имеют их силы… и даже наш юный «именованный» сосуд…

– Я не сосуд!

– … тоже, в некотором роде, считается фруктовиком. Ваша задача – взять свой фрукт под полный контроль. Это касается только Моракса и Тии… для Хэнкок нужен иной подход, да и рано, пока что, тебе туда лезть, – я улыбнулся надувшейся крохе, – Не развить его силы, а сделать их своими собственными. И я покажу вам путь… каждому – свой. Остальным же, – Альва и излишне молчаливая парочка, – необходимо, сперва, подобрать подходящий осколок.

– Учитель… а что значит подходящий? Я ведь понимаю, вы подарите нам фрукты?

– Верно… Видишь ли, Хина… я ведь говорил, когда-то, что фрукты – осколки чужих душ. Очень сильных, могущественных душ, куда сильнее и опаснее человеческих. И проблема в том, что даже в виде осколка, эта душа остаётся носителем былого величия. Несёт на себе отпечаток характера, мыслей, образа жизни… достоинств и целей. Если твоя душа, твой образ мыслей, твои жизненные ориентиры противоречат тому, что было присуще исходному, то фрукт будет отвергать тебя. А ты – его. Это можно преодолеть, но сделать это до безумия сложно, и… далеко за примером ходить не нужно, да? – я ухмыльнулся, посмотрев на Моракса, – Ваш наставник боя как раз такой. Сожрал неподходящий ему фрукт, и в его руках, подумай только, мифический зоан, способный в очень широких спектрах управлять землёй, камнями и минералами, превратился в обычную парамецию, способную уплотнять землю и придавать ей импульс. Не смешно ли?

– Не смешно, – буркнул Моракс.

– А по мне так очень даже… И именно поэтому я хочу, чтобы вы трое посмотрели на мою коллекцию и определили, нет ли в ней того, к чему «лежит душа». Закройте глаза, откройте ваши чувства и окунитесь в ощущения от каждого из фруктов… – когда до меня дошёл тот факт, что к обучению Альвы я даже не приступал, и она, банально, не умеет того, что умеет даже Хэнкок, я едва не стукнул себя по лбу. И хоть в её случае я точно вижу, что фрукт игрушек будто создан для неё, спешить тут не стану… – Дракуль, тебя это не касается. Хм-м-м… а чего тянуть?

Пока остальные с любопытством рассматривали пятёрку фруктов, Альва получила от меня «презент». В отличии от Смокера, когда тот только появился на моём корабле в виде похищенного пассажира, старшая Дракуль уже отдала себя в моё пользование, когда поставила свою душу на стол переговоров, получив за неё возможность выжить для своего народа. Поэтому вытягивать признание и подбивать на мотивацию её не пришлось. Подобно Мораксу, она уже моя, хотя тот, пусть и слегка, но осознавал, в чьи угодил лапы – сразу назвал меня «Дьяволом», – в отличии от новой моей златоглазой игрушки, сути это не меняет. И, так же как с Мораксом, я могу без затей приступить к обучению, начинается которое с простейшего осознания.

– Познай себя! – касание её духа, чтобы она прочувствовала на себе разделяющую нас бездну… чтобы осознала, к какой силе нужно стремиться, дабы иметь возможность хотя бы не подохнуть в присутствии Горосеев… и чтобы попыталась отдалиться от этого ужаса. Рефлекторно.

Стандартная, в общем, процедура, и все здесь присутствующие, кто прошёл её, смотрели на трясущуюся девушку с жалостью. Даже Хэнкок! А Тия так вообще, позволила себе уложить беднягу на колени и нежно поглаживать по голове… и даже окутала её энергией своей души, внешним слоем, что так и так просачивается у всех местных. Но сделала это целенаправленно, полностью отдавая отчёт в своих действиях, чем… да, вызвала толику гордости. Я ведь никак не могу назвать себя хорошим учителем, однако вот же – мои ученики, из тех, что постарше и уже имеющие некоторый опыт с волей, стремительно матереют в навыках, и то, на что неофиту требуются годы труда, медитаций и самопознания, Тия… да и Моракс тоже, освоили за… а за сколько? Неделя? Две? В крайнем случае – три.

– П-предуп-преждать н-надо! – не попадая зуб на зуб просипела девушка, слегка оттаяв в теплоте души Тии… не удивительно, кстати, учитывая то, что сделала с ней Малимия, – Почему ты… такой?! Как ты с такой с-силой не убил ту тварь?!

– Вот когда сможешь понять «как», тогда и завершится наше обучение. А пока закрой рот и попытайся привыкнуть к новым чувствам. Поверь, это очень сложно… – мелкие солидарно покивали на мои слова, – А вы?! Долго собираетесь рассматривать?! Я и так вижу, что ни один не откликается, но это не повод отлынивать от тренировок. А ну быстро взяли и почувствовали то, что скрыто во фруктах! Пока каждый не расскажет мне хотя бы об одном, никто отсюда не выйдет.

И так началось мыслительное брожение, с попытками «прощупать» фрукты. Ведь тут как… не столь филигранно, как Тия, но мелкие тоже освоили контроль внешнего духа. И даже пришли к правильному решению, что применять нужно именно его, но… сделали это всем скопом, отчего банально оглушили друг друга. Не физически. Духовно.

– Вы что творите?! – первой вспылила Боа, – Так орать и прямо в ухо! Совсем с ума посходили?! Когда я стану Императрицей, я изгоню вас со своего острова и навсегда запрещу приближаться к нему! Слышите?! Эй!

И пока «сосуд» пытался скрыть свой конфуз, а Хэнкок знатно испугалась, когда коснулась душ Хины и Смокера… испугалась, удивилась и воодушевилась. И ей даже это понравилось, ибо в голове появилась ассоциация с нежными объятиями дорогих ей людей. По некоторым причинам, имя которым – стервозный характер, отсутствие воспитания и «несколько» воинственное окружение, девочка стеснялась проявлять искренние чувства, но душу свою обмануть она не может. Не тот пока уровень, совсем не тот… Так вот, пока кроха пыталась скрыть своё желание ещё раз раскрыться сверстникам, оба подростка уже осознали свою оплошность, и попытались действовать не столь грубо. И… очередной прилив гордости? Конечно, у них ничего не получилось, но попытки, попытки-то я видел! Оба, почти одновременно, начали вытягивать внешний дух в щуп, пытаясь использовать уже его… А может финальной формой там должен был быть не щуп, всё же сложно что-то сказать лишь по колебаниям и колыханиям энергии, ведь очевидно, навыка на то, чтобы, хотя бы, полыхнуть ей не во все стороны от себя, а только в одну, у них нет. Но наработать его не мешает никто, и это плюс! Огромный плюс… мне, как учителю, и им как ученикам. И да, в отличии от Хэнкок, мне хватает умения осознанно обманывать собственный дух, так что да, это я такой гениальный наставник, и заслуга тут только моя!

Тем же временем, чуть поразмыслив над сложившейся ситуацией, к изучению приступил и Моракс. В отличии от мелких, он уже умел очищать разум, понимал, для чего и как работает медитация, и «на ты» обращался с волей наблюдения, так что не полыхнуть внешним духом, а направить его к определённому фрукту и как-бы окутать его, сохраняя связь с телом, он смог довольно быстро. И тут же раскрыл глаза в удивлении, поймав лукавый взгляд с моей стороны.

– Уже?

– Угу, – медленный кивок, и взгляд не отрывается от забавного коричневого, с желтоватыми прожилками, овальной формы «яйца» с завитушкой с одной стороны, – Это ведь мой?

– Именно. Только трогать его пока… не советую. Судьба ли, или просто так сложились обстоятельства, но в тот день, когда я нашёл твою избитую полудохлую тушку, ты сражался с носителем именно этого фрукта. Ирония ли, что в бою сошлись владельцы кусков души, когда-то принадлежавших одной и той же сущности? В любом случае… Твоя текущая сила – более крупный осколок. Возможно самый крупный из всех, а может быть и нет. Как только ты окончательно освоишься с ним, сможешь попробовать добавить и этот.

– Джонс… Ведь если человек съест два фрукта… он же умрёт? – тихо спросиоа Тия, продолжая поглаживать сиккерийку… кажется, что уже рефлекторно.

– Да? Прости, я не знал этого, когда прямо при тебе сливал воедино силу двух фруктов… Хьёль! – повинуясь мысленной просьбе, мой новый сожитель дал волю своей силе. Я чувствовал, как пробиваются перья из лысой черепушки, как появляется пушок вокруг стремительно растущих глаз, где зрачки обретают насыщенно жёлтый цвет и нечеловеческую фактуру. В конце концов, я ощутил, как вырывается из меня поток морозного ветра, несущий в себе редкие узорчатые кристаллики. Снежинки, – Во мне сейчас находится сразу три осколка, три плода, если хочешь. И останавливаться на этом я не собираюсь.

Голос не был похож на мой, и звучало в нём некое эхо… но главное, Хьёль делилась пониманием, что она умеет и как вообще это работает. От однобокого управления морозной маной, – хотя глупо звать это «однобоким», если вспомнить, что я и так не умел, так как с этой энергией напрямую не работал, – до понимания, как правильно влиять на чужой разум… Последнее, думаю, можно будет как-нибудь применить для обучения. Передать свои знания и присущие им образы, что, порой, куда важнее, напрямую в мозги нерадивым ученикам. Правда, сначала нужно будет опробовать на ком-то, кого не жалко. Но поигрались… вернее, провели демонстрацию, на этом и хватит. Теперь я ещё лучше пониманию желание древних усилить свою плоть… не понимаю, как можно жертвовать на это защитой самого ценного, и вряд ли когда-то пойму, но то, как тело наполняется морозной мощью Хьёль… это потрясающе, и в то же время опасно. Те, кто мог уничтожить мою тушку и не заметить, всё ещё на это способны, однако я, обладая неизвестной, пока что, мощью, могу случайно не рассчитать при встрече с такими и взять на себя слишком много… Как бы мы оба не оказались в Эбисе с необходимостью восстанавливать привязку к миру живых. Хотя, пока Хьёль существует в обоих мирах, вернуться будет куда как проще. В этом проявляется ещё одно отличие экваров от идолов: первые имеют слишком слабое воплощение в Эбисе, чтобы суметь «прожить» только за его счёт, в то время как вторые могут восстановиться, если убить их лишь «раз», и не важно, где этот «раз» произойдёт… правда, есть исключения, да… когда древний эквар набирает такую мощь, что по силам как раз становится идолом, а вот разума в той твари как не было, так и нет. Но это лишь редкое исключение из правил.

Пока чужая сила отходила на задний план, возвращая моё тело моей же сути, ученики успели прийти к каким-то выводам на счёт фруктов… настолько эта задача поглотила их, что выступления некого злого оккультиста мелкие даже не заметили. Хотя да, потерь от меня не идёт, и как-то по-особому я ощущаться не стал, ну а для визуального анализа нужно было, хотя бы, посмотреть в мою сторону, что сложно сделать во время полного сосредоточения на медитации. Естественно, с закрытыми глазами.

– Не знаю, учитель, – первой заговорила Хина, забавно нахмурив бровки, – Они все какие-то… неприятные. Эти два ощущаются очень… высокомерно. Один, – пальчик замер напротив «яйцеобразного» фрукта, что определённо уже застолблён за Мораксом, – скорее надменно, пренебрежительно, а второй, – похожий на рифлёную круглую пирамидку светлых тонов, ближе к белому золоту, да с ярко-алыми прожилками и такой же алой веточкой-стебельком на её вершине, – горделиво. Он… Ну…

– Он будто специально не замечает попыток коснуться, но при этом ощущается, что так и должно быть. Что он имеет на это право.

– Угу… – чуть нахмурилась девочка… Смокер сумел обличить её чувства в слова, но всё равно, было видно, что Хина не полностью удовлетворена ответом.

Что-ж. Первый принадлежал явному дракону, или кому-то с его чертами. Об это свидетельствовал даже Моракс, что в полуформе обретал длинный гибкий хвост с наростами, фрагментарный окрас из чёрной чешуи и длинные ветвящиеся рога… А второй – зоан льва. И пусть детишки познали далеко не все его эмоции, а лишь то, чем глупый дух пытается отгородиться от неподходящих ему носителей, но зато то, что они «услышали», вполне соответствует истине. Сейчас сложно сказать, кому именно пренадлежал второй фрукт, но одно я чувствую отчётливо – этот кто-то имел силы, сопоставимые с Хьёль, или даже превосходящие её.

– Хорошо, – я кивнул, – А остальные?

В моей коллекции остался ещё фрукт игрушек, что отойдёт к Альве, когда она хоть немного освоится. Естественно, ей будет ой как не просто совладать с тварью, связанной с хаосом… даже я не могу себе позволить касаться этой «пошлости», причём когда она уже слилась с обычный материей и лишилась своей «безумной» чистоты». И пусть первое моё тело как раз из чистого хаоса и было сделано, но там-то работала Вечная, и мне до её силы ещё работать и работать. Тут бы с обычными материями разобраться, а уже потом можно пытаться лезть в то, что между ними… Однако, да, тварь, что сидит в этом фрукте, именно на проявлениях хаоса и специализировалась. Вряд ли это кто-то, кто имел дело с чистым, ибо подобно существо могло легко уничтожить весь этот мир, причём совершенно случайно, и уж точно не позволило бы разорвать свою душу на части, но вот с «загрязнённым» хаосом оно точно работало. Возможно, где-то есть кусок, способный создавать и закрывать прорывы? Если так, то лучше его заполучить… и побыстрее.

Другой фрукт, так же лежащий на столе, принадлежал когда-то палачу, что работал с младшими Дракулями. Очень маленькая часть, чей владелец – либо носитель огненной составляющей в своей душе, как Малимия, либо же и вовсе – очередной бог, имеющий свой домен где-то рядом с лоскутом огня… хотя для последнего выглядит слабовато. Собственно, внешне этот фрукт напоминал красный перчик с нежно-розовыми завитками треугольной формы по всей его поверхности. И… как это ни странно, я чувствовал, что он подходит Хине. Совсем чуть-чуть, далеко не идеально, но с моей помощью девочка однозначно сможет взять над ним полный контроль. Только всучивать его ей нет никакого смысла… пока что.

Мелкие хмурились, глядя на плоды, и, к сожалению, не чувствовали от них ничего. Не могу сказать, что удивлён, ведь те, что поддались-таки ученикам, хотя бы на каком-то уровне, являются частями действительно мощных сущностей, что превосходят даже Хьёль и Малимию. В то время как оставшиеся, пусть и достаточно необычны, по крайней мере тот, что пронизан хаосом, но всё же не дотягивали.

– Ничего, – расстроилась розововласая.

– Тоже, – брюнет перевёл на меня посуровевший взор, – Что-то смутное есть, но я сомневаюсь, что это идёт именно от фрукта.

– Хорошо… Даже прекрасно! Моракс, – я поднял пирамидальный фрукт, – как считаешь, он подойдёт Михоку?

Минут другую воин потратил на размышления, ибо ранее всё его внимание было уделено его будущему фрукту, но, в конечном итоге, лишь произнёс:

– Возможно. Они похожи, только… Мне кажется, что Михок гораздо более горделив.

– Это да, – послышалось вялое от Альвы, и даже тусклая улыбка появилась на губах, – Он с детства считал себя самым особенным и самым важным. Часто даже игнорировал тех, в ком не видел себе ровни…

– И ты постоянно избивала его, когда вёл себя так, – Моракс также расплылся в улыбке, – Так что, да, думаю этот фрукт вполне ему под стать, но только…

– Он не приемлет фруктов, – закончила за мужчину всё больше оживающая сиккерийка, – Считает, что только слабаки прибегают к их силам.

Естественно, меня особо это не волнует. Если я захочу, то найду способ забрать к себе и его душу. Вопрос лишь в том, нужна ли она мне… В любом случае, стоит попросить Галлу пригласить его сюда, благо пристанище сиккерийцев не далеко.

– Как-то не сходится… Если он считает фруктовиков слабаками, то почему он так среагировал, когда речь зашла об Импел Даун и Кайдо? – не было заметно, но Тию этот разговор задел, – Я, конечно, не слежу особо за Новым Миром, да и в целом за новостями, всё же Амазон-Лили – изолированное государство, но даже среди моих пираток ходят иногда экземпляры газет и листовок. Просто чтобы знали, на кого нельзя даже посмотреть косо, хоть и велико желание показать «мужлану» его место.

– Знаете… будучи главой королевской стражи, на мои плечи ложился и контроль за сбором информации о потенциальных врагах Сиккеару. Соседних государств с нами не было, однако пираты могли наведаться в любой момент, и особо меня настораживали миллиардники. Конечно, по большей части они не вылезают из Нового Мира, но есть исключения, и их отслеживание было моей работой. Из той информации, что я смог собрать… Кайдо был одним из немногих пиратов с наградой больше миллиарда, кто действительно мог бы оказаться на Курайгане и стать проблемой для Сиккеару. На самом деле, даже копать не нужно было – лишь дождаться новой статьи об очередном его преступлении и изучить списки того, что он уже натворил, чтобы понять: Кайдо не ограничен одним морем… ему не нужны богатства, власть или что-то подобное.

Моракс замолчал, обдумывая следующие слова, и пауза эта оказалась слишком уж мучительной для одной маленькой любопытной амазонки.

– А что ему нужно?

– Никто не знает. Даже он сам, – чуть улыбнулся сиккериец, – Один раз он уничтожил мафиозный клан в Вест Блю. Случайно. Дозорные нашли его спящим посреди полуразрушенного острова… абсолютно голым. Мафиози тогда сдались и сбежали сразу, как его увидели, а он, горланя песни и шатаясь, начал отплясывать посреди их базы, чем и разрушил её… а в конце чихнул… и уничтожил этим всё, что было на острове, и свою одежду. По крайней мере, так это было описано. Или, другой пример, когда Кайдо неожиданно явился в деревню в Норд Блю и взял там всех в заложники… деревня была главным поставщиком вина на всё море, и даже на Грандлайне её продукция очень ценилась, а он уничтожил их виноградники и запасы продукции на сумму, превышающую его награду за голову! Случаев можно описать много, он чуть ли не раз в месяц мелькал тогда в газетах, но вывод из них один: никто не знает, где и когда он кажется, и даже он сам…

– Я пришёл, – а вот и мой гость явился… быстро, надеюсь Галла не выдернула его насильно. А в прочем – всë равно, – И мне есть что сказать… – за спиной у меня на глазах Михока, я ощутил это, повеяло силой Галлы… – о Кайдо! – ну точно, запугала бедного мечника… – Самое дикое в этом психе то, что его неоднократно задерживали дозорные. И у такой туши есть предел «вместимости», и когда алкоголя в его теле становится больше, чем крови, он вырубается. Зачастую – надолго.

– Почему же он до сих пор жив? – удивилась Тия, – Даже Роджера, и того казнили, а этот-то чем хуже? Вреда так точно приносит больше…

– Пытались, – Михок усмехнулся, присаживаясь перед столиком с фруктами, – Вешали – так его шее плевать на верёвку. Кололи, но не смогли повредить кожу. Топили – так он под водой, оказывается, умеет дышать… Жгли, забивали, резали, рубили… всё бестолку! Он просто просыпался, ломал оковы из кайросеки (!) и спокойно уходил… Для него спокойно. Все остальные, в большинстве, тут же умирали.

– А адмиралы?! – вновь Тия, – Даже они не смогли его убить?!

– Одного удара достаточно, чтобы он проснулся, а дальше… его не удержать. С похмелья он никогда не сражается, и предпочитает уйти на поиски выпивки. И битву ему не навязать… очень сложно это сделать против существа, способного летать. Очень быстро летать. Кайдо… сожрал фрукт мифического зоана, Уо-Уо но Ми, – на лице Тии появилось удивление, ведь её собственный фрукт относился к тому же классу… Он описывает тип очень редких зоанов-рыб… правда, когда речь заходит о «Мифическом» подвиде, от «рыбы» там остаётся сущая мелочь… возможность плавать в полной трансформации. У Тии, например, полная форма фрукта – скелет мегалодона, способный обращать в свою плоть всё, чего коснётся девушка… но в действительности это – ничто, по сравнению с возможность плавать, будучи фруктовиком. Единственный вид фруктов, для которых эта искусственная слабость не является абсолютной – Уо-Уо но Ми, и Кайдо имеет как раз такой, – Модель Серью.

– Эм-м… А Серью – это…

Михок пожал плечами, дополнив только:

– Внешне он выглядит как дракон. Змеевидный. Может летать и управлять погодой… Это всё, что мне известно. Могу только предположить, что способность дышать под водой возникла именно из-за этого фрукта… а может и нет. Кайдо, ведь, не человек. Даже мы, сиккейрицы, уже не являемся людьми, по своей природе, хотя и очень близки к ним. Хотя бы внешне. Кайдо же, даже внешне… чешуя на теле, рога, рост под десять метров… поверьте, он не человек.

– И ты, полагаю, хочешь сразиться с ним?

Парень посмурнел лицом, кивнув.

– И как… думаешь, есть шансы? Без меча, без корабля, с обездоленным народом за спиной, к которому ты метишь в правители? – Теперь взгляд его стал возмущённо-обиженным, что, правда, выражалось исключительно в душе, и вряд ли кто другой мог эти перемены ощутить. Всё же Михок имеет достаточно льдистую натуру, и с эмоциями своими «на ты», – Я понимаю, что сам предложил тебе присоединиться, но всё же… не превратится ли «благородная битва» в жалкое избиение?

Теперь он действительно посмурнел лицом… и да, он уже мой. Уже осознал мои аргументы и то, как именно я веду дела. Сделка – ничего более. И сейчас я намекаю именно на неё.

– Чего ты хочешь?

– Как и всегда… твою душу.

На лицах… некоторых из присутствующих, появились лёгкие улыбки. Моракс и Тия сдержались, хотя оба они проходили, когда-то, через то же самое, отчего понимали мысли Михока, а вернее их ошибочность. Хина и Картуо – нет, хоть у Смокера улыбка более напоминала оскал. Не нравился ему Михок, уж не знаю почему. И только Хэнкок с Альвой хмурились, ибо не представляли, о чём вообще я толкую. Наивные…

***

То же время, Импел Даун.

Заключённые нижних этажей этой великой тюрьмы даже не представляли себе, что творится сейчас на самом верху, в части здания, где заседает весь персонал. Механики, что обслуживают всевозможные механизмы тюрьмы, от центрального лифта до самой последней наблюдательной ден-ден муши. Медики, ожидающие очередного самоуверенного сотрудника, переоценившего свои силы на одном из адских. Стражи, чья смена опускаться вниз ещё не пришла, отчего они могли бы спокойно отдыхать в своих покоях… могли бы, но нет. Ведь третий день кряду начальник тюрьмы, Капиллан Гектор, носится по служебным помещениям и заставляет носиться своих прямых подчинённых. Тюрьму должна посетить большая шишка из дозора, и всё, абсолютно всё должно быть идеальным, ведь… он помнил, как получил своё место, и помнил, как до него своё место получил его начальник. Малейшего прокола хватит, чтобы вылететь отсюда как пробка, и, в отличии от некоторых его подчинённых, он не обладает достаточной силой, чтобы дозор – организация, непосредственно управляющая и финансирующая тюрьму, не решил выкинуть Капиллана на улицу. За ненадобностью.

– Вашу Машу и мамашу, сукины вы отребья и в целом прекрасные люди!

С такой фразой он вырывается в столовую, перепугав, едва не до обморока, столовующихся стражей. Широкие шаги тонких, словно жерди, ног привели его на кухню в считанные мгновения. Высокая фигура в традиционном чёрном камзоле – тощая, с одутловатым лицом, особо на котором выделяют острые вытянутые уши, маленькие, словно пара шишек, рожки, и пара рядов грозных акульих зубов… через один в которых зияют прорехи. Достаточно мерзкая картина, но расположена она на трёхметровом, в высоту, теле, что делает эту рожу действительно пугающей. Особенно для тех, кто не привык видеть её так близко…

– Какого-такого терпкого гумуса у меня люди там дрищут дальше чем видят?! Я вас всех здесь сгною и кастрирую! Капрал, ногу твою да в чан с оловом! Распорядись создать по новому адскому уровню для каждого из этих ублюдков!

Крикнув куда-то в дверь, из которой он и вылетел, получил незамедлительный ответ, абсолютно спокойным голосом.

– Простите, господин Главный Надзиратель Капиллан, но боюсь, нам не выделят на подобную стройку ресурсов.

– Кто не выделит?! Кто эти прекрасные, чудесные, ублюдские люди?!

– Дозорные, сэр…

Гектор сгорбился, опустив длинные палкообразные руки едва не к земле, да заозирался, повторяя шёпотом скороговорку:

– Где? Уже? Рано же? Ещё же рано?! Да где? Кхм! Так, мне срочно нужно проверить рубку наблюдения. Капрал! Разберись тут, а мне нужно встречать дозорных!

И тут же выбежал из кухни, оставив озадаченных поваров одних… почти одних, ведь в освободившемся проёме появилась иная фигура – вполне себе человеческая, в белой форме с определёнными знаками отличия, понять которые могут лишь другие стражи тюрьмы, ибо даже дозорным не интересна здешняя иерархия.

– Простите, коллеги. Главный надзиратель на взводе, но у нас действительно есть сообщение о нескольких отравившихся сотрудниках. Может, вы что-то об этом знаете?

Поварята – по сути, обычные гражданские, переглянулись, и все, как один, указали на дальнюю дверь, переклеенную оградительной лентой.

– Там сидит Магеллан.

Слово взял молодой парень, и говорил он так, будто этого вполне достаточно. Однако, видя недопонимание на лице капрала, уже другой парниша поспешил уточнить:

– Ну… Магеллан! Ему поручили важное задание, и он его делает.

– Да, да, задание! Похоже, – третий поворёнок осмотрел ящики рядом с дверью, – испарения попали в нормальные продукты. Мы исправим… Мы…

– Оттащим ящики подальше? – предложил решение первый.

– Или наглухо заварим ему дверь? – поспешил второй.

– Но тогда дверь потом придётся выпиливать, ведь Магеллану нужно будет выйти… – закончил третий, – Нет, давайте просто оттащим ящики. И, – вновь окинул дверь подозрительным взглядом, – Повесим ещё лент. Мне кажется, что всё дело в них… Да, определённо в них!

Поварята зашевелились, и бедный Капрал, издав тяжёлый вздох, просто мотнул головой, протянув тихо:

– Дурдом…

Глава тридцать седьмая. В Импел Даун.

Глава тридцать седьмая. В Импел Даун.

Пробуждение… та самая часть бытия, которую Кайдо ненавидел больше всего на свете. Ничто так не бесило его: ни разбавленный алкоголь, ни фальшивое «честолюбие» Белоуса, ни слабенький градус в напитках, ни мерзкий голос Золотого Льва по утрам, ни, даже, «вялое» пиво! Всё, с чем Зверь когда-либо имел дело, меркло на фоне пробуждения. Ведь как он живёт? Кайдо пьёт! Дни и недели он пьёт, пытаясь пробить свой могучий организм отравой. Не прерываясь на сон и отдых от этого тяжкого дела. Галлоны различного бухла вливаются в бездонный желудок: от элитных вин, найденных в закромах у «гостеприимного» мэра очередного города, куда прибыло это бедствие, до самой натуральной сивухи, отнятой у последнего алкаша. Он пьёт, и когда приходит время… засыпает. Так, что разбудить его могли лишь ранив… в настоящем или будущем, ведь воля здоровяка, в отличии от него самого, никогда не дремлет. Стоит ли говорить, насколько сложно это сделать? Даже используя хаки вооружения, рядовой обитатель Нового Мира просто не способен пробить шкуру Зверя! Кайдо всегда просыпался сам, через сутки, двое или неделю… просыпался с жуткой головной болью, с полностью пустым желудком и колоссальным желанием наполнить его очередной бочкой алкоголя. Причём, зачастую, глаза он открывал на корабле дозора, держащем путь в Импел Даун, ведь иначе, кроме как сдать храпящую тушу дозору, избавиться от такого «счастья» островок в одном из Великих Морей просто не мог. Никак. Но что есть простая деревянная лоханка, пусть и названая галеоном, да против Зверя?! Ничто… абсолютное и бесполезное ничто.

Так вышло и в этот раз… практически. Только очнулся он уже в тюрьме, закованный в кайросеки. Стены из того же материала, как и полы с решёткой, отделяющей его мрачную тёмную камеру от ещё более мрачного коридора, через который, он чувствовал, сидели другие заключённые, да только увидеть их не получалось никак. Весьма просторные апартаменты, куда вместилась даже его широкоплечая туша, к сожалению, совсем не вызывали желания остаться здесь на подольше. Не потворствовала тому и лёгкая слабость от морского камня, показывающая отменную его чистоту, ибо что-то «обычное», распространённое по миру, на Зверя уже давно не действовало. Даже фрукт не блокировало полностью. И, конечно, подчиняясь ужасному своему настроению, Кайдо собрался было разрушить считавшиеся неразрушимыми оковы, выломать такую же неразрушимую решётку, и начать свой планомерный исход из величайшей в мире тюрьмы… Но передумал, увидев на полу, в углу камеры, расположенный на подъёмнике обед. Тот, кто оставил его, нисколько не сомневался в способностях Кайдо, ведь первым делом здоровяк вырвал свои кандалы из стены, к которой был прикован, знатно нашумев в этом тихом месте. И даже более… этот кто-то определённо знал вкусы Кайдо, как и его аппетит, ведь рядом с горой жареного мяса, – настоящей горой, какой хватило бы на несколько тигров, или медведей, – на той же платформе стояла бочка, от содержимого которой прямо разило пивом. А уж сделав первый глоток, и тут же ощутив приятное головокружение, вместе с которым отступило и вечное похмелье, мужик так и вовсе пришёл к очевидному выводу: условия этого курорта достаточно хороши, чтобы остаться здесь на подольше!

Конечно, ему было невдомёк, что сверху и не думали о том, что он способен сбежать когда захочет: нынешний комендант недостаточно компетентен для осознания силы того, кто заперт на нижних этажах Импел Даун. И даже более: в тот момент, когда Кайдо насыщался, стражи нижних этажей тянули жребий, кто пойдёт кормить Зверя… и неудачник, а точнее счастливчик, сумевший в итоге избежать назначенной ему судьбы, застал лишь огромную мохнатую, из-за чёрной гривы волос, спину, восседавшую в углу камеры. Громкое чавканье, смачные глотки, отрыжка… дыры в стене из кайросеки и кандалы с цепями, позвякивающими от движений рук здоровяка, сказали бедняге гораздо больше, чем тот хотел бы знать, и потому стражу только и осталось, что тихо ретироваться, оставив это чудовище насыщаться. Не знал Кайдо, что не особо крепкий алкоголь попал в его кровь, а забористый яд. Всё, чтобы ослабить могучего пирата перед отправкой его на казнь. И отрава, которую он пьёт в чистом виде, является результатом работы дьявольского плода, на ядах специализирующегося. Она настолько… убойна, что от одних только паров от ежедневно спускающихся вниз бочек, половина питающихся в столовой стражников испытывают симптомы жуткого отравления… а те, чьи камеры находятся в непосредственной близи от монстра, так и вовсе начали сходить с ума от серьёзных недомоганий, вызванных, как это не смешно, «газовыми испражнениями» Зверя. Нет! Кайдо, наконец, нашёл алкоголь, который способен взять его могучее тело, и отказываться от его источника в ближайшее время не собирался! А яд… он действовал на этого монстра ровно в той же мере, что и алкоголь на обычного человека. Не больше.

Правда, если случится так, что «поставки» бухла оборвутся, то Зверь придёт в жуткое негодование, и у него не останется выбора, кроме как пойти наверх и разобраться в причинах. И судя потому, что настало-таки очередное ненавистное пробуждение, а ожидаемого подноса с вожделенной бочкой в углу камеры не оказалось, скоро охрану Импел Даун ожидает крайне волнительные мгновения. Для кого-то они станут последними в жизни.

Ведь Кайдо уже потемнел лицом. Мышцы свело болезненными спазмами, а в голове звенит, будто Белоус шарахнул в челюсть со всей своей мощи. Во рту звучала такая вонища, что даже мерещилось, будто запах оседает на зубах тонкой пленкой, отчего поскрипывают плотно сжатые челюсти. Всем естеством Зверь жаждал бухла и мяса.

– ХЭЙ! – рявкнул он, оскалившись из-за мигрени, усилившейся от собственного голоса, – ГДЕ ЖРАТЬ?!

Могучий кулак, способный сжимать и лопать людские головы как переспелые виноградины, столкнулся со стеной из чистого кайросеки… и на стене осталась вмятина, с тот кулак размером. Округу затрясло, и вместе с тем приходил во всё большее смятение рогатый громила.

На шум среагировал один из немногих на этаже, кто остался вменяемым от соседства с Кайдо. Причиной тому было то, что сей постоялец тюремных камер уже не один десяток лет знаком со Зверем и его повадками, или же то, что до попадания сюда он давно уже был лишён рассудка? Неизвестно, однако остаётся фактом, что ярость громилы не пугала его, не нервировала… а раздражала. Уж больно шумной она была.

– Чёрт! Хватит буянить там, слышишь?! – грубым голосом кричал он.

– ЗАТКНИСЬ! ГДЕ МОЁ МЯСО?! – ещё удар, – ГДЕ ПИВО?! – третий… внутри той воронки, что осталась всего от трёх ударов, медленно начала скапливаться влага.

– Ты утопить меня хочешь, идиотина?!

– Я ЖРАТЬ ХОЧУ! – очередной удар сотряс Импел Даун, и на верхних его этажах уже во всю бьют тревогу… буйство Кайдо не могли не почувствовать, – Я знал, что у этих блядских дозорных нет чести! Нет уважения! НЕТ ПИВА!

– СТОЙ! Сто-о-ой! Подумай своей головой: если ты хочешь еды, то стоит пойти и узнать, кто её готовил и почему перестал!

– ПЛЕВАТЬ! МНЕ НУЖНО МЯСО!

– Да не бей ты стену, животное! Они же наверху, а не внизу! Тебе нужно пробивать наверх, слышишь?! НА! ВЕРХ!

Атаки прекратились.

– Хр-р-р… Точно.

Взгляд Кайдо в последний раз упал на покрытую трещинами и вмятинами воронку, внутри которой, откуда-то снаружи, сочилась солёная вода, а после, выпустив остатки ярости струйками чёрного дыма из носа, Зверь развернулся к решётке, и одним тягучим движением руки… опрокинул её наружу, прихватив и часть стены.

– Мусор…

Он пригнулся. Дабы не просто влезть в образовавшийся проход, но и не задеть «хрупкую» стену своими могучими рогами… он оказался в просторном коридоре, и мрак здесь будто являлся частью воздуха, столь плотным он был. Взгляд влево, взгляд вправо, секунда раздумий, и вырвавшийся на свободу Зверь побрёл к знакомому «голосу», хоть видеть его владельца Кайдо не желал совершенно. По правую его руку располагались огромные клетки, в одной из которых он сидел раньше сам – внутри были крупные заключённые, от исполинских подвидов рыболюдей, до гигантов, которых умудрились доставить в Импел Даун. По левую же, и дальше, вглубь, шли более мелкие клети, для «стандартных» людей, к одной из которых Кайдо и двигался.

И вот, закончив сотрясать воздух тяжёлыми шагами, скалясь от ухудшившегося состояния, возросшей головной боли и колоссального желания вгрызться в кусок жареного мяса, он замер напротив небольшой, по сравнению с его собственной, камеры.

– И вот, ты сам пришёл ко мне. Пришёл просить об услуге, но… я не чувствую в тебе и толики уважения.

– У меня болит голова от твоего голоса, – прорычал он, – где выход, Лев?!

– Что я получу, если отвечу… – не успев договорить, скрытый тенями камеры собеседник осёкся, тут же сменив риторику. Хаки наблюдения предвидела ответ, и для Льва он был предельно ясен, – Понял, не дурак. Ну слушай сюда, – в проёме меж решёток из кайросеки появилась уродливая скалящаяся рожа, с кустистыми чёрными бровями, мелкой светлой щетиной вокруг выдающихся губ у не менее выдающегося рта, да в обрамлении насыщенно золотой шевелюры и такого же цвета бороды, из подбородка растущей. И особо выделялся в облике «Золотого Льва» Шики осколок корабельного штурвала, что засел ровно в середине головы пирата… – Эта темница имеет круглую форму. Камеры, куда сажают тупых образин, находятся в дальней её части. Они идут по периметру… если ты знаешь, конечно, что это за слово. Кстати, ты выбрался как раз из такой, если вдруг не понял, – увидев оскал, Лев так же улыбнулся, но продолжил разговор, – А в центре этого круга находится лифт – единственный путь наверх! Тебе туда… если, конечно…

– Мне плевать, я хочу жрать! – Кайдо не стал слушать, а попросту запрыгнул на клетку Шики и двинулся в указанную им сторону… Ну, насколько он сумел понять эти указания.

– Ели, конечно, не догадаешься сорвать оковы и просто улететь, – закончил в пустоту Лев, – Ну, нет так нет, мне же лучше. Так, на чём я… Ах да!

И, окинув взглядом камеру, чьи стены были исчерчены застывшими линиями крови, он коснулся штурвала в своей голове, встряхнул тот, а после, смочив пальцы в тут же окрасивших макушку в алый «чернилах», продолжил составлять свои безумные схемы. Дальнейшая судьба бывшего сокомандника Шики не интересовала, однако добавить в собственные планы побег Кайдо, и то, в каком состоянии после него будет Импел Даун, Золотому Льву было необходимо… всё же покидать это чудесно тихое место в ближайшие годы он не собирался.

***

Тихий дрейф. Нет волн. Нет тех, кто мог бы всколыхнуть спокойную гладь в попытке сожрать очередную заблудшую душу. Да, глубинные слои Эбиса нынче казались спокойными, и жаль, что эта иллюзия развеется сразу, стоит только могучему хищнику скрыться на поверхности, вблизи к реальному миру, или же в нём самом. И плевать тем тварям, что этот хищник имеет форму безобидного корабля из белого дерева: пока Галла здесь, пока она разит во все стороны жаждой смерти, никто не посмеет явиться перед ней и помешать нашим планам.

Место встречи, как известно, не меняется… вот и сейчас я собрал всех действующих лиц в своей каюте, ради чего та даже слегка видоизменилась: кровать и прячущая её перегородка растаяли в полу, а на их месте появилось несколько длинных диванов. Чтобы даже те, кто впервые оказался в моей обители, нашли себе место «по вкусу»… или сидели на том, что дают, и не рыпались. Смотря с какой стороны посмотреть.

Путь от острова амазонок до легендарной подводной тюрьмы, даже сквозь толщи Эбиса, показался мне несколько затянутым… и не мудрено, учитывая то, насколько изгажена здесь реальность. Пробираться сквозь эту мерзость не только дольше, чем через обычный полумрак Эбиса, но ещё и касаться этой пакости настолько неприятно… будто возвращаюсь в старое своё тело, пропитанное очень похожей дрянью. И в воспоминаниях колышатся ровно те эмоции, что вызывает сейчас воздух мира мёртвых. То ли изначально так планировалось, то ли основателям Импел Даун просто повезло, но если бы силами стражей тюрьмы, что находилась в Калмбелте, не зачищалось регулярно поголовье экваров – морских королей, то есть, то не прошло бы много времени: может век, а может два, как один из них достиг бы зарождения разума. А там лишь вопрос времени, когда осознающее себя чудовище взяло бы под контроль ауру боли, страха и страданий, шпарящих от тюрьмы во все стороны… ведь именно так рождаются Идолы. Но всего этого не произошло, и аура Импел Даун всё так же растекалась по Эбису реками алой боли, болотно-зелёным отчаянием и насыщенным лилово-сизым страхом. Они плавали в воде цветными полосами, переливались в воздухе мерзкой взвесью, и даже защита Галлы, работала не полностью. А может дело в отголосках её чувств, доносящихся по нашей связи? В любой случае, какой бы мерзостью не являлась эта тюрьма, она всё ещё оставалась местом силы. Местом тошнотворной, омерзительной… огромной бесхозной силы! Очевидно, мои собственные планы на посещение тюрьмы потерпели некоторую долю изменений, о чём я и хотел сообщить ученикам, команде и просто гостям на моём судне. А заодно, показать им кое-что.

Как я и говорил, все собрались в моей каюте – диванчик, который вновь облюбовала Тия, а также Альва и Хина, как бы отделяясь своим женским коллективом от «остальных». Кресла для Картуо и Моракса, пока Михок отдал предпочтение поперечной балке, о которую можно опереться и «мрачно» наблюдать за всеми разом. И, наконец, несколько больших диванов у дальней стены каюты, где раньше стояла кровать. Для амазонок Тии, которых девушка взяла с собой. Всё же на штурм идём, а там, без «мяса», просто никак… и даже то, что это «мясо», точнее души этих бравых дев, готовых лечь костьми за свою Императрицу, будут отловлены Галлой и помещены в надёжное место, – для справки: не являющееся её желудком, – а после возвращены на этот свет, не меняет их роли. Ведь без наживки даже рыбу не выловить, а мы идём на целого дракона!

Посреди же каюты, прямо на столике перед любимым диваном Тии, возвышался некий объект, накрытый белой тканью. Именно у него я и остановился, собрав на себе взгляды всех в помещении.

– И так… дамы и господа. Очевидно, мы прибыли на место, и прежде чем я выслушаю ваши идеи и планы относительно штурма, хотелось бы представить… это!

По щелчку пальцев ткань тут же сгорела, и воздух под ней завихрился в разноцветном тумане. Высокой тенью в нём виднелась круглая башня, напоминающая изысканный торт – широкое основание и более узкая вершина, шесть сегментов в составе… только вместо бисквита – наполненный смертью камень, вместо сахарной пудры – сизый страх, и не вишнёвым кремом смазаны слои, а алой болью и страданиями.

– Приблизительная схема Импел Даун. Конкретики, очевидно, нет, но вы обязаны знать, с чем можете столкнуться на разных этажах этого творения сумасшедшего садиста, – я ухмыльнулся в конце… сам бы не сделал лучше, даже во времена своего безумия, – К сожалению, аура этого места настолько сильна, что понять что-либо о душах в застенках тюрьмы у меня просто не выйдет. Нужно подобраться к ним вплотную, для чего следует покинуть Голландец… Естественно, находясь по эту грань реальности, я крайне не рекомендую совершать такой глупости.

– Если это не подробная карта, то к чему оно нам? – Михок подал голос из своего нуарного уголка, на что Альва закатила глаза.

– Наверное, чтобы облегчить вам задачу по поискам Кайдо? Как мы знаем из видений Картуо, наша цель сумела сбежать… где бы там его не держали. Неизвестно, так ли это на самом деле, и неизвестно, осуществил ли он побег. Может, осуществляет прямо сейчас? Или только планирует? Слишком много неизвестных, чтобы идти напрямик, а потому, ваша первейшая задача – найти Кайдо. Двигаясь сверху вниз, через все этажи.

– Тогда не будет ли лучше разделиться? – спросила Хина, – Ну… так ведь быстрее? И обхват больше.

– А мы и разделимся! Не смотри на размер моей модели: каждый этаж, на самом деле, простирается на несколько километров! Чтобы осмотреть его целиком, и убедиться в наличии или отсутствии Кайдо, потребуется немало людей… и главная проблема, что наше преимущество стало нашим же недостатком. Я про волю. Волю наблюдения. Я обучил вас ощущать души, делать это более качественно, чем при бездумном использовании хаки… и боюсь, в местах, подобных этому аду, каждому из вас придётся постараться, чтобы не выблевать свои внутренности от не самых приятных ощущений. – Хина скривила носик от представленной картины, – Сосредоточиться на хаки, чтобы найти конкретного разумного, пусть даже очень сильного… не думаю, что хоть кто-то из вас может похвастаться такой выдержкой. Тем более, что чем ниже по этажам, тем глубже, как говорится, выгребная яма. О да, нам придётся нырнуть в неё с головой, и лучше бы вам начать готовиться с самого верха, чтобы не «захлебнуться» внизу! Но я отвлёкся… ваша задача – найти Кайдо. Вы начнёте с верхнего этажа, – я положил руку на вершину башенки, и красный кумар, укрывавший его, разлетелся во все стороны, обнажая далеко не самую приятную картину, – и пройдётесь до самого низа, – олицетворяя свои слова, я повёл ладонью вниз, слой за слоем разгоняя цветной дым и обнажая неприглядные виды за ним, – пока не найдёте либо самого дракона, либо следы его окончательного побега. А я тем временем… буду занят. Вот здесь, внизу, – тычок на самый крупный этаж башни, на её основание, – Очень важным и сложным делом, суть которого вам знать бесполезно – не поймёте… пока что. Но я обещаю, что поищу Кайдо на этом этаже. Да…

Если Михок не преувеличивал его силу, то он, как и прочие обитатели нижних уровней, станет отличным фильтром от шлака, а я получу лишь чистую силу. И фрукты! Не стоит забывать об этих узилищах с кусочками душ, ведь именно на шестой этаж должны стекаться самые могучие их пользователи.

– Ну и последнее из предисловия… если увидите фруктовика – оглушайте, хватайте и тащите на корабль. Возможно, Галла сможет частично отделить свою суть… – не успел я договорить, как прямо из столика, рядом с башней, вылезло несколько белых созданий – двухвостых змеек с разноцветными глазками, – и помочь с транспортировкой пленных. Каждый возьмёт с собой парочку таких: учтите, они не просуществуют долго в реальном мире! Оглушите врага и дайте змейке укусить его – Галла тут же утянет тело в темницу. Но только бессознательное! Эти крошки не смогут преодолеть сопротивление осколка, во фрукте заточённом. А он будет сопротивляться, ещё как! И помните… у вас будет не больше часа, после чего змеи пропадут.

Хладнокровные «несуществующие» создания вмиг оживились, отправившись к жильцам Голландца и его гостям, и если у амазонок они вызвали умиление и лёгкий интерес к раздвоенному хвостику, то вот остальные, за исключением Хины, приняли тварюшек неохотно. Позволили обвязаться вокруг предплечий и убедились, что наличие «Туза в рукаве» не мешает руко- и ногомахательству. Каждому и каждой досталось по две штуки… в своей сути, этих змей и не существовало вовсе. Они – часть души Галлы. Можно сказать, кусочки внутренней оболочки, которые, из-за личных особенностей формы существования моего фамильяра, в отрыве от неё начинают терять целостность, распадаться. И чем больше отрыв, тем быстрее процесс, а в реальном мире он ускоряется многократно…

– А теперь… начнём обзор охотничьих угодий! Итак… Нулевой этаж!

Ладонь моя замерла над самым верхним блоком, где виднелась лишь полупрозрачная марь. И заработал язык с фантазией, то и дело подкрепляясь и смазываясь ароматным содержимом бутылей, что создавались Галлой.

– Он – пустота, но отметить его я обязан. Там… вас не ждёт ничего особого: так, тюремный персонал, и, может быть, лёгкая неприязнь от мерзости, что валит снизу. По сути, заключённых там нет, но вам всё равно стоит начать оттуда, хотя бы по той причине, что это единственный уровень, находящийся вне царства морской пучины, – смачный глоток, – Не под водой, то есть. Воспользуйтесь своим остроумием, актёрским мастерством или просто силой, и получите карту тюрьмы: уверен, людей, готовых поделиться с нашим сердитым златоглазиком, – я отсалютовал бутылкой Михоку, – найдётся уйма, а уж если Тия применит своё женское обаяние, а после «щёлкнет зубками», то и того больше. Но спустимся же ниже…

Глазами я мазнул по первому этажу, что всё ещё заходился тонкими струйками алого тумана. В макете то выглядело как разрезанная посреди тара, стоящая линией среза к «зрителям», а внутри неё копошились разные твари членистоногого вида… пауки, мокрицы, сороконожки. Всё это скрежетало, пощёлкивало и сочилось алой жижей, ядовитой даже на вид… Но вот что не замечается сразу, из-за крайне неприятного внешнего вида «жильцов» этого этажа, так это алые колючие лозы, оплетающие дальние стенки и частично свисающие с потолка.

– Там будет яд, там будут твари, там будет кровь… Но самое страшное на этом этаже – не пауки и не мошки. Даже не яд! Самое страшное там – растение. Оно одно, своими корнями, скорее всего, оплетает весь этаж, являясь однозначным и неоспоримым его хозяином. Эквар, до сих пор не ставший Идолом исключительно из-за своей природной… природы. Растению очень сложно обрести разум, а это, ни много ни мало, главный критерий на пути к развитию. Но силы этой штуки сей факт не умоляет, так что вот вам два моих бесценных совета. У всей этой хрени, которая оплетает этаж, должно быть ядро. Добудьте его, и принесите мне, и тот, кто это сделает, получит всю его силу… Но, если вдруг ядро окажется «плавающим», без привязки к физическому объекту… бегите.

Пока я в очередной раз взял паузу на «пообщаться с бутылкой», Хина решилась поднять вверх ручку, и поймав мой разрешающий взгляд, озвучила:

– А почему бежать? И какая сила у этого растения?

– Кха-а-а! – и всё же жаль, что несмотря на вкус, сие творение не может ни насытить, ни опьянить. Очень жаль. Но зато хоть ученица радует правильными вопросами, – Сила… без понятия, но носителям фруктов она будет бесполезной. Любой фрукт даст гораздо больше, чем даже самый сильный из экваров. А ответ на первый твой вопрос крайне прост: если эта тварь имеет блуждающее ядро, то как бы долго вы не сражались с ней, она спрячется, восстановится, и вернётся в бой. А вас уже не отпустит, так как вы – сильные и питательные души. Нет, я не сомневаюсь, что в конечном итоге вы раздавите сорняк, но к тому времени… времени у вас уже не останется.

– А почему? – удивилась Хина.

– Из-за расположения Импел Даун, – решил ответить Моракс, – Ты ведь говорила, что жила в Маринфорде. Должна понимать, как работают Врата Правосудия и течение Тараи… Адмиралам хватит часа, чтобы в полном составе явиться в тюрьму, и тогда только о побеге нам думать и останется.

– Поняла.

И лишь убедившись, что бутыль вновь полон, а команда готова слушать и внимать мудрости Капитана, я вновь обратился к макету. Боюсь, такими темпами наше обсуждение затянется… Как бы не пропустить чего-нибудь… интересного.

***

Чёрным сапогом он чеканил шаг, и на поверхности отполированного мыска блестел накрахмаленный китель. Вице-адмирал Смокер… уже не бывший, а вполне себе восстановленный в звании, хоть и не совсем по своей воле, двигался в сторону носа галеона дозора: его вела давняя традиция, лично встречать Врата Правосудия. Когда-то, когда он был мелким юнгой в команде контр-адмирала, вид этой громадины произвёл на мальца такой эффект, что уже убелённый сединами мужчина, успевший выйти на пенсию и вернуться с неё, всё так же спешит ему на встречу, желая вновь ощутить волнение. Может, он спешит не столь несуразно и неуклюже, и за спиной его не брошенная посреди отдраивания палуба, а покинутая каюта капитана судна, но двигался он со всё тем же замиранием сердца. С надеждой, что дальше – только лучше, и никак не наоборот. Тем более, что сейчас этой надежды как раз и не хватает.

Ещё на палубе он увидел их – сложно не увидеть то, что заслоняет собой солнце. Что частично скрывается за облаками. Что одним своим присутствием меняет крупнейшие морские течения! Врата Правосудия внушали трепет, заставляли задуматься о нечеловеческом их происхождении, но… не принесли покоя и уверенности. Напротив! Этот вид, знакомый ещё с далекого детства, будто сорвал покров самовнушения с души вице-адмирала, обнажив бездну… страха. Страха за своё будущее. Своё наследие. За сына. И взойдя на самый нос верхней палубы, не давление величия предков ощутил дозорный… совсем не его.

Не долго длилось созерцание. Развернувшись на пятках, он оказался со старпомом лицом к лицу – коммодор, ведущий звено, занятое вице-адмиралом… несмотря на то, что обычно он – капитан, когда на борту присутствует старший по званию, причём не как пассажир, а как дозорный на службе, коммодор автоматически лишается регалий, становясь старпомом.

– Мистер Гипс… оставляю командование на вас. – изъяв из нагрудного кармана сложенный вдвое лист, Смокер протянул его коллеге, – Шифр для алой ден-ден муши. Официально дозволяю вам инициировать открытие врат.

– Есть! – рявкнул очередной безликий дозорный, добравшийся до высшего, по своим способностям, звания, приняв листок и отдав честь, – Время прибытия – пятнадцать минут, сэр!

Движений подчинённого Смокер уже не видел. Далеко не такой стремительной и решительной походкой он брёл обратно к капитанским покоям, растирая вдруг напомнивший о себе шрам на правой стороне груди, да вяло крутя в голове мысль: «Раны ноют. К беде это…»

***

Тем временем, у подножия центральной лифтовой шахты Импел Даун, могучий рогатый заключённый… пытался собраться с мыслями и определить свои дальнейшие действия. Кайдо понимал, чего хочет добиться, и, несмотря на пошатнувшийся от забористого яда разум, которым он травился последние несколько месяцев, Зверь пытался именно достичь своей цели, а не уничтожить всё вокруг… как происходило это обычно. И рассуждал он весьма простыми категориями: «Нужно бухло!», «Бухло делают на кухне», «Нужно попасть на кухню», «Если я уничтожу шахту, то кухня может пострадать, а значит пострадает и бухло».

Потому-то он и тратил драгоценные минуты, в которые мог бы уже заливаться забористой жидкостью, да на то чтобы понять: как можно подняться наверх, не уничтожая шахты. В его понимании, он, конечно, мог бы обратиться драконом и взлететь, но тогда шахты, как и большей части тюрьмы, просто не станет: слишком уж большим он был в той форме, и по этой причине использование фрукта отмелось им быстро, а кандалы из кайросеки, что так и так не позволили бы его использовать, всё ещё мелькали лишь на фоне размышлений Кайдо. Как ничего не значащий элемент.

Зверь хотел было уже попробовать вонзить пальцы в кладку «морского камня», дабы проверить её на прочность, как проблема решилась сама собой… шахта наполнилась скрежетом лебёдок, и в воле дракона появилось понимание: кто-то спускается на большой скорости. Прямо в его объятия.

– Аха! Ха-ха-ха! Пиво само идёт ко мне! – обрадовался он, возведя руки кверху…

Обычный, нормальный человек, наверное, не решился бы оставаться прямо под лифтовой платформой, которая перевозила и больших, чем Кайдо, махин, а значит и проность должна была иметь соответствующую. И вес. Однако Зверь о подобной глупости не думал. С лица его не сходил предвкушающий оскал, и руки его, подобно конечностям атлантов из древних легенд, тянулись наверх, готовые удержать «падающее небо».

Каково же было удивление гвардии тюремщиков вместе с капитаном стражи, когда лифт остановился, не добравшись до конца. Они уже видели проём – выход, но понимали, что дна шахты платформа не коснулась. Переглянувшись, готовые утихомиривать бунтующих заключённых, стражи только и успели, что подумать о сломавшейся технике, которая и могла быть источником странного шума и тряски на шестом этаже, как резкий рывок впечатал платформу в стену шахты, породив страшнейший грохот… Это Кайдо решил скинуть с себя ношу, а заодно и очистить лифт от «букашек». Второй же раз, когда многотонная платформа отлипла от стены и рухнула наземь, грохот был не менее оглушительным. На неё встал Кайдо, даже не обратив внимание на неаппетитную розово-алую массу с торчащими из неё костями, конечностями и рваными фрагментами чёрной формы – то, во что превратился один из сильнейших отрядов стражей Импел Даун. Вместо этого, мужик внимательно осматривал лифт, в поисках чего-то, что запустило бы его в обратный путь. И взгляд его достаточно быстро наткнулся на разбитый в щепу, буквально уничтоженный рычаг.

– Хм-мр-р… – большим пальцем Зверь потёр гриву между рогами, а после, пожав плечами, начал действовать.

Подпрыгнув, он схватился за толстенный стальной трос. Так и началось «Великое Восхождение Дракона», которое после станут рассматривать как начало первого в истории мирв побега заключённых из Великой Тюрьмы.

***

Обстановка же верхних этажей темницы напоминала муравейник, по тоннелям которого пустили едкую ртуть. Люди бегали, суетились, кто-то уже покинул «тонущий корабль», пока другие лишь пытались. И даже главный надзиратель, комендант Капиллан, при помощи видео-ден-ден муши ставший свидетелем жестокой расправы над своими подчинёнными, нет-нет, да посматривал в сторону окна в своём кабинете. За ним, да, Калмбелт и Морские Короли, но… они видятся меньшим из зол, нежели карабкающаяся со дна образина. Гектор не мог и подумать, что всё это время он охранял… Чудовище! Больше чем чудовище! Тем не менее, бросив очередной беглый взгляд на манящую форточку, даже слегка приоткрытую, он крепко зажмурился, и, не глядя, поспешил выбежать из кабинета. От греха подальше. И, конечно, врезавшись лбом в дверной косяк.

– Построиться! Всем! Быстро, резко, немедленно! – он шёл по коридору к плацу, потирая пространство меж мелких рожек, да вереща на весь голос, и при том не замечал, что прямо впереди уже стояли солдаты в чёрных мундирах. В конце концов он выбежал прямо перед строем, и ни на секунду не замедлившись, оказался перед капралом – своим заместителем, – Где все?! Почему до сих пор никого тут нет?! Дозорные… – на последнем слове он затравлено оглянулся по сторонам, и не заметив белых кителей, продолжил, понизив голос, – …уже миновали Врата Правосудия. Они буду здесь в считанные минуты, а у нас не готов почётный караул!

– Разрешите доложить, Господин Главный Надзиратель? – невозмутимо отозвался капрал, смотря в лицо Капиллана снизу-вверх, – Если вы повернёте голову направо, то увидите, что почётный караул уже готов.

– Наконец-то! За мной, на выход, на выход!

Плац – круглая площадка под открытым небом, расположенная в самом центре тюрьмы. Она окружена кольцом – основным зданием, откуда можно попасть к любому из четырёх лифтов, по сторонам света, ведущих к первым трём этажам. Дальше нужно уже пересаживаться на центральный лифт, ведущий до самого дна… сейчас он не работал, по независящим от сотрудников тюрьмы причинам. При этом, если двигаться с плаца строго на юг, то можно в ближайшее время добраться до подъёмного моста, ведущего чрез ров. Внутри него жили блюгори – животные, выведенные специально для нужд Импел Даун… по сути, они – огромные подводные гориллы, значительно превосходящие среднего человека по размерам и силе. Что уж говорить, если эти создания являются стражами «внешнего» уровня тюрьмы, где сидят даже не заключённые, а так, правонарушители, которые не заслужили отправки на нижние этажи. Ведь это равносильно казни. Причём стражами они являются исключительно потому, что обитают снаружи, и в любую секунду могут получить приказ от любого из надзирателей: «Поймай» или «Убей»… Основная же задача этих тварей – отлов и уничтожение морских королей, которых изрядно привлекает заполненная людьми тюрьма. Многие считают, что для Импел Даун для них – что консерва с самым что ни на есть желанным содержимым. Знающие же люди, коих в мире почти и нет, понимают, что это не совсем так, и люди здесь – далеко не самое главное «лакомство».

Ещё до того, как комендант Капиллан добрался до рва, назначенные в этот день стражи уже опустили тяжёлый деревянный мост. Лишь головы любопытных блюгори мелькали в водной глади… отчего Капиллан пренебрежительно кривился. На суше эти существа облачались в свою «особую униформу» – плотную прорезиненную рубаху, полностью скрывающую голову на манер капюшона палача. Единственный её функционал – скрывать омерзительные морды существ от обычных стражников. Те испытывали напряжение даже от относительной близости четырёх-пятиметровых приматоподобных волосатых существ в густой шерсти синего отлива которых легко увязал и меч, и пуля. А верхние их конечности, порой, превосходят в длине и объёме того же среднего стража. А уж если на этом существе нет маски, и «в душу» бедняг начинают всматриваться четыре глаза на обезьяньей роже, да с огромной пастью, заполненной острыми треугольниками акульих зубцов, то нервы срываются только в путь. И не стоит забывать, что «улыбка» – естественное состояние блюгори, и ответить на неё встречной улыбкой, а не истошным криком и попыткой сбежать – подвиг, на который способны далеко не все работники тюрьмы. Потому, в отличии от Капиллана, обычные стражи из, так сказать, «элитного сопровождения», старались и вовсе не смотреть в воду, и маршрут свой, по негласному общему правилу, выстроили ровно в центре. Не ради симметрии, а для того, чтобы держаться подальше от краёв не такого уж и широкого, когда по нему маршируют несколько десятков людей в пять рядов, моста. И тем не менее, мост был преодолён, отряд вышел к пристани, и тут же взору бравых стражей предстал большой корабль дозорных – он очень выделялся на фоне лоханок, стоящих здесь обычно. Размерами, естественно.

Будто дожидаясь прихода коменданта, с судна начал сходить встречный отряд – дозорные, рядком спускались по трапу, выстраиваясь в аналогичный стражам тюрьмы строй – несколько рядов, по пять белых беретов в каждом. В самом конце судно покидали офицерские чины, а последним трапа коснулся чёрный сапог капитана – белый плащ вице-адмирала с его уникальными бледно-серыми палетами колыхался от интенсивного шага мужчины, в зубах его была зажата дымящаяся самокрутка, а взор, крайне далёкий от мирного, ни на миг не сходил с перекошенной рожи Капиллана… под командованием офицера, строй дозорных развернулся, и вотлаженном марше двинулся за Смокером, в то время как строй тюремщиков остановился, разгруппировался на две шеренги, и встал по обе стороны от прохода с пирса ко рву. В центре осталась стоять высокая тонкая фигура Капиллана, да кажущийся на фоне этой жерди ещё более «обычным» капрал, нашедший своё место за спиной начальства.

– Господин дозорный, вице-адмирал Смокер, сэр, – на одном дыхании протараторил комендант, склоняясь к подошедшей к нему фигуре и хватая протянутую руку своими двумя, – Мы очень-очень-очень ждали вашего прощания… прибытия, то есть! Представить сложно, как мы ждали!

– К делу, Капиллан. Чем быстрее я закончу, тем быстрее покину ваше болото, – из ноздрей мужчины вышел поток красноватого дыма, заставив уродливую рожу Гектора, которую тот считал своей «самой обворожительной улыбкой», скривиться, – Мне плевать на то, что у вас тут происходит, и я – не официальная проверка… не заставляй меня ею становиться.

– Конечно-конечно-конечно! Господин вице-адмирал дозорный, сэр… Прошу вас, за мной. Мы очень-очень-очень быстро разберёмся с вашим делом, и выпроводим вас отсюда… то есть, проводим вас к вашему кораблю!

Разогнувшись в полные свои три метра роста, Гектор резко развернулся, заложил руки за спину, и двинулся обратным путём, ко рву, плацу, коридорам для сотрудников, и, наконец, одному из лифтов. За ним же, полной противоположностью этой жерди в чёрной форме, шёл поджарый дозорный, в белом. Шёл молча, задумчиво осматривая коридоры, и давя в себе желание закурить новую сигарету – нервы требовали, но воспитание и принципы не позволяли смолить самокрутки в помещениях. Тем более, когда он находится «в гостях». И уже за их спинами, в четыре длинных ряда, вышагивало сопровождение: дозорные, в белых матросках с длинными рукавами, да в синих фланелевых штанах, и стражи, в чёрных кителях и чёрных же брюках. Будто два параллельных течения.

И не сказать, что путь был долгим… но и близким его не назвать. Где-то в середине, по приказу капрала и с молчаливого одобрения Капиллана, хотя не факт, что эксцентричный комендант вообще что-то заметил, стражи тюрьмы отсеялись от процессии. Вернулись по рабочим постам, оставив сопровождение вице-адмирала на Капиллана и, собственного говоря, дозорных. Наконец, административная часть здания оказалась позади: морские войны, вместе со своим начальством, набились на достаточно просторный подъёмник, оставив лишь пару человек для охраны шахты лифта со внешней стороны – во избежание… всякого. И лишь тогда Гектор решил вновь заговорить:

– Обязан вас предупредить, господин дозорный, что нужный вам заключённый с наградой в шесть сотен миллионов за его голову, находится на пятом этаже. Это значит, что на третьем нам придётся сойти и пройтись… система обороны такова, что между первыми четырьмя этажами, включая нулевой, можно перемещаться с помощью одного из четырёх лифтов, а дальше нужно пересесть на центральный, и спускаться уже на нём.

Смокер кивнул. Всё ещё погружённый в себя, он услышал всё, что хотел донести Капиллан, принял к сведению и продолжил думать о том, какие вопросы он собирается озвучить, и приведут ли эти вопросы хоть к чему-то. Так или иначе, у него ещё было обещание Конга, и если вытянуть нужные сведения из Мясорубки не выйдет, или, того хуже, у этой бешенной собаки их просто не окажется, то Адмирал Флота останется последней надеждой мужчины… и о том, что будет, если даже Конг не сможет предоставить хоть каких-то зацепок, дозорный старался не думать.

– Вы не совсем понимаете… – надулся тем временем Капиллан, вновь склонившись книзу, чтобы лицо его оказалось прямо напротив глаз дозорного, – На третьем этаже у нас «Голодный Ад»: там очень-очень-очень жарко и сухо, питание крайне скудно и тоже сухо, и по всему этажу ходят… не очень адекватные стражи. На тех, кто носят такую форму, – он оттянул лацкан своего камзола, – они не нападают, но все остальные – их законная добыча. Поэтому я очень-очень-очень прошу вас внимательно следить за своими подчинёнными, и постараться не убивать наших стражей.

– Ладно, – вновь кивнул Смокер без каких-либо эмоций на лице, – Скоро нам?

– Хр-р-р… надеюсь, что да. Тюрьма огромна, и каждый этаж простирается в высоту на сотню, а то и несколько сотен метров.

– В таком случае, я хотел бы преодолеть это расстояние в тишине. Благодарю.

Лицо Капиллана скривилось, и тихо бурча, мужчина выпрямился, отвернувшись от дозорного, продолжая крыть военного ругательствами. Лишь сейчас на лице вице-адмирала появилась лёгкая улыбка.

***

Тем временем, пока представители закона и порядка спускались вниз, практически преодолев первый этаж, существо по иную сторону грани морали двигалось вверх, столкнувшись на своём пути с некоторым… препятствием. Несмотря на то, что заключённые здесь – не птицы, а те кто всё же «птицы», носят на себе кандалы из кайросеки, что эту их «птичность» отрубает наглухо, многие из них обладают достаточными физическими данными, чтобы тем или иным образом добраться до шахты с подъёмником, и залезть по тросу наверх. Очевидно, что сбежать таким образом не выйдет… ведь переходы с этажа на этаж, во всяком случае в самом низу Импел Даун, защищаются специальными толстыми перегородками, открывающимися лишь по приходу подъёмника. А так как на самой платформе, помимо новых постояльцев, пополненяющих ряд «содержанцев» тюрьмы, присутствуют и стражи, в чьих силах утихомирить большинство ублюдков, так или иначе истощённых прибыванием в Импел Даун, то попытки штурма этих врат, которые изредка, но предпринимаются, всегда оканчиваются несколькими трупами. Сразу они появляются, в процессе, так сказать, побега, или же потом, когда избитые и израненные тела просто пропадают в суровых условиях тюрьмы – разницы нет никакой.

И вот, только-только начав свой побег, Кайдо натыкается как раз на такую перегородку. Чёрный лист металла, в центре которого достаточно широкое отверстие, и чрез него пропущен стальной канат. Тот самый, что стал инструментом Великого Восхождения Зверя. От поверхности преграды ощущался сильный холод, причём настолько, что казалось, стоит лишь коснуться её, как вся влага на ладони тут же оледенеет, насмерть приморозив конечность. Правда, Кайдо это не нисколько не смущало, и пойдя вплотную к металлу, даже коснувшись его рогами, он… продолжил восхождение, продавливая препятствие своей черепушкой. Вопрос о том, что сильнее: рога и макушка Зверя, его хребет, или же какая-то там преграда, сделанная даже не из кайросеки, на повестке дня не стоял. Ответ очевиден. Куда более важно и интересно было знать: выдержит ли трос такой нагрузки, как единственная доступная Кайдо точка опоры, или же толстенная металлическая перегородка будет попрочнее.

Себе этот вопрос мужчина задал лишь тогда, когда со звонким «бряк» начали рваться волокна в том тросе, но обозримую проблему он решил быстро: чёрная плёнка покрыла его руки, и, немного задержавшись, будто имела собственное сознание и собственное видение ситуации, решила всё же подчиниться «воле» хозяина, и покрыть ещё и сам трос. А после, чуть подумав, Кайдо решил действовать более смело… и чёрный же кулак, покрытый его хаки вооружения, отпустил точку опору, дабы взять «разгон». Зверь замахнулся…

***

Пятый этаж великой тюрьмы, именованный Ледяным Адом, в этот день ничем не отличался от предыдущего для всех, без исключений, его обитателей. Высокие промороженные деревья, вечные жестокие вьюги, сугробы, порой, высотой с целого человека… и монстры, блуждающие здесь в поисках пищи. Заключённые, из тех, что послабее, продолжали прятаться от холода и диких тварей по пещерам. А те, что обладали силой и умением, напротив, вели охоту среди снегов, выслеживая здешних обитателей по характерным следам… правда, далеко не все из них могли отличить обычную снежную горку от затаившегося и слегка припорошенного ледяного волка – тварь стайная, на диво опасная, и не чурающаяся жрать как зеков, так и стражей, изредка спускающихся сюда. И лишь единицы понимают, как можно здесь не просто выжить, но превратить это место в подобие… экзотического курорта. Мясорубка Джеккил был одним из таких.

Он – высокий лысый мужчина из племени длинноруких, что отличались от обычных людей общей гибкостью тела, да наличием дополнительного сгибательного сустава там, где у остальных находится предплечье, и, следовательно, гораздо большей длинной рук. Джеккил попал в застенки Импел Даун с месяц назад, а может и больше – определить время в месте, где день от ночи не отличается совершенно, и хоть какое-то подобие календаря можно получить, если делать отметки о поставках продовольствия: дозорные сбрасывали очередной ящик с пищей, приблизительно, раз в пять дней. И за это время он успел неплохо устроиться! Судите сами: тюремная полосатая роба уже давно была заменена на белую шкуру ледяного волка, для выделки которой мужчина умудрился применить собственное хобби – освежевание своих жертв, прежде чем пустить их на фарш. И рацион его питания, в отличии от подавляющего большинства местных, состоит практически исключительно из мяса… обычно – волчьего, но далеко не всегда. И главное: пещера, которую облюбовал мужчина, была тепла и уютна. Увешена шкурами, черепами, высушенными остатками… людей. Не волков. Джеккил нашёл себя в этой тюрьме, а стражи… стражам абсолютно плевать на то, что заключённые творят друг с другом. По крайней мере до тех пор, пока это нельзя трактовать как бунт и попытку к побегу, они не будут реагировать.

Сидя в своей пещере, Джеккил был достаточно удивлён, когда весь этаж начал громыхать, будто где-то в основании тюрьмы засела бригада плотников из Вотер-7, активно применяющих навыки лучших в мире мастеров корабельного дела, чтобы подпилить легендарную тюрьму и наконец-то отправить её плавать по морям. И как бы долго лысый варвар не перемещался по лёжкам знакомых – таких же зеков, умудрившихся приспособиться к жизни в Ледяном Аду, так и не смог собрать знаний: какого дьявола там происходит. На том странности не кончились, и едва шум замолк, как сверху раздался новый – громкий скрежет, знакомый всем, без исключений, обитателям этажа. Открылись створки центральной шахты, и вместе с клубами пара, мигом обратившегося в осадки, сверху плавно поплыла платформа со стражами тюрьмы. Ко временному счастью «новичков» на этаже, и истинному удовольствию таких, как Джеккил, отряд не просто проехал мимо, видимо, для изучения происходящего внизу, но ещё и сбросил ящик с внеочередными припасами – тот благополучно разбился, осыпая округу сух-пайками, термосами и частью снеди, упаковки которой не выдержали подобного отношения.

«Игра» началась ещё до того, как нижние перегородки закрылись за лифтом: заключённые, ведомые голодом и желанием найти тёплые вещи, которые нет-нет, да поступали, иногда, в очередной поставке, ломились к месту сброса груза, затевая драки и мордобои по пути. И если обычные люди ещё как-то справлялись, то фруктовики, вроде самого Джеккила, были совсем уж в невыгодном положении, ибо… кандалы из кайросеки. Далеко не той же чистоты, какой пользуются для сдерживания монстров внизу, но всё же… двигаться свободно они ну очень мешали. Правда, боевые маньяки, вроде Мясорубки, эффект ослабления могли игнорировать, до определённого предела, но те, кто на такое способен, в первые волны охочих до припасов и не рвались. Они таились неподалёку, выжидали… когда о себе даст знать истинная их добыча.

Вот, заруба заключённых сместилась ближе к припасам, и Джеккил уже видел, как приближаются к ним неприметные «сугробы», едва видимые из-за вновь поднявшейся метели. Он облизывал обветренные губы, предвкушая вкус тёплой крови, да подслеповато щурил глаза. Без воли наблюдения в этом месте выжить было просто невозможно, и именно по ней ориентировался зарытый в сугроб, что торчала лишь спрятанная под белым мехом макушка. Наконец, он ощутил первую смерть, и тут же начал действовать – подобно дикой снежной кошке, подкравшейся к своей добычи, он выпрыгнул из сугроба, сжимая в руках пару заточенных костей подобных своей жертве существ, и, недолго думая, вонзил одну из них в шею твари, а вторую – в глаз, предварительно изогнув длинную руку подобно хлысту. Ледяной волк – три метра от земли, пять в длину, – простоял на конечностях сущие мгновения, после чего тело осознало гибель мозга, рухнув наземь… но Джеккила там уже не было: мужчина скользил между лапами следующей своей цели, пытаясь распороть прочную, как кора здешних древ, шкуру. Кость в его руке заблестела чернотой, пусть и с нажимом, с трудом, но проделывая требуемое. Охотника оросило тёплыми внутренностями, и Джеккил готов был уже увернуться от прыжка следующей в его списке жертвы, как округу знатно тряхануло, отчего мужчина едва не поскользнулся… пришлось переводить неловкое движение в перекат, и резко менять свою цель на соседнего волка. Тем более, что к месту действия уже подошли и остальные спецы по выживанию в Ледяном Аду, и дальнейший процесс разбора на компоненты очередной стаи обратился в банальную рутину: волков, жутких хищников пятого этажа, попросту перебили САМЫЕ жуткие хищники того же места. И, как в прочие разы до этого, цинично разделили трофеи, да разошлись, используя вспоротые и раскуроченные звериные туши как волокуши. Всё прошло быстро, и через десяток минут лишь алые разводы, быстро заволакивающиеся снегом, напоминали о произошедших тут событиях. Остался лишь Джеккил, с полагающимися ему тушами, да голодные взгляды дрожащих от страха и холода зеков, что дожидались ухода жуткого монстра, дабы продолжить своё сражение за остатки, которыми побрезговали «хищники».

Такова рутина пятого этажа, и пережить её дано далеко не каждому. В обычное время Мясорубка уже давно бы был на полпути ко временной своей лёжке, где можно разделать и подморозить туши, чтобы оставить как можно меньше следов к основному своему жилищу… но только не сегодня. Ведь он, как пользователь обоих видов хаки, пусть и далеко не высшего уровня, но не мог не ощутить… грядущего. Он не видел будущего, и даже боевым предвидением не владел, но интуиция ему шептала, что здесь, относительно недалеко от нижних врат, находится идеальное место. Именно здесь ему нужно быть… И Джеккил слушал свою интуицию. Пил тёплую воду, что была обнаружена в одном из термосов, ел какую-то сухую бурду, вытащенную из безликой упаковки, и старался не обращать внимание на падальщиков, которые не выдержали соблазна, и всё же подошли поближе к месту битвы. Даже более того, он проявил некоторую доброту и благородство, забрав лишь одну из своих туш и отойдя подальше. Чтобы не мешать гиенам грызть друг-другу горло за право первым вкусить крошки от царского пира. Всё внимание Джеккила было обращено к вратам.

И достаточно скоро такое решение окупилось. Он ощутил… океан. Бурю, стихию, первозданную мощь! Будто вулкан в людском обличии, словно бурлящий шторм медленно поднимался снизу. В глазах его загорелся огонь, и интуиция шептала, что сейчас он либо подохнет, либо обретёт билет на волю. Удивительно, но взбудораженный разум отметил несколько вспыхнувших голосов в хаки. Люди, такие же, как он, «слышащие», ощутили схожие чувства, потеряв над собой контроль. Со всех сторон от стоящей в чистом поле платформы. Близко и далеко, стоячие и несущиеся сюда на всех порах… кажется, что в считанные минуты тут собрались все сильнейшие хищники пятого этажа, и все как один они ждали, пока разверзнутся врата, и покажется наружу Зверь.

Он был уже совсем близко. По вискам Джеккила стекал пот, в ушах колотилось сердце, ноги и руки его дрожали – впервые с тех пор, как он оказался в Ледяном Аду… удар в груди. Ещё один… Очередной… четвёртого не последовало, ведь сердце его замерло на миг. Пропали все звуки, и даже валящий сверху снег застыл красивыми снежинками, что первыми и нарушили эту паузу. Они двинулись вверх – краем глаза отметил про себя Джеккил, и мгновением спустя мир вокруг взорвался белыми красками, а тело прошила жуткая боль.

То, что он летит, да ещё и головой вперёд, стало неожиданностью, но сориентировался бывалый убийца быстро, аккуратно приземлившись на все четыре свои конечности. И тут же побежал обратно, чтобы увидеть… кратер. В центре его дыра, а вокруг, на несколько десятков метров, голый металлический пол – многолетние слои снега и льда попросту смело от силы удара… и из дыры той медленно вылезла огромная рогатая махина, с чёрной, как смоль, гривой и таким же чёрным от дикой ярости лицом.

– ГРА-А-А-А! – зарычал этот монстр, второй раз за день оглушив Джеккила, – Где здесь повар?! Мне нужно моё пиво!

– Он прекрасен… – прослезился Мясорубка, медленным шагом двинув в сторону Кайдо, – …мой билет отсюда.

Глава тридцать восьмая. Актёры открывают сцену.

Глава тридцать восьмая. Актёры открывают сцену.

– Пуру-пуру-пуру… пуру-пуру-пуру…

Ден-ден муши… действовала «некорректно», разрушая напряжённую тишину в лифте. Будто сирена: громогласно, слегка басовито и неся с собою предчувствие беды. Даже панику, пусть только для одного конкретного создания.

– Пуру-пуру-пуру…

– Кажется, это у вас? – приподнял тонкую бровь Смокер, сверля спину Капиллана взглядом. Монотонный гундёж улитки успел дозорному надоесть.

– Возможно…

– Пуру-пуру-пуру…

– Тогда вам стоит ответить?

– Очевидно, – вновь вздохнул Гектор, и медленно достал из нагрудного кармана небольшого моллюска, – Комендант Капиллан слушает…

– КОМЕНДАНТ! – крошечное создание преобразилось, показав дикую панику на лице, и подходящим под такое состояние голосом завопило, – КОМЕНДАНТ, КАК СЛЫШНО?! У НАС ВОССТАНИЕ, КОМЕНДАНТ КАПИЛЛАН! ПОБЕГ!!!

Лицо Гектора сделалось ну очень грустным… всё к этому шло, и пусть в его планах было стравить чудовище с дозорным, чтобы после, когда Кайдо прикончит вице-адмирала, позволить ему спокойно сбежать. Возможно, подставить под демонические рога некоторую часть стражей из фракции заместителя коменданта. Организовать так называемую геройскую смерть при попытке задержать опасного пирата! Всегда ведь можно найти время, чтобы ослабить своего «политического» соперника, пусть и, как сказал Смокер, всего лишь очередного мелкого головастика, что стремится стать жабой в их, тюремщиков, болоте… ведь это позволило бы не только остаться самым крупным, жирным и зелёным «душителем» сих мест, но ещё и спихнуть всю вину на дозор. Может, представить всё в таком свете, что из-за срочного приезда дозорного, согласованного в самый последний момент, были нарушены стандартные протоколы охраны… или же преподнести всё на контрасте? В виде того, что даже вице-адмирал, заслуженный вояка с Грандлайн, да и в целом один из сильнейших дозорных своего времени, лишь чудом и множеством страшных травм не ставший адмиралом, не смог справиться с Кайдо. Куда уж на его фоне ему, самому обычному Гектору Капиллану?! А уж совмещение этих вариантов дало бы наилучший эффект, не только позволив свободно покинуть кризисную ситуацию, но ещё и получить возможность выбить для тюрьмы дополнительные преференции… Но какой сейчас прок с тех влажных фантазий?!

– Слышу вас, – сквозь зубы прошипел Капиллан, – организуйте сопротивление. Отключите центральный лифт и направьте рапорт в штаб! Нам нужно подкрепление… адмиральского уровня!

Уже нет никакого смысла думать о том, чтобы сохранить свою жопу в уютном кресле. Куда важнее, чтобы сегодня его тушка не стала обедом для Кайдо, а завтра, случись ей вдруг выжить, не заняла место бывшего заключённого… с дозорных станется подобное организовать.

– Кхм… – удивился Смокер, когда Гектор, явно нервничая и дрожа руками, убрал улитку за пазуху, – Адмиральский уровень? Ради простых заключённых?

– Мы… возможно, мы сняли слишком много людей с постов, чтобы успеть всё организовать к вашему приезду, – всё же не мог не попытаться скинуть вину на других.

– Вот как? Может быть, я могу как-то поспособствовать? Не подумайте обо мне хорошего, комендант, но если среди сбежавших присутствует и нужный мне заключённый, то утихомирить восстание – как раз в моих целях.

– Действительно, – задумался Капиллан, и с каждой пройденной секундой его лицо всё больше искривлялось в мерзкой улыбке, что в понимании самого Гектора было проявлением чистого и незамутнённого счастья. И даже больше! Он точно знал, что прорыв происходит на нижних уровнях – там, где содержится нужный Смокеру заключённый. Но будет лучше, для правдоподобности, если эту информацию он получит при дозорном же, – Да-да-да! Так и есть! В наших силах только сдержать восстание, но не успокоить его! Да! – ден-ден муши оказалась в его руке быстрее, чем комендант осознал необходимость связаться с подчинённым, – Алло-алло-алло! Как слышно, алло! Это Капиллан! Алло!

– К-КОМЕНДАНТ! Мы успели связаться с дозором, звено с адмиралом Азурукаме на борту будет у нас в течение двух часов, сэр!

– Прекрасно! – ещё сильнее искривился Гектор, буквально расцветая от осознания возможностей. Даже без сил вице-адмирала, мужчина считал, пусть и ошибочно, что они смогут два часа сдерживать натиск Кайдо. Тюрьма ведь для этого и создавалась… в том числе для этого, – Доложи обстановку!

– Есть! Отдел охраны и внутренней разведки сообщает, что восстание берёт исток на пятом этаже! Заключённые смогли обрушить центральный лифт вниз, а также уничтожить нижнюю заслонку, сэр! Они объединились со сбежавшим с нижних этажей Зверем Кайдо, – услышав это имя, лицо Гектора тут же потеряло улыбку, а сам он затравленно обернулся на вмиг посерьёзневшего дозорного, – и сейчас пробиваются на четвёртый этаж.

– Каким образом? – вяло поинтересовался он.

– Они карабкаются по тросу, комендант, сэр…

– ОТРУБИТЬ ТРОС! НЕМЕДЛЕННО! БЫСТРО! СРОЧНО!

– СДЕЛАЮ!

Кое-как, но моллюск сумел воспроизвести звук быстро отступающих шагов, а после, пару раз моргнув, отключился. И кабину лифта, не считая поскрипывающих тросов, вновь накрыла тишина. О том, что первой и самой важной новостью будет личность того, кто сбежал с шестого этажа… Капиллан не подумал. И сейчас он, откровенно говоря, боялся оторвать взгляд от улитки, сопящей на его ладони. Боялся увидеть панику на лице дозорного, которому будет гораздо выгодней прямо здесь и сейчас раздавить коменданта и покинуть тюрьму… дабы сохранить свою жизнь и написать в отчёте «наверх», что достиг своих целей и покинул Импел Даун. Однако, вопреки ожиданиям, голос Смокера был серьёзен и спокоен. Даже слегка задумчив:

– Это плохо. Если здание до сих пор стоит, значит Кайдо что-то здесь нужно… скорее всего, на верхних этажах.

– Вы так спокойны, – не мог не удивиться Капиллан.

В ответ бровь Смокера вопросительно изогнулась, и даже губы скривились в подобии ухмылки. Неприятной такой, желчной…

– За свою карьеру я ловил эту пакость больше раз, чем ты касался девичьего тела, Капиллан. И поверь мне: сдержать этого ублюдка… возможно, но только с помощью дьявольских плодов. Его не измотать, не убить, не остановить…

– Тогда, – с несмелой надеждой протянул комендант, вновь склоняясь к самому лицу дозорного, – вы ведь поможете нам? Да-да-да, поможете?!

– Лейтенант, – вместо ответа обернулся он, – Будь добр… убедись, что отсюда действительно совершили обращение в генштаб. И дополнительно подтверди, что в нашу сторону выдвинулось адмиральское звено.

– Есть, – спокойно отрапортовал дозорный, доставая свою ден-ден муши.

Все в лифте, несмотря на возраст и чин, понимали, какой плевок только что был сделан в лицо Капиллана… и даже он сам понимал. Но скривился, выпрямился… буквально умылся им. Гектору следовало обдумать дальнейшие действия, и особенно необходимо было учитывать уверенность дозорного в своих силах. Убить Кайдо он не сможет, но обещает сдержать его… что противоречит планам коменданта, о самом выживании этой братии. И, к абсолютному своему прискорбию, он понимал, что своими силами как-либо помешать Смокеру и выжить просто не сможет. Либо до него доберётся Кайдо, либо сами дозорные, когда получат подтверждение кучи свидетелей. И не важно подтверждение чему: действие ли, бездействие… абсолютно не важно! Вот если бы была какая-то третья сторона, что стала бы идеальным козлом отпущения… Не обитатели тюрьмы и не дозорные. Да только где такую взять?

***

«Летучий Голландец». С того момента, как нога дозорного ступила под своды Импел Даун, минуло полчаса.

И в завершение «короткого» брифинга о строении тюрьмы и тех трофеях, что лично я предпочёл бы увидеть в трюме Голландца, я не поленился напомнить об основных моментах: Хина и Смокер обязаны испытать себя в бою в этом походе, и крайне желательно, чтобы на корабль они попали в живом и относительно целом виде. Уверен, что не всегда смогу оказаться рядом, а навык по созданию «мясной оболочки» для бессмертной души настолько сложен для простых детишек, что… скажем так: пускать с рук огонь, обращать кожу в непробиваемый гранит или же покрывать пальцы острейшими вихрями они научатся значительно раньше. Потому не стоит им привыкать к несущественности своих тушек: жертвовать конечностями, а то и жизнью, чтобы суметь достать противника, конечно, весьма эффективная в своей неожиданности стратегия, да только большинство смертных могут применить её лишь единожды.

– Повторяю для одарённых: следите за мелкими и не позвольте им подохнуть. На этом… попрошу всех на выход!

И вместе с этими словами разверзся пол каюты, утащив всех её обитателей в бездну. Остался лишь я, с почти опустевшей бутылкой рома, незамедлительно поспешив исправить это горе оптимиста и таки опустошить тару, да огромная дыра в черноту, что не спешила зарастать.

– Что ж… жди гостей.

– «Каюты» готовы, мой Капитан, – тихо ухмыльнулась Галла, плавно вышагивая из стены, – Мне проявить гостеприимство?

Даже не намёк, а прямой вопрос: сразу ли отправлять людей на алтарь, или же, как и раньше, развесить под парусами, дожидаясь моего вердикта. Собственно, в текущей форме Галла уже способна самостоятельно запустить нужные ритуалы, обеспечив меня «кровавыми фруктами», но только есть проблема…

– Среди прочих, там могут быть такие же твари, как та, что сидит в Мораксе. Или же ещё что-то интересное… лучше дождись моего возвращения, а там посмотрим. Убедись только, что пленники никуда не денутся, если что-то пойдёт не по плану.

– Конечно, – длинный синий язычок прошёлся по белым зубкам… кто-то слишком уж много перенял у Малимии. Но мне только и оставалось, что удручённо мотнуть головой, забросить в горло последние капли со дна бутыля, да сделать шаг вперёд. В пустоту. В объятия зелёных молний…

***

То же время, поверхность Калмбелт, Импел Даун.

Благодатный вздох, несущий в себе облегчение. Молодой матрос, одной рукой держась за упёртую в пол швабру, а второй стирая пот со лба, осматривал дело труда рук своих: блестящую чистотой, в буквальном смысле этого слова, палубу. Лакированное дерево ещё не успело до конца просохнуть, отчего не спешило держать в себе лучи заходящего солнца. Он задорно улыбнулся да довольно кивнул, банально и просто радуясь хорошо проделанной работе. Труд: полезный, ценный, и хоть для большинства окружающих незаметный, но отмечаемый такими же, как этот матрос, трудягами. Многих он может привести в благодатное настроение духа, настроить на позитивный лад и в целом придать мысли о таком же полезном и ценном отдыхе. Именно с такими мыслями парень поднял с пола пустое ведро, уложил подмышкой швабру, и, насвистывая незамысловатый мотивчик, направился к трюму: убрать инструменты и подготовиться к святому «ничегонеделанию»…

Неприятный треск, от которого сводит зубы, и множество громогласных щелчков прозвучали за его спиной, и изумлённый юноша в испуге обернулся… Глаза его тут же налились неоспоримым гневом! Вся палуба была испещрена чёрными пятнами – опалинами, будто кто-то пытался очень точечно её поджечь, или же здесь пронеслась шаровая молния, прожигая всё вокруг ветвистыми белыми вспышками. И посреди всего этого бардака стояла большая компания людей… явных нарушителей, которые даже не пытались прикидываться дозорными. Пара мужчин во всём чёрном, пара детей, и целая прорва умопомрачительной красы девушек. Настолько прекрасных, что даже ярость юнца начала стихать, но стоило только его взгляду опуститься вниз, на разводы и следы, что остались от пришлых, как та вновь разгорелась в душе.

– Да что вы за люди?! Зачем вы мне засрали палубу?! Я же только почистил… – исторгал он не только гнев, но и искреннее горе. Причём парень действительно испытывал его! А вот страха в душе его не было совершенно, – Немедленно убирайтесь с корабля! Это же просто немыслимо! Если вы сейчас же не уберётесь… то вы все умрёте! От непомерного свинства.

Компания людей тихо переглядывалась друг с другом: девушки в большинстве своём слегка озадачились, а после дружно начали хихикать. Мужчины же, напротив, были весьма изумлены, причём не только реакцией, но ещё и местом своего появления. Отчего один из них: тот, кто повыше, вооруженный копьём, после молчаливого обмена взглядами со вторым, с огромным изящным крестом, торчащим из-за спины, прокашлялся и смущённо произнёс:

– Извините…

А после, махнув ладошкой, размылся в пространстве… как и весь скоп людей вместе с ним. Издав усталый вздох, матрос обернулся к водной глади, ища взглядом верёвку для ведра. Конечно, он видел, как отряд неизвестных быстрым шагом миновал причал, скрывшись в застенках Импел Даун, но его обязанностей это не отменяло нисколько: требовалось набрать воды и вновь начать драить палубу.

– Ладно… – его руки с силой приземлились на щёки, и на покрасневшем лице появилась задорная улыбка, – За работу!

***

Некоторое время отряд двигался молча. И так бы проходило и дальше, если бы нетерпеливая Альва не вспылила:

– Это что было?!

Ответил ей Моракс, сосредоточенный на пути и на ощущениях в воле… как и говорил Джонс – приятного мало. Будто непрестанный поток канализационных жидкостей бьёт по всему телу, принося не только физический дискомфорт, но и угнетая морально… просто от самого факта прикосновения к этому всему.

– Всего лишь юнга. Не стоит проявлять жестокость к подобным ему людям.

– Я не об этом. Почему мы появились на корабле дозора, и… где все? Разве тюрьма не должна иметь охрану? – как и Моракс, девушка хмурилась, борясь с подступающей тошнотой. Аура Импел Даун действовала негативно на всех.

– Видимо, – вздохнул златоокий копейщик, покосившись на мальца, бегущего рядом. Смокер был бледным, даже бледнее их, сиккерийцев, и Моракс был уверен, что виной тому вовсе не гнетущее давление от тюрьмы. Совсем не оно… – видения были правдивы.

– Крупный корабль, галеон, – вставил своё слово Михок, – такие обычно возглавляют звенья, и капитаном там числится кто-то не ниже ранга вице-адмирала.

– Эй, пацан, – обратилась к Смокеру Альва, – Твой батька… какое у него звание?

Картуо сжал губы в плотную щёлку, и пред глазами его вновь встал жуткий образ огромного рогатого чудовища, скрытого тенями, возвышающегося над могучей, но такой слабой на его фоне фигурой отца. Как слегка шатается его силуэт, как тяжело он дышит, как колышется оборванный плащ с узнаваемыми эполетами…

– Вице-адмирал.

– Тц-с… – нахмурилась сиккерийка.

Диалог продолжать никто не хотел, ведь всё понимали и так. Тем более, что и возможности его продолжить уже не было: впереди показался ров. Огромный провал между внешним кольцом тюрьмы, к которому подходили доки, и внутренним кругом – непосредственно, самой тюрьмой. И только в ширину это кольцо простиралось на полторы – две сотни метров, а уж длиной оно, опоясывая всё здание, вообще могло помериться с иными населёнными островами.

Имея понимание сил отряда, как и того, что преодолеть подобное препятствие у них смогут единицы, и сам Моракс в их число не вхож: подходящими техниками копейщик не владел, а вплавь… желания не было. Так что, не снижая скорости и не обращая внимания на взмывшего в небо Михока, – мужчина будто отталкивался ногами от воздуха, преодолевая сокрушительную преграду в пятёрку не менее сокрушительных прыжков, заставляя бывшего наставника осознать, что именно дало королевскому отпрыску путешествие за пределы изолированной Курайганы, – он вырвался вперёд. Пируэты копьём совпадали со скольжением и прыжками, и выглядел он как оседлавший волну рыбочеловек… только вместо волны – камень, да кирпичи Импел Даун. И в тон его хода начало трясти здание: плавились стены, той арки, под которой нёсся отряд, да ходил ходуном вымощенный пол, становясь натуральной волной. Она достигла края, и сверху неё не стоял, но плыл мужчина, указывая копьём направление. Быстрый взмах, прокрутка древка меж пальцев, ещё один взмах: собранная им волна распадается на отдельные пучки, заостряясь, словно длинные когтистые пальцы на лапе дракона, и тут же выстреливают в проход. Пять не особо широких, но не очень узких дорожек застыли и отвердели над рвом, и Моракс, не теряя времени, приземлился на центральный, продолжая бег. На всё ушло не более нескольких секунд!

Следом же, не удивившись действиям мужчины, на каменные столпы ступили и его спутники… Правда, пробежать свободно им уже не позволили: прямо из воды под ногами начали выпрыгивать огромные синие существа, длинные лапищи которых настигли непредусмотренные конструкции, позволив с лёгкостью взобраться на них. Высокие, под три метра ростом, массивные, сутулые… и уродливые. Четыре безумных глаза, казалось, жили своей жизнью, и каждый следил за конкретным противником, а распахнутая во всю ширь обезьянья пасть демонстрировала несколько рядов острейших треугольников. Дикий визг вперемешку со зловонием исторгался из неё. И самое жуткое: подобных тварей было много. Очень много. С десяток уже оказались на «мосту», отрезав оба пути, а остальные, в сотни раз большее количество, ощущались путниками внизу, в водной пучине. Отряд начал было останавливаться, но одна отдельно взятая амазонка имела на это своё мнение:

– Не задерживаемся. Их в списке Дейви не было, – спокойно заявила Тия, поудобнее перехватывая меч…

Пусть, как и остальные в группе, она сильно замедлила ход, но она же была из первых, кто оценил текущее положение и отдал приказ. На выдохе, без лишних звуков, девушка сделала рывок вперёд, попросту пропав из поля зрения неподготовленных к подобному обезьян. И даже собственные её спутники, большинство из них, увидели лишь смазанный след. А появилась Харрибел уже за спинами приматов, спокойно продолжив бег… и лишь на третьем её шаге, туловища, сквозь которые прошёлся монструозный двуручный меч, разметало кровавым фаршем. К тому времени все оставшиеся блюгори, из тех, кто посмел выскочить из воды, уже лишились своих глупых голов: наполненные волей стрелы амазонок проходили сквозь них, разрывая, словно переспелые арбузы. В считаные секунды лишившиеся нескольких десятков товарищей, и даже тех, кто только-только выпрыгнул из воды и уже готовился присоединиться к битве, остальные гориллы благоразумно отступили, скрывшись в морской пучине.

– Видишь, пацан? Всё будет прекрасно, не о чем здесь переживать. Зайдём, наберём всякого нужного, как советовал капитан, вытащим твоего отца, и тут же обратно. Вошли-вышли, приключение на двадцать минут!

***

То же время. Дно Калмбелт, Импел Даун.

Шестой этаж Импел Даун уже несколько месяцев не видывал такой тишины… никто не вопил по делу и без, никто не чавкал, не рыгал, не храпел. Без Кайдо это место стало ровно таким, каким хотел его видеть Шики. Спокойным.

Легендарный пират, Золотой Лев… не обладал ударной мощью и физической неудержимостью, какие водились за его сокомандниками. Нет! Его оружие лежало в другой плоскости. Интеллект! Немного безумный, и оттого непредсказуемый. И уж точно не менее гениальный! И пусть терзающая его давняя травма и была направлена, в первую очередь, на этот самый интеллект – торчащий из головы осколок штурвала ещё никого не делал умнее, а необходимость поддерживать вокруг него покров хаки вооружения жрала на себя львиную долю концентрации, иначе хрупкая деревяшка давно бы уже сгнила, да похоронила под трухой гениальный мозг пирата, – Шики научился жить с этим.

Ещё тогда, при падении Рокса, он предсказал большинство грядущих событий… попытался оседлать шторм, возглавить его! Перехватил бразды правления флотом, что просто распался бы без капитана пиратов Рокса. Сделал так, чтобы основа их команды, боевой и мыслительный костяк, не мешала ему с созданием собственной Империи. В конце концов, он загнал убийцу Шебека, Золотого Роджера, в смертельную ловушку, из которой просто не было выхода! Шики действительно возвысился над бурей Нового Мира. Направлял её твёрдой рукой. И… насколько же иронично, что именно буря, шторм, стала причиной его падения. Многотысячная флотилия, что должна была уничтожить пиратов Роджера, каким-то непостижимым образом оказалась в самом центре катаклизма, прошедшегося по всему Новому Миру… и пусть большинство кораблей уцелело, план оказался провальным: авторитет «полководца», который умудрился проиграть битву более чем трёх тысяч кораблей против одного-единственного галеона с одной-единственной командой – далеко не то, с чем Золотой Лев мог бы продолжать свои попытки стать Императором Нового Мира. И это если не говорить о «деревянной короне», из золотой гривы торчащей, что досталась ему после того события.

И пусть пришлось скорректировать планы, действием и бездействием стравливать бывших союзников друг с другом, с проклятыми пиратами Роджера да с иными тварями, повылезавшими на поверхность после смерти Шебека, он всё ещё оставался на плаву. Пытался использовать Роджера, устранить которого не вышло. И вот… события последних дней: казнь! Дозорные умудрились поймать некоронованного Короля Пиратов, и объявить о его казни на целый мир!

Что будет после смерти такой фигуры, Шики прекрасно понимал, и потому принял единственное решение… уйти. Спрятаться настолько далеко от внешнего мира, что никто не смог бы его достать. Там, где он мог бы спокойно обдумать новый план по возведению своего великого седалища на трон Императора Нового Мира. Не без тончайшего расчёта, он так подтасовал события, чтобы его бросили в самый дальний уголок Импел Даун, но не повели при этом на плаху… Дозорным было невыгодно убивать его фигуру в самом начале: не сразу после казни Роджера. Слишком уж ценятся головы великих пиратов, чтобы отдавать их в коллекции палачей одну за другой. А потом уже, когда начнётся новая буря, вызванная распадом сильнейшей в Новом Мире команды, им будет уже не до того. И Шики сможет спокойно составить новый план, без вторжений от обезумевших новичков, желавших славы Роджера. Без преследования одержимых силой бездарей, что сочтут за честь стать учеником одного из командиров прославленных пиратов Рокса. Без кретинов, хотящих сделать себе имя, убив Золотого Льва… В конце концов, без бывших своих сокомандников! На это он надеялся, пока не оказался на одном этаже с Кайдо… Пожалуй, то был единственный человек, которого он не ожидал здесь увидеть, но при этом и не удивился его здесь присутствию.

Но наконец Зверь вырвался наружу, подарив Льву долгожданный покой. Практически целый час полной тишины и умиротворения, который закончился ну очень неприятным образом: воля наблюдения уловила источник голоса… обжигающе ледяного, тоскливого, зловонного и до зубовного скрежета жуткого. Настолько мерзкое ощущение, что пират даже вскочил на ноги, лязгнув обёрнутыми вокруг лодыжек цепями из чистейшего кайросеки. Едва не рухнул на колени, когда коснулся решётки из того же материала, что усилило воздействие. В отличие от Кайдо, Шики не обладал чудовищным телом, которому начхать на эффект морского камня, и Лев не только не мог воспользоваться силой фрукта, но и собственные его силы будто увяли, отправившись в спячку. Только воля и спасала… И даже та не всесильна. Под давлением усталости пират навалился всем телом на решётку, стараясь удержаться – всё для того, чтобы увидеть… нечто.

Слепящая зелёная вспышка, лучи таких же молний, и тёмный силуэт, затмивший потусторонний свет, прервал испытание для глаз и воли. Шики ещё пытался проморгаться, а в голове его кипел анализ ощущений, в попытках осознать, чему именно он стал свидетелем, когда вдруг поймал чужое касание на своём плече. И те крохи сил, что до сих пор оставались с ним, его тут же и покинули… и даже та воля, что денно и нощно сдерживала от разрушения осколок в мозгах. Глаза Золотого Льва закатились, и сознание его отправилось в небытие…

***

– Не-е-ет!!!

Визг, стоящий в коридорах верхнего уровня тюрьмы, он же административный, натуральным образом сводил с ума. Так может визжать морская свинья, в преддверии отправки на крюки для обескровливания. Или же морская чайка, “услышавшая от своей подруги безумный анекдот”, – пронзительно, прерывисто и с намёком на истерический хохот… на деле же то было нечто среднее, ещё и со вставками самых разнообразных ругательств и причитаний.

– А-а-а!! Только не бумаги! Как вы смеете, отребья?!

Примерно такое слышали все обитатели того этажа. Люди боялись. Прятались по кабинетам, по углам, под столами и в шкафах, а комендант Капиллан всё продолжал верещать из своего кабинета, множа весь этот ужас до предела. На деле же… на деле, он действительно был у себя: привязан к троноподобному креслу импровизированными верёвками из запаса собственных же кителей. И рядом с ним действительно находились вторженцы. С незабвенными эмоциями на лицах они наблюдали… “процесс допроса”.

– Это есть… а более подробные карты у тебя имеются? – спокойно спрашивал Моракс, закончив обчищать очередной шкафчик, которых в просторном кабинете было ну очень много. Капиллан всё так же спокойно выслушал вопрос и лишь затем завопил:

– А-А-А-А!! Мои пальцы, а-а-а!!! Нет, не надо, отойдите от третьего шкафчика справа!!! Не-е-е-ет!

Стоит ли говорить, что мужчину никто не тронул и пальцем, а получивший информацию сиккериец уже рылся в обозначенном ящичке, внутри которого действительно нашлось несколько бумажных свёртков.

– Почему мне от этого так стыдно? – одна из амазонок прошептала на ухо своей подруге, – Лучше бы реально ему руки поотрубали, и всех делов…

Капиллан дёрнулся, бросив испуганный взгляд на Тию. Именно эта эффектная женщина в белых доспехах, больше напоминающих странный костяной купальник, и белом же плаще, под которым свой “доспех” прятала, первая ворвалась в его кабинет, где Гектор планировал сидеть до прибытия адмирала. И одним лишь видом заставила его упасть в обморок… Императрица Куджа – очень известная в обществе фигура, кем бы ни была занимающая этот пост девушка. Очнулся же он от пощёчины, уже связанным.

– Императрица, возможно, не хочет пачкать о такое руки? Мне кажется, что он обмочился, когда увидел нас…

Отпечатавшееся на лицах красивых девушек омерзение… особо не задело Капиллана, который действительно был готов опорожниться от страха.

– Но это могли бы сделать и мы. Сестре нужно только отдать приказ!

На реплики девушек Тия лишь закатила глаза, слегка нахмурившись.

– У тебя тут есть дьявольские плоды?

Казалось, ещё чуть-чуть, и голова пленника оторвётся от туловища, столь быстро тот начал ей мотать.

– Тогда мы закончили, – кивнув своим подчинённым, она с их дружной толпой двинулась к выходу, и у части амазонок на спинах виднелись заплечные мешки…

Почему-то Тия не стала прогонять из их умов желание прибрать к рукам драгоценные изделия в виде статуэток и просто украшений, которых в кабинете коменданта было очень и очень много. Все эти мешки можно в любой момент скинуть, чтобы они не мешали бою, а золото и памятные вещи ценятся на Амазон Лили так же, как и в остальном мире.

Капиллан тем временем вздохнул свободнее. Пришельцы оставили его кабинет, и не прошло минуты, как стихли их шаги, а Гектор уже разорвал “верёвки”, поправил галстук и, громко всхлипнув, сполз со стула на пол. Задрожал. Для него этот день вышел слишком насыщенным. Чересчур. Сперва побег Кайдо, потом приход дозорных, затем резкий рост убыли населения тюрьмы, он же – организованный массовый побег. Бедняге пришлось сопровождать вице-адмирала, и только потом, когда на четвёртом этаже, в Пылающем Аду, они наткнулись на неописуемую чушь: выломанный люк на нижний этаж, из которого вылетали, как из пушки, заключённые, а после выпрыгнул и сам Кайдо… Гектор не выдержал. Осознание, что приказ был исполнен, и трос действительно оказался отсечён, а значит Кайдо сумел одним прыжком одолеть расстояние в целый километр, что разделяло этажи тюрьмы, вынудило Капиллана экстренно отступить, оставив дозорных и большую часть охраны тюрьмы разбираться с заключёнными самостоятельно.

И будто всего этого было мало: едва мужчина вернулся в свой любимый безопасный кабинет, как в гости к нему явилась разношёрстная компашка, двух представителей из которой Капиллан тут же и узнал: охотник за головами, “Соколиный Глаз” Михок, чьими руками регулярно пополнялась на предмет ублюдков и отребья обитель Капиллана, да нынешняя Императрица Амазонок Куджа, из-за красоты которых, традиционно, устраивались массовые войны в Новом Мире… и то, что ради Харрибел такой ещё не было, пугало Гектора больше всего, ведь были все шансы, что его тюрьма станет отправной точкой.

Но вот, они наконец ушли, и теперь Капиллану ничто не мешало свернуться калачиком под столом и тихо-тихо дожидаться прихода адмирала, надеясь, что в исходе сего дня его тюрьма всё ещё будет существовать. Естественно, в подобное чудо он уже не верил. Так или иначе, мужчина хотя бы сможет сказать, что его пытали, свидетели чего сейчас прячутся по кабинетам по всему этажу, что поможет скинуть любые обвинения с собственной тушки. Если, конечно, эта тушка доживёт до конца дня.

***

Получив детальный план тюрьмы, карты всех этажей, а также информацию о содержащихся на этажах заключённых, отряд в считанные мгновения оказался в одном из лифтов: Капиллан поделился ещё и ключами доступа, так что сейчас в тюрьме не было для них закрытых дверей.

План был прост: опуститься на первый этаж, изучить обстановку и, оставив некоторое количество людей, двинуться дальше. По бумагам, на первом этаже сейчас не было ни одного фруктовика, однако Моракс желал убедиться в этом лично… и пусть в Багровом Аду содержались самые бесполезные из мразей – те, за чьи головы дают не более миллиона белли, среди них всё равно могут быть фруктовики. Да, слабые, однако Джонс на деле показал, что даже самый слабый из фруктов всегда является частью чего-то большего. Чего-то могущественного!

Лифт спустил отряд вниз, и картина, открывшаяся перед ними, впечатлила всех… кроме тройки бледнокожих да златооких.

Чёрная земля, чёрные стволы высоких деревьев и насыщенно-алое полотно, где каждая травинка – острейший шип. Не стояли голыми и исполины мира растений: деревья были покрыты красными колючками, шипами, из-за чего походили на какую-то адскую сосну.

– Трава наку и облачная пихта, – констатировал Моракс, – Будьте осторожны. Травинки здесь острые, как лезвия бритвы, но довольно хрупкие: разрежут кожу и сломаются, оставаясь внутри. А деревья, если задеть ветку или ударить по стволу, выплёвывают свои иглы и создают облака красного газа. Ядовитого.

Амазонки переглянулись, и приятное удивление, бывшее на их лицах от лицезрения действительно красивого вида, сменилось настороженностью.

– Ты откуда это всё знаешь? – спросила Тия.

– Флора Курайганы. Родины сиккерийцев. – Вместо наставника ответила Альва. – У нас в таких местах собирают трупы неосторожных птиц и грызунов. Беличья тушка, да после опрыскивания ядом пихты… м-м-м… – девушка закатила глаза, представляя тот вкус, а после грустно вздохнула, – надеюсь, когда-нибудь мы сможем вернуться домой.

Тем временем, источая тонны первобытного ужаса, из чащи леса выбежал заключённый в полосатой робе. Возможно, когда-то она и была в серых и белых тонах, но сейчас из-за множества ран представляла из себя розово-алую рванину. Сам же носитель был бледен, лыс, с глубокими мешками под глазами. Он еле переставлял ноги, качаясь на каждом рывке и не валясь наземь только усилием воли, а присмотревшись, можно даже было увидеть множество глубоких ран от стоп до коленей, да огрызки колючек, торчащих из рук, спины и, частично, шеи и головы.

Вторженцы внимательно следили за ним, и даже у детей не возникло жалости к нему: все понимали, что простые грабители или буяны не окажутся в Импел Даун. Это место для настоящих отморозков, кровавый след которых тянется сквозь несколько островов, а то и морей!

Своим мутным взором заключённый увидел большую компанию людей. Людей без тюремной робы, не в форме охраны или дозора, что гораздо важнее! И воспалённый разум не придумал ничего лучше, чем направиться именно к ним… но не вышло. На полпути мужчина рухнул лицом в землю, забился в страшных конвульсиях, а изо рта его раздался глухой крик. Мгновением позже медленно затихающий живой труп начал покрываться волдырями – припухлостями размером с яйцо, и лопаясь, они открывали своё ужасное содержимое.

– Меня сейчас вырвет… – Хина отвернулась и глубоко задышала, предпочтя иметь перед глазами картину чёрно-алого леса, а не кучи окровавленных насекомых, вываливающихся из ещё живого человека, – Что это за мерзость?

– Не знаю, – секундой позже ответила Альва, – такого у нас на острове не было…

– Алые скарабеи и ядовитые гисторы. Их завезли с одного интересного острова в Вест Блю, и нигде более такие не встречаются. Не самое худшее из того, что можно там найти, – холодно отметил Михок, – поспешим. Не думаю, что стоит здесь задерживаться… Альва, возьми с собой кого-нибудь, и постарайся разыскать клубень, о котором говорил Джонс. Остальных я проведу дальше…

Под руководством сразу двух сиккерийцев, отряд, уменьшившийся на несколько девушек, с лёгкостью миновал этаж. Достаточно большое расстояние, чтобы можно было сравнить Багровый Ад с каким-нибудь уютным городком на одиноком острове, вроде Логтауна в Ист Блю, да ещё и проходящее сквозь заросли алых растений, уничтожаемых силами Моракса, да чрез армии мерзких насекомых… но не девушкам, живущим в джунглях среди тысяч ползучих гадов, выказывать омерзение гадам членистоногим. Только, пожалуй, трупы, оплетённые корнями или ставшие гнёздами для гистор, – похожих на гусениц созданий с множеством длинных паучьих лапок вдоль туловища, – вызывали омерзение у большинства из них, а самые впечатлительные и вовсе отворачивались и прикрывали ручками рот и нос.

К сожалению, из-за флоры и фауны, перебежать этот этаж быстро было слишком сложно. Несмотря на опытных проводников, стараниями которых не требовалось выверять каждый шаг, оставались ещё и другие, внешние угрозы – заключённые, изредка вываливающиеся из гущи леса вместе с залпом колючек и густой ядовитой взвесью. И отследить таких не представлялось возможным, ведь для учеников Джонса само пребывание в этом месте являлось тренировкой, стимулом, чтобы научиться закрывать свою душу от проявления агрессивных сред. И даже больше: черездесять минут на этаже голову Моракса посетила мысль, что здешний комендант такой, какой он есть, далеко не из-за собственной природной дури. Не врождённое то безумие, а навеянное аурой этого места: кровожадной, алчущей чужой боли и страданий.

Конечно, с неожиданными “лесными гуляками” могли помочь амазонки: девушки не являлись ученицами Дейви, а значит не имели той духовной чувствительности, которую бессмертный пират в первую очередь открывает в своих подопечных. Вот только собственная их мощь, собственная воля наблюдения, не сказать, что очень хороша, а в этом месте она ещё и сбоит. Очевидно, по тем же причинам, что и у глав отряда, но только осознать этого девушки не могли. Никак.

Но несмотря на некоторые трудности, а также на огромный соблазн “сократить путь”, – на пути, ровно в середине этого ада, находилась дыра на нижний этаж, диаметром с целый бассейн, и без единого признака адекватного спуска: прыгнул, да лети с километр, а то и не один, – все понимали, что воспользоваться такой возможностью смогут лишь единицы, да и цель, всё же, пробежать этаж и хоть как-то его прочесать на наличие пользователей дьявольских плодов. Их легко можно было узнать по кандалам из кайросеки… таковых на пути не попалось, а потому отряд благополучно добрался до лифта на противоположной стороне первого этажа и, спустя с десяток минут ожидания, оказался на пути ко второму.

Место не самое жуткое, если сравнивать с остальными, но здесь у отряда тоже была цель. И не одна. Изначальный план предполагал, что Тия, Хина и оставшиеся амазонки сойдут здесь, для полного отлова всех нужных им людей: этаж является каменным лабиринтом с клетками вместо стен, и по коридорам его бродит огромное количество монстров. Клетки здесь все открыты, и монстры – странные химеры с телами животных и головами людей, не нападают на тех, кто внутри, однако… еду до арестантов никто не носит. Её сбрасывают в самом центре лабиринта, через то самое отверстие на первом этаже, и если заключённые хотят есть, то они обязаны, рано или поздно, покинуть безопасное убежище. Очевидно, что самые опасные здешние обитатели не едят ничего, кроме человечины… на то, чтобы всё здесь осмотреть, уйдет слишком много времени, и потому этот этаж оказался первым, где от отряда отобьётся особо крупный кусок, однако никто не мог предположить, что происки Фортуны сведут вместе два столь разных элемента, имеющих, тем не менее, одно общее воспоминание…

***

Безумная улыбка от уха до уха. Из-за приятного холодка каменных стен, особо чутко ощущаемого после знойного Голодного Ада, или же причиной тому стала долгожданная горячая кровь, стекающая по щекам, рукам и даже стенам вокруг? Там, внизу, в Ледяном Аду, Джеккилл не мог себе позволить любимое развлечение: слишком много сил уходило на него, слишком сложно было даже просто выживать с кайросеки на руках. А уж орошать округу кровью и внутренностями разумных, когда вокруг снуют ледяные волки – и вовсе самоубийство.

Но сейчас… сейчас мужчина наслаждался долгожданной свободой. Лёгкостью мыслей, лёгкостью движений. Мерзкие кандалы остались там, далеко внизу, и ключ от них, возможно, до сих пор бродит среди арестантов: спасибо трусливому побегу Капиллана. Случайно ли, или намеренно, но комендант тюрьмы умудрился оставить столь важную вещь прямо в руках тех, кому больше всего она была нужна… и Джеккилл, удовлетворив первые позывы своей души, как раз шёл к нему, наверх. Сказать своё особое “спасибо”.

Из Ледяного Ада он “вылетел” с трудом, ибо приземление никогда не было его сильной стороной. С Пылающего Ада Мясорубка сбежал, ибо то, что творил тот дозорный со Зверем, выглядело слишком опасным для обычных заключённых… этот красный туман пугал, и Джеккилл без зазрений совести признавал это, ведь даже Кайдо едва мог ему сопротивляться! В Голодном Аду, увы, таланты Мясорубки было не к кому применить: снующие по пустыне твари чхать хотели на его атаки, а брошенные там смертники не могли оказать и толики сопротивления… да ещё и адский жар с нижнего этажа, вкупе с полным отсутствием хоть какого-то источника жидкости, настолько сильно высушивал тела бедняг, что кровавая забава выходила слишком уж вялой. Но вот здесь, в Аду Диких зверей, было столько добычи… подобно наркоману, наконец добравшемуся до дозы, Джеккилл убивал, кромсал, резал и потрошил! Лил кровь, рассыпал внутренние органы, наслаждался треском и щелчками костей. И всё это абсолютно голыми руками. Одной лишь волей он заставлял своё тело резать, и то слушалось хозяина: пальцы оставляли гладкие борозды, руки покрывались полупрозрачными колебаниями, проходя сквозь кости как сквозь масло, и главное – во всём этом не было и капли магии дьявольского плода! Лишь воля, собственное хаки мужчины, наделяло его атаки такими свойствами. А плод… его плод имел совсем другую специфику, и вновь появившиеся, после снятия кандалов из морского камня, глубокие борозды на и вокруг каждого из суставов в его теле, однозначно на это указывали.

Джеккилл утолил жажду чужой крови и страданий, оставив после себя след из ошмётков заключённых и здешних монстров – всех, кто попался ему на пути. Однако мужчина совсем не ожидал, выйдя к одному из лифтов, что тот раскроется ему навстречу, явив крайне занимательную компашку.

– Оу… всем привет, – длиннорукий улыбнулся ещё шире, показывая окровавленные зубы, да дружелюбно помахал тонкой рукой, – вы вниз, да? Ничего, я подожду и вскарабкаюсь по тросу. Езжайте-езжайте!

Однако, как бы ни давил из себя дружелюбие, даже если оно действительно было искренним, рождаясь из хорошего настроения маньяка, повестись на столь жуткую окровавленную морду не мог никто. И, конечно, были среди вторженцев те, кто приготовился атаковать Мясорубку, да только никто из них не ожидал услышать тихий лязгающий шелест, с которым меч покинул ножны. Амазонки пользуются луками. Михок и Тия – двуручниками, которые крепятся ремнями и волей. Моракс использует копьё! И единственный здесь однорукий мечник, тряхнув розовыми локонами, сделала первый твёрдый шаг.

Глаза Хины были пустыми, и не видели они ничего, кроме мерзкого лица и растянутой на нём улыбки. Девочка помнила её. Тот самый день, тот самый час, тот самый миг. Единственный миг, отложившийся в голове, или, скорее, единственный всплывший сейчас в воспоминаниях, так ласково приглушённых учителем.

Сильная рука отца обхватывает её пояс. Ноги и руки болтаются на поворотах: девочку несут подмышкой, спиною кверху… в груди – ужас, в голове раздрай. Картинка пред глазами мелькает калейдоскопом, и даже нос успевает понять из неё больше: пахнет жжённым деревом, пахнет бетонной пылью… пахнет кровью. Свербит кровью и дерьмом, и пред глазами замирает высокая фигура с длинными кривыми руками и обезображенной жуткой улыбкой лицом. Плачет женщина, кричит мужчина… Фигура смазывается в пространстве, и до ушей доходит склизкий звук, с каким, она точно это помнила, вываливается на доски пирса требуха из свежепойманного тунца.

– Ты был там, – шептали её губы, и девочка, шаг за шагом приближалась к монстру, держа наготове клинок, – Ты был!

Очередной шажок едва не кончился трагедией: Джеккилл размылся в пространстве, и тут же оказался вплотную с Хиной, нависая над крохой своей тощей фигурой. Его рука лежала прямо над розовой макушкой, упираясь в монструозный белый меч, а взгляд направлен в лазурные очи хмурой блондинки…

– Ну она же первая начала, – вновь ухмыльнулся он, и чёрная от плёнки хаки рука вдруг сломалась пополам, обогнув клинок, а затем ещё раз, отчего пальцы практически коснулись розового затылка. И жуткое здесь было то, что все надломы проходили в рамках предплечья, там, где ни у обычных людей, ни у самого Джеккилла просто не было суставов! – Упс.

Шаг вперёд, и меч крохи вспарывает вмиг почерневший пресс – он вывел голову из-под удара, но пробить чужой защиты уже не смог. Правда, в следующий удар сердца Джеккилл практически расстался с головой – уже Тия взмахнула своим клинком, проскользив лезвием по вмиг подломившейся шее, что попросту отклонила голову назад, даже больше, чем на прямой угол. Учитывая, что тело его осталось стоять вертикально, можно было смело утверждать, что люди с таким не выживают… но Джеккилл – не человек! Он – фруктовик.

Прыжок назад, разворот, и тело его уже бежит, а голова, что так и осталась лежать на спине, кричит:

– Злые вы, не хочу с вами играть! Я…

Речь обрывается на середине слова, когда рванувшая вперёд Хина практически втыкает меч в глаз ублюдка: тот вновь хрустнул шеей, отклонив голову и позволив острию коснуться почерневшей вмиг лопатки. И в этот раз кончик меча слегка увяз в чужой плоти. Недостаточно даже чтобы пустить кровь, но куда как больше, чем минутой ранее.

– Я убью тебя! За всё и всех, я зарежу тебя!

– Пхихахахи! Вот с тобой я поиграю, ты не скучная!

Очередная неожиданная атака: рука с щелчком развернулась назад, и растопыренная пятерня едва не прошлась по лицу крохи, но была тут же согнута резко вниз, дабы не попасть под кару белого двуручника. Тия бежала рядом, и, казалось бы, могла в любую секунду догнать и убить ублюдка, но в голове её крепко держался наказ Джонса: позволить детям испытать себя в бою, но не дать убиться. И, кажется, амазонка нашла для этой цели идеального исполнителя.

Так эта троица и покинула остальных: ломающий своё тело Джеккилл, следующая за ним по пятам Хина и не отстающая Харрибел. Чуть погодя, за ними также отправились и амазонки: девушки пришли к выводу, что подчиняться мужикам не собираются, и раз уж исходный план так и так предполагал их высадку на этом этаже, то нет никакого смысла ехать дальше.

В лифте остались лишь Смокер, Моракс и Михок, первый из которых натуральным образом разрывался между чувством, что должен уже быть внизу, и переживанием за свою подругу, выбравшую очень уж опасную цель. Дилемму решил Михок, банально нажав на рычаг.

– Они справятся, – рука М ракса легла на плечо парня, несильно сжав его, – Тия не даст мелкую амазонку в обиду.

– Угу…

***

А этажом выше молодая и привлекательная сиккерийка в компании с не менее молодыми амазонками… виртуозно лавировала между ядовитых ветвей и огненной травы, как иногда называли траву нару на их острове. Ведь после прогулки вдоль участков с ней у молодняка так сильно горели пятые точки… сразу как взрослые узнавали, где были мелкие, так и начинали пылать.

Двигаясь вперёд, плавно, неспешно, девушка совсем не следила за окружением, отдавая всю свою концентрацию на то, чтобы не рухнуть прямо здесь, теряясь, за что хвататься первым: за живот или за голову. Первое нещадно крутит, а во второй будто непрерывно орут сотни замученных душ, и так мерзко и гадко по всему телу, что хочется целенаправленно прыгнуть на облачную пихту и смыть с себя эту мерзость её ядом. Вместе с кожей. Спасибо вбитым на подкорку рефлексам, что не требовалось обдумывать каждый шаг, да девушкам с луками за спиной, которые изредка отстреливали встречавшихся на пути скитальцев, грозящих стать настоящей проблемой.

В общем, состояние принцессы Дракуль оставляло желать лучшего, а виной тому то чувство, что поселил в её груди Джонс. Совсем недавно. Из всех тех, кого пират принял в ученики, она была последней прошедшей ритуал, и до сих пор не привыкла полностью к новым ощущениям. А тут пришлось погружаться с головой в такой шлак, такую чернуху, что… если бы её не отрядили на сопровождение амазонок, она вызвалась бы сама. Спускаться ниже, где, по словам Капитана, становилось лишь хуже, у девушки не было никакого желания.

Даже несмотря на такое отрешённое состояние, она смогла найти нужный путь. Просто рефлекторно тянулась туда, где чище. Тянулась всей душой. И вот, со временем всё чаще приходилось выныривать из транса, чтобы понять, куда поставить ногу и как прогнуть корпус, избегая чувствительных ветвей. Всё чаще извлекался из горизонтальных ножен на пояснице её коротенький клинок, практически кинжал, чтобы срубить лишние травинки да уничтожить встречающуюся на пути живность. И лес становился гуще, и амазонкам было всё сложнее ступать за ней след в след, и людей в этой его части совсем уж мало… но очень много оплетённых корнями трупов, сквозь тела которых росли красные шипы. А сколько таких покоится под землёй? Альва не берётся угадывать.

– Кажется, мы близко.

Девушку преследовало ощущение, будто дышать с каждым шагом становилось всё легче и легче, но обманываться им она не спешила. Простая логика подсказывала: если всё вокруг пропитано болью и страданиями, а конкретно это место благоухает хвойным лесом, то что-то в нём впитывает ту мерзость, от отвращения к которой спазмом сводит кишки. И простой встреча с такой тварью точно не будет.

***

Оставшиеся в сугубо мужской компании, они в спешке неслись по огромной пустыне, ибо каждый уже исполнил назначенную им Капитаном задачу: захватил душу с фруктом внутри.

Голодный Ад… место на стыке относительно спокойного лабиринта с чудовищами и пышущей жаром плавильни. От верхнего уровня к ним попадают иногда новые монстры, что бродят по пустыне в поисках пищи, а с нижнего к ним идёт колоссальный жар, разогревая пространство до невыносимых пятидесяти градусов даже без солнца. И песок здесь… не песок то вовсе, а почва, смешанная с прахом истлевших здесь заключённых.

Всё место устроенно так, что выживать тут могут лишь одним способом: заключённые охотятся на новоприбывших, если те не успевают сбежать, пожирая их плоть и напиваясь кровью. Иначе… никак. Та еда, что сбрасывается дозорными, тут же попадает в лапы здешних стражей, и это если те же стражи не доберутся до очередной партии смертников: привязанных к плотным доскам и брошенных медленно подыхать на жаре без еды и воды.

Казалось бы, те, кто умудрился выбраться из колодок, могут позволить себе воспользоваться способом коллег с пятого этажа: начать охотиться на охотников. Да только есть две проблемы, мешающие действовать так: заключённые, оказывающиеся на этажах выше пятого, в большинстве своём имеют скромные награды, меньше сотни миллионов белли. И это напрямую отражает их опасность: не для простых людей, но для Мирового Правительства. Кайдо, с наградой в три с лишним миллиарда, является ходячим бедствием, способным в одиночку уничтожать целые страны! Обычный же убийца, пират или разбойник, добравшийся своими деяниями до Импел Даун, не то что не котируется на его фоне, но даже не воспринимается чем-то существенным. По вреду их можно сравнить как простую мушку-вредителя и извержение вулкана! Такие люди редко владеют хоть какими-то выдающимися навыками, и вряд ли вообще когда-либо слышали о хаки. Необычное оружие, возможно, дьявольский плод, или ещё что, что помогало им скрываться от правосудия до тех пор, пока награда за голову не превысила миллион, но не больше. Очевидно, что даже один ледяной волк разорвёт такого и не заметит, а уж стая – так тем более. А ещё… есть и второй пункт. Ведь здешние стражи гораздо более сильные, чем ледяные волки. В стае, да, белые хищники гораздо опаснее, но один на один любой страж Голодного Ада уничтожит собаку и не заметит. Потому что бродят здесь те немногие печально известные пользователи дьявольских плодов типа зоан, которые не смогли пересилить звериную часть в плоде. Крупные, под пяток метров ростом, мохнатые или чешуйчатые, а то и пернатые, они напоминали полулюдей из древних легенд. Минотавры, ламии, гарпии – классика, или же огромная прямоходящая коала, гигантских размеров муравей – не совсем привычные глазу и сознанию, но от этого не менее опасные!

И именно таких уродцев захватили мужчины, в количестве трёх штук: могли бы и шесть, но Смокер выдал интересную мысль, что если вдруг срочно потребуется вернуться на корабль, пусть даже в тюремную камеру, то выданная Галлой змейка может в этом помочь. Да и не желал парень тратить ещё больше времени на поиски: каждый этаж был больше предыдущего, и только на то, чтобы добраться до центральной шахты в Голодном Аду, у них может уйти с десяток минут… у мощных тренированных мужчин и чуть менее тренированного мальца! А ведь о вторжении уже осведомлены, и адмиралы могут явиться сюда в ближайшие полчаса-час.

Потому, разрыхляя ногами песок и морщась от непрерывного потока страданий, отчаяния и желания скорой смерти, витающих в Эбисе на этом этаже, троица неуклонно бежала вперёд, к центру Ада… чтобы обнаружить там раскрытые нараспашку врата – защита подъёмника от здешних обитателей, да провал в черноту, без единого способа спуститься.

Моракс задумчиво осмотрел провал, а после повёл взгляд по горизонту. Смокер же не сводил взора с темноты, ощущая смутную нарастающую тревогу, пока оставшийся мечник оценивал высоту от подъёмника до потолка.

– Думаю, расстояние между этажами меняется не сильно? – молчание нарушил Михок, понимая, что с техникой “хождения по небу”, возможно, сумеет спуститься сам, но с грузом уже точно нет, что и поспешил донести союзникам, – Мне не хватит выносливости перенести всех вас с помощью геппо.

– По бумагам, где-то у северного подъёмника есть лестничный спуск. Воспользуемся им.

– Нет!

Мужчины кротко переглянувшись, сосредоточили внимание на Картуо. Его ноги застыли у самого края, спина закаменела и взор ни на миг не сходил с мрачной пустоты. Казалось, мальчик вот-вот спрыгнет вниз, но… Что-то подсказывало сиккерийцам, что это совсем не так. Уж больно серьёзным ощущался Смокер.

– Нет. – повторил он спокойнее, мотнув головой, – Мы не успеем. Нужно быть там. Уже сейчас нужно быть там!

Он обернулся, являя мрачную решимость во взгляде, и влажные дорожки на покрытых пылью щеках. Кажется, он и сам не замечал, что плачет.

– Спокойно. Мы… можем попробовать. Так…

Глаза старшего сиккерийца закрылись, и изо рта вышел глубокий умиротворяющий выдох. Единым слитным движением он принял боевую стойку: таз пониже, ноги пошире, руки напряжены и наконечник копья смотрит вперёд. Михок видел в том движении много больше, чем Смокер, но даже он не мог познать всех нюансов, что проделывал бывший наставник: орудие порхало в его руках, а ноги исполняли какой-то плавный танец, ни на миг не отрываясь от песка. И тот слушался! Бархатистые волны разливались от каждого шага, от каждого взмаха, от каждого тычка, захватывая всё больше и больше бледных песчинок, пока, наконец, всё собранное им разом не хлынуло в открытые врата. Прямо в бездну. Так и стоял он, держа копьё пред собой, и лишь с последней песчинкой перехватил оружие, вонзив пятку в землю, подняв над головою крепко сжатый кулак. Шаг, ещё один, он проходит сквозь врата, зависая над пропастью… и ступает в темноту. Падения остановилось тут же, и лишь торс его теперь выглядывал из-за края.

– Прошу на борт, – ухмыльнулся сиккериец, не подавая виду, ибо испытывал сейчас немалое напряжение: он давил песком на стены шахты, и при этом сдавливал его в обратную сторону, к центру, придавая сыпучему сырью плотность… была бы шахта из кирпича, или хотя бы бетона, всё было бы гораздо проще, но металлом, увы, Моракс управлять не умел, потому и приходилось выкручиваться. – и побыстрее… мы же, вроде как, спешим?

***

Полчаса от начала штурма команды Дейви Джонса. Все “актёры” заняли свои места, а сам капитан закончил подготавливать “сцену”.

Он очнулся на жестком полу и почувствовал, как камень холодит спину и затылок. Первое, что заметил Золотой Лев – болезненная лёгкость по всему телу, и по-другому описать это не выходило. Никак! Осознание, что больше… нет эффекта кайросеки, к которому он привык, разлилось в сознании вязким топливом, а уж попытка достучаться до силы собственного плода и то, что вместо фрукта осталась лишь пустота, стало первой искрой. Разум мужчины вспыхнул пожарищем, и всё новые и новые факты разжигали его порывами буйного ветра. Воля не слушается, все виды хаки скованы в его теле, однако само тело свободно… внешне. Нет кандалов, нет верёвок, лишь тусклое сияние алого оттенка вокруг. Попытка поднять руку вышла вялой, но настойчивой, ведь Шики требовалось проверить! Без воли он должен был умереть! Пусть не моментально, но в считанные минуты – так точно! Штурвал в его голове должно было разорвать на тысячи гнилых осколков, а те, в свою очередь, впились бы в мозг, окончательно уничтожая и без того повреждённый орган. Как бы Кайдо ни пытался продемонстрировать обратное, Лев знал наверняка: без мозга не живут! Не мыслят! Не существуют! И тем не менее… шок отразился на его лице, когда зарывшаяся в густую шевелюру, покрытую кровавой коркой, его рука не смогла найти штурвала. Его не было! А Лев был!

– Удивительно.

Услышав голос, такой холодный и отстранённый, Шики вздрогнул. Вновь разлепить веки удалось с большим трудом, и пред ним предстал приятный мрак шестого этажа Импел Даун, с тонкой ноткой алого свечения. Голос… он повернул голову в его сторону, и первое, что вонзилось в и без того пылающее сознание десятком раскалённых игл, был не незнакомец, стоящий за полностью открытым проёмом, где ранее была решётка, но тускло светящийся круг из чёрного материала. Золотой Лев лежал в центре этого круга, и видел, как линии тусклого алого отблеска уходили куда-то вперёд… от окружности к коридору, по обе стороны от незнакомца, они расходились. Налево. Направо.

– Мало того, что ты единственный, кто умудрился проснуться, так ещё и двигаться можешь… страшное, конечно, место. И пылится здесь столько мешков с жизнью, что становится грустно. Такие возможности, такие перспективы… и всё это попросту гниёт в закромах недальновидных личностей.

– Кто… ты…

– Не думаю, что тебя должно это волновать. Только не сейчас.

В такт чужим словам узор, на котором лежал Шики, засветился ярче. Настолько, что тот даже смог рассмотреть бледную кожу человека напротив. Короткий ёжик чёрных волос, такая же короткая щетина, грубые черты лица на крупном лице… и алчущий блеск потусторонней зелени в насыщенно изумрудных глазах. Пожалуй… только один разумный, за всю жизнь Шики, пугал его столь же сильно, как этот незнакомец. Ни Кайдо с его звериной жестокостью, ни Линлин с попытками заделать от Шики ребёнка, ни даже громовой кулак Ньюгейта! Все они могли легко убить Льва, но почему-то ему было на это всё равно. Он верил, что сумеет не допустить своей смерти, и раз за разом продолжал играть с огнём. Но вот Шебек, который ни в жизнь не угрожал Льву, пугал его так, как ничто другое. Даже хаки, касаясь голоса Рокса, вздрагивала, пытаясь отстраниться. И то же самое он испытывал сейчас. Даже не пытался воззвать к хаки наблюдения, но всё равно понимал, что эффект будет тот же…

– Круг замкнулся, – незнакомец прервал поток судорожных мыслей, – начинаем!

То, что ощутил Золой Лев, он не сможет забыть до самой своей смерти. Блаженство и агония. Желание нырнуть в это чувство, вобрать его в своё естество, смешенное с прелестным в своей наивысшей форме омерзением, вызванным им же. Эта двойственность, этот диссонанс… он сводил с ума. Возможно, Шики кричал. Возможно, он слышал крики других заключённых. Возможно, он желал умереть и точно так же алкал жизни… но только процесс, в который оказалась втянута его душа, всё никак не завершался. Возможно… если дать Шики время, если позволить ему привыкнуть и осознать, отделить удовольствие от мерзости, приняв их оба как ипостаси одной и той же сущности… тогда он сумеет переродиться, став чем-то большем, чем просто очередной пират-миллиардник. Кто как не он – последний оставшийся на этаже заключённый, не лишившийся своего рассудка?

Глава тридцать девятая. Альва и Авраам.

Глава тридцать девятая. Альва и Авраам.

Кровавая трава наку – её длинные узкие листья алого оттенка обычно не превышали длиною десятка сантиметров. Редко – пары десятков. Они росли кверху, изгибаясь под собственным весом, и если знать, как и где можно касаться этого растения, то проблем оно не представляло: ни при проходе сквозь заросли, ни при сборе… собственно, вся наку и есть эти листья, края которых достаточно остры, чтобы без труда разрезать одежду и плоть прошедшего мимо странника, но при этом они так же хрупки, чтобы тут же увязнуть в той плоти. Надломиться, оставив в теле свои ядовитые частички. Как удобно для собственной защиты, учитывая, что ценится наку, в первую очередь, своим корнем: природный абсорбент, который, вместе с правильно обработанными «вершками», образует прекрасную основу для противоядий. На такой можно сварить лекарство от любой ядовитой напасти на Курайгане, а таких там совсем не мало! Однако, чем ближе сиккерийка приближалась к определённой точке, тем страннее становились знакомые с раннего детства алые «лезвия». Листики удлинялись, становились чуть шире, да и сами кустики растений начали уплотняться, прижимаясь к сородичам и переплетаясь с ними корневищем. Собственно, ориентируясь именно на наку, Альва добралась туда… куда в итоге добралась.

Плотный ряд облачных пихт – деревья здесь утратили идеальность прямых стволов и симметрию ветвей, обратившись уродливой стеной, подобной клубку переплетённых змей, покрытой острой алой «шерстью» – колючками, и вдоль той стены, отходя от неё на несколько метров, единым полотном встали «травинки» наку. Далеко не такие же, как в самом начале этого адского этажа. Высокие кусты, с длинными и гибкими листьями, каждое из которых напоминало размерами любимый клинок Михока… то есть, в человеческий рост. И при этом они… двигались. Тихо шелестели, будто покачиваясь на ветру, которого здесь нет и быть не может. Стоило лишь девушке сделать шаг, подойти чуть дальше линии «досягаемости» этого растения, как в её сторону незамедлительно хлестнуло несколько лезвий, оставив на твёрдой земле аккуратные разрезы. Листья при этом не сломались! Лишь издали хищный шелест от трения друг о друга, вернувшись в исходное состояние.

– Как-то это… жутко, – поделилась мыслями одна из девушек за спиной Альвы, – Шелестят и извиваются…

– Как змеи! – подхватила её вторая, и в глазах её стояло восхищение, – Крошечные непослушные змейки, которых нужно научить уму-разуму!

Нельзя сказать, что сиккерийка прямо удивилась подобному выверту… но и пропустить его мимо сознания не получилось. Слишком странно оно звучало, и всё тут.

Девушка, – загорелая, как Тия, но не такая высокая и… объёмная, – сделала шаг, затем другой. Поравнялась с Альвой… остановилась, задумавшись.

– Можно? – она кивнула в сторону растений, на что сиккерийка удивлённо кивнула в ответ.

– Только не подставляйся.

– Без проблем, – радостно улыбнулась амазонка.

К зоне атаки, очерченной «шрамом» на земле, она не вышла, но выскочила, и тут же отступила на шаг – со свистом ветра растение полоснуло там, где мгновением ранее была загорелая голень. Затем вновь шагнула вперёд, слегка смещая стопу, и мимо лодыжки пронеслась «травинка», вонзая свой кончик в землю. Вернуться на исходную растение не успело, ибо оказалось тут же придавлено ножкой в сандалике, и тем же движением амазонка ушла от ещё нескольких колющих атак. Шаг вперёд – теперь длины хватало, чтобы наку била не только по самому низу ног, но доставала своими листьями и до пояса… но девушка будто и не замечала попыток.

– Богиня, она опять за своё…

Шаг вперёд, два назад, разворот и вновь шажок. Амазонка двигалась в определённом ритме, и довольно скоро его начали чувствовать и все остальные… заразились им, как и тянущейся от уха до уха задорной улыбкой! Как есть заразились. Но только «в бой» так никто и не пошёл – на лицах её боевых сестёр играли лёгкие гримасы людей, знакомых с «таинством», считавших сей процесс достаточно неловким, но в глубине души наслаждавшихся им. Альва же, что видела подобное впервые, могла лишь удивлённо хлопать глазками, предварительно отойдя назад.

Амазонка тем временем всё распалялась и распалялась, даже начав подпевать в такт своим движениям. Правда, хоть собственное её веселье забилось с новыми силами, наблюдающие за процессом тут же скисли лицами.

– Пло! Хи! Е! Ра-та-та. Ши! Пу! Чки! Ра-та-та!

Да, насколько задорно и дико она плясала, настолько же криво и фальшиво выводило ноты. Попадала лишь в ритм, да и только. И тем не менее, игнорируя лицо, само по себе морщившееся и кривившееся от таких звуков, Альва не могла не отметить, что амазонка продвигалась вперёд, оставляя дорожку из обломанных и вытоптанных растений. Не сильно широкую, но достаточную, чтобы дамы могли протиснуться по одной, и не оказаться при этом нашинкованными ожившей флорой: те из длинных листов, что дотягивались до амазонки, обломали об неё свои «клыки», а остальные, хоть и пытались что-то сделать вторженке в их ряды, но абсолютно безуспешно.

– А ко мне ты… не тянись! Твой нос… ещё не дорос!

– Богиня, заставь её замолчать…

– Это Олли, – звучало с угрюмым принятием.

– Да я знаю, но… не могу! Просто не могу!

Альва же так и стояла, пуча глазки и следя за движением ног, рук и, в целом, тела амазонки. Мотнула бедром – уклонилась от выпада; подняла ножку – не только спасла свой голеностоп от режущей раны, но ещё и сломала отросток, что должен был разрезать ей бок: зажала меж коленом и локтем; качнула корпус вперёд, пригнувшись, и в то же время обе ладошки её шлёпнули сверху два листа, сминая и раскалывая их.

– Кхм… а со змеями она так же обращается? – не могла не спросить сиккерийка.

– Это Олли, – звучало безмятежно, – Она старшая в диком серпентарии. Змей на острове много, личных среди них – единицы. Нужен присмотр, и она его обеспечивает, а кто не согласен: шипит и кидается, получает ладошкой по капюшону. Со звонким таким шлепком…

*Шлёп*

– Да, вот с таким.

*Шлёп* *Шлёп* *Хрусть*

Можно сказать, что Альва отвлеклась лишь на несколько секунд, но за это время амазонка успела дойти до плотной стены из переплетённых древесных тел, и, не обращая внимания на ощетинившиеся ядовитые иглы облачных пихт, начала колошматить по ним ладошками… иглы ломались от её ударов. Как и кора. А после начали трещать и сами деревья.

– А это её фирменный стиль боя… – говорила всё та же «принявшая дзен» амазонка, – «Пощёчина амазонки». Богиня, как же стыдно… Эх… – всё же не выдержала она, слегка покраснев и опустив глаза к земле, – Несмотря на название, достаточно эффективно в ближнем бою. У нас многие, кто обладает нужными гибкостью, реакцией и чувством такта, обучаются у Олли. Правда, без основ хаки этот стиль бесполезен, как большинство других… но зато, при правильном применении, эти движения и удары могут как парировать атаки, так и перенаправлять их. Кто-то послабее да не шибко опытный и вовсе может равновесия лишиться – моментальная смерть. А ещё ладошки Олли могут отбивать пули и пушечные ядра, так что не смотри на них свысока.

– «Пощёчина амазонки»… – Альва попробовала название «стиля» на вкус, но отчётливо поняла, что подобные движения – не для неё. База, которую Моракс заложил в королевских отпрысков, ещё до того, как Михок покинул Сиккеру, да и годами после, тренируя Альву, Хельгу и Гвина, подходит для многих и многих стилей, но в первую очередь для работы с оружием. Клинком, копьём, молотом, булавой – любое не слишком экзотичное средство убиения ближнего своего. Здесь же, как видела и слышала девушка, весь расчёт на свободные ладони обеих рук. Для амазонок с их артефактными луками, которые могут становиться змеями… или с их змеями, которые могут становиться луками – чёрт поймёшь, что там первичное, – весьма и весьма подходящий стиль боя, когда враг оказался вплотную и проще уже отшвырнуть его от себя, чем пытаться вдеть стрелу в тетиву. Да и оружие, которое при сбросе его с рук превращается в змею, а не остаётся валяться балластом, как бы помогает.

Прервав поток размышлений, на плечо Альвы легла сильная девичья рука – последняя из оставшейся тройки, что вызвалась сопровождать её.

– Не хмурься так, не куксись. Да, название такое себе, но, просто представь, что один из сильнейших дозорных, который стоит у самой верхушки их организации, вбивает пиратов в землю с криком «Кулак Любви!», и ты поймёшь, что идея Олли ещё ничего такая. – Под взглядом золотистых глаз крупная амазонка, не в плане накаченная, а… буквально, крупная, в одеждах из белой кожи, что едва скрывали её измалёванные в ритуальных татуировках телеса, лишь задорно ухмыльнулась, – Тем более, не все у нас такие элегантные и гибкие, чтобы применять этот стиль. Кто-то ведь должен держать удар, пока остальные отстреливаются.

И громко гоготнув, она хлопнула себя по животу – удивительно, но тот не зашёлся дряблой волной, а отозвался плотным глухим звуком, показывая, что под некоторым слоем жира скрывается стальная мускулатура. Вновь положив руку на плечо Альве, она, всё ещё слегка посмеиваясь, отодвинула ту с прохода, да направилась по «вырезанному» Олли «коридору». Конечно, растения тут же взвинтили активность, пытаясь добраться до добычи, но не осталось среди них ростков, что могли бы дотянуться до амазонки. Ни единого.

– Фу-у-ф… – тяжело вздохнула Олли. Почувствовала подругу в воле – очевидно. – Оно вообще не поддаётся! – и в подтверждение слов вновь замахнулась: её загорелая ручка напоминала бескостный хлыст. С громким шлепком она опустила ладонь на очищенную от иголок и верхнего слоя коры поверхность. Удар был сильным! Настолько, что даже дерево зашлось едва уловимой рябью, словно круги на воде от падения листа… но в этом и была вся реакция: рябь тут же улеглась, и дерево приняло первозданный «оголённый» вид. – Словно резиновое, честно!

– Ну-ка, дай я попробую.

Загорелая брюнетка не стала спорить, спокойно отойдя на пару шагов… Альва отметила, как странно эта парочка смотрелась рядом – изящная Олли, относительно невысокого роста с короткой, под мальчика, стрижкой тёмно-зелёных волос, и огромная, по сравнению с ней, Напритта, под два метра ростом и с густой копной насыщенно-рыжих дредов… как говорил когда-то при ней Джонс, Амазон-Лили – райское место с кучей девушек на абсолютно любой вкус, да только… да, глядя на результат «танца» Олли, Альва понимала: мужчине попасть в этот рай – что умереть.

Напритта, – та самая рыжая амазонка, – тяжело вздохнула, обхватив правый кулак левой рукой. Левую ногу она вытянула вперёд, чуть согнув в колене. Правую отвела назад. Ещё раз вздохнула, набрала полную грудь воздуха, и тут же подала корпус назад, замахиваясь…

– ГРА-А-А-А-А!

С истошным рёвом она ударила, вложив в свой почерневший от воли кулак не только всю свою силу, но и массу. Под оглушительный звук дерево треснуло, вокруг разлетелась щепа и иглы, однако… да, в стене появилось углубление, или даже воронка. Да, места, где коры не осталось, стало гораздо больше, чем было. Но на этом всё! Даже трещинок не появилось! И если присмотреться, то можно было заметить, как древесная стена медленно принимает исходную форму. Восстанавливается.

– Хм-м-м… Может, просто через верх? – озадаченно спросила громила, зарывшись рукой в свою гриву, – Хотя… иглы эти… чёрт, ладно! Есть мысля, только… отойди, пожалуйста, подальше. И вы тоже, на всякий случай.

Убедившись, что Олли более не стоит под рукой, да и остальные отступили на десяток шагов, Напритта вновь заняла исходную позицию – такую же, как и раньше. Только теперь она гораздо дольше стояла так, обхватив кулак ладонью. Дышала… глубоко, размеренно. Минуту, а может и две – никто не желал её прерывать. Амазонки из уважения и доверия к боевой сестре, а Альва… А Альва просто чувствовала своим новым «духовным органом», или как там называл это Джонс, что что-то горячее собирается в руке громилы. Не злое, не обжигающее, но очень и очень горячее. Даже дышать ей стало как-то легче, ведь это горячее начало стремительно поглощать окружающее «зловоние» Импел Даун, и, возможно, девушке это только казалось, но это нечто становилось от такой подпитки лишь сильнее.

Альва наблюдала, словно в трансе, и не вышла из такого состояния даже когда кулак Напритты почернел. Даже когда он резко воспламенился – она увидела это, но никак не среагировала. Наконец, амазонка в последний раз выдохнула. В последний раз набрала полную грудь воздуха, и прошлая её атака повторилась точь-в-точь, но только в этот раз кулак её пылал яростным пламенем, какого не встретить ни в кострах, ни в вулканах.

– ГРА-А-А-А-А!

Грохот получился гораздо сильнее… наблюдательницы, пусть и на мгновение, оказались полностью дезориентированы: по ушам будто ударил гром, а в глаза попала молния – вспышка огня была поистине яркой! Когда же самая первая из амазонок смогла проморгаться, когда в ушах её остался лишь тихий звон, пред взором её предстала стена, с огромной дырой в две Напритты высотой и шириной. А перед ней – виновница, сдувает дымок с кулака да растягивает рот в широкой ухмылке.

– Вот так вот лучше! Ух, мощная всё же штука! Жрёт, правда, как не в себя… будто несколько часов уже сражаюсь. Но зато каков эффект!

– М-да… – потрясённо махнула головой сиккерийка, – Если здесь есть ещё фруктовики – сообщите, пожалуйста, заранее. Мне нужно знать, на что способны мои спутницы… и чего вы так улыбаетесь странно?

Амазонки переглянулись, единогласно решив оставить слово Напритте.

– Да потому, сестрёнка, что не фруктовик я. И никто из нас не фруктовик. А это… Это подарок от нашей Богини. Так могут все амазонки, получившие дар Малимии! Ну, или не совсем так… Это, как бы…

– Индивидуально, – подсказала «постигшая дзен».

– Да, оно самое! Ты всё же в компании Джонса, вроде как его ученица, из того, что я поняла. А он важен нашей Богине, так что, думаю, тебе можно доверить такой вот секретик.

– А…

– Нет, научить не могу. И сказать, как именно мы получили это – тоже. Тут, уж извини, даже среди амазонок лишь единицы могут ответить на твои вопросы – наши жрицы. А то и одна лишь Старшая…

– Ладно, – нахмурилась Альва. Девушка тут же вспомнила тот барабанный бой, что звучал одним утром с острова… и то, как несколько часов спустя, Амазон-Лили пылал красно-золотистым живым огнём, отбиваясь от крылатого монстра. В голове у неё образовалась зарубка: спросить о тех событиях и необычных способностях амазонок учителя… учителей. Всё же Моракс до сих пор занимался её развитием, как мечницы… иногда, – Пойдёмте, у нас не так много времени до прибытия адмирала.

Сквозь опалённую дыру виднелась багровая тьма: света не было, но алые жилки мелькали тут и там. Тусклые, но отчётливо различимые… амазонки слепо щурились, пытаясь выхватить хоть какой-то силуэт в лучах принесённого ими света: дыра в стене была единственным его источником. И всё равно не видели ничего… Альва же, с её златистыми глазами, адаптированными к вечному мраку Курайганы, видела немного больше. Немного… Она видела, как на стенах и потолке извиваются толстые червеподобные лианы – те самые багровые «жилы». Она видела, как между ними перемещаются небольшие чёрные точки, но опознать их не могла никак. Может быть, то были насекомые? Или неизвестный ей вид растений? Как бы то ни было, это нечто отложилось в её голове, Альва не забывала об этом, однако внимание её было сосредоточенно на другом. Златые очи шли по «венам», от стены, где те уходили под землю, и по всему куполу. Снизу-вверх. К самому его центру, где сходились жилы этого места, плавно опускаясь вниз… к глубокой черноте, сквозь которую даже сиккерийка не могла ничего рассмотреть.

В один миг амазонкам надоело щуриться… да, воля наблюдения не улавливала здесь ни жизни, ни опасности, однако опытные девы знали, что нет среди них той, кто владела бы этим видом хаки на достаточно высоком уровне, чтобы распознать какую-либо обманку… даже на обычных островах Нового Мира, куда, бывало, заплывал флот Куджа, встречались особые растения и животные, способные использовать волю… или скрыться от её взора. А уж то место, где они оказались, однозначно могло таить абсолютно любые сюрпризы. Вывод же был прост: девушкам нужен был свет, и они тут же «добыли» его.

Руки амазонок воспламенились, моментально разогнав темноту оранжево-жёлтым светом… обнажив жуткую картину: серая поверхность достаточно большого купола, – под пару сотен метров в радиусе, – на которой пульсировали толстые алые вены. По ним ползали непонятного вида твари, более всего походящие на чёрных мохнатых пауков со склизкими алыми щупальцами вместо лапок. Но главное – силуэт, что висел в самом центре этой «комнаты», к которому и тянулись лозы. Переплетение сотен и тысяч чёрных жгутиков, напоминающих собою высокого тощего человека. Хотя человека ли?

Они не успели даже переглянуться, как на «голове» этого переплетения корней зажглись белые точки глаз. За ними такие же огни появились на его конечностях, выделяя руки и ноги среди бесконечно извивающихся чёрных отростков. И будто уже навеянной жути было мало: твари, что копошились на стенах всё это время, в один голос пронзительно взвыли, да бросились на вторженцев единым роем… Альва достала было убранный меч – без чётких, быстрых и слаженных действий, она понимала это, их отряд попросту погребут под трупами. Она видела, как всё новые и новые членистоногие вылезают этих красных вен на стенах, разрывая те изнутри. Они же лезли из-под земли, оббегая существо в центре по широкой дуге и сливаясь в глазах сиккерийки в единую чёрно-алую шевелящуюся лавину…

– Какая мерзость… – голос подрагивал от ярости, чем вызвал удивление Альвы. Говорила «познавшая дзен» амазонка, доселе не снимавшая с чуть угловатого бледного лица гримасы сильной усталости, истощения. Сейчас её вялый взор горел, в буквальном смысле этого слова: Альва могла видеть блеск огня в глубине её глаз. И вместе с тем всё сильнее разгоралось пламя на длинных тонких ручках, покрывая не только кисти, но и предплечье, и даже плечо, доходя едва ли не до ключиц! – Сгорите! Мерзкие твари! Ненавижу, как же я вас ненавижу!

Она ревела раненным зверем. Ревело и её пламя, широкими волнами сходящее на землю вместе со взмахами рук. Под таким давлением отступили даже амазонки, позволив подруге выплеснуть всю свою ненависть.

– Кхм… Мистадона не любит пауков. Как и любых существ, на них похожих. – пояснила Олли, – Сейчас намашется, потом свалится без сознания: она у нас не может не выкладываться на полную… особенно против такого противника.

– Как-то это… чересчур для простой «нелюбви», – Альва напряжённо стискивала свой короткий меч, готовая в любую секунду пустить его в ход: стоит лишь одной твари прорваться сквозь волны огня… но шансов у них не было изначально. Те, что шли спереди – основная масса жуков… или растений: предстояло ещё разобраться, сгорали в огне ненависти амазонки. Те, что пытались зайти с тыла, ловили лёгкие взмахи ладошек, после которых будто расцветали огненные цветы. До Альвы же доходил лишь визг сжигаемых тел, да запах жжённого леса. Не больше.

– Есть причины, – продолжила за подругу Напритта, – Но о них тебе знать не нужно. Это дело между пиратами Куджа и Джокером… Хотя о последнем я зря сказала, – толстушка вздохнула, – Лучше, начинай уже подготавливаться… нам же эту штуку как-то вытаскивать отсюда.

Сиккерийка кивнула, оставив в голове ещё одну заметку. Нет, не разузнать об этом «Джокере», а напротив, постараться не лезть в чужие разборки. Альва не хотела оказаться в ситуации, когда и она, и племя Куджа, будут охотиться за одной и той же головой. Не любила делиться добычей, да и сомневалась, что обойти амазонок на поприще охоты будет просто. Хотя вряд ли такое вообще может случиться…

Наконец, девушка решила сосредоточиться на деле. Перед ней, однозначно, искомый «корень». То, что Джонс называл ядром растения. Сердцем эквара. Вот только… единственная оставленная им инструкция – «возьмите ядро и тащите его на корабль»… не очень обнадёживает. Нужно ли его отделять? А если нужно, то как? Сможет ли его забрать двухвостая змейка? И если нет, то… каким образом им четверым нужно притащить к кораблю сопротивляющийся комок чёрных лиан? Исключительно неясно… но куда лучше, чем второй совет Джонса: «Если что – бегите». Гораздо лучше, да.

Вздохнув, Альва пришла к простому решению: делай как можешь и будь что будет. В худшем случае их всех просто убьют, после чего Джонс всех воскресит… а, нет. Точно. Он же не просто так говорил бежать… эта хрень, по его словам, может пожирать людские души. Без души, да, Капитан никого с того света не вернёт. И если амазонки, как подозревала Альва, отправятся прямиком к своей Богине, то вот у самой сиккерийки… к сожалению, такой «крыши» нет. И всё же… девушка отставила панику, поудобней перехватила клинок, и… начала ждать.

Ждала не долго: спустя пару минут разъярённая Мистадона окончательно выдохлась, запустив свою последнюю волну огня и рухнув в объятия Напритты. Насекомоподобных растений было не видать, да и в целом всё обозримое пространство застилал густой дым – ему было попросту некуда деваться под сводом купола с единственной брешью. И именно в этот дым с разбега нырнула Альва. В отличие от амазонок, что имели стандартную хаки наблюдения, которая не особо здесь работала, но и не мешала, она, ученица Дейви Джонса, могла чувствовать чужие души. Чужую сущность! И сейчас, после «очищения» огнём, что на свою работу поглотил существенную часть вони Эбиса, девушка прекрасно «слышала», «видела» и «чувствовала» ту самую сущность. Ядро. Она звучала как заполненный до отказа лазарет в эпидемию чёрной простуды. Она выглядела словно исполинский кровавый червь, притворяющийся древним деревом. И ощущалась она как огромный канал, заполненный гнилью и кровью в равных долях – не океан, и не море, но значимое озеро болезней, хворей, яда и всего того, что вызывает медленную смерть в жаре и галлюцинациях.

У корня девушка оказалась в несколько стремительных прыжков. Такими же стремительными движениями рук она оприходовала все лозы, тянущиеся к нему – чёрный клинок, наполненный её хаки, с трудом прорезал их, отчего Альве пришлось прикладывать значительные усилия: не только, чтобы продавить защиту, но и чтобы ударить под правильным углом с идеальной точностью. Воля… помогает, но она не всесильна, и, когда встречаются две равные в своей мощи воли, побеждает мастерство. Увы, мастером меча сиккейрика не была, и не будь корни истощены огненными атаками амазонок, вряд ли бы девушка сумела хотя бы оцарапать их. Всё же они – вены могучего эквара, веками пожиравшего чужие души и впитывающего их страх, агонию, предсмертные муки… но вышло как вышло, и, вкладывая всю себя в каждый удар, она смогла «освободить» гуманоидное тело. Но только уклониться от неожиданного удара кулаком, что настиг её в миг разрубания последнего корешка, увы, Альва уже не смогла. Не осталось сил.

То, что сиккерийка приняла за ядро, на деле – его носитель. Нет среди собравшихся здесь дев тех, кто смог бы узнать этого человека, даже если бы за века разложения и заточения его лицо не приняло вид аморфной чёрной массы, состоящей из гнилой плоти и живых ростков. И не только присутствующие: в настоящее время лишь единицы долгожителей на всей планете, заставшие строительство Импел Даун, могли лично знать его. Остальные же, кто увлекается историей, могли довольствоваться записями в хрониках, где рядом с титулом «Главного Архитектора и руководителя строительных работ Импел Даун» стоит его имя:

«Донкихот Авраам», – возникло в голове Альвы, едва тощий кулак вонзился в её живот.

Чьё это имя, и почему оно вдруг прозвучало в голове – загадка. Как и то, почему в груди вдруг растеклась волна обжигающей боли. Не физической, как мгновением позже поняла девушка, когда второй кулак выстрелил ей в скрещенные перед грудью руки. Источником той боли был новый «духовный орган», да и боль та… не её. Чем бы ни было создание, отправившее её в полёт, одно сиккерийка поняла кристально чисто: оно страдало. Желало покоя и долгожданной свободы. Желало этого так сильно, что даже Альва (!), едва осознавшая свою душу Альва, едва постигшая границы нового для себя мира девушка услышала это желание. Эту мысль. Конечно, это не то же самое, что делал Джонс в своих битвах: пират улавливает шёпот души, посыл и саму мысль, а Альва… услышала дикий грохот, крик! Душа сама вбила в неё это своё желание, заставила почувствовать его и осознать!

Кратковременный полёт закономерно оборвался приземлением. Умелый воин, естественно, она знала, как нужно приземляться, и как после этого можно быстро подняться: падение на правильную точку, перевод инерции в правильное русло, и вот, перекатившись через плечо, она вновь оказывается лицом к врагу… который не стоял на месте, а уже замахивался для нового удара, метя куда-то между распахнутых в удивлении глаз. Крик души оглушил её, вывел из равновесия. Увы, но полагаться на хаки или то, более продвинутое чувство, она не могла никак… Но всё же, по наитию или из-за тренировок с Мораксом, что загоняли правильные движения в сами мышцы, в нервное волокно, кулак врага она встретила поднятым клинком, покрытым чёрной плёнкой хаки. И тот пробил эту хлипкую преграду без малейшего сопротивления. Она выиграла себе лишь миг.

Тело девушки вылетело из густого дыма, пройдя сквозь пролом в стене, а за ним, словно загоняющий добычу хищник, мчалась тень – такую картину застали амазонки. Недолго думая, Олли присоединилась к битве: покрытая огнём ладонь вошла куда-то в торс существа, моментально сжигая часть чёрных лиан и заставляя остальные разойтись вокруг. Вторая легла выше: апперкот, основанием ладони прямиком в подбородок. И тоже в сопровождении оранжевых лепестков огня. Они впитывались в чёрные стебли, пожирая их и разрушая, а остальные, будто живые, бежали от них, как… как от огня. Завершила же «избиение», а никак иначе это было не назвать, Напритта, что успела отнести наружу тело потратившей свой запал боевой сестры и вернуться, пылая яростью. Колоссальный удар, пустивший концентрированный огненный шквал, поглотил собою силуэт гуманоида, и лишь одинокий чёрный скелет показался в том пламени на миг, пока не испарился окончательно.

Покачиваясь и потирая едва не проломленный лоб, – благо что выставленный клинок всё же дал мгновение для концентрации, и Альва успела прикрыться при помощи хаки, – к заходящимся в тяжёлом дыхании амазонкам вышла сиккерийка.

– Чем бы оно ни было, – опираясь обеими руками на колени, говорила их отрядная громила, – оно кончилось. Фу-у-ф…

«Донкихот Авраам», – вновь явилось в голове сиккерийки, только в этот раз её собственными усилиями, – «Нужно будет спросить о нём…»

– Совсем кончилось, – повторила Напритта, – Что мы на корабль возьмём? С пустыми руками идти – как-то не дело… может, походим тут? Поищем кого с фруктом?

– Сперва нужно отдохнуть, – выдохнула Олли, – И дождаться пробуждения сестрёнки. А там, да, можно будет поохотиться… Альва?

Внимание обеих сосредоточилось на сиккерийке, ведь та, игнорируя беседу, медленно брела к остаткам растительного гуманоида. Горстка пепла с торчащими из него чёрными лианами – они извивались внутри, словно черви в сухой земле. Неприятное зрелище. И тем не менее, Альва опустилась перед той кучкой на колени, и под скривившимися лицами амазонок, зарылась руками в прах. А мигом позже извлекла наружу… нечто.

– Это дьявольский плод? – удивилась Олли, – Никогда не видела светящихся… Хотя я не так уж много их видела.

– Ядро, – только и сказала Альва, – Нам нужно возвращаться. Срочно!

Объяснить свой вывод она не могла. Да и как его объяснить, если сама девушка не понимала, откуда такая мысль. Будто писк настойчивого комара, она зудела на подкорке, твердя одно: «Беги!».

Что это? Собственная интуиция? Может, голос из-за грани? Этот самый «Авраам» подсказывает, что ей делать дальше. А может и сама Галла зовёт ученицу своего хозяина обратно, ожидая ценную ношу. Альва не знала, и гадать её не тянуло. Вместо этого, сложив в подсумок чёрное ядрышко, покрытое алыми светящимися венами, она повела амазонок обратно, не позволив тем даже перевести дух. Напритта взвалила тело Мистадоны себе на плечи – последняя уже пришла в сознание, но из-за безумного использования дара Малимии, была пока не в состоянии поддерживать должный темп, и такой компанией они отправились в обратный путь. К подъёмнику. Чтобы Галла могла забрать их, необходимо было покинуть стены адской тюрьмы – её влияние слишком уж сложно преодолеть, особенно для тех, кто напрямую с кораблём не связан. Джонса, почему-то сиккерийка была в этом уверена, этот корабль мог забрать даже отсюда!

Лифт оказался там же, где и раньше: никто не пользовался им после разделения отряда. И, казалось бы, всё хорошо… но почему-то с каждым мгновением, как девушки приближались к поверхности, Альву всё сильнее охватывала паника. Она чувствовала, что бежит наперегонки со смертью, и… не то, чтобы отстаёт, но и вперёд не сильно вырывается. Как говорится: «Костлявая дышит в затылок». А самое неприятное, что источник этих чувств был ей абсолютно непонятен… Лифт раскрылся, и смерть будто оказалась на шаг ближе. По коридорам они не шли – бежали, выжимая всё из уставших после похода тел. Амазонки, откровенно говоря, не понимали причин, но и тратить дыхание на вопросы и споры не спешили. Сказалась давняя привычка дисциплинированных пираток – если капитан говорит бежать, вопрос лишь в том, в какую сторону. Коридор за коридором, кабинет за кабинетом, они пронеслись сквозь весь штаб, и с каждым шагом сиккерийка всё больше погружалась в истерику, подкрепляемую неизвестностью. Непонятностью. Что-то внутри неё уже вовсю клокотало от ужаса, и оборачиваясь на амазонок, она могла заметить, что и те… изменились. Бежали осмысленно, с полным пониманием, что да, бежать нужно. Необходимо! Они были бледны, они едва не стучали зубами, и потому всё увеличивали скорость.

Осознание родилось как вспышка, и совпало с тем мигом, как Альва вывела девушек ко рву, через который были прокинуты конструкции Моракса. Всё ещё целые. Она слышала! Действительно слышала. И слышала очень хорошо… подавляющую мощь чужой души, сила которой ревела гораздо громче наставника по боевому искусству. Громче даже, чем дух Императрицы Амазонок. Её рёв был сравним с… Джонсом, когда тот, лишь на мгновение, перестал скрываться. Вопрос лишь в одном: почему она не слышала этого раньше… вернее, почему не осознавала, что слышит?

Прикладывая всю свою концентрацию, чтобы не оступиться, не споткнуться, не упасть, девушки пулей вылетели из-за ворот Импел Даун, оказавшись на пристани. Каждая из них знала, что увидит там, но всё равно… тела прошила дрожь и на мгновение сковало дух. Рядом с уже знакомым кораблём дозора стоял ещё один, такой же по размеру. И перед ним, прямо на пирсе, перед ровным строем офицеров и рядовых, стоял, обращённый лицом к ним, к вторженцам Великой Тюрьмы, мужчина в лазурно-зелёном полосатом костюме тройке. А за спиной его развевался белый плащ, блестя на солнце насыщенно-золотыми эполетами.

– Кажется, нам будет кого допросить о происходящем в тюрьме, – хмуря кустистые брови заявил он. И как только эхо от слов мужчины рассеялось над водной гладью, всех четверых просто разорвало вспышками зелёных молний, оставив от их тел лишь ощущение холода и боли в хаки, – Или нет… Мхм, знакомое чувство…

Вывалившись на Голландце в Эбисе, девушки принялись с жадностью поглощать воздух, косясь на улыбчивую белую ящерицу размером с акулу, взиравшую на них с одной из бочек на палубе.

– Скажи… Джонсу… Что… ху-у-ух… что… прибыл адмирал!

– Он знает, – только и ответила ящерица, – Давай лучше, доставай, что там у тебя такое вкусненькое? – и улыбнулась несколькими рядами острейших клыков, да провела по ним синеньким раздвоенным язычком.

Глава сороковая. Дети Земли.

Глава сороковая. Дети Земли.

Красивый и цветной мир в глазах девочки обратился узкой мрачной точкой. Целью. Хорошее, плохое, весёлое, грустное – всё это перестало существовать в сознании Хины, уступив место Цели. Её тело вошло в ритм, руки и ноги плели некий рисунок, линии которого перетекали из коридора в коридор, от перекрёстка к развилке, и ни встреченные на пути монстры, ни вялые трепыхания её Цели не могли разорвать этого рисунка. Она бежала. Она дышала. Она резала. Всё.

А по пятам её шла Тия, путаясь в своих чувствах… амазонка гордилась девочкой, как гордилась бы любой в своём племени. И так же опасалась за неё. Сердцем желала оборвать творящееся на глазах безумие, но умом понимала: всё это нужно, в первую очередь, для блага Хины. Их погоня длилась уже не первую минуту, и даже не один десяток, а кроха не только не выдохлась, но ещё и стала лучше! Харрибел уже не требовалось прикрывать ребёнка от неожиданных атак пирата, а тот умел атаковать неожиданно… то рука выгнется в обратную сторону, причём не дважды, как можно ожидать от выходца длиннорукого племени, а более десятка раз, будто ожившая змея; то всем корпусом развернётся назад, но только не ногами и не головой, продолжая бег и одновременно атакуя… Девушка не могла называть себя знатоком дьявольских плодов, и, подобно Джонсу, не могла определить конкретные его силы по одному лишь чувству души, однако, как ни странно, этот плод и эта сила были ей знакомы. Уж больно выразительно выглядело тело Джеккила во время всех этих поворотов, скользило и поворачивалось, словно разрубленное на части желе. «Гуру Гуру но Ми», фрукт «вращения», что позволял крутить любую часть своего тело по абсолютно любой, даже самой абсурдной оси, да с такой силой, что некоторые владельцы этого фрукта могли даже летать! И со всем этим безумием девочка научилась справляться! Конечно, без сомнений, возьмись эта тварь за неё всерьёз, и от Хины не останется и мокрого места, ибо не зря Джеккил носит прозвище «Мясорубка», – фарш своими «лопастями» он создаёт на ура, – но именно поэтому здесь и присутствует Императрица, которая не позволит ублюдку даже ранить её… соплеменницу.

И всё же, несмотря на стремительное совершенствование навыков Хины, – без воли наблюдения, или того чутья, что выдал им Джонс, она никак не могла бы реагировать на настолько внезапные и безумные атаки, а без хаки вооружения, что более всего подивило девушку, физически не смогла бы блокировать заряженные той же волей руки и пальцы Мясорубки. Причём заряженные не простой, а усиленной хаки, что позволяла простыми касаниями оставлять глубокие разрезы, – Харрибел не могла не переживать. Ведь она тоже чувствовала души. И, в отличие от своего Капитана, совсем не понимала, с чем конкретно имеет дело: душа Хины менялась, но как именно и к чему эти изменения приведут, сказать не могла. Вместе с душой же менялось и тело крохи. Её кожа стремительно бледнела… даже белела! И, если бы Тия не видела нечто подобное в исполнении Джонса, то давно бы уже вырубила малявку, убила пирата, и вернулась на корабль. Но вместо этого она просто продолжала следовать, безропотно исполняя единственный отданный ей приказ – помочь пройти через бой.

С каждым шагом, с каждым пройденным метром, с каждым взмахом меча, парируя атаки Джеккила, Хина менялась. Замечал это и сам пират – он уже не сдерживал свою скорость, действительно пытаясь сбежать… но не выходило! Он не сдерживал атаки, подключая не только мощь своего тела и фрукта, но и активируя усиленную волю вооружения… и мелкая справлялась с этим: где могла – блокировала, а где чувствовала, что не справится – парировала или уклонялась. Она предвидела его атаки, а он был не способен предсказать следующий её ход. Он чувствовал, что одного фирменного удара на эту мелочь хватит за глаза, но никак не мог его нанести… и это пугало. Джеккил, как пират, никогда не был любителем сражений, и предпочитал им лёгкие убийства. Уже одной Харрибел хватило, чтобы он ринулся в бега, а теперь за ним гнался ещё и мелкий демонёнок, с каждым мгновением становящийся сильнее. И быстрее!

Впереди показался очередной поворот: никто не мог сказать, сколько раз уже эта троица оббежала весь лабиринт второго этажа по кругу. В этот раз Джеккил решил действовать настойчивее. Очередной шаг, и его опорная нога сгибается под прямым углом где-то в середине голени, опуская тело практически на уровень с полом и тут же проворачивая его, чтобы обе руки, покрытые чёрной плёнкой воли и полупрозрачной рябью усиления могли разрубить тельце пополам. Но девочки сзади уже не было – она подпрыгнула, предвидя движения пирата. Тогда тело Джеккила вновь изогнулось, в этот раз в области позвоночника: подобно извивающейся змее, он пытался достать добычу… и даже практически смог схватить её за лодыжки. Под действием воли он быстро обратил бы стопы Хины в фарш, однако вместо нежной плоти скрюченные пальцы врезались в чёрную плоскость костяного двуручника Тии. С другой стороны на тот же меч приземлилась Хина, пригибаясь и совершая быстрый взмах уже своим оружием, отчего Джеккил уклонился согнув шею пополам и прислонив затылок к спине… лезвие слегка черкануло по коже, и по позвонкам пирата прошёлся холодок. Пусть его воля была сосредоточена в руках, но хотя бы минимальную защиту, даже не отображающуюся в физической реальности, он держал всегда. И лезвие этой крохи легко ту защиту вспороло… Хина пустила первую кровь.

Действия троицы уложились в один миг, в один шаг, в половину удара сердца, и уже в следующее мгновение Джеккил едва не свернулся в мясной шарик, чтобы оттолкнуть себя в сторону и продолжить бег. Охотница не отставала ни на миг.

– Да чтоб тебя! Отвали уже, сука! – заверещал он.

Он не ожидал ответа, и тем не менее получил его. Холодным и тихим детским голоском, кажется, у самого уха:

– Нет.

***

Тем временем оставшиеся на этаже амазонки занимались не менее важными задачами. Небольшой отряд элитных воительниц Амазон Лили, закалённые сотнями боёв по всему Гранд Лайн и даже в Новом Мире, куда изредка заплывала Тия. Что могли им противопоставить измождённые преступники, вынужденные либо сидеть по своим камерам без еды и воды, либо сражаться за пайки с монстрами, блуждающими по коридорам? Да, забег Императрицы изрядно проредил последних, однако для сломленных людей это не являлось поводом покинуть безопасные камеры… да и не монстры были целями девушек. Для Джонса хватило и одного сфинкса – химеры с телом зверя и человеческим лицом: капитану Голландца было интересно, как она сделана и почему считается сильнейшим монстром на этаже. И с поимкой этой твари отряд амазонок справился быстро: опять же, они не зэки-слабосилки, а других на первых этажах попросту нет. Тот же Джеккил, которого поместили на пятый, расчленял местных стражей не замечая сопротивления, в то время как для обычного обитателя второго этажа любой из них – непреодолимая преграда и гарантированная смерть. Сфинкс быстро оказался окружён, избит, скручен и переправлен при помощи змейки.

Так что да, цели девушек были не в слабых монстрах, а в заключённых. Фруктовиках. Отличить их от остального сброда было до одури просто: ошейники из кайросеки надёжно блокировали силы фруктов, какими бы они ни были, исключая возможный побег. Порядок действий прост: сперва дамы разделились на небольшие группки по два человека в каждой. Получилось пять независимых команд. Затем они разошлись в пять направлений от центра тюрьмы, приступив к поискам и вскрытию камер… девушки никогда бы не подумали, что при попытке освободить заключённого, на них будут кричать, угрожать и умолять не открывать дверь. Многие сломались здесь, приняв медленную смерть в камерах как благо. Другие совсем свихнулись, пойдя по пути каннибализма… хотя многие заключённые, достойные попадания в Импел Даун, и так страдали теми или иными формами «грехов», каннибализм среди которых не сильно и выделялся.

Зайти в камеры, скрутить недовольных, осмотреть присутствующих на предмет ошейников, и если такие есть – топить мордой в пол, пока не потеряют сознание… Укус двуглавой змейки и человек растворяется в зелёных молниях. И так раз за разом, пока змеек в группе попросту не останется. Улов не сильно крупный, так как фруктовики – звери редкие даже в открытом мире, а уж здесь, среди отбросов и психов, их и вовсе единицы, большая часть которых обитает на нижних этажах. Но дело есть дело, и девушки продолжали осмотр камер, проходя сектор за сектором и изредка слыша, а то и замечая вдалеке, как буянит их Императрица… сложно не шуметь, когда скорость всей троицы уже вышла за пределы того, что могут показать обычные пираты первой половины Гранд Лайн.

Дело, в общем, спорилось, пока один из отрядов амазонок не наткнулся на единственную на этаже запертую камеру. Замок, естественно, не стал преградой, но сам факт… поселил любопытство в нежных сердечках. Оно же разгорелось с новой силой, когда внутри дамы обнаружили подвешенный на цепи силуэт. Не кайросеки, что удивительно, но всё же… кандалы на руках, оковы на шее, кляп в виде стального шара во рту, а также чёрная повязка на глаза. Ноги тоже оказались в оковах… Женщина была четвертована, вися посреди камеры, и на прорехах в тюремных одеждах виднелись следы допроса. Жёсткого допроса, с применением палачей и, возможно, специалистов с определёнными фруктами.

Нашедшие столь необычный в этой тюрьме «клад», амазонки никак не могли решить, что с ним делать.

– Что скажешь, подруга?

– Она точно не фруктовик. Я не чувствую слабости от её оков, – закончив ощупывать железо на предмет примеси из кайросеки, девушка подвела итог. И да, Тия была далеко не единственной носительницей фрукта на Амазон Лили, – И на кого-то опасного не тянет… таких же обычно на шестом держат, нет?

– Ага… и в камерах вокруг – никого…

Перед дамами стояла дилемма: змеек на руках у них мало, а фруктовиков в этой тюрьме может быть много. И тратить одну такую на то, что им не нужно – глупость. Но с другой же стороны, как опытные пользовательницы воли наблюдения, да и в целом, как женщины, они не привыкли игнорировать интуицию. А та даже не шептала, а орала, причём у обеих, что конкретно вот этот заключённый им нужен. Нужен живым! Возможно, что подсознанию дев удалось выяснить гораздо больше, связав разрозненные факты, и именно из него и идут конечные знания в форме интуиции, но… какая уже разница?

Та, что фруктом не обладала, решилась сделать шаг. Она протянула змейку к закованному по самые уши телу, и та незамедлительно вцепилась в руку – последовала вялая реакция. Пленница в сознании, но… в её состоянии ей было уже глубоко плевать на всё вокруг, так что не факт, что она вообще смогла заметить перенос.

– А нам не влетит? – задумчиво спросила фруктовик.

– В крайнем случае, попросим это чудовище её сожрать, и никому ничего не говорить… – говорила вторая, поглаживая оставшуюся рептилию, – Пойдём, у нас осталась последняя змея и целая четверть непроверенных камер.

Девушки покинули место заключения своей странной находки, и двинулись было дальше, как резко замерли – воля наблюдения дала интересную картинку, которая спустя мгновение стала реальной. Мимо них пронеслось окровавленное нечто, напоминая собою кучу фарша в человеческой коже и тюремной робе. Сразу за ним, держа в руках меч и готовя удар, пробежал ещё один странный объект, по одежде и волосам которого можно было узнать Хину. С побелевшим, словно мел, лицом и руками, покрытыми, к тому же, глубокими чёрными трещинами. Завершала же процессию Тия, внимательно следящая за первой двойкой и успевшая на ходу махнуть своим боевым сёстрам…

– И… это щас… как бы… чё?

– Не чёкай. Работаем и не отвлекаемся, а будем нужны – нас позовут.

Сказала, как отрезала девушка без фрукта, продолжив свой путь. Конечно она не знала, что ощутит зов уже через несколько минут… и что явившись на него, застанет свою Императрицу в весьма взвинченном состоянии.

***

Свист воздуха. Пустота в голове. Но почему-то в этой пустоте звучал голос учителя… Хине казалось, что тот говорит не в воспоминаниях, а стоя прямо за её спиной.

«Когда в людской душе сильна Земля, они выбирают себе Цель и существуют ради её достижения… и становиться Целью таких людей – опасно для жизни. Ведь даже не зная о ней, проживая радостные и грустные моменты своей судьбы, наслаждаясь каждым мигом, они всё ещё подвержены ей. Это не выбор разума, но выбор сердца, который, не овладев своей душой, ни один разумный не способен контролировать. И как только Цель явит себя… всё. Это как удар в голову, как нокаут! Её вид сметает границы, уничтожает преграды, распаляет душу… Но помни: если Земля окажется слишком огромной, если не будет в душе других стихий, Цель затмит собой все аспекты существования, и достигнув её… человек умрёт. Как личность. Ты и Картуо – люди Земли, и эта опасность довлеет над вами…»

Фразы и образы появлялись раз за разом, но размывались в «ничто», когда взгляд сосредотачивался на израненной спине. Она чувствовала то, о чём говорил наставник. Чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение. Как песчинка становится незыблемой скалой, как давление её просачивается во вне, оседая на коже, одежде, оружии… Хина ощущала, как под ногами крошится камень – кажется, она стала значительно тяжелее. Как сложно стало передвигать ногами, как много сил тратится на банальный шаг… однако усталости не было. Тело приняло новые условия, подстроилось под них, развилось так, как не могло развиться на тренировках. А может, не в теле дело. В душе.

Очередной поворот в каменном лабиринте раздаётся фейерверком осознания в детском разуме: она может это сделать. Сама не знает почему, но именно сейчас, именно в это мгновение – последний рывок и выверенный удар. Цель совсем рядом, нужно лишь взмахнуть мечом, и всё! Больше он не увернётся, не завизжит, не атакует в ответ. Один удар…

Джеккил вдруг останавливается, будто налетев на стену, и лезвие бледной крохи входит в его лопатку, вырываясь из груди и пронзая сердце. Сандалики, – и как только не слетели во время забега, – упираются в спину, и девочка рывком выдёргивает клинок, совершая кульбит и тут же отталкиваясь от пола. Финальный штрих – горизонтальная полоса, и голова ублюдка валится с плеч. Всё. Ни сопротивления, ни ответных атак… ничего.

На обстоятельства Хина обратила внимание лишь после того, как Цель оказалась устранена… когда в груди появилось ноющее чувство опустошённости. Утраты. Будто вынырнула из транса, смахнув с глаз невесть откуда взявшиеся слёзы, она удивлённо осмотрелась: весь коридор перед ней был покрыт гранёнными светло-голубыми кристаллами, словно обмороженные льдом, но холода не было и близко. Тело Мясорубки так же было погружено в синеватый с белым кристалл, ровно по пояс – это и было причиной его внезапной остановки. И последнее, но не по значению… впереди, сурово хмуря кустистые брови, создавая резонирующие от «блёстких» стен волны простым стуком каблука ботинок, вышагивал достаточно высокий и крупный мужчина. Широкая грудь и могучие плечи скрывались под бледно-зелёной рубашкой и белым плащом с золотыми эполетами. Светло-зелёный жилет в лазурную полоску отчерчивал талию, сидя впритык, а тёмно-зелёные прямые брюки, плавно переходящие в ещё более тёмного оттенка ботинки завершали образ… Адмирала. Он шёл вперёд, и за спиной его маячил целый отряд дозорных, перекрывая проход к лифту, но не следуя за командиром. Они ему не нужны, как очевидно.

Вперёд подопечной вышла Тия…

– Хм… Кажется… да, точно, – бормотал мужчина, не сводя с девочки взгляда, – немного бледная, чуть исхудала, но… ты ведь Ордорэ? Дочь Корсики? Бедняжка… много же на твою долю выпало. Ну, не переживай. Скоро всё закончится.

Вместе с последней фразой руки мужчины обратились тонкой кристаллической вязью, и в момент, как последний звук отразился от белёсых стен, адмирал уже стоял перед Харрибел с занесённой кверху рукой. Удар. Сверху вниз, прямой ладонью, и Тия… принимает его на окутанный её волей клинок.

Хина боялась. Ей стало так страшно, как не было даже при первом их общении с учителем. Когда-то, когда она видела издали, как отчитывался отец перед этим мужчиной, в её сердце было благоговение напополам с любопытством. Ведь это же Адмирал! Символ Правосудия, знамя дозора! Сейчас же… это огромным незыблемый монстр, чья душа пылает столь ярко, что находиться рядом просто невозможно. Она услышала голос Тии, хотя та молчала. Душой ощутила её зов, и тут же обомлела, когда пара сильных рук схватила её за плечики и утащила прочь – другие амазонки, подруги и подчинённые Харрибел, не спрашивая и не выказывая почтений, просто взяли и сделали что должно. Увели ребёнка в безопасное место, ибо эта битва… не по её плечу.

***

Девушка ощущала боль в руках – удар адмирала пробирал до костей, сквозь меч, сквозь плоть, сквозь волю. Волной прошиб всё её тело… а ведь он даже не активировал толком свою хаки! Воители разошлись на исходные, и вновь между ними ровно десять шагов.

– Харрибел…

– Оззманд.

– Амазонка… – недовольно протянул Адмирал, – Даже имя моё помнишь. Это ты устроила здесь все эти беспорядки? Решила, наконец, разорвать шаткое перемирие между Мировым Правительством и Амазон Лили?

– Не повезло… – хмыкнула та в ответ, отступая на шаг… адмирал позволил это сделать, – Что прислали именно тебя.

– Думаешь, с остальными было бы легче?

Тия вновь хмыкнула, и даже ухмыльнулась.

– Ты не понял, Азурукаме. Тебе не повезло.

С этими словами её кожа вмиг побледнела и усохла, превращая милую блондинку в иссушенную мумию с насыщенно жёлтыми глазами. Юркий язычок прошёлся по заострённым рядам зубов, когда Харрибел осклабилась. Шажок вперёд, и костяной доспех, вместе с мечом, оплывают бесформенной массой. Другой, и покрытый кристаллом пол заползает на сапожок, обволакивая ножку и идя всё выше и выше. С каждым шагом рос её силуэт, обрастая плотью из кристаллов адмирала, каменной кладки стен и костей из её собственной брони, обращая секс-символ современного мира в акулоподобного гиганта четырёх метров ростом.

– Вот оно как… – мужчина не выглядел испуганным или, хотя бы на толику, взволнованным. Лишь лёгкий интерес блестел в его глазах, – А так?

Внешне, казалось, не изменилось ничего, но покрывающий стены кристалл замер, и более не подчинялся фрукту Императрицы, что тут же взбесило монстра. С диким рёвом она бросилась вперёд, опуская когтистую лапу на голову. Резко покрывшуюся светло-зелёным кристаллом голову. Фигура Оззманда даже не шелохнулась от атаки… а вот акула моментально лишилась своей лапы. Физически она никак не могла среагировать, хотя духовно и ощущала, что именно сделал адмирал. Просто ударил в ответ. Прямо и бесхитростно. На такой скорости и с такой силой, что шанса увернуться не оставалось.

– Если думаешь, что со мной будет просто…

Должна была быть угроза, или же просто предупреждение – неизвестно, ведь посреди фразы Азурукаме смолк. Был вынужден стиснуть зубы, переживая столь редкую в его жизни боль. А всё потому, что груди его, обернувшейся в нерушимой твёрдости кристалл, коснулась покрытая насыщенно золотистым огнём лапа. Единственная, пока что, оставшаяся лапа. И мелкий на фоне Тии силуэт оказался отправлен в полёт.

– Давненько мой алмаз не пробивали… Стала сильнее, да? Что ж, посмотрим, что из этого выйдет, амазонка.

Развеялся дым и алмазная крошка, из которой звучал изменённый, слегка рябящий и двоящийся голос, демонстрируя обратившегося в гранёный алмаз мужчину, на широкой груди которого светилась золотом недавняя рана.

– Не повезло тебе, – вновь улыбнулась Тия, обнажая ряды зубов, и проводя вмиг отросшей рукой по алмазным чешуйкам на акульей голове, – очень не повезло.

***

Тем временем двумя этажами ниже, посреди Пылающего Ада, стояла весьма неоднозначная композиция. Высокий седовласый мужчина с ярко-карими, почти что золотыми глазами… тяжело дышал, сплёвывая сочащуюся из носа кровь. Он не был ранен, и даже не выглядел как человек, прошедший хоть какую-то битву, и тем не менее, белоснежная форма вице-адмирала была запятнана его кровью. Он стоял, держа напряжённые руки перед собой и будто сжимал невидимый шарик между ладоней, а перед ним, в нескольких шагах, висела в воздухе огромная сфера из кроваво-красного дыма. Она колыхалась, шла рябью, внутри неё мелькали тени…

– С-с-с…волочь…

Руки мужчины скрутило спазмом. Затрещали кости и суставы в пальцах, едва не выгибаясь в обратную сторону… он расслабился, разведя ладони и сделав пару шагов назад, и вместе с тем распалась и сфера. Опустилась безвредным туманом, обнажая огромную рогатую тень.

– Твои игры начинают доставать. Это всё?

Взмах могучей ладони разгоняет алый кумар, и пред дозорными, что окружали место битвы, поднялась в полный рост драконоподобная фигура Кайдо. Даже без превращения, и будучи до сих пор закованным в кайросеки, он сильно походил на это древнее чудовище: чёрные рога, чешуйке на торсе, ближе к шее, и сияющий огонь ярости в глазах.

– Нет! – рявкнул вице-адмирал Смокер, вновь сводя ладони, а после выдыхая через них алый дым.

Завеса начала заволакивать Зверя, но тот, издав презрительный фырк, попросту толкнул свой кулак вперёд, разрушая едва сформировавшуюся сферу.

Хруст и сдавленное шипение – указательный и средний палец одной из рук вице-адмирала не выдержали, выгнувшись в обратную сторону. Из носа хлынул очередной поток крови, и обессиленный Смокер припал на одно колено, сверля Зверя гневным взглядом. Не видя и ненавидя его. Фрукт мужчины позволял значительно расширять пространство в рамках красного дыма, который тот создавал… он всю жизнь запирал в нём преступников и перемещал измерение вслед за их движениями, отчего выбраться из этой ловушки было попросту невозможным… но не для Кайдо, от чьих ударов, казалось, даже реальность трещала по швам. Вице-адмирала хватило ровно на полчаса, прежде чем Кайдо вырвался в первый раз, а дальше это время всё сокращалось и сокращалось, пока, наконец, Смокер не достиг своего предела… он не мог даже стоять на ногах, руки болели так, будто он сражался с этим чудовищем врукопашную, а перед глазами всё плыло – мужчина не сомневался, что обследуй его сейчас док, то пришёл бы в ужас от количества кровоизлияний в мозг, пережитых им… и всё напрасно.

Он стоял на коленях, видя расплывчатый, темнеющий мир, а перед ним нерушимой стеной возвышался Кайдо, такой же свежий, каким был в самом начале их встречи. Огромный сапог поднялся кверху, готовый раздавить мешающую Дракону букашку…

– Отец!

Вместе со смертью в разум Смокера пришёл голос потерянного сына. Шутка измученного разума, последняя милость перед забвением – так ему казалось… но облегчения, что приносит костлявая, не последовало. Вместо него плеч мужчины коснулись твёрдые сильные руки, а перед глазами появилось лицо… Бледное, как у него самого. Обеспокоенное и… такое знакомое.

– Картуо… Нашёлся, поганец, – окровавленные губы растянулись в улыбке, – Мне тогда нельзя подыхать. Не сейчас.

Мужчина попытался подняться, но хватка сына не позволила этого, чему вице-адмирал подивился. Сын стал значительнее сильнее, чем раньше. И, возможно, ему это только показалось, но мальчик был слишком бледным… белым.

– Отдыхай, отец. Мы обо всём позаботимся.

Пацан говорил уверенно, ни в миг не сомневаясь в своих словах. И лишь сейчас Смокер услышал звуки боя на фоне. Недовольный голос Кайдо, жалующийся на очередных букашек. Сквозь мутный взор он видел, как плясали две крошечные тени вокруг гигантского силуэта, а тот лишь лениво отмахивался руками…

– Я вытащу тебя, а после… всё объясню. Не переживай только, и… не умирай.

Смокер… младший улыбнулся. Ободряюще, как он думал, но увидел лишь ужас в глазах отца, да огромную рогатую рожу, что отражалась от мутного зрачка, прямо позади себя.

– Бе… – крикнул дозорный. Осёкся. От сына дыхнуло чем-то странным, чего он никогда ранее не ощущал, и тот, будто став на мгновение гораздо больше, шире и незыблемее, резко выпрямился и с разворота махнул в сторону Кайдо пустой рукой… в которой, лишь в момент столкновения, появился резной молот, лёгший на непробиваемый пресс Зверя, – …ги.

Кайдо отшатнулся. Удивление подобному можно было прочесть на лицах всех! Дозорные, заключённые, пришлые неизвестные и сам Зверь – все были в шоке, что какой-то обычный пацан, не Адмирал, не Герой Дозора, не кто-то уровня Белоуса… сумел заставить Кайдо отступить. Всего лишь на шаг, но отступить!

– Больно… – удивлённо протянул рогатый, – Пацан… Бесишь!

Слитное движение, столь быстрое, что лишь единицы могли осознать его. Заметить в хаки или в чувстве духа… Перед рукой дракона, прямо из каменного пола, вспухла толстая стена, пропитанная чёрной волей Моракса – бесполезно. Она смогла лишь слегка замедлить Кайдо, но не больше. Картуо уже чувствовал свою смерть. Она была в его душе и в душе Кайдо, и ничто, казалось, не могло помешать ей… но всё вокруг вдруг заволокло красным дымом. Мальчик не видел Зверя, не видел поля боя, не видел и не чувствовал отца. Даже жар Пылающего Ада больше не касался его кожи. А после, как всё исчезло, так и появилось: горячий воздух ударил в лицо, звуки битвы ворвались в разум, и… осознание поселилось там. Голос его отца пропал… совсем.

– Нет…

Глава сорок первая. Пожиратель душ.

«Давит грудь рубаха,

Стынет кровь от страха.

Льдом срослись ресницы.

Жгут туман зрачки-бойницы.

Мне бросок бы ладный,

Шанс наш будет равный!

Ты, косматый, мне поверь:

Я тоже Зверь!»

Хмельная ворга – Зверь.

Глава сорок первая. Пожиратель душ.

В первое мгновение Картуо попросту потерялся. Да и во второе тоже… там, где ранее стоял на колене отец, сплёвывая кровь и едва держа глаза открытыми, зияла в полу огромная дыра. Провал на нижний этаж, в котором легко можно было увидеть многометровую толщу камня – пол Пылающего Ада и потолок Ледяного. А за ним – бескрайние снежные просторы с высоты птичьего полёта. Клубы пара выходили оттуда, растворяясь в окружающем жаре. Огонь и лёд… жуткий дуэт, в котором холод явно побеждал. Возможно, Смокер и дальше бы смотрел за белыми сгустками будущего инея, но шершавые коготки мороза коснулись его лодыжек, и, царапая нежную кожу, двинулись ввысь. Своеобразный созерцательный транс отступил.

– Нет…

Он сделал шаг назад, и взгляд, полный шока и неверия, заметался по округе. Чаны с расплавленным металлом, жмущиеся по углам заключённые, реки лавы и магмы… и носящиеся между всем этим тени. После них оставалась разруха. За ними тянулся след из крови и трупов. И Смокер, как бы ни гордился успехами в своём обучении, мог увидеть в них лишь силуэты. Отцовский плащ не колыхался среди них.

– Отец… – он зашептал.

Глаза сомкнулись. Сознание отправилось гулять по нечистотам – Эбису этого места – ища знакомый голос. Оттенок, форму, звук, цвет… хоть что-то, что выделило бы родителя на фоне хаоса. Но единственное, что пробивалось сквозь мерзость и желчь – волны силы от пляшущих силуэтов. Моракс – словно покрытая вязкой пылью скала, под которой, и это чувствовал даже Картуо, сокрыты золотые горы. Михок – глубокие и звонкие штормовые волны надвигаются на тихую мирную гавань – такая картина рождалась в голове, когда душа мечника проносилась мимо. И, наконец, Кайдо… Голод. Жажда. Ярость. Бедствие. Картина была лишь одна – огромный, и даже больше чем огромный… необъяснимый, невозможный монстр. Дракон? Возможно. Картуо просто не мог «оглядеть» его целиком. Одна лишь рогатая голова размером с остров, да пылающие алыми огнями глазницы на ней. Монстр, скованный нерушимыми цепями, звучащими так похоже на учителя мальчика… в те редкие секунды, когда Джонс даёт волю своему духу. Жуткая картина отчего-то вызывала негодование и даже злость в душе Смокера: нечто концептуально неудержимое, несокрушимое, всеобъемлющее… посажено на поводок. Как обычный дворовый пёс!

Глубокое потрясение не помешало продолжить поиски, но… пусто. Душа не ощущала ничего, окромя тошнотворной реальности Эбиса и рвущих её полотно распалившихся титанов. Тогда-то и открыл глаза Смокер, продолжив поиск уже в мире обычном. Собрался уже спрыгнуть вниз, в дыру, но… осёкся, заметив знакомое облачко красноватого тумана у дальней стены. Оно сливалось с раскалённым докрасна чаном, из-за чего и не было замечено ранее.

Сам не заметил, как оказался рядом с ним, опуская руку в алое марево и касаясь сокрытого в нём. Нечто влажное. Слегка тёплое. И обдающее душу родным теплом – что-то, что искренне беспокоится за самого Картуо и не менее искренне радуется присутствию мальчика. Ладонь его невесомо сжала чужая рука и алый дым тут же развеялся, являя раскуроченные остатки вице-адмирала.

– Картуо… Сын. Не хоте… не хотел. Чтобы ты… видел.

Седые волосы окрасились алым, у черепа отсутствовал весомый кусок. Руки и ноги словно прошли через мясорубку, и тело выглядело так, будто из органов там остались только лёгкие да сердце, да и те пребывали далеко не в первозданном виде.

На лице появились непрошенные слёзы… умом мальчик понимал, что учитель сможет спасти отца, сможет дать ему тело, сможет даже вернуть с того света… но душа почему-то твердила, что это совсем не так. Что сегодня такого не случится. Что-то шептало ему – это последняя минута, когда он видит отца живым и сейчас, волею удачи, или же за счёт исключительной выносливости сильных людей мира сего, у Картуо есть возможность хотя бы попрощаться. Напоследок. Как ни старался он, отогнать это чувство не выходило, и пасовал даже его разум, отрицая очевиднейшие аргументы. Джонс не поможет, и точка!

– П-папа… – он выдавил из себя, всхлипнув.

– Ты стал… сильнее. Дозор… я… мечтал увидеть тебя… но… забудь. Просто… будь собой и… оставайся…

Мужчина говорил с огромным трудом, и даже без мистических чувств было видно, как жизнь покидает его тело и разум. К сожалению, он… никак не успевал произнести последние слова. Не потому, что закончилось отведённое время, но потому, что рядом, оставляя на алом металле вмятину и выплёскивая содержимое чана, промелькнула фигура Моракса – нечто швырнуло его с огромной силой. Недолго думая и уж точно не позволяя парню среагировать и вмешаться, копейщик рывком снёс тело Картуо, и там, где мгновением ранее стоял мальчик, сформировалась огромная косматая туша, что будто бы лёгким касанием ноги создала взрыв из камня и метала.

– Отец! – только и смог вскрикнуть он, ибо, взглянув в ту сторону, увидел лишь Зверя, парирующего атаку появившегося будто из ниоткуда мечника. Они стояли на образовавшейся от удара воронке, позади Зверя заваливался огромный чан, а вице-адмирала Смокера… больше не было.

Возможно, частички его тела где-то и остались на четвёртом этаже, но… Смокер предпочитал об этом не думать. Его руки опустились, и глаза наполнились… не гневом. Не яростью. И даже не отчаянием. Принятие. В них сквозило принятие новой реальности, которая раскалывала душу нестерпимой печалью.

Мальчик не заметил, когда Моракс отступил, вернувшись в битву, с которой Михок, что за прошедшие минуты хотел бы не единожды уже проклясть своё желание сразиться с этим чудовищем один на один, но банально не мог этого сделать: каждое мгновение отвлечения внимания грозило смертью… в общем, с которой Михок явно не справлялся. Вместо этого Картуо смотрел на свои ладони, одна из которых была окрашена родной кровью. Пальцы сжались в кулак, и отправилась в свободное падение одинокая алая капля. Последний взгляд. Безжизненный и, возможно, пугающий…

Пока один ребёнок земли переживал утрату достигнутой им Цели, другой только-только осознал её. И мутный взор теперь сосредоточился на ней. Видел её. Желал её. Движения Кайдо всё ещё оставались размытыми, пусть сам дракон и совершал их крайне лениво и скупо – то здесь парирует чёрный меч, то там отобьёт чёрное копьё, то лягнёт Моракса пяткой, то щёлкнет по Михоку кулаком, и пусть эта парочка сиккерийцев заставляла Зверя двигаться по этажу, ведь без оружия, даже используя волю, Кайдо легко может получить ранения, а то и лишиться конечности, чего не хотел бы даже на подсознательном уровне, но ощущения того, что златоокие теснили свою добычу… его просто нет. Даже напротив, Кайдо будто бы… не игрался с врагами, нет, но… не воспринимал их за угрозу. Всего лишь пара досадных детишек, вставших между алкоголиком и вожделенным бухлом. Он не испытывал ни злости, ни желания убить их, а просто… раздражался тому, что его не хотят пропустить. И потому бил.

И всё же чем дольше Смокер наблюдал за битвой, тем легче ему было фокусироваться именно на Кайдо. Его могучая фигура порой будто застывала перед прицелом жутких глаз, и требовалось лишь мгновение, чтобы после очередного рывка Картуо вновь мог найти его. Парень банально чувствовал, куда нужно смотреть. И ощущал это направление даже раньше того, как Кайдо окажется на месте.

Вот, он сделал первый шаг. Не замечая вмиг побелевшей кожи, ощущая приятный вес в ладони, но не помня, как этот вес там оказался. Ещё пара шагов, и то, как сильно оттягивает вниз руку, стало гораздо более заметным… но Смокер не смотрел туда. Просто не мог, когда Цель была рядом.

– Хр-р-а-а-а!

Насколько быстрым мог бы выйти рывок, насколько в целом хватило тела мальца, и даже за этими пределами… он толкнул себя, прорывая загустевший вдруг воздух, и что есть мочи приложился мощным молотом, значительно большего размера, чем тот, что ранее угодил в живот Кайдо. Ручка чуть длиннее, боёк шире, и плоская его сторона была не такой уж и плоской – шипы и наросты, будто состоящие из острого гранита, украшали его. Рука, что держала это орудие, была облачена в полупрозрачную белую перчатку – не латы, и даже не броня. Простая перчатка. Без украшений, без вставок, без излишеств. Такие носят в дозоре, чтобы было проще управляться с канатами, деревом, да и оружие чтобы не скользило в пылу сражения.

Такая атака… в ней была ощутима странная мощь, какую просто не могли выдать ни Моракс, ни Михок, но оба знали, что это за сила. Оба ощутили её в момент удара. Ощутил и Кайдо, что остановил свой полёт, в который его направил повелитель камня, ровно под сокрушительным взмахом. Правая нога Зверя должна была прекратить своё существование… таково было видение в его хаки. И даже чёрной пелены воли, мигом окутавшей конечность, не хватило бы, чтобы полностью остановить удар, в который Картуо вложил свою душу… в буквальном смысле. И потому вдоль той плёнки начали вдруг плясать редкие алые молнии.

Крик вырвался из груди до того, как Смокер вообще осознал произошедшее, и виной тому была боль, вдруг прошедшая сквозь всё его естество. Чужая сила прошила его тело, вонзилась алыми клыками в душу и, кажется, даже попыталась откусить от той кусок! Это было настолько больно, что мальчик едва не лишился сознания, но всё же… пересилил. Сохранил разум ясным до самого последнего мгновения, когда округу затопило могущественное присутствие чего-то… большего, чем даже тварь, сидящая в душе Кайдо.

***

С самого начал битвы Моракс понимал: они ввязались в нечто, что преодолеть им не по силам. Он понял это с первого же удара. Кайдо… не человек. Огромный рост, зачатки чешуи, и чёртовы демонические рога, конечно, намекали на этот факт… орали во весь голос, но чем не намёк? И всё же, окончательное подтверждение копейщик получил, так сказать, потыкав эту рогатую тушу «палкой». Кто или что такое «Кайдо» – вопрос казался важным, но не таким уж и насущным, ведь куда приоритетнее сейчас было банальное «выжить». Тело этого монстра оказалось практически невосприимчивым к атакам даже с волей, а то ощущение, что шло от Зверя, когда он случайно или намеренно задевал прячущихся здесь и там заключённых, сиккериец просто не мог не заметить.

Момент смерти и так хорошо ощущается в воле наблюдения, а уж с тем, чему научил их Джонс, он мог даже проследить, куда именно уходила после этого «события» душа. Обычно она просто «погружалась» в Эбис, и Моракс просто не ощущал её после определённого слоя. Это как убегающий на огромной скорости человек, что непрерывно что-то кричит. Голос становится всё тише и тише, пока не затихает вовсе. Но не в этот раз. Души уходили не дальше первого слоя, где их ожидал… Кайдо. Они взаимодействовали с его духом и замолкали. Навсегда. И сложно понять, что больше настораживало: как Кайдо существует не только здесь, но и в Эбисе, чем не мог похвастаться даже Джонс, или же то, как его отражение могло отлавливать людские души…

Те, кто погибли от его рук, и те, кто скончался в непосредственной близости от Зверя, ни на какое посмертие рассчитывать не могли. А зная то, что для исцеления или воскрешения капитану необходима именно душа, а не тело, Моракс понимал простую истину: умрёшь здесь – умрёшь навсегда. И он бы с радостью передал это знание собственным ученикам, но… просто не мог. Времени не хватало даже на полслова! Он должен был защищать. Михока, Картуо… отца последнего было уже не спасти: удар Кайдо размолотил дозорного в фарш, и, если повезёт, Галла сможет хотя бы перехватить его душу. Во всяком случае, сиккериец так думал, пока Кайдо простым взмахом кулака, пришедшегося на древко копья, не отшвырнул «всего копейщика» в сторону Смокеров, и не явился за ним следом, чтобы добить.

От начала битвы и до сего момента Моракс действовал на пределе своих сил, и осознанно врезаясь в тело Картуо плечом, он был уверен, что, в лучшем случае, сломает ученику рёбра… Да хоть в мясо его тело разорвёт – этот исход был гораздо более предпочтителен, нежели дать этому монстру сожрать душу мальчишки! Мгновение на осознание новой диспозиции. Ещё одно, чтобы вернуться в битву, снять напряжение с бывшего подопечного… но что толку, если та тварь без какой-либо техники, без каких-либо знаний о правильном ведении боя, на одних лишь инстинктах, воле и чудовищном теле теснит сразу двух мастеров фехтования, не выкладываясь притом даже на половину?! Моракс видел и ощущал тюремные браслеты из кайросеки, и боялся даже подумать о том, каким станет это чудище при частичной трансформе. Сам-то он сражался, щеголяя чешуёй, рогами и длинным хвостом… на попытке схватить за который уже не раз тыкал Кайдо по уязвимым точкам, но едва погружая наконечник копья в плоть. Да, на туше Зверя было множество колотых и резаных ран, но каждая из них не доставала даже до мышцы! Едва пробивали кожу… И это с их, сиккерийцев, нечеловеческой силой! С применением хаки!

И тем не менее, они продолжали бой. За Михока говорить копейщик не мог, но, зная его характер, справедливо полагал, что тот будет биться до тех пор, пока не проиграет… победа в этом сражении не рассматривается, как и побег. Сам же Моракс уже давно бы отступил, ведь чувствовал, что противник не станет их преследовать… но не мог. Внизу был Джонс – он что-то делал, что расходилось по Эбису волнами беспокойства, пробиваясь даже сквозь титанический дух Кайдо. А сверху пылал Жар, затмевающий даже Пылающий Ад, и позволить столь неожиданному «подарку» в виде пожирателя душ оказаться прямо за спиной Тии… он не мог. Просто не мог. Ведь помимо амазонки, где-то там также находится и Хина, да и не только она.

Очередная комбинация: сиккерийцы сражались так, будто читали мысли друг друга, видели каждый следующий ход напарника и безоговорочно могли предсказать реакции на то или иное действие врага. Михок отталкивается от каменного пола, и тот гнётся, словно желе, подкидывая мечника выше, на уровень рогатой головы Зверя. Моракс проскальзывает под ногами, плавя камень и заставляя врага погрузиться в него по щиколотки, из-за чего могучий взмах проходит под ногами верхней цели. Колющий выпад двуручником, от Михока, прямиком в глаз, и ещё один – подарок Моракса, – в уязвимую область чуть ниже спины… первый блокируется рогом, когда Кайдо «неуклюже», но до безумия быстро разворачивается ко второму, рукой перехватывая копьё за древко. И то практически ломается, но в последний миг Моракс отпускает оружие, продолжая усиливать его своей волей, опуская при этом Кайдо ещё ниже в пол, и нанося проникающий удар ладони в могучий торс… ровно то же за спиной гиганта делает и Михок. Поймал энергию от встречи с рогатой башкой и использовал её, чтобы докрутить корпус и уколоть в ту же точку, куда ударил копейщик, но со спины… и оба они, впервые за скоротечный бой, выпустили королевскую волю. Две незримых волны. Вошли в тело, встретились там, срезонировали, усилились… и пропали. Ухнули в никуда, ибо даже суммарно они не могли преодолеть всепоглощающий голод в душе Зверя.

– Щекотно, – Кайдо ухмыльнулся.

Кулак, размером с тумбочку или комод, опустился на спину Моракса, но даже не коснулся её – сиккериец будто утонул в камне, всплыв неподалёку от своего копья. И в то же время свой момент поймал мечник, нанося режущий удар по всей плоскости мохнатой спины – подобно художнику с палитрой однотонных красок, он оставил свой незримый мазок в виде алой полосы от лопаток до поясницы, но… на этом всё. Атака, способная рассекать скалы, едва ли сумела дотянуться до непробиваемых мышц.

Кайдо рыкнул. И пропал, разорвав пол, куда его пытались вмуровать. А после появился за спиной мечника, с уже выпрямленной рукой: теперь исчез Михок. Не хватало только «опля» из уст опытного фокусника, настолько быстротечным был его манёвр. И мигом спустя издали послышался дикий грохот: сиккериец долетел до стены из кайросеки. Медленно «стёк» на пол, лишь чудом и хаки не став жирным пятном на грязном камне… Кайдо хватило лишь одного хоть сколько-то серьёзного удара, и пусть Михок и пытался подняться, выпрямиться, и даже не опирался при этом на меч, но было очевидно, что поддерживать старый темп боя больше для него не возможно.

– Вот так-то! – Кайдо ухмыльнулся, фыркнув, и в следующий миг осознал летящим уже себя: воля молчала, а тело не привыкло реагировать на что-либо без неё… так что, когда из-под земли вдруг показался недавний копейщик, и с огромной силой вонзил пятку своего оружия в стальной пресс, Зверю только и осталось, что принять удар и отправиться в полёт.

А там… там его уже ждал недавний сосунок, чьи намерения как раз легко читались в воле, и Зверю они совсем не нравились. Настолько, что он вновь обратился к хаки королей, принимая атаку и тем же движением атакуя в ответ. Парня скрючило, и даже странный молот выпал из его рук – удивительно слабая реакция, обычные слабаки от подобного тут же теряли сознание. Пацан же не вырубился – лёг, сквозь слёзы боли глядя на Кайдо снизу вверх. Оставалось лишь наступить. Один шажок, и очередной «порожек» между Зверем и его добычей окажется пройден… Но завопившие набатом инстинкты не позволили этому случиться. Такое новое, и в то же время старое, забытое чувство… чужой воли. Могучей, безумной… словно огромный дикий зверь, сорвавшийся с поводка сумасшедшего хозяина. Ностальгия прострелила смятённый разум, заставив Кайдо глянуть себе под ноги, выпучив глаза – туда, откуда и шло жуткое чувство.

– Рокс?!

***

Я прошёл очередной круг, проверяя каждую петельку, каждый символ, каждый крючок. Ритуал запущен, энергия ровным потоком течёт по направляющим – морскому камню, в котором угадывались остатки энергии моей Богини… его было здесь очень и очень много, всё же придурки догадались сделать решётки для камер из такого сокровища. Я же нашёл ему более… интересное применение. Вся суть – вскрыть здешнюю клоаку в Эбисе, забрать оттуда мощь, оставив лишь многовековые накопления страданий… для чего идеально подходят души местных, очищенные от дьявольских плодов. Эти частички, как и кайросеки, гораздо больше пригодятся тому, кто сумеет правильно ими распорядиться.

Равномерный ток выражался в тихом алом сиянии, мерцающем повсюду, но источника которого не было нигде… души, увы, корчились в муках от подобного непотребства, однако… чистых здесь и так не было. Сплошь и рядом – гнилые ублюдки, по сравнению с которыми даже прошлая моя душа – омут с божественной амброзией! И даже так, используя эту чернь, я также и плачу им сполна: они собирают для меня, вернее, вместо меня, гной, гниль и прочую пакость из этой тюрьмы, а я, взамен, отправляю их души напрямую ко дну Эбиса. Не будет веков томления на уровнях, не будет медленного разложения перед очищением. Слияние с духом планеты! Пускай смертные и не понимают этого, но лучшего исхода для таких отбросов придумать сложно. И то, что это очищение – тоже часть ритуала, необходимая в первую очередь мне – всего лишь нюанс. Мне ведь не нужен здесь спонтанный тёмный идол, верно? А если Мировое Правительство ещё и восстановит это место после нашего небольшого приключения, то и до Бога та сущность вполне может добраться. Нет, оно мне не нужно совершенно!

– Эй! Ты долго тут ещё будешь бегать?!

И об этом я тоже не забыл… мой просчёт, видимо, который уже не исправить: ритуал запущен, и вмешиваться нельзя. Во всяком случае, просто это не дастся, да и выхлопа – чуть. Так зачем пытаться?

– Эй-эй! Не игнорируй меня, лысая сволочь!

Золотой Лев… внутри него находился интересный фрукт, основная примечательность которого в том, что у меня уже была другая частичка того же существа. Так уж вышло, что извлекая его, я чуть было не убил Шики, у которого, между прочим, одна из сильнейших душ на этаже! Чёртов псих умудрялся выживать с огромным осколком дерева в голове… да он местами касался даже спинного мозга! Думаю, здесь не обошлось без внутреннего духа – королевской воли, за счёт которого он и поддерживал свой мозг, ибо в обычном состоянии тот должен был быть уничтожен. А там, постоянный отток, вкупе с необходимостью контролировать эти материи и ночью, и днём, и вообще без перерывов, Шики неплохо так развил свою душу, даже не выравнивая её… отчего, полагаю, окончательно и свихнулся. Воздушник, как-никак. Лёгкая безуминка – базовый их стиль. Так вот, когда я полез во всё это дело, стягивая его душу, чтобы не мешала работать с фруктом, я заблокировал его внутренний дух, из-за чего его тело и… того. Пришлось лечить, восстанавливать, за счёт жизни другого, не такого полезного заключённого… вот и получился побочный эффект от вливания энергии жизни: он вышел из отключки. Шевелиться, конечно, не может, но и затыкаться не намерен.

И всё же, проверив всё в последний раз, и ощутив наконец первый, пока ещё скромный поток чистейшей силы, вливающейся в мою душу, я решил скоротать время за лёгкой беседой. Ну, и раз уж случился такой казус, то почему бы не получить ответы… хотя бы попробовать.

– Вернулся? – тут же оживился златогривый, когда я сел у стены в поле его зрения, – И больше не побежишь от меня, трус? – он ухмыльнулся… растянув огромные губы и обнажая свои «золотые» зубы.

– Ответишь на мои вопросы – умрёшь без боли.

– Пф-ф-ф… Пха-ха-ха-ха! Не могу! Дядя, ты кого смешить пытаешься?! Я не боюсь ни боли, ни смерти… Хотя предпочту всё же жить, чем не жить. Смекаешь?

Почему-то дёрнулась бровь… Ну и не важно. Он может сколько угодно играть словами или вовсе молчать, но душа-то не способна лгать. По крайней мере, не его и не мне. Пусть так и сложнее… особенно на фоне ритуала, но, зато, быстрее, чем словами.

– Золотой Роджер. – первая тема, от осознания которой в душе Шики вспыхнул калейдоскоп разрозненных мыслей, идей, эмоций… среди последних, правда, в основном была ненависть. А ещё – первейшие ассоциации: места, события, люди. Интересно, однако…

– И…

– Эдвард Ньюгейт, – я не позволил ему вставить реплику, продолжив «допрос». Роджер в голове Шики – нечто неподвластное ему, что мешало его планам. Ньюгейт шёл совсем близко, стоя в ряду «сильнейшие помехи», рядом с другими личностями схожих порядков. Но стоило выделить его, как отдельную тему, озвучить, направить разум Льва, как рядом с образом огромного, немногим меньше Кайдо, здорового дядьки с насыщенно-солнечными волосами и белой полосой густых и явно чем-то напомаженных усов, встал ещё один… индивид.

Белые волосы, синие полосы в них. Безумный взгляд, такой же оскал, и подавляющая мощь в воле, способная выбить любую мысль о неповиновении. Даже из Шики, что продолжает мерзко лыбиться, валяясь на кровавом алтаре смерти. Даже из Кайдо, желания которого не способны усмирить и адмиралы.

– Рокс Ди Шебек.

Очередная волна образов, мелькающая быстрее, чем Шики осознаёт происходящее. Интересный, однако, человек… именно человек, в отличие от большинства тех, кто ходил под его началом. Стопроцентный, во всяком случае, таким он был в воспоминаниях и восприятии Золотого Льва. Но вот я… пусть и не могу ощутить что-то по чужой памяти, но одного взгляда достаточно, чтобы увидеть в этом Шебеке… неофита. Такого же, каким пытаются сейчас стать Хина, Картуо, Моракс, Тия и Альва. Или даже лучше. Вместо личностей я переключился на заинтересовавшие меня локации, ставшие отправной точкой тех или иных событий.

– Долина Богов… – финальная точка в жизни пирата. Шики не видел, что произошло в том месте, так как сам ни на секунду не прекращал сражение за свою жизнь, однако ему известно: чтобы убить Рокса, объединились сильнейшие представители дозора, Мирового Правительства и пиратов… удивительное единство. Однако не оно меня заинтересовало, и даже не сами события того места, но их финал. Шики видел это, но… не понял, что видит. Мне же, оккультисту со стажем в несколько веков, и не опознать ритуальный круг на голой силе… Даже не смешно! Что тот круг делает – другой вопрос, ибо символы мне не знакомы, да и не разглядел их толком Лев. Но зато разглядел автора сей поделки.

– Джегарсия Сатурн… – Горосэй. Один из пяти. Не тот, с кем я имел «удовольствие» познакомиться лично… Жаль, о нём Шики почти ничего не знает, а об остальной четвёрке и того меньше. Тогда… вернёмся к местам.

– Хватит! Что бы ты ни делал – перестань! – сопротивляется… Жутко, наверное, когда ты лишь слышишь фразу, а в голове тут же проносятся вообще все твои знания по этой теме. И тем не менее, чужой комфорт меня не волнует. Не пытаю же я его, в конце концов…

– Эльбафф… – не остров, но целая страна. Огромная страна… где обитают не менее огромные люди. Насколько же велик весь этот мир, если место, ставшее домом для расы гигантов, самые мелкие из которых могут поднять над головой рядовой галеон, а крупнейшие и целый фрегат осилят – всего лишь остров?! Даже не материк, или, тем более, континент! Но, увы… это не то, что нужно. Там Рокс показывал незаурядные способности, суть которых уходила от Шики, но была очевидна уже мне – стороннему наблюдателю с «щепоткой» необычных знаний. Шебек… убил принца народа гигантов, а после воскресил его же. Воскресил знакомым мне способом… которым не так уж и давно, но кажется, что целую вечность назад, воспользовалась Хина, возвращая к жизни личных змеек Императрицы амазонок. Где же исток этих сил… Откуда эти знания у Рокса… и Роджера? Ведь не мог я ошибиться, когда пошёл к источнику добровольной жертвы? И пусть я нашёл там ученика, но искал-то совсем другое!

Осталось последнее место, мелькнувшее в видениях уже дважды. Да и времени не так много: я чувствую, как набирает темп поток силы. Уже скоро мне потребуется вся моя концентрация, чтобы всё прошло ровно так, как положено.

– Мариджоа… – Святая Земля. В самом начале пути, когда Рокс только-только нашёл Шики. За его спиной уже стояла сильнейшая во всех морях команда, возглавляемая тройкой безумных по силе монстров, но для осуществления плана ему был нужен именно Шики. Его фрукт… и то, как умело с ним обращался Золотой Лев, позволило Шебеку взойти на Святую Землю, в обитель «Богов», как величают себя Небесные Драконы, – Центральный двор… – Шики вёл их вперёд, но не был «остриём» в штурме. Если представить дворец и его защитников как щит, а нападавших – копьём, то Шики был древком того копья. Тем, кто поднёс наконечник к щиту. Самим наконечником же были Ньюгейт, Кайдо и Шарлотта… а Рокс – та «скромная» частичка, та тесёмка или болтик, без которого копьё – лишь палка и острая железка. Он провёл их во внутренние покои дворца, и он же, пользуясь силой, своей и своей команды, отбросил сопротивление Горосеев… жуткая картина, которую Лев мог видеть лишь издали, ведь в той битве очень многие последователи Шебека лишились не только жизней, но и своих душ, и Лев точно не горел желанием оказаться на передовой. Было ли это зря? Очевидно, нет… ведь после той битвы Рокс и тройка монстров вернулись… не с пустыми руками. – Заветы!

Едва осознание прострелило разум насквозь, как по нервам ударила знакомая волна. Неприятный такой холодок последовал за ней… это Картуо наверху веселится: сумел проявить свой молоток в реальном мире. Правда, как картина эта пришла, так и осталась забыта, ибо под ногами вновь зашевелился Шики.

– Хр-р-р… Отвали! Я не знаю, что это! – Заветы… слово не было ему знакомо… вернее, Шики не знал, что то, что пылает сейчас в его разуме, носит именно такое название.

– Зато я знаю, – улыбка сама лезла на лицо. Вернее, оскал.

Вот и ответ… вернее, путь к ответу. Когда Шики, вереща о безумии своего нового капитана, уносил единственный уцелевший корабль прочь от Мариджоа, Шебек задорно улыбался, рассматривая небольшие тёмные кубы в своих руках. Язык… Лев не видел символов. А может, их там и не было. Он в целом не особо сумел разглядеть добычу, хоть и попытался это сделать. Хотел понять, ради чего положил свою золотую гриву на плаху, и сумел в последнюю секунду увернуться от топора палача. Но мне хватило даже этой скудной картинки. Заветы! Мне неведомо, как Рокс умудрился их прочесть, ведь лишь тот, кто может «обратиться» к духу предмета, способен получить то, что он хранит. И даже если обратиться… коли слаба душа, то контакт с «Хранителем» завета приведёт не к «просветлению», но к падению. Опустошению. Для смертных – не лучшая участь, но и не худшая… всего лишь потеря всего и отправка в «вечность».

Завет… логично было предположить, что и в этом мире есть такая вещь. Несмотря на некоторое… проблемное, если говорить совсем уж мягко, положение местных Богов, раньше-то они были, и, если судить по рассказу Малимии, были даже «выше», чем Божества моего мира. Боги… эти сущности любят воевать даже внутри собственных семейств, внутри родных пантеонов, что уж говорить, когда пересекаются интересы двух таких объединений? Войны. Начинаются именно они. Не Божество против Божества, нет… так, иногда, решаются совсем уж необоримые конфликты, вроде похода греческого трио во главе с Зевсом на Титанидов, который уже в моей юности был древнейшей легендой! Когда Боги сражаются, страдают, в первую очередь, люди… Так было в моей реальности, и, очевидно, так было и в этой. Единственное, что способны сделать хоть немного умные божества – обычно, верховные в своём пантеоне – это помочь. Не просто направить послание жрецам: «воюй в ту сторону, и будет тебе победа», в надежде, что твоя паства вырежет паству врага, тем сама ослабив его, но наделив ничтожного разумного частичкой своей силы. Именно для этого и создавались Заветы.

Бог способен гнуть реальность, и чем сильнее его сущность, тем многограннее воздействие: то, что я могу воплотить в Эбисе, слабейшее Божество способно умножить на тысячу и перенести в реальность! За примером не нужно ходить далеко, ведь к моей душе сейчас прикрепилась сущность как раз такого порядка. И хотя её воздействие как раз-таки крайне узкое, что говорит как о положении в иерархии, так и о том, какой аспект достался ей от веры смертных, факт остаётся фактом: Хьёль – не просто эквар, и даже не идол, а полноценная Богиня. Низшая. Вернее, была ею. Но не о Хьёлиннкрат речь, а о том, кто, вероятней всего, когда-то стоял над ней. О Высших Богах. И об их Заветах. Чтобы помочь своим людям справиться с напастью, чтобы иметь возможность вмешаться, да так, что другие Боги об этом не узнают, самые сильные, умелые, и, главное, хитрые из них создали «символ». Одиночный рисунок. Зачастую он не имеет никакого смысла, и выглядит как пара точек, черточек или спиралек… но Бог на то и Бог, чтобы наделять такие вещи «смыслом». Каждый божественный символ несёт в себе отпечаток его силы, и стоит лишь начертить его, а после насытить, как он покажет свой смысл: вызовет огонь, обратит воду вином, заставит предмет, на которой нанесён, светиться… каков был смысл, таким он и будет! Размести множество разных символов рядом, и общий их смысл прольётся в реальности – лишь жрец Бога-создателя ведает, каким он окажется при той или иной комбинации. Знание же об этих символах Боги помещают в «словарь», а сам словарь запечатывают в Завет, помечая тот своим личным сигилом. Так лишь тот, кто развит душою и несёт на себе метку Бога-создателя, сможет раскрыть Завет, наполнив свою душу его содержимым, и коли сильна душа, она выдержит то Знание… и сможет провести сквозь себя частичку силы, достаточной, чтобы явить мирозданию смысл очередного символа. И я никак не мог спутать обычный куб непонятного тёмного материала с чем-то иным! Это определённо точно был Завет… несколько Заветов.

Отсюда и вопросы: откуда Рокс вообще знает о таких материях? Как он умудрился прочесть хотя бы один из Заветов? И, если они принадлежали изначально разным Богам, то… почему его душа не оказалась разодрана в клочья от попытки познать столь разные смыслы?! А ещё… каким образом, после его смерти, эти знания перешли к Роджеру? Неужели, действительно, есть некий способ познать чужой Завет?

Несмотря на то, что вопросов стало только больше, я могу сказать, что хотя бы на шаг приблизился к разгадке той светлой жертвы, что всколыхнула Эбис даже на другом краю земли. Ко смерти Роджера. Теперь я хотя бы понял, откуда в его голове вообще могли взяться такие знания. «Как они там появились?» и «почему он вообще это сделал?» – уже другой разговор…

Тем временем ритуал перешёл в активную фазу: завершились все настройки, души будущего фильтра синхронизировались в единую цепочку и сила, наполняющая Эбис, начала наконец вихриться. Я чувствовал, практически видел, как испаряется её негативный окрас, оседая на пленниках, и как остатки формируют собою призрачную фигуру… моё будущее отражение. Полностью обезличенный сгусток силы: дай ему животные инстинкты, и появится могучий эквар; дай разум – идол… снабди отчаянным желанием убивать всё и всех, ради собственного насыщения и развития, и идол будет уже тёмным. Не по цвету тёмным – по сути.

Слегка неприятное ощущение… формирование связи. Но требуется перебороть себя, ведь это – не фамильяр. Не подчинённая моей воле сущность, нет. Это – я сам. «Я» будущий! Принять эту сущность – главная цель. Оставь всё как есть, и в сознании появится раскол, исправить который сумеет лишь Калипсо… И как же, чёрт дери эту Фортуну, мне не повезло, что именно сейчас, именно в тот самый миг, когда я должен полностью отдать себя ритуалу, сверху разнёсся голос Картуо. Более всего напоминал вой… скорбный вой волчонка по вожаку его стаи.

– Видимо… эта часть миссии успехом не увенчалась.

– Что ты… бормочешь… – Шики уже не мог говорить спокойно: в душе его всё рос и рос дискомфорт. На этом этапе он уже должен был стать болью… и дальше будет только хуже, – Урод… ты обещал… убить меня.

– Ты так и так умрёшь, – я пожал плечами, – Просто, пойди ты на содействие, я бы потратил толику своего времени, и попробовал бы, всё же, тебя усыпить. К моему счастью, ты оказался упёртым бараном, иначе, боюсь, на всё про всё мне бы не хватило времени. А так, с трудом, но…

Я сбился. Вернее, меня вновь сбил Картуо. Малец не просто проявил в реальности своё духовное оружие, но смог… усилить его. Осознанно обратиться ко внутреннему духу и выплеснуть его во вне! Вот только…

– Какая жалость… из него вышел неплохой ученик.

– О… чём… ты.

– О братьях наших меньших, Лев. О них… Эх, твою-то мать, – будь проклята Фортуна. Будь проклят мой страх. И нежелание вновь становиться бездушной поганью… будь оно проклято тоже, – Не могу я просто так взять, и… оставить их.

Не знаю, для кого я это сказал. Уж точно не для Шики… что ему, живому трупу, до моих терзаний. Возможно, именно себя и хотелось убедить в первую очередь. Что то, что я собираюсь сделать – правильно. Что есть и другие пути к силе, но вот путь к душевному спокойствию, к гармонии с самим собой и своею личностью… он лишь один.

***

Последнее, что видел Шики, прежде чем нарастающая боль во всём теле, и где-то в глубине его, затмила собою все прочие мысли и переживания, был суровый взгляд мерцающих могильной зеленью глаз. Кем бы ни был тот псих, а впечатление о себе он оставил неизгладимое, ибо едва Шики ощутил чужое присутствие в воле, как тут же обрадовался, что уже лежит, иначе он банально рухнул бы на колени в присутствии… такого. Вокруг него будто бушевала ледяная буря, и каждая крупинка льда в ней – падшая душа, жадная до чужой жизни. Стало невообразимо холодно, и даже взор заволокло пеленой ледяного тумана, а после, мгновением спустя, всё исчезло, как исчез и таинственный незнакомец. Остался лишь Золотой Лев… и мерный алый блеск непонятных рисунков на полу, в такт которому по телу Шики нарастала боль.

Глава сорок вторая. Пришествие Хьёллинкрат.

Глава сорок вторая. Пришествие Хьёллинкрат.

Его битва подходила к логическому концу, и, вопреки собственной гордыне, далеко не сам Дракуль вышел из неё победителем. Михок готов был принять как данность, что он, отдохнувший и полный сил, напал на… пусть будет человека, что больше месяца сидел на нижних этажах Импел Даун – далеко не курортного острова где-то в Норд-Блю. В изуродованные рамки его чести легко укладывалось нападение на безоружного, будучи владельцем одного из сильнейших клинков в мире. И даже то, что компанию принцу Сиккеару составлял его же учитель, и, пусть и не оказавшийся сильно полезным, но всё же нанёсший Зверю какой-никакой урон, младший ученик, вписывалось в его голове в парадигму «честного боя». В конце концов, когда он приходил за головами пиратов, или они за его, он тоже сражался в одиночку против десятков противников, и вполне считал это поединком чести, если среди врагов находился хоть один достойный мечник. И потому, прикладывая остатки своих сил к тому, чтобы просто стоять прямо и не шататься, наблюдая, как Кайдо готовился одного за другим уничтожить Картуо, Моракса и его самого, Дракуля, он принимал это как данность. Михок вышел на поединок чести против сильнейшего в своей жизни врага и однозначно проиграл его. Жалел ли он? Немного. Он желал сразиться с Кайдо, но не думал, что окажется настолько слаб, что не сможет даже ранить Зверя, и оставшиеся от чёрного клинка царапины на спине его – не в счёт! Именно о своей слабости жалел мечник. Возможно, в тот миг, как огромная лапа зависла над едва дышащим Картуо, и произошло… переопределение пути. Меч был его жизнью, но сможет ли он стать сильнейшим, следуя только лишь одному этому пути? Сможет ли превзойти Зверя, ограничивая и сдерживая себя и свой потенциал? Прошедший бой показал: едва ли… И воля вторила собственным мыслям: даже Конг – сильнейший из тех, с кем ранее пересекался Михок, пусть и не скрещивая клинков, но по ощущениям в хаки не дотягивал до Кайдо… подавленного кайросеки Кайдо!

Тихий вздох, смеженные веки… вот и всё. Он избрал путь мечника, прошёл по нему, хоть и не до конца. На том он и завершился… вот только помолиться за упокой своей души и душ тех, кто прошёл с ним чрез эту битву, молодой сиккериец не успел: ужасающая волна чужой воли прошла сквозь его тело. Спёрло дыхание, волосы встали дыбом и перед глазами мелькали картины его собственной смерти. Простой и безынтересной. Не в бою, не от рук достойного врага, а… просто смерти. Как по щелчку пальцев: жив – мёртв.

Он распахнул очи, застав замершего на месте Кайдо, и ощутил, как источник чудовищной мощи приближается… снизу. Не королевская воля – именно за неё он принял эту волну – а самый обычный отклик в хаки наблюдения… и он, этот отклик, казался ему знакомым.

– Рокс?! – рявкнул Кайдо, да так, что слышали вообще все на этаже.

Михок скривился, отметив про себя: «Шебек мёртв, а тот, кто приближается сюда, мёртвым быть не может по определению. Не может тот, кто с ноги распахивает врата в загробный мир, умереть. Никак!»

Округу затрясло. Стоит признать: увидь хоть кто-то из компании на четвёртом этаже то, что сталось с пятым, этот воображаемый свидетель знатно бы струхнул, ибо… в Импел Даун больше нет Ледяного Ада. Его пол обратился в снег. Камни, кусты, деревья, пещеры, опоры… весь этаж стал колоссальной снежной бурей, которая, словно живая, рвалась ввысь, к уже сформированным дырам – спасибо Кайдо. А заключённые, из тех, кто физически не мог пережить метод доставки Зверя, а также ледяные волки, вся их популяция, оказались заморожены насмерть. Разбиты. Их жизни ушли в самый центр той бури, насытив её источник, а тела, лишённые не только той силы, что переполняет жителей этого мира, но ещё и душ, стали очередной горстью пляшущих снежинок в общем их ансамбле.

Из пола Пылающего Ада вырвались белые столпы мороза. Льдистый туман да непроглядная метель настолько быстро поглотили огромное помещение, что даже Кайдо не успел среагировать… хотя, вероятно, Зверь был единственным здесь, кто мог бы сбежать от напасти. Да только сам он был поражён скрытой во вьюге мощью – она отдавала в рогатой голове волнами ностальгии, ведь когда-то, ощущавшийся если не так же, то очень похоже, Рокс Ди Шебек – капитан Зверя, вбивал в эту самую косматую голову уважение к своей личности. Воспоминания воскресли в нём, отчего и замер поражённо Кайдо, забыв обо всём на свете. Его застывшая фигура – последнее, что увидел Михок.

Настал тот миг, когда Дракуль оказался один на один с завывающей вьюгой. Абсолютно один посреди морозного безумия… настала тишь. Взгляд влево, взгляд вправо – полусфера абсолютной безопасности, в которую не смеют влетать снежинки. И где-то справа вдруг образуется такой же полукруглый коридор, которого не касается адская стужа.

Михок кивнул – намёк понятен. И он бы с радостью поспешил, несмотря даже на полученные не так давно раны: нога, он уверен, была сломана. Как и рёбра, и несколько других костей. Судя по пульсации боли в боку, сейчас, после боя, вспыхнувшей особенно ярко, не избежали ушибов и органы. Всё вместе рождало вывод: следующая атака Зверя, если и не убьёт, то оставит от мечника переломанную куклу… в общем, повод отступить был, и ещё какой. Чудовищный грохот, волна от которого отобразилась даже на мелькающих тут и там снежинках, послужил прекрасным стимулом… Как и следующий за ним.

Снежный коридор всё никак не кончался. Воля молчала – стоило попытаться пробить её сквозь завесу бури, как тут же нервы обжигало оглушительным холодом, и по-другому этого не описать. Однажды Дракулю даже показалось, что там, за белым полотном, мелькают тени с золотыми глазами… будто призраки погибших сиккерийцев с осуждением смотрят на несостоявшегося короля. Мечник старался не думать об этом. Оставить переосмысление своей жизни на потом, когда этой самой жизни уже ничто не будет угрожать.

Так, борясь с собой, он добрался туда, куда вывел его Джонс – к единственному, видимо, рабочему подъёмнику. Там его уже ждали: Моракс, придерживающий Картуо за плечо.

– Наконец-то! – явно обрадовался тот, – Капитан велел отдать тебе Смокера и вытащить вас из тюрьмы.

Михок кивнул. Клинок лёг в левую руку, а правой он попытался прижать мальца к боку – рёбра прострелило болью, но ни единого мускула не дрогнуло на его лице. Лишь убедившись, что оба ученика способны хотя бы держаться на ногах, сиккериец нажал на рычаг, должный направить платформу лифта на нулевой этаж. На самый верх этого проклятого места.

Некоторое время вся троица двигалась в тиши. Кто-то думал, кто-то осознавал, а кто-то прислушивался к остающемуся позади аду. Так было, пока копейщик не решился озвучить мучающий его вопрос:

– Что это было?

Все понимали, что речь не про Джонса… уж с его-то духом знаком был каждый. Вопрос был нацелен на Кайдо, и на то, что это чудовище творило на поле боя.

– Не знаю, – ответил, наконец, Михок, – Я никогда ещё не встречался с подобным.

– Он жрал души… Не то, что привязано к нему. Не его фрукт. Он сам. – голос Картуо был тих и печален.

Моракс насупился. Буквально почернел лицом, ибо… да. Миссия провалена полностью: отец Картуо погиб, причём той смертью, какую не переживёт даже Джонс; ритуал, как сообщил ему капитан, оказался сорван, и пусть причин тот не назвал, копейщик ощутил своим нутром, что именно их слабость стала тому виной; фрукт Сэйрью… возможно, он станет единственной целью, которую их отряд сумеет достичь, но уж точно не благодаря действиям сиккерийцев. Ведь по результатам их боя Кайдо не то что не получил ранений, он, кажется, даже не запыхался!

– Чудовищно силён.

К тяжёлому вздоху копейщика присоединился и Михок, медленно кивнув. Вновь тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом лебёдок, да содроганием стен, источник которому находился внизу. В этот раз первым заговорил самый юный воитель из троицы.

– Наставник говорил, что наши тела – кладезь жизненной силы. Чем её больше, тем больше сможет выдержать тело… Кайдо, судя по всему, превосходит в этом любого ныне живущего.

На секунду Моракс задумался, а после, собирая все озвученные Джонсом наставления, обзываемые бессмертным пиратом «уроками», продолжил мысль:

– Тело ограничено. До тех пор, пока воитель не коснётся хаки, хотя бы на самом базовом уровне, он никак не сможет выйти за свои пределы, сколько бы жизненной силы в нём не было. Именно хаки – наша душа – и наделяет нас силой.

– Ты чувствовал его? – встрял Михок, – Если бы всё было так, то Джонс, с такой-то хаки, должен уничтожить Кайдо одним лишь чихом!

– Нет. Да… но нет. Это сложно объяснить тому, кто никогда ничего такого не ощущал, но… Чёрт, – Моракс зарылся рукой в волосы, пока второй стукнул копьём об пол, – Наша хаки может чувствовать чужую душу, но не тело! Душа – источник силы, а тело – её приёмник… логично, что те, кто сумел коснуться воли, никак не могут иметь слабых тел, ведь, как ты знаешь, тренировки до потери сознания и дальше – единственный безопасный путь хотя бы пробудить хаки вооружения! – даже Картуо оторвал пустой взгляд от пола, переведя его к сиккерийцу, – Чем сильнее душа, тем сильнее и тело, но слабое тело просто не сможет выпустить наружу… всё. Теперь мне стало очевидно, о чём он говорил! Душа капитана… она стоит за гранью того, с чем мы сталкивались! Она сильнее души Гарлинга, души Кайдо! Но вот его тело… оно просто не способно выпустить эту силу наружу. Никак!

– А Кайдо? – тихо спросил Смокер, – Почему он настолько… непробиваемый. И почему… почему он способен… не знаю…

– Жрать. Называй вещи своими именами, – на лице Михока появился оскал, – эта отрыжка адской бездны способна жрать хаки. И если ты говоришь, что хаки есть душа, то вывод очевиден.

– Он пожирает души, – кивнул Моракс, – Это очевидно, если уметь слушать… Все те, кто умер рядом с Кайдо, все они… – Смокер пересёкся взглядами с учителем. Тот устыдился. – Прости. Но я не вижу другого объяснения своим чувствам. Ты ведь тоже…

– Да. – парень оборвал наставника. – Когда всё это закончится… я спрошу у учителя. Я… – Картуо вздохнул, силой воли уняв дрожь в голосе, – Я просто не верю, что такое существует. Он ведь… не бог? Не может же быть так, что у погибших… больше нет… посмертия?

«Действительно, – думал мечник, – не бог. Вот только, по слухам из Нового Мира, он гораздо хуже…»

***

Тем временем всё разгорался бой. Кайдо уже успел поплатиться за свою слабость, как бы смешно это ни звучало. Ведь именно слабостью он сам это и считал. То, как отреагировало его тело на хаки, так сильно похожую на голос его капитана. А зная Рокса, Зверь действительно поверил, что тот умудрился выжить и всё это время скрывался в тени Импел Даун. Под самым носом у дозора. Но, увы, ожидания оказались ложными. Очевидно, ведь Рокс никак со снегом не связан… и уж тем более, он не стал бы пытаться вырвать Кайдо сердце, в отличие от этой странной шипастой штуки, что сформировалась прямо из снега и ударила рогатого в грудь. Пробить не пробила, но ощущение оказалось таким же, как при первой атаке пацана с молотом… собственно, как раз от него эта атака и откинула Зверя. Возможно, в этом и заключалась её истинная цель? Ведь по приземлении рогатый не ощущал ни пацана, ни кого-либо ещё. Пусто! Будто один остался на целом этаже.

Кругом метель. Снежинки неприятно били по коже, и в каждой из них будто была частичка чужой силы, отчего достаточно быстро было принято решение использовать королевскую волю. Красные молнии заплясали по телу, и дискомфорт отрезало тут же, да только основной проблемы оно не решило: вокруг не видно ни черта! Кайдо просто не понимал, где он находится и куда ему следует двигаться… потому он пошёл наугад. Куда-нибудь да выйдет. Тем более, что вьюга, пусть и бушевала, но проблем не доставляла… ровно до тех пор, пока впереди не показался силуэт. Высокий человек двигался дёрганной неуверенной походкой прямо на встречу, и на месте глаз его пылало золото…

«Очевидная иллюзия», – решил для себя он, ведь хаки наблюдения говорила одно: там никого и ничего нет. Пусто. Даже голос Рокса полностью пропал из восприятия.

И тем неожиданней было, когда силуэт тот вдруг сгруппировался, и с оглушительным грохотом рванул на сближение, а после, ничуть не снижая скорости, ударил Кайдо кулаком в живот. Всё было настолько быстро и неожиданно, что тот успел заметить лишь светящиеся золотом глаза на абсолютно безучастном лице, разодранную местами тюремную робу, да ощутить в хаки знакомый голос. Тот самый, будто гогот сотен мертвецов…

Удар пришёлся в живот, и, вопреки ожиданиям, Кайдо вполне его ощутил. Возможно, впервые за последние пару лет он почувствовал боль. Самую настоящую боль! И исходила она не столько от самой атаки, что отправила огромную тушу зверя в полёт, сколько от королевской воли, в ней содержащейся… Почему-то в его голове мелькнула ассоциация – когда ты привык пить алкоголь, но вместо бражки тебе подлили ядрёной кислоты в стакан. Такое с ним уже было, и эффект был… неприятен. А для любого другого – гарантированно смертелен.

Но дальше – больше. Кайдо успел так же заметить, что этот удар, один единственный удар, не прошёл для нападающего бесследно. Он усох. Стал снежной пылью, будто и не было никакого зека.

Полёт остановился, когда Зверь врылся ногами в пол, размолов камень под стопами в труху. Всё та же снежная завеса, всё то же неприятное покалывание, что стихло сразу, как воля королей покрыла огромное тело. И новые покачивающиеся силуэты, мелькающие в тени. Хлопок, и Кайдо резко выставляет руку в сторону – кулак встречается с мордой невысокого мужичка в полосатом, тут же снося его голову… а тело продолжает полёт, и всё же совершает атаку. Очередная вспышка боли, но вместо полёта его лишь протаскивает по полу в противоположную удару сторону. Два хлопка – две тени впереди резко обрели чёткость, замерев на мгновение прямо перед рогатой мордой. Два удара окрашивают бурю в алый, и от тел заключённых остались лишь стопы. И вновь последовала боль: кто-то подкрался со спины, атаковал… куда достал.

Приземлившись, Кайдо недовольно потёр задницу. Осмотрелся. Круг – белая вьюга, но с каждым пройденным мгновением теней становится всё больше и больше.

– Показываться не будешь, да?! – рыкнул он, осклабившись, – А что будешь делать, когда твои пешки закончатся?

Не просто хлопок, но грохот: массивная фигура исчезает с места, оставляя после себя кратер, и в тот же миг перестала существовать пятёрка заключённых. Ещё один такой манёвр оборвал жизни ещё пары… третий уничтожил шестерых. Что бы ни сделал незримый нападающий с зеками, они стягивались на Кайдо, как мотыльки на свет, и, к сожалению для них, с тем же итогом. В считанные мгновения все собранные в «Когда-то Пылающем Аду» преступники перестали существовать.

– И? Что дальше?

На мгновение Кайдо показалось, что реальность вокруг дрогнула. Он даже приготовился уже, рефлекторно, прикрыться от могучего удара своего старого товарища: когда Белоус бил во всю силу, воздух изгибался вокруг его руки, и выглядело, да и ощущалось это схоже. Но на деле… На деле то был лишь снег. Вернее, нечто огромное, в этом снегу перемещающееся. Оно едва задевало снежинки, заставляя те колыхаться, и более никак себя не выдавало, хотя Зверь готов был поклясться, что ожидал увидеть колоссальных размеров тень.

Шестое чувство то было, или же хаки умудрилось пробиться даже в таких условиях, но в одно мгновение снежинки опали пред ним, а после взмыли ввысь, формируя собою ту самую фигуру. Огромный, от пола до самого потолка, филин, по белым перьям которого сновали тени, и на груди его тускло светился какой-то знак. Филин раскрыл клюв и полился наружу потусторонний хриплый голос, от звука которого у Зверя, казалось, начало сводить даже рога!

– Мне требовалось задержать тебя, чтобы остальные ушли. Увы, но твоя смерть обойдётся мне слишком дорого, а потому… я отпускаю тебя. Уходи.

– Ха? – Кайдо сперва опешил, а после разразился гоготом, – Браха-ха-ха! Ба-а-а… Ты?! Меня?! Ба-ха-ха! Нет уж, щенок! Ты расскажешь мне, почему ощущаешься как Рокс, а потом… А потом, если останешься жив, можем и выпить. Да!

– Думаешь… – Птица не успела вставить слова, как рогатая фигура уже оказалась у самой её головы, в одно движение снеся ту вместе с половиной туловища. Оставшаяся же половина опала снегом…

И вновь начал подниматься буря. Теперь-то Кайдо знал, что настоящее тело его врага скрывается где-то в ней, а потому, ещё до того, как вальс снежинок разойдётся окончательно, он приступил к исполнению своего простого как лом, и столь же эффективного плана. Удар. Удар. Ещё удар. Атаки, способные ломать даже стены из каройсеки, пробивали дыры сквозь снежные завесы, и пусть те моментально восстанавливались, Кайдо всё продолжал и продолжал атаковать, наращивая не только скорость, но и силу. Крутился волчком, разрушая всё вокруг… И остановился только тогда, когда одинокая снежинка упала на его плечо, вмиг обратившись огромным птичьим когтем.

Он провёл рукой по шее, а после неверяще уставился на окровавленную ладонь. За весь бой, начиная с прихода дозорного и кончая настоящим моментом, это была первая рана, которая реально могла бы угрожать его жизни… если бы, конечно, не чудовищная живучесть, ибо когда яростный взор поднялся куда-то в стужу, кровь уже перестала изливаться из пробитой артерии, а сама рана – рваный укол, словно от копья – выглядела так, будто ей уже несколько дней. Полностью зарубцеваться, конечно, она не успела, но вот чёрная корка из свернувшейся крови уже появилась. И разве задумается Зверь о том, что появился противник, действительно способный его ранить? За всю свою жизнь не наберётся и десятка людей, свершивших подобный подвиг, и очевидно, Михок, со своей царапиной через всю спину, не смог войти в их число – Кайдо не считает подобное ранением. Нет! Зверь не будет думать. Он поддастся инстинктам, которые вопят в момент опасности: бей или беги! Выбор из двух, а в случае Кайдо никакого выбора и вовсе нет.

– РА-А-А-А-А!

Вместе с оглушительным рёвом из его тела вырвалась тёмная волна с алым отсветом, да по перепаханному камню под его ногами начали ходить алые молнии. В один миг буря перестала существовать, и где-то в отдалении от Кайдо появилась одинокая человекообразная фигура, припавшая на одно колено. Импел Даун дрогнул, когда фигуру ту расплескало тонким слоем по четвёртому этажу, и над, как виделось, трупом, стоял, вытянув кулак вперёд, Зверь. Но не кровь то была, а куча мелких снежинок, часть из которых, словно пылинки, взметнулись в воздух… и все они обратились недавним оружием. Кайдо замер – из его тела торчали десятки массивных когтей: руки, ноги, торс, шея… Они пробили мышцы, коснулись даже когтей, впились в органы, и из искажённого в безумном оскале рта текли струйки крови. Их, несущих погибель орудий, было очень и очень много, но лишь один, один-единственный коготь навсегда оставит о себе память в уме Кайдо. Пробитая насквозь печень восстановится со временем, а если нет, то Зверь прекрасно знал о паре личностей, способных излечить её. Разодранный кишечник, проколотые лёгкие, поцарапанное сердце… Даже с такими ранами он способен прожить ещё несколько месяцев, а если использует волю, как делал то Шики, то годами сможет ходить с ними, ища помощь или забив на неё. Но вот глаз… глаз уже не восстановить. Никогда. Можно подсадить другой, можно, даже, вырастить такой же, какой был, а после пересадить его, но Зверь всю оставшуюся жизнь будет чувствовать, своей хаки чувствовать, что этот орган ему не родной.

Кайдо буквально задыхался от ярости… хотя может и сказалось то, что лёгкие его сейчас напоминали дуршлаг. Его оставшийся зрачок сузился, начал бешено метаться по этажу, и даже его владельцу было невдомёк, что именно тот ищет. Наконец, он остановился. Замер, указывая на вытянутую в последней атаке руку. На её запястье. На оковы из кайросеки. Ладонь покрылась чёрной плёнкой воли вооружения, по ней же пошли молнии его королевской хаки, и стоило этой силе перетечь на кандалы, как те будто смялись под невидимой рукой великана, а после разломились пополам, освобождая запястье. И то же произошло со второй рукой. С обеими его ногами.

Внешне в мире ничего не изменилось, но чувствительный к потокам силы в Эбисе Джонс мог однозначно сказать, что от огромной фигуры рогатого демона разошлась подавляющая волна. В ней был и запах грозы, и звуки дождя, и марево солнечного жара в особо засушливый день. Грохот града и абсолютная тишь снегопада. Кожа Зверя потемнела, а после окрасилась в глубокую лазурную синеву. На голове, к уже имеющимся массивным рогам, что выпирали из гривы по обе стороны, присоединились и чуть меньшие рожки, исходящие к небу прямо изо лба. Ноги стали конечностями ящера, и позади них можно было разглядеть болтающийся в слепой ярости массивный длинный хвост. И в оставшимся его глазе сквозила всепоглощающая ярость.

И будто мало было того, насколько сильно уже измотала Джонса скоротечная битва… мало того, что с таким трудом полученное преимущество в виде множества ран у противника было в один миг стёрто, закрыто синей чешуёй… так ещё и в голове у пирата раздалось тихое, но от того не менее благоговейное: «Старший».

***

– Старший…

– И откуда у меня чувство, что не ко мне ты так обращаешься?

Испытание новых сил прошли… не плохо. Не могу сказать, что это лучше того, что я получил бы в ходе ритуала, однако… Да, даже если я прямо сейчас вернусь на место, все процессы не возобновить. В лучшем случае удастся их прервать, но не более. Всё придётся начинать сначала… и тварь эта, чует моё сердце, от меня теперь не отвяжется. Но есть и плюсы: ученики спасены. Оба. А в перспективе, так все трое!

– Прости… я… не могу, – голос Хьёллинкрат мне не нравился. Очень, – Он – старший! Я… не могу.

И я полностью это ощущал. Если сказать по-простому, я чувствовал дикую слабость и откровенную невозможность хоть что-то противопоставить той штуке, что пробуждается сейчас в Кайдо. Вернее, не я, а Хьёль. Причём здесь она? Очевидно! Я не могу сражаться так, как делают это местные: полностью сосредоточиться на теле и позволить неведомой хрени окружить свою душу, защиты для. Бред! И гадость. Фу-фу-фу! Однако ничто не мешает мне сделать всё в обратную сторону: отдать своё тело Хьёль, а самому сосредоточиться на душе, используя, в том числе, и её силы. Плюсы? Мне не нужно учиться пользоваться фруктом, не нужно беспокоиться о том, что какая-то сущность в любой миг может выйти из-под контроля и схарчить самое ценное, что у меня есть. Так, иногда только усиливать те или иные аспекты, вроде тех болванчиков, которых захватывала Хьёль: сами по себе они бесполезные, но если накачать в конечность побольше моей силы да как следует вдарить ею, то проймёт даже такую хтонь, как Кайдо! Минусы? Очевидно, несмотря на то, что я подселил в себя крайне могучего духа, вполне тянущего по уровню сил на младшего Бога, тело моё от этого крепче не стало. На одну только эту битву мне пришлось пожертвовать энергией жизни с обитателей, вдумайтесь только, двух этажей Импел Даун! Больше полутысячи гнилых ублюдков, чьих жизней хватило на жалкие минуты боя. Сейчас же я истощен… пока ещё не полностью, но не пройдёт много времени, когда даже поддержка «снежной» формы окажется недоступной. Но это, пожалуй, не главный минус. Главный я осознал лишь сейчас: если Хьёль не способна сражаться против кого-то, то… всё. А она, очевидно, не способна.

– Уходи на верхний этаж и возвращай мне тело.

– Да… – голос звучит как-то вяло, но не сонно. Будто чем-то увлечена, и отвечает мне постольку-поскольку. Не к добру… Но команду всё же выполнила, и пока Кайдо, видимо, пытался смириться с потерей глаза – единственное, что совершенно не восстановилось после трансформации – мы оказались у самого потолка, часть которого тут же опала снегом.

Какие же огромные здесь перекрытия… Летели не меньше десятка метров, преобразовывая материю в снег. По завершению сего променада, я буквально вывалился на раскалённый песок. В форме человека. Поправка, в форме человека с истощением крайней степени: рука, которую я вытянул вперёд, напоминала обтянутый кожей скелет. Эх, будет сложно… А может и нет, ибо вон тот полуживой полутруп, привязанный руками и ногами к доске и как-то индифферентно поглядывающий в мою сторону, выглядит как спасение. Пусть и временное.

Как я уже понял, основной смысл этой конченой тюрьмы – выжигать из её пленников энергию жизни. Куда она после уходит – вопрос хороший, искать ответ на который у меня попросту нет времени. Остаётся надеяться лишь, что в этом патлатом мешке с «вкусняшками» ещё не всё успело сгнить. Почему-то я уверен, что остатков там в любом случае больше, чем во мне вообще может быть. В этом, хорошо это или плохо, существенный недостаток моего тела, по сравнению даже не с Кайдо – его сравнивать со мной, что Голландец с… гробом. Вроде и плавать может, и даже с «капитаном» внутри, да только… в общем, если меня и сравнивать, то с такими вот бедолагами. Обычными здесь людьми.

– Устал?

В его глазах мелькнуло удивление, а в душе… а в душе он в шоке, ибо галлюцинации с ним раньше не разговаривали, а я, вынырнувший из снежной бури, принёсшей с собою благоговейный холодок, именно таковой и был. И тем не менее, он кивнул, фоня отчаянным желаем свободы. И нет, что удивительно, трактуется эта свобода именно как смерть, а не как снятие пут. А если приглядеться? Ну да, мышцы иссохли настолько, что даже переруби я верёвки, он никак не сможет разогнуться. Руки согнуты в локтях и заведены за голову, ноги в коленях и тоже сложены назад, под спину они уложили доску с кандалами на обратной стороне – для кистей и лодыжек. Уж не знаю, сколько он пробыл в таком положении, без еды и воды, да под палящим солнцем… вернее, солнца здесь нет, а вот мощнейшие софиты, дающие ослепляющий свет, да в сочетании с жаром, который шёл с этажа ниже… в общем, дядька сурово желал смерти, и не мне воротить нос. Тем более, что именно его смерть мне и нужна.

– Не переживай, скоро отдохнёшь.

С этими словами я быстро, насколько это возможно, начертил на его теле ритуал тёмной жертвы. Вопреки названию, он преследует лишь одну цель: направить душу напрямую к духу мира. Туда так и так попадают почти все, кто не завещал себя кому-то, просто путь их, обычно, гораздо более тяжек и долог. Очищение, как-никак. А так: раз, и всё… ты уже растворяешься в вечном, без шансов на перерождение. Забвение, как оно есть. И мир, в благодарность за «курьерские» услуги, одаривает тебя тем, что ты запросишь. Просто и запрос нужно в ритуал пририсовать.

Полуминутой спустя я чувствовал себя… ну, уже как-то. Хотя бы мог адекватно стоять, и, чем чёрт не шутит, пользоваться частью способностей Хьёль. На полную не выйдет – даже половинчатая трансформация выпьет меня досуха за несколько секунд. И да, вернулся я крайне вовремя, ибо тварь внизу уже поняла, что я не просто не хочу выходить на «честный бой», но вообще пропал, и даже больше – он, наконец, заметил несанкционированное отверстие в потолке. Не пройдёт много времени…

– А вот и я!

… как он окажется здесь.

Глава сорок третья. Настоящий Ад.

Глава сорок третья. Настоящий Ад.

– Ну что? Допрыгался?!

Сюрреалистичная картина огромной рогатой твари – после активации фрукта Кайдо ещё больше увеличился в размерах, и пусть до гигантов он не доходил, но визуально всё равно выглядел больше, чем иные двух-трёхэтажные дома, – что возвышалась над крохотным, не доходящим монстру даже до середины голени, человеком. Он скалился, подавая намёк на ухмылку, глаза его горели огнём и из ноздрей при каждом выдохе валили облачка дыма… то же самое демонстрировал человечек внизу. Такой же оскал с таящейся в нём ухмылкой, такая же ярость в красных от полопавшихся капилляров глазах, и те же струйки пара, только алого оттенка и сходящие с его кожи – последствие скоростного исхода жизненной силы из тела. Один стоял, склонив косматую голову вниз, другой же гордо задрал голый подбородок кверху, но, что удивительно, именно мелкий человечек смотрел на гиганта свысока, чем только сильнее выбешивал последнего.

– Встречный вопрос… ты готов уже сдаться?! – голос человека был столь громок, что с лёгкостью достиг сводов огромного этажа подводной тюрьмы, разносясь всё дальше и дальше, – У тебя всё ещё есть шанс уйти целым… практически целым!

Ухмылка Джонса стала шире, а Кайдо… нахмурился, дёрнув щекой под уже не кровоточащей, но всё ещё пустой глазницей.

– Шутка затянулась, – сурово произнёс он… и исчез.

Эту пару разделяли десятки метров, но для Кайдо это расстояние было ничем. Пустотой. Он появился вместе с ударом кулака по земле, в один миг создав незапланированную шахту сквозь пару этажей, только без лифта: не меньше полукилометра в радиусе перестало существовать, и вдвое меньшая по размеру дыра появилась в Пылающем Аду, а в Ледяном всё обошлось лишь вмятиной – кайросеки под слоем снега и льда с честью выдержало остатки импульса.

Полу-дракон приземлился в паре метров от разлома, куда стремительным водопадом стекались «пески» Голодного Ада, и под ногами его, велением его же воли, движение крупиц мигом оборвалось. Кайдо не столько всматривался в деяние рук своих, сколько вслушивался в волю, но, как и все стычки до этого, не мог почуять и отголоска той букашки, что вызвала его на бой.

– Хр-р… М? – на миг он ощутил вспышку, чужой голос, раздавшийся вдали. И не успели его губы растянуться в предвкушающем оскале, как вспышка погасла, но появилась другая, так же далеко, но в совсем уж противоположной стороне этажа. Третья, четвёртая, пятая… – Чёртовы фокусы! – рявкнул Кайдо, не выдержав, – Выходи и дерись как мужчина!

Вместо ответа он увидел одинокий силуэт, возникший из снежной пыли. Он стоял на другом конце воронки в Пылающий Ад, и глядел на своего противника с насмешкой.

Рывок дракона расширил разлом, как и его приземление, но вот от человека там не осталось уже ни следа. Только голос его зазвучал вдали…

– ГР-Р-РА-А-А! Как же бесишь!

В этот раз дракон решил разобраться со вспышкой воли: он мог добраться до каждого из источников в пару секунд, в два-три рывка, но, наученный опытом борьбы со столь необычным противником, не стал так сразу этого делать – опасался ловушки или ещё какой подставы… выдержки хватило ненадолго. Однако, несмотря на ярость, затмившую не только его разум, но и взор единственного глаза, инстинкты, самые настоящие, звериные, всегда оставались рядом с ним. Потому, когда впереди мелькнула одинокая фигура окровавленного заключённого в изодранной робе, он не атаковал его сразу. Остановился в сотне метров перед ним да принялся внимательно осматривать округу. Воля наблюдения сейчас была бесполезна и даже вредна, потому Зверю только и оставалось, что полагаться на зрение… ополовиненное ублюдком. Последняя мысль отразилась на лице отчётливой гримасой ярости, но выместить её на чём-либо не представлялось возможным. Кроме, пожалуй, того единственного заключённого, который, пошатываясь, стоял на месте и будто специально поджидал его… ловушка, очевидная даже ребёнку, но точно не обезумевшему от первобытной эмоции Зверю, который и в более адекватном состоянии рассудка не обращает внимания на подобные ухищрения слабых, по его мнению, людишек.

Кулак буквально раздавливает жертву как комара, и кровь её моментально впитывается в песок… О-о-о, как же прав был Кайдо, когда мысленно окрестил врага именно «жертвой»! Алая жидкость была мигом поглощена прахом, и тот забрал даже нечто большее, что выразилось в отсутствии привычного удовлетворения от убийства – Зверь испытал его столь много раз, что уже не обращает внимание, но вот отсутствие такового стало очень и очень неприятным звоночком. О том, что что-то пошло не так. Будто исчезла часть привычного ежедневного ритуала, а какая – не понять… Пока полу-дракон хмурил свои чешуйчато-кустистые брови, пытаясь осознать новый нюанс в своей жизни, под ногами его расцвел кроваво-алый узор, что просвечивал прямо сквозь горы праха, размётанные им. Кайдо застыл. Не из-за осознания или внутреннего ступора, а под внешними силами! Даже чешуя его на миг поблёкла… Ловушка! Древняя, как и сам Джонс, но крайне эффективная ловушка, предназначенная как раз для подобных монстров! Драконы, левиафаны, лоа… эквары, идолы и боги всех мастей не раз попадались в созданные древним оккультистом сети, и даже местные, с их необычно «мягкой» и «тягучей» душой, не могли их избежать, однако… У Кайдо, можно сказать, было две души: одна – его собственная – порождение кровосмешения древнейшей расы демонов с другими метисами, будь то буканьеры – потомки людей и огров, или же гиганты – выродившиеся представители великанов, что, тем не менее, не утратила всей мощи исходной расы и других её особенностей, а другая – сидящая в его фрукте – центральный осколок могущественной сущности, когда-то правившей целым Пантеоном из младших и старших богов. Естественно, тоже божество, причём будет оно посильнее тех, с кем сталкивался ранее Джонс! Сковать даже одну из этих двух душ – вопрос совсем не десятка секунд подготовки и единственной жертвы, а уж обе сразу… Что говорить, если, потратив гораздо больше времени, Дейви едва сумел подавить Гарлинга – человека с пусть и не совсем обычной, но всё же с человеческой душой. Да и то древнему пирату пришлось вырывать себя из загробного мира и «помогать» капитану Божьих Рыцарей впасть в небытие. А уж тут…

Кайдо действительно застыл на мгновение – ощутил, как нечто тугое и вязкое коснулось его тела разом со всех сторон. Будто кто-то накинул сверху мокрую, неприятно облепляющую каждый мускул простыню. Эффект, по крайней мере, был таким же: Зверь повёл плечами, дёрнул рогами, и тут же вокруг раздался треск. «Простынь» заклятья был разорвана так же просто, как умер недавний зек. Раз, и всё!

– Опять трюки? Снова прячешься?! – оглушительный рык сотряс этаж, и, кажется, Кайдо стал ещё немного больше, чем был, – С такой способностью тебе стоило просто уйти! Сбежать! Пока ты ещё… – его фигура смазалась в пространстве, и в этот раз, вопреки ожиданиям, песчаного взрыва не последовало. Огромной тенью с горящими глазами он появился над крошечной фигуркой лысого измождённого человечка в чёрном плаще из змеиной кожи, не атакуя его, но хватая покрытой вязкой чёрной волей ладонью: так сыпучая логия не сможет избежать возмездия! – … мог, – вместе с дымом он выдыхает последнее слово ему в лицо, а после, широко открыв клыкастую пасть, исторгает из неё сокрушительный луч раскалённой плазмы, вокруг которого пляшут алые молнии королевской воли.

Даже собственная лапа Зверя обугливается от его атаки, а от зажатого меж пальцев пирата остаются лишь прокопченные конечности, что ниже колен. Всё та же пустота в воле, что говорит однозначно: он убил нужного человека. Смерти заключённых ощущались им отменно, но не этого… И Зверь готов был уже разразиться победным рёвом, плавно перетекающим в злой хохот – он ненавидел таких противников: неспособных столкнуться с ним в прямом бою и только и могущих, что полагаться на различные уловки, а этот мало того, что и так бесил этой своей ипостасью, обладая, к тому же, запредельной, божественной наглостью, так ещё и умудрился лишить Кайдо глаза! В последний раз такое сделал с ним Роджер, ибо сумел подловить увлёкшегося скоротечным боем дракона, скрыв свой подлый манёвр в воле наблюдения. Сейчас в его голове даже успела мелькнуть мысль, что придётся ему снова искать по миру подходящего доктора, ибо прошлый… кончился. В общем, он собрался уже праздновать победу, как вдруг заметил, разжав слегка подкопченную руку: под чёрным кожаным плащом того лысого ублюдка оказались обычные рваные штаны в чёрно-белую полоску. Не было даже ботинок, ибо ноги, что по колено остались в его руке, оказались босы!

Инстинкты взвыли, и Зверь незамедлительно подчинился им, пригнувшись и припав на все четыре конечности. Тут же едва не оглох от сокрушительного колокольного звона панихиды, звучащего в воле прямо над его головой, и там, где ранее находилась косматая кочерыжка, вдруг блеснула яркая зелёная вспышка – одинокая точка, от которой разошлись во все стороны зелёные же молнии: одна из них даже вонзилась в тело Зверя, прошив его насквозь, будто и не было там непробиваемой кожи, прочнейшей чешуи и двух слоёв из воли, обычной и королевской! Кайдо сжал зубы, готовясь терпеть и другие подобные атаки, однако на этом «привет с того света» и иссяк.

Тишина. Инстинкты молчали. Здесь, в Голодном Аду, не завывало ветра, не слышался звон металла, не звучали повсеместно стоны, всхлипы, вопли ужаса и плач. Не замечая сквозной раны в груди, что должна была прошить и рёбра, и лёгкие, и, возможно, сердце, Кайдо поднялся с песка – костяного праха тысяч и тысяч преступников, сгинувших в этой пустыне. И вновь… тишина. С тех пор, как к Зверю вышел этот лысый ублюдок, его воля работала лишь тогда, когда того хотел он, и слышала то, что хотел он. Сейчас, наконец, когда присущий всему живому истовый страх смерти перебил его ярость, он понял это. Чисто и ясно… враг не просто не ощущается в хаки наблюдения, но может играть с ней, как ему заблагорассудится! И это напрягало… даже слегка пугало, ибо такого не мог никто из тех, с кем ранее сражался Зверь, а уж среди его врагов и соперников однозначно числятся лишь сильнейшие представители Нового Мира, для которых те же дозорные, включая Адмиралов – так, разминка перед серьёзной заварушкой.

Пристальным взглядом он изучал округу, пытаясь понять, что ещё собирается предпринять его враг. Даже задумался, лишь на мгновение, что действительно, было бы лучше отправиться дальше… но вот незадача: желание убить ублюдка, лишившего его глаза и впервые за последние десять лет заставившего ощутить мерзкий аромат страха смерти уже давно превысило потребность организма в поиске того самого «чудо-пива». Настолько, что любые мысли в ту сторону уничтожались подсознанием ещё до того, как Зверь успевал о них подумать!

Он получал по морде от Белоуса, сражался бок о бок с Линлин, пинал под зад Горосеев! Его любимая булава не единожды блокировала собою меч Роджера, да и сам он, пусть будучи ещё совсем мальчишкой, дрался бок о бок с самим Роксом! Бывали случаи, когда Кайдо проигрывал. Оказывался на волосок от смерти – бывало. Были и безоговорочные победы, за свершение которых поднимали свои кубки великаны Эльбаффа! Но никогда! Абсолютно ни разу не было такого, чтобы Кайдо… не знал, что делать дальше. Впервые в своей жизни он оказался в ситуации, когда «биться головой об стену» не даст ровным счёт ничего, и даже разрушенная под основание «стена», она же Великая Тюрьма, не поможет достичь цели! А если и поможет, то Кайдо об этом не узнает! Ведь без воли наблюдения он… просто не сможет выследить цель. Не сможет определить, подох ли лысый ублюдок, или всё ещё портит воздух мира живых…

Благо, спустя около минуты, Джонс спас всё более хмурящегося Зверя от экзистенциального кризиса. Он появился в паре сотен метров перед ним и выглядел так, будто всё то время, что Кайдо «думал», он продолжал своё сражение. Бледный настолько, что даже серый. Впалые щёки, абсолютно чёрные впалые же глазницы с парой горящих потусторонней зеленью угольков – белки «под ноль» заправлены чёрной свернувшейся кровью, и создаётся впечатление, что капилляров там и не осталось вовсе. Тонкие губы обтягивали ряды желтоватых зубов, не в состоянии скрыть их полностью, а отсутствующий плащ, ранее занимавший плечи заключённого-приманки, не скрывал больше истощения: под тонкой серой кожей проглядывали рёбра, очертания позвоночника, костей рук… Будто мифический зоан скелета предстал перед Зверем. Однако, несмотря на откровенно жалкий вид, одно оставалось неизменным, и это одно – словно дикий шторм, распалявший стихшие было угли ярости Кайдо. Джонс смотрел на него свысока. Смотрел так, будто он здесь – властитель положения, и только ему решать, умрёт дракон или будет жить. Он ухмылялся своими тонкими губами!

– Последний шанс, – едва размыкая челюсти прошелестел Джонс, но Кайдо слышал его так хорошо, будто тот звучал прямо в его голове, – Сдайся или умри.

– Хр. – из ноздрей его вырвался дымок.

Наученный горьким опытом, косматый не полез в драку сразу. Он не стал пытаться разорвать врага, не распылил его тело, как множество раз до этого. Ведь до сих пор он не понимал, почему тот выжил, мог лишь предположить из своего опыта: некоторые «твёрдые» логии умеют лепить своих клонов, и без воли наблюдения отличить их от оригиналов не представляется возможным. Он ждал… Изучал окружение, искал глазами опасность, вслушивался не в волю, но в собственное животное начало, и всё, абсолютно всё вокруг кричало о том, что опасности нет! Зверь в такое уже не верил, и то, что всё сильнее натягивались губы врага, изображая скалящийся в ухмылке череп, говорило об абсолютной верности этой тактики. Подвох был, осталось лишь его найти.

– Значит ты выбрал смерть! – закончил тот, кто одним видом мог бы сейчас олицетворять эту концепцию.

Он поднял руку вверх и вбок, сложив тонкие пальцы щепотью… и щёлкнул ими. Так громко, что у Зверя заложило уши и на мгновение потемнело в глазах. Его оглушило, и виной тому была ударившая во все стороны волна королевской воли. Той самой, что ощущалась один в один как у Рокса, но… сильнее! В ней чувствовалось гораздо больше безумной силы и подавляющей власти!

Волна разошлась от Джонса во все стороны, и стоило ей достичь границ этажа – Кайдо чувствовал это своим нутром – как округу вновь заполнил погребальный звон. Не такой близкий, чтобы оглушить, но источников его было столь много, что Кайдо даже пришлось насилу закрыться. Как в хаки, так и физически, заслонив могучими ладонями уши. А после, когда всё закончилось, и тот раскрыл свой единственный глаз, первое, что заметил Зверь – как пылает вдали зелёная зарница. Как начинает набирать сияние прах под ногами. Подобно венам, отравленным артериям земли, сквозь тот песок разом хлынули десятки молний: от горизонта к ногам Кайдо, где мигом сформировался сложнейший зелёный узор. Он среагировал: подпрыгнул, да так высоко, что вонзился пальцами в потолок этажа, отчего взору его предстала жуткая картина: вдоль стены из кайросеки на равных расстояниях друг от друга шли однотипные зелёные круги с узорами и символами в них. Нечеловеческий глаз с лёгкостью мог разглядеть кучки кровавых тряпок в тех кругах – всё, что осталось от принесённых там в жертву заключённых. И линии, что шли от круга к кругу, и от каждого из них – к нему, к узору, в центре которого ранее стоял Кайдо. А прах внизу всё менялся и менялся, обратившись из серых в грязно-изумрудные песчинки и тут же взмыв ввысь: зелёная буря мигом накрыла очерченное кругами пространство, и, лишённый обзора, Кайдо подивился, ощутив себя в свободном падении. Пропал камень под пальцами, укреплённый его волей. Пропал потолок. Пропал этаж… Пропал Импел Даун!

***

Этажом выше, где оборвали своё существование лабиринты чудовищ, и среди уничтоженных стен виднелись лишь огромные поддерживающие колонны – лифтовые шахты, целые кристаллические острова и прудики расплавленных камней, застыла на мгновение тяжёлая битва. Стояли друг напротив друга двое, и оба тяжело дышали: мужчина, чьё алмазное тело тускло светилось изнутри от многочисленных огненных разрезов, каждый из которых оставлял след на гораздо более глубоком, нежели физический, уровне, да акулоподобная дева, внутри алмазно-каменного тела которой практически не осталось целых конечностей. Это был временный пат. Стоит любому из них выйти из «боевого режима», принять обычную, человеческую форму, как глупец тут же рухнет наземь бревном, не в силах подняться. Состязание человеческой воли. В нём важно каждое мгновение использования дарованных фруктов сил! И тем не менее, они оба остановились, тратя драгоценные остатки времени на… банальный ступор.

Азурукаме впервые сталкивается с подобным. Да, ранее он слыхал такие аномалии в хаки, – звон колоколов, в каждом из которых звучат тысячи и тысячи мёртвых душ – но сейчас они были настолько громкими и жуткими, что только для того, чтобы прийти в себя и унять первобытную дрожь, требовалось прикладывать физические усилия. Страх смерти есть во всём живом, чем бы оно ни было, и то, что разносилось в том звоне, иначе как смертью и не назвать. И не только во звоне дело! Если ранее он не ощущал внизу ничего, – опытный дозорный в целом старался не обращаться к воле наблюдения в Импел Даун, и не распространять её на соседние этажи, ибо… неприятно. Но теперь, хочет он того или нет, снизу веет смертью. Звон смерти. Смрад смерти. На всей планете было лишь одно место, где обитали оба этих явления, но только третий этаж Импел Даун, во что бы его сейчас не превратили, чувствовался кратно ярче чем даже самые глубокие отнорки Флорианского Треугольника.

Напротив адмирала застыла Тия, сражённая тем же, чем и её противник, вот только, в отличие от Азурукаме, девушка ощущала все процессы гораздо более ярко и чисто. И то, что сотворил её Капитан с пространством внизу, и то, что происходит внутри того пространства. Последнего дозорный не мог почувствовать никак, а если бы и мог, то уже давно вопил бы в свою ден-ден муши о необходимости срочного подкрепления из всех адмиралов и им подобных! Просто для того, чтобы уничтожить здесь всё к чертям и не позволить ЭТОМУ вырваться наружу.

– Эй, придурок, – амазонка ухмыльнулась, в одно движение появившись прямо над дозорным, – давай уже заканчивать? А то мой Капитан будет недоволен задержкой!

Его зрачки расширились, и не только из-за нехватки сущих секунд, дабы привести мысли и хаки в порядок, и даже не потому, что на пределах собственной реакции и скорости мысли он мог видеть движение меча к его шее, подле которого стелился вакуум от сгорающего в один миг воздуха. Самое главное, что услышал он – слово «капитан». Азурукаме прекрасно понимал, что это значит, и Харрибель, которую теперь смело можно называть сильнейшей Императрицей Куджа за последние столетия, впервые за весь бой обозначила сей факт. Капитан! В последний раз, когда официальная Императрица амазонок обозначала над собой чьё-либо главенство, мир узнал о пришествии величайшего кошмара со времён пустого столетия… И личность того одиозного капитана до сих пор гуляет во слухах и байках, пугая молодое поколение дозорных и заставляя всяких ублюдков рвать себе жилы, лишь бы дотянуться до толики его славы.

«Рокс Ди Шебек!» – последняя мысль, прежде чем в голову Азурукаме ворвалась огненная рельса, обратив мужика в припудренную бриллиантовой крошкой комету.

***

Могучий дракон. Рогатый они. Демон, пожиратель душ. Казалось бы, оказавшись в загробном мире, он должен был ощутить себя котом в рыбной лавке: сиди себе да смакуй, когда и что захочется, никуда не торопясь и на полную наслаждаясь жизнью. Но нет. Его могучее тело била крупная дрожь, а сам он, не выдержав, припал на колени и исторг содержимое желудка прямо на иссечённый трещинами тёмно-серый пол.

В обычной ситуации, окажись Кайдо в Эбисе, он не ощутил бы никакого давления. Напротив: души людей и обитавшие здесь отражения экваров стали бы законной его добычей, и, покинув это место, в реальный мир вернулось бы самое могущественное существо планеты. Новый повелитель Мира, которому до того Мира нет никакого дела: жрать, бухать да иногда оросить булаву кровью – вот и вся его драконья жизнь с немногочисленными её прелестями. Но здесь и сейчас ситуация не обычная. Далеко не обычная. Начать стоит с того, что Кайдо… не совсем в Эбисе. Но и не в реальном мире. Ритуал, проведённый Джонсом, требовал не только кучи людских душ, благородно пожертвованных обитателями Голодного Ада, – тогда как тела их, а точнее жизненная сила, были забраны уже самим пиратом на собственные нужды… чтобы не сдохнуть в процессе подготовки, – но и «канала» между двумя гранями реальности, чтобы, в итоге, раскрыть их пересечение. Взять неделимо тонкую грань, не существующую нигде, окромя концептуальных теорий, и развернуть её. Придать ей объём и поместить в этот объём куски одновременно двух реальностей, сложив их. И нужно для этого «всего лишь» несколько условий: направляющий ритуал, ведомый сотней оккультистов, каждый из которых должен был принести жертву в строго определённое время, – его оказалось легко заменить, когда жертва безоговорочно подчинена силой фрукта и способна убить себя самостоятельно по одной лишь мысли, – что-то, что несёт в себе свойства обеих граней, – прах миллионов убитых здесь людей по одну сторону, и эмоции миллионов пытаемых по другую, – и, наконец, сама эта грань, определившаяся в ту секунду, как её переступила Галла по указанию пирата. Последний пункт стал первым, так как оставался крошечный шанс, что его одного будет достаточно…

Конечно, Джонс не верил, что сумеет убить Зверя открыв проход в Эбис прямо меж его рогов, но само это действие было необходимо не только как часть ритуала, но и для того, чтобы усмирить так старательно распаляемую им ярость Кайдо. Каждый шаг, каждое движение, каждая атака пирата были рассчитаны и выверены – чтобы выжить в безнадёжной битве, он должен управлять врагом, навязывать свой ход боя, заставить его оказаться там, где нужно, и сделать то, что нужно! Так и только так сражались люди в его родном мире, и сейчас, несмотря на наличие способностей, дарованных аж тремя младшими Богинями – Галла, пусть и не имела этого титула, являясь старшим Идолом, но по силам вполне себе тянула, как и Малимия, обретшая сие звание совсем недавно, и Хьёль, имевшая его до того, как душу её разорвали на куски, – его тело оставалось телом обычного человека, не способным выдержать всей этой мощи. И даже его гордость – душа, и та не могла долго проводить мощь Малимии или направлять силу Хьёллинкрат.

В конечном итоге, у Джонса был План! Не в том, чтобы набить дракону лицо. Не в том, чтобы убить его, или забрать его фрукт – хотя последнее подразумевалось, как одна из целей… ну, до того момента, пока Михок и остальные не осознали, насколько сильно промахнулись с оценкой рисков. Нет! С того момента, как пират отказался от желания силы, прервал ритуал на шестом этаже темницы, все его действия преследовали лишь одну цель: спасти учеников. Слишком многим он пожертвовал ради неё… чтобы позволить Кайдо добраться до них. А как он это сделает, если окажется в ином пласту мироздания?! Да, Галла тоже находилась в Эбисе, совсем неподалёку, а на ней и те, кого так желал спасти пират, вот только была она на слое «ниже», где не так сильно влияние людских страданий, тогда как Джонс сумел затронуть лишь верхний слой этой реальности, и лишь небольшую её область – стоит Зверю прорваться за её границы, и с равным итогом он может вернуться обратно, вылезти в «открытый» Эбис или вообще разлететься на кусочки по обе стороны от границы. Выходит, пока ритуал работает, пока есть энергия в прахе миллионов жертв, Дейви не должен позволить дракону вырваться… или, в худшем случае, сделать всё, чтобы тот погиб пытаясь.

Кайдо тем временем неверяще пялился на лужу своей рвоты, что медленно впитывалась в грязно-серый камень. Он поднял голову, но узрел лишь бескрайнюю мрачную пустоту, агонизирующую желтоватым туманом. Она упиралась в зелёную преграду, и шла та вдоль горизонта, куда не кинь взор. Поднявшись на ноги, он пошатнулся: ощущение было такое, будто в его желудок, вопреки воле самого Зверя, вливали литры отбросов: самых отборных, самых мерзких из тех, что вообще способно породить человечество. Это демоническая душа привычно тянет энергию извне, но вместо содержимого людского духа находит лишь копящиеся и гниющие здесь веками боль и страдания. В хаки же творилось такое, что мужик рефлекторно закрылся в первые мгновения, как оказался здесь. Что угодно, лишь бы не касаться концепции агонии, пропитавшей здесь всё и вся!

– Где я? Опять эти ваши трюки?! – крикнул он, вспомнив, видимо, как не так давно некий седовласый вице-адмирал запирал его в полном красного тумана измерении, – Эй! Лысый, ты меня слышишь?!

– Не кричи, – раздалось из-за его спины, отчего Зверь незамедлительно обернулся. Не атаковал, но просто обернулся, замерев, – Я не глухой, и прекрасно тебя слышу. Даже без слов.

Последняя фраза раздалась прямиком под сводом рогатой черепушки. Зверь поморщился, но кивнул.

– Я ведь предлагал тебе отступить по-хорошему. А теперь, извини, придётся платить откупные. Ведь, как мы выяснили, даже подобные тебе отродья на самом деле боятся смерти, – мужчина ухмыльнулся, и губы его вновь натянулись на черепушку в оскале.

Кайдо вдохнул полной грудью, распаляя в себе желание разорвать блоху на множество лысых кусочков, но… передумал, когда ядовито-жёлтый воздух начал разрывать уже его. Изнутри. Кайдо мог терпеть боль. Она – ничто для одного из Королей Нового Мира, что мог сражаться с другими носителями этого титула неделями напролёт, терзая плоть друг друга. Но здесь… то, что ощущал он в этом месте – не привычная физическая боль, но прямая атака на его душу. В обход любой защиты, в обход прикрытия от фрукта, о котором не знал даже он сам. Его особенность, сделавшая его практически неуязвимым, неутомимым, физически несокрушимым, обернулась главной его слабостью, как только предстала перед понимающим человеком. Ведь даже сам Кайдо знал меньше о своей природе, чем пират перед ним, ведь природа та, в первую очередь, касается души.

Вот и настал тот миг, когда рогатый не выдержал – закрыл пасть рукой и свалился на колено, сдерживая рвущийся наружу кашель. Ему казалось, что с каждым содроганием груди, с каждым новым судорожным вздохом ему становилось только хуже.

Взглянув на ладонь, он ожидал увидеть там кровь, ибо состояние его было похоже на отравление – видел, как страдал от этой напасти Шики, как самый слабый, физически, из их бывшей команды. Остальных яды не брали совершенно, и для самого Зверя подобные чувства были внове. Но не было на тёмных чешуйках ожидаемый пятен или влаги в целом… но зато он хорошо видел, как бледнели те чешуйки. Прямо на глазах бледнели, иссыхали, начинали топорщиться. На ладони, на предплечьях, на руках и грудине…

– Ты умираешь, – доверительно поделился Джонс, – И сейчас самое время, чтобы начать доказывать свою полезность. Не думаешь?

Пожалуй, если бы не особенность души Кайдо, Джонс с радостью бы выдернул из его тела фрукт, а само тело и душу пустил на своё усиление… но особенность была, и лезть к тому, что сквозь боль и явную неприязнь продолжало втягивать «воздух» Эбиса, он не желал совершенно. Увы, но даже такой старик, как он, не сумел застать рассвет демонов в своём мире. Всех их уничтожили ещё даже до того, как Калипсо обрела статус младшей Богини… но записи пират находил и читал, и о том, что нормальные демоны эту свою особенность контролировали так же легко, как дыхание, он знал прекрасно.

Кайдо, всё так же глядя на свои руки, обратился к хаки вооружения, попытавшись покрыть их чёрной пленкой, чтобы хоть как-то защититься. Действие скорее рефлекторное для любого опытного бойца Нового Мира… и в рамках же рефлекса оно не сработало само по себе. Но не то состояние разума у него было, чтобы задаться вопросом: а почему так? Совсем не то… и потому, как только оболочка его души попыталась потянуться, сместиться к физическому телу, сквозь её поры устремился разъедающий туман, расширив канал «поглощения». Кайдо взвыл, и от огромной боли в руках он сжал их в кулаки и что есть мочи ударил в пол… пошла волна, на мгновения разошёлся туман, мигом хлынув обратно, но на хрупком на вид камне не осталось даже отметины. Ещё один удар, и ещё… Загнанный зверь, пожираемый изнутри хворью, что пытается сделать хоть что-то, чтобы боль ушла. Хоть что-то…

С очередным рыком его тело начало надуваться, преображаться. Оно вытянулось, увеличилось до размеров острова, где одна лишь голова была больше, чем весь Кайдо ранее. Чёрный, отдающий краснотой мех будто пылал на его загривке, вдоль туловища и на лапах. Лазурная чешуя могла бы поблескивать задорно на солнце, но вместо того отражала лишь мрак и безнадёгу Эбиса. Он клацал зубами, скрежетал когтями и бился об пол рогами. Напоминал скорее огромного червя на сковороде, нежели великого Дракона, Верховного Бога одного из древнейших пантеонов.

– Бесполезно! Ты подохнешь так же жалко, как и жил. Не в бою, не от превосходящего тебя во всём противника, а жалким глистом, познавшим, наконец, что-то большее, чем привычная ему уютная задница! Познавшим слишком многое для его скудного умишки…

Дракон взмыл ввысь. Единственный выход – побег! От сводящей с ума боли, от чужих мыслей в голове, от… смерти. До сего дня Кайдо не знал, что он действительно боится смерти.

Огромное туловище достигло зелёной преграды в считанные секунды, и, отбросив сомнения, а то и не заметив их на фоне всего остального, его рога коснулись тончайшей взвеси зелёных частичек… чтобы мрачная грязно-жёлтая атмосфера тут же сменилась обычной стеной Импел Даун, в которую тот и влетел на всей скорости. Кайросеки не поддалось, ведь разрушить этот минерал без воли практически невозможно… и Кайдо проехался рогами вдоль стены, пока туловище его не вылезло из того ада полностью. Он рухнул на песок, тяжело дыша и всё ещё ощущая ту сумасшедшую боль. Но также он чувствовал, как медленно она начала уменьшаться… слишком медленно.

Перед глазами плясали зелёные песчинки, и там, за невесомой взвесью, тягуче переливался жёлтым клубами туман настоящего ада, вся тюрьма по сравнению с которым – шутка! А сейчас, лишившись своего единственного грешника, тот ад лишился и смысла к существованию, отчего Джонс прервал подпитку.

Пространство схлопнулось, и грань двух реальностей вновь вернулась в концептуальное полотно – все созданные оккультистом точки пересечения перестали существовать, вернув всё как было. Затаив дыхание и не веря единственному глазу Кайдо наблюдал за пепельным дождём, в который обратился мигом истлевший прах. Посреди него стоял силуэт – скелет, самый настоящий скелет, с безумной улыбкой в оскале и горящими адскими огнями глазницами. Скелет смотрел, казалось, в самую душу демона: Зверь застыл, словно заяц перед волком. Тот, кто всю свою осознанную жизнь был хищником – в худшем случае, попросту не главой стаи, но всё ещё хищником, – впервые познал на своей шкуре эмоции дичи. Не навязанные, не вынужденные, не с мыслями: “сегодня так, а завтра по-другому”, а абсолютно искренние… Кайдо боялся даже пошевелиться. Боялся вдохнуть. Боялся моргнуть, и вновь оказаться в аду средь жёлтых облаков. И стоило скелету сделать в его сторону шаг, как дракон взвыл. Он широко раскрыл пасть, направив её кверху, и мигом из неё вырвался концентрированный луч, пробивший насквозь все этажи и разогнавший облака над тюрьмой. А после, когда даже свет от атаки не успел окончательно развеяться, Кайдо уже рвался ввысь, унося свой хвост как можно дальше от проклятой тюрьмы и обитающих в ней демонов.

***

К великому облегчению для обеих сторон, этот сокрушающий луч, смешанный с двумя видами воли, пробил потолок достаточно далеко от поля их битвы. И к великому же удивлению для них, пролетевшая сквозь образовавшийся проход махина не просто «кричала» в хаки, а самым натуральным образом вопила в ужасе. Подобного дозорный не чувствовал даже от гражданских, чей город подвергся атаке пиратов. Беря на абордаж очередное торговое судно, амазонка, максимум, могла ощутить втрое меньший ужас от её жертв.

Азурукаме и вовсе опешил, когда осознал, кем был пролетевший… Плевать на побег: тюрьма и так уже обречена, пусть Адмирал об этом пока и не догадывался! Другой вопрос его взволновал: от кого бежит одно из самых страшных существ планеты, да не просто бежит, а буквально сносит не глядя все препятствия на пути слепого ужаса?!

Противники разорвали дистанцию стремительным прыжком, и дозорный попытался встать так, чтобы видеть одновременно и Харрибел, и недавно образованную дыру. Не зря, ибо спустя пару секунд оттуда вылетел небольшой поток белых частичек, что соткался в силуэт рядом с амазонкой, а после налился объемом и цветом. Мужчина. В чёрных сапогах, чёрных штанах, и… всё. Торс был гол и демонстрировал он не завидные жгуты стальных мышц, а обтянутый серой кожей скелет. Таким же был и лысый череп с чёрными глазами и тускло поблескивающими в них кислой зеленью угольками зрачков.

– Уходим, – прошелестел скелет, что с трудом смог различить дозорный, – Кайдо сбежал. Здесь нам больше нечего делать.

Когда колдовской взгляд прошёлся по алмазной фигуре, Азурукаме вздрогнул всем телом. Не только потому, что тот, от кого сбежал сам Кайдо – противник не по зубам даже полному сил дозорному, но и потому, что ощутил, как всё тело его было просвечено насквозь, и каждый его орган был взвешен, оценён и… признан интересным. Но ощущение прошло так же быстро, как и явилось, и стоило вояке приготовиться к последнему в его жизни сражению, как пришло осознание: он остался на этаже один. В будущем он с легкостью сможет прокрутить в голове каждую секунду того, как эта парочка покидает поле боя, – скелет выдернул амазонку из акульей фигуры, обхватил руками её талию и бёдра, и, отрастив себе серые крылья из белых частичек, рванул ввысь, к поверхности, – но сейчас в его голове было пусто, а на сердце появилось двоякое облегчение: с одной стороны он выжил, и сможет продолжить исполнять свой долг, но вот с другой… кому-то придётся отчитываться перед Конгом за всю произошедшую здесь чертовщину, и если учесть, что на протяжении всего боя он не чувствовал в хаки ничего выдающегося, тогда как на самом деле прямо под его ногами с кем-то сражался Кайдо, то степень всей это чертовщины требовалось умножать на десять!

– А ведь… я не почувствовал его приближения… да и его самого, – задумался дозорный, отпуская силу фрукта и позволяя себе упасть на покрытый кристаллом пол, – Ну да и хуй с ним. Пусть другие разбираются, – устало выдохнул Озз, прикрывая глаза.

Глава сорок четвёртая. Бочонок с радостью.

Глава сорок четвёртая. Бочонок с радостью.

Мягкие диваны, золотой ковёр на полу. Ароматы чая, крепкого грога и пикантного сока из тропических фруктов витали в воздухе. Напитки с лихвой отдавали свои вкус и горечь, но ни в какую не желали делиться сытостью или опьянением – таковы законы этого мира, и такова суть «несуществующей» пищи. Атмосфера, несмотря на все ухищрения, стояла мрачная. Очень мрачная. И на устах всех собравшихся зудел единственный вопрос, озвучить который решилась одна лишь амазонка:

– И что теперь делать?

Тия не так давно присоединилась к общей компании, и, в целом, изначально была настроено крайне благожелательно, готовая полюбить и обнять весь мир! Ведь сперва она идеально выполнила поручение Джонса – дала розововласой крошке пустить «первую» кровь, и не позволила и волоску упасть с её головы! Затем, что для Императрицы амазонок тоже не мало, она вступила в бой с Адмиралом дозора, и бой, вопреки собственному изумлению, был не просто равен, а складывался в её пользу! Азурукаме, как дозорный, известен своей непробиваемой шкурой – всё же этот псих сумел сожрать и пробудить фрукт алмаза, и, с усилением волей, он становился буквально неуязвимым для большинства видов атак, при этом меньшинство ограничивалось какими-то особыми фруктами да королевской волей, причём не сырыми выбросами, которые кто-то уровня Адмирала и не заметит, а продвинутой версией, которую можно вплести в волю обычную или жахнуть ей напрямую в виде алой молнии. В общем, ничего из вышеперечисленного у Тии не было, и потому, до сего дня, Азурукаме был единственным Адмиралом, против которого девушка не могла сделать ничего, окромя красивой героической смерти, – Зефир, можно сказать, специализировался на нанесении урона в прямом столкновении, а Будда был универсалом, так что Тия могла рассчитывать выйти в размен и с тем и с другим, – а тут… она теснила своего врага! Пробивала его защиту! Да и сама умудрялась практически не получать урона, а то, что всё же добралось до её тела, с лёгкостью исцелил Джонс со своими кровавыми фруктами! И главное, что отдавало в нежном девичьем сердце приятной истомой – ощущение, как могучие мужские руки (хотя в тот момент они были истощёнными скелетообразными, но… женское воображение представляло всё иначе), властно сжимали её бёдра своими сильными пальцами и нежно, как самое драгоценное сокровище, прижимали её к сильной груди Дейви. В тот момент Тия не могла думать ни о чём, и даже не заметила, как оказалась в заклинательном зале Голландца – недовольно вздохнула, когда Капитан опустил её на пентаграмму и отправился за кровавым плодом.

И вот, в таком окрылённом состоянии, всё ещё чувствуя эффект эйфории, в том числе и от исцеления, девушка оказалась в царстве уныния и мрака… в капитанской каюте. И в считанные мгновения погрузилась в него, стоило лишь узнать у остальных членов экипажа о результатах их миссии. Нюхнуть пороху для Картуо? Так он нанюхался на всю жизнь вперёд, и ещё сверху осталось! Да у парня проседь появилась в волосах, в двенадцать-то лет! Спасти отца мальца? Вышло даже как-то не смешно, ибо, судя по общим фразам, то, что осталось от Смокера-старшего, уместилось бы и в спичечный коробок… если бы в целом было возможно собрать его останки со всего этажа. Забрать фрукт Кайдо? На самом деле, поражению на этом фронте Харрибел не удивилась, ибо конкретно эта часть плана изначально казалась ей излишне амбициозной. Как, собственно, и Мораксу. А вот Соколиный Глаз, который Дракуль, он да, он расстроился. Сложно не расстраиваться, когда тебе в лицо бросают факт твоей собственной слабости. А ведь Михок действительно верил, что годы скитаний по миру в поисках пиратских голов, да подороже, придвинули его к вершине мира. Что если и не стоял он вровень с её обитателями, то хотя бы расположился на пару ступеней ниже. Но реальность, увы, такова, что парень добрался лишь до подножия той лестницы. Одно хорошо – он её хотя бы увидел. А то мало кому удаётся выйти на Кайдо с мечом и остаться в живых.

Полученная от коллег по несчастью информация наложилась на обмолвку Джонса, мол, ритуал пришлось срочно отменить, чем поделилась с окружающими Тия. Ведь усиление их Капитана – одна из первоочередных целей, которые преследовали штурмующие, наравне со спасением Смокера и получением драконьего фрукта!

В итоге результат их миссии можно было считать безоговорочным провалом, что и было источником удручающей атмосферы… В которую «с ноги» влетел Джонс. Вот уж чего нельзя было увидеть на его спокойном гладком лице – недовольства. Вся фигура пирата лучилась счастьем, покоем и умиротворением, что можно было списать на недавнее восстановление после боя, но вот выражение лица – чистая безмятежность – на него не спишешь! И даже более… когда пират прошёлся вдоль диванчиков и кресел, присутствующие с ужасом осознали: он пел себе под нос. Напевал какую-то радостную и даже торжественную мелодию!

– Э-этот мир мне не долже-ен… Но не в си-илах мне помеша-ать… Что нельзя, а что мо-ожно… Я привы-ык за себя-я решать…

В абсолютной тишине слова слышались отчётливо, но оборвались, когда Капитан добрался до банкетки перед органом, да завалился на неё, облокотившись спиной на инструмент и уложив на клавиши локти – ни звука без веления мастера не вырвалось из артефакта. Он чуть покачивал головой в такт одним им слышимой музыки, и не сходило с уст его полуулыбки, тогда как глаза, напротив, не улыбались совершенно, но хищно стреляли по подчинённым: от лица к лицу. Всё внимание было на Джонсе, и даже те, кто хотел стыдливо спрятать глаза, не смели этого сделать.

– Ну что, негодяи?! Допрыгались?! – вдруг гаркнул он, усмехнувшись.

***

Все вздрогнули… Шок – отличный помощник, когда хочешь добиться чего-то от ушедшего в себя подчинённого. Переключить его – вот и весь фокус.

– Разбор полётов, или вы ещё не до конца себя накрутили? – и тишина в ответ… Нет, я знал, что будет сложно поддержать боевой дух и не позволить отдельным личностям окончательно «угаснуть», но чтобы настолько, что ни на слова, ни на действия нет никакой реакции… это перебор! – Видимо, даже перекрутили… Хорошо, тогда начнём. Моракс! Михок! Мои златоокие дуболомушки! – названные поднялись с насиженных мест… что удивительно, даже Дракуль! Не думал, что настолько сильно его скрутило, – Подзадачу выполнили – молодцы! – кажется, ещё мгновение, и пара золотистых шариков вывалятся из орбит, – Чего вылупились? Вы оценили силы врага, признали их чрезмерными, но всё равно умудрились выжить и вернуть нам Картуо. И ваш подопечный, как и поручалось, попробовал свои силы в бою.

– Но…

– Да, основу мы феерически просрали, и мне действительно жаль это говорить, но твоего отца, – я поймал взгляд Смокера. Мальчик, или, даже, уже мужчина, и не пытался его прятать, – я вернуть не смогу. Даже если бы вы доставили его тело сюда – не смог бы. Кайдо… врать не буду, эта пакость способна навредить душе, и после него, боюсь, бессмертное «Я» твоего родителя перестало существовать. Забыло о себе, как по форме, так и по сути. – он судорожно вдохнул, сдержав всхлип, и медленно выдохнул. Кивнул… блеснув первыми седыми волосками в чёрных вихрах. Это стресс так сказался, или… что-то иное? Да и душа его… нужно будет потом проверить кое-что, – В конечном итоге, всем нам может помочь лишь время. Рано или поздно, но это событие перестанет быть настолько болезненным. И рано или поздно ты обретёшь достаточную силу, чтобы выбить этому рогатому уродцу второй глаз… пару зубов… а может и вовсе сгинуть его с этого света. А мы поможем тебе эту силу обрести.

– Да… – вновь кивнул он, смотря на свои руки, – Спасибо. Учитель… А что с фруктом отца? Он не мог как-то защитить его душу? – поднял взор, полный не столько надежды, сколько грусти.

Я задумался… в общем виде, как доказала практика слияния миров, Кайдо было плевать, что поглощать. Но зная строение печатей на каждом из фруктов, я могу быть уверенным: если бы он попытался сожрать фрукт, и у него бы даже что-то получилось, то, в первую очередь, он сожрал бы силу из печатей, что привело бы к освобождению. Какой бы ничтожной ни была запечатанная частичка, она всё ещё должна была принадлежать, минимум, старшему Идолу, и уж высвобождение куска существа такого масштаба я бы точно ощутил! Но вопрос тут, всё же, в иной плоскости… я могу его обнадёжить, банально соврав. Не тем обнадёжить, что его отца ещё можно вернуть, но тем, что у вице-адмирала будет адекватное посмертие. Вот только, беда, я не так сильно люблю врать, чтобы делать это всегда и везде. А посмертие… когда станет посмышлёнее, изучит хотя бы основы того, что я хочу и могу им дать, тогда и поймёт, что «адекватного» посмертия не существует, и либо ты обладаешь навыками, чтобы лично сломать шею костлявой, либо, как и все прочие, становишься чьим-то кормом. А богов ли, которым ты посвятил свою душу при жизни, экварам, что заполонили Эбис, или и вовсе пройдёшь до конца, и удостоишься чести стать кормом для Духа Мира – разве это важно?

– Прости, – я мотнул головой, – не хочу тешить тебя пустыми надеждами и бесполезными обещаниями. Сам фрукт, если ты хочешь его себе, как наследие, должен был уйти по стандартным их путям, и, возможно, уже сейчас он висит на пальме на одном из мириад безымянных островов всех морей! Хочешь найти его? Найди. Хочешь забрать его? Найди его раньше других или вырви из груди нового владельца. Разницы никакой, главное – действуй!

Парень кивнул, и вроде хотел что-то спросить, да не стал. Умеет читать между строк, что сказать… смышлёный. Другого я к себе бы и не взял… и нечего коситься на Михока, я уже решил сделать из него нормального мечника, и от решения не отступлю! Даже если материал там – дуболом, который только и может, что рельсой махать… Не отступлю, говорю!

Смокер тем временем с силой сжал правую ладонь в кулак. На секунду на ней даже блеснула его внутренняя энергия, пытаясь сформироваться во что-то осмысленное, но тут же развеялась, так как прямого желания парень не сформировал… определённо тут что-то не так, и виной тому духовная связь с его оружием. Но позже, всё позже! Я только-только оседлал волну, и, пока гребень уныния не отправил эту компашку на дно, я обязан вытянуть их «к свету»!

– В общем, сиккерийцы – молодцы, но могло быть и лучше. Картуо… тренируйся и готовься: фрукт ты будешь искать сам, и лучше бы тебе не отлынивать в постижении моей науки! И да, Дракуль… Михок, – я чуть надавил голосом, дабы тот понимал важность того, что я хочу сказать. Ну и чтобы отделить его от сестры, что на своей фамилии дрогнула. Слушают внимательно, в себя пока не уходят – хорошо, – Теперь, я надеюсь, ты понял? Меч не поможет против врага, которому плевать на его тело. Меч не решит проблему неуязвимого чудовища. В конце концов, меч не сможет спасти твою душу, когда ты предстанешь перед демоном… или богом.

– Не спасёт и фрукт, – он кивнул на Моракса. В бою с Кайдо тот оказался не менее бесполезным.

– Ты ошибаешься. Но, к сожалению, пока что не способен понять, в чём именно. Даже если я начну объяснять – ты просто не готов ещё это принять. Поэтому, с этого дня мы начинаем твоё обучение. Хочешь того или нет – ты и твоя душа уже принадлежите мне, с тех самых пор, как я вернул тебе это оружие. И мне абсолютно не нравится то, как ты им распоряжаешься. Не хочешь полагаться на силу фрукта?! На здоровье! Но силу меча-то ты можешь использовать?!

В подтверждение моих слов… махина, привалившаяся к стене недалеко от мечника, в один миг оказалась у меня в руках, и вновь я ощутил лёгкое, практически невесомое касание духа.

– Этот меч – это ключ. От… от места силы. Представь себе огромную чашу, в которую может поместиться целое море. Представь, что на дне этой чаши есть врата, и единственный способ их открыть – вонзить клинок в замочную скважину. Некоторые из вас, кто прошел через Сиккеару, уже видели, что случается, если раскрыть их на полную, хотя бы на одно мгновение – поток, под которым даже реальность трещит по швам и разрушается. – Всю речь я любовался матовым лезвием, будто сотканным из тьмы, и постепенно, настолько аккуратно, насколько это вообще возможно, пытался достучаться до «той стороны». Всё же клинок связан с Магусом, а я не то что ни разу там не был, я даже строение того мира представляю смутно! Вроде как он поделён на множество лоскутов, каждый из которых принадлежит конкретному Богу, и размер этого лоскута напрямую зависит от силы и «статуса» его владельца, однако… это настолько мало и неточно, что может и вовсе быть не правдой! И сейчас приходится «наощупь» работать с невиданной для меня гранью, полагаясь лишь на субъективные ощущения от энергии в клинке (он-то здесь, у меня в руках, хоть дух в нём связан с Магусом, а не Эбисом), да на собственный многовековой опыт. По чуть-чуть, но дело спорилось… Но тяжко! Как же это тяжко! – Но ведь не обязательно… раскрывать врата… на полную…

Я нащупал свой предел, и ощутил… что-то. В прошлый раз я, имея «ключ», что в целом позволяет отворить двери в Магус, выбил эти двери с ноги и позволил потоку энергии вырваться вовне, после чего тот оборвался сам собой – я не ставил перед собой цели держать «врата» открытыми. Как и скрытая за ними энергия не желала особо вливаться в мир смертных – не за чем, совершенно. Однако сейчас я именно что «вставил ключ» в «замочную скважину», аккуратно провернул его, стараясь ощутить каждое движение механизма, а после слегка приоткрыл створку, желая, чтобы та оставалась открытой. И по ощущениям… оставаясь в рамках аналогии, та дверь будто весит под сотню кило, а за ней находится свора собак-мутантов, каждая из которых отчаянно желает не то вырваться, не то, напротив, захлопнуть дверь, из-за чего не просто приходится напрягаться, чтобы удерживать поток ровно таким, каким он мне нужен, но ещё и сопротивляться его попыткам «схлопнуться» или «раскрыться» во всю мощь, которые происходили едва ли не одновременно… Причём оба они вели к одному результату: сбросить контроль и запахнуть врата!

Но результат того стоил! Его ощутили и даже увидели все собравшиеся, ибо клинок, как естественно связанный с лоскутом объект, налился силой. Матовое лезвие стало настолько чёрным, что кажется, будто я держу в руках плоский рисунок. Оно полностью лишилось объёма! Покрути так – получишь тонкую полоску, выставь по-другому – силуэт лезвия, а если направить его прямо в голову врагу, то тот увидит лишь тень на гарде! А главное… Я мысленно попросил Галлу создать какой-нибудь объект и абстрагироваться от него – чтобы не навредить даже случайно. И аккуратно коснулся орудием появившегося на бочке неподалёку яблока. Просто коснулся – положил лезвие сверху. Плашмя. И то опустилось до самого конца, втянув в себя фрукт, чтобы следующим же лёгким взмахом отправить в полёт кашицу из мякоти, кожуры и косточек. Я ожидал немного другого – что есть, то есть, однако… даже такой эффект вышел достаточно показательным. Я расслабился, позволив «вратам» захлопнуться, и, мгновением спустя, оружие вернуло свой прежний вид, кажущийся теперь более зловещим, чем до всех моих махинаций. Осталась в нём какая-то такая черта, неуловимая даже мне, но дающая ощущение опасности. Может, то остатки энергии, а может ещё что – неизвестно.

– Как видишь, умеючи да знаючи, и даже без фруктов можно знатно поколдовать. – ухмылка сама вылезла на лицо, и глядя на выпученные глаза Михока, мне никак не удавалось её подавить… уж больно редкое зрелище для обычно постной морды мечника, – Или, скажешь, что это тоже вне «пути мечника»? Так, может, тебе и волю не использовать? И от великого клинка отказаться, ограничившись обычной сталью? Ведь что есть не величайший признак мастерства, как одолеть могучего противника обычной палкой?! В общем, обсуждению это не подлежит: ты будешь учиться правильному взаимодействию с реальностью, хочешь того или нет.

Конечно, он задумался. На тему того, чтобы немедля покинуть мой корабль, однако… да, битва с Кайдо, а вернее, избиение одной гордой златоокой тушки дало свои плоды: Дракуль унял первый порыв всё бросить, развернуться на каблуках и продолжить следовать своему собственному пути. Возможно, путь этот и не вёл в тупик, но… как же, порой, раздражает это упёртое недальновидное лицемерие. Фрукт – бяка и табу, его использовать нельзя и вообще «не по пути мечника»… Но воля? Волю использовать можно, и плевать, что на мастерство она влияет сугубо негативно, ибо сложно орудовать мастерством, когда каждая твоя атака усилена духовной мощью. Хоть обфехтуйся, но противник без воли для него уже не противник, даже будь он величайшим мастером фехтования в мире! И туда же идёт королевская воля, которая повышает «рамки», отчего уже противники с обычной волей кажутся муравьями. И ведь главное, что волю, как и фрукт, нужно развивать! Нельзя просто взять и «ударить», ибо так ты тупо просрёшь весь доступный организму ресурс, а то ещё и оболочку души порвёшь – такое не восстанавливается в считанные минуты. Итог? Чтобы стать мастером в мече, тебе нужно стать мастером в воле – это раз. Найти другого мастера этих двух направлений – это два. И в честном бою забороть его, дабы получить сокровенный боевой опыт. Повторить бесчисленное количество раз, и вуаля – величайший мечник готов. Жаль, только, что пути этому следует человек сто во всём мире, и, в итоге, парень просто упрётся в отсутствие подходящих ему противников, когда останутся лишь чудища вроде Кайдо или Горосеев, и каждый из них клали свой… клали, в общем, на фехтование. Ступор. Упор. Всё. Финита. Мастерство фехтования не развить, ибо против того же Кайдо оно бесполезно, всё там упрётся в противостояние хаки. Волю тоже не развить – без боёв на пределе сил душу не прокачать, а по-другому местные и не умеют. Не для них такие понятия как аскеза, медитация, гармония… Да и не для меня, если быть честным. Но я-то о таком способе хотя бы знаю!

Фрукт же, согласен, не панацея, тем более на фоне слабостей, которые он даёт. Но ведь слабости те уже не актуальны! Здесь есть я! И я могу с лёгкостью перестроить печать: снять все ограничители и открыть пользователю всю мощь души, спрятанной за ними! Морская вода и кайросеки – искусственные цепи, сковывающие неразумных носителей мощи, и, как мне кажется, я точно знаю их «причину». Почему они есть и почему они именно такие! Ибо… сложно не узнать алфавит Калипсо на печатях, не почувствовать её энергию в них. А раз всё это создала моя Богиня, то стоит ли удивляться, что естественным ограничением фруктов является морская вода и морской же камень?! Первым, по сути, повелевает Богиня Морей и Океанов, а второе – сосредоточие её силы. Возможно, благословлённый ею материал, а может и нечто большее… Так что те, кто внемлет советам мудрого капитана и добавит в свой график попытки «задоминировать» кусок божественной души, получат, в итоге, и защиту самого ценного, что есть у человека, и возможность стать кем-то большим, чем простая биомасса вокруг бессмертного духа, и, главное, лишатся единственных недостатков такого способа развития: нет печати – нет ограничений! И та же Хьёль сейчас невосприимчива ни к морской воде, ни к кайросеки… собственно, только воля и могла бы её пронять, если бы не одно «но» – её душа занята тем, что защищает её саму, ибо к своему духу я её не подпускаю. Отсюда простой вывод: воля может нанести Хьёль урон, но вот мне на этот урон будет начхать. Иными словами: атаки волей никак не отражаются на нашем теле, и идут напрямую по душе Хьёллинкрат, а та, будучи так-то богом, пусть и младшим, эти атаки практически не замечает. Хотя, признаюсь, когда Кайдо активировал ещё и королевскую волю, даже мою совушку начало пронимать, и ток жизненной силы на активные её игрища увеличился в разы! Собственно, эта самая сила сейчас и является главной моей слабостью, и пусть у меня есть идея, как её устранить, раз уж само мироздание против того, чтобы я сделал для себя отражение в Эбисе, и мог спокойно перенести туда душу, дабы оставить тело аки простейшую марионетку – предельно простой способ, ибо имея «два тела», связанных друг с другом как единое целое, я не только получу доступ ко внешней энергии Эбиса, разлитой в том мире повсюду, так ещё смогу частично перевести своё тело на существование на этой силе. Вернусь, так сказать, в полу-призрачное агрегатное состояние, в котором запас жизненной силы уже крайне второстепенен. Но путь этот, отчего-то, для меня закрыт. И я уверен, больше чем наполовину уверен, что если бы я не решился остановить ритуал ради спасения учеников, о чём, как минимум, не жалею, то нашёлся бы какой-то иной способ остановить меня. Может, Кайдо сам бы спустился вниз, ощутив что-то… может, кто-то из «фильтров» умудрился мутировать под потоком шлака и вырваться из сдерживающих печатей. А может и вовсе прилетела бы третья сторона, хоть тот же Горосей. В общем, по этому пути мне лучше больше не ходить, но есть и другой, доступный мне только благодаря успехам девушек в их миссии… и кстати о ней:

– Думай и готовься морально: будет сложно! – жалостливые взгляды со стороны Хины подтвердили мои слова, ибо девочка через всё это уже прошла, понимание и разумение имеет. – А дальше у нас… Альва! И… амазонки.

Поднялись четверо, сразу поняв, о ком я говорю… правда, одна из них – миниатюрная блонд с шоколадной кожей – ещё и скрестила руки перед несущественной грудью, закатила глаза и «тихо», чтобы слышали все присутствующие, прошептала:

– Конечно, зачем запоминать имена каких-то там амазонок… Типичный мужлан…

И все замолкли. Говорившая вдруг оглянулась, поняв, что и про кого сказала, а после уставилась на Тию взглядом побитого щеночка, ибо… да, за амазонок, их слова и действия, отвечает не кто иная, как императрица амазонок. Не увидев же какой-либо поддержки или, напротив, осуждения, она обратилась уже ко мне:

– Я… Я не имела в виду…

– Не переживай, – поспешил я успокоить девушку, пока она окончательно не сломала себе психику, – ваших имён я действительно не знаю, и хотя легко могу узнать – не делаю этого. Надо будет – сами представитесь…

И замолчал, выжидающе уставившись на мнущуюся блондинку.

– Олли, – с неуверенной улыбкой ответила та.

– Напритта, – вторила ей огромная рыжая мадам с объёмной копной дредов на голове и увесистыми… аргументами всех мастей, от кулаков до более изящных чисто женских «решений», – Не суди нашу малышку строго, кэп!

Рыжая говорила более открыто, да и на лице её читалась самая натуральная ухмылка, а в душе не чувствовалось и грамма лжи или неприятия. Что удивительно, ибо среди той братии подавляющее большинство воспринимает меня либо как жуткого монстра, подчинившего их императрицу и даже богиню угрозами расправы, либо как ошибку природы, обманом заставившую Тию присягнуть ей… в общем, негативно, так или иначе.

– А наша молчаливая подруга – Мистадона, – продолжила рыжая, кивая на последнюю из «безымянных» девушек – тоже высокую, но очень худую брюнетку, из-под длинных волос которой виднелось чуть угловатое измождённое лицо. В душе, я чувствовал, она не уставшая, а просто… ну, вот такая, – Она немного вялая у нас, но в бою всегда ведёт себя самоотверженно!

Я кивнул на представления, окинув взглядом всю троицу, а после переведя его на Альву. Сиккерийка выглядела понуро, а в душе её царил раздрай, ибо… да, как и младший брат, она умудрилась подорвать веру в свои силы, только если Михок, говоря откровенно, нарвался не на того и знатно опиздюлился, то вот старшая Дракуль насмотрелась на божественные, без кавычек, силы амазонок, и пришла к неутешительным выводам: если рядовые воины, хоть и из элитных подразделений, но обладают такой силой, что на их фоне сама девушка только и может, что махать ножиком, то какова же сила их императрицы? И кто на фоне этой миловидной блондинки сама Альва? Имеет ли она вообще право метить на схожий статус – королевы Сиккеару, тогда как ни править она не умеет толком: родители обучали на роль наследника Михока, а потом, когда старший сын их разочаровал, переключились на младшего – Гвина, ни в бою себя проявить, хотя именно бою и обучалась всё детство. Девушки при королевском дворце были предоставлены сами себе, чем и пользовались… Забавно, кстати, но в прежнем моём мире они стали бы «куклами на выданье», а здесь такому решению мешает геополитика, так как мало того, что ближайшие обитаемые к Курайгане острова – это база дозора и Эниес Лобби – остров правосудия, где выносят вердикт перед отправкой в Импел Даун, – так ещё и другие, действительно полезные и мирные острова, с которыми можно вести как обычную, так и политическую торговлю, отделяются от них Флорианским Треугольником. Что это вообще за зверь и почему его так боятся и сами сиккерийцы, и те дозорные, что о нём слышали – я не знаю, но зона это, буквально, мёртвая, и кишит в ней невесть что! В общем, Альва о том, как править, не знала ровным счётом ничего, и всю свою юность отдала тому, чтобы обучиться, как выживать в суровых условиях Курайганы. И, как она думала, в этом деле преуспела, но бравые амазонки, заручившись благословлением свежеиспечённой богини, показали ей обратное. И с этим тоже нужно будет что-то сделать, но прежде… следует вознаградить девчат за крайне ценную находку!

– Признаться, я не ожидал, что именно ваш отряд раздобудет самое ценное из всего похода. Нужна награда, однозначно! А потому… во-первых, я предлагаю вам ученичество. Я не передам все свои знания, вы для этого не подходите, однако, я могу научить вас, как правильно и эффективно использовать дарованные вашей богиней силы… – на последнем звуке от всех трёх так мощно полыхнуло воодушевлением, желанием и благодарностью, что я аж сбился с речи. А остальные амазонки, не вошедшие в их небольшой отрядик, отчётливо фонили белой завистью… не всегда белой, вернее, – Естественно, эти же уроки с вами будет проходить Харрибел, – новый уровень обожания… вокруг них даже появился светлый ореол – в Эбисе с эмоциями шутки плохи! – а после вы сможете понести эти знания в массы!

Первой в себя пришла молчаливая брюнетка, и она же задала животрепещущий вопрос:

– Это… мы что, станем жрицами?

На что мне только и осталось, что хмыкнуть, да материализовать кубок с грогом в руку.

– Не имею ни малейшего желания влезать в вашу кухню. У вас для этого есть богиня, императрица, старшая жрица… именно в такой последовательности. Вот пусть они и решают. – делаю глоток, – Но это было только «во-первых». Награда, так сказать, духовная. Мой же опыт подсказывает, что подчинённый гораздо лучше принимает материальное, а потому… я предлагаю вам выбрать себе один из них!

Бочка, с которой не так давно пропало яблоко, была мною опрокинута. Крышка слетела и из нутра её выкатилось несколько разноцветных плодов самых разных форм и оттенков. В очередной за сегодня раз толпа ошалело застыла, выпучив глаза, ибо… ну, могу предположить, что из местных мало кто мог похвастаться тем, что видел бочку, заполненную дьявольскими плодами как обычной картошкой или разносолами. Когда минула минута осознания, и взгляды вновь начали жечь мой дух любопытством, я вновь заговорил:

– Смею напомнить, что не только ваши умелые сёстры бегали по темнице в поисках фруктовиков, – кубок поднялся в салюте в сторону не выделенных, но упомянутых девушек, – И да, дамы, ваши заслуги тоже существенны, пусть и не настолько, так что, надеюсь, не откажетесь от материального дара? – абсолютная пустота во взгляде… не плохо, не плохо, – А почему их так много… ну, именно я и умею извлекать фрукты, и именно для меня вы собирали тела их носителей. А ещё, если кто-то забыл, то я несколько часов блуждал среди кучи самых жестоких и ублюдских мразей, каких только мог породить этот жестокий и ублюдский мир… важный факт: они были абсолютно беззащитными, а я легко умею читать людские души, и прекрасно вижу в них всю возможную гниль, что никак не оставляет места милосердию в моём сердце. В общем, – кивок на бочку и очередной глубокий глоток, – Кха-а-а… улов!

– И… здесь… – не то вздохнула, не то всхлипнула Альва.

– Семь десятков различных плодов.

– Кру-у-уто! – вскинулась Тия, – А мне можно?!

– Нужно! И не только тебе. Итак, дамы… фрукты перед вами! Выбирайте. А я, если нужно, могу посоветовать самый подходящий, – собственно, я и так чувствовал, что среди присутствующих «подходящих» для этих фруктов просто нет, но мой совет, хотя бы, поможет избежать совсем уж плохого выбора, – В общем, думайте, изучайте… – я поднялся со стула, стукнул каблуком об пол, отчего плоды сами собой запрыгнули обратно в бочку, а сама она расплылась лужицей, приняв, в итоге, форму полукруглого столика с раскинутым на нём бывшим содержимым – каждая «завитушка» со стебельком лежала отдельно от остальных, для удобства. К концу всех махинаций я уже был у выхода из каюты, и обернулся чтобы позвать: – Картуо, Хина, Тия, Альва, Моракс… Михок. За мной! Вас ждёт частный урок, посвящённый видам нежити, а также небольшой экскурс в историю скандинавских ведьм. И плевать, что тут таких не было – технологии-то сохранились!

– Е-е-е! – обрадовалась Хина, спрыгнув с дивана, – А кто такие «нежити»? И почему здесь не было ведьм? Были же, я точно слышала, как папа называл так вице-адмирала Цуру!

– Всё узнаешь, когда придёт время, – ладонь сама собой, определённо точно без моего участия, даже близко, легла на розовую макушку и слегка взлохматила ту…

Итог? Команда воодушевлена: рядовой состав окружил столик и уже высматривает себе что-то «по душе», а так называемые офицеры, кто-то в настоящем, а кто-то только в будущем, хоть немного, но от грузных мыслей отвлеклись… кому это отвлечение было нужно. Ибо горящие любопытством и негодованием от образовавшегося на голове «гнезда» розовые глазки говорили о чём угодно, но только не об угрюмости их хозяйки. А я… а я буду вспоминать старые гленморильские ритуалы. У меня тут, конечно, не плод вереска, но… тоже не плохо!

Глава сорок пятая. Вересковое сердце.

Глава сорок пятая. Вересковое сердце.

– Смотрим внимательно и запоминаем. А лучше – перерисовываем! – я кивнул на стопку блокнотов, появившихся в углу, а также на несколько перьевых ручек к ним. Хватило всем, кроме Михока, который сейчас был занят «перевариванием» новых ощущений. Мы уже достаточно отдалились от тюрьмы, так что «открытие глаз незрячему» проходило неплохо… но могло быть и лучше. Собственно, я и ученики находились в заклинательном зале, куда нельзя попасть без дозволения Голландца, а значит, и моего, тогда как сам мечник валялся в одной из кают и поминал своего Капитана добрым словом. Уже в самом зале я первым же делом изменил рисунок на полу, оставив там лишь базовый чертёж, на который и указывал будущим оккультистам, – Это – схема запитки. База.

Хина подняла ручку, и несмотря на то, что я уже знал суть её вопроса, лучше всё же дать высказаться – так материал легче усвоится и запомнится. Да и остальные хоть вникать начнут.

– Учитель, а что она питает?

– Всё, что к ней подсоединят.

Девочка с умным видом черкнула пару заметок, оставив место для самой схемы, а после продолжила допрос:

– А работает за счёт чего? Откуда энергия?

– Сейчас от Голландца, но, в своей сути, это самоподдерживающаяся схема. И, раз уж поднялся такой вопрос, давайте чуть подробнее расскажу об источниках энергии, как таковых. Ну и о ритуалах, заодно. Как некоторые из вас уже знают, любой ритуал, каким бы сложным, длительным и кровавым он ни был, состоит из трёх этапов. Первый – определяем его цель. Цель всегда одна и та же – изменить мир, но нам нужна конкретика: как менять, что менять, в каких масштабах, какие силы при этом задействовать и как при этом не окочуриться самому. Результатом первого этапа является готовая руническая вязь, и о них вам пока знать рановато.

Я потёр в задумчивости подбородок, и всё же кивнул – действительно, рановато. Всё же тут вопрос божественного става – того самого алфавита, что вручается избранным внутри словаря. И до сих пор я не понимаю, откуда такой взялся у бывшего капитана Шики – Рокса и почему он вообще мог его использовать. Эх, вопросы-вопросы… к текущей теме они не относятся – это правда, но зато они хорошо наводят на правильные мысли! Например, что стоит, когда мелкие… и не очень освоятся с новыми знаниями, посвятить их в став Калипсо. Всё же в этом мире он работает, а значит им не придётся выдумывать чего-то своего, что равносильно поискам способа полностью расщепить свою душу. А то ведь как, попросишь мироздание разогреть тебе обед при помощи выведенной рунической вязи, а оно возьми, да организуй вулкан тебе под ногами. И без божества под рукой, увы, только так и можно – пробы и ошибки, пробы и ошибки… в общем, рано моим оболтусам лезть туда, куда и мне соваться нежелательно.

– Вторым этапом является обращение. Вам нужно понять, к кому вы хотите обратиться со своей просьбой, и я не знаю как здесь, но обычно существует довольно много «адресатов». Амазонки, например, – я кивнул Тии, – могут обращаться к Малимии, и та, в силу своего познания и разумения, может исполнить их просьбу даже в реальном мире. Собственно, в таком случае ритуал будет являться каналом, соединяющим божество и сам мир, и если некачественно проработать первый этап, то можно даже призвать её сюда.

– А почему некачественно? – удивилась упомянутая блондинка, – Это ведь целая Богиня!

– Вот именно потому, что это целая Богиня, потому и некачественно. Если Малимия явится в своём истинном виде, то она мгновенно уничтожит целый остров размером с Амазон-Лили. Просто потому, что именно такого размера её истинное тело, и по-другому она появиться не может. Напомню, кстати: мы говорим о лояльной к вам богине… а если вы адресатом ошиблись? Если на зов к вам явится кто-то, для кого людские души – прекрасные закуски? Ему скрутить вас – что пальцами щёлкнуть! А дальше вы – обед… В общем, ошибаться не стоит, как и пытаться менять рунные цепочки или как-то ещё экспериментировать с ними.

Я обошёл вычерченные на полу узоры, отмечая рукой, о каких именно цепочках говорю… чтобы перерисовывали всё предельно чётко. Всё равно они не будут работать в реальном мире, так как здесь стоит предохранитель на связи с Галлой. Но… хрен их знает, на самом деле. Изменят один-два символа, и обратятся напрямую к мирозданию, а там уже, действительно, лотерея: вроде бы и пятьдесят на пятьдесят, но шансы выжить всё же значительно меньше, чем вероятность мгновенной смерти.

– Наконец, третий этап. Напитка. И именно о нём я и хотел бы сегодня поговорить более… подробно. Суть ясна из названия: мы знаем, что хотим, мы знаем, от кого это хотим, стало быть, всё что нам нужно – понять, как донести послание до адресата и как с тем адресатом расплатиться. Для этого и существуют базовые круги напитки. Их задача проста: подцепиться к источнику энергии, изъять из него всё необходимое и отправить это в сторону цели, захватив с собою, заодно, и ваше послание. Звучит просто, если обращаетесь вы к разумной сущности. А если она вам ещё и лояльна, то совсем ляпота – достаточно только святилище организовать с соответствующей атрибутикой, и, если у вас уже есть метка бога, то хватит и молитвы – по сути, искреннего обращения, чтобы ваши мысли осели в Эбисе и запустили все процессы. Без метки, увы, оно не поможет, так как энергии от простой молитвы не хватит даже на активацию самого ритуала, и именно метка в этом случае являлась бы источником энергии. Но если сущность неразумна, то и договариваться придётся на понятном ей языке, а такого, уж извините, но вы не знаете. И я не знаю. Ибо у каждой сущности он свой.

Немного пройдясь вдоль круга и, тем самым, позволив ученикам сделать нужные записи – достаточно забавно, кстати, видеть, как Тия, которая не более чем три часа назад вышла из смертельно опасной битвы, а часом ранее была полностью исцелена и перенасыщена жизненной силой, что смыло физическую усталость в ноль, старательно, высунув язычок от усердия, записывает мою речь и зарисовывает символы в кругах. Кстати, весьма неплохим почерком!

– Перед вами, как я объявил вначале, базовый круг напитки. Символы в нём вам неясны, как и то, почему это именно круг, а не, скажем, квадрат или пара треугольников, но про эти нюансы вы сможете почитать в соответствующих трактатах, – кстати, это не шутка, ибо Галла, под моим руководством и с моими же проверками, уже смогла оформить «учебники» – те знания, что по крупицам были собраны мною со всего света, были систематизированы и преобразованы в словесно-образные конструкты, то есть при чтении такой книги в голове человека проявляются те «картины», которые я заложил в послании, и лишь затем на них наслаиваются собственные мысли. Вся база, которую просто нужно запомнить и нет никакого смысла понимать – всё равно не выйдет, ибо осознать, почему дух планеты любит круги, а какой-нибудь повелитель преисподней – звёзды, задачка, что называется, со звёздочкой, – Наша же задача сейчас понять суть. Конкретно этот круг цепляется к Галле и использует её дух как источник энергии. Собственно, это всё, что в нём заложено: взять столько-то оттуда-то. Нет ни цели, ни адресата. Но в будущем у вас может возникнуть вопрос: что делать, если под рукой нет существа около-божественной сути, которое древняя Богиня вместе со старым оккультистом превратила в корабль… Что?

Лица старших так забавно вытянулись, и даже обычно спокойный и холодный Моракс взглянул на меня с очевидным посылом в душе: «Серьёзно?»…

– Эм-м-м… – ответила за всех Харрибел, – Да нет… ничего… наверное…

– Да ладно, не в первый же раз, – скуксилась розовласая девочка, и окружающие… приняли аргумент. – Учитель, продолжайте, пожалуйста!

– Да… Так вот, если под рукой у вас нет такого удобного источника энергии, то в его роли может выступать достаточно большое количество различных явлений. Главное, чтобы сам источник хоть немного, но соотносился с тем, к кому вы обращаетесь. Малимия, например, не будет довольна, если в качестве платы вы пришлёте ей энергию Хьёллинкрат – они диаметрально противоположны! А если вы будете обращаться напрямую к миру, то лучше всего подойдут жертвы, как тёмные, так и светлые… разницу напоминать не нужно?

– Светлая – добровольная, тёмная – нет, – тут же выпалила Хина, довольно улыбнувшись.

– Умница. Помнишь – значит слушаешь! Молодец! Запоминай дальше, а остальным приказ: внимать колдунской мудрости! Собственно говоря, «что» и «как» делать с Малимией вам, амазонкам, – голосом я подчеркнул обращение, – ну и тем, кому она разрешит, придётся договариваться самостоятельно. А без неё единственным, к кому мы можем обратиться, остаётся дух мира, и потому для запитки у нас есть лишь один приемлемый и практически всегда доступный источник энергии – жертва. Человеческая, – чуть подумав, я дополнил, – Животные, кстати, тоже подойдут, но ценятся они меньше, так как души их значительно слабее людских. И-и-и… собственно, это весь краткий экскурс. О том, какие печати нужны для какой жертвы вы узнаете из трактатов, как и о том, как вообще можно обратиться к духу мира и что при этом следует учитывать, чтобы тот не обиделся и не растворил вас в себе. А он может, не сомневайтесь! Ну и так, для общей эрудиции… источником энергии может быть что угодно, что несёт на себе достаточное количество духовной силы. Она же «королевская воля». И если ритуал не подразумевает масштабных или сложных влияний, то источником можете служить даже вы сами, причём приносить себя в жертву не обязательно. Например…

Повинуясь мой воле рядом с основным кругом, вокруг которого и шла лекция, образовался ещё один, гораздо меньшего размера. Круг был очерчен неровной линией, его сердцевину пересекали две косые черты, крест-накрест, с мелкой-мелкой вязью однотипных символов в них – у каждой свои, и от предполагаемой вершины этого круга тянулась одна единственная линия, внутри которой расцвёл достаточно крупный символ огня – треугольник вершиной вверх и двумя линиями около прилегающих к той вершине сторон.

– Обратите внимание, что символ, в первую очередь, является символом для меня, и именно мой разум определяет его семантику. Я закладываю в него понимание процесса и своего «запроса» к миру, стараясь воплотить его образно, но максимально подробно. В будущем вы тоже будете так делать, но пока лучше полагаться на проверенные простейшие цепочки. Собственно… – я отпустил наружу внутренний дух и направил его к центру всей схемы. Та слабо засветилась и, как результат, из символа «огня» появилась тоненькая струйка пламени, – вот так. Я отправил запрос миру, попросив создать для меня огонь в этой точке, а в качестве платы предложил свою духовную силу. На такие запросы мир отвечает в «автоматическом» режиме, так как они не противоречат ни единой исходной концепции, наполняющей планету. Если бы я уточнил, что это пламя должно быть, предположим, угольно-чёрного цвета, то существует вероятность, что душа мира посмотрела бы в нашу сторону просто для того, чтобы воссоздать то, чего не существует в природе. Ну и плата была бы гораздо больше, и чисто своей душой я бы уже не смог рассчитаться… не умерев и не отдав её целиком. А если, например, запрос был бы составлен так, что этот огонь обязан гореть до тех пор, пока не сожжёт всё, чего коснётся, то дух мира обратил бы сюда уже пристальный взор… ощущение не из приятных, скажу сразу, – я даже помню, как это произошло при самом первом моём ритуале в этом мире, из-за чего одна из моих жертв сошла с ума… – и не каждый может такое выдержать. Есть ещё и четвёртый этап «внимания» мирового духа – когда он совершенно и абсолютно недоволен тем ритуалом, который ты хочешь исполнить, или который уже исполнил за счёт иных сил. В таком случае есть великий шанс, что тебя или уничтожат на месте, или же выкинут за пределы мироздания, что, в общем-то, равносильно. И именно поэтому я крайне настойчиво прошу: не коверкайте символы в ритуалах! Не совершайте ритуалы без чёткого понимания, чего вы хотите добиться! Вкладывайте в каждый знак ровно то, что в него должно быть вложено! Это – три главных правила при работе с мировым духом, и результатом их нарушения может быть мгновенное уничтожение! Без разговоров и без посмертия!

Довольный результатом небольшой лекции в виде нескольких исписанных страниц и крайне задумчивых учеников, я ответил на возникшие вопросы, вроде того, как можно изначально достучаться до определённой сущности и как именно могут помочь ритуалы в бою, и есть ли иные правила безопасности для работы с ними… На первый, ответ – прийти к месту обитания физического отражения нужной сущности, если таковое есть, а у богов оно обычно имеется, а на второй – только при предварительно подготовке или при многих столетиях опыта и возможности размножить своё тело без потери контроля сознания… Собственно, последнее мне помогло в бою с Кайдо, что я и привёл в пример.

– А теперь посмотрим на практике…

Мысленной командой я опять начал менять пол в заклинательных чертогах, вырисовывая внутри и снаружи уже начертанной схемы дополнительные конструкции.

– Центральный круг означает, что мы обращаемся к духу мира. Он универсальный для большинства обычных миров и может отличаться в нюансах. Чем менее точный посыл, тем больший расход энергии, и, соответственно, тем больших жертв потребует ритуал. Точность же можно повысить добавляя на схему узлы, присущие исключительно этому миру, – я указал пальцем на крест, пересекающий центральный круг, на одной из диагоналей которого те, кто хоть немного слушал мои лекции, могли разглядеть символы, относящиеся к энергии земли, а на другой – к энергии воды, – По этим направляющим нужно будет пустить соответствующие стихии из души жертвы… Да? – я перевёл взгляд на Картуо, глядящего на схему несколько более осмысленно, чем вначале. Даже сам он понимает, что лучше сейчас отвлечься, так что в обучение парень нырнул с головой.

– Если эти линии – отличительная часть мира, то они, получается, обозначают Редлайн и Грандлайн?

– Именно.

– А другие? Другие черты у нашего мира есть? – подхватила его Хина.

– Конечно есть. Но для их поиска нужно обойти весь земной шар. По сути, черты эти представляют собой обогащённые духовной энергией области: места величайших сражений, повлиявших на всю планету, места смерти божеств, после которых, обычно, остаются разные аномалии, или же, наоборот, божественные творения. Да и людские тоже, если они известны всему миру, ведь тогда они также занимают места в умах людей, становятся сборщиком их эмоций и желаний. Возможно, здесь есть такие, но мне они пока неизвестны. Ну-с, начнём!

Вокруг общей схемы уже соткались новые линии и символы, которые под определённым углом напоминают собой схематическое изображение головы волка с оленьими рогами, тогда как исходное построение находится у него во лбу. Уже после, завершив «эталонный» рисунок, я начал менять его. Опираться здесь приходилось исключительно на собственные ощущения и опыт, так как ритуал, который я запланировал, изначально предназначался под другие цели и обращался совершенно к иным сущностям. А чтобы заполнить паузу, так как я физически не мог объяснить того, что и как я делаю, я начал рассказ:

– Когда-то давно существовал один ведьмовской ковен, и звали они себя «Гленморильскими ведуньями». Они поклонялись Богу Охоты – Хирсину, одному из правящих богов тех мест и той эпохи, из которых происходили ведьмы. Среди их знаний было огромное количество различных ритуалов, но центральными, хранимыми ведьмами как самое ценное сокровище, являлись ритуалы «Воинства Хирсина». Их было два, и оба они нацеливались на то, чтобы при жизни и в посмертии восхвалять своего Бога, помогать ему, быть его воинами. Но разница… да, была в тех ритуалах ключевая разница, которая впоследствии стала яблоком раздора ковена, а ведьмы… народ они простой и немногочисленный: устраивать войн и сестроубийственных конфликтов не стали, а просто разошлись. Одна группа, самая крупная, основала новый ковен, обозвавшись Гленморильскими ведьмами, и над людьми, желавшими или не желавшими славить их Бога, они проводили ритуал «Зова Луны». К смертному телу привязывали дух зверя – волка, медведя, ящера – и дух тот становился отражением бедняги в Эбисе. Человек становился сильнее, выносливее, ловчее, но каждую полную луну, независимо от своего желания, он вынужден был отдавать тело Зверю, ведь дух тот изначально ему не принадлежал. И Зверь менял своё вместилище себе по подобию, и на одну ночь в лунном цикле на охоту выходило чудище, сравнимое по силам с экварами, но движимое лишь инстинктами и желанием вечной охоты. Немало я таких поубивал, пытаясь понять и повторить ту связь, ох немало… – я вздохнул, действительно вспоминая те неприятные годы, когда я вынужден был сойти с корабля – хоть и не Голландец то был, но я уже привык к морским просторам, и бытие без них представлялось мне невыносимым – на сушу, дабы начать охоту на охотников. Собирать образцы, ловить их души, охотиться за секретами ведьм. Тяжёлое было время, очень тяжёлое… – Вторые же не стали объединяться, и так и разошлись вольными группками или небольшими семьями. Они входили в деревни и воинственные общины, предлагали бандитам, пиратам и прочим варварам божественные силы, прося взамен лишь кров и защиту, а сами, в итоге, возглавляли бывшие банды: бывшие главари и сильнейшие воины ложились на кровавые алтари ведьм, и поднимались с них уже не живыми. И не мёртвыми. Нежитью. Ведьмы заживо вырезали их сердца, не позволяя душам уйти за грань, а после вкладывали на их места пропитанные ядом и чарами плоды вереска, да кое-как закрепляли их в плоти, не сшивая. Абсолютно преданные ведьмам, а через них и Хирсину, марионетки. Воины вереска получали все преимущества неживого тела: им не нужно было есть и дышать, им не грозили ни яды, ни токсины, и было плевать на температуры вокруг. Но главное: они тоже получали свою подпитку из Эбиса. Присоединялись к повелителю всей растительности на земле вопреки его на то желанию… а повелителя растений ой как не любил Хирсин! И в посмертии эти воины отходили не к лесам вечной охоты, куда затягивал свои души их бог, а в бесконечно цветущие луга его извечного противника – Нирна, где отравляли всё вокруг своим присутствием до тех пор, пока Нирн лично не явится уничтожить нарушителей. Именно последний ритуал я хочу вам продемонстрировать.

Наконец, рисунок полностью сформировался. Осталось лишь пройтись взглядом по важным узлам, проверить правильность вложенных посылов, и очистить до конца мысли… последнее, пожалуй, самое сложное, ибо в последний раз, когда я работал с ритуалом вереска – с переделанным ритуалом вереска – я был, мягко говоря, не в себе. И даже так справился – вырезал сердце из своей грудины и оставил его же, как связь со своей душой. Да, вереск там был не нужен, ибо цель была в том, чтобы скрыть в том сердце всё, что я хотел спрятать от взора Калипсо, а само его поместить туда, где Богиня ни за что не достанет. Символизм, как ни странно, тоже играет роль в ритуалах, да ещё какую.

Я вдохнул влажный воздух – запах морского берега и диких цветов. В тот день, на пляже близ красивой цветочной поляны, он был таким же.

– Не пугайтесь ничего. Так нужно, – только и сказал я, войдя в отведённое для моей тушки место.

В руке блеснул ритуальный нож. Его лезвие будто плывёт сквозь полупрозрачную плёнку – воздух моей души наделяет предмет неземной остротой, ибо таков смысл – нож должен резать, и жалкая плоть не смеет оказывать сопротивления. Даже если та плоть принадлежит мне!

Сама собою распалась верхняя одежда – её сотворила Галла, она же и уничтожила – оставив мне лишь брюки да сапоги. Алая капля прочертила линию, чуть обогнув сосок. Вот и положено начало будущей струйке, что только набирала темп… моя кровь должна пролиться, должна коснуться рисунка – символизм и мысль, запечатлённые в той крошечной капле. Наконец, лезвие прервало движение. Вертикальный надрез. Два горизонтальных. И плоть раскрывается, словно деревянное оконце в домике. Я чувствую дикую боль, но она привычна мне. И даже больше, она слаба! Гораздо слабее, чем когда я насилу загонял все тёплые чувства в сердце, а после безжалостно вырывал их. Когда закапывал кусок агонизирующей плоти, понимая, что сейчас и во веки веков эта боль будет храниться в сундуке, и не будет ни мгновения передышки, ни мгновения покоя. Ни дня без неё! Сейчас же… сейчас я просто отдаю своё сердце. Часть своей плоти, часть своей духовной силы. Я отдаю его взамен на то, что сделает меня сильнее…

Сердце заняло своё место в ещё одном кругу, там, где ранее было правое ответвление волчьих рогов. А в кругу на левой части появилось оно… другое сердце. Кроваво-алый клубок плотных корней, внутри которых доживал свои последние мгновения запертый дух. Дух человека, из которого насилу пытались сделать монстра. Моё будущее «вересковое сердце».

– Проводя этот ритуал, ведьмы распевали молитвы своему богу, стоя над будущим живым трупом в окружении кучи животных жертв. – Я будто сквозь вату слышал собственный голос – холодный и абсолютно безжизненный. Сам не знаю, почему решил заговорить… возможно, хотелось отвлечься от старых воспоминаний, или же подготовиться к новым? – Они просили Хирсина сжалиться над смертным, просили позволить ему коснуться врага Божьего, дабы осквернить само его естество. Я тоже прошу, но не Бога, не Демона и не духа. Я прошу сам мир: стать свидетелем этого обмена и обеспечить его стабильность. Я отдаю своё человеческое сердце, свою людскую суть, чтобы стать чуть-чуть ближе к этому миру и его безграничной мощи.

Ах вот для чего были эти слова… они тоже необходимы для ритуала, и сам ли это почувствовал, или навеял кто – не важно, но без них, я чувствую, всё было бы гораздо хуже. Ибо едва деревянные стены поглотили последние отзвуки, как я, и все присутствующие, ощутили на себе это! Внимание колоссального существа! Я был готов, но вот мои ученики… одно хорошо: я додумался не брать сюда Михока, которого подобное знакомство могло даже травмировать. Остальные же более-менее, но держались, пусть и выглядели крайне ошалело. Не каждый день осознаёшь, что вокруг тебя всю жизнь простиралась бездонная тьма, которую ты не способен был даже разглядеть, а тут, в один миг, она рассеялась, чтобы обнажить мириады глаз. Каждый из них следит за тобой, оценивает, взвешивает, и за каждым ты чувствуешь свои мотивы, свои критерии… И вот, вердикт был вынесен. Кажется, я даже чувствовал, как покачивались чаши весов, на одной из которых разложилось моё право на жизнь, а другая, увы, была от моего взора скрыта, ибо неизвестно, даже мне, на что глобально должен повлиять ритуал. Какие аспекты открыть, а какие уничтожить.

Настал миг идеального баланса, и в мгновение, когда жизнь моя должна перевесить смерть, нечто… другое вторглось в столь тонкий процесс. Нечто разумное, в отличие от духа планеты. Нечто, что ненавидит меня столь сильно, что ненависть его качнула незримые чаши, подняв столь вожделенную половину кверху… И если бы в моей груди ещё было сердце, я уверен, оно бы замерло. Я знал, что будет дальше… смерть. Безоговорочная и беспросветная. Стоит ли полагаться на мою Богиню? Отправится ли моя душа в её объятия, или навеки растворится на чужбине? Да и стоило ли вообще эта попытка усиления того, чтобы вот так всё… просрать?

Вопросы успели сформироваться, ответы на них – нет. Прошло чужое давление, а если говорить точно, то кто-то ещё, уже не третья, но четвёртая сторона вмешалась в ритуал. Кто-то, чьё могущество могло посоперничать даже с Калипсо, ибо то, с какой лёгкостью она перевернула чаши весов и буквально продавила своим желанием правильный выбор, завершило ритуал. В мою пользу!

Всё прекратилось! Вдоль стен зала стояли, прижавшись и мелко подрагивая, свидетели несостоявшегося «самоубийства». И пред моим взором, всё ещё слегка мутным и плывущим, лежало то самое «вересковое сердце», очищенное теперь от чужой воли и принадлежащее только лишь мне. А рядом, в соседнем круге, расположился кусок мёртвой плоти, более не принадлежащий никому. Вставить полученный предмет в грудину – дело нескольких минут, и гораздо дольше я отходил от эйфории, пришедшей с ним. К тому времени как раз успели очухаться и остальные… я как раз сидел на кресле у дальней стены, созданном по моей просьбе… Кстати, как-то удивительно покорно себя ведёт Галла… переела, что ли? Всё же я ей столько душ из Импел Даун скормил, сколько она не видела с тех пор, как оказалась в этом мире.

– Вот, как-то так. Это и было внимание мира. И да, по моим расчётам, его не должно было быть. Вообще! Это была рядовая операция, на которую мир вообще не должен был среагировать.

Мёртвая тишина в ответ, да куча любопытных взглядов, устремлённых на кривой шрам напротив сердца.

– И что теперь? Что оно дало? – озвучил общий вопрос Моракс.

– Теперь… теперь меня будет значительно сложнее убить.

Казалось бы, мелочь. Но нет! В моей грудине находится пусть и не неиссякаемый источник жизненной силы, но всё же её источник, и весьма огромный, а главное, всё ещё рабочий! Он построен на чужих страданиях, копившихся в одной точке многие и многие года, и теперь, если мои расчёты верны, любое поле боя, любое место, где люди страдают психологически или физически, будет восполнять мой запас жизненной силы. То, что другие теряют, я буду незамедлительно подбирать. Из минусов, я больше не могу себе позволить терять тело. Всё же я отдал именно сердце, а не кусок души, и через Эбис, увы, эту обновку не протащить. Но есть и плюсы: со способностями Хьёль потеря тела мне не грозит. Только если по душу мою выйдет одна из тех хтоней, что вмешались в ритуал, но там, боюсь, я ничего не смогу сделать ни в одной из форм. Выжить при такой встрече будет возможно только в том случае, когда этого будет желать противоположная сторона!

– Ладно! Мозги напрягли, много нового узнали, по грани жизни и смерти прошлись… можно и отдохнуть?

– Кхм! – из стены вылезла сонная мордочка ящерицы, – У тебя там ещё пленница… – и под кучей удивлённых глаз она протяжно зевнула, улыбнувшись, – Я не говорила? Ну, говорю сейчас.

– Оч-чень интересно…

Глава сорок шестая. О безбилетниках.

Глава сорок шестая. О безбилетниках.

Уж самому себе я могу признаться: наличие на корабле «не задокументированного» пассажира стало для меня сюрпризом. Оно ведь как: тех, кого притащили сюда девушки, я уже переработал на фрукты – дьявольские и кровавые. Про себя же могу сказать, что ещё недостаточно проникся любовью к жильцам Импел Даун, чтобы приглашать их в свою обитель. И вряд ли теперь проникнусь, ибо те… кончились. Принял только «сожителей» в их телах в виде не особо-то и сладких плодов с завитушками. В общем, все, кто попал на Голландец не по моему прямому приглашению – еда. В той или иной форме. И тем неожиданней было обнаружить седовласую полудохлую девицу в одной из гостевых кают. Не на алтаре, не в темнице и не подвешенной на грот-мачте, а спокойно лежащей на узкой кровати, завёрнутой в чистую белую простынку… и с выражением горячей паники на лице пытающуюся понять, где вообще находится.

– Ты ещё и проспаться ей дала? – не без удивления я обернулся к воплощению Галлы, что присоединилась ко мне по среди пути, – Поэтому не сказала сразу?

Хитровыдуманная ящерица сделала максимально независимый вид, словно сытая кошка, уже получившая от своего хозяина и миску корма и причитающиеся ей ласки. А после с тем же независимым видом втянулась в дощатый пол, чтобы вынырнуть из стены уже в каюте, умостив филейные части с тремя независимыми хвостами на стул в углу. В глазах нетерпение, в руках… материализовалась корзина с яблоками – самыми обычными, без «духовных» сюрпризов внутри – и довольная собой крокозябрина начала ими хрумкать. И хвосты, те самые, независимые, с лёгкой ленцой застелились по полу, изредка постукивая о ножки стула.

На поведение ящерицы мне оставалось только закатить глаза, и зайти-таки в помещение, где седовласая дама, реагируя на мои шаги, вжимала хрупкое истощённое тельце в угол. С её торса практически сразу сползла простынка, показывая не соблазнительные изгибы с манящими вершинами, но торчащие рёбра, проглядывающие сквозь впалый живот позвонки и следы явно не самых приятных мгновений в жизни бывшей пленницы. Ожоги, разрезы, разрывы. Они покрывали всё её тело и даже лицо. Выглядела девушка… плохо. Просто очень плохо. Впалые щёки, острый подбородок, на который будто натянули белую кожу. Прямой длинный нос, сломанный в паре мест, возможно, когда-то был её «родовой» гордостью, ибо такие часто называют «породистыми», но сейчас, сине-чёрный, опухший, не вызывал ничего, окромя отвращения. Вокруг глаз лежали глубокие чёрные синяки да рваные шрамы воспалённой кожи, а сами глаза… их просто не было. Девушка держала веки закрытыми, но даже так было очевидно, что под истончённой преградой – пустота. Завершал картину практически лысый шрамированный череп, с которого редкими прядями спадали абсолютно седые волосы. И чтобы осмотреть всё это, я замер прямо перед её лицом, ощущая судорожные выдохи на коже.

– Тц-тц… – от моего голоса в непосредственной близости наша гостья вздрогнула, – Нет, так не пойдёт.

Я схватил её за подбородок – достаточно жёстко, и в то же время нежно. Чтобы поняла, что крутиться и вырываться бесполезно, но при этом без намерения наделать бедняжке лишних синяков, или, того хуже, сломать ей что-то. От касания она тихо захныкала.

– П… Пож… – часть зубов во рту, как выяснилось, отсутствовала, а другая, судя по внешнему виду, была спилена… и амбре оттуда стояло соответствующее.

В общем, договорить ей я не дал: в приоткрытый ротик тут же юркнула долька кровавого плода, пока вторая рука легла на девичьи глаза, вызывая даже не дрожь, а самые натуральные спазмы ужаса. Моя задача – удержать энергию от спонтанных трат, а то мутации нам не нужны. Только то, что помнит и знает о себе душа. То есть, восстановить тело таким, какое оно должно быть в его идеальном состоянии. Сперва глаза. Затем все шрамы – я вёл руку вниз, и под касанием моих пальцев её кожа наливалась цветом, с неё сходили рубцы, пропадала болезненная худоба… Синяки, зубы, сломанные кости, вырванные ногти. Всего одной дольки хватило, чтобы сделать из забитого пленника, вышедшего из-под руки палача, простую испуганную женщину, трясущуюся от страха и едва шевелящую губами в безмолвных мольбах.

Зачем всё это? Почему просто не добить эту мадам, которая в том своём состоянии даже на кровавый плод бы не сгодилась? А всё просто: в отличие от внешности, душа её была абсолютно цела, и на душе той очень явно выделялись две вещи. Первой была метка. Не такая же, как у Тии, но… можно сказать, что у них схожий посыл. Разное начертание, разный смысл, разное исполнение и разная цель, но вот посыл… он похож. И мне на диво интересно, апостол какого Бога сидит тут предо мной, и почему этот апостол настолько слаб. Конечно, будь я помоложе, лет так на пятьсот, и чуть менее опытным, я бы попался в эту «ловушку». Если «помеченная» настолько слаба, что её даже безоружная Хина заломает… да что там Хина, её даже крошка Хэнкок имеет все шансы одолеть в чисто силовом противостоянии. Такие уж у девчат гены. В общем, менее опытные оккультисты частенько дохли от мысли: «Если апостол настолько слаб, то я и Бога смогу завалить!». Я, спасибо живительным пиздюлям даже не от младших Богов, а от их питомцев, в своё время крепко-накрепко осознал, что одно с другим не связано ну вот вообще никак! Так что мысль вырвать из мадам душонку, снять с той душонки «мерки» и попытаться выследить по ним это «слабое» Божество у меня даже не появилась. Особенно на фоне того, что Малимия, даже не перейдя эту тонкую грань между старшим Идолом и младшим Богом, была значительно меня сильнее в нашей небольшой стычке интересов, а уж что сделает со мной полноценный Бог, мне уже успел показать крылатый упырь, едва не сожравший самое ценное, что у меня есть. Однако другая мысль, уже более… перспективная и даже слегка позитивная, напротив, манит её как следует обдумать. Малимия – это хорошо. Это прекрасно! Это целая Богиня на моей стороне. Да, ей ещё расти и расти, но даже сейчас она в одиночку способна ушатать даже того попугая-переростка, если сражение будет на её земле. И получить поддержку ещё одной хтони подобного уровня было бы весьма кстати. А кто, если не верный апостол, которому, к тому же, я спас жизнь, может найти к той хтони ключик?

Однако с выводами спешить не стоит. Я уже не раз успел убедиться, что этот мир просто не работает так, как я привык: то само мироздание явится засвидетельствовать пустяковый ритуал, то какая-то вездесущая сущность попытается исказить законы реальности не в мою пользу. То вообще… малолетнее дитятко начнёт загонную охоту на какого-то случайного маньяка! И я обязан учитывать, что сущность предо мной, которая выглядит как апостол, ощущается как апостол и в целом имеет все признаки апостола… апостолом может и не являться!

Даже если за девицей никого не стоит, в ход идёт второй момент моего к ней интереса. Как только она почувствовала на своём лице мои пальцы, в её голове пронеслась информация. Очень интересная информация. Обрывочная и фрагментарная, да и смысл её настолько искажён, что осознать его попросту невозможно. Возможно, именно это пытались достать палачи из её головы… а может, эти знания привели её в темницу? Неизвестно. Однако среди рваных картин и запутанных мыслей неоднократно мелькали фрагменты воспоминаний. Жёлтые папирусы, древние манускрипты, вырезанные в дереве символы, и, наконец, те же квадратные письмена на чёрной матовой поверхности. Понеглифы. И став Калипсо, идущий с ним неразрывно. Если говорить проще: седовласая, что пялится сейчас в пустоту неверящим взглядом, то и дело проходясь трясущимися руками по лицу, знает язык моей Богини. Тот самый, который доступен лишь её жрецам. Тот самый, что при толике умений и с доступом к нужной силе, позволяет творить самые разные вещи! Заставить сойтись миры, размыв границы между жизнью и смертью! Поймать в хладные силки душу, сковать и запечатать её навек! Повелевать морями и океанами, в конце концов! Хотя последнее требует уже постоянной подпитки, и реализуется даже сложнее, чем простенькие ритуалы над душами, которые можно запитать разок и забыть. Я сильно сомневаюсь, что она – подчинённая Калипсо, но вот кого-то из Её здешних слуг? Может быть…

– Итак… – услышав мой голос, она вздрогнула и сжалась, вернув себя в облюбованный угол. – Диалога в таком состоянии у нас не выйдет, – вздыхаю печально, отступая на шаг. – Здесь тебе ничего уже не грозит, поверь.

Конечно, я понимаю, что мои увещевания абсолютно бесполезны. То, что бедняжка пережила за последнюю неделю… даже я сам, находясь в состоянии подавляющего безумия, никогда не пытал живых ради пыток. Бывало, калечил… особо провинившихся. Убивал, куда без этого. Но пытки? Мне они были попросту ни к чему. И здешним товарищам, я уверен, тоже. Не потому, что информация в седой головке не важна – тогда её просто посадили бы в камеру, как остальных заключённых, – но потому, что она сообщила всё, что знала. Сообщила не сразу, да, но… сообщила, в надежде, что всё это прекратится. Не прекратилось. И теперь у меня нет никаких шансов достучаться до её разума словами, просто потому, что я «большой и страшный мужчина». Даже самую малость не похожий на её палача, но оно и не нужно. Боюсь, даже Тия с её сёстрами сейчас будет воспринята сугубо негативно. Но это не значит, что я отступлюсь! Просто на переговоры нужно отправить соответствующего человечка…

***

Когда за жутким мужчиной закрылась дверь, а не менее жуткая ящерица опустилась под пол, ставший для неё вдруг подобным жидкости, девушка смогла хотя бы выдохнуть. Её всё ещё потряхивало, и при этом мышцы были скованы сильнейшим спазмом, но время делало своё дело, и уже через пять минут она смогла хотя бы вылезти из угла, куда загнал её приступ ужаса, да прикрыть нагое тело смятой простынёй. Прикрыться, всё так же сидя на кровати, подогнуть ноги к груди, обхватив их руками, и тихо-тихо заплакать, лицом уткнувшись в хлопковую ткань. Выпустив таким образом стресс, она принялась оглядывать место своего нового пребывания опухшими красными глазами… признав его как корабль, по характерному искривлению стены комнаты. Ну, или крайне необычную таверну, так как даже подобие качки ею не ощущалось вовсе, что, впрочем, не противоречило первому выводу. И наконец, едва в голове её появились первые связные мысли – вопросы: как быть дальше и что делать конкретно сейчас? – а дух достаточно окреп для «решительных действий» вида подняться с кровати, в дверь каюты тихо постучали. Только-только свешенная босая ножка моментально вернулась на исходную, а сама её владелица в ужасе вжалась в подушку, и, не сумев подавить детское наивное желание, спряталась под белой тканью с головой.

– Простите, я вхожу! – раздалось «извне» весёлым детским голоском, за чем последовал тихий шорох, с каким отворяется идеально сидящая по косяку дверь с не менее идеально смазанными петлями.

Настала тишина. Весьма неуютная для одной из сторон. Вопреки тому, что гостья Голландца понимала всю глупость своего текущего положения, и даже больше, корила себя в уме практически до стыдливых слёз, она никак не могла заставить себя вылезти из «безопасного укрытия». Совсем никак.

– Эм-м-м… Извините, а что вы делаете? – раздалось более отчётливо, – Мне просто сказали вам принести одежду и передать послание учителя… но вы если спите, я могу попозже зайти?

– Н-нет… – срывающимся голосом просипела женщина. Она сделала усилие над собой, самое натуральное усилие, и всё же выглянула из-под простынки.

Испуганные, словно у оленёнка, глаза серо-голубого цвета встретились с огромными розовыми глазищами, глядящими с открытым интересом, искренней доброжелательностью и весёлой хитринкой. Девушка не дрогнула и не испугалась, увидев розововласую кроху – миниатюрную милую девчушку, чьё лицо сохраняет предельную серьёзность. Тонкие брови, припухлые губки и лёгкая стеснительность в позе и на лице… девочка не только не вызывала страха или агрессии, но напротив, напомнила о доме и собственной дочке, что ждёт её где-то там. Очевидно, девушке есть ради кого жить и осознание этой простой истины, нет-нет, да помогло окончательно взять себя в руки. Хотя бы на «пока что»…

– Эм-м… Привет? – продолжила тем временем кроха, – Я Хина, и у меня тут одежда, – приподняла свёрток, в доказательство своих слов. Реакции не последовало… сразу. Но всё же девушка протянула к вещам чуть подрагивающие руки. Хина, в свою очередь, будто чувствуя нужный момент, а может и действительно чувствуя его, после занятий с учителем-то, дождалась, пока незнакомка осмотрит выданное ей облачение и окончательно успокоится, и только затем спросила. Тихо, – А вас как зовут?

Вопреки ожиданиям, та не вздрогнула. Напротив – мягко улыбнулась, глядя в открытые и честные глаза, и тихо произнесла:

– Ольвия. Меня зовут Нико Ольвия…

– Какое интересное имя! – тут же оживилась девочка, – Как из сказок про зелёный город Ольвин! Там ещё была девочка Робби и старый колдун Озз! А ещё солнечный лев, ледяная фея и хищная чёрная пантера… Надо бы попросить учителя достать мои старые книжки. – задумчиво протянула она, а после спохватилась, – Не то чтобы у меня было много времени на чтение! Да и желания читать не появлялось… но вот сейчас что-то вдруг захотелось. – и розовые глазки вновь воззрились на хихикнувшую гостью, только в этот раз с подозрением.

Ольвия отвела взгляд. Волшебное исцеление ещё не улеглось толком в её голове, да и осмотреть себя у девушки возможности не было, так что в представлении самой седовласой, сейчас она выглядела если не как калека с истерзанной пытками кожей, то не сильно далеко от этого состояния. И именно потому она не на шутку удивилась, и даже слегка обиделась на фразу малявки, приняв её за тонкое издевательство:

– А вы красивая. Не как сестрёнка Тия, но тоже очень… очень.

– Спасибо…

– Учитель сказал, что вам нужно переодеться и прочитать записку, – тут же сменила тему девочка, словно ощутив, что собеседнице не понравился принятый ею курс, – А я, наверное, за дверью подожду.

И не позволив Ольвии опомниться, развернулась и тут же покинула каюту, оставив женщину наедине с тёмно-зелёным свертком, из которого торчал кусок желтоватого пергамента.

Любопытство пересилило стыд – в первую очередь она вытянула именно бумагу… и тут же обомлела, едва очей её коснулись первые символы. «Язык Кодзуки!», стрельнула в её голове мысль. Глаза жадно бегали по бумаге – мёртвое наречение читается не последовательно, а общно, что делает расшифровку чем-то невыполнимым для любого, кто не знаком с этой письменностью. Ольвия была знакома. И то, что… спасший… или похитивший… её человек также владеет этими знаниями, причём на таком уровне, что способен не только читать, но и писать на нём, а по сложности сей навык стоит гораздо выше, ибо каждая надпись – всё равно что сложнейшая головоломка, разгадать которую многократно проще, чем создать с нуля, вызывает у девушки здравые опасения. Не посланник Мирового Правительства – она и так была в их руках, уже рассказала всё, что знала, и не за чем было перепохищать её. И не очередной искатель «несокрушимой силы», зашифрованной на стенках понеглифов. Ему не нужны были её запретные знания древнейшего языка – он владел им на голову выше самой Нико, а то и на несколько голов! Так что ему нужно от Ольвии? Неизвестно. И неизвестность пугает… обычных людей. Но Ольвия – не обычный человек. Она учёный. Археолог. Полиглот. Историк. И ещё парочка иных направлений. Неизвестность для неё – как тихий омут, в который женщина привыкла нырять с головой, не думая о последствиях. Возможно, именно поэтому она и оказалась в руках Мирового Правительства, и именно поэтому ей пришлось пережить всё это… Вопрос лишь в том, вынесет ли одержимая древними знаниями девушка какой-то урок из адских недель на борту линкора дозора и в застенках Импел Даун, или же, увидев очередную загадку, отбросит всякую осторожность и всё мирское, окунувшись в неё полностью и без остатка.

***

В то же время, на одном торговом судне королевства Илисия. Подобные суда – не редкость в Вест Блю, где расположены три крупных страны: Балливуд, Кано и, непосредственно, Илисия. Они занимали пространства, сравнимые с материками в своём объёме, и располагалось на каждом из них сразу несколько крупных городов. Справедливо утверждать, что эти три гегемона держат весь Вест Блю в ежовых рукавицах – каждый свою территорию. И со всех трёх сторон непрерывно плывут торгаши, снабжая как мелкие острова с независимыми городами, так и «соседей-гигантов», поддерживая тем самым экономическую артерию всего «западного моря». Именно к одному из таких городов-государств островного типа и лежал путь торгового судна, чьим гостеприимством и крайне удобным маршрутом и воспользовалась… парочка разумных.

В капитанской каюте, которую сам же капитан и предоставил «высоким господам» в чёрных бархатных костюмах, расхаживал взад-вперёд высокий крепко сложенный мужчина. Лицо неприятной и даже бандитской наружности выражало максимальную степень спеси и раздражения, да и в целом не выглядело обременённым интеллектом. Такой, пожалуй, мог бы выкрикивать крамольные фразочки вслед одинокому прохожему, который тёмным-тёмным вечером оказался на «неправильной» улочке пиратских районов Сабаоди. Естественно, выкрикивая из положения «на корточках», да со звонким «цк» на землю сквозь щель меж верхними зубами. В общем, типично разбойничье лицо, которое едва ли подходило длинным вьющимся волосам, туго зачёсанным назад и перехваченным резинкой, тёмно-синему костюму с небрежно распахнутой розовой рубахой, да полосатой накидке в пол, что лежала сейчас на свободном стуле, вместе с галстуком. И пусть то была именно что рожа, скрывала она отточенный интеллект стратега высшего уровня. Да, капитан «тайного» отделения Сайфер Пол, носящего цифру девять, не был сильнейшим бойцом не то что среди остальных капитанов более открытых и публичных отрядов, но даже среди собственных подчинённых он занимал почётное пятое место в чисто силовом противостоянии. Но далеко не за силу его поставили на это место. Собственно, она и не нужна, когда под твоей рукой ходит отряд внедрения, зачистки и ликвидации. Сильнейший из сильнейших!

Помимо нервного мужчины, в помещении находились ещё двое. Блондинистый франт щеголеватой наружности: бледные волосы, сложенные в подобной его капитану причёске, только со свисающими со лба отдельными прядями, в, казалось, уже приросших к лицу «стильных» очках – розовое стекло, треугольная оправа – да с клинообразной бородкой, делящей угловатую челюсть пополам. А также загорелый губастый мужчина, чьё лицо напоминало обтянутый кожей череп. Периодически он зарывался рукой в кудрявую копну коралловых волос, в попытке хоть как-то их уложить. Безрезультатно.

– Йо, кэп, – заговорил кудрявый, – Чего ты всё маешься? Нормально же плывём…

– Заткнись, – гаркнули в ответ. Без энтузиазма – мерящий каюту шагами ни на миг не отвлекался от своего важного дела. Даже не оторвал от пола сосредоточенного взгляда.

– Серьёзно, Спан, – заговорил второй, достаточно высоким, но не визгливым голосом, – Начинаешь раздражать. Сядь, выпей и расскажи, чего там опять тебе в голову взбрело.

В возникшей тишине «ходун» замерил ещё два круга – шаги его были абсолютно беззвучны, да и в целом, присутствующие здесь люди, несмотря на некоторую расслабленность и отрешённость, оставались профессиональными убийцами. Они будто и не способны издавать шума. Но вот, вместо очередного разворота, мужчина будто рухнул в единственное пустующее сейчас кресло. В тот же миг в его руке оказался бокал с чем-то коллекционным из запасов капитана этого судна.

– Мне неспокойно, – заявил он, осушив ёмкость одним глотком, – Что-то точно пойдёт не так! Я вот как жопой чую – не так!

Двое переглянулись. Завязалась незримая борьба: в ход шла мимика, жесты, мнимые и реальные угрозы… победила, однако, хитрость. Губастый, не в силах преодолеть более авторитетного коллегу, поднялся с места, и быстро проговорив: «Я на смену Хуисху» покинул каюту, оставив недовольно хмурящегося блондина один на один со своим капитаном, что пропустил всю баталию в бессмысленном и беспощадном созерцании капелек бурбона, смещающихся ко дну стакана.

В конце концов, блондин устало вздохнул, налив товарищу ещё одну порцию, а также подновив и свой бокал.

– Есть идеи? С какой стороны ждать проблем? Начальство? Дозорные? Аборигены?

– Не знаю, – Спан мотнул головой, сделав очередной мощный глоток, – Мало данных. Я пока не нашёл достаточной причины, чтобы связаться со штабом и запросить проверку разведки по нашей миссии. Плёвое дело, чёрт! – шмякнув стаканом по столу, но не разбив его, мужчина вскочил с кресла и продолжил прерванное не так давно занятие – «шаготерапию», – Но где же подвох?! Кучка архи-еретиков раздобыла где-то записи древней истории, изучила по ним забытый язык и начала использовать его направо и налево. Одно это – уже билет на верхние этажи Импел Даун, до суда и последующей казни. Но они снарядили экспедиции и отправились на поиски понеглифов… Смертная казнь на месте! Всему роду до десятого колена! – развернувшись на каблуках, он устремил тяжёлый взгляд куда-то сквозь подчинённого, – а мы бы и не знали ничего, если бы сверху не отдали приказ тормозить все корабли в акватории Ист Блю, после нападения на Логтаун. Не может же быть, что те смертники сумели обойти методы первого отдела и выдали палачам «недостоверную информацию»?!

– Пф-ф, – усмехнулся блондин.

– Вот и я о том! Но где… где же этот чёртов нюанс?!

Едва стих голос капитана СП-9, как каюту заполнил знакомый и не особо приятный для слуха звук.

– Кача…

– Спандайн слушает… Ровно так… Ага… Эм-м… Да. Принято. – мужчина коснулся крохотной улиточки, что занимала место часов на его запястье, и с выражением самого натурального блаженства на лице посмотрел на блондина, – А я говорил! Говорил, что что-то там не чисто! Хочешь знать что? Хочешь ведь, да?!

Блондин устало вздохнул, и за цветными стёклами очков было видно, как зрачки его взметнулись вверх, в знакомом всем друзьям гиперактивных экстравертов движении.

– Ну и что там?

– Ха! Я знал, что тебе интересно! – вскрикнул тот, – Кто-то напал на Импел Даун, перебил практически всех заключённых нижних этажей, и спёр небольшую кучку с верхних… среди последних была оставшаяся выжившая с Охары! Из-за чего изменилась и наша задача: им нужен новый язык.

– Хотят узнать, кто стоит за нападением? – без иронии спросил блондин, ибо… озвученные Спаном события, мягко говоря, были вызывающими. Автор их или безумец, готовый бросить вызов Мировому Правительству в открытую, или же тихушник, уверенный, что на него попросту не выйдут после сотворённого.

– Не думаю, – вновь нахмурился капитан, – Вероятно, ищут на кого спихнуть, или же просто расследуют вообще все возможные события. Ты ведь помнишь, кого не так давно завезли на шестой уровень?

– Да… – блондин задумался, – Да нет… – задумался ещё сильнее, тряхнул головой, – Не может же это быть очередной его план?

– А нам и не важно! Иди предупреди остальных: наша задача теперь – захват. Всех и вся. Ликвидация – не наш выход.

– Да-да, – очередной тяжёлый вздох, за которым последовал подъём и осушение бокала.

– И Ласки… не смей убивать мирняк… хотя бы на корабле. Они нам ещё пригодятся.

– Да-да…

Дверь беззвучно закрылась за спиной блондина, оставив его капитана наедине с собственными мыслями. И ноющим чувством грядущей беды в груди, которое никуда не делось после означенного звонка. Возможно, над этим стоит ещё поразмышлять? В поисках однозначного ответа мужчина продолжил свои похождения по капитанской каюте.

***

Так как наиболее предполагаемой целью нашего следующего визита будет чужая земля, где, вполне вероятно, может обитать целый Бог, то… я решил предложить Тии оставить часть её девчат на суше. А может и всех. Девушкам нужно осваивать свои новые силы, от фруктов ведь не отказался никто, а мне будет банально не до того: в пути я занят личными учениками, а что будет уже на месте – неизвестно. Тем более, что чтобы хоть как-то помочь им с фруктом, как тому же Мораксу, им самим необходимо освоить свои силы на каком-то приемлемом уровне. Дабы тела и души приспособились к такому соседству, а то сброшу я лишнее ограничение, и всё… не будет больше амазонки.

В общем, я как раз наблюдал за иерархичными играми в виде загорелой голубоглазой блондинки, вышагивающей вдоль строя самых разных дам на любой вкус и цвет, и, собственно, самих дам, что смотрели на ту блондинку аки Галла на людские душонки… как вдруг мой созерцательный настрой был грубо прерван тяжёлыми и даже злыми шагами, за которыми слышалась лёгкая и быстрая поступь.

На палубу вылетела наша гостья: футболка цвета морских водорослей, какие-никакие штанцы, да зелёное пальто в пол – именно такой образ я уловил в её воспоминаниях, и одежду решил сделать подходящую. Конечно, в ближайшем выходе в порт мы заменим её на настоящую, а то стоит мадам сойти с Голландца, и минуты не пройдёт, как обнажатся её прелести на радость пьяным матросам и довольным грузчикам в порту. Всё такие же белые волосы развевались ровным шлейфом за спиной – это, оказалось, не результат встречи с палачами, а вполне себе родной цвет. И глаза! Ух, в глазах отображалась вся та буря, что царила сейчас на душе у девушки. И главное – ни капли страха! Ни грамма неуверенности! Только огонь негодования и жажда знаний.

Рассерженной фурией она вылетела на палубу, привлекая к себе всеобщее внимание, а за ней скромной феей скользила Хиночка, и, в отличие от невнимательной учёной, тут же повернулась ко мне и присела под бок, на скамейку. Я расположился прямо у прохода в кают-компанию, так что немудрено, что гостья прошла мимо. Особенно в её-то состоянии.

Но вот, она увидела кучу девушек экзотической внешности и не менее экзотических нарядов: кожаные курточки, кожаные юбочки, у кого-то – полное отсутствие белья даже при таком наряде… Амазонки, что с них взять? Хотя да, что взять-то найдётся… тут вопрос в том, как после такого взятого выжить и сохранить своё мужское, во всех смыслах, достоинство. Собственно, амазонки увидели её. Всё застыло. А после, будто ощутив мой взгляд, седая медленно повернула голову в нашу с Хиной сторону.

– Ты-ы… – зашипела она, сжимая в кулаке пергамент с посланием, – Ты!

Вот, амазонки были благополучно забыты, а сама мадам уже топала ко мне, разворачивая лист и показывая его содержимое.

– Это – древнейший язык! Им описана сама История, и прочитать её могут единицы во всём мире, а уж написать что-либо и вовсе не способен никто! И ты-ы… будучи, возможно, единственным владельцем этого умения, пишешь мне послание: «Кто прочитал – тот креветка»?

По правую руку раздалось тихое хихиканье, да и сам я улыбнулся, пусть и краешком губ.

– Ну да. Зато подействовало: ты вышла из каюты и не пытаешься забиться от меня куда подальше, – на белых щёчках возник гневный румянец, – Не обижайся. На самом деле, я бы хотел предложить тебе сделку, а то, что я уже для тебя сделал, – поднявшись со скамьи я навис над седовласой, не угрожая и не давя, но всё равно дамочка тут же сжалась, – спас из плена, – хотя это был и не я, но какая уже разница? – дал безопасное укрытие, исцелил… Считай, что всё это – лишь проявление моих добрых намерений.

– Сделка? – аккуратно спросила она. Всё ещё фоня детской обидой – самой что ни на есть искренней – на то, что я позволил себе использовать «древнейший и благороднейший» язык для подобной вульгарности, но всё же она готова была внимать, – Чего ты хочешь?

– Неправильный вопрос, – я ухмыльнулся, – Правильный вопрос: что ты можешь мне дать?

Глава сорок седьмая. Пришествие белого змея.

Глава сорок седьмая. Пришествие белого змея.

Амазон-Лили.

«Насыщенно-алый, нежный перламутр, а может… желтовато-белый, цвета змеиного хрящика?»

Девочка пристально разглядывала куски рыбы перед ней. Чтобы не мешались, её длинные волосы необычного оттенка, – бледная бирюза, словно воды в одной из лагун Амазон-Лили, – были убраны в аккуратный хвостик на боку. Справа – кровавый стейк из королевской рыбы-быка. Слева – раскрытая устрица с нежным содержимым. В её раковину девочка без проблем могла бы лечь… если бы появилось на то желание, а над головой не маячила кара в виде пожилой амазонки, всё это добро продающей. А посередине – плошка с кучей аккуратных кусочков, каждый из которых с трудом умещался в маленькую ладошку. Аземпитовы креветки. Именно на них и думала остановить свой прицел девчушка, уже приготовив мешочек с аккуратными камушками. «Синенький» вполне мог бы подойти, да и не нужно им с сёстрами много, чтобы тратить «зелёненький» или вообще «беленький»!

– Да, я выбрала! – сурово припечатала кроха, подняв взгляд на продавщицу, – Мне креветок, на синенький камушек… пожалуйста.

И передав «валюту» не скрывавшей своей улыбки амазонке, она принялась следить. С предельной концентрацией на личике. И даже немножечко бдеть… конечно, никто кроху не обвесит, на Амазон-Лили, буквально, все свои. Обманывать соплеменниц, особенно столь юных, – мерзкое, аморальное деяние, которое не факт, что будет прощено воинственным обществом. Так что торговка делала свою работу на совесть! И вот, спустя жалкие минуты, кроха продолжила свой путь по рынку, удерживая на спине поклажу – торба из пальмовых листов, набитая продуктами, среди которых была и котомка с нежным мясом.

Дальнейшая цель её похода – напитки, для которых на рынке был отдельный уголок. Самостоятельно давить сок как-то лень, причём не только ей, но и обеим её сёстрам. Гораздо проще и быстрее взять пару бутылей готового, тем более что юная амазонка умудрилась неплохо сэкономить на остальных продуктах. Ребёнку, конечно, невдомёк, что виной тому стал резко возросший статус её старшей сестрёнки, взявшей прямое ученичество у Старшей Жрицы храма змей! Дойти до нужного прилавка, однако, кроха не успела – позади раздался окрик.

– Соня! Со-о-оня!

Сандерсония, для сестёр – просто Соня, обернулась. Там, пробираясь сквозь ряды амазонок, к ней бежала младшая сестрица: всклокоченные каштановые волосы с лёгкой рыжинкой в них, такого же цвета веснушки на взбудораженном лице, и уже сейчас, в столь малом возрасте, выдающийся рост… Мэриголд было всего-то четыре, почти пять лет, а она уже доставала средней жительнице Амазон-Лили до пупа. Впрочем, среди родителей Сони, видимо, тоже затесался представитель «крупной» крови, ведь эта девочка, в свои неполные семь лет, могла смотреть некоторым амазонкам в глаза, не сильно-то и задирая головы. На их фоне старшая Хэнкок выглядела сущим ангелом. Крохотулей.

– Фу-уф… Соня… фуф… – прибежавшая Мэри, как ласково звали её сестры, упёрла руки в колени. Естественно, как заботливая старшая, Сандерсония дала своей младшей отдышаться. Но не долго. Самоконтроля хватило лишь на то, чтобы подтянуть бечёвку торбы и кратко оглядеться по сторонам, после чего девчушка схватила «гонца» и оттащила в тёмный уголок между каменных зданий. От любопытных глаз оно, может быть, и спасло, но уж точно не от ушей – девочке показалось, что вокруг вдруг стало тише, что рыночные звуки просто не доходят до переулка, прямо перед тем самым рынком… Очевидно, что не показалось, и наделённые исконно женским пороком дамы пусть и не толпились неподалёку, но явно старались издавать как можно меньше шума, чтобы получить как можно больше знаний. Ведь речь о семействе Боа!

– Ну?! – нетерпеливо сказала Соня, встряхнув младшую, – Чего случилось, что ты одна и без присмотра тут бегаешь?!

– Так это же! – экспрессии в ответе было не меньше, чем любопытства в вопросе. А вот содержание подкачало, да, – Хэнкок!

– Что Хэнкок? Что она опять сделала?!

– Сбежала! Прямо во время урока сбежала! Мы были в храме – меня пустили поиграться, а там ничего нет… сплошные какие-то травки-вонючки и пыль. А ещё книги, но мне не дали… а я сама взяла, а там даже картинок нет!

Восстановив дыхание, малявка принялась тарахтеть как не в себя, делая совсем уж короткие паузы чтобы вдохнуть воздуха.

– Ближе к делу! – старшая встряхнула её, – Куда сбежала? И от кого? И зачем?!

– Не знаю, от старухи-Вельды, не знаю! – всё с той же скоростью выпалила мелкая, – Я же говорю – искала чем заняться, а они там, отдельно чем-то занимались… А потом шум, какие-то причитания… старуха быстро вышла из комнаты, а за ней прошмыгнула Хэнкок! Она ещё палец к губам прислонила, когда меня увидела! А потом взяла, и в окно… вылезла.

– В окно? – неподдельно удивилась девочка, – Из храма?

– Угу-угу!

– Так там окна на змеиную шею выходят! Не спуститься же!

– Ну и я о чём! – малявка едва не подпрыгнула от радости, – Я к окну – посмотреть, а она уже того!

– Чего?

– Ну того! Быстро-быстро скользила вниз! Вот как сестрёнка Лола, когда на доске на волнах каталась, вот она так же скользила, на ногах! Только доски не было!

Глаза Сандерсонии на секунду разбежались, когда девочка пыталась представить описанную картину, а после и понять её. Но, встряхнув головой, она волей вернула их в кучу, продолжив допрос:

– А жрицы что?!

– Да ничего… спросили, что я там высматриваю, но я же не стукач! Сказала, что птичка чуть в окно не залетела…

– А потом?

– А потом вернулась Вельда с травками. А Хэнкок уже не было. Ну, она у меня и спросила, куда та пошла. А врать старухе нельзя, я помню! – спохватилась рыжая, но тут же лукаво улыбнулась, – Поэтому я промолчала! Правда, она всё равно как-то догадалась про окно… Но махнула рукой. Вот!

Соня застыла на некоторое время, пропуская щебет сестрёнки мимо ушей. Она жевала губу – делала так всегда, когда погружалась в раздумья. Что-то в озвученных событиях не нравилось девочке, и это что-то она усиленно пыталась осмыслить, пока обзор на пыльный закоулок не перекрыла любопытная рыжая мордашка.

– Ну ты слушаешь, нет?!

Будто щелчок в голове – так искомая мысль встала на своё место.

– Скажи… – не обращая внимания на надутые губки сестрёнки, девочка приступила к облачению той мысли в слова. Воплощала её в реальность, так сказать, – А почему ты бежала ко мне? Одна…

– А? – удивилась в ответ Мэриголд, – Ну как же?! Я ведь тебе рассказала! Хэнкок сбежала с занятий!

– И… что? Хэнкок всегда делает только то, что хочет. Почему конкретно сейчас тебя это удивило?

В карих глазках мелькнуло недоумение – девочка откровенно не понимала, почему даже со второго раза не удалось донести свою очевидную позицию до старшей сестры. Вот только до того, как Мэри приступила бы к третьей, она вдруг поняла: не получается. Просто не выходит сформулировать столь очевидную вещь другими словами. Почему? Чем дольше она думала над этим вопросом, тем сильнее путалась и сомневалась. В конце концов, недоумённо моргнув и насупив бровки, выдала:

– Не знаю… – с удивлением и осознанием на лице, – Я просто… эм… – лобик нахмурился. До такой степени, что его прочертило несколько складок, – Что-то у меня голова кружится… пойдём домой, а?

Маленькие ладошки легли на щёчки Мэриголд. Сжали. Мягко, но неуклонно. И направили чуть удивлённое личико к Сандерсонии.

– Ты помнишь, как выходила из храма?

Рыжая нахмурилась. В её воспоминаниях этот период – совсем недавний, стоит заметить – выглядел очень сумбурно. Девочка чётко помнила, как помирала со скуки в святая-святых, ожидая завершения урока Хэнкок. Помнила запахи трав, пыльные свитки, книги на пьедесталах, опутанные живыми змеями – лучшая охранная система на Амазон-Лили! Дальше же воспоминания чуть тускнеют, как у недавнего сна: сперва крик, затем жрица, на что-то отвлёкшаяся, выходит из кельи, а за ней прокрадывается и Хэнкок, приложив пальчик к устам, мол, не шуми. Выпрыгивает в окно – а девочка и рада проследить за ней. А потом… вновь чёткое воспоминание: обеспокоенная жрица спрашивает её о самочувствии. О том, что конкретно там произошло и куда делась Хэнкок. А дальше были улицы, лица и Цель – найти Сандерсонию и всё ей рассказать.

– У… у меня голова болит, – прохныкала Мэри, но вырваться даже не попыталась, – Давай просто пойдём домой, а?

Девочка медленно кивнула, не отводя от припухлого личика обеспокоенного взгляда.

– Пойдём, – твёрдо сказала она, не чувствуя и толики той уверенности, какую пыталась показать. Всё, что понимала Соня – что-то случилось с её сестрёнкой. Там, в храме. И это что-то… нехорошее. Очень нехорошее! Ведь после хорошего дети не теряют память. У них не начинает болеть голова. Они не проявляют отчаянного желания оказаться дома, под защитой семьи, в конце концов!

Подобно ледоколу, Сандерсония прошла сквозь полный рынок людей, оказавшись на главной улице, а Мэриголд топала по пятам, ни на секунду не отпуская руки старшей. И не успели они сделать и десятка шагов, как младшая девочка резко остановилась, заставив замереть и старшую.

– Я… Сюда! – вдруг воскликнула она, попытавшись юркнуть в кусты вдоль дороги, но крепкая хватка Сони не позволила этому случиться, – Ну же! Быстрее!

Сандерсония осмотрелась. Поспешно и как-то затравленно, и, долго не думая, решила довериться сестре, поспешив убраться с открытого пространства.

Каким-то образом рыжая девчонка встала ровно так, чтобы сама она могла видеть улицу едва ли не во всей её ширине, в то время как саму её заметить было проблематично, даже если ну очень пристально всматриваться. Сандерсонию же она и вовсе скрыла полностью, оставив под обзор лишь крошечный кусочек дороги. И всё это в считанные мгновения, используя кусты, деревья и одно из жилых зданий вокруг!

– Мэри! Что ты… – удивилась девочка, и в тот же миг детская ручка закрыла ей рот, причём держала с недетской силой.

Мимо пробежало несколько воительниц – амазонок, входящих в основной состав пиратов Куджа, находящихся на смене по защите родного острова, – а за ними вышагивала одна из храмовых жриц. Молча и впопыхах, так что понять что-либо Сандерсония не могла никак – амазонки не вели обсуждений, не поднимали тревоги, не сыпали приказами к «гражданским». Лишь когда они прошли мимо, девочка обнаружила, что младшая сестрёнка, по сути, взяла её в захват, навалившись всем весом сверху, прижав руки к туловищу и закрыв ладонью рот. Попытка отстраниться… закончилась ничем. Рыжая держала крепко: ручки – словно тиски. И с очередным бесполезным рывком та сжала так сильно, что из глаз Сони брызнули слёзы, а сама она издала болезненный стон. Подействовало. «Тиски» разжались, и девочка рухнула наземь, тут же принявшись ощупывать рёбра и пытаться отдышаться.

«Сломаны! – возникла в голове шальная мысль, но вместе с импульсом боли сменилась другой, – Синяки будут…»

Сгруппировавшись, но так и не оторвав седалище от земли, Сандерсония обернулась, и тут же вздрогнула всем телом: абсолютно белая кожа Мэриголд наливалась здоровым румянцем, и из глаз её стремительно утекал хищный алый блеск. На мгновение перед девочкой оказалось что-то, что невозможно было назвать её любимой младшей сестрёнкой. И мигом же спустя на неё вылупился самый натуральный оленёнок, с большими и ничего не понимающими глазками, которые ещё и слезами начали наполняться.

– С-соня… Я… – ноги бедняжки подкосились, и речь она закончила уже коленками на земле, да с натуральными водопадами из глаз, – Прости… Я… Я не знаю! Не понимаю! Помоги… – последнее слово бедняжка прошептала, оказавшись чуть ли не на грани обморока, когда обеспокоенная сестра, терпя боль в рёбрах, подбежала к ней и сжала девочку в объятиях, принявшись утешающе поглаживать по спине.

Так и сидели они в тени здания, скрытые от назойливых глаз бурным кустарником.

***

Вот прошло уже двое суток, даже чуть больше, а я до сих пор не могу определиться: не зря ли взял эту женщину на борт? Нико Ольвия… ей интересно абсолютно всё! Более всего она напоминает мне ребёнка, вынужденно заключённого во взрослом теле. Где она находится? В Эбисе! А что это? А почему оно именно такое? Из каких слоёв состоит и каковы их функции? А что будет, если опуститься в самый низ? А подняться в самый верх, не выходя из Эбиса?

Вопросы-вопросы-вопросы… Хина и Картуо вместе взятые не озвучили столько вопросов за весь период их обучения, сколько накопилось их у Ольвии за неполные сутки на корабле! О-о-о, она умудрилась достать даже сам корабль! Кто же знал, что одушевлённое судно для местных – хоть и редкое, но вполне себе существующее явление? Даже название у него есть – клабаутерман. Не сказать, что удивительно, учитывая «пластичность» духовной оболочки местных, которую я иначе как дырявой не называю, и то, что корабль в водном мире с редкими клочками суши – и дом, и родина, и, буквально, источник жизни! Свободы, знаний, желаний и стремлений. Родной корабль влияет на всякий аспект души, и миг, когда искренняя любовь и обожание разумных рождает для этого самого корабля дух – вопрос лишь наличия этой самой любви, да времени на создание фона из духовной силы. Но то, что духи с непроизносимым названием существуют, не говорит о том, что обитают они на каждом корабле! Лишь там, где собираются сильные душой личности. И увидеть такого духа, а уж тем более поговорить с ним – далеко не то, что может позволить себе посторонний для этого духа человек. Хотела ли Нико пообщаться с нашим? Ещё как! И не просто пообщаться, а изучить. Вывернуть душу наружу и разобрать каждый её клочок! Чем такой дух живёт, о чём думает, как воспринимает окружение и окружающих, как ощущает сам корабль и что будет, если он этот корабль покинет… И то, что Голландец, буквально, клабаутерман наоборот, её не останавливало. Ведь местный дух – следствие наличие корабля, тогда как Галла – источник, из которого корабль в итоге сделали.

Сперва Галла пыталась развлечься – пугала гостью, выпрыгивая из неожиданных мест или просто замирая в облике чудовища, да так, что и сразу не заметить, но и пропустить мимо нельзя. А Ольвия… а что Ольвия? Попытки напугать игнорировались. Преображение в монстра проходило мимо. Угрозы «сожрать вкусную и очень надоедливую душонку» влетали в одно ухо и вылетали из другого, попутно разбираемые по кирпичикам и вводящие искушённый разум в экстаз дорвавшегося до сладостей дитя. Очень голодного и очень охочего до «добычи».

Затем, когда стандартный набор «гнева» не увенчался успехом, пришёл этап «отрицания». Галла пряталась. Конечно, делая при этом вид независимый и незаинтересованный, да и вообще: «Глупый человечишка излишне утомил древнюю духовную сущность своими глупыми вопросами!», но я-то чувствовал, что она именно пряталась. И с радостью выдал гостье информацию о том, что что бы ни произошло на корабле, его дух об этом узнает моментально. Просто для того, чтобы самому не стать объектом миллиардов вопросов. Торг… прошёл мимо моих ушей, но, кажется, я слышал, что Галла пыталась как-то подкупить девчонку… и что сама попытка заинтересовала Ольвию не меньше, чем и всё остальное. И не могу сказать, что мой добрый друг находится сейчас в депрессии… не думаю, что это состояние вообще применимо к Галле. Однако некоторую обречённость, что вот-вот должна вылиться в принятие, я по нашей связи ощущал. И всё это, повторюсь, за неполные сутки!

И как я могу воспринимать человека, самого обычного человека, который довёл душу одного из древнейших монстров моего мира до такого состояния?! Теряюсь в догадках… в ученицы её, что ли, взять?

Самое жуткое, что даже духовное давление её не останавливало. Что я, что Галла… мы легко могли вызвать в ней чувство неминуемой гибели, экзистенциальной смерти и всесокрушающего ужаса перед собственной кончиной. И она боялась. До дрожи в коленях боялась! И… продолжала спрашивать. А как это произошло? А что конкретно я сделал? А на что воздействовал? А могу ли повторить, чтобы она могла всё записать?..

Дальше только причинять вред, чего я делать не хочу категорически: мало того, что эта женщина полезна: как знаниями, так и… сама по себе – с её помощью проникнуть на Охару – родину Ольвии – будет в разы проще, а там и всемирно известное Древо Знаний примет спасителя своего жреца гораздо теплее, чем возможного завоевателя… но о нём позже. Так ещё и Смокеру она понравилась! Женщина с лёгкостью смогла отвлечь пацана от утраты, не прикладывая для того вообще никаких сил. Просто увидела его записи с последней лекции, и едва не оторвала их вместе с руками. А после чуть ли не выпытала из опешившего бедняги все его рукописи, начиная с самой первой лекции. Подход учёного – именно то, чего не хватало Картуо для создания и осознания полной картины даруемых ему знаний. Где-то на фоне мелькала Хина, да, но для девочки Ольвия была слишком… интенсивной, чтобы пытаться вникнуть в её речи. От общения малявка не воротилась – не в её это характере, однако распахивать учёной душу не спешила, и факт того, что является моей ученицей, упорно замалчивала. Не хотела оказаться на месте Картуо… да и чувствовала, пусть и не осознавала этого чувства, что Смокеру это нужно. Нужно внимание Ольвии, её лекции, её образ мыслей. Всё, чтобы не думать о жутком.

А теперь главный вопрос, который ставит под сомнение полезность сей личности, пусть и не перечёркивает её целиком. К кому пойдёт одержимый, в переносном смысле этого слова, фанатик от мира науки, когда всё вокруг такое новое-странное-интересное, а ученики, которые и под пытками не расскажут все факты из моей «науки», так как попросту не знают их, поделились уже всем, чем могли? Правильно! К их наставнику. То есть мне. Итог? Ольвия узнаёт о строении мира и идёт ко мне. Ольвия узнаёт о строении людской души и идёт ко мне. О духах, экварах, идолах, богах… к кому идёт? Правильно! К учителю всех этих бедовых голов. И ей плевать, что я занят более тонкой «настройкой» своего нового органа и попытками при этой настройке не сдохнуть путём стирания моей души из Мироздания… самим же Мирозданием. И даже более, стоит только попытаться объяснить любопытной девушке, чем конкретно я занимаюсь за закрытыми дверьми, как поток вопросом умножится стократ! Спасибо хотя бы на том, что эта бестия выделила лишь пару из моих учеников, а то, боюсь, если бы она так полезла к Тии, то эта акула ей бы голову и откусила. Без шуток, блондинка, которая солнечная, порой так смотрит на свою платиновую товарку, что даже мне становится неспокойно от этого взгляда. И происходит это, в основном, когда Нико налетает на меня посреди палубы с очередной серией крайне важных для неё вопросов.

В общем, атмосфера на корабле резко заиграла пёстрыми красками. Ольвия стала тем самым пушечным ядром, которое залетело в затхлое болото и взбаламутило вообще всех его обитателей. А мне, признаться, такой подход импонировал. Мне в целом нравится, когда вокруг творится веселье и хаос… жаль, что под влиянием мёртвых душ это желание исказилось, приняв вид резни в прибрежных городах. Но зато сейчас я уже в норме: то на центральный хаб дозора нападу, то целое племя воителей из-под носа Мирового Правительства похищу, то Богиню натравлю на чёрт пойми откуда вылезшего духовного мутанта… или, вот, уничтожу страшнейшую в мире тюрьму. Образец адекватности, не иначе!

Так или иначе, настройка моего сердечка подошла к концу, а вместе с ней и всё веселье: корабль подошёл к берегам Амазон-Лили, встав между островом змей, в хорошем смысле этого слова, и скалой, в стенах которой уже «обуютили» первые каменные мешки, созданные Мораксом. Сиккерийцы пришли к выводу, что жить под тропическим солнцем с их бледной кожей, привыкшей к полному его отсутствию – ад, и все дружно превратились в муравьёв… В плане, что заставили носителя Дракона-Бога Камня и Земли сделать для себя сеть тоннелей и каверн, с вентиляцией, огромными пещерами под общественные зоны и глубокими желобами, идущими к источникам пресной воды где-то под островом. И я душой чуял, что одна эксцентричная особа о нашем визите узнала загодя: Мэрилия шепнула, получив информацию от связи с матерью, или сама как-то ощутила явление Голландца в слоях Эбиса… не знаю. Но чувствую, что дальше будет только веселее!

***

– Хм-пф!

Первым, кто встретил нас на пристани, была Хэнкок, сложившая ручки на груди, высокомерно задрав носик и отвернувшись с характерным звуком, едва мой сапог коснулся помоста.

– Вижу-вижу, – я ухмыльнулся, всё ближе подходя к брюнетке. За спиной моей чувствовал едва не расплывающуюся в лужицу умиления Тию и кучку амазонок, которые как раз-таки расплылись… в плане, даже не постарались удержать лицо, – Ты так далеко бежала и так долго ждала… – на меня недовольно фыркнули, и, казалось, отвернулись ещё сильнее, – и всё для того, чтобы показать, как сильно тебе не хочется нас видеть.

В ответ – раздражённое сопение, на которое может быть только одна реакция: положить руку на макушку и хорошенько взлохматить водопад чёрных волос. Хэнкок спохватилась моментально: изогнулась, прыгнула вперёд, развернувшись в полёте, и тут же принялась поправлять причёску, глядя на меня исподлобья.

– Как ты смеешь?! Чёртов мутант! С… С… Со змеиным хвостом между ног! – вякнула малявка, едва не заставив меня рассмеяться вслух. И всё же не зря Ольвия на корабле – настроение отчего-то стало прям положительным. Или всё дело в новом сердце? Нужно бы подумать…

– Хэнкок! – возмутилась тем временем Тия, – Ты где такого понабралась?! Вот… паршивка, а!

И пока я придавался раздумьям о том, что же творится у меня в голове, Харрибел уже успела выкрутить мелкой ухо и добиться от той вразумительного ответа. Естественно, жалобная моська и полу-плачущий голос прилагаются.

– Это всё Мэрилия! Она мне рассказала! Отпусти-и-и!

К сожалению, а может и к счастью, но на этом острове никто не может сопротивляться очарованию Хэнкок, а потому, добившись внятного ответа и уточнив, что Мэрилия – та самая душа, которую подселили в тело крохи, и с которой девочка уже начала активно общаться, – хороший знак! Значит её раны уже начали затягиваться, а сама она успешно набирается сил, – Харрибел отпустила Боа и принялась ту тискать. А после к ним присоединились и остальные амазонки. И пусть сама девочка брыкалась, сопротивлялась, да и в целом показывала все степени негодования, но вот прям вырываться и убегать не спешила. А уж как пели души внутри её тела… что Хэнкок, искренне радостная от присутствия Тии, что Мэрилия, которой знатно перепадало от радости её сосуда. Хорошо! Вспоминая, что именно сотворили с ней люди – вообще супер! Есть шанс, что, придя в себя, она не станет захватывать тело Хэнкок ради геноцида людского рода или ещё какой несбыточной мечты…

Девочки развлекались, и делали это шумно. В это время наши бледнокожие товарищи уже двинулись в сторону своих – Моракс, отпросив разрешения, повёл на выгул семейство Дракуль, а заодно отправился воплощать в желание хотелки остальных сиккерийцев. Не верю я что-то, что таких не появилось. Товарищи златоглазики ведь только начали обустраивать свою «коммуну», только начали думать о том, чем могут быть полезны амазонкам и как вообще держать с ними торговые отношения, не влезая в кабальные долги. На деле, конечно, никто ничего с них не возьмёт: и Михок и Альва в своё время присягнули мне, так что кто бы ни стал в итоге новым монархом, он останется душой у меня на службе. Да и сами бледнолицые не долго роптали, когда я вытаскивал их из-под атак мудня в золотой броне… В общем, сиккерийцы – мои. Амазонки, кстати, тоже! Ведь их императрица принадлежит мне, их Богиня принадлежит мне, и даже их старшая жрица, и та принадлежит мне! Так что да, позволять одному своему народу обирать другой мой народ я не собираюсь… но от людского «я» это не спасает, и пусть даже сиккерийцы понимают, что никто не ведёт запись потраченных на них продуктов, расходников и предметов первой необходимости, а нежелание «влезать в долги» всё равно остаётся. Но, думаю, что-то да придумают. В конце концов, помимо двух горделивых ушлёпков, ибо по-другому величать бодающих друг друга баранов за право вести свой народ вперёд, – спасибо, хотя бы, что не за право умостить жопу на престол! Суть одна, но мотивация диаметрально противоположная, и отношение к ней соответствующее, – которые этот самый народ в момент их величайшей нужды оставили, в семейке Дракуль есть ещё пара отпрысков. Хельга, конечно, девочка не глупая, но слишком мягкая, да имея перед глазами пример отца – могучего короля Сиккеару, сама на трон садиться не захочет. А вот Гвинн… парень умный, не трусливый, даже пытки умудрился выдержать и не расколоться. Если учесть, что именно эта парочка организовала людей на новом месте, договорилась с новыми соседями о поставках всего необходимого и как-то решила вопрос интеграции их племени в совершенно новое для них культурное общество, – а глухая изоляция от этого общества с редкими точками соприкосновения – тоже своеобразный способ интеграции, – то мне не сложно представить, кого в итоге сиккерийцы заходят видеть на троне. И паре пылких воителей ещё предстоит это всё увидеть… благо что души я им открыл, и даже в таком, толком не освоенном виде они сумеют разглядеть отголоски истинного отношения к ним со стороны соплеменников. Вряд ли оно будет отрицательным, но и благоговения, «взгляда на лидера нации» там точно не будет.

Амазонки пошли к амазонкам. Сиккерийцы к сиккерийцам. А между ними осталась Ольвия, которой и на Голландце хочется остаться – выцепить Галлу для очередного разговора, или же просто посидеть в укромном уголке и поизучать различные записи, и за Смокером увязаться, который жаждет действия, но лезть в змеиное гнёздышко, будучи «мутантом, со змеёй между ног», уже не хочет – насытился уже вниманием племени, и со мной да Хиной прогуляться… А если вспомнить, что и на острове амазонок, и в скале сиккерийцев есть понеглифы, которыми так одержима Ольвия, следить за её метаниями было достаточно забавно. Но выбор она всё же сумела сделать, и присоединилась, в итоге, к носителю «забытого» языка. То есть, ко мне.

Всей дружной оравой мы и двинули в сторону поселения: впереди Тия, на шее которой уселась, свесив ножки, Боа. Чуть позади них остальные дамы, едва не дерущиеся за право следующей покатать девочку. А за ними уже мы: справа Хина, с чем-то средним между ревностью и непониманием наблюдающая как все сюсюкаются с Хэнкок, да бросающая на меня подозрительно быстрые взгляды, а слева Ольвия, перебирающая листы в выданном ей блокнотике и что-то бубнящая себе под нос.

– Ла-а-адно… – вздохнул я, и при очередном быстром взгляде со стороны Хины…

– Кья!

Забросил её себе на шею. Достаточно неожиданно и резко, чтобы девочка успела удивиться, но недостаточно для её рефлексов, чтобы та могла меня порезать. Только и успела, что схватиться за меч на поясе.

Держалась она сперва неуверенно и зажато, но стоило только обернуться Хэнкок, чья головка отлично виднелась из-за спин амазонок, как Хина скорчила той рожицу – оттянула нижнее веко да высунула язык, и в душу у неё прогремел взрыв из озорного веселья и доли самодовольства, что даже Боа, и та ощутила это, скривившись. Тут уж было не до скованности, и розововласка только ножками дрыгать не начала от веселья.

И всё бы ничего – идём и идём. Впереди нас уже встречала процессия из жриц под руководством Вальды. Хорошо же? Идти никуда не надо… Да только в душах у них – страх, печаль и беспокойство, а мысли полнятся одним лишь образом: рыжевласая девчушка, чья кожа вдруг стала бледной чешуёй и в глазах появился кровавый омут, да каменные шеи колоссальных змеиных статуй, изгибающихся, плавящихся под её ногами, словно масло от горячего ножа. Как резво она сбегает от погони опытных амазонок, полностью выпадая из восприятия их воли наблюдения. И как боятся они той штуки, что захватила каким-то образом тело самой младшей из Боа…

– Императрица! – прошуршала сломанным голосом Вельда, – Возродился Бай-Шэ!