Дядя самых честных правил 9

Глава 1 - Ловчая сеть

— Неделю назад из Москвы поступила паническая депеша о “неведомой болезни” от местного отделения Тайной экспедиции.

Дормез катился по дороге на Первопрестольную, а Орлов рассказывал подробности случившегося. Я согласился сначала выслушать его, а потом уже решать, насколько моя помощь будет уместна. В любом случае надо позаботиться о моём московском особняке и его обитателях. А Кижа я отправил в Злобино предупредить о неожиданном форс-мажоре.

— С какими-то жуткими подробностями, что от этой заразы уже умерло целое дворянское семейство и доктора не знают, как её лечить. А Катя к болезням очень нервно относится, — Орлов поморщился, — на её глазах Пётр чуть от оспы не умер. Так что она велела мне ехать и разобраться во всём на месте. И отправила вслед гвардию на случай, если началась эпидемия и потребуется закрыть город для выезда. Я даже на стройку твоей эфирной дороги заезжать не стал…

— Гриша, переходи к сути. Что там случилось?

Орлов фыркнул.

— А ты не перебивай, а то забуду что-нибудь важное. Так вот, я приехал и выяснил следующее. Уже несколько недель, как в Москве начала появляться неприятная болезнь: жар, язвы на теле, судороги. Причём исключительно среди дворян.

— Я так понимаю, родовые лекари об этом никуда не сообщали?

— Именно, Костя, именно. Эти бездари посчитали, что вылечат всё сами и помощь им не нужна. Что хуже всего, они были уверены, что это какая-то срамная болезнь, а такое выносить на публику ни в коем случае нельзя. До последнего молчали, сволочи!

Со злости Орлов стукнул себя кулаком по колену.

— Начальник Тайной экспедиции тревогу забил, когда в день сразу десяток похорон в знатных родах состоялся. Так пока он одного из лекарей на дыбу не подвесил, никто и слова не сказал. Ну тогда сразу и отправил телеграмму в Петербург.

И вытащив из кармана флягу, он приложился к горлышку. Предложил и мне, но я покачал головой.

— Кто решил, что это чума?

— Василий Петрович. Он же посоветовал найти тебя.

— Стоп! У меня два вопроса. Кто такой этот Василий Петрович и при чём здесь я? Не припомню, чтобы у меня был диплом врача.

— Сумароков. Сказал, что ты справился со вспышкой синей оспы в Касимове два года назад.

— Не справился, а ликвидировал магический источник заразы.

— Ну вот!

— То есть чума в Москве — порождение колдовства?

Под моим взглядом Орлов смутился.

— Мы не уверены. То есть Сумароков не знает точно.

— Выкладывай подробности. С чего вы взяли, что болезнь магическая?

— Болезнь обычная, — Орлов вздохнул, — самая что ни на есть. А вот как она появляется — вызывает подозрение. Возникает в разных частях города, совершенно не связанных.

— Заболевшие могли встречаться на каких-нибудь раутах или балах.

— Да нет же! Мы проверяли — нет никаких пересечений. Старая помещица Собакина уже лет пять из особняка не выезжала, и посетителей у неё не бывает, а заразилась точно так же. И подобных случаев множество.

— Вообще никаких связей?

— Только что болеют в основном младшие члены фамилий со слабыми Талантами.

Орлов вздохнул и снова приложился к фляге.

— И что хуже всего, мы не можем остановить расползание заразы. Когда я уезжал, начали умирать слуги, ну и среди мещан появились заболевшие.

— Меры какие-то приняты?

— Почти ничего не успели. Карантины новые приказал открыть, заставы вокруг Москвы выставил, ну и по мелочи всякое.

Я взял паузу, чтобы обдумать ситуацию. Ну какой из меня эпидемиолог? В Касимове тогда исключительно повезло, что я смог найти причину и её оказалось легко ликвидировать. Боюсь, Орлов зря на меня надеется, хватаясь за соломинку. Вот только чума может серьёзно помешать уже моим планам — пусть стройка эфирной дороги уже далеко ушла от города, но ведь там ещё вокзал возводится и продовольствие идёт через Москву. Так что в моих интересах хоть как-то помочь в этой ситуации.

— Ещё кое-что, Костя, не знаю, важно или нет. — Орлов наморщил лоб. — Что я, что Василий Петрович чувствуем над Москвой необычный эфирный фон. Будто дрожит что-то, но разглядеть невозможно.

— Фон, говоришь? А вот с этим я, может быть, смогу помочь. Нужно будет попасть в колокольню Ивана Великого. Сможешь провести меня туда ночью?

— Без вопросов, Костя! Хоть днём, хоть ночью. Я же там рядом, в Кремле, остановился. Ты, надеюсь, составишь мне компанию?

— Я лучше у себя в особняке, дома удобнее, знаешь ли.

Дрожь эфира, значит? Вот и повод сходить к Ключ-камню. Давно было пора перенастроить потоки в Алеутском княжестве, а заодно попробую рассмотреть, что или кто мутит эфир в городе.

***

Резерв сил всё ещё был пуст, и меня неуклонно тянуло в сон. Разговор с Орловым заглох, я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Но едва стал проваливаться в дрёму, как сознание затопил шорох чёрного песка.

Считать сыплющееся в мои песочные часы время отдельными годами было бессмысленно. Десяток, другой, третий, сотня, вторая… Почти четыре века жизни ухнуло в копилку, не успел я и опомниться. Однако, щедро! Это за псов Гекаты или старая Еропкина оказалась ценным источником сведений? Да неважно, если честно.

Сколько у меня там всего набежало? Нет, не буду смотреть, а то почувствую себя бессмертным личем-некромантом. Да еще и непобедимым — при таком росте запаса песка Скудельница превращается в обычный инструмент.

Едва последние чёрные песчинки улеглись на своё место, я почувствовал присутствие Хозяйки.

— Очень хорошо, что ты согласился поехать в Москву, — шепнула она. — Я чувствую в смертях от этой “чумы” слабую утечку к Павшим.

— Какую утечку? — Сонная одурь слетела с меня, но я не открывал глаза, чтобы не терять концентрацию.

Голос Хозяйки язвительно хмыкнул с таким выражением, будто приходится объяснять непонятливому ученику одно и то же несколько раз.

— Смерть, в которой напрямую повинен Талант, подпитывает своего хозяина-Павшего. Они грабят души прямо на пороге смерти, если можно так сказать. Возникает утечка упорядоченной силы, корёжащая мироустройство. Отчего появляются заложные мертвецы, не имеющие сил перейти грань, нарушается гармония и мир теряет баланс.

Хозяйка вздохнула, обдав меня пронизывающим холодом.

— И срок моего договора продлевается и продлевается. А если изменения будут накапливаться слишком быстро, то вас ждёт приход четырёх Аудиторов. Они начнут подводить баланс, и живые позавидуют мёртвым, когда их кони будут топтать землю.

Догадавшись, как зовут этих Аудиторов, я вздрогнул.

— Теперь всё понятно? В смертях от чумы есть слабая, на грани моих чувств утечка. Но смертей всё больше, и маленькие ручейки сливаются в широкий поток. Ты должен разобраться, как Павшие причастны к этой болезни, и устранить причину.

— У меня есть вопрос, — окликнул я Хозяйку, почувствовав, что она собирается уйти.

— Задавай.

— Если там замешаны Павшие, мне опять может “посчастливиться” с ними встретиться. Как с ними бороться? Есть какие-нибудь средства или оружие против них?

Хозяйка ответила не сразу.

— Если я не смогу прийти на помощь, тебе ничто не поможет. Ты и любой из Павших — несопоставимые величины. Мотылёк и гора, муравей и великан, дождевая капля и река, песчинка и дюна.

— Даже песчинка может доставить много неприятностей, попав в сандалию бога. А я покрупнее буду, чем она.

Смех Хозяйки напоминал звук ломающегося льда.

— Хорошо, камушек, будут тебе зубы, чтобы кусаться. Запоминай.

Передо мной появилась сложная конструкция, свитая из эфира. Больше всего она напоминала вытянутый древесный лист с широким черешком.

— Это “Копьё Пелея”, оружие полукровок, сгинувших в долгой войне за какой-то город. Только оно способно ранить Павшего. Но не рассчитывай, что сможешь противостоять великим сущностям на равных.

— Благодарю!

Хозяйка не стала слушать и ушла из моего сознания. А я остался зубрить увиденную конструкцию — уверен, Павшие меня в покое не оставят. Так что будет полезно иметь в арсенале хоть что-то против них.

***

Ехали мы без остановок, да ещё и Орлов приказал гнать как можно быстрее. Отряду вооружённых гвардейцев, сопровождавших нас, даже дворяне уступали дорогу, и задержек в пути практически не было. Так что уже к вечеру мы въехали в Москву, и я велел править в мой особняк на Покровке.

— Может, всё-таки со мной в Кремль? В царских покоях жить будешь, поужинаем вместе.

— Извини, Гриша, но нет. В прошлый раз, когда там жил, чуть с ума не сошёл от гула охранных Печатей.

— Да?! — Орлов искренне удивился. — Никогда не замечал. То есть я слышу, что там зудит тихонько что-то, но мне нисколько не мешало.

— Лучше ты ко мне переезжай. Повар у меня, кстати, готовит вкуснее.

— Посмотрим. Может, действительно, к тебе переберусь, если станет скучно. Ладно, ты отдыхай пока с дороги, а я завтра с Сумароковым приеду.

Орлов умчался со своими гвардейцами, а меня высыпала встречать дворня во главе с управляющим.

— Рады вас видеть, Ваша светлость! — вся толпа согнулась в поклоне. — Желаете баньку? Ужин? Всё готово, только вас ждали.

На мою удивлённо поднятую бровь управляющий пояснил:

— Его сиятельство Григорий Григорьевич предупредил о вашем возможном приезде.

Надо будет сказать Орлову спасибо — не придётся ждать, пока натопят баню. После бойни у Еропкиных и суток в пути мне страшно хотелось освежиться и смыть с себя усталость. Тем более что я запланировал сегодня одно небольшое мероприятие.

— Тогда баню, ужин, а после кофий в саду.

***

Через час чистый и сытый, я устроился в саду на кресле-качалке. Взял чашечку кофия, вдохнул горький аромат и сделал глоток. Нет, я не собирался слушать пение птиц или любоваться цветущей сиренью. Коли уж Хозяйка велела разобраться с этой дурацкой чумой, надо сразу же браться за дело. Вот я и сделаю сегодня краткую рекогносцировку и оценю обстановку.

Допив кофий, я накрыл ноги пледом, откинулся в кресле и закрыл глаза. Анубис, только и ждавший этого момента, поднялся из глубины и тихо загудел, выпуская из себя тонкую эфирную нить. Я подождал, пока он “спрядёт” достаточно длинный кусок, а затем принялся плести из неё невесомое кружево “ловчей сети”.

Задача передо мной стояла не самая простая. Вместо обычного и уже отработанного до автоматизма заклятия полного контроля, требовалась облегчённая “сеть”. Но гораздо большего размера, намного большего. Я собирался пощупать фон города, почувствовать потоки эфира и, если повезёт, поймать тот “тремор”, о котором говорил Орлов.

Работа заняла больше двух часов. Сплести разреженную сеть оказалось даже не половина, а всего четверть дела. Гораздо сложнее было её расправить в пространстве, разгладить складки и натянуть “сторожевые” нити. Ох и намучился я с этой штукой! Но в конец концов сеть накрыла ближайшие кварталы, растянулась над Китай-городом и даже захватила самым краешком Кремль.

Закончив расправлять эфирное кружево, я замер, давая погаснуть лишним вибрациям “ловчей сети”. Подождал, пока внешний фон пропитает моё творение, и только тогда взялся за “сторожевой” пучок. В этот момент я представил себя пауком, севшим в засаду, чтобы подстеречь беспечную муху. Ну-с, моя дорогая, где вы там летаете? Я уже заждался вашего визита!

Вечерние сумерки превратились в тёмную ночь, а я так и лежал в кресле, покачивался туда-сюда и слушал город. На западе в эфире пылал огненными красками Кремль, на юге несла чёрные холодные воды река, дома на земле дышали окнами, искорки спящих людей были рассыпаны в них золотым песком, потоки силы текли легко и свободно, скручиваясь лентами без начала и конца. И где-то здесь, почти рядом, работал непонятный магический механизм — бум, бум, бум, бум. Будто барабаны, бьющие в глубине. И от его ударов эфир дрожал мелкой рябью, как поверхность пруда, по которой хулиган-мальчишка лупит палкой. И я ощущал некромантским чутьём, что эти “бумы” напрямую связаны с эпидемией.

Глава 2 - Карты

Источник возмущения эфира не давался мне в руки. Не получалось определить ни направление, ни расстояние до него. К несчастью, чувствительность моей “ловчей сети” оказалась слишком низкой. Надо было или придумывать для неё новый рисунок, или искать другой способ пеленгации. Но идей, как это сделать, в голову не приходило, и я отправился спать.

Утром, едва я сел завтракать, приехали Орлов с Сумароковым. Орлов был свеж, бодр и горел желанием победить эпидемию. А вот старичок-археолог, подрабатывающий в Тайной экспедиции, выглядел замученным и вялым.

— Присоединяйтесь, судари, — пригласил я их за стол, — заодно расскажете последние известия.

Орлов явно не завтракал и на отсутствие аппетита не жаловался. Сумароков же только налил себе чаю и взял маленькую сдобную булочку. Да и ту больше крошил в пальцах, чем ел.

Новости не порадовали. Чума окончательно выплеснулась из дворянских усадеб и пошла гулять среди мещан, ремесленников, слуг и крестьян-подёнщиков. Заболевшие крайне неохотно шли в больницы, да и тех, по совести, на всех бы и не хватило. Смертей было не так много, но могильщики уже с трудом справлялись с вывозом тел и похоронами. С продовольствием, тьфу-тьфу, пока всё было нормально, но Орлов загодя приказал взять хлебные склады под охрану, на всякий случай. В общем, ситуация сложилась не критическая, но активно двигалась в этом направлении.

— Чем дальше, тем больше я уверен, — вздохнул Сумароков, — что зараза разносится искусственно. Я за свою долгую жизнь видел две вспышки чумы, и они разительно отличались картиной распространения. Готов поставить всё своё состояние, что здесь замешан злой умысел. Вот только я не представляю, как искать источник заразы.

— Найдём, не сомневайтесь, Василий Петрович, — Орлов мрачно нахмурился. — И даю слово: на суд этот сударь попадёт далеко не целиком. Костя, с чего предлагаешь начать? Я могу…

— Погоди, Гриша, не торопись. Лично ты поискам вряд ли сильно поможешь. Будет гораздо лучше, если займёшься ликвидацией последствий и не выпустишь чуму из Москвы. Гвардия уже прибыла?

Орлов кивнул.

— Тогда закрывай город, так чтобы даже мышь наружу не прошмыгнула. Только у тебя хватит власти это сделать.

— Да, — он поморщился, — кроме меня, действительно некому.

— И с больницами надо что-то делать, открывать новые. В конце концов, платить тем, кто добровольно туда пришёл на лечение. Я готов из личных средств выделить…

— Не надо, — Орлов покачал головой, — на это я деньги найду. И мысли есть, как всё организовать.

— Вот и договорились. А мы с Василием Петровичем бросим все силы на поиски злодея. Кстати, — я посмотрел на Сумарокова, — у вас есть карта Москвы?

— Конечно. Самая что ни на есть подробная.

— Нужно отметить на ней все первичные заражения, начиная с самых ранних.

— Зачем вам это, Константин Платонович?

— Хочу посмотреть картину целиком. Быть может, получится увидеть закономерности распространения заразы.

— Ну, — Сумароков наморщил лоб, — я могу собрать в Тайной экспедиции все записи по началу эпидемии. Возьму карту и привезу их вам сюда. Думаю, часам к трём управлюсь.

— Вот и чудненько, я как раз успею съездить по одному дельцу. Гриша, ты сейчас в Кремль? Захватишь меня?

— Без проблем. Сейчас доем и двинемся.

В Кремле у меня был лишь один интерес: колокольня Ивана Великого и Ключ-камень в подвалах под ней. Я хотел посмотреть на эфирное поле Москвы через таинственный артефакт и попробовать локализовать источник возбуждения.

Когда мы подъезжали к Кремлю, Орлов попросил:

— Найди эту сволочь, Костя, обязательно найди. Можешь убить на месте, слова тебе в укор не скажу, только останови чуму. Богом прошу!

— Сделаю всё, что смогу, Гриша. А когда найду — позову тебя, и мы вместе “побеседуем” с тем, кто это устроил. Обещаю!

***

Колокольня Ивана Великого встретила меня тревожным набатом. Тяжёлый колокол на самом верху мерно отбивал печальные удары, будто справлял тризну по жителям обречённого города. Я не стал вслушиваться в эти звуки и двинулся к входу в тайный подвал. Надавил на два кирпича, как показывал Бестужев, и нырнул в открывшуюся дверцу.

Путь к Ключ-Камню в этот раз оказался намного короче. И лестница не такая длинная, и коридоры лабиринта меня в этот раз не путали и практически сразу привели в комнату с чёрным валуном и невзрачным булыжником, которым притворялся могущественный артефакт.

Стоило положить ладонь на тёплый камень, как мир вокруг стал таять. Исчезло подземелье, кирпичные своды и серые стены. Перед глазами задрожало, и меня выбросило в реальность со странной метрикой пространства, где параллельные прямые пересекались, обратная перспектива заставляла голову кружиться, а я был одновременно и центром мироздания, и мельчайшей пылинкой, танцующей в луче света.

— “Идентификация носителя”.

Меня окружили величественные тени — семеро стражей этого невозможного места. Не знаю, заточил их здесь неведомый архитектор Ключ-Камня, или их создали специально для службы здесь, но вид стражей вызывал оторопь. Крылатый сфинкс, лев с тяжёлой гривой, лошадь с рогами — этих я помнил ещё с прошлого раза. А сегодня сумел рассмотреть и остальных — многоглазые, многокрылые, чудовищные в своей невозможной красоте.

— “Требуется авторизация”.

— “Подтвердите доступ универсальным паролем”.

Я сглотнул, прочищая пересохшее горло.

— Како, червь, рцы, иже, мыслите, глаголь.

— “Доступ подтверждён”.

— “Начинаю процедуру настройки оператора на объект”.

Крылатый сфинкс двинулся ко мне, с каждым шагом делаясь всё меньше и меньше. На расстоянии вытянутой руки стал сравнимого со мной размера.

— “Смотри, оператор. Смотри и запоминай”.

Сфинкс указал лапой, и в этом месте развернулась эфирная “карта” России. Я уже видел её в прошлый раз и даже сумел кое-что сделать. Но сейчас Ключ-камень решил выдать мне “инструкции” по собственной эксплуатации.

Пришлось выслушать длинную лекцию от крылатого сфинкса: что можно делать, что делать ни в коем случае нельзя, как соблюдать равновесие эфирных потоков и считать балансные значения. В принципе, ничего особо сложного, но с рядом хитрых нюансов. Скажем, от перекрещивания потоков вся система могла пойти вразнос, а обеднение какой-то территории эфиром негативно отражалось на общей управляемости.

Кстати, только сейчас я обратил внимание, что эфирные потоки России разбиты на три контура. Европейский круговой контур, Сибирский и самый слабенький на Дальнем Востоке. Между ними были устроенные перетоки, двигавшие массы эфира в самые густонаселённые области.

— “Начальный протокол выполнен, — заявил сфинкс, закончив читать инструкции. — Функционирование продолжено в рабочем режиме”.

Он снова начал удаляться, возвращая себе прежний размер. А затем семеро стражей отступили, превратившись в смутные тени. Наблюдая за мной, но ни во что не вмешиваясь. Что же, пора заняться тем, зачем я сюда пришёл.

Первым делом я увеличил масштаб карты, приближая Москву. Ну-с, кто тут у нас возмущает эфир? К моему разочарованию, разглядеть подобную “мелочь” оказалось невозможно. Ключ-камень был рассчитан на работу в других масштабах и не опускался до “бытового” уровня. Даже основные эфирные потоки внутри города были на пределе его разрешающей способности. Увы, но с этой стороны проблема оказалась нерешаемой.

Скорбеть и посыпать голову пеплом из-за неудачи я не собирался — запасные варианты тоже имеются. Но раз уж я добрался до Ключ-Камня, то надо воспользоваться случаем и сделать кой-какие дела.

Я сместил “карту”, чтобы передо мной появился Дальний Восток и Алеутское княжество. Да уж, не слишком щедра Российская Империя к своим новым территориям. Ни одного, даже самого крохотного, входящего потока! А в моих владениях лежали “сугробы” фонового эфира, никем не используемые. Плохо, очень плохо! Когда начнётся освоение земель, сила будет слабо перетекать между отдельными территориями. Местами возникнет дефицит, а где-нибудь рядом “сугробы” станут лежать мёртвым грузом.

Этот перекос я принялся исправлять в первую очередь. Для начала построил базовый контур, текущий по кругу на Алеутщине. Затем дополнил его ещё одним кольцом, охватывающим Орегонщину. Третьим звеном в цепи стал контур, протянувшийся до пределов Калифорнщины. Чужих потоков силы там не наблюдалось — ни Франция, ни Испания, ни Англия не баловали свои колонии и не тратили силы на устройство эфирообмена.

Оглядев проделанную работу, я сам себе пробурчал: хорошо, и хорошо весьма. Да, проложенным потокам потребуются десятки лет, чтобы прийти в движение. И наверное, целый век, чтобы выйти на расчётные мощности. Но даже простой “ветерок”, перемешивающий эфир в моём княжестве, лучше, чем царивший там ранее застой.

Последним штрихом я протянул поток между Камчаткой и княжеством по Алеутским островам. Эдакая дополнительная подпитка, сбрасывающая излишки силы из Азии в Америку.

Довольный проделанной работой, я подтвердил изменения ещё раз, отпустил контроль и позволил Ключ-Камню выбросить меня обратно в реальный мир.

***

В особняк я вернулся в четвёртом часу дня. В гостиной, обложившись кучей бумаг, сидел Сумароков и делал выписки, перебирая документы.

— Боюсь, — вздохнул он, — потребуется время, чтобы собрать нужные сведения.

Выглядел Сумароков измождённым и бледным.

— Вы уже обедали, Василий Петрович? Нет? Даже не думайте отказываться — нам с вами сегодня понадобится много сил.

Чуть ли не насильно я его отвёл в столовую и принялся потчевать. А затем велел накрыть нам в саду чаепитие.

— Успеем, Василий Петрович, не переживайте вы так.

— Да как не переживать? — он возмущённо посмотрел на меня. — Люди же умирают, Константин Платонович! Вы видели, что там происходит?

— Вы ничем не поможете, если загоните себя, как лошадь. Садитесь в кресло, Василий Петрович, пейте чай.

Сумароков опустился в кресло-качалку и взял чашку чая. Я молча устроился напротив и просто подождал пять минут. Старичок-археолог начал клевать носом, а потом и вовсе задремал, уронив голову на грудь.

Я забрал у него из рук пустую чашку, укрыл колени пледом и пошёл в дом, оставив его отсыпаться. А выставить отметки на карте я смогу и сам, невелика сложность.

Среди бумаг, что привёз Сумароков, львиную долю составляли допросы врачей и слуг, записанные по горячим следам. Пришлось все их просмотреть, выписывая даты, когда заболевали люди и где это происходило. Чисто механическая работа, за которой время пролетело незаметно. За окном уже стояла ночь, когда послышался возмущённый голос:

— Что же вы меня не разбудили, Константин Платонович?

Я поднял взгляд от очередной бумаги и улыбнулся.

— Вот теперь вы, Василий Петрович, не выглядите поднятым покойником. Скажу честно — я специально вас не беспокоил.

Сумароков смутился.

— Признаю, последние дни поспать доводилось мало. Спасибо, Константин Платонович. Давайте мне часть бумаг, буду вам помогать.

Слуги приносили нам кофий, какие-то закуски, а мы сидели и искали в длинных пространных допросах даты и адреса. Далеко за полночь мы выписали их все.

— Не понимаю, чем это нам поможет.

— Сейчас увидите. Где ваша карта?

Я расстелил на столе свёрнутую в трубку карту города.

— Так, где они? Ага, держите. Вы же Москву хорошо знаете? Будете втыкать булавки по адресам. Самые ранние два дня — с красной головкой. Следующие три дня — жёлтые, остальные синие.

Сумароков поморщился, недовольный тем, что нужно протыкать дорогую карту, но промолчал. Под мою диктовку адресов он принялся расставлять булавки. Уже через полчаса мне стала видна картина заражения, но мы всё-таки довели работу до конца. И теперь даже Сумароков увидел то, что я подозревал с самого начала.

— Господи боже! — он перекрестился.

На карте были видны три кольца, вложенные друг в друга. Самое маленькое красное, чуть побольше жёлтое и большое синее, охватывающее всю Москву.

— Вот здесь наш злодей, — я постучал пальцем по карте там, где был центр всех трёх колец, — в Замоскворечье.

Глава 3 - Вилы

— Едемте, Константин Платонович! И велите послать к Григорию Григорьевичу, чтобы отправил к нам гвардейцев. Арестуем немедленно!

— Тише! — я поднял ладони перед собой. — Василий Петрович, кого вы собрались арестовывать?

— Как кого?! Распространителя чумы, конечно! Вы же сами вычислили его местоположение на карте.

— С такой точностью, что нам придётся посадить в тюрьму половину Замоскворечья. Посмотрите внимательно, Василий Петрович.

Сумароков нацепил на нос пенсне и склонился над картой.

— М-да, — он недовольно пожевал губами, — действительно. И что же нам делать?

— Идите спать, Василий Петрович. Время позднее, а на вас уже лица нет.

Он вздохнул.

— Но нельзя же просто так оставить…

— Никто оставлять не будет. Я собираюсь провести эксперимент, который поможет нам в поисках.

— Я вам подсоблю!

— Василий Петрович, простите, но в деланной магии вы не разбираетесь. Лучше отдохните, утром от нас потребуются все силы.

— Хорошо, как скажете. Но если что — будите меня немедленно!

С трудом отправив Сумарокова в гостевую спальню, я выпил кофия и вышел в сад. Ещё вчера, когда я уезжал и приезжал в своё городское имение, то заметил интересную штуку — “тремор” эфира не проникал внутрь особняка. И вроде бы даже почувствовал границу, где он прерывался.

Чтобы проверить догадки, я неспешно переходил с места на место, закрывал глаза и прислушивался к ощущениям. Да, так и есть — “тремор”, будто морской прибой, накатывался на особняк и разбивался о невидимые стены защитных Знаков. Будете смеяться, но эти деланные фигуры я ставил вовсе не от болезней, а от мелких насекомых. Терпеть не могу звенящих над ухом комаров, жужжащих мух и прочую мелкую дрянь. Когда Екатерина подарила мне этот дом, я чуть ли не в первый день нарисовал вокруг него десяток простых отвращающих Знаков.

Я отошёл поглубже в сад, вытащил small wand и изобразил на земле ту же самую связку. Да, так и есть — над деланными Знаками эфир стоял “гладким”, будто поверхность озера в безветренную погоду. Очень хорошо! А теперь немного усложним магическую фигуру.

Я добавил к эфирному рисунку Знак Света и несколько завитушек, соединяя связку по-новому. Ага, получилось! Над магической связкой поднялся тусклый столп света. Юго-западная его сторона, обращённая на Замоскворечье, отчётливо светилась сильнее. Поколдовав над связкой ещё четверть часа, я смог настроить её чуть точнее — на источник “тремора” теперь указывал сектор где-то в шестьдесят градусов. Что же, будем подбираться к злодею постепенно: окружим его логово этими Знаками и будем сжимать кольцо, пока не определим положение с точностью до дома.

— Добрая ночка, Константин Платонович.

Из темноты появился Киж в пыльном дорожном костюме.

— Добрая, Дмитрий Иванович. Как дела в Злобино?

— Всё в порядке. Предупредил об эпидемии, передал приказ опричникам никого не пускать. А что за иллюминацию вы устроили? — он обошёл по кругу столп света, с интересом его разглядывая. — Она защищает от чумы?

— Это указатель на источник болезни.

— Ага, как я и думал: у эпидемии есть фамилия, имя и отчество. Когда едем ликвидировать?

— Как рассветёт, Дмитрий Иванович. Можешь пока привести себя в порядок.

Киж поклонился, сделал шаг назад и растворился в темноте сада. А я продолжил эксперименты, надеясь повысить точность связки Знаков.

***

Солнце ещё не успело подняться над крышами домов, а мы уже въезжали в Замоскворечье через Всехсвятский мост. Этот район Москвы считался самым патриархальным и тихим — здесь строили особняки дворянские роды средней руки и купцы из тех, что побогаче. Впрочем, чем дальше от центра города, тем проще становилась публика.

Первую остановку мы сделали возле Болотной площади. Пока я рисовал Знаки на земле, Сумароков дремал в пролётке, ожидая своей очереди. Только Киж ходил вокруг меня кругами, пытаясь развеять скуку.

— Готово, Василий Петрович, можете полюбоваться.

— Уже? Минуточку.

Старичок-археолог выбрался из экипажа и осмотрел светящийся столп.

— Да-да, вижу. — Он достал компас, зажмурил левый глаз и стал прикидывать ориентиры. — Говорите, градусов шестьдесят сектор получается? Примерно так и есть, сейчас отмечу.

Вытащив карту и разложив её на сиденье пролётки, Сумароков начертил пару линий и кивнул.

— Готово, Константин Платонович. Предлагаю второй замер сделать на юге, где-нибудь в конце Большой Якиманки.

— Как скажете, Василий Петрович.

На следующей точке всё повторилось. Я начертил small wand’ом Знак, а Сумароков отметил сектор на карте.

— Так-так, очень хорошо. Константин Платонович, третий замер надо сделать с востока, чтобы получился треугольник. Где-нибудь на Пятницкой, я полагаю.

Ответить я не успел. По улице разнёсся визгливый крик какой-то бабы.

— Вон они, вон! Люди добрые, смотрите, что делают!

Из переулка, будто река, вышедшая из берегов, стала вытекать толпа горожан. Судя по одежде, обычные небогатые мещане и мастеровые. Вот только настроены они были совсем не дружелюбно: у многих в руках были вилы, топоры и палки. Увидев нас и всё ещё светящиеся Знаки, толпа завопила многоголовой гидрой.

— Колдуны!

— Ворожат, собаки!

— Это они, проклятые!

— Чуму разносят нам на погибель!

— Антихристы!

— Проклятое мажье семя!

Грозовой тучей толпа двинулась в нашу сторону, подбадривая себя криками. Мелькали разъярённые мужские лица, цветастые женские платки, взлетали вверх руки, потрясая импровизированным оружием. Многие, несмотря на утренний час, были заметно пьяны, и от них особенно веяло злобой и жаждой мести.

— Василий Петрович, быстро садитесь в дрожки и уезжайте.

— Да вы что! Как я могу оставить вас в такой момент?!

Киж, не дожидаясь моего приказа, подхватил старичка-археолога под мышки и, как пёрышко, закинул в экипаж.

— Гони! — гаркнул он на возницу, и дрожки покатились прочь, набирая скорость.

— Удирают!

— Бей колдунов, православные!

— За всё ответят!

Заревев диким зверем, толпа рванула к нам. Кажется, только что начался чумной бунт — бесполезный и губительный для всех участников.

Протяжным “вжжжих” отозвался палаш, вытащенный Кижом из ножен. Но смысла в холодном оружии сейчас было немного — подпускать к себе толпу я не собирался. Впрочем, убивать горожан я не хотел тоже: только кровавой бойни мне в биографии не хватало.

Когда Агнес обучала Ксюшку работать с Талантом, я подсмотрел у неё магические приёмы с электричеством. Бросаться молниями оказалось совсем несложно, но и толку с них почти не было. Далеко не достанешь, а маги легко прикрываются от них щитами. Тогда мы с Анубисом придумали забавную штуку, которую сейчас я собирался опробовать на толпе.

Вытянул руки вперёд, растопырил пальцы и рявкнул:

— Стоять!

Толпа не только громче загудела, но и не подумала останавливаться. Анубис глумливо ухнул, и с моих рук сорвалось целое облако тонких молний. С треском и шипением оно метнулось прямиком на толпу и врезалось в людей. Слабенькие разряды впивались в руки и лица, “кусая” электричеством. И тут же перескакивали дальше, на следующего человека, оставляя “укушенного” вопить и орать благим матом. Здоровью такая “процедура” почти не вредила, но доставляла весьма неприятные ощущения.

— А-а-а-а!

Слитный крик потряс толпу, получившую удар “электрошоком”. Роняя вилы и дреколье, народ рванул в разные стороны. В переулки и через заборы, куда угодно, лишь бы подальше от меня и моих молний.

— Ну вот, — Киж с недовольным видом вернул палаш в ножны. — Опять вы не дали мне подраться, Константин Платонович.

— Дмитрий Иванович, какая тебе радость рубить обывателей?

Он пожал плечами.

— Так дворян под рукой всё равно нет. А вилы, знаете ли, тоже опасное оружие. Помните, как меня в живот ими ткнули? Дырки потом несколько недель затягивались.

— Мне бы твои проблемы, Дмитрий Иванович.

Улица перед нами практически опустела. Только возле забора, с трудом держась на ногах, покачивался в стельку пьяный сапожник. Он потеребил кожаный фартук на себе, поправил картуз на голове и пальцем указал на меня.

— А-у-а-у-э!

Не в силах выразить мысль словами, сапожник развёл руками и подвёл итог своим размышлениям:

— Вот такая ботва, вашблагородие!

— Полностью с тобой согласен, — я усмехнулся. — Иди проспись, человече.

Сапожник кивнул, тяжело вздохнул и, пошатываясь, побрёл прочь.

— Идём, Дмитрий Иванович. Найдём Сумарокова и продолжим розыск.

***

Старичок-археолог нашёл нас сам, неожиданно выехав на дрожках из переулка.

— Попрошу вас, Константин Платонович, больше так не делать! Я вам не девица, чтобы силой меня спасать от опасности! Я в молодости двадцать два раза к барьеру выходил и ни разу не струсил!

В его голосе стояла неприкрытая обида.

— Ничего подобного я не имел в виду, Василий Петрович. Но моё оружие против толпы могло зацепить и вас, так что я не стал рисковать. Прошу покорно меня простить.

Сумароков оказался отходчивым и не стал скандалить.

— В следующий раз, Константин Платонович, я вам покажу пару своих приёмов для таких ситуаций, — буркнул он и махнул рукой. — Едемте уже, не будем терять время.

За два часа я поставил ещё четыре связки Знаков, а Сумароков вычертил соответствующие сектора на карте. Область наших поисков сузилась до одного квартала рядом с церковью Григория Неокесарийского.

Я чувствовал, что мы практически у цели, и отправил Кижа за Орловым. Не только из-за обещания — было ощущение, что просто так взять нашего противника не получится. По крайней мере, поддержка гвардейцев будет совсем не лишней.

Пока Киж не вернулся с Орловым, я потихоньку, стараясь не привлекать внимания, вычислил нашу цель. Три связки, совсем не больших, однозначно указали на особняк, выкрашенный жёлтой краской. Совершенно рядовой домик, ничем не выделяющийся на фоне соседних строений.

— Ммм… — Сумароков покачал головой. — Не припомню, кому он принадлежит. Кажется, дом сдаётся небольшому дворянскому семейству.

— Не ломайте голову, Василий Петрович, в любом случае мы скоро узнаем, кто там живёт.

Орлов примчался через час в сопровождении трёх десятков гвардейцев. Лицо у него было хмурое, а глаза горели нехорошим огнём.

— В городе бунт, Костя, — бросил он мне. — Кричат, что это дворяне навели чуму на людей, и пытаются жечь дворянские особняки. Уже четыре пожара пришлось тушить, ещё в двух случаях хозяевами оказались сильные маги и раскатали бунтовщиков по брусчатке.

Он отвёл меня в сторону и поделился ещё худшей новостью.

— Поймали двух провокаторов, подбивавших толпу против дворян. Кто-то специально разжигает в городе беспорядки.

— Скорее всего, тот же человек, что и принёс чуму. Спокойно, Гриша, сейчас мы его возьмём и получим ответы на все вопросы.

— Показывай, где он.

***

Да, пообтесался Гришка при дворе, заматерел меньше чем за год. Стоило показать ему особняк, как он отодвинул в сторону меня и Сумарокова, чтобы не болтались под ногами, и принялся командовать. Сканировать особняк он отказался, заявив, что времени нет и требуется решительно действовать. Отправил часть гвардейцев охранять заднюю часть дома, чтобы никто не сбежал через чёрный ход. Ещё трём стрелкам приказал взять фасад под прицел. А остальные пошли с ним, прямо к парадному входу.

Орлов вышагивал с таким видом, будто явился выселять должников из съёмного жилья. А гвардейцы за его спиной только добавляли его фигуре внушительности.

— Зря он так, в открытую, — покачал головой Киж, — добром такой парад не кончится. Если бы я устроил эпидемию чумы, то позаботился бы, чтобы меня не арестовали.

Кулак Орлова громыхнул о створки дверей, требуя немедленно открыть “гостям”.

— Именем…

К чьему именно имени собирался аппелировать Орлов, мы так и не услышали. Едва он выкрикнул первое слово, как двери парадного входа взорвались, разбрасывая гвардейцев, как кегли. А из дверного проёма полыхнул длинный язык пламени, пожирая тех, кого не задел взрыв.

Со звоном посыпались разбитые стёкла на втором этаже особняка, а в окнах появились фигуры опричников, и громыхнул слитный залп “огнебоев”.

Глава 4 - Мертвецы

Говорят, что старый конь борозды не портит, но и глубоко не вспашет. Сумароков наглядно показал, как ошибочны могут быть такие пословицы.

Едва отряд Орлова попал под удар, он вскинул руки и швырнул в особняк сияющее перламутровое облако. Даже издалека было больно смотреть на переливающуюся всеми цветами радуги пелену. Опричники же на втором этаже наверняка временно ослепли от этой вспышки.

— Найди Орлова! — крикнул я Кижу. — Быстро!

Он кивнул и длинными скачками кинулся к входу в особняк. А я взбодрил Анубиса и влепил по окнам “молотом”. Только не прямым ударом, а с оттяжкой, закручивая заклятие, чтобы оно прошлось вдоль всего второго этажа.

Перламутровая дымка смешалась с тёмным сгустком эфира и полыхнула призрачным пламенем. С треском и грохотом “молот” напрочь разнёс и окна, и стену, и опричников. Дым, ошмётки и пыль полетели в разные стороны, будто особняк отправили под снос.

— Отлично! — Сумароков одобрительно кивнул. — Сразу видно, что вы служили. А теперь ещё раз, вместе!

И мы снова ударили, только на этот раз он кинул что-то прозрачно-ледяное, а затем в дыру на втором этаже влетел мой второй “молот”. Крыша особняка, крытая железом, со скрипом просела, а затем обрушилась, погребая под собой выживших опричников.

Глядя на изувеченный особняк, я поморщился — кажется, мы слегка переусердствовали. Нет, здание жалко не было, а вот пустой резерв, не восстановившийся после Еропкиных, давал о себе знать болезненными спазмами.

— Ха! Вот так вот!

Раззадорившийся Сумароков показал в сторону особняка жест, больше подходящий давешнему пьянчуге-сапожнику, а не учёному археологу.

— Кажется, Григорий Григорьевич жив, — улыбнулся он, обернувшись. — Но раз его гвардейцы пострадали, ловить злодея придётся нам с вами.

— Да, больше некому.

Перешагивая через выбитые взрывом кирпичи, мы двинулись к парадному входу.

***

Орлов не только выжил, но и отделался лишь порванным камзолом и рассечённым виском. Вроде неопасная царапина, но половина лица была залита кровью, отчего он приобрёл устрашающий инфернальный вид. Гвардейцам повезло меньше, чем их командиру. Из пятнадцати человек уцелело шестеро, но у них, к счастью, обошлось без серьёзных травм.

Из-под огня Киж вытащил всех к глухой стене рядом с парадным входом. Едва придя в себя, Орлов сразу же хотел броситься в новую атаку.

— Убью! Руки-ноги с корнем вырву!

Киж с трудом его удерживал от самоубийственных действий, пока не подошли мы с Сумароковым.

— Всех! На деревьях развешу!

— Гриша, успокойся.

Орлов обернулся и уставился на меня диким взглядом.

— Пока не возьмёшь себя в руки, я тебя внутрь не пущу.

— Да как ты смеешь!

— А потом меня Екатерина в Сибирь отправит за то, что тебя подстрелили. Остынь!

Сумароков достал из кармана флягу и сунул в руку взбешённому Орлову. Тот зыркнул на старичка, дёрнул плечом, но перестал возмущаться и приложился к горлышку.

— Тьфу! Это же вода!

— Это отвар на особых травках, очень хорошо успокаивает. Прямо до дна всю фляжечку. Пейте, Григорий Григорьевич, пейте. Вот так, замечательно!

То ли отвар действительно оказался волшебный, то ли Орлов сумел взять себя в руки, но пороть горячку он перестал.

— Ты предлагал забросить “сеть”, — буркнул он, не глядя на меня. — Сейчас сможешь?

— Сделаю.

Я присел возле стены, закрыл глаза и дёрнул Анубиса. В резерве у меня, конечно, пусто, но на кружево “ловчей сети” много силы не требуется. Да и сама “сеть” нужна простенькая, без особых изысков.

— На втором этаже живых нет, — я проговаривал вслух ощущения, — двадцать три трупа. На первом этаже двенадцать человек, из них три Таланта. Вооружены “огнебоями” и пистолетами. Вход со двора охраняют двое, остальные ждут атаки с парадного. В подвале…

Пришлось сжать зубы, когда эфирные усики “ловчей сети” сгорели, едва проникнув в подземелье.

— В подвале сильный Талант. Очень сильный.

А ещё я чувствовал под землёй, в темноте, стук тех самых барабанов. Бум! Бум! Бум! Только в этот раз их ритм сбивался, пропуская удары. Будто сердце больного человека, находящегося при смерти.

— Понял, — Орлов коснулся моего плеча. — Спасибо, Костя. Последи за обстановкой, пожалуйста. Если что…

— Предупрежу, — я кивнул, не открывая глаза.

И принялся ещё плотнее укутывать особняк “ловчей сетью”.

***

Орлов учёл свою ошибку и в этот раз действовал более осмотрительно. Гвардейцы не торопились вламываться в парадный вход, а начали перестрелку с засевшими внутри опричниками. Аккуратненько, не высовываясь, под прикрытием магических щитов, выставленных Орловым и Сумароковым.

Пока они отвлекали противника, вторая группа гвардейцев скрытно подошла к чёрному ходу.

— Вышли на позицию, — предупредил я Орлова.

— Ага, — услышал я его голос, — пошумим-ка, ребятушки!

Один из гвардейцев швырнул в проём парадного входа огненный всполох, а остальные принялись палить вразнобой, не особо целясь. Сам же Орлов вдарил чем-то разрушительным по окнам особняка, отчего его стены задрожали и вылетели последние целые стёкла.

В этот момент ударила вторая группа, выбив дверь армейским “молотом”. Одного опричника размазало по стенке заклинанием, а второго оглушило, и его пристрелили ворвавшиеся гвардейцы.

— Вошли, — доложил я, — начали зажимать оставшихся.

Вот что стоило поступить так в первый раз? На что Орлов надеялся, когда пёр напролом?

— Вперёд! — выкрикнул он.

Грохнул “молот”, разнося в особняке баррикаду из мебели, и гвардейцы во главе с фаворитом императрицы пошли на штурм. Но первым в особняк ворвался Киж с обнажённым палашом. Орлов не стал ему отказывать в возможности покуражиться и пойти на острие атаки.

Я не спешил выходить из транса и принимать участие в этой забаве. Пока в особняке выковыривали противника из укрытий, я пригляделся к мёртвым опричникам. Кто такие? Откуда такие “красивые” взялись?

Ощупывая их “ловчей сетью”, я обнаружил у одного из них “громобой” с золотой инкрустацией и знакомым гербом. Князья Гагарины? Какая интересная встреча. Кто-то нанял недобитков для грязной работы? Или родственник покойных князей решил отомстить всему миру с помощью чумы? Я осмотрел ещё несколько трупов и нашёл пару вещей с вензелем Гагариных.

— Константин Платонович, — Киж потряс меня за плечо, — мы закончили с опричниками. Но в подвал спуститься не можем.

— Вижу, — я распустил ловчую сеть и открыл глаза. — Идём, посмотрим, что там такое.

***

Уж не знаю, что там за маг в подвале, но своё дело он знал крепко. Лестница в подземелье была затоплена чернильным мраком, от которого веяло ужасом и какой-то безысходностью. Гвардеец, попытавшийся в него вступить, едва не лишился ноги. Сапог будто съело кислотой, а кожу обожгло до жутких волдырей, заодно сглодав ногти на пальцах. Больше никто попыток войти в прожорливую темноту даже не помышлял.

— Какое интересное заклятье, вы не находите, Константин Платонович?

Сумароков с жадным интересом осматривал хищную магию, цокая языком и тыкая её длинной щепкой.

— Полагаю, это одно из тайных родовых заклятий, — он покачал головой. — Против такой магии я даже не знаю, что применить. Разве что дождаться, пока оно само спадёт.

— Или колдуну надоест сидеть в подвале и он сам к нам выйдет, — усмехнулся я. — И чем мы его встретим? Чувствуете, какой мощный Талант прячется там внизу?

Орлов, столкнувшись с непреодолимым препятствием, нервничал и ходил из угла в угол.

— Может, вызвать сапёров? — спросил он. — И взорвать этот чёртов подвал вместе с домом?

— Боюсь, вы ничего не добьётесь порохом, мой друг. — Сумароков постучал сапогом по полу. — Здесь несколько аршин кирпичной кладки, если мне не изменяет чутьё.

— Это мы ещё посмотрим, — Орлов зло плюнул в прожорливый мрак и быстро пошёл к выходу.

— Константин Платонович, — Сумароков взял меня под локоть и отвёл в сторонку, подальше от лишних ушей, — у вас же выдающийся Талант. Разве вы ничего не можете сделать? Или деланной магией. Наверняка у вас есть приличествующие этому случаю Знаки.

— Кое-что у меня имеется в рукаве, Василий Петрович, но есть одна проблема, — я перешёл на шёпот. — Мои резервы силы пусты, как амбар весной.

— Ай-ай-ай! Как нехорошо! — старичок-археолог покачал головой. — Где вы так умудрились, любезнейший Константин Платонович? Вы же знаете, что их нельзя опустошать до предела, это плохо сказывается на здоровье!

— Бывают в жизни случаи, Василий Петрович, когда без этого обойтись не получается. Когда непонятно, кто первый кончится — резервы или ты сам.

Сумароков вздохнул.

— Понимаю, понимаю. Бывает такое. Помню, копали мы как-то курган в степи и… — он закашлялся и махнул рукой. — Впрочем, неважно, это к делу не относится. Но я, наверное, смогу помочь с вашей бедой, ради общего дела.

Воровато оглянувшись, Сумароков поманил меня пальцем и прошептал на ухо:

— Поклянитесь, что никому не расскажете.

— Что именно?

— Сами поймёте. Вы у меня этого не видели, я вам ничего не давал, — он выразительно на меня посмотрел. — Ничего такого не было, да, Константин Платонович? И никогда не будете спрашивать, откуда это взялось.

— Не было. Клянусь, буду всем говорить, что вы мне ничего не давали.

Кивнув, Сумароков схватил мою ладонь и сунул туда что-то маленькое и прохладное.

— Отвернитесь, — сквозь зубы тихо проговорил он, — и выпейте одним глотком. Только быстро, пока никто не видит!

Я повернулся в другую сторону и разжал ладонь. Там лежала крохотная бутылочка с тёмно-красной маслянистой жидкостью внутри.

— Быстрее! — зашипел Сумароков. — Пейте же!

Мне не требовалось спрашивать, что в бутылочке. Эту субстанцию я бы узнал даже ночью с завязанными глазами. Красная ртуть! Только в слабой концентрации и разбавленная каким-то настоем на незнакомых травах, маслах и смолах. Анубис аж зашёлся в нетерпении, увидев её, принялся скулить и требовать немедленно выпить. Ладно, попробуем, что там подсунул Сумароков. Не травить же он меня собрался, в самом деле!

Раствор красной ртути оказался на вкус приторно-сладким и резко пряным. Обжигая пищевод, глоток эликсира стёк в желудок и наполнил тело обжигающим теплом.

— Отдайте, — Сумароков забрал бутылочку, — и дышите, дышите, Константин Платонович. Сейчас он подействует.

Я вдохнул раз, другой, третий и почувствовал, как во мне разливается волна силы. Поток льётся в резервы, будто ливень на иссохшую землю.

— Агх!

— Дышите, я сказал. Вдох, выдох, вот так, вы молодец. Как себя чувствуете?

— З-замечательно. — Анубис внутри меня ликовал, пытаясь растянуть резерв ещё больше и впитать силу полностью.. — Вы просто волшебник, Василий Петрович.

— Вы помните, что мне обещали? Ничего не было, и я вам ничего не давал.

— Помню и искренне благодарен за ваше ничего.

— Вот вы где, — Орлов вернулся так же внезапно, как и ушёл. — Костя, как думаешь, двух пудов пороха хватит? Или лучше сразу три взять?

— Не надо порох. — Голос у меня после эликсира охрип и стал ниже. — Я открою вход в подвал.

Отмахнувшись от вопросов, я подошёл к лестнице, затопленной мраком. Ударить чистой силой, чтобы разрушить структуры заклятья? Или мощным Знаком света попробовать выжечь тьму? Или надавить на неё подобием щита, вытесняя обратно к хозяину? Хотя можно применить кое-что новенькое.

Анубис мою идею одобрил. Как там Хозяйка его называла? Копьё Пелея, кажется. Если оно годится, чтобы поранить бога, то и против магического мрака сработает.

Для пробы я создал совсем крохотное оружие, всего лишь с ладонь. Не копьё, а наконечник стрелы, я бы сказал. Осторожно взял эфирное лезвие и чиркнул по мраку, словно рассекая чёрную ткань.

Заклятье заколыхалось, а из разреза, будто кровь, потёк эфир. Края “раны” расходились всё шире, а эфир хлестал из неё потоком, заставляя темноту сжиматься всё больше и больше. Анубис, как пёс, лакал вытекающую силу, пачкая пасть и жадно окуная в неё морду. Не прошло и пары минут, как на лестнице не осталось даже следа от заклятия, и только в воздухе пахло пережжённым эфиром.

— Судари, — я обернулся к Орлову и Сумарокову, — путь свободен, прошу за мной.