Дядя самых честных правил 8

Глава 1 - Пансов

Через открытые двери было видно, как Киж вошёл с подносом в комнату и торжественно водрузил бутылку в центр стола. Гагарин и ещё один заговорщик будто и не заметили “лакея”, продолжая тихо перешёптываться. А вот третий, дородный мужчина с усами, посмотрел на бутылку, на Кижа, снова на бутылку и заявил:

— Чё стоишь? Открывай, пить будем!

Киж, сохраняя невозмутимый вид, сломал сургуч и взялся за пробку. Штопор не потребовался — он легко открыл бутылку пальцами.

— Ха-ха! — усатый затряс головой. — Отличный фокус! Давай, наливай уже.

И сдвинул свой бокал вперёд, требуя живительной влаги. Киж, всё с таким же каменным лицом, наклонил горлышко над хрустальным фужером.

Пару секунд ничего не происходило, будто в бутылке ничего не было. А затем выглянул тонкий чёрный “усик”, принявшийся обшаривать внутренность бокала. За ним появился второй, третий… Через секунду по фужеру шарил толстый пучок гибких “корешков”

— Эт чё такое?

Усатый подался вперёд, пьяным взглядом изучая необычное явление.

— Эт как пить-то?

В следующий момент чёрные “усики” переполнили бокал и начали “вытекать” на стол, похожие одновременно на густую смолу и на шевелящийся ковёр из насекомых.

— Я это не буду! — взвизгнул усатый. — Я такое не пью!

Гагарин и второй заговорщик наконец обратили внимание на происходящее. Князь оказался сообразительней — он резко подался назад вместе со стулом, заставив ножки заскрипеть по паркету. Вскочил и попытался кинуться прочь. Но опоздал.

— Князь Урусов просил вам передать этот презент, — ухмыльнулся Киж.

Из бутылки вытекло ядро заклятия — комок темноты, окружённый тысячей длинных “усиков”. Чёрное солнце проклятых, несущее смерть.

— А-а-а!

Крик длился всего мгновение. “Усики” разделились на три жгута и каждый воткнулся в одного из заговорщиков. Люди застыли на своих местах, не в силах даже поднять руку. Их кожа почернела, глаза выпучились, а рты беззвучно распахнулись.

А перед ними стоял Киж с бутылкой в руке и зло улыбался. За него я совершенно не переживал — вчера, когда проклятие извлекли из императора, он руками запихивал “усы” заклинания в бутылку. Совершенно без вреда для себя.

Продувка в эфирном ветре что-то сломала в “Эльфийской проказе”: она перестала вселяться в живых и медленно пожирать. Вместо этого начала убивать тех, кто оказывался рядом. Думаю, проклятие даже могло охотиться, если выпустить его на волю. Но этого никто не собирался делать.

Я не стал даже заходить в комнату, чтобы не попасть под его действие. Взвинтил Анубиса, прицелился и швырнул сгусток раскалённого эфира. Пылающей кометой он влетел в ядро проклятия. Нити “усиков” вспыхнули, а комок тьмы “Эльфийской проказы” взвизгнул и начал дёргаться из стороны в сторону. Полетели хлопья эфирного перегара, а по комнате потёк удушливый дымок. Несколько секунд — и авалонское заклятие сгорело, будто его и не было. “Усиков” не стало, и тела заговорщиков со стуком повалились на пол. Ни один не пережил встречи с тем ужасом, который сами выпустили на волю.

Киж поставил бутылку и отряхнул руки.

— Как-то слишком быстро, Константин Платонович, — обернулся он ко мне. — Может, стоило придумать им более неприятную смерть? Я мог бы…

— Уймись, Дмитрий Иванович.

Он вздохнул и принялся стягивать с себя ливрею. А я осмотрел тела заговорщиков — нет, никто не выжил. На их лицах застыл непередаваемый ужас, будто они увидели жуткое древнее божество, поднявшееся из глубин моря. Очень плохая смерть, которую и врагу не пожелаешь. Но я не жалел о сделанном: для притащивших авалонскую заразу — самая подходящая плата.

— Константин Платонович, — Киж кивнул в сторону лестницы, — кажется, опричники что-то услышали.

“Ловчая сеть” всё ещё была со мной. Я закрыл глаза и прислушался к тому, что происходит на первом этаже. Ага, точно — маги почуяли выброс эфира. И трое колдунов в сопровождении десятка опричников направились к лестнице. Желаете проверить, что произошло? Тогда у меня для вас сюрприз.

Дождавшись нужного момента, я щёлкнул пальцами. Связка Знаков, нарисованная на первом этаже, активировалась, и дворец тряхнуло. Пол под ногами зашатался, громыхнул взрыв, а Кижа так и вовсе сбило с ног от неожиданности.

Легко было представить, что сейчас творится внизу. Огненная волна, выбивая двери и окна, прокатилась по всем залам. Сжигая мебель, людей и снося всё на своём пути.

Не успел Киж подняться, как грохнуло второй раз. Я не собирался устраивать пожар в здании, и заложил в “мину” ещё и Знак Льда. Сейчас волна холода потушит огонь и всё останется как есть. Ну, кроме опричников, разумеется.

— Дмитрий Иванович, хватит валяться. Спустись и добей выживших. А после бегом ко мне, есть ещё для тебя работа.

Киж вскочил, щёлкнул каблуками и бегом умчался выполнять поручение. А меня ждал последний акт этой пьесы — исполнение обещанного.

***

Он сидел в маленькой комнате на третьем этаже. Бледный, худой, нескладный, с лицом ребёнка и глазами старика. Иван Антонович, свергнутый в младенчестве император Российский, всю жизнь проведший в заточении. Вызывающий одновременно жалость и уважение. Честное слово, я бы не выдержал сидеть под замком столько времени!

Когда я распахнул дверь и вошёл, он вскочил, но в его взгляде не было и тени страха. Парень не знал, куда деть руки, отчего то прятал их за спиной, то начинал теребить полы камзола.

— Добрый день, Иван Антонович. Я не ошибся, это же вы?

— Я, — он нервно дёрнул щекой. — Вы пришли меня убить?

— Не совсем. Убивать я вас не буду, но умереть вам придётся в любом случае.

— Тогда сделайте это быстро. Не хочу мучиться.

— Иван, вы позволите вас так называть?

Он кивнул.

— Скажите, чего вы хотите?

— Я?!

Вопрос ошарашил его. Иван выпучился на меня, не понимая, о чём я говорю.

— Именно вы. Царствовать? Отомстить? Или чего-то другого?

— Уехать, — он ответил не раздумывая, — подальше от всего этого. Уехать и никогда не возвращаться.

— Очень хорошее желание. И чем бы вы занялись там, куда уедете?

— Я… — он замялся, — я хочу посмотреть мир.

— В самом деле?

— Всегда хотел узнать, что находится снаружи. Там, — он махнул рукой, — за дверьми. Оттуда приходили люди, но меня никогда не выпускали. У меня было окошко, — он светло улыбнулся, — маленькое, но в него я видел кусочек неба. То синего, то голубого. А когда по нему плыли облака, я смотрел на них и воображал, над чем они полетят дальше. Крыши городов, поля, деревья.

Иван болезненно поморщился.

— Никогда не видел лес. Читал, что это много деревьев, а представить не могу. Когда меня сюда везли, хотел посмотреть, а они не дали. Я так и не видел, какой он.

За спиной послышались шаги.

— Это он? — Киж с интересом разглядывал Ивана. — Забавный.

— Зачистил первый этаж?

— Там ваш Джурьефф развлекается, мне работы не осталось.

— Тогда сбегай-ка ты в город, дружище. Мне срочно нужен свежий труп, желательно сегодняшний. Без ран и увечий, ростом, — я указал на Ивана, — с него. И чем быстрее, тем лучше.

Киж хмыкнул и окинул парня взглядом, от которого тот поёжился.

— Сейчас что-нибудь придумаю, Константин Платонович.

— Что вы сделаете со мной? — Иван осмелился спросить, только когда Киж вышел.

— Как я уже говорил, вам придётся умереть. Иван Антонович, бывший император, должен стать покойником. А кто-то другой, скажем, Антон Иванович, даст обещание никогда не возвращаться в Россию и уедет. Будет смотреть мир, жить и наслаждаться жизнью.

Я улыбнулся ему как можно искренней.

— Вы…

— Вот только, — я прищурился, разглядывая его, — вам нужен будет спутник.

— Не надо!

— Нет, дорогой мой. — Фразочка Джурьеффа оказалась прилипчивой, так и просясь на язык. — Вы не знаете жизни и можете наделать глупостей. Кто-то должен присмотреть за вами и научить жить среди людей. Оставайтесь здесь и никуда не уходите, пока я не вернусь.

***

На всякий случай я его запер. И ему безопасней, и мне спокойнее. Подойдя к окну, я прислушался к эфирному эху сражения, идущего за городом. Похоже, битва затягивается: то ли опричников оказалось больше, чем рассчитывал Миних, то ли гвардия дралась не слишком доблестно. Впрочем, мне такой поворот на руку, останется больше времени на всё задуманное.

Спустившись на первый этаж, я прошёлся по залам. Разглядывая трупы погибших опричников и подбирая подходящего кандидата. Я осматривал очередного покойника, когда двери в зал распахнулись от тяжёлого удара.

Честно скажу, мне чуть дурно не стало. В проём двери пролезло жуткое нечто. Мёртвый кентавр с восьмью человеческими ногами, массивным торсом и шестью руками. Головы у чудовища не было, зато грудь была усеяна десятком глаз без век.

— Хорош? — рядом с кошмаром появился довольный Джурьефф. — Как вам такое, Константин Платонович? По-моему, опыт удался на отлично.

— Что за гадость вы сделали?

— И вовсе не гадость, — он посмотрел на меня с легкой обидой, — а боевой кадавр. Между прочим, я единственный специалист по ним. Если бы вы знали…

— Глеб Андреевич, сейчас не до лекций. Мне требуется…

— Вон там, — Джурьефф поскучнел и ткнул пальцем в сторону соседней комнаты, — как раз подойдёт. Идём, малыш, я тебе ещё глазок добавлю на спине. Чтобы никто со спины не обидел.

Меня передёрнуло от вида кадавра, и я отвернулся. Не-не-не, никаких лекций от этого психа. Не собираюсь я делать ничего подобного, даже не просите. Малыш! Тьфу!

Но совет Джурьефф дал правильный. В указанной комнате я нашёл мёртвого мужчину средних лет. Взрыв моей связки оглушил его, а ледяная волна добила. Нет, не опричник, скорее всего дворянин, присоединившийся к мятежникам. И самое главное, его дух не собирался никуда уходить. Некромантским чутьём я знал — через некоторое время он может встать сам в виде ожившего мертвеца. Но, вероятнее, превратится в призрака, не желающего уходить за грань.

По-хорошему, моя работа — направлять таких “потеряшек”, но сегодня я собирался воспользоваться служебным положением.

— Ты, умерший и не ушедший, — Анубис завыл в такт моему голосу, — отвечай мне.

Мертвец вздрогнул, будто его ударило электричеством, и открыл веки. Глазные яблоки медленно повернулись и уставились на меня.

— Я слышу тебя, — прошептали бледные губы, — спрашивай, господин.

— Назовись.

— Александр. Пансов. Дворянин на службе рода Гагариных. Был.

— Почему не ушёл за грань?

— Не могу, обещал.

Он попытался отвернуться, не желая говорить.

— Отвечай, падаль! — я пнул его носком сапога.

— Не могу уйти, — плаксиво залепетал он, — не сдержал клятву.

— Какую?

— Что спасу Иоанна Антоновича, — он захныкал, — не сдержал, умер. Жжжёт клятва!

— Отлично! Ты подойдёшь идеально.

Делать из мертвеца подобие Кижа оказалось очень непросто. Силы ушла прорва, будто я заряжал десяток grand wand’ов без отдыха. Зато и результат получился отменный — настоящий поднятый мертвец, бодрый и готовый мне служить.

— Я вам надоел, Константин Платонович, и вы решили меня заменить?

В дверях стоял Киж, поджав губы и с ревностью разглядывая поднятого Пансова. Возле его ног лежал свёрнутый в рулон ковёр, внутри которого угадывалось человеческое тело.

— Не говори глупостей. Это спутник для мальчишки, — я указал на потолок. — Он без присмотра погибнет на следующий же день.

— Да? Ладно, тогда правильно.

— Нашёл, что я просил?

— Так точно, Константин Платонович. Мужчина, не сильно старый, умер, — он усмехнулся, — от приступа геморроидальных колик.

Я чуть не расхохотался. Вот уж ирония так ирония! Вселенная любит повторять удачные шутки даже в изменившихся обстоятельствах.

— Тогда идём, будем спасать нашего несчастного протеже.

Нести ковёр Киж и не подумал, нагрузив Пансова. Наблюдая, как коллега-мертвец тащит покойника, Киж довольно усмехался и то и дело подгонял его.

Глава 2 - Прощание

Иван Антонович даже и не думал сбегать, сидел у окна и смотрел на внутренний дворик Зимнего дворца. Бедный мальчишка! Ей-богу, держать его в заключении было гораздо большей жестокостью, чем сразу убить. Меня аж передёргивало, стоило представить его мир, сжатый до крохотного клочка неба. К счастью, я собирался исправить эту жуткую несправедливость.

— Дмитрий Иванович, клади свою находку в центре.

Киж сгрузил с Пансова ковёр, раскатал и уложил его содержимое точно посередине комнаты. Мой пленник наблюдал за его манипуляциями со страхом и гибельным восторгом.

— А теперь вы ложитесь, Иван Антонович. Нет, не рядом. Голова к голове, будьте добры. Да, вот так.

Мальчишка послушно лёг и уставился на меня тревожным взглядом.

— Что вы хотите сделать?

— Спасти вас, молодой человек. Закрывайте глаза и постарайтесь не шевелиться.

Едва он зажмурился, я провёл над ним рукой и он заснул, расслабившись и приоткрыв рот. Анубис пробудился и бодро вышел на рабочий режим, как и я, желая опробовать новое колдовство.

Лукиан неплохо объяснил принцип “доппельгенгеров”, как он назвал заклятие. Мне нужно было запустить “обратный солнцеворот” эфира и следить за процессом, чтобы изменения не перешли черту.

Лица Ивана Антоновича и мертвеца, лежащего рядом, потекли расплавленным воском. Мёртвая и живая плоть морфировали, обмениваясь свойствами. Тонкие черты бывшего императора стирались, заменяясь заурядной внешностью: тяжёлая челюсть, нос картошкой, пухлые губы, подбородок с ямочкой. А мертвец, наоборот, приобретал черты царской фамилии. Нос заострился, лицо вытянулось, кожа разгладилась.

Так-с, пожалуй, хватит! В этом деле, как и в выпечке пирогов, главное — не передержать. Лукиан предупреждал: если процесс зайдёт слишком далеко, то живой может умереть, а вот мёртвый попытается восстать. Нет, нам такого не надо! Я разрубил вращающийся поток эфира, завершая колдовство. Вот так, отлично! Будить мальчишку пока рано, пусть живые ткани закрепляются в новой форме.

— Иди сюда, — я поманил к себе Пансова.

— Да, господин.

— Исполняя свою клятву, ты станешь спутником Антона Ивановича.

Мертвец уставился на бывшего императора. На лице отображалась тяжёлая работа мысли — он кривился, морщил лоб и дёргал уголком рта. Потребовалась почти минута, чтобы до него наконец дошло.

— А-а-а! Господин, я понял!

— Вот и чудно. Будешь ему телохранителем, нянькой и воспитателем. Деньги сумеешь достать?

— Деньги? У меня есть, — он похлопал себя по поясу, звякнув кошельком, — потом добуду ещё.

— Возьмёшь его и отвезёшь за границу. Не спеша объездите германские княжества, можете посмотреть Францию. В Испанию и Италию даже не суйтесь, тебя опознают церковники. Когда Европа надоест, собери сумму побольше и отправляйтесь в Новый Свет.

— Понял, господин.

Пансов низко поклонился.

— Учти, я буду следить за тобой. Убережёшь мальчишку — получишь освобождение. А нет — отдам в подчинённые Дмитрию Ивановичу, будешь ему за денщика.

Резко обернувшись, Пансов уставился на Кижа. Тот же расплылся в жутенькой улыбке, показав зубы.

— Я всё сделаю, господин. Не надо меня отдавать ему.

— Помни — Антон Иванович никогда не должен вернуться в Россию.

— Да, господин.

— А теперь отойди, пора разбудить нашего спящего красавца.

Мальчишка очнулся только после пары пощёчин и несколько минут не мог сконцентрировать взгляд, раскачиваясь, как пьяный. Пансов заботливо напоил его водой и помог встать на ноги.

Пока он приходил в себя, я отправил Кижа с небольшим поручением.

— Дмитрий Иванович, найди для нашего подопечного другую одежду. Что-то неброское для долгого путешествия.

— Ммм… Любите вы задачки задавать, Константин Платонович. Сейчас что-нибудь придумаю.

Сумев подняться, бывший император наткнулся взглядом на зеркало и, отстранив руку Пансова, пошатываясь, направился к нему.

— Это я?!

— Это вы, Антон Иванович.

— Но…

Он принялся рассматривать нового себя. Мял щёки, трогал нос, губы, корчил рожи и показывал сам себе язык.

— А теперь раздевайтесь, Антон Иванович, — прервал я его на очередной гримасе, — ваша одежда нужна для другого.

Он не стал возражать. С болезненным любопытством наблюдал, как Пансов переодевает труп бедняги, получившего внешность бывшего императора.

— Одевайтесь, — Киж появился с ворохом одежды. — Не слишком новое, но вам на первое время подойдёт.

— И будьте добры, поторопитесь, Антон Иванович, времени почти не осталось.

Я придирчиво осмотрел его новый облик и остался доволен. Никто не примет его за сбежавшего узника или заговорщика. Одет чистенько, но бедно, выглядит слишком слабым, чтобы быть военным или опричником. Недоросль и недоросль, обычный дворянский сынок.

— Дмитрий Иванович, отведи их на конюшню, посади на лошадей, и пусть уезжают.

— А вы? — мальчишка посмотрел на меня с надеждой. — Я думал, вы поедете со мной.

— Увы, — я шутливо поклонился, — меня ждут другие дела. А с вами будет Александр и позаботится, чтобы ничего не случилось. Постарайтесь слушаться его советов.

Бывший император подошёл ближе, пристально вглядываясь мне в лицо.

— Я чувствую в вас родную кровь. Надеюсь, мы когда-нибудь встретимся, и я смогу отплатить за всё, что вы для меня сделали.

— Прощайте, Антон Иванович, — я хлопнул его по плечу, — с богом.

Он низко поклонился и пошёл за Кижом и Пансовым. А я, оставшись в одиночестве, занялся последним штрихом к эпическому полотну подавленного бунта.

Подложного покойника я усадил в кресло, придав ему естественную позу и сунув в руку хрустальный бокал. Отошёл в сторону, оценил картину и призвал Анубиса. Модулированный поток силы ударил в мёртвое тело, впитываясь, как в губку.

Поднимать его я не собирался, цель была другая — сделать тело похожим на живое. Сил на такую процедуру уходило масса, но через несколько минут кровь побежала в его жилах, сердце забилось, а на щеках появился румянец. Лукиан говорил, что если довести процесс до конца, то может получиться “упырь” — безмозглый труп, одержимый жаждой крови. И я почти подвёл его к этой черте: веки на лице покойника дрогнули, и глаза начали открываться.

В этот момент я перекрыл поток эфира, вытащил из-за пояса “громобой” и выстрелил в труп. Прямо в сердце. Он дёрнулся всем телом. Голова запрокинулась, а на груди стало расплываться кровавое пятно.

Вот и всё. Бывший император Иван Антонович мёртв для всех. Бунт окончен, и вопрос закрыт навсегда. Оставалось опечатать комнату с телом и заняться другими неотложными делами.

***

— Я вас покину, Константин Платонович.

Джурьефф в сопровождении своего кадавра нашёл меня возле запечатанных дверей.

— Пора, знаете ли, ехать домой.

— А это, — я кивнул на чудовище, — оставите здесь?

— Да вы что! Малыш поедет со мной, зря что ли я на него столько сил потратил. Заодно посмотрю, как он переносит дальние переходы.

Я не стал ничего говорить, но выводы сделал: чем старше некромант, тем крупнее у него тараканы. Может, Джурьефф и не затворник, в отличие от Лукиана, но его страсть к опытам с мёртвыми телами не выглядит здоровым увлечением. Пожалуй, надо тщательнее следить за собой, чтобы с возрастом не нахватать подобных “завихрений”.

— Буду рад видеть вас у себя в замке, — Джурьефф пожал мне руку. — Запомните: Кэрмурхенштайн, вам любой его покажет. Как надоест старый пень Луциан — приезжайте. Посидим, выпьем, поговорим. Перебросимся в картишки. Может, научу вас чему-нибудь полезному.

— Буду в ваших краях, обязательно заеду в гости.

Мы пожали друг другу руки, и Джурьефф ушёл, не забыв захватить своего “малыша”.

— Дмитрий Иванович, чего ты там прячешься?

Киж осторожно выглянул из-за двери.

— Ушёл экспериментатор? Его за такие проделки самого надо на опыты!

— Испугался, что ли?

Он гордо вздёрнул подбородок.

— Я ничего не боюсь. Но психов предусмотрительно опасаюсь. Вы же сами слышали, как он хотел со мной то же самое сделать! Нет уж, спасибо. Мне и двух рук хватает.

— Успокойся, Дмитрий Иванович, — я усмехнулся, — уехал он. Идём проветримся для пользы дела.

Пока мы шли вверх по лестнице, Киж спросил:

— А почему вы этого Ивана или Антона, я уже запутался, к нам в Злобино не забрали? Вдруг бы пригодился?

— Дмитрий Иванович, у меня не богадельня для особ императорской крови. И ни в какие политические игры я играть не собираюсь, чтобы претендентов на трон про запас хранить.

Киж вздохнул, но спорить не стал. Мы поднялись на чердак и вылезли на крышу через слуховое окно. Поле битвы, где сошлись опричники и гвардейцы, отсюда видно не было, но вот эфирные следы отлично наблюдались.

— Что там, Константин Платонович?

— Воюют. Что-то слабоваты наши оказались, никак не выбьют опричников.

Киж состроил надменное выражение лица.

— Паркетные вояки!

— Но помочь им надо. Вот только отсюда не прицелиться нормально. — Я покосился на Кижа и хмыкнул. — Найди себе лошадь, Дмитрий Иванович. Сегодня ты у меня будешь за наводчика.

— Э…. Константин Платонович, вы что хотите делать? Как тогда на стрельбище? А вы уверены, что меня не заденет? Я как бы…

— Поможешь мне прицелиться с безопасного расстояния. Давай, поторапливайся.

Я удобно устроился на крыше и наблюдал за сражением через эфир. Поле боя было видно крупными мазками, но этого вполне хватило, чтобы понять обстановку. Гвардейцы, судя по всему, уже несколько раз пытались штурмовать флеши, но только теряли людей и откатывались. Сейчас маги с обеих сторон перекидывались заклятиями: гвардия пробовала разрушить укрепления, а опричники старались не допустить нового штурма. Ситуация сложилась почти патовая, и моя помощь могла решить исход сражения.

Связь с Кижом установилась легко, и я глянул на мир глазами мертвеца. Так, Дмитрий Иванович, давай-ка вон туда. Да, правильно, а теперь вон в тот дом и поднимайся на второй этаж. Не надо пугать хозяев, спрячься под “плащом”. Молодец. Найди окно, откуда видно флеши. Отлично! А теперь постой так и не шевелись.

Вытащив из воздуха Последний довод, я подключил Анубиса и потянулся через эфир. На таком расстоянии сложно оперировать Знаками. Во-первых, рассеяние силы жуткое, чуть ли не половина бесполезно утекает. Во-вторых, очень тяжело удалённо чертить фигуры — линии дрожат, и приходится проводить их несколько раз. И в-третьих, глаза Кижа не мои собственные, и приноравливаться пришлось достаточно долго.

За время, пока я чертил Знаки, гвардия успела обрушить часть флеши на левом фланге, а опричники пробили щит и достали “молотом” одного из офицеров-магов. В таком темпе они до вечера будут воевать! Ничего, сейчас я добавлю им огоньку.

— Дмитрий Иванович, приготовься.

Вспышка за домами на секунду ослепила меня. А следом над крышами вспух огромный огненный шар, пожирающий всё вокруг себя. Даже отсюда было видно, как расходится во все стороны ударная волна, сдувая черепицу с крыш и снося ветхие строения. Город, я думаю, не сильно пострадает, а вот казармы гвардии на окраине придётся отстраивать заново.

Грохот взрыва наконец докатился и до меня, глухой и рокочущий. Над эпицентром взрыва поднималось чёрное облако на тонкой ножке. И в тот же момент я услышал голос.

— Жатва закончена, — голос Хозяйки шепнул мне прямо в ухо. — Ты отлично поработал, некромант. Щедрая награда не заставит себя ждать!

Шорох песка на некоторое время заслонил все другие звуки. Годы, годы, годы… Я не пытался их считать — пусть будут, у меня есть кому отсыпать из этой груды.

— Постарайся быстрее вернуться домой, — снова заговорила Хозяйка, — надо отдохнуть. — В её голосе послышались смешливые нотки. — Я уже приготовила для тебя следующее задание.

Глава 3 - Награды

Когда гвардейские полки входили в Петербург, от эфирного перегара нечем было дышать, а стены домов от копоти стали чернее ночи. Обозлённые сторонники императрицы ловили выживших опричников по всему городу и уничтожали на месте. Без жалости, без суда и следствия, мстя за неудачи на поле боя.

Я не принимал участия в этой резне. Моя “жатва” закончилась, и начинать новую не хотелось ни под каким соусом. Надеюсь, в следующий раз получится уклониться от подобных “мероприятий”.

Дождавшись Екатерину в Зимнем дворце, я “сдал работу”: показал ей и Орлову трупы Гагарина и “Ивана Антоновича”. Императрица ничего спрашивать не стала, поблагодарила меня за спасение отечества и попросила избавиться от всех следов. Захоронение тел взял на себя Григорий, вызвав команду из доверенных гвардейцев.

В этот же день императрица принялась щедро раздавать награды своему ближайшему окружению. Те же братья Орловы были возведены в графское достоинство, а Григорий получил звание генерал-майора, орден Святого Александра Невского и чин действительного камергера. Меня Екатерина тоже не обошла вниманием: я превратился в генерал-майора и следом получил орден Андрея Первозванного. К этому императрица добавила вексель на сто тысяч рублей и шпагу с украшенной рубинами рукоятью и надписью на клинке: “Проливаю кровь ради Отечества”. Чья кровь имелась в виду, своя или чужая, не уточнялось.

Зимний дворец с каждой минутой всё больше наполнялся шумом. Первый этаж, разгромленный мной, начали ремонтировать и приводить в порядок. А на втором, ни на что не обращая внимания, сооружалась новая вертикаль власти. Екатерина совещалась со своими сановниками, подписывались указы, раздавались должности и звания, делились коллегии и финансовые потоки. И с каждой минутой становилось всё больше народу — столичное общество приезжало выразить покорность императрице.

Мне вся эта мышиная возня была безразлична. Я не желал ни наград, ни чинов, ни одобрения царских лизоблюдов. Оккупировав несколько комнат дворца, я устроил там себе временную квартиру. Васька с Мурзилкой сразу же переселились ко мне — наследника перехватили его воспитатели и усиленно оттирали моих людей. Конфликтовать из-за этого я не стал: занимать место Панина не входило в планы, а Павел и так сохранит обо мне хорошие воспоминания. Тем более я всё равно собирался вернуться в Злобино после коронации.

Кижа я отправил в Ораниенбаум искать документы, связанные с Чудом Бранденбургского дома. А после этого он должен был заняться проклятыми деньгами: во-первых, их надо было “очистить” от посмертного проклятия Меншикова, во-вторых, перевезти в злобинские подвалы.

Сам же я принимал редких посетителей, решая кой-какие вопросы, общался с Орловым и ужинал с Екатериной и её ближним кругом. С Таней, увы, видеться мы пока не могли, чтобы не афишировать наши отношения. А в остальное время в ожидании коронации занимался деланной магией — у меня появились некоторые теоретические идеи, и я собирался их проверить.

***

Первым, с кем у меня состоялся серьёзный разговор, стал Бестужев. Он появился в Петербурге, едва стихли последние выстрелы, и сразу же занял место подле императрицы. Екатерина, прекрасно зная его роль в перевороте, осыпала старика милостями. Вернула ему чины и ордена, назначила пенсион в двадцать тысяч рублей и произвела в генерал-фельдмаршалы. Правда, должность канцлера к нему так и не возвратилась. Но Бестужев был вполне доволен, став первым Императорским советником.

Ко мне он заявился поздно вечером со слугой, тащившим пару бутылок шампанского и огромную корзину с закусками.

— Отпразднуем, Константин Платонович, — заявил бывший канцлер, — пока есть свободная минутка.

— Воцарение Екатерины Алексеевны или успех наших с вами планов?

— На твой выбор, — старик усмехнулся, — по мне так второй повод важнее.

Васька со слугой Бестужева накрыли стол, и мы их отпустили, чтобы не мешали приватной беседе.

— А ты тот ещё жук, Константин Платонович, — Бестужев выпил, закусил ложкой чёрной икры и погрозил мне пальцем, — целое княжество у государыни выпросил!

— Это была её идея, — я пожал плечами, — выпрашивать не в моих правилах.

— Не обижайся, это я из зависти шучу. Мне-то не довелось императриц на трон возводить, а то я бы княжество поближе попросил. Хоть бы в Сибири или на Кавказе, а не северную Алеутщину. Что же ты не подсуетился?

— А зачем? Чтобы мне завидовали ещё сильнее?

— Это да, — Бестужев хмыкнул, — согласен. Хотя тебя сейчас опасаются чище, чем покойного Ушакова. Знаешь, как тебя называют? Убийца трёх императоров.

Вот интересно, кто растрепал о моём участии в судьбе Петра и Ивана? Сама Екатерина или Гришка Орлов? О судьбе последнего знали только эти двое.

— Прямо-таки трёх?

— А то нет, — Бестужев поставил бокал, поднял руку и начал загибать пальцы, — Фридрих — раз, Пётр Фёдорович — два, Иван Антонович — три. И даже не думай возражать — весь двор уже знает, что это ты их.

— Сомнительная слава, на мой вкус.

— А на мой — отличная. Если ты императоров не щадишь, то сошек помельче без разговоров на паштет пустишь. Пусть боятся даже чихнуть в твою сторону, тебе же спокойнее будет.

Я не стал продолжать разговор о моей репутации и перешёл к темам поинтереснее.

— Алексей Петрович, давайте подобьём итог нашего с вами договора.

— Хороший итог, — Бестужев осклабился и поднял бокал, — выпьем за него, Константин Платонович. Лично я полностью доволен исходом. Всё, что ты обещал, — всё сделал.

Из-за обшлага рукава он достал сложенные листы бумаги и по одному стал протягивать мне

— Держи, вексель на триста тысяч за дворец. Ах, хорошо вышло, и не подкопаешься. Удачно, удачно!

Он подал вторую бумагу.

— Рецепт капелек, как и обещал. Ух, шельмец! — и снова погрозил пальцем. — Ты единственный, кто у меня его сумел выспросить. Цени! Без утайки передаю, все секреты тебе описал.

— Спасибо, Алексей Петрович. Очень вам признателен.

— С ключ-камнем в Москве разберёмся, как на коронацию поедем.

Я согласно кивнул.

— Ну вот и ладушки. Давай ещё по одной и будем расходиться.

— Вы кое-что забыли, Алексей Петрович.

Бестужев подобрался, будто старый волк, и уставился на меня с прищуром.

— Ну?

— Речь шла ещё об одной услуге. Помните, называли пару имён?

Честное слово, я не собирался работать наёмным убийцей у Бестужева. Но один погиб вместе с Гагариным от взбесившейся “Эльфийской проказы”, и я узнал его имя уже от Орлова. А вторым был Александр Шувалов, которого я убил, защищая Екатерину. Полагаю, Бестужев хотел ему отомстить за свой арест во времена царствования Елизаветы.

— Так ты же вроде отказался.

— С одной стороны да, с другой, — я улыбнулся, — они ведь умерли. Вы свой прибыток получили, можете и меня отблагодарить.

Старик пожевал губами, подумал и вздохнул.

— Денег — не дам.

— И не надо, Алексей Петрович, никаких денег.

— А чего же ты хочешь тогда?

— Ходят слухи, — я откинулся на спинку стула, — что Екатерина Алексеевна хочет назначить меня на некие должности.

— А ты, стало быть, хочешь повыше этих? Так попроси Катьку, она не откажет.

— Наоборот, Алексей Петрович. Я хочу, чтобы вы не дали меня назначить ни на одну из них.

Уж на что Бестужев умел контролировать мимику, но тут он не сдержал крайнего удивления.

— Даже так?! Кхм…

Он налил себе полный бокал и, не чокаясь, залпом выпил до дна.

— Первый раз о таком просят. Ей-богу, думал меня никто поразить не сумеет, а ты вона как вывернул.

Бестужев задумчиво принялся копаться вилкой в вазочке с красной икрой.

— Экую, братец, ты мне задачу задал.

— Вы поможете?

— Помогу, — он засмеялся, — аж самому интересно эдакое сделать. Не врага должности лишить, а друга не дать назначить. Хитро, ох хитро выходит! Порадовал старика головоломкой. Я даже спрашивать не буду, зачем оно тебе надо. А теперь давай по одной, и побегу, меня ещё другие люди ждут.

***

В отличие от Бестужева, Шешковский явился рано утром.

— Безмерно рад видеть вас живым и здоровым, Константин Платонович!

— И я вас, Степан Иванович. Надеюсь, ваших близких не коснулась мясорубка, которая здесь творилась?

— Бог миловал, — он улыбнулся. — У вас в имении тоже всё в порядке, мы проследили за этим, как и обещали.

— Чудесно!

— Также хотел сообщить, что на телеграф выделены дополнительные ассигнования. Линия между Петербургом и Москвой действует без сбоев, но пока только для государственных нужд.

Почти полчаса Шешковский вещал о телеграфной сети и планах на её счёт. Я слушал, кивал, но в конце концов не выдержал.

— Степан Иванович, вы же ко мне пришли не за тем, чтобы всё это рассказывать. Переходите к сути, не надо ходить кругами.

Шешковский пожал плечами.

— К сути так к сути. Говорят, что вас назначают главой Тайной канцелярии.

— Кто говорит?

— Многие, Константин Платонович, — он бесцветно улыбнулся. — Очень многие. Мол, сразу после коронации выйдет указ о воссоздании службы под вашим началом.

— Ах вот оно что!

— Скажите, что вы планируете…

— Ничего.

— Простите?

— Я не планирую становиться главой канцелярии. Ни тайной, ни явной.

Шешковский посмотрел на меня с иронией.

— Мне казалось, у нас доверительные отношения, Константин Платонович. Не надо лукавить, я ведь…

— Дорогой мой Степан Иванович, вот уж с кем, а с вами я предпочитаю быть абсолютно откровенным. Мы давно знакомы, а вы подозреваете меня в каких-то махинациях. А ведь прекрасно знаете — я не желаю служить, хотя мог ещё при покойном Шувалове занять место своего дяди, если бы захотел. Ведь так?

Тайный канцелярист кивнул.

— Я не собирался и не собираюсь становиться штатным сотрудником службы. Сотрудничать, помогать — без проблем, я это уже и так делаю. Но возглавить? Боже упаси! Только этой напасти мне не хватает.

Судя по выражению лица, Шешковский впал в растерянность.

— Константин Платонович, я вам верю, без сомнения. Но о вашем назначении говорят в самых высоких кабинетах.

— Значит, они ошибаются. Вполне может быть, что это очередная интрига, где моё имя используют в качестве красной тряпки. И вот тут я бы вас попросил: не могли бы вы поискать, кто это делает?

— В таком разрезе, — Шешковский прищурился, — дело принимает совсем другой оборот. Да, конечно, Константин Платонович, я разузнаю, кто мутит воду. Благодарю вас!

Он откланялся и быстренько смылся из моих комнат. И только когда он оказался за дверью, я позволил себе улыбнуться. Нет, Екатерине не получится впихнуть мне Тайную канцелярию никоим образом. Быть цербером и пугать дворян вовсе не мечта всей моей жизни.

***

Был ещё один посетитель, явившийся в совершенно неурочное время. Точно в тот момент, когда Васька меня брил. Камердинер застыл, с ужасом в глазах уставившись на призрак Анны Иоанновны. А острая бритва в его руке замерла возле моего горла. Дёрнись он от испуга, и лезвие распороло бы мне шею от края до края.

— Василий, будь добр, подогрей воду, эта уже остыла.

К чести бывшего солдата-артиллериста, он точно следовал моим приказам. Поэтому сейчас он с остекленевшим взглядом взял тазик с водой и, чеканя шаг, ушёл в другую комнату. А я стёр полотенцем с лица пену, встал и поклонился мёртвой императрице.

— Доброе утро, Ваше Величество.

Призрачная женщина окинула меня тяжёлым взглядом и кивнула.

— Ты выполнил мою просьбу, некромант.

— Я всегда исполняю обещания.

— Хорошо. Я тоже сдержу своё.

Она подплыла ближе, буравя меня взглядом.

— Уезжай из Петербурга, и я наведу на твоих врагов морок.

— Они забудут меня?

— Нет. Просто не будут о тебе вспоминать. Так, будто ты случайный знакомый, исчезнувший много лет назад. Их злость и месть потухнут и не будут тебе грозить.

— Благодарю, Ваше Величество.

Призрак дрогнул, собираясь растаять.

— Прощай, некромант. Я чувствую, что мы больше не увидимся. Дам тебе последний совет: когда войдёшь в древний дом мёртвых, не бойся покойников. Бойся живых, что идут с тобой. Только они грозят тебе гибелью.

Императрица исчезла, оставив после себя запах грозы. Какой дом мёртвых? Какие живые? О чём она вообще?! Но дать ответы на эти вопросы было уже некому.

Глава 4 - Академик

Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй, взгромоздилось на светоч русской науки и требовало себе прислуживать. Нет, это не метафора и не политическая сатира, а просто Мурзилка лежал на коленях Ломоносова и жалобно мяукал, если тот переставал чесать его за ухом.

Великий учёный оказался в моём дормезе случайно. Для коронации было уже всё готово, и Екатерина со свитой, Преображенским полком, сенаторами, вельможами и прочими нахлебниками, выехала в Москву. Караван из карет, дормезов, экипажей и фургонов с багажом растянулся на несколько десятков вёрст. Никаких постоялых дворов не хватило бы на такую прорву народа, поэтому на ночь разбивался огромный палаточный лагерь. Понятное дело, там до самого рассвета устраивались застолья, всяческие развлечения и фейерверки.

На одной из таких стоянок утром, перед отправлением я обратил внимание на высокого крепкого мужчину лет пятидесяти. Он легко, будто пушинку, приподнял задок кареты, пока возница осматривал экипаж снизу.

— Ось треснула, Михайло Васильевич. Менять надо!

Мужчина поставил карету на землю и огорчённо покачал головой. Тут-то я его и узнал! До этого момента мне как-то не выпадала возможность познакомиться с ним, а здесь такой удачный случай. Так что я подошёл, представился и предложил ехать вместе со мной. Ну а его возница починит карету и догонит учёного уже в Москве.

Ломоносов не стал отказываться и принял приглашение. Стоило ему сесть в мой дормез, как Мурзилка полез к нему на руки. Тот усмехнулся и стал чесать наглого кота.

— Жена у меня кошек любит, — улыбнулся он, — так следом за ней и я привык их гладить. Успокаивает, когда о научных проблемах думаешь.

Слово за слово, мы разговорились и нашли немало тем для обсуждения. Ломоносов оказался приятным собеседником, острым на ум и язык.

— Ваше княжество, Константин Платонович, совсем не то, чем кажется.

— Вот как?

— Отсюда, из Петербурга, оно видится землёй на краю света, холодной и безжизненной. А ведь на самом деле это богатейший край.

— Полагаете?

— Конечно. Я читал отчёты экспедиций в те места: пушнина, залежи железа и угля, серебро. И это только то, что лежит на поверхности. Копни глубже — и найдётся в десяток раз больше.

— Вот только пара недостатков сводит эти достоинства на нет. Холод и удалённость.

— Не скажите, — Ломоносов усмехнулся, — не так уж там и холодно. Климат в алеутских землях едва ли не мягче петербургского. Берингов перешеек не даёт уходить тёплым водам на север и не пускает оттуда холодные.

Он прочёл целую лекцию о климате, океанских течениях и прочих деталях из забытых отчётов экспедиций. По всему выходило, что на землях моего княжества мягкая зима, нежаркое лето и вполне себе приятные условия.

— Ладно, будем считать, что с одной проблемой мы разобрались. Но ведь остаётся ещё и удалённость. Это не дача за городом, не имение в соседней губернии, куда можно доехать за пару дней.

— И это говорите мне вы? Человек, придумавший эфирную дорогу?

Ломоносов посмотрел на меня с нескрываемой иронией.

— Простите, Михаил Васильевич, но откуда вы про неё знаете?

— Ах, Константин Платонович, — он покачал головой, — у нас с вами гораздо больше общих знакомых, чем вы думаете. Я ведь и про телеграф ваш знаю.

Ах вот оно что! Кажется, я догадываюсь, кто консультировался у Ломоносова по моим изобретениям. Ну, Шешковский, ну, жук!

— Какую замечательную защиту вы поставили на телеграфный прибор! — продолжал Ломоносов . — Одна попытка добраться до секретов дальней связи — и всё полностью выгорело. Пожалуй, тут не справился бы и магистр из европейских академий. Браво! Нечасто встретишь подобную предосторожность.

— От таких магистров и ставил.

— Не переживайте, — он рассмеялся, — я не собирался раскрывать ваши тайны. Наш общий знакомый как раз и беспокоился, чтобы секреты телеграфа не утекли за границу. Я заверил его, что вы уже позаботились об этом.

Эфирную дорогу мы всё же обсудили. Ломоносов подкинул пару идей, как можно ускорить постройку пути для неё. А эфировоз и его движитель заставил нас спорить несколько часов подряд.

После разговор плавно перетёк на другие проблемы деланной магии. Скажу честно — давненько не приходилось так разминать мозг! Ломоносов поразил меня широтой знаний и острым умом. Но и я старался не ударить в грязь лицом, и в некоторых моментах сумел показать себя. В общем, через несколько часов мы уже были на дружеской ноге, несмотря на разницу в возрасте.

— Честно говоря, я вам завидую, Константин Платонович.

— Вы? Мне?!

— Именно, — Ломоносов грустно улыбнулся. — Вы можете заниматься наукой, строить свои изобретения и ставить опыты, не отвлекаясь на выбивание средств, интриги коллег и грызню в академии. Вам нет нужды искать покровителей у чиновников и государей. Вы свободны, что в наш просвещённый век не многие могут себе позволить.

Я сочувственно кивнул. Да, волчьи нравы в академической среде мне были знакомы. В Сорбонне происходило то же самое: профессора постоянно объединялись в альянсы, активно “дружили” против других партий и чуть ли не дрались из-за финансирования.

— Михаил Васильевич, если уж зашла об этом речь. Вы не возьмётесь провести некоторые изыскания в личном, скажем так, порядке, не в рамках академии?

— Что вы имеете в виду?

— Меня интересуют аппараты для воздухоплавания. Судно тяжелее воздуха, — я ладонью изобразил взлетающее нечто, — поднимающееся над землёй с помощью эфира.

Ломоносов задумался.

— Непростая задача.

— Поэтому я и обращаюсь к вам — кто ещё сможет с ней справиться? Я готов профинансировать исследования, чтобы вы занимались ими по своему усмотрению.

— Даже так… — он покачал головой. — А результаты? Возможно ли будет их опубликовать или вы собираетесь скрыть их от научного сообщества?

— Я не буду возражать против публикации, если вы дадите мне время на постройку первых прототипов. Скажем, год или два, чтобы отправить ваши разработки в производство.

— В принципе, — он кивнул, — меня такая постановка устраивает. Вы прикидывали направление исследования?

Заводя этот разговор, я вовсе не тыкал пальцем в небо. Ломоносов уже строил небольшой летательный аппарат, поднимающийся в воздух с помощью пропеллера. Но его проект зарубили на корню после постройки маленькой модели. Так что некоторый опыт у Ломоносова имелся, надо только дать ему верное направление и денег, чтобы он мог спокойно заниматься исследованиями.

Остаток пути до Москвы мы провели в обсуждении “летающей” проблемы. И даже успели наметить несколько интересных вариантов её решения. Ломоносов увлёкся задачей и обещал взяться за создание моделей, как только вернётся в Петербург.

***

Бестужев настоял, чтобы я поселился рядом с ним в Московском Кремле.

— Надо так, — ворчал он. — Ключ-камень в любой момент позвать может. И что, прикажешь за тобой по всей Москве бегать?

Пришлось согласиться, хоть мне и было неуютно в этом месте. Нет, Кремль сам по себе красив и замечателен, да и жить в нём неплохо. Но вот фон старых защитных Печатей вызывал ломоту в висках и головную боль. Какой-то старый мастер заложил огромную фигуру под всей внутренней территорией, поставил Печати под каждой башней и внутри кирпичных стен. Отчего в эфире стоял непрерывный гул, будто где-то рядом находилось гнездо огромных раздражённых шершней.

Впрочем, долго мучиться не пришлось. На следующую ночь после приезда, Бестужев разбудил меня стуком в дверь и велел одеваться.

— Идём, он ждёт нас.

Бывший канцлер привёл меня к колокольне Ивана Великого. Возле входа нас ждали: Екатерина, бледная от волнения, и сонный Павел, только что поднятый с постели.

— Готовы, Екатерина Алексеевна? Обратной дороги не будет.

Императрица кивнула и взяла Павла за руку. Бестужев отпер двери в колокольню и впустил нас внутрь.

Голые кирпичные стены в свете магического светильника казались цвета запёкшейся крови. А тишина давила на плечи, заставляя оглядываться и быть настороже.

— Запоминай, два раза показывать не буду.

Он кивнул на узкую нишу и надавил в ней на два кирпича одновременно. Глухо щёлкнул скрытый механизм, и в стене открылась тайная дверь.

— Нам вниз.

Мы долго спускались по узкой винтовой лестнице. К моему удивлению, здесь было сухо, а воздух оставался свежим без намёка на затхлость. На ступенях лежал толстый слой пыли, на котором мы оставляли дорожку следов.

— Сюда.

Лестница уходила ещё ниже, но Бестужев сошёл со ступенек и двинулся по галерее с круглым сводом.

— Триста шагов, никуда не сворачивайте и ничего не трогайте, — предупредил он нас. — Даже к стенам не прикасайтесь.

Магическим зрением я видел странные узоры на кирпичах кладки. Да, трогать их я бы тоже не рекомендовал: кто знает, что может сделать это старое колдовство?

— Направо.

Я пытался запомнить путь, но Бестужев шепнул:

— Даже не пытайся. Каждый раз путь по-другому идёт. Станешь хранителем, так Камень тебя приведёт. А попытаешься сам дойти — сгинешь.

Он указал в боковой проход. Свет выхватил лежащего на полу человека, раскинувшего руки и запрокинувшего голову. Нет, не человека, а скелет в старом доспехе и с кинжалом в костяных пальцах.

Всю дорогу Екатерина и Павел молчали, следуя за мной и Бестужевым по пятам. От женщины и мальчика несло страхом и мистическим ужасом, таким сильным, будто их окружали чудовища.

— Алексей Петрович, — спросил я шёпотом, — что с ними?

— Камень им картинки показывает.

— Какие?

Бестужев пожал плечами.

— Разные. Может, по полю битвы идут или на казнь смотрят. Проверяет их Камень, царской ли крови.

— А меня нет?

— Ты со мной. Камень знает, что тебя хочу хранителем сделать.

Наконец лабиринт переходов закончился и мы вышли в небольшую комнату, отделанную серым камнем. Я чуть не задохнулся от концентрации эфира: вокруг было сплошное кружево эфирных потоков, тугих и плотных, как морские канаты. Я словно оказался внутри сложнейшего магического конструкта и наблюдал его тайную работу. Да здесь и десяток Ломоносовых не хватит, чтобы разобраться!

— Вот он.

Бестужев указал в глубину комнаты. Возле дальней стены лежал массивный валун. Чёрный, как ночь, с тонкими прожилками кварца, с грубыми рублеными гранями и плоской верхушкой. Ключ-камень? Не-а!

А вот лежащий на нём небольшой булыжник — это он и есть. Размером с голову, невзрачного серого цвета, ничем не выдающий своего истинного величия. Только магическим зрением можно было увидеть, что на нём замкнуты все потоки силы. Он, будто центр вселенной, втягивал в себя эфир, а затем выпускал его наружу. Паук в сердцевине колдовской паутины. Пуп земли как он есть. Ключ-камень земли Русской.

***

Бестужев усадил Екатерину с сыном возле входа на низкую скамью и велел читать молитвы.

— Чтобы успокоились, — тихо сказал он мне, отводя в сторону. — А мы с тобой пока делом займёмся.

Подойдя ближе к Камню, Бестужев спросил:

— Что ты видишь?

— Потоки эфира, сходящиеся…

— Да не так смотри, обычно!

— Ну… — я выключил магическое зрение и стал разглядывать невзрачный булыжник. — Слрвно отпечаток ладони нарисован.

— Не будто, а отпечаток. К нему государь или государыня руку прикладывают. А наше с тобой место другое.

Мы обошли чёрный валун. С обратной стороны Ключ-камень выглядел уже не как простой булыжник. Задняя его сторона была полупрозрачной и светилась мягким синим светом. А внутри перетекали друг в друга едва заметные тени, складываясь в узоры и подобие Знаков. Очень похожие на деланные символы из области управления эфиром и ментальных воздействий.

— Клади руку, — толкнул меня Бестужев, — проверим, годишься ли ты.

— А если нет?

— Умрёшь, — безразлично пожал плечами бывший канцлер. — Клади, я сказал!

Глава 5 - Камень

Ключ-камень оказался на ощупь тёплым и шелковистым, будто кожа живого существа. Едва моя ладонь легла на него, как перед глазами всё поплыло. Исчезли подземелье, серые стены, Екатерина с Павлом и Бестужев, а вместо них я увидел невозможное пространство с дробной метрикой больше трёх. Меня окружала слоистая реальность, где текли бурные потоки силы, мерцали эфирные поля и парили сложные магические конструкты, подобно медузам в океанской глубине.

Едва я освоился, как почувствовал на себе взгляды сотни глаз. Безразличные, суровые, испытывающие. Я находился словно в перекрестье прожекторов, просвечивающих меня насквозь. И следом беззвучно грянули трубные голоса, задавая вопросы:

— “Кто таков?”

— “Зачем явился?”

— “Тайное слово?”

— Отвечай, — шепнул Бестужев, появившийся рядом.

Шестым чувством я знал — бывший канцлер только что положил руку на Ключ-камень и явился мне на помощь.

— Урусов. Пришёл стать новым хранителем.

Слова вырывались изо рта белыми облачками, как дыхание на морозе. Но не рассеивались, а улетали к невидимым ушам, впитываясь в них, как в губку.

— “Тайное слово”, — повторил голос.

Бестужев подался вперёд и произнёс:

— Како, червь, рцы…

Голос его задрожал, перейдя в надсадный кашель.

— Иже…

Фигура Бестужева пошла рябью, лицо побледнело, став белым как мел. Он тяжело задышал, разевая рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Сердце, — еле слышно прошептал он и схватился рукой за грудь.

И тут же вывалился из странной реальности Ключ-камня, оставляя меня наедине с тяжёлыми взглядами.

— “Неверно”.

Голоса загрохотали камнепадом в горах.

— “Блюду устав стражи”.

— “Подан глас багряного набата”.

— “Кметы призваны”.

— “Изгоняю татя”.

Огромная тень, похожая на крылатого сфинкса, подняла тяжёлую лапу. Взмахнула и ударила меня в грудь, выкидывая из нереальности в грубую действительность.

***

— Дядя Костя! Дядя Костя!

Кто-то тормошил меня. Дёргал за одежду на груди. Шлёпал по щекам ладонью, пытаясь привести в чувство.

— Х-х-х…

Я с трудом втянул в себя воздух, делая вдох.

— Дядя Костя!

Павел, а это был он, продолжал меня трясти.

— Вставайте! Ну же!

Тяжело дыша, я упёрся рукой в пол и попытался подняться. В первый момент показалось, что у меня что-то с глазами. Стены комнаты затянула радужная плёнка, в воздухе крутились мутные водовороты, а низкий потолок бурлил, как грозовая туча. Но почти сразу стало понятно: нет, это не галлюцинация, а эфирные потоки, настолько мощные, что их стало видно обычным зрением. Смотреть магическим зрением я поостерёгся, боясь ослепнуть.

— Костя!

Екатерина, хлопотавшая над лежащим без сознания Бестужевым, едва держалась на грани истерики.

— Костя! Он не отвечает!

Мне удалось подняться, опираясь на Павла. Ноги, ставшие ватными, отказывались держаться прямо. Так что пришлось опереться о чёрный валун.

— Костя! Что нам делать?!

Если бы я сам знал!

— Помоги матери привести его в чувство, — прохрипел я Павлу.

На помощь пришёл Анубис, вливая силу и помогая прийти в себя. Спасибо, дружище! Чтобы я без тебя делал?

Радужная плёнка на стенах начала вздуваться огромными пузырями. В этих полупрозрачных коконах можно было разглядеть силуэты многоруких существ — в островерхих шлемах, покрытых чешуйчатой бронёй, с длинными клинками, растущими из запястий вместо ладоней.

Без сомнения, ситуация покатилась по худшему варианту. Бестужев не успел назвать пароль, “тайное слово”, и Ключ-камень посчитал нас нарушителями. Активировал защитные протоколы и вызвал охрану. От немедленного уничтожения нас спасало одно — здесь, у сердца магического конструкта, боевая магия могла повредить ему самому. Так что нас будут убивать по старинке, чем-то длинным и острым. Единственный шанс уцелеть — это привести в чувство Бестужева, чтобы он назвал “тайное слово”. Эх, как же не вовремя у него прихватило сердце!

— Алексей Петрович! Алексей Петрович!

Екатерина тормошила бывшего канцлера, лежащего на полу безвольной куклой.

— Мама, у тебя была нюхательная соль! — Павел тянул мать за рукав. — Была же! Где?

Анубис толкнул меня, указывая на пузыри с пробуждающейся охраной. Атаковать? Сейчас? Пока они не вылезли? А давай!

Применять магию возле Ключ-камня я не стал бы и под дулом пистолета. Одно неосторожное заклятье, хоть раз задеть один из мощных эфирных потоков — и даже костей не останется. Ни шпагу, ни “громобой” я не брал, полагая поход к Ключ-камню лёгкой прогулкой. Единственное, что у меня имелось — grand wand.

Сложный магический инструмент? Мощное магическое орудие, способное стирать города и равнять с землёй горы? Использовать в качестве дубины?! Да легко! Я протянул руку, и в пальцы легло полированное древко. Ну, держитесь, многорукие!

Подволакивая ногу, я подошёл к первому пузырю. Примерился и со всей силы ударил навершием. Посох пробил плёнку и глубоко воткнулся в голову многорукой фигуры. Чёрная жижа, брызнув в разные стороны, потоком хлынула из страшной раны. Охранный голем начал терять форму и горячим воском оплыл в бесформенную груду.

Ага, работает! Давай-ка следующего!

Я успел разбить четыре пузыря, уничтожив в них стражей. И собирался прикончить пятого, когда на противоположной стене лопнула радужная плёнка и оттуда вывалились ещё пять големов. Размахивая руками-лезвиями они засеменили ко мне.

И всё-таки Последний довод оказался длиннее их клинков. К тому же бестолковые големы мешали друг другу, сталкивались и периодически сцеплялись оружием. Но пятерых противников всё равно было многовато. Я отступал под градом ударов, бил в ответ и снова отступал.

— Дядя Костя!

На краткий миг я обернулся на голос Павла. На него и Екатерину надвигался ещё один голем с явно недобрыми намерениями.

— Н-на-а!

Рубанув посохом наотмашь по противникам, я бросился к императрице. Воткнул навершие Последнего довода в спину голема и ударом ноги повалил на пол. Лезвия зазвенели по камням, высекая искры, а страж задёргал всеми конечностями. Я всадил ему в голову посох и отскочил, оборачиваясь к остальным противникам.

Бздынь! Клинок одного из големов со звоном столкнулся с Последним доводом. Я вернул стражу удар и только через мгновение сообразил, что кисть левой руки как-то неудобно держит древко. Она блестела, залитая кровью, и выглядела непропорционально узкой. Мизинец! Эта сволочь отрубила мне мизинец!

Во мне вскипела злость, смешалась с болью и бросилась в голову. Одним выпадом я достал ранившего меня стража. Обратным ходом зацепил второго и следом сломал клинок третьему голему. Ненавижу! В горле заклокотал вой, не хуже, чем у Анубиса. Убью! Всех в труху!

При очередном замахе рукой кровь из покалеченной кисти брызнула на Ключ-камень. А через секунду комнату затопило янтарное сияние, втягивая меня в невозможное магическое пространство.

***

Семь громадных теней склонилось надо мной. Одна похожа на крылатого сфинкса, другая — лев с тяжёлой гривой, третья как лошадь с рогами, а остальные нельзя сравнить вообще ни с чем.

— “Анализ произведён”.

— “Наследственные маркеры положительные”.

— “Идентифицирую носитель”.

— “Доступ по крови разрешён”.

— “Начинаю процедуру назначения нового администратора”.

— “Уровень тревоги понижен до жёлтого уровня”.

— “Охранные конструкты отозваны”.

Нет, сущности, составляющие Ключ-камень, не говорили этого. Они не знали слов человеческого языка. Но те информационные образы, которыми они обменивались, преобразовывались в понятные человеку фразы. Но если раньше за основу брался лексикон Бестужева, то сейчас термины вытягивались из моей головы.

— “Процедура назначения администратора завершена”.

— “Права управления потоками назначены”.

— “Запись внесена в реестр”.

— “Передаю управление”.

Могучие тени разошлись в стороны и растворились, оставляя меня одного в странном месте, где царила обратная перспектива, параллельные прямые пересекались, а метрика пространства болезненно застыла между тройкой и четвёркой.

Я был пылинкой, замершей в луче света, и одновременно распластался над бесконечными пространствами России. Не видя полей, рек и лесов, я наблюдал за течением могучих потоков эфира. Мне была доступна история их изменений, тех, что делали мои предшественники. Ага, это, похоже, Пётр Великий направил поток на берег Балтики. Вот кто-то из цариц завернул другой поток на юг, видимо, собираясь воевать с турками. А вот эта “дырка” в эфире — место чьей-то ссылки, бедняга не смог бы там найти силу даже на банальный всполох. Мимоходом я стёр границы “дырки”, позволяя эфиру её затопить.

Почти всемогущий, способный изменить очень многое, я смотрел на страну внизу. Хранитель Ключ-камня? Больше! Хранитель магического здоровья России — вот что значит эта “должность”.

— Константин Платонович, — слабо позвал меня голос Бестужева, — возвращайся.

Улыбнувшись, я отпустил управление и позволил себе выпасть в нормальную реальность. Напоследок повторяя пароль от Ключ-камня, составленный из названий букв: како, червь, рцы, иже, мыслите, глаголь.

***

Оторвав от рубашки полосу материи, я замотал раненую руку. А затем под руководством Бестужева провёл императорский ритуал на Ключ-камне. Бывший канцлер сидел возле стены и громким шёпотом говорил мне, что делать. Кстати, я бы и сам прекрасно справился — ничего сложного там не было.

Екатерина, приложив ладонь, принесла клятву блюсти интересы России, а Ключ-камень засвидетельствовал. Теперь она теоретически могла сама перенастроить глобальные потоки эфира. Но не думаю, что императрица будет этим заниматься — древний артефакт внушал ей почти мистический ужас.

Поскольку Екатерина не была императрицей по крови, потребовалась маленькая хитрость. Вместе с ней ладонь к Камню приложил Павел, потомок Петра, а я подтвердил законность действа.

Кстати, ритуал не ограничился одной клятвой. Ключ-камень внедрил в императрицу эфирный конструкт. Эдакую петлю обратной связи — если Екатерина допустит в государстве разброд и шатание, это может критично отразиться на её здоровье. А потерянные земли обернутся даже увечьем, если не смертью.

Полагаю, правитель, приказавший создать Ключ-камень, страстно хотел, чтобы наследники сохранили его державу. Вот только они потеряли и страну, и сам артефакт, попавший много лет назад в подвал Кремля.

— Надо уходить, — Бестужев поторопил нас, — долго находиться здесь вредно для здоровья.

Пришлось практически тащить его на себе. Он оказался довольно упитанным сударем, так что я взмок, пока поднял его по узкой лестнице. К счастью, на выходе из колокольни нас ждали слуги, и я сдал Бестужева в их заботливые руки.

— Константин Платонович. — Ко мне подошёл Павел, попросил наклониться и сказал шёпотом: — Я надеюсь, что потом вы проведёте этот ритуал для меня. Ведь так?

— Обязательно, Павел Петрович. Приложу для этого все усилия.

— Я запомню. И это тоже, — он указал на мою замотанную тряпкой ладонь. — Вы настоящий рыцарь, и мне будет приятно вознаградить вас как должно.

Я улыбнулся, глядя, как слуги уводят мальчика. Пожалуй, из Павла может вырасти неплохой правитель, если придворная жизнь не вытравит из него благородство и честь.

— Костя!

Таня подбежала ко мне и бросилась на шею, не обращая внимания на чужие взгляды.

— Что случилось? Тут такой переполох поднялся, когда императрицу потеряли. С тобой всё в порядке?

— Почти.

— Что у тебя с рукой? Боже мой! Идём, нужно срочно обработать рану!

И она чуть ли не силком потащила меня прочь от колокольни и набежавших придворных.

Глава 6 - Покровка

Утром я навестил Бестужева в его покоях. Старик лежал в постели и лечился своими каплями, употребляя их с горячими закусками. Судя по румянцу, блестящим глазам и бодрому виду, средство ему отлично помогало.

Вокруг кровати суетился седой слуга, ровесник хозяина, подавая мисочки с едой, наполняя рюмку и поправляя одеяло.

— Вижу, вы уже приходите в себя, Алексей Петрович. — Я сел в кресло у окна. — Рад, что с вами всё хорошо.

— А уж я как рад, — Бестужев осклабился. — Будешь?

Он поднял рюмку с каплями.

— Не откажусь.

— Прошка!

Слуга тут же принёс вторую рюмку, куда Бестужев сам налил из зелёной бутылочки, не доверяя никому столь важный процесс. Прошка осторожно подал мне колдовской напиток двумя руками и спросил:

— Икоркой желаете закусить? Красная особенно хорошо сочетается.

Я кивнул и отсалютовал Бестужеву рюмкой.

— Ваше здоровье, Алексей Петрович!

Ох и ядрёное пойло он гонит! В чистом виде катится по горлу будто жидкий огонь. Действительно, закуска не помешает.

Бестужев тоже выпил, заел куском осетрины и махнул вилкой:

— Выйди, Прошка, у меня деликатный разговор будет.

Слуга тут же исчез, плотно закрыв дверь.

— Спасибо, Константин Платонович, что вытащил. Я уж думал помру там, так прихватило.

— Пустое, Алексей Петрович. Не мог же я в самом деле вас там бросить.

— Другие бы могли, — он горько вздохнул. — Так что прими от меня сердечное спасибо. Ну и подарок тебе сделаю, только чуть позже.

— Благодарю, ваше сиятельство.

— Не сиятькай, не на приёме, — он рассмеялся. — Ты сам теперь светлость, так что, считай, оба светимся, аки ангелы.

Под незамысловатую шутку он накапал себе ещё и, крякнув, выпил.

— А ты хитрец, Константин Платонович, — он уставился на меня с прищуром. — Я ведь там, внизу, тайное слово так и не сказал. Только не говори, что догадался, всё равно не поверю. Признавайся, каким родством ты с императорской семьёй связан? Не будь в тебе их крови, Камень тебя бы ни за что не признал!

Я вздохнул и развёл руками.

— Алексей Петрович, и сам бы рад узнать эту тайну. Да рассказать некому — родители мертвы, Василий Фёдорович тоже. А по родословной у меня из именитых только князья Урусовы да Голицыны в предках.

Бестужев пожевал губами и недовольно цыкнул.

— Плохо. Кровь свою надо знать, что явную, что тайную. Ладно, попробую сам выяснить, кто там у тебя в родне. Поспрашиваю таких же старых пердунов, может, помнят времена твоего рождения.

Поставив рюмку, старик занялся очередным блюдом. Стучал вилкой по тарелке, жевал с тщанием, прежде чем положить в рот очередной кусок, разглядывал его так, будто подозревал в государственной измене. А я допил капли и ждал, не торопя его.

— В общем, — Бестужев вытер рот салфеткой, — Екатерина и правда тебе должность собирается предложить, чтобы ты вместо Сашки Шувалова над тайной службой был. А ты, стало быть, не хочешь дворянчиков дыбой пугать?

Я отрицательно покачал головой.

— Ну и правильно. Я бы тоже кнутобойничать не пошёл. Не дворянское это дело, если по чести. Так что понимаю, зачем ты меня просишь помочь. Но мог бы Катьку попросить, чтобы другой чин дала. Хоть посланником в Европу, хоть сенатором. А?

— Увы, — я развёл руками, — не испытываю желания служить. Придворная жизнь меня тяготит, дела в имении пришли в упадок и требуют моего участия. Да и, останься я в Петербурге, не избежать череды дуэлей с недоброжелателями. А стреляю я очень хорошо и могу порядочно уменьшить российское дворянство.

— Проредить его бы не мешало, — пробурчал Бестужев, — но воля твоя, помогу, раз так. Екатерина тебе должность предложит на Совете, чтобы всё чинно выглядело. Ты ничего не отвечай, дай прежде мне слово сказать. Я возражать стану, а кое-кто из твоих недоброжелателей меня поддержит. Так ты не кипятись, ничего не говори, пока мы спорить с Катькой будем. Понял?

— Угу.

— А в конце, когда она к тебе обратится, скажи: мол, так и так, Ваше Величество, здоровье у меня ослабело, пока бунтовщиков гонял. Да попросись в отпуск со службы для поправки. Руку вон свою покажи, чтобы все увидели.

— Может, мне ещё перед Советом лицо припудрить, чтобы бледнее выглядеть? — бросил я в шутку.

— Хорошая идея, — Бестужев кивнул, — придворные интриги — это, дружок, тот ещё театр, не грех и гримом воспользоваться. Пусть все думают, что ты действительно обессилел и даже за чины бороться не можешь. А сейчас, как договорим, тоже сценку разыграешь: выйдешь от меня, развернёшься и крикнешь что-нибудь обидное. Старый дурак, например. И дверью хлопни посильней.

— Зачем?

— Чтобы все думали, будто мы в ссоре. И не удивлялись, почему я тебя валить буду.

— Весь двор — театр, и вельможи в нём — актёры, — усмехнулся я.

— Императрица же — и режиссёр, и прима, — Бестужев рассмеялся, — а вместо пьесы — пьяный каламбур.

— Да вы поэт, Алексей Петрович.

— Стихи каждый дурак написать может, — отмахнулся Бестужев, — а вот интриги крутить, тут ум нужен. Ну, давай, иди да кричи громче, чтобы все услышали. Да дверью, дверью посильней!

Так я и сделал, разыграв ссору с бывшим канцлером. Не знаю, слышали ли, как я назвал его дураком, а от хлопка дверью стёкла звенели во всём здании.

***

Оставаться в Кремле нужды больше не было, и я начал подыскивать жильё в городе. Слушать дальше непрерывный гул охранных Знаков было выше моих сил! Да придворные, сующие везде свои носы, страшно раздражали.

Таня была в курсе моих планов и обмолвилась об этом императрице. Буквально на следующий день ко мне явился Орлов и вручил купчую на дом.

— Держи, дружище! Мы с Катей решили, что тебе необходим собственный особняк в Москве.

— Гриша, зачем?

— Пусть будет, — он рассмеялся, — захочешь — сам жить будешь, не захочешь — продашь. Катя очень хотела тебе приятное сделать.

— Лучше бы она меня отпустила домой, а не сватала в Тайную канцелярию.

Орлов помрачнел и похлопал меня по плечу.

— Прости, ничего не могу с этим сделать. Я пытался ей намекнуть, но она и слышать не хочет. Уж больно ты на эту должность подходишь!

— Угу, прямо мечтаю работать пугалом и вешать людей на дыбу.

— Да тебе и вешать никого не надо! Ты едва посмотришь на человека своим взглядом, он сам во всём признаётся.

Мне оставалось только досадливо поморщиться. Ладно, не выходит через Орлова, будем действовать по плану Бестужева.

Купчую на особняк я всё-таки взял. Подарок есть подарок, буду пользоваться расположением императрицы, пока оно есть. Да и резиденция в Москве вовсе не помешает — останавливаться по знакомым и постоялым дворам мне до крайности надоело.

Взяв Таню, я поехал смотреть своё новое жилище. Из Кремля, через Китай-город, по Маросейке до Покровки.

— Костя! — Таня схватила меня за руку. — Красота-то какая!

По левой стороне улицы возносился к голубому летнему небу высоченный храм. Мне нет входа в церковь, и отношения с верой весьма сложные, но здесь даже меня проняло. Застывшее облако бело-красных кружев, невесомое и парящее. В окружении обыденных низких зданий, оно казалось воплощением неземной мечты, неслыханной и прекрасной. Зодчий, создавший это здание, без сомнения был гением.

— Церква Успения на Покровке, — прокомментировал возница, — на неё даже из Петербурха смотреть приезжают.

На другой стороне улицы высилась ограда со львами, держащими в пастях цепи. А точно напротив церкви начиналась аллея, ведущая через густой, немного запущенный парк. Туда-то мы и свернули к белому зданию, скрытому за деревьями.

Особняк оказался настоящей усадьбой с парком, парой флигелей и даже маленьким прудиком. Дальняя часть парка упиралась в лютеранскую церковь Петра и Павла, отгораживаясь от неё глухим каменным забором. А по бокам мои новые владения ограничивались Колпачным и Кисельным переулками. Немаленький такой кусок земли, однако!

Как сказала Таня, императрица выкупила эту городскую усадьбу у князя Долгорукова.

— Я его видела, — шепнула мне девушка, — он такой страшный! Ему при Анне Иоанновне вырвали ноздри, язык отрезали, на Камчатку сослали. Потом Елизавета его вернула, но он в обществе не появляется, а то молодые сударыни от его вида в обморок падают.

— Ужас какой. А за что его так?

Таня развела руками.

— Не знаю. Екатерина Алексеевна не рассказывала.

Наверняка заговор какой-нибудь. Ох и крута была Анна Иоанновна, не стеснялась жестоко карать виновных, не сдерживая “души прекрасные порывы”. Хотя, могу её понять, дворяне тоже себя ничем не ограничивали, пытаясь оторвать кусок власти. Да и сейчас, как показала практика, они не изменились. Разве что ноздри таким сударям перестали рвать да языки.

Наш экипаж въехал в арку каретного проезда и остановился во внутреннем дворике особняка. Широкая лестница, украшенная мраморными девами и львами, приглашала войти нового хозяина.

— Идём же, — Таня потянула меня за руку, — очень хочется посмотреть, что там внутри!

Особняк только недавно перестроили. Комнаты левого крыла нуждались в отделке, а вот в правом уже можно было жить, там даже стояла мебель, оставшаяся от прошлого хозяина.

Вместе с домом ко мне перешёл десяток крепостных орков и управляющий, немолодой дядька с длинными вислыми усами и блестящей лысиной. Я провёл с ним беседу и пообещал оставить на должности с тем же жалованьем. Но предупредил: если вздумает хоть слово сказать посторонним о том, что происходит в доме, то пусть имеет в виду — я некромант. Убью, затем подниму и заставлю продолжать работать уже без жалования до скончания века. Дядька впечатлился и целовал крест, поклявшись в верности.

— Скажи, Таня, а когда я должен тебя вернуть императрице?

Девушка улыбнулась.

— Точно не сегодня. Я отпросилась у Екатерины Алексеевны ухаживать за раненым героем.

— Ухаживать? Интересно, и как ты будешь это делать?

— Сейчас увидишь. Обещаю — тебе понравится.

***

Мы слишком давно не оставались с Таней наедине. И когда накопившиеся страсть, нежность и желание нашли выход, мы едва не захлебнулись друг другом. Колыхались шторы на открытом окне, из ночного сада одуряюще пахло фиалками, дрожал огонёк свечи на комоде, огромная кровать под балдахином не издала ни единого скрипа, и только накрахмаленные простыни безжалостно мялись от наших движений. Нам всё было мало, и только далеко за полночь Таня устала и уснула на моём плече.

А вот ко мне сон и не думал приходить. Я лежал, смотрел, как ночь за окном начинает медленно превращаться в густые сумерки, и не думал ни о чём, просто наслаждаясь покоем и тишиной. И едва не пропустил момент, когда темнота в углу потекла густым киселём. Соткалась в высокую фигуру и шагнула ко мне.

Глаза призрака смотрели на меня с таким жаром, будто бы он был ещё жив, а губы язвительно улыбались. Он поднял руку, собираясь что-то сказать, но я не дал.

— Т-с-с-с! — приложил я палец к губам. Если этот мёртвый сударь разбудит Таню — развею на месте. Вон и Анубис с интересом принюхивался к привидению, облизывая пасть.

Призрак замер и промолчал, понимающе кивнув. Я осторожно переложил Таню со своего плеча на подушку, встал, накинул халат и вышел в соседнюю комнату. Призрак последовал за мной, паря над полом и буравя мою спину взглядом.

— С кем имею честь разговаривать?

— Александр Данилович, — он надменно задрал подбородок, — светлейший Римского и Российского государств князь и герцог Ижерский, наследный господин Аранибурха и иных, его царского величества всероссийского верховный командующий, генерал-фельдмаршал и генерал-губернатор губернии Санкт-Петербургской и многих провинций, его императорского величества кавалер Святого апостола Андрея и Слона, Белого и Чёрного Орлов, от флота российского шаутбенахт и прочая.

— А если коротко, то, — я улыбнулся, — князь Меншиков.

— Светлейший князь Меншиков! — оскорбился гость.

— Пусть будет светлейший, мне не жалко. И что же вы хотели от меня, ваша светлость?