Дядя самых честных правил 3

Глава 1 - Снежки

Солнце, лёгкий морозец, почти полное отсутствие ветра — чудеснейшая погода для прогулки. Особенно на санях, в которые запряжён Буцефал. Едешь себе, закутавшись в тёплую шубу, рядом попискивает Ксюшка, Диего мурлыкает вполголоса испанскую песенку, Кузьма вожжами щёлкает. Красота!

Впрочем, ехали мы не гулять, а тренироваться у камней возле леса. За последние недели мы накатали туда настоящую дорогу по снегу — испанка требовала от младшей Добрятниковой заниматься каждый день. Ну и я, естественно, ездил. Мы даже пару раз выбирались в метель, и я выяснил: огненные вспышки потрясающе выглядят посреди летящего снега.

Пятым на санях сидел Мурзилка. Кот обожал Ксюшку и присоединился к тренировкам с первого же дня.

— Приехали!

Кузьма остановил сани подальше от камней. На всякий случай, чтобы не попасть под какое-нибудь проклятье.

— Кто последний, тот сосиска!

С криком Ксюшка выпрыгнула из саней и понеслась к камням. Следом за ней, задрав хвост трубой, бежал Мурзилка.

Диего с барственным видом вышла из саней, показывая, что никуда она бегать не собирается. Но, пройдя несколько шагов, обернулась и подмигнула:

— Сосиска!

Подобрав полы шубы, испанка рванула следом за девчонкой и котом. Ёшки-матрёшки, и это наставница магических наук! Всё-таки младшая Добрятникова на неё дурно влияет.

Бегать за магичками я не собирался. Во-первых, они меня всё равно обогнали, а во-вторых, не вижу ничего плохого в сосисках. Что немецкие, что местные муромские, поджаренные, аппетитные, истекающие соком. Ммм!

Я степенно дошёл до камней, будто и не собирался соревноваться в беге. На выкрик “Сосиска!” только пожал плечами и укоризненно посмотрел на Диего.

Вжуххх!

Из-за дальнего камня в меня полетел снежок. Ха! Уже на автомате я отшвырнул его эфиром в сторону, чуть не попав в Диего. Впрочем, в неё что кидай, что не кидай — испаряет снег на лету.

— Ксения, — Диего поманила девочку пальцем, — будь добра, начни занятие с призыва Таланта. Десять раз подряд.

Девочка вышла из-за камня, вздохнула, раскинула руки и закрыла глаза. Поле эфира дрогнуло, когда из неё выглянул дикий Талант. Ох и намучились мы с ним первое время! Чуть дом не спалили, когда он лез наружу без спроса. А теперь ничего, привыкает “ходить под седлом”.

Я тоже зажмурился и стал гонять Анубиса туда-сюда. Он у меня своевольный, лишний раз напомнить, кто хозяин, совсем не лишнее.

— Закончили упражнение. Малые шаровые молнии, Ксения, двадцать штук. Цель — дальний камень.

— Ой, там Мурзилка сидит! А если я в него попаду?

— Если ты попадёшь в рыжего бандита хоть раз, я отдам тебе свой десерт.

Испанка ни капли не рисковала сладким — кот чувствовал колдовство лучше любого мага и легко уворачивался хоть от всполохов, хоть от ледяных игл.

Бумс! Бумс! Бумс! Комки пламени слетели с пальцев девочки длинной очередью.

Мурзилка, жмурившийся на камне, неожиданно вскочил и кинулся на ближайшую шаровую молнию. Ударил по ней лапой, сбил с курса и зашвырнул в снег. Тут же бросился за другой и принялся гонять её, как мышь.

— Диего! Посмотри!

Испанка и без крика видела проделки кота. Покачала головой и покосилась на меня:

— У тебя даже gato ненормальный. Ты специально подбираешь всякие диковинки?

— Ага. Например, взял наставника-женщину, да ещё и иностранку, — я изобразил шутовской поклон. — Марья Алексевна говорит, что Муромское общество было шокировано.

Испанка фыркнула и демонстративно отвернулась.

— Ксения, я сказала, двадцать шаровых молний! А ты сделала только пять, я считала.

— Так их Мурзилка сбил!

— И что? Двадцать, сеньорита, уж будьте любезны.

Девочка вздохнула и взялась за тяжёлую работу. Пока Талант не развит, любое осмысленное действие с эфиром требует значительного напряжения. Пока она выдавливала из себя крохотные шаровые молнии, а Мурзилка гонялся за ними, я тоже занимался с Анубисом.

Дней десять назад Диего начала учить меня “ловчей сети” — особому приёму для контроля за окружением.

— Не слишком известная практика, — пояснила она, — и даётся далеко не каждому. Если освоишь, получишь отличный инструмент.

— А если нет? — уточнил я.

Она развела руками.

— Большинство живёт без него. Будешь как все, и только.

А я, знаете ли, люблю выделиться из общей массы. Так что пришлось мне напрягаться и потеть, так же как Ксюшка.

“Ловчая сеть” никого не ловит, она только даёт ощутить окружающее пространство, будто расширить границы себя. Для этого следовало заставить Анубиса плести тонкую нить эфира, а самому раскидывать вокруг. При этом сплетая что-то вроде ажурной невесомой паутины. Если всё сделано правильно, можно почувствовать предметы вокруг, любое движение воздуха, приближающихся людей. Даже заглянуть, что лежит у них в карманах и скрывается под одеждой. Впрочем, до такой чувствительности я ещё не добрался.

— Закончили! — скомандовала Диего. — А теперь…

Она потянула паузу, переводя хитрый взгляд то на меня, то на Ксюшку.

— А теперь снежки!

Девочка взвизгнула и рванула под прикрытие камня.

Для любого не мага игра в снежки простая забава, а для нас троих это настоящая тренировка. Правила просты — надо попасть в противника и не дать ударить себя. Но отражать вражеские снаряды можно только магией, как и поправлять их в полёте. В прошлый раз хитрая испанка закатила мне снежок прямо за шиворот, пока я отвлёкся на атаку девочки. Сегодня же я собирался взять реванш и ответить Диего взаимностью.

Через секунду над полянкой между камней стало тесно от летящих комков снега, огненных всполохов, дрожащих эфирных плетей, ледяных игл и взрывов снега.

Уйдя в глухую оборону, я нашёл взглядом Мурзилку. Потянулся к нему щупальцем Анубиса. Ага, заметил! Уставился на меня зелёными глазищами, будто спрашивая, чего я хочу.

Я взглядом указал на одинокую рябину, под которой укрылась испанка. Видишь, подобрыш? Давай, полезай на дерево, а я тебе дома вкусной рыбы дам.

Кот побежал по краю поляны к указанной цели. Умничка! Давай осторожней, чтобы испанка сгоряча и в тебя снежком не попала.

Мне пришлось отвлечься — Ксюшка отправила в меня сразу десяток зарядов. А когда я отбился, Мурзилка уже сидел на ветке, точно над самой головой Диего, и вопросительно на меня смотрел. Мол, что делать-то, хозяин?

Несколько минут я потратил, чтобы донести до кота простую мысль — надо трясти ветку. Подобрыш, сообразив, что я хочу, дёрнул хвостом. Прыгать по дереву, как обезьяна, ему не нравилось. Но на другой чаше весов была рыба, а от такого угощения отказаться было практически невозможно.

Мурзилка встал на лапах, покачнулся и резко прыгнул. Ветка дёрнулась. Снег водопадом обрушился вниз, засыпая Диего.

— Hijo de la chingada! La mierda del toro! Estoy en una maldita nube de pedos!

А следом мы с Ксюшкой буквально расстреляли её снежками.

— Хватит! — испанка отплёвывалась от снега. — Урок закончен.

Она расстегнула шубу и стала отряхивать одежду. Я подошёл, поднял упавшую шапку и подал ей.

— Mierd, — проворчала она, — вы напали на меня, как бандиты. Где этот рыжий паршивец? Я ему все усы повыдергаю. Как ты вообще додумался подослать против меня кота?

Я пожал плечами. Мой кот, хочу подсылаю, хочу чешу за ухом, хочу кормлю осетриной.

— Поехали домой, — Диего запахнулась поплотнее и зашагала к саням.

— Дядя Костя, — меня догнала Ксюшка, — как думаете, она долго будет сердиться?

— Отойдёт. Сейчас вернёмся, съест борща, согреется и снова подобреет.

Боковым зрением я заметил движение около леса и обернулся. На опушке маячил всадник, одетый в тулуп и лохматую меховую шапку. Ага, это свои — кто-то из опричников выехал присмотреть за нашей компанией. Мы с Диего, конечно, сами с усами, но Киж требует контролировать, что происходит вокруг.

Банда опричников приехала точно в срок. Настасья Филипповна поселила их в дальнем флигеле, где они устроили себе отдельную кухню, за три дня срубили баню и приступили к службе. И в первый же день поймали в лесу браконьеров — каких-то мужичков из Меленок. Выпороли их, обещали в следующий раз пристрелить и выгнали.

К моему удивлению, Разумник, что-то соображающий в Знаках, прохладно отнёсся к мастерским и моей деланной магии. А вместо этого заинтересовался школой, где учились крепостные ребятишки. Сходил туда раз, другой, послушал, а после пришёл ко мне и попросил разрешения тоже учить детей. Началам физики, ботаники, химии и географии. С орком Апполинарием он быстро нашёл общий язык и пропадал там всё время, когда не требовалась его служба.

А в мастерских буквально прописался Конон Горобец. Магия его не прельщала, а вот механика весьма. Они даже поругались с Прохором, когда Конон влез со своим мнением о суставе механической лошади. Как мне рассказали, сначала они наорали друг на друга, потом слегка помутузили. В конце концов достали где-то штоф крепкого, большую луковицу на закуску и к концу вечера придумали улучшенный сустав.

***

За обедом в столовой собрались не все обитатели усадьбы. Киж, которому еда не требовалась, пропадал у опричников. А Бобров так вообще был в отъезде — я попросил его разузнать насчёт княжны Вахваховой. Если её слова о Голицыне были правдой, то мне, пожалуй, стоит поостеречься.

— Костя, — Марья Алексевна протянула мне конверт, — прочти, тебе будет интересно.

Княгиня фактически обосновалась у меня в усадьбе и не собиралась никуда уезжать. Ночами устраивала свои “концерты” на арфе вместе с Настасьей Филипповной и Диего. К моему удивлению, арфу настроили, и теперь она звучала даже приятно. А когда испанка начинала подыгрывать на гитаре, так и вовсе хорошо.

Я не успел открыть конверт, когда в столовую проскользнула Светлячок. Подошла ко мне и шепнула на ухо:

— Константин Платонович, к нам едут шесть всадников. Четверо из них в военных мундирах.

В горле у меня на секунду запершило. По мою душу, спинным мозгом чувствую. Но виду не подал.

— Господа, прошу меня извинить, заканчивайте обед без меня, — я протянул конверт обратно Марье Алексевна. — Чуть позже, хорошо?

Накинув тулуп в прихожей, мы со Светлячком вышли на крыльцо. Всякие неприятности надо встречать лицом к лицу, не выказывая и тени страха.

Опричников видно не было, но я чувствовал — они где-то рядом, готовые ударить в случае необходимости.

— Скажите в разговоре “хлеб-соль”, — шепнула Светлячок, — и я дам знак стрелять.

***

Долго ждать не пришлось. Через пять минут кавалькада всадников въехала во двор усадьбы. И правда — военные. Только их предводитель был гражданский, закутанный в чёрную шубу, в надвинутой до бровей рыжей лисьей шапке. Он и подъехал к крыльцу, оставив сопровождающих ждать.

— Константин Платонович!

Голос всадника показался мне знакомым. Я вгляделся в его лицо. Точно! Сумароков!

— Василий Петрович, какая неожиданная встреча!

Старичок-археолог спустился с коня и засеменил ко мне.

— Рад, очень рад.

— Отобедаете с нами?

— Нет-нет, простите, дело не терпит отлагательств. Мы можем поговорить приватно?

— Да, конечно, прошу вас.

Я распахнул дверь, впуская гостя в дом, и отрицательно покачал головой Светлячку. Она понятливо кивнула и исчезла, чтобы дать остальным опричникам отбой.

Сумароков скинул шубу. Под ней оказался чёрный мундир с золотыми эполетами. Хм, а не рано ли я отпустил опричников?

— Пройдёмте, — я указал на лестницу, — там нас не побеспокоят.

Мы поднялись на второй этаж. Я провёл его в кабинет и кивнул на диванчик.

— Присаживайтесь, Василий Петрович. Что за неотложное дело привело вас ко мне?

Он не успел ответить, как в кабинет стремительно ворвалась Марья Алексевна. Гордо прошествовала к креслу, села и кивнула Сумарокову.

— Рада вас видеть, незабвенный Василий Петрович.

Старичок возмущённо посмотрел на меня, но я только развёл руками. Если княгиня желает присутствовать при разговоре, то с этим следует просто смириться.

Сумароков вздохнул, покосился на Марью Алексевну и произнёс:

— В Касимове эпидемия синей оспы.

Глава 2 - Ходячий

— Господи святы!

Марья Алексевна побледнела и перекрестилась. Мне, честно говоря, стало не по себе — слухи об этой болезни ходили самые жуткие. Медицина не мой конёк — деланные маги не умеют лечить, да и не интересовался я этой областью.

— Благодарю, Василий Петрович. Ваше предупреждение бесценно, я немедленно объявлю карантин.

— Простите, Константин Платонович, но я здесь не для этого. Вы должны поехать со мной.

— Эм… Куда? Зачем?

— Никуда он не поедет! — Марья Алексевна вскочила. — Никуда!

— Я попросил бы…

— Ты, Василий Петрович, говори, да не заговаривайся. Знаю я твои штучки!

— Марья А…

— Нет, я сказала! Костьми лягу, а Костю никуда не пущу. Ишь выдумал! По глазам вижу — хочешь Костиными руками самый жар разгребать. Не выйдет!

— А…

— И не перебивай меня, когда я с тобой разговариваю! Я старше, между прочим, и по титулу, и по возрасту. Перебивает он! То, что ты в мундир Тайной Канцелярии вырядился, ещё не значит, что можешь командовать.

— Я попросил бы вас, Марья Алексевна…

— Крепостных своих просить будешь, понял?! Никуда Костя не поедет!

Честно скажу, не ожидал, что княгиня с таким жаром кинется на мою защиту. Эк она Сумарокова, чуть носом по земле не возит. Будто я её единственный сын, которого в армию на двадцать лет забрить хотят.

— Вы, Марья Алексевна, — Сумароков поджал губы, встал и выпятил грудь, — меня оскорбляете. Будь вы мужчиной, я бы вас вызвал на дуэль.

— Я тебя сама вызову! И пристрелю за амбаром, чтобы ты там не думал, сморчок.

Сумароков побелел, открыл рот…

— Тихо!

Я со всей силы хлопнул ладонью по столу. Звук получился оглушительный, будто выстрел. Марья Алексевна и Сумароков изумлённо повернулись ко мне.

— Господа, — продолжил я тихим ласковым голосом, — присядьте, пожалуйста.

Прятаться за спиной княгини я не собирался. Во-первых, надо выслушать, чего именно хочет от меня Сумароков. Во-вторых, эпидемия случилась слишком близко, всего пятьдесят вёрст. А в-третьих, коли уж старичок-археолог оказался из Тайной Канцелярии, не стоит вот так с ходу с ним ссориться.

— Василий Петрович, начнём сначала. Для чего я вам понадобился?

Сумароков бросил взгляд на княгиню и вздохнул.

— Прошу прощения, что вёл себя столь вызывающе.

Марья Алексевна хмыкнула, будто и не ожидала другого. Но старичок держал себя в руках и продолжил:

— Эпидемия случилась крайне не вовремя. Практически все военные маги из Мурома уехали — Фридрих нарушил перемирие и матушка-императрица готовится к весенней баталии. Сами видите, мне приказали выйти из отставки, собрать хоть кого-то и выставить карантин.

— Вот и собирай служилых, — буркнула княгиня, — а Косте надо о своём имении позаботиться.

— Да, понятно, — Сумароков поморщился, — вы не служили, дёргать вас приказом не имею права. Поэтому я приехал просить по-дружески. Вы единственный, кто может мне помочь.

Я развёл руками.

— Василий Петрович, я деланный маг. Средств для лечения болезней у меня нет. И мой Талант, как вы знаете, не слишком для этого годится.

— Вот, мой дорогой, вот! Именно ваш Талант. Это же синяя оспа!

— Простите, Василий Петрович, не понимаю.

— Опыры, — мрачно отозвалась Марья Алексевна.

— Что?

— Ходячие мертвяки, Константин Платонович, — Сумароков вытащил платок и вытер лоб, — нечистые покойники. Синяя оспа имеет эфирную природу, к нашему несчастью. После скоротечной болезни и мучительной агонии часть умерших поднимается снова. Практически без разума, с трудом передвигающиеся, они представляют огромную опасность.

— Нападают на людей, — я кивнул, — пьют кровь и едят живых.

— Господь с вами, Константин Планотович! — Сумароков перекрестился. — Что за ужасы вы говорите? Никого они не трогают, даже ребёнка догнать не смогут. А вот заразу разносят только так.

— И вы думаете, что я могу с ними справиться?

— Безусловно. Это же ваш профиль!

Я переглянулся с Марьей Алексевной. Княгиня несколько секунд молча смотрела на меня и наконец кивнула. Судя по всему, дядя такое проделывал в прошлом.

Сумароков истолковал наше молчание по-своему.

— Константин Платонович, я прекрасно понимаю, что вы не обязаны рисковать. Я мог бы воззвать к вашему долгу дворянина, но это не совсем честно. Положа руку на сердце, я и сам не хочу туда ехать. Будь моя воля, умчал бы в Москву или Петербург и слушал рассказы, как справляется кто-то другой. Но меня заставили!

Он развёл руками и тяжело вздохнул.

— А я только напал на след очень интересного захоронения. Надо подготовиться, уточнить, собрать к весне подходящих людей. Но вместо этого мне приходится носиться по местным дорогам, мёрзнуть в седле и выслушивать тупоголовых военных. Видели, с кем я приехал? Инвалиды, отставники или такие дубы, что их в действующую армию не берут. Макабр!

— Какое у вас подходящее к ситуации ругательство.

— Что? Ах, это… Да, подходит.

Старичок рассмеялся.

— Константин Платонович, вы действительно не обязаны со мной ехать. Но я прошу вас об этом.

— Не соглашайся, — княгиня бросила на Сумарокова тяжёлый взгляд, — у тебя своё поместье требует защиты.

— Марья Алексевна! — старичок аж подскочил. — Вы всё ещё на меня сердитесь за тот ужасный случай? Давайте забудем прискорбное событие, прошу вас. Признаю, был не прав, старый дурак, дубина стоеросовая.

Княгиня зажмурилась и покачала головой.

— Что? Вы не хотите? Так и будем ругаться до скончания века?

— Ах, Василий Петрович, так слушала бы и слушала. Вы продолжайте, не останавливайтесь. Старый дурак, вы сказали? Повторите ещё раз, хочу услышать.

Сумароков закатил глаза, прошептал: “Боже, за что мне это?” — упал обратно в кресло и громко произнёс:

— Да, я старый дурак, что поссорился с вами из-за пустяка. Вспылил, как мальчишка, и не захотел извиниться. Довольны?

— Теперь да, — Марья Алексевна кивнула, — давно бы так.

— Помогите мне, сударыня. Мне нужен Талант Константина Платоновича. Я один до весны буду бегать вокруг Касимова и ловить неупокоенных мертвецов, пока из Петербурга не пришлют кого-нибудь опытного в таких делах. Честное слово, — он повернулся ко мне, — я в долгу не останусь.

— Например? — княгиня сложила руки домиком. — Составишь Косте протекцию при дворе?

— Марья, душечка, ты же знаешь — там у меня врагов больше, чем друзей.

Сумароков на мгновение задумался.

— У меня есть кое-что для вас, Константин. После смерти Петра Великого его архив был… ммм… разобран на части приближёнными. Что-то пропало с концами, что-то осело в Петербургской академии наук.

— И?

— Кое-что забрали члены ложи “Молчаливость”. — По его губам скользнула улыбка. — Пожалуй, самое интересное.

Ах да, я и забыл, что наш милейший старичок масон. Интересно, что же они такое уволокли из архивов Петра?

— Но ложа “Молчаливость” распалась, — Сумароков вздохнул, — и эти бумаги совершенно случайно, разумеется, оказались у меня.

Верю, верю, что “случайно”. Кому ещё интересоваться архивами, как не археологу? Наверняка припрятал у себя всё что можно, чтобы покопаться в бумагах и найти что-то важное. Но, похоже, не нашёл там ничего интересного.

— Если вы отправитесь со мной, я немедленно отдам вам эти бумаги.

Ого, он ещё и с собой их возит! Хитрый старик сразу рассчитывал ими расплатиться. Вот только зачем они мне?

Сумароков уловил мой скепсис. Встал, достал из-за пазухи лист и подскочил ко мне.

— Вот, взгляните, Константин Платонович. Решите сами, насколько ценный архив вам предлагаю.

Я взял пожелтевшую бумагу и с сомнением развернул.

А-а-а! Чуть не заорав, я постарался усилием воли унять дрожь в пальцах. Не может быть! Утерянные Печати Восточной традиции. Те самые, что приписывают моему тёзке — римскому императору Константину. Говорят, именно этими Печатями он победил в битве у Мульвийского моста. Впрочем, это всё байки, но Печати-то вот они! Примерное их начертание было известно, только без важных деталей. Неужели оригинал? Или искусная, ничего не стоящая подделка? Пока узнать было невозможно — лист был обрезан ровно на половине.

— Это что-то из деланной магии, — Сумароков подмигнул мне. — Я ничего в этом не смыслю, а вам может быть любопытно.

— Может быть как историческая забавность.

Я демонстративно повертел листок и вернул его Сумарокову.

— Вы… — старичок скис.

— Поеду с вами и помогу. Не ради ваших бумаг, Василий Петрович. Эпидемия унесёт много жизней, и я обязан сделать всё что могу.

— Константин Платонович, — он схватил мою руку и принялся трясти, — я вам очень признателен! Очень! Вы себе не представляете, как облегчите мою ношу.

— А бумаги, — вредным голосом проскрипела княгиня, — всё-таки отдай, раз обещал.

— Конечно-конечно! Обещал — сделаю.

Марья Алексевна незаметно подмигнула мне. Она уловила мой интерес и подыграла. Замечательная женщина! Если бы не музицирование на арфе по ночам, так вовсе была бы святая.

***

Выехали мы через два часа. Во-первых, Настасья Филипповна и Таня коллективно собирали мои вещи. И чуть не переругались, сколько чего мне потребуется в дорогу. Во-вторых, я вызвал Семёна Камбова и приказал опричникам организовать карантин в деревнях и патруль по южной границе поместья. Если увидят людей, ведущих себя странно — стрелять не приближаясь, а трупы сжигать издалека. А по дороге на Меленки поставить заставу и тоже никого не пускать, кроме меня, естественно.

Детей, учащихся в школе, я приказал оставить в усадьбе до окончания эпидемии. Пусть занимаются, помогают в мастерской и отдыхают от домашних дел.

— В моей карете поедешь, — подошла ко мне Марья Алексевна, — её как раз на полозья переставили.

— Зачем? Я верхом…

— Холодно там верхами скакать, — строго заявила княгиня. — А ночевать по грязным избам будешь? Нет уж, будь добр, езжай как положено. И заночевать где будет, и чаю попить, ежели замёрзнешь. И не спорь! А то сейчас поругаюсь с Сумароковым, совсем дома останешься.

Я глубоко вдохнул, досчитал до десяти и согласился. Спорить со старой княгиней — всё равно что лбом стену прошибать.

Так мы и поехали: я с Кижом в карете, как царь, остальные верхом. Через двадцать минут Сумароков остановил нашу процессию и попросился ко мне. Что ж, я не стал отказывать старичку. А он сразу же вручил мне шкатулку с бумагами и сел пить чай. Я поблагодарил его, убрал архив подальше, будто он мне неинтересен, и тоже взял чашку.

***

Вечер ещё не наступил, а улицы Меленок были пустынные.

— Здесь заражённых ещё нет, — пояснил Сумароков, — но я объявил полный карантин. Запретил выходить из дома под страхом тюрьмы и штрафа в десять рублей. Ничего, неделю-другую посидят, запасы у всех есть, займутся полезным чем-нибудь.

Я пожал плечами — карантин так карантин, его дело.

— Вы поставили кордон на дороге в Касимов?

— Да, конечно, первым делом.

— Съездим туда?

Сумароков кивнул.

— Я думал завтра утром, но если вам интересно, то пожалуйста.

Кордон представлял собой перегороженную на всю ширину дорогу. Деревянные колья связывались в виде ежей и соединялись вместе, чтобы получилась эдакая противомертвячная линия. За ней была собрана баррикада из телег, мешков с землёй и всякого хлама.

Чуть в стороне стоял наскоро сколоченный сарай, где у железной печки грелись солдаты. Как их здесь называют, инвалиды — ещё крепкие дядьки лет под пятьдесят, ветераны давних походов, уже негодные к строевой службе. Командовал ими седой майор с жёлтыми прокуренными усами.

— Происшествий во время моего дежурства не было! — чуть насмешливо доложил он Сумарокову. — Разрешите убыть для ночёвки!

— Перестань, Макар Петрович, — махнул на него старичок, — и без твоих шуточек тошно. Никого не было? Ни одного купчишки?

— Нет, Василий Петрович, — майор покачал головой, — хотя обычно их здесь по десятку в час едет.

— Совсем, видать, плохо в Касимове, — Сумароков выпятил нижнюю губу. — Или прислали туда кого, и он тоже карантин ввёл.

Я вполуха слушал их разговор и смотрел на дорогу. В первых сумерках падал снег, становившийся всё гуще и гуще. И там, в этой белой каше, мне мерещились смутные тени. Будто таились в ней люди, боящиеся подойти к кордону.

Несколько раз моргнув, я с удивлением заметил, что одна из теней двигается к нам. Только странная тень, подсвеченная голубоватым неоновым светом. Игра воображения? Иллюзия?

— Василий Петрович, можно вас на минутку? Посмотрите вот туда. Это мне мерещится или что-то такое светится?

Сумароков прищурился, тоже моргнул и побледнел.

— Ходячий, — одними губами выговорил старичок, — это ходячий.

Тень обрела плоть. Из снегопада на рогатки медленно шёл мужик — без шапки, в расхристанном порванном армяке. Особенно меня поразили ноги: правая обута в лапоть, а левая совершенно голая. Мне не стоило труда рассмотреть — пальцы на этой ноге давно превратились в лёд, покрывшись инеем. Действительно мертвец, самый настоящий. И в отличие от того же Кижа, стоящего рядом, светящийся голубым светом.

Глава 3 - Кудрино

Справа послышался сдавленный хрип, будто какой-то силач душил льва. Я обернулся — Киж расширенными глазами смотрел на приближающегося мертвеца и рычал горлом.

— Уйди, — резко бросил я ему.

Он повернулся ко мне всем корпусом. Взгляд у мёртвого поручика был бешеный, словно у впавшего в боевую ярость берсерка.

— Константин…

— Уйди, Дима. К карете, не то задену.

Киж дёрнул головой, собираясь возразить. Но тут же почувствовал, как во мне просыпается Анубис. Не добрый Талант-шутник, не задорный весельчак-сожитель в моей груди, а бессердечный демон. Или нет, скорее, тот самый страшный египетский бог, чьё имя я ему случайно подарил. Медленно, громадным левиафаном из глубин океана, Анубис раздвигал слои эфира. Мне даже стало страшно от мощи, внезапно обнаруженной им.

Не говоря ни слова, Киж развернулся на каблуках и не оглядываясь пошел к карете.

— Константин Платонович, надо что-то делать! — сдавленно просипел Сумароков, ещё не ощутивший пробуждение моего Таланта. — Он приближается!

До светящегося мертвеца было шагов тридцать.

— Василий Петрович, уйдите подальше, чтобы вас не зацепило.

— Нет, нет, — он яростно замотал головой, — я никуда не уйду!

У меня не было времени и желания с ним спорить. Анубис приготовился к удару, и мне оставалось только направить силу.

В шагах пяти громыхнул выстрел. Кто-то из солдат не выдержал и пальнул в мертвеца. Пуля с громким шлепком ударила ходячего в грудь, но тот даже не пошатнулся, продолжая двигаться вперёд.

— Уберите солдат, мешают.

Я бросил Сумарокову приказ и стал медленно поднимать вытянутую руку. От плеча до ладони гудела басом приготовленная стрела эфира. А я словно натягивал невидимый лук, готовый спустить тетиву. В этот момент я чувствовал себя Одиссеем перед выстрелом через двенадцать колец. Если получится, загадал я сам себе, значит, и с эпидемией разберусь.

— Хррр!

Мертвец был уже в двадцати шагах и захрипел, глядя мне в глаза. Нет, это уже не человек, а чудовище, я точно это видел. Сумароков ошибался — ходячий целенаправленно шёл на баррикады, привлечённый теплом. Ему было холодно, и он жаждал отнять у живых это богатство.

— Всему своё время, и время всякой вещи под небом. — Слова сами появились на языке. — Время рождаться, и время умирать. Сейчас оно пришло к тебе.

Анубис раскрыл пасть и завыл, как собака на могиле. Пробирая холодом до самых костей и заставляя зажимать уши. Стрела эфира сорвалась с тетивы и полетела в цель, видимая даже взгляду обычных людей.

Время замедлилось. Раскалённая до белизны эфирная игла не спеша рассекала воздух, подбираясь к мертвецу. Десять шагов. Пять шагов. Три шага. Два. Один.

Грохот от столкновения эфирной стрелы и голубого сияния ударил по барабанным перепонкам. С елей у дороги рухнул снег, а деревянные ежи заслона отъехали на пару шагов. Обалдеть, бахнуло!

Белое пламя нашего с Анубисом волшебства сожрало синий призрачный свет и принялось за ходячего. Сожгло одежду. Распылило плоть. И сгрызло рассыпающийся скелет. На землю упал серый пепел, тут же смешавшийся со снегом.

Анубис в груди радостно затявкал, но слегка испуганно. Талант не рассчитал и влил слишком много силы. Таким ударом я легко мог спалить и десяток мертвецов.

— Константин Платонович, — моего локтя коснулся Сумароков, — а вы не думали пойти в армию? С эдакими способностями вам и до генерала можно дослужиться.

— Обойдусь.

Я поплотнее запахнул шубу — напряжение от сделанного усилия прошло, и меня бил лёгкий озноб.

— Василий Петрович, мне требуется передышка. Как насчёт ужина и горячего чая?

— Да-да, конечно, сейчас организуем. Я, знаете, тоже продрог, — он нервно хихикнул. — Не каждый день при мне такими проклятиями швыряются. Уж сколько живу, сколько по курганам лазил, а всё равно магия до печёнок пробирает.

***

Мы поужинали в каком-то трактире, где оказались единственными посетителями. Хозяин, обрадованный неожиданным гостям, расстарался и притащил нам кучу всякой снеди. Не помню, что я ел и пил тогда, — после магии Анубиса на меня напал лёгкий мандраж. Да, маловато я с Диего занимаюсь, маловато. Как вернусь, устрою тренировки с мощными заклятиями. А то никуда не годится, чуть напрягся и стал как выжатый лимон.

Ночевать вместе с Сумароковым я отказался. Какой-то купеческий дом, занятый неугомонным старичком, произвёл на меня тягостное впечатление. Такая атмосфера бывает там, где живёт не слишком дружная семья, где ссорятся, ругаются и нет настоящего домашнего уюта. Так что я вернулся в карету и устроился со всеми удобствами. Кижа я отправил на кордон, приказав разбудить, если появятся ещё ходячие мертвецы.

К счастью, ночь прошла спокойно, и я отлично выспался. Едва рассвело, ко мне постучался Сумароков и напросился на чай. Старичок крутил в руках чашку и кидал на меня долгие задумчивые взгляды.

— Василий Петрович, вы хотели со мной поговорить?

— Что? А, да, хотел.

— Так переходите к сути, чего тянуть.

— Вы видели, — он скривился, — мертвец дошёл аж до Меленок. Значит, в Касимове совсем плохо. Надо двигаться к источнику эпидемии, по пути заезжая во все деревни, чтобы не упустить заражённых. Вы готовы?

— Я же согласился, Василий Петрович. Не в моих правилах отменять обещание.

Сумароков вымученно улыбнулся и похлопал по руке.

— Спасибо, Константин Платонович. Простите, что усомнился. Вчера уже был у меня неприятный разговор: понадеялся на людей, а они…

Он махнул рукой и вздохнул.

— Одно расстройство.

— Не переживайте, разберёмся своими силами, невелика задача. Давайте собираться и выезжать, нельзя терять время.

***

Дорогу от Меленок припорошило за ночь снегом, и лошади шли медленно. Я в который раз мысленно поблагодарил Марью Алексевну — её карета оказалась просто спасением. И спальное место, и горячий чай, и даже уборная создавали настоящий комфорт. Хитрый Сумароков даже не стал искать предлог и прямо попросился ехать со мной, а не трястись в седле. И только Киж ехал верхом вместе с солдатами и старым майором.

Где-то через час я почувствовал, как карета остановилась.

— Константин Платонович. — Дверца распахнулась и внутрь заглянул Киж. — Там ещё один.

— Сейчас буду.

Я надел шубу и вышел наружу. Сумароков тоже вылез из кареты и засеменил за мной по снегу.

Второй мертвец, светящийся синим, стоял на перекрёстке дорог. Вернее, мёртвая женщина. Голова ходячей была замотана платком, оставляя видимыми одни глаза. Смотреть на босые ноги, по щиколотку увязшие в снегу, было неприятно, аж мороз пробивал. Покойница не двигалась, лишь переминалась с ноги на ногу.

— Константин Платонович, — дёрнул меня Сумароков, — разрешите я попробую её упокоить? У меня выходят недурственные огненные всполохи.

Я кивнул, и старичок вытянул руки перед собой. Сложил ладони лодочкой и будто плеснул из них водой в сторону мертвеца.

Огненный всполох вышел шикарный. Яркая вспышка, длинный пламенный хвост, яркие искры от столкновения с синей аурой. Но покойнице только сбило платок с головы да слегка опалило одежду.

— Сейчас, сейчас, — засуетился старичок, — надо лучше сконцентрироваться…

Покойница не двинулась с места и уставилась на нас ледяными глазами. Я случайно встретился с ней взглядом — господи, какая же тоска и страдание там застыли! Она словно умоляла меня прекратить нескончаемую пытку.

— Сейчас…

Сумароков снова вытянул руки, но я остановил его.

— Не надо, Василий Петрович.

— Что?

— Не будем мучить бедную женщину.

Я сам протянул ладонь и призвал Анубиса. Только потише, дружок! Не надо выкладываться, как вчера, хватит и десятой доли эфира.

Талант согласно рыкнул и метнул в умершую стрелу эфира.

Бух!

На этот раз хлопнуло не так громко. Покойница занялась белым огнём, пожиравшим её, будто горячая вода льдинку. Прежде чем она исчезла окончательно, женщина улыбнулась мне чистой спокойной улыбкой.

— Ловко вы! — Сумароков уважительно кивнул. — Даже чище, чем вчера. Идёмте, Константин Платонович, не будем здесь больше задерживаться.

Вернувшись в карету, я всё не мог выбросить из головы эту женщину и вчерашнего мертвеца. Почему они вели себя по-разному? Сохранились остатки личности? Вмешался непредвиденный фактор? Что нас ждёт в Касимове? Вопросы, одни сплошные вопросы. Это Сумарокову хорошо — дует чашку за чашкой чай и не размышляет о лишнем. Я вздохнул с завистью и тоже налил себе кипятка.

***

Следующая остановка случилась в деревне Осинки. Десяток дворов, над которыми стояла жуткая бессмысленная тишина.

— Надо обойти каждый дом, — заявил Сумароков, — если где-то есть выжившие…

— Не надо, — остановил я его. — Сейчас.

Я закрыл глаза, запрокинул голову и пихнул Анубиса. Ну-ка, дружок, давай сплетём “ловчую сеть”. Нам надо практиковаться, а здесь такой отличный повод. Талант недовольно заворчал — ему больше нравилось разрушать и крушить, чем заниматься тонким плетением. Но спорить он не решился и уже через секунду выдал тонкую эфирную нить.

“Ловчая сеть” не похожа ни на что другое. Если вы не пробовали создавать такое заклинание, то сложно объяснить, что чувствуешь в этот момент. Будто не просто видишь всё, что происходит вокруг, но пропускаешь через себя каждый сантиметр пространства. Вот снег, пушистый и мягкий сверху и слежавшийся снизу. Вот стены ближайшей избы, почерневшие, с трещинами и наледью. Следы перед дверью. Птица на коньке крыши. Холодные сени с ведром замёрзшей воды. Остывшая печь с чугунком внутри. Мертвецы…

Чуть не порвав “сеть”, я вздрогнул всем телом. Ощущать мёртвые тела было неприятно, почти физически чувствуя их холод. Но работа должна быть сделана в любом случае.

— Всё, — я открыл глаза, закончив сканировать деревню.

Сумароков нетерпеливо переступал с ноги на ногу.

— Что там?

— В крайних трёх домах есть живые. Напуганные, но здоровые — признаков синей оспы я не почувствовал. В остальных только умершие, есть остаточные следы заразы. Ходячих нет.

— Вы просто незаменимый человек, Константин Платонович. Идите грейтесь, а я распоряжусь насчёт всего остального.

Приказы Сумарокова оказались просты. Выжившим, не подходя близко, приказали сидеть по домам ещё две недели и никуда не выходить. А избы с мертвецами сожгли, но проследили, чтобы огонь не перекинулся куда не следует. Карету хоть и отогнали подальше, но я всё равно чувствовал запах пожара.

***

Оставляя за спиной дымящиеся пожарища, мы двинулись дальше.

— Заедем в Кудрино, — заявил Сумароков, — оно в стороне, но проверить не помешает.

Мне показалось, что старичок странно отводит взгляд.

— Вы знаете его владельца?

— Я? Нет, не знаком лично. — В голосе Сумарокова послышалась фальшь. — Даже не помню, кто им владеет.

Он суетливо принялся наливать чай. Так-так, интересненько — не верю я, что эти два масона не знакомы. Или это пустая подозрительность? На всякий случай я решил пристальнее присмотреться к Сумарокову. С этими “тайными” товарищами явно что-то нечисто.

В деревне было пустынно и тихо. Я снова раскинул “ловчую сеть” и к удивлению обнаружил, что заболевших здесь не было. Все крепостные сидели по домам, запершись на засовы и общаться с нами не пожелали. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

— Надо ещё усадьбу проверить, — засуетился Сумароков, — на всякий случай.

— Проверим, Василий Петрович.

Мы доехали до особняка. Сумароков бодро вылез из кареты и взлетел по ступенькам крыльца. Пока я не спеша поднимался, дверь открыл сторож, знакомый по моему прошлому приезду. Он тоже был здоров и принялся низко кланяться гостям.

— Нет никого, ваше благородие. Александр Семёнович как уехали в Петербург, так и не возвращался.

— Ещё в доме кто-то есть?

— Никого, ваше благородие. Только внучок мой младший да Матрёна, кухарка бывшая. А так ни души, ваше благородие.

— Константин Платонович, — Сумароков обернулся ко мне, — вы, наверное, устали проверять волшебством. Я сейчас сам осмотрю дом, это всего несколько минут.

Он зашёл внутрь. А я посмотрел на сторожа:

— Ты же Игнат?

— Да, ваше благородие.

— Хозяин вестей не присылал?

Сторож развёл руками.

— Никак нет, ваше благородие.

Я вытащил из кармана серебряный рубль и крутанул в пальцах.

— А скажи, Игнат, не приезжал ли кто в последнее время?

Сторож сглотнул, следя за денежкой в моих руках, и кивнул.

— Приезжали, ваше благородие.