Дядя самых честных правил 12. Финал

Глава 1 - Малый Увоке

— Отец! Мы над целью.

Я отложил книгу и обернулся. В дверях каюты стоял Александр в форме воздушного флота. Княжич Алеутский, мой наследник и одарённый деланный маг. Крестник Павла, ученик Суворова и гроза всех девичьих сердец Ангельска. Наш с Таней единственный и любимый сын.

— Иду, — я кивнул и улыбнулся ему.

Пока мы спускались на обзорную палубу дирижабля, Сашка сообщил:

— Тётя Диего прислала эфирограмму.

Когда Сашка в пять лет впервые увидел Диего, то с детской непосредственностью заявил, что она самая красивая, после мамы естественно. Чем завоевал сердце безбашенной пиратки и стал её любимчиком. Вот уж никогда бы не подумал, что мёртвая испанка может сюсюкаться, а руки Божедомского вертепа умеют нянчить детей.

— Пишет, что взяла на абордаж два авалонских корабля возле Ниппона и идёт в Ангельск на ремонт.

Упоминание авалонцев заставило меня поморщиться. После того как я разобрался с их эмиссаром в Петербурге, они начали против меня необъявленную войну. Отправляли каперов против моих купцов, натравливали индейцев из верховьев Миссисипи и Великих озёр, по мелочи гадили в дипломатическом плане. Впрочем, и я тоже не давал им спокойной жизни, устраивая “приятные” сюрпризы. И в планах стояло нанести им такой удар, чтобы они больше не смели соваться ко мне.

Обзорная палуба встретила нас холодным воздухом и пронизывающим ветром. Я подошёл к фальшборту и окинул взглядом землю под нами. Внизу всего лишь пятнадцать лет назад был перешеек между Северной и Южной Америкой и город Нуэстра-Сеньора-де-ла-Асунсьон-де-Панама. Теперь же там появился Панамский пролив, разделяющий два материка, а заодно и свободную Мексику с владениями Испанской империи.

Пока он был ещё мелкий, не глубже десяти аршин в самом глубоком месте. Со множеством островков и отмелей, складывающихся в настоящий лабиринт. Почти никто из капитанов не рисковал ходить этим путём. Но лет через десять пролив должен стать гораздо глубже, и тогда откроется судоходный путь между Атлантикой и Тихим океаном.

Да, признаюсь, Панамский пролив — моя работа. Я использовал корону из могильника, чтобы создать огромные Знаки, вроде тех, какими утопил Константинополь. Но в этот раз они действовали очень медленно, практически незаметно для глаза. Во-первых, я хотел создать видимость естественного процесса, чтобы никто не заподозрил моей причастности. Во-вторых, в короне на тот момент было слишком мало эфира и мгновенного погружения не получилось бы. Из-за этого мне приходилось прилетать раз в год и подзаряжать Знаки.

Но результаты того стоили. Несколько раз сюда приплывали научные экспедиции, чтобы исследовать феномен. Но ни одна из них так и не разобралась в истинной причине опускания перешейка.

— Красиво, — вздохнул Сашка, встав рядом со мной.

Я кивнул — зрелище действительно завораживало. Протянул руку и достал из пространственного кармана корону. Закрыл глаза и надел её на голову.

Четверть часа ушло на подпитку основного контура и подновление рисунка. Но я не стал доводить работу до конца и разорвал транс.

— Надевай, — протянул я корону сыну.

— Я?! Пап, это же…

Ему было лет семь, когда он добрался до золотого венца в моём кабинете и решил поиграть в великого мага. Пострадавших не было только потому, что я успел прибежать из флигеля всего за три минуты. Зато в нескольких верстах от гасиенды появилось озеро, глубину которого мы так и не смогли измерить. Наказывать Сашку не пришлось — его несколько дней мутило так, что он даже вставать не мог. Зато правило, что нельзя прикасаться к незнакомым артефактам, он усвоил на отлично.

— Это золотой венец, самый мощный из известных мне wand’ов. И тебе пришла пора научиться им пользоваться.

Александр с опаской взял корону, будто я ему подсунул ядовитую змею. Несколько мгновений колебался, но затем решительно “короновал” сам себя. Дав ему время привыкнуть к новым ощущениям и “осмотреться”, я тронул его за плечо и спросил:

— Саша, ты меня слышишь?

— Ммм… Да, пап.

— Всё в порядке? Тошноты нет?

— Не-а, — он улыбнулся с закрытыми глазами. — Тут здорово!

— Знаки под проливом видишь?

— Сейчас… Да, вижу.

— Найди связку между Тильдой и Циркумфлексом.

— Дай минуточку. Ага, вот они.

— Теперь “возьми” эфир и медленно обнови связи, те, что самые бледные.

— Три штуки?

— Правильно. Начинай.

Мне пришлось напрягать магическое зрение, чтобы разглядеть то же самое, что видит Сашка через корону.

— Первая хорошо, достаточно. Переходи к следующей.

Мы провозились с ним почти час, но в конце концов довели работу до конца. Пожалуй, Сашка справился ничуть не хуже меня. Так что в следующий раз он сам сможет слетать сюда и зарядить Знаки.

— Фу-у-ух! — Сашка стянул корону с головы и отдал мне. — Как говорит Смеющийся Медведь, тяжёленько, однако.

— Он много чего говорит, — я рассмеялся. — Особенно после камлания. Всё, улетаем отсюда. Не стоит показывать наш интерес к этому месту.

— На остров Пасхи?

— Ага, навестим нашего старого друга.

Сашка расплылся в улыбке.

— Давно мы к нему не летали. Года три уже?

— Почти четыре. Надеюсь, старый зануда закончил с обещанными расчётами.

***

Дирижаблю приходилось бороться с боковым ветром, и пять тысяч вёрст мы одолели только за четыре дня. Всё это время я читал, обсуждал с Сашкой деланную магию и разбирал приходящие эфирограммы. Увы, в пути меня настигла печальная новость: в Алеутском Успенском женском монастыре упокоилась с миром сестра Досифея. Под этим именем там долгие годы жила Елизавета Тараканова.

После той злополучной попытки переворота её задержали люди из Тайной экспедиции. Допросы, указ императрицы о пожизненном заключении, а затем маленькая камера в Петропавловской крепости.

Через два года Шешковский в письме упомянул Тараканову в том ключе, что вряд ли она долго проживёт. Условия заключения не слишком способствовали здоровью, к тому же у неё обнаружили чахотку.

Не скажу, что мне так уж было жаль её. Мы сами выбираем свою судьбу, и она знала, на что шла. Сомневаюсь, что в случае успеха переворота её противников ждала бы лучшая участь. Но за Елизавету неожиданно вступилась Таня. Пусть дурная, пусть мятежница, но она всё же была ей сестрой. И Таня уговорила меня поучаствовать в её судьбе.

Порталом я отправился в Петербург и явился к императрице. Под моё слово она разрешила Таракановой принять постриг в одном из монастырей. А затем Шешковский отвёз меня в Петропавловскую крепость и выдал узницу. Когда Тараканову вывели из камеры, я не узнал её. Передо мной была не прежняя молодая красавица, а скелет, обтянутый кожей. Так что пришлось придерживать её, чтобы провести через портал.

К счастью для неё, Знаки Тау смогли справиться с чахоткой. Но здоровье у Елизаветы оказалось подорвано длительным заключением и пытками. Она приняла постриг с радостью — монашеская келья лучше камеры, где запрещено разговаривать даже с охраной. Тем более что врачи не давали ей больше года жизни. Однако она прожила ещё восемнадцать лет, радуясь каждому дню. Она примирилась с Таней и много с ней переписывалась. Пожалуй, Тараканова смогла переосмыслить свою жизнь и действительно измениться.

Ещё одна важная эфирограмма пришла от Кижа из Парижа. Требовалось отправить туда кого-то с дипломатической миссией, и мертвец едва меня измором не взял, чтобы я назначил его послом. Уж очень ему хотелось проверить свои карточные таланты в парижских салонах. Но надо отдать ему должное, с моим поручением он тоже справился на отлично. Так что прочитав эфирограмму, я вызвал с мостика Сашку — наследник обязательно должен быть в курсе подобных новостей.

— Хорошие новости: французский король согласился продать нам Луизианщину.

Александр удивлённо поднял бровь.

— А мы разве собирались её покупать?

— Да, — я кивнул, — для этого Дмитрий Иванович и поехал в Париж.

— Прости, пап, но я не понимаю. Зачем нам Луизианщина? Ты же сам говорил, что у нас слишком мало людей для такой территории. Бабушка Марья жаловалась, что школы новые открывать не получается — учителей найти негде. А тут огромные земли, да ещё и с французскими поселенцами.

— Только одна причина, но существенная. — Я сделал паузу. — Авалонцы.

Сашка прищурился, глядя на меня.

— Ты не хочешь, чтобы им Луизианщина досталась?

— Я мечтаю сбросить их колонии в Атлантику.

Вскочив, Александр прошёлся по каюте из угла в угол.

— Если мы будем держать Миссисипи по всему течению, то прижмём их к побережью, да? Перекроем торговлю, договоримся с индейцами…

— Не сейчас, лет через десять, — я усмехнулся. — Пока мы просто купим у французов колонию, которая им не нужна. И поставим своих людей в Новом Орлеане.

Мы набросали примерный план, как поступать с Луизианщиной и как сделать больно сударям авалонцам. Скорее всего, Сашке и придётся воплощать его в жизнь. За эти годы мне стало надоедать править княжеством, а мой сын будет отличным князем и с удовольствием возьмёт власть в свои руки. А мы с Таней отправимся путешествовать. Таинственные пирамиды в Мексике, защищённые странной магией. Затерянные города в Южной Америке, откуда мне привезли загадочный хрустальный череп. Центральная Африка, куда не добирался ни один исследователь. Австралия, где в сердце пустыни скрыт мощный источник эфира. Да мало ли в мире тайн, которые мы с Таней можем изучить? А чёрного песка у меня столько, что хватит на всё. Осталось только дождаться, когда Сашка войдёт в силу, и передать ему княжество.

— И сколько французы хотят за Луизианщину? — спросил под конец разговора Сашка.

— Этот вопрос король хочет обсудить со мной лично. Вернёмся домой, и я отправлюсь во Францию.

Вглазах Сашки вспыхнули огоньки.

— И я с тобой?

— На этот раз нет. Твоя мама давно хотела побывать в Париже, так что извини. А ты останешься “на хозяйстве” в княжестве.

Сашка подумал пару секунд и согласно кивнул. Побыть в роли князя для него было интересней, чем посмотреть на какой-то там Париж.

***

Остров Пасхи мы услышали раньше, чем увидели. Сначала тихое невнятное бормотание, будто где-то впереди притаилась банда старушек-сплетниц. И чем ближе мы подлетали, тем громче становился многоголосый гул. Но разобрать слова, как ни старайся, было невозможно: в этом языке было слишком много звуков вроде скрипов, грохота, стука и шуршания. Человеку не получится говорить на таком наречии, да и уловить его почти невозможно — у людей нет таких понятий, о которых велась речь.

Дирижабль сбавил ход и пошёл вокруг острова. Я спустился на обзорную палубу, чтобы рассмотреть этот клочок суши, похожий на треугольник. На углах поднимались старые потухшие вулканы, а стороны были всего вёрст по двадцать. Местами остров зарос пальмами и небольшими вечнозелёными деревцами.

Едва солнце коснулось горизонта, как грохочущие голоса стали стихать один за другим. И я приказал идти на посадку.

Дирижабль приземлился на западной оконечности острова возле небольшой деревушки. Едва трап опустился, к дирижаблю направилась делегация туземцев. Полуголые, с длинными мочками ушей, оттянутых серьгами из акульих позвонков, в странных головных уборах из птичьих перьев и с копьями в руках. Но это было ритуальное оружие, которым проткнуть человека почти невозможно.

Я сошёл на землю, и тут же навстречу вышел пожилой мужчина со множеством затейливых татуировок. Внимательно вгляделся мне в лицо, кивнул и поднял руку.

— Дети Хоту-моту’а приветствуют тебя, Малый Увоке!

— Здравствуй, Риророко. Давно не виделись!

В самый первый раз, когда я добрался до острова Пасхи, туземцы сначала попытались напасть на мой отряд. Получили по зубам и позвали главного жреца, чтобы он разобрался со страшными пришельцами. Но тот внезапно опознал во мне воплощение одного из своих богов — страшного Увоке. Эдакого бога-разрушителя, посохом погружающего земли в океан или создающего новую сушу посреди моря. С тех пор меня они звали Малый Увоке. А Риророко был вождём племени, с которым я сдружился и наладил кой-какой обмен. Он легко выучил русский и очень помог мне наладить диалог с Моаи.

— Ты привёз то, что обещал? — Риророко аж притопывал от нетерпения.

— Привёз, как и договаривались. А как там мой друг Хоа Хакананаиа?

— Он ждёт тебя, мы пойдём к нему в гости завтра, — отмахнулся Риророко. — Давай же! Что ты нам привёз?

Глава 2 - Истуканы

Команда дирижабля быстро выгрузила ящики с грузом для туземцев. Стальные ножи, рыболовные крючки, разный инвентарь вроде тяпок и лопат, ткани и прочая канитель. Отдельным пунктом шли мясные консервы в жестяных банках. Остров, каким бы райским он ни казался, место суровое. Ресурсов кот наплакал: только скудная растительность, рыба и камень. Из последнего туземцы даже рыболовные крючки делают! Из живности разводят только кур и чёрных крыс, считающихся деликатесом. В общем, сложно им тут жить. А мой груз для них настоящее богатство.

После разгрузки дирижабль задвинул трап и лениво начал подниматься в небо, оставив на земле меня и Сашку. Воздушному судну безопаснее покружить возле острова, а потом забрать нас, когда мы закончим дела. А нас сегодня ждёт застолье с туземцами, наверняка с танцами, а завтра путешествие на другую сторону острова.

— Совсем большой стал, Сын Увоке, — Риророко похлопал Сашку по плечу. — Жену не нашёл ещё?

— Рано мне, дядя Риро. Да и нет пока подходящей.

— А ты к нашим девушкам присмотрись, — подмигнул вождь, заставив Сашку закашляться, — они сегодня танцевать будут.

В прошлые мои приезды вождь и мне сватал своих дочерей. Бери, говорит, второй и третьей женой. У важного мужчины хозяйство большое, надо много женщин, чтобы за всем следить. И мне с трудом удалось отказаться от такого “шикарного” предложения.

Туземцы утащили груз, светясь от радости. У них в дело пойдёт не только содержимое, но и сами ящики. Дерево на острове дефицит, а тут столько замечательных крепких досок.

Торжественное пиршество у туземцев — это отдельное шоу. По очереди подавалось множество блюд из местных продуктов: сладкие корни ти, запечённые клубни, жареный петух, разная рыба, приготовленная десятком способов, отдельно шла акула под особым соусом. Каждое блюдо участники застолья пробовали по очереди и хвалили вождя. Многословно, цветасто и не повторяясь. Нам с Сашкой в качестве почётных гостей разрешалось просто кивать и делать вид, что нравится.

А затем пришло время танцев. Забавное зрелище, но я его уже не раз видел. Так что я разговаривал с Риророко, не обращая внимания на мельтешащие фигуры.

— Работы больше стало, — вздыхал вождь. — Знаешь, что эти удумали? Красные шапки, говорят, хотим. Вот прям вынь и положь им немедленно! А их одну только штуку в месяц можем делать.

— А ты что?

— Сказал, что если все хотят — то пусть договорятся, в каком порядке кому шапки выдавать. Что тут началось! Уже два месяца спорят, кому первому, а кто последний получит. Слышал днём? Это они опять до криков дошли — орали все до единого. Даже Нохо-Нохо-Туаи, который один стоит и думает, требовал себе шапку.

— Как думаешь, долго будут спорить?

Вождь пожал плечами.

— Год, другой. Потом старый дедушка Коро-Туаи гаркнет на них, позовёт меня, и я кину жребий на очерёдность. Запишу на табличку и буду раздавать шапки. Те, кто последними выпадут, будут ворчать, что я жульничал, когда кидал кости. Ха! Как будто мне есть разница, кто в красной шапке, а кто нет.

Вождь быстро обгрыз куриную ногу и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Почему я тебе рассказываю: шапки-то нам всё равно делать. Можешь нам инструменты привезти? Ну, там из железа, чтобы быстро тук-тук-тук делать.

— Хм… Надо подумать, чем тебе помочь.

— Мы будем тебе должны, Малый Увоке, — официальным тоном заявил вождь. — Долг до скончания времён.

— Хорошо, в следующий раз я привезу тебе инструменты.

По сути, мне от туземцев ничего не нужно. Не кур же у них просить? А вот хорошее отношение очень даже пригодится. Через них можно будет наладить диалог с настоящими хозяевами острова. Пока, увы, я смог найти общий язык только с Хоа Хакананаиа.

Уже за полночь праздник закончился, и все разошлись по хижинам. Нам с Сашкой выделили отдельное жильё, без особых удобств, зато можно спокойно выспаться. Мне пришлось шикнуть на трёх девиц, которые активно тянули Сашку к себе.

— Не думаю, что стоит заводить здесь интрижки, — шепнул я сыну. — Риророко может объявить тебя женатым на одной из них, просто увидев твой интерес.

— Да, пожалуй, не буду, — Сашка хихикнул. — Представляешь, что скажет мама, если я привезу домой такую жену?

— Я бы больше опасался, что её воспитанием займётся Марья Алексевна. Она даже из дикарки может сделать приличную барышню.

Мы посмеялись и легли спать. Завтра нам нужно было добраться на другую сторону острова, а из транспорта здесь признают только собственные ноги.

***

Вышли мы, едва рассвело. У меня и Сашки на спинах висели рюкзаки: запас продуктов на четверо суток, фляги с водой и, главное, мешочки с подарками хозяевам острова. Зато Риророко шёл налегке с копьецом в руке, вызывая лёгкую зависть.

Извилистыми тропками, по склонам вверх и вниз, через заросли кривых деревьев и по лугам с низкой травой. Где бы мы ни шли, с одной стороны виднелся океан, а с другой пологие холмы и горки. Однообразный пейзаж, такой же, как и сам остров, утомил меня уже через час. А ведь туземцы здесь живут годами и не жалуются.

Первых хозяев острова мы увидели, когда солнце поднялось над горизонтом.

— Аху Тонгарики, — я указал Сашке на ряд каменных истуканов впереди. Все статуи были повёрнуты спиной к океану и смотрели на остров.

— Это самый большой из них?

— Нет, это они все вместе так зовутся. Что-то вроде нашего сената, — я усмехнулся, — решают важные вопросы. Только договариваются они редко, а больше спорят.

Эти статуи, похожие на грубо вытесанных языческих идолов, и были настоящими господами острова.

Удивительная причуда то ли природы, то ли каких-то древних сущностей — каждый из трёх местных вулканов был мощным источником эфира. На их фоне даже Павшие выглядели бледными тенями с каплей силы. Но эфир не выплёскивался наружу, а впитывался в вулканическую породу, наделяя её поразительными свойствами. На склонах камень раскалывался сам собой, и из чрева горы рождался новый истукан. Обладающий странным разумом, умеющий самостоятельно шагать, переваливаясь из стороны в сторону, и разговаривающий на особом языке.

За столетия на острове собралось больше восьми сотен истуканов. И все они “размышляли над проблемами бытия”. Задача трёх тел? Ерунда, годящаяся только для разминки. А как насчёт задачи попарно вращающихся девяти тел, одно из которых вращается в противоположном направлении? Или поиск ответа на вопрос, кому Бог сказал “Да будет свет”? Или счисление мирового потока эфира?

Вот над такими задачами каменные истуканы и думали двадцать часов в сутки. Оставшиеся четыре часа они собачились между собой: кто быстрее нашёл правильный ответ, кто всё время вертится на постаменте, мешая другим вычислять своим скрипом, и подобные важные темы. А заодно изводили своих слуг, туземцев, требованиями, приказами и мелкими придирками. Выложить немедленно вокруг них площадку плоскими камнями! Посыпать песком! Одного натереть солью, другого облить маслом, чтобы он блестел на солнце, третьему отполировать уши. Вон, беднягу Риророко припахали выточить из красного камня всем гигантские шляпы. В общем, мыслители развлекались в свободное время как могли.

Кстати, защищать свой остров они умели отлично. Флотилию испанцев, заявившуюся сюда, они просто утопили с помощью магии. Единственный выживший, капитан Хосе Фелипе Эгуерола, сошёл с ума, когда каменные истуканы стали его допрашивать о тайнах Таланта. Кстати, он до сих пор бегает где-то по острову и пристаёт к туземцам с вопросом “Что есть истина?”.

Мы подошли ближе. Истуканы покосились на нас и сделали вид, что не заметили посетителей. Они негромко переговаривались на своём языке: скрипами, стуками и шорохом. И демонстративно смотрели куда-то вдаль.

— Сейчас, — Риророко сделал нам знак остановиться, — я им сообщу о вашем прибытии.

Туземец встал перед статуями и принялся громко вопить на своём языке. Махал руками, подпрыгивал и корчил страшные гримасы.

— А, это ты, смешной человечек, — наконец повернулся и посмотрел на меня истукан, единственный в каменной красной шапке. — Что-то ты быстро вернулся.

Когда я прибыл сюда в первый раз, статуям хватило одного дня, чтобы выучить русский язык. Так что проблем в общении у нас не возникало.

— О великий! — я воздел руки. — Для тебя всего лишь миг, а для меня, бабочки-однодневки, целая жизнь.

— Хо-хо-хо! — истукан расхохотался. — Хорошо сказал, глядящий за грань. Зачем пришёл в этот раз?

— Большой Хоа Хакананаиа обещал в свободную минуту подумать над моей ничтожной проблемой.

— Хорошее дело, — истукан хмыкнул, — мотыльки наконец поняли, к кому надо приходить за советами. Что же, ты можешь пройти и узнать ответ Хоа Хакананаиа.

— А что это ты за всех решаешь? — заскрипел истукан с отбитым носом. — Мы должны обсудить, пропускать его или нет.

И тут же подключились другие статуи.

— Правильно!

— Все Тонгарики должны голосовать!

— Ишь, шляпу надел и думает, что всех умней!

— А мне эта козявка вообще не нравится!

Я на собственном опыте знал, чем заканчиваются такие “голосования”. Они неделю будут спорить, не меньше. Так что я быстро нарисовал на горле Знак для усиления голоса и заорал:

— Великие! Дозвольте мне сказать!

Истуканы замолчали и уставились на меня немигающими глазами.

— Я смиренно буду ждать вашего решения. И если вы разрешите мне пройти, то я буду безмерно счастлив и вручу вам подарки!

— А чё за подарки такие? — истукан с отбитым носом заволновался.

Сняв рюкзак, я вытащил небольшой мешочек и высыпал на ладонь горсточку мелких кристалликов горного хрусталя.

— Ммм… Да пусть идёт! Это же безобидная козявка.

— Да, пусть ходит, где хочет.

— От острова не убудет.

Истуканы разом подобрели. Горный хрусталь для них — всё равно что сахар для людей.

— А мне он всё равно не нравится, — крайняя статуя недовольно заворочалась.

Но на неё тут же зашикали, заставив замолчать.

— Разрешаем, — громыхнул истукан в красной шапке. — Давай сюда подарки!

Риророко забрал у меня мешочки и принялся обходить ряд статуй. Те разевали рты, и он высыпал туда “угощение”. Крайняя статуя всё время нервно ёрзала на постаменте, опасаясь, что на неё не хватит. Но я брал “подарки” с запасом, так что все истуканы получили обещанное.

Не говоря больше ничего, мы с Сашкой подхватили рюкзаки и двинулись по тропинке дальше. Риророко догнал нас минут через десять и рассмеялся.

— Будто дети, которым дали корни ти! А есть ещё такие мешочки?

— Если останутся — всё отдам тебе.

Риророко довольно улыбнулся и поспешил встать во главе отряда. В прошлый раз вождь таким мешочком “давал взятку” одному истукану. Не знаю, что именно он получил, но целый день потом ходил счастливый.

До цели путешествия мы добрались ближе к вечеру. На утёсе стоял одинокий истукан высотой в пару косых саженей. В отличие от остальных собратьев, он смотрел не вглубь острова, а в океан. “Разрывающий волну”, или Хоа Хакананаиа на местном наречии, любил наблюдать внешний мир и не чурался на равных говорить с чужеземцами. А ещё он крайне интересовался деланной магией, на чём мы и сошлись с ним.

— О, маленький мудрец пришёл! — приветствовал он меня.

— Здравствуй, Хоа Хакананаиа.

— Я решил твою задачу, — он гулко захохотал, — хорошо размялся. Давай следующую!

— Сначала мне хотелось бы узнать решение предыдущей.

Истукан нахмурился.

— Решённая задача ничего не стоит, маленький мудрец. Лишь загадка сладка для чистого разума!

— И всё же мне нужен ответ.

Хоа Хакананаиа вздохнул.

— Ладно, расскажу. Доставай свои таблички, маленький мудрец. Итак, я рассчитал для тебя Знаки для сбора эфирного ветра. Записывай…