DxD: Я – Человек

Глава 1. Первое достижение

Это был обычный день реинкарнатора в современной Японии.

Душный летний воздух наполнял пространство невыносимой жарой, сродни адскому пеклу.

За спиной находилась школа, из которой я благополучно сбежал, не намереваясь находиться там ни минуты больше. В конце концов, очередной день в начальной школе тянулся так нестерпимо долго, что мне хотелось застрелиться и начать уже третью по счету жизнь. А потому, чтобы остаться в здравом уме я просто решил свалить из этого проклятого места так быстро, как только мог.

Для меня, человека, которому ментально было уже далеко за двадцать, всё это казалось настоящим адом на земле, полным разочарования и уныния. Студент, который почти закончил написание диплома по специальности "Компьютерная инженерия", должен был сидеть на уроках и слушать, как дети учатся читать. Это было сродни тому, что меня поместили в класс к умственно отсталым… Чертовы дети! Они меня особенно сильно раздражали. Эти мелкие плаксивые твари, которым нет дела до таких понятий, как здравый смысл и личное пространство, казались настоящими исчадиями ада, грёбаными дьяволами, поднявшимися на эту бренную землю! Они бегали, кричали, пищали, сморкались и параллельно этому постоянно вмешивались в мою личную зону комфорта.

Бесят!

Благо на сегодня эти страдания наконец-то подошли к концу.

— Духота, — раздраженно пробормотал я, оттягивая пропитанный потом воротник рубашки.

Кстати, да, ко всему вышеперечисленному, добавилось моё несоизмеримое разочарование Японией. В прошлой жизни я был большим поклонником японской культуры, но реальность оказалась далека от моих мечтаний, впрочем, как и всегда, когда сталкиваешься с чем-то из своих фантазий в реальной жизни. Мои наивные представления о сакуре, вкусной еде и самурайской философии были разбиты об асфальт, разогретый до такой степени, что на нём можно было бы приготовить рамен, дай только кастрюлю, воду и лапшу.

С этими мыслями я отбежал от школы на достаточное расстояние и достал из громоздкого рюкзака книгу, чтобы избавиться от накопившегося негатива.

Обычно, когда я шел в школу или возвращался домой, я лишь изредка отвлекался на посторонние мысли и светофоры, так как путь от школы к дому уже давно был высечен в моей памяти. Благодаря этому я мог уверенно шагать в сторону места, лишенного детей, почти не поднимая головы. Однако, так было обычно… Почему-то именно сегодня на меня нахлынули воспоминания.

Меня звали… Впрочем, это уже не важно. Моё старое имя мне больше не пригодится. Я был студентом четвертого курса. В тот роковой день, а точнее вечер, я почти закончил написание дипломной работы. Как и любой другой "нормальный" студент, я оставил всё на последние пару недель, а основную часть работы так и вовсе на последние пару дней. Поэтому в тот вечер я не спал уже почти сутки.

Помню, как я, узнав о том, что у меня закончилось кофе, спустился в магазин за новой пачкой. Явно рассеянный и уставший, я не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Как следствие, я не заметил машину, которая стремительно приближалась со стороны, или заметил, но мой уставший мозг не стал обращать на это внимание. Вслед за этим последовал свет фар, а потом и незамедлительный удар... Ублюдок, который меня сбил, даже не затормозил, несмотря на то, что я шел по пешеходному переходу. Наверняка сын какого-то ублюдочного чиновника. Впрочем, сейчас, это уже не имело никакого значения.

Следующее мое воспоминание — это чьи-то осторожные прикосновения, размытые образы перед глазами и неразборчивый шёпот, отдающий звоном в моих ушах. Как оказалось позже, дети до двух-трёх месяцев не видят четко, а воспринимают лишь неясные образы, которые часто их пугают. Я же считал все происходящее либо сном, очень-очень длинным, но всё же сном, либо бредом умирающего, а точнее — "овоща", которым я, наверняка, стал бы, если бы выжил.

Именно поэтому, когда в один день я открыл глаза и смог четко разглядеть лицо своей новой матери, на душе стало так радостно и спокойно, что я расплакался. Это были мои первые слезы во второй жизни.

Осознав себя в теле ребёнка, в новой жизни, в новой семье и, как оказалось позже, в новом мире, я сперва был шокирован, но довольно быстро адаптировался. В конце концов, если бытие младенца и имеет хоть какие-то плюсы, то это было бы время, которое я использовал, чтобы полностью осознать и принять свою ситуацию.

К тому же, я был доволен своей нынешней семьей, которая состояла из четырёх человек: двое родителей, старшая дочь и младший сын.

Моя милая старшая сестра-сорванец постоянно липла ко мне так, словно я был её куклой, подаренной на день рождения. Впрочем, это не было слишком уж невыносимо, ведь в прошлой жизни я был единственным ребёнком в семье, и такая смена парадигмы оказалась довольно приятной.

А вот мои мама и папа были слишком странными, чтобы называться нормальными родителями. Честно говоря, складывалось ощущение, что они из двух разных миров. Мой отец был простаком, за неимением других выражений. Обычный адвокат средних лет, с заурядной внешностью и довольно обычной мечтой стать "успешным".

Моя мать же была полной противоположностью — эксцентричная особа, которая делала всё, что захочет, не считаясь с мнением окружающих и наплевав на нормы и устои общества. Это делало её как минимум непростой, а как максимум ужасной личностью. Впрочем, даже так, она была неплохой матерью, по крайней мере, как родитель она была куда лучше, чем мой отец.

Короче говоря, — странная парочка.

После знакомства с семьёй я начал исследовать мир вокруг себя. Сейчас, когда мне шесть, на дворе стоит две тысячи четвёртый год. Это всё та же Земля двухтысячных: стремительное развитие интернета и технологий, кнопочные и домашние телефоны, громоздкие стационарные компьютеры. Это было время, когда играть на улице было намного интереснее и круче, чем сидеть дома. В моем же случае, это могло бы быть замечательным временем, если бы не грёбаные малолетние придурки, которых общество называет детьми. И, конечно, меня раздражал тот факт, что в этом мире отсутствовало так много моей любимой манги и аниме, за которыми я мог бы убивать время!

"Хоть знакомые книги остались", — промелькнула внезапная мысль в голове, при виде обложки "Оно" Стивена Кинга.

В общем, моя новая жизнь была полна контрастов и противоречий. В свою очередь мой старый мир уже казался таким далёким и нереальным по сравнению с этим, который почти каждый день приносил новые открытия и впечатления, что я постепенно полностью интегрировался в жизнь как Хотаро Орэки — именно так меня звали во второй жизни.

Сестра всё время тянула меня на улицу играть, и я не мог отказать ей, хоть это и мешало моим планам спокойно прожить день, не взаимодействуя с исчадиями ада. Мои родители, каждый по-своему, пытались воспитать меня. И пусть мама была слишком эксцентричной и зацикленной на себе женщиной, чтобы быть идеальной матерью, но она всё равно заботилась обо мне. Отец же, часто бывая в разъездах, казался слишком занятым, чтобы обращать внимание на свою семью, поэтому его присутствие в моей жизни было минимальным.

И вот, мысль за мыслью, и я уже оказался дома. Тихо открыв дверь, я старался издавать как можно меньше шума, чтобы избежать встречи с матерью. Снимая обувь я услышал звук пения из кухни. Не знаю почему, но сегодня мне очень захотелось заглянуть туда, чего в любой другой день я бы точно не сделал, ведь это увеличило бы вероятность быть пойманным и получить нагоняй почти до ста процентов.

"Мне иногда кажется, что у моей матери глаза на затылке," — думал я, тихо подойдя к кухне.

В следующий момент все мысли из моего разума мигом пропали, и я тупо уставился на картину перед собой...

Что бы вы почувствовали, узнав, что все женщины в вашей семье — маги?

Кто-то, вероятно, пришел бы в восторг, мечтая о возможности овладеть магией. Другие, возможно, впали бы в уныние, загнав себя лишними домыслами о том, что они, возможно, никогда не смогут стать частью столь близкого, но в тоже время столь же далёкого мира. Что же касается меня?

[Вы узнали секрет женщин семьи Орэки!]

[Новое достижение — "Ведьмы за работой"]

Я тупо уставился на полупрозрачный экран, внезапно вспыхнувший передо мной. Вслед за этим взгляд снова зацепился за сцену, разворачивающуюся на кухне, настолько причудливую, что трудно было поверить своим глазам. Моя мать и старшая сестра напевали простую детскую песню, их голоса звучали в унисон, создавая приятную и милую семейную атмосферу. Они двигали руками, словно дирижёры невидимого оркестра, и их плавные движения придавали всему происходящему вид какого-то странного танца.

Но настоящая магия была в другом. Вокруг них, словно по волшебству, парили различные кухонные принадлежности. Ложки, вилки, ножи и кастрюли кружились в воздухе, подчиняясь невидимым командам. Яркий фиолетовый огонь горел на плите, его пламя казалось живым и обволакивало кастрюли, наполняя кухню мягким сиянием. Этот свет отбрасывал странные, завораживающие тени на стены, создавая впечатление, что комната жила своей собственной жизнью.

В центре этой сцены была моя мать. Её длинные каштановые волосы падали на плечи, а вид ее расслабленного лица сбоку завораживал. Не подумайте ничего лишнего — я испытывал к ней только сыновнюю любовь. И именно сыновнюю, а не фрейдовскую!

Вообщем, я отвлекся. Движения мамы были уверенными и грациозными, словно она всю жизнь занималась этим. Рядом с ней стояла моя старшая сестра, повторяя один в один движения матери. Ее юное лицо выдавало все эмоции, которые она сейчас испытывала, а именно: восторг, радость, удовлетворение и заинтересованность.

Я же в это время стоял на пороге кухни, не в силах произнести ни слова. Мой взгляд опустился на книгу, которую я читал до того, как пришёл домой. Строки, казалось, были написаны специально для этой ситуации: "Ребятки, вымысел — правда, запрятанная в ложь, и правда вымысла достаточна проста: магия существует". Даже тут Стивен Кинг постарался.

К сожалению, прежде чем я успел подготовиться к тому, что будет дальше, меня заметила моя сестра. Её глаза немедленно расширились от шока, а лицо исказилось в нервозности. Она, словно рыба, то открывала, то закрывала рот, пытаясь что-то сказать. В этот момент, явно из-за того, что сестра потеряла концентрацию, несколько кухонных принадлежностей, по крайней мере, малая из общего количества часть с грохотом упала на пол.

Это наконец-то отвлекло мою мать и она, следуя за взглядом сестры, тоже увидела меня.

Моя мать, Микото Орэки, была женщиной весьма странной, если не сказать больше. Циничная, властная и свободолюбивая, она всегда вызывала у меня смешанные чувства. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как мой отец смог уложить такую женщину в постель, и, что более удивительно, как минимум дважды.

Мама лишь мельком взглянула на меня, затем перевела взгляд на часы. Догадавшись, что я снова сбежал из школы, она раздраженно нахмурилась и вновь посмотрела на меня. В её глазах читалась явная угроза, и я мигом понял, что в этот раз мне так просто не отделаться.

Я, вообще-то, довольно часто сбегал с последних уроков, и обычно просто отмахивался от претензий и недовольства матери, ссылаясь на свой интеллект и оправдываясь тем, что мне было дико скучно в школе, что на самом деле было правдой и она сама это знала. Моя мама, хоть и всегда делала вид, что была до жути недовольна, никогда по-настоящему меня не ругала, понимая, что я был далеко не обычным младшеклассником, который ел козявки и плакал от любой неприятности. Однако, в этот раз всё, по-видимому, было иначе.

Мама продолжала сверлить меня взглядом, и я чувствовал, как напряжение нарастает. Её обычно спокойные и рассудительные глаза сейчас сверкали гневом. Она не произнесла ни слова, но её молчание было гораздо громче любых слов. В воздухе витало предчувствие надвигающейся грозы.

— К-хм, — кашлянув в руку, я быстро прикинул, что же сказать. И, не придумав ничего более “адекватного”, чем попытаться отшутиться, заговорил: — Надеюсь, то, что вы тут готовите, — это вкусный ужин, а не приворотное зелье.

Мама сузила глаза, ее брови сдвинулись еще ближе, создавая угрожающий вид. Я понял, что моя попытка смягчить ситуацию шуткой не удалась. А потому, не дожидаясь ее ответа, я сделал шаг назад, затем еще один, и, словно не торопясь, но в то же время достаточно быстро, направился к лестнице на второй этаж, где находилась моя комната. Пусть я и не спешил, ведя себя так, словно ничего не произошло, но меня все равно никто не остановил…

Тихо закрыв дверь, я отбросил рюкзак в сторону, а книгу положил на стол. Затем плюхнулся на кровать. Всё, что произошло за последние несколько минут, снова прокрутилось у меня в голове. Я нервно потер переносицу большим и указательным пальцами.

— Какого хрена сейчас произошло? — сказал я вслух, тупо уставившись в потолок.

А ведь всего десять минут назад я был самым обычным парнем с необычным прошлым, который просто мечтал о спокойной жизни, но теперь…

Глава 2. Очень странные дела

А ведь всего десять минут назад я был самым обычным парнем с необычным прошлым, который просто мечтал о спокойной жизни. Но теперь… Я вновь обратил внимание на полупрозрачный голографический экран перед глазами.

[Вы узнали секрет женщин семьи Орэки!]

[Новое достижение — "Ведьмы за работой"]

Сосредоточившись на втором сообщении, экран передо мной вспыхнул и мигом изменился, разделившись на два отдельных экрана. Левый был пустым, а на правом, сверху, было написано "Список достижений". Под этими словами, ярко оранжевым светом, светилось уже известное мне достижение.

— "Ведьмы за работой", — пробормотал я себе под нос.

Я сосредоточился на названии этого достижения, ведь оно мне кое-что напоминало, кое-что из прошлой жизни. Это неосознанное действие привело к тому, что передо мной вдруг появился третий экран, перекрывая старые два.

[Ведьмы за работой]

[Условие достижения: у женщин из вашей семьи есть секрет, узнайте его!]

[Описание: женщины семьи Орэки рождаются ведьмами, человеческим сверхъестественным видом с талантом к редкой и специализированной магии. Вы узнали истинное происхождение своей матери и сестры! За это в давние времена вас бы не оставили в живых сами ведьмы, а церковь сделала бы всё, чтобы добиться от вас как правды, так и полезной ей лжи. Что же вы будете делать с этой информацией? А что с вами сделают ведьмы?]

[Награда: набор наследования Алхимии Атласа]

Итак, что я могу сказать… Тот, кто придумал ЭТО, явно тот ещё отаку, ведь название "Ведьмы за работой" явно скопировано с одного милого и неплохого аниме, которое я смотрел в прошлой жизни.

А что насчёт этого странного условия? Получить достижение из-за удачного стечения обстоятельств? Разве так работают "ачивки"? Если предположить, что понятие системы, о котором я знал ещё в прошлой жизни из различных веб-романов и новелл, это своего рода перенос игровых механик в реальную жизнь, то разблокировка какого-либо достижения должна быть преисполнена трудностями. Всё-таки именно в этом и смысл достижений — преодолеть какую-то преграду перед собой и получить за это "ачивку", как своего рода медальку на детском утреннике, доказывающую твою квалификацию... Или в случае геймера, доказывающую наличие свободного времени, которые ты с готовностью проебал тыкая по клавиатуре.

Достижения в привычном для меня смысле — это своего рода награды за "Усилия" с большой буквы. Это своеобразные трофеи, которые ты получаешь после того, как пройдёшь через испытания и преодолеешь вызовы. Ведь смысл не в самом достижении, а в процессе, который идет перед этим. Сами же "ачивки" лишь добавляют твоей игре смысл и мотивацию, делая твои действия более значимыми и ценными, чем они есть на самом деле. В конце концов, ты всего лишь задрот, который перепрошел одну игру несколько раз просто чтобы получить собственную "Темную Душу".

— Хотя, если так подумать, даже в этой игре есть ачивки, которые не требуют от тебя ничего, от слова совсем, разве что нажать кнопку на клаве, — я не мог не усмехнуться, вспоминая старые добрые времена, когда я страдал, сгорбившись перед монитором.

Так что, несмотря на всё это, мне грех жаловаться. К тому же, если стечение обстоятельств и удача помогли мне не просто получить "ачивку", но и активировать "систему ачивок", то почему бы и нет?

Сейчас меня куда больше смущает описание, а именно фрагмент: “А что с вами сделают ведьмы?” Не то чтобы я боялся собственной семьи, однако, зная свою мать, могу сказать, что я абсолютно точно не понимаю, что творится у неё в голове. Она была неплохой матерью, но за шесть лет жизни, как ее сын, я осознал одну истину: прежде всего, она Микото Орэки, и лишь потом мать. Эта женщина всегда ставила свои интересы на первое место и действовала по своим правилам.

Микото Орэки была невероятно сложной личностью. Её эксцентричность и непредсказуемость делали её одновременно притягательной и устрашающей. Она могла быть любящей и заботливой матерью, но в то же время её поступки часто озадачивали меня. Я никогда не знал, что она может сделать в следующую минуту. Если она решит, что я не должен знать о её настоящей личности, то, вероятно, я забуду всё, что произошло сегодня. Ведьмы ведь умеют стирать воспоминания? Хотя фраза "За это в давние времена вас бы не оставили в живых сами ведьмы" вызывает сомнения на этот счёт.

— Стоп, если так подумать... Мама могла найти меня даже тогда, когда, как мне казалось, я спрятался так хорошо, что меня нельзя было найти, — я резко сел и начал анализировать имеющуюся у меня информацию, сжав переносицу большим и указательным пальцем. — Начиная с тех случаев, когда я приходил домой раньше неё, но по ее возвращению она с первой попытки находила меня, и заканчивая той ситуацией, когда я потерялся в Токио... Как стыдно — в прошлой жизни я почти закончил университет, но всё равно умудрился потеряться во время фестиваля…

Так, стоп, я опять отвлекся!

В общем, теперь всё, что происходило в моей жизни, связанное с матерью и чего я раньше никак не мог понять, получило свой ответ. А потому у меня возник новый вопрос: если моя мама может отслеживать меня каким-то своим шестым чувством, разве она допустила бы, чтобы я узнал о том, что произошло сегодня? Возможно, это и был ее план? Познакомить меня со сверхъестественным миром, когда я немного подрасту…

Вполне возможно, но... Ведьмы? Разве ведьмами могут быть исключительно женщины?

— Ладно, бессмысленно гадать о том, чего я ну никак знать не могу, — высказавшись, я обратил внимание на последнее предложение на экране. — Награда…

Я предвкушающе улыбнулся и снова сосредоточился на этом фрагменте информации. Насколько я понял, только таким образом я могу взаимодействовать с экранами, которые вспыхивают перед моим лицом, ведь рука просто проходила сквозь, а голосовые команды не работали.

Словно в ответ на мои мысли экран передо мной изменился.

[Набор наследования Алхимии Атласа]

[Описание: магия Института Атласа, представляющая соединение науки и колдовства, специализирующаяся на методах мышления, которые используют человеческое тело в качестве арифметической единицы для преобразования явлений и их реализации. В мире собственного происхождения источником этой магии выступает сила разума, из-за чего её можно использовать даже без магических цепей, что сильно отличает эту систему от общепринятой западной системы магии.]

[Заметки: Вы находитесь в отличной от вселенной, откуда происходит эта магия, из-за чего некоторые ее особенности не могут быть перенесены. Взамен этому вам будет предоставлена незначительная реконструкция организма, в пределах человеческих возможностей этого мира, которая позволит максимизировать ваш потенциал в овладении этой магией.]

[Дружеское напоминание: это набор наследования, — приготовьте безопасное место, где вы сможете провести следующие пару часов в “забвении”.]

Просто увидев название “Алхимия Атласа”, я сразу догадался, откуда эта магия. А после прочтения описания у меня так и вовсе отпали все сомнения, ведь термин “магические цепи” является одной из отличительных черт мира, откуда родом эта магия — мира “Nasuverse”.

— Слава Богу или кому бы то ни было другому всемогущему мудаку за тот, что он не закинул меня в этот мир, — искренне поблагодарил я этого неизвестного, глядя сквозь потолок куда-то ввысь.

Выразив свою признательность и “уважение”, теперь можно вернутся к самой “Алхимии Атласа”. Эта магия была довольно специфичной, если не сказать больше. По сути, это была комплекс науки, сверхъестественных методик, ортодоксальных теорий и философских законов, совокупность которых находилась на том же уровне, что и “западная магия” и “святые ритуалы” церкви мира “Nasuverse”.

Насколько я помню, за исключением “Семейной черты”, наследственной характеристики, присущей представителям шести семей-основателей Атласа, алхимики владели лишь двумя основными способностями. В остальном они полагались на силу своего тела и эту самую “семейную черту”, которая по сути являлась вершиной силы человеческого тела и постижения биологии алхимиками.

Из-за того, что я не являюсь официальным членом Института Атласа и родственником семьи-основателя, я, вероятно, не смогу использовать “Семейную черту”. А факт того, что я “гражданский” другого мира, в обычных условиях не позволил бы мне использовать даже базовые способности алхимика Атласа. Однако, “незначительная реконструкция организма” должна будет дать мне потенциал, или, как его еще называют, талант или предрасположенность, подобающую настоящему алхимику. Впрочем, это будет именно потенциал, который мне всё ещё придётся реализовать собственными силами.

“Потенциал... Это навевает воспоминания и осознание того, как я растратил свой детский потенциал стать великим писателем, превратившись в жалкого студентишку.” — несмотря на то, что у меня была привычка бормотать себе под нос что попало, я всё-таки был достаточно разумен, чтобы не говорить таких вещей вслух.

В итоге, я смогу достичь физического и умственного состояния, которое будет на порядок выше среднего человека. Это позволит мне не только выживать в этом новом и теперь очень даже неизвестном мне мире, но и активно развиваться. Эта перспектива, безусловно, очень даже неплоха. Нет, назвать её неплохой язык не повернется, ведь пусть “Алхимия Атласа” не была столь разнообразной, как западная магия, и не обладала той разрушительной и таинственной силой, которая даётся за поклонение одному довольно жестокому высшему существу, но она всё же давала возможность раскрыть потенциал человеческого мозга и тела.

— Если так подумать, то я могу выучить магию этого мира, а “Алхимия Атласа” станет отличным подспорьем в этом деле, развивая мои умственные способности, — я утвердительно покачал головой, словно хваля самого себя, но потом резко замер. — В этом мире магией ведь владеют не только ведьмы?

В описании достижения что-то говорилось о церкви... Но разве будет правильно обращаться к ним за помощью, учитывая, что мои мать и сестра ведьмы? Я, вообще-то, неплохой человек и люблю свою новую семью, какой бы странной она ни была. Поэтому, если станет выбор между магией и семьей, я абсолютно точно выберу последнее. К тому же, у меня есть третий вариант в лице ЭТОГО, которое я назвал “Системой достижений”.

— Как же бесит, что нет интернета для сверхъестественных существ, где я бы мог просто вбить в магический “гугл” свой вопрос и мигом получить интересующий ответ, — раздраженно взъерошив волосы, я откинулся на кровать. — Ладно, нет смысла париться об этом, я просто спрошу маму... Она ведь не убьёт меня, если я подниму эту тему... Да?

◊◊◊

Это был мой самый странный ужин в кругу семьи.

Я, старшая сестра и мама сидели за столом и молча ели, не проронив ни слова с самого того момента, как я вошёл на кухню. Тишина в этой комнаты настолько меня нервировала, что уже спустя пять минут ужина я почувствовал, как моя футболка прилипла к потной спине. Было так не по себе, что даже обычный и ничем не примечательный звук удара палочек о тарелку заставлял меня напрячься.

Значит, вот как можно заставить своего ребёнка почувствовать вину… Как интересно. Ведь сейчас, просто сидя за столом и даже не находясь под пристальным взглядом матери, я чувствовал себя почему-то виноватым, хотя я абсолютно точно ничего не сделал.

“Я, конечно, возьму этот прием на заметку, ведь так можно будет отпугивать детей, но какого хрена вообще сейчас происходит за столом?” — мысленно выругавшись, я взглянул на сестру.

Обычно энергичная девочка сейчас сидела за столом, подперев подбородок рукой и уставившись в одну из тарелок, в которой лежала рыба. Бедная рыба уже была истерзана палочками для еды так сильно, что казалось, над ней поработал какой-то маньяк.

Осознав, что сестра сейчас не в состоянии как-либо мне помочь, я вздохнул и перевёл взгляд на маму. А в следующее мгновение мои ярко-зеленые глаза встретились с темно-зелеными глазами Микото Орэки. Да, сейчас передо мной была именно Микото Орэки, а не моя мать. На лице этой женщины вырисовывалась дерзкая ухмылка, а глаза поблескивали от озорства и ехидства. Меня мигом охватило странное, доселе неизвестное мне чувство… Словно на меня смотрела не взрослая женщина, а ребенок, который нашел что-то весёлое и забавное.

“Эй, женщина, ты вообще-то мать!” — я мысленно уже начал кричать.

В контраст этому я глубоко вздохнул и спокойно заговорил, впервые за сегодняшний ужин:

— Как прошел твой день, мама?

— Ох, просто отлично, милый, — по-началу мама наигранно удивилась моему вопросу, а вслед за этим мило улыбнулась и продолжила. — Что насчет тебя? Ты так долго молчал. Я даже успела подумать, что что-то случилось.

“Туше, Микото Орэки, туше,” — мысленно я уже поднял руки над головой, признавая свою неспособность противостоять этой женщине.

Но меня волновало другое… Что черт возьми здесь происходит?! Нет, я, конечно, понимал, какой женщиной является моя мать, но чтобы настолько сильно придерживаться своего образа? Впрочем, эта женщина однажды сказала отцу, чтобы тот пошел и, засунув палец в жопу, подрочил на салфетку из-за того, что он пришел поздно домой пьяный в дребедень и начал на нее “забираться”. Поэтому, наверное, все не так уж и плохо… И почему у меня даже мысли не появилось о том, что она может сдерживаться при виде сына? Насколько же искаженный образ матери она сотворила?

— Я сбежал из школы, — признался, решив начать с мало.

— Я обычно на это закрываю глаза, — ответила мама, махнув рукой. После чего пристально уставилась мне прямо в глаза и сказала. — Ты все таки мальчик умный и ответственный, поэтому не стал поступать необдуманно. Не так ли, сын мой?

Честно говоря, в этот момент я хотел кинуть в неё палочками от еды и начать недовольно и разочарованно топать ногами! Впервые во второй жизни я почувствовал себя как настоящий ребёнок: я захотел разныться, как чертова киска, наткнувшись на проблему.

— Ладно! Сдаюсь! — я капитулировал, подняв руки вверх, и в этот раз уже по-настоящему. — Магия?

— Нах, — громко воскликнула мама. — А ведь было так весело и забавно! Зачем было начинать этот скучный, полный занудства и серьёзности разговор? Может, день у меня и был хороший, но вот вечер обещает быть не очень.

Такой реакции не то что я, даже моя сестра не ожидала. Мы вместе тупо уставились на мать, не понимая, что сейчас произошло.

— Не смотрите на меня так, — в ответ на наши взгляды мама недовольно скрестила руки под грудью. — Я вас так не воспитывала. Зная меня столько лет, можно было и догадаться, чем для меня является эта ситуация.

— Забавное недоразумение? — немного отойдя от шока, я спросил.

— Забавное? Определенно да! Недоразумение? Ммм, не думаю, — губы мамы изогнулись в лисьей улыбке. — Но ты ведь и сам догадался, не так ли?

— Ты слишком эксцентрична и цинична, чтобы я смог удостовериться в своих догадках, — я ответил, даже не стараясь подбирать слова.

— Ах, милый, — радостно воскликнула мама. — Прекрати, твои комплименты и шарм красивого мальчика на мне не сработают.

“Какая мать будет говорить что-то столь… Что-то столь… Ах, плевать, я больше не могу оценивать эту женщину, как нормальную. И угораздило же меня родиться её сыном. За что мне это? За что?” — шторм из мыслей пронесся в моей голове и унес с собой весь здравый смысл, который я старался сохранить при общении с мамой.

— Узнаю этот взгляд, — сказала мама, довольно причмокнув губами. — Взгляд принятия, полной капитуляции перед яркостью моей личности!

“Скорее перед всепоглощающей тьмой твоего цинизма,” — мысленно подметил я.

Если бы до сегодняшнего дня кто-то сказал, что моя мать сумасшедшая, я бы просто покрутил пальцем у виска. Нет, конечно, моя мать странная и всё такое, но уж точно не умалишенная. Однако сейчас моя былая уверенность в адекватности матери начала рушиться кирпичик за кирпичиком.

— Хотаро, — мама вдруг резко нахмурилась. — Ты думаешь обо мне всякие гадости?

Глядя друг другу в глаза, мы погрузились в молчание на несколько очень долгих секунд. И вдруг я понял одну простую истину — мне больше не имеет смысла вести себя как ребёнок или прилежный сын, по крайней мере не перед этой женщиной. Странно, но когда ты встречаешь человека, который не носит маску, а говорит и делает то, о чём думает, ты сам постепенно снимаешь собственную, раздвигая границы дозволенного.

— Я ни в коем случае не думаю, что ты ведёшь себя как сумасшедшая, — прямо заявил я маме, не отводя взгляд от её тёмно-зелёных глаз.

— Нет! — вдруг воскликнула сестра, ударив руками по столу, из-за чего на кухне раздался отчетливый звон сталкивающейся друг с другом посуды. — Мой брат становится, как моя мама! Этому не бывать!

Мы с мамой одновременно приподняли брови, с интересом уставившись на девушку.

— Ты, — сестра указала на маму. — Даже не думай обратить его в свою веру социальной раскрепощенности! А ты, — теперь она перевела взгляд на меня. — Я буду присматривать за тобой, чтобы ты не поддался токсичному воздействию окружающей среды.

— Ты называешь меня токсичной? — мама недовольно насупилась.

— Это касается и магии? — с надеждой спросил я.

— Ты готов променять свободу от человеческих норм и морали ради магии? — взглянув на меня, мама стала ещё более недовольной.

— Я абсолютно точно готов! — воскликнул я, и, последовав примеру сестры, ударил по столу.

— Ну, ты хоть матери в лицо не врёшь. Я и этим довольна, — лицо мамы резко расслабилось, и она, пожав плечами, вернулась к еде.

Комнату вновь охватила пелена тишины.

Пока мама спокойно ела, наслаждаясь ужином, а сестра о чём-то задумалась, иногда бросая на меня короткие взгляды, я всё ещё смотрел на маму. Может, эта женщина и прямолинейна, но никак не глупа. Хитрости и коварства ей не занимать, раз уж она решила соскочить таким образом с темы, которую я поднял. Однако, такому матерому студенту, как я, не составит труда капать ей на мозги с просьбой обучить магии. Всё-таки я делал и что-то более постыдное и назойливое, когда задерживал сдачу лабораторных работ.

— Мам, — обратив на себя внимание, даже тех, к кому не обращался, я продолжил. — Ты обучишь меня ма…

Я не успел договорить, как меня перебил суровый железный голос матери, не терпящий пререканий:

— Нет.

— …гии, — я на пару секунд опешил от столь резкого и быстрого ответа, а потом, словно ни в чём не бывало, спросил. — Почему?

— Так же, как я говорю всё, что чувствую, делаю всё, что посчитаю нужным и правильным, так же я и поступаю сейчас, — мама довольно спокойно, без какого-либо недовольства, начала мне отвечать. — Кроме того, ты даже не подходишь к самым базовым требованиям, чтобы я обучила тебя магии — быть ведьмой. Это, конечно, не значит, что ты не сможешь овладеть магией, всё-таки в тебе течет моя кровь, но считай это моим личным желанием или принципом, или называй это, как хочешь. В любом случае, я просто не хочу тебя обучать… Так понятно?

— Так точно, мэм, — я театрально отсалютовал маме, стараясь скрыть разочарование.

Впрочем, ни от мамы, ни от сестры я всё же такое скрыть не смог. И на то было две причины. Во-первых, моё разочарование было размером с гору, ведь это была магия! Магия, Карл! А во-вторых, я не был актёром или, на худой конец, человеком, который умел за секунду обуздать свои эмоции. Скрывать собственные переживания? Это я умел отлично. А контролировать эмоциональные порывы в моменте я, к сожалению, не мог.

— Я тебя обучу, — вдруг прозвучал голос со стороны.

Словно солнце средь дождливого дня, появилась она! Ангел во плоти! Прекрасная, милая, начитанная, невероятно красивая, всесторонне развитая, математически подкованная, прекрасная старшая сестра, Томоэ Орэки! Я вроде бы повторил два раза слово “прекрасная”? Ну, пусть будет так!

— Ты ведь не против, мам? — сестра взглянула на маму, слегка нагло вскинув брови вверх.

Редко я видел её такой. Обычно, она делала такое выражение, когда я бросал ей в чём-то вызов, а точнее она бросала вызов мне, но по её словам всё было наоборот.

— Я не запрещаю ему ее изучать. Просто не хочу лично заниматься этой морокой, — мама пожала плечами, как ни в чём не бывало. — Всё-таки это моя прихоть… Такая же, как было позволить ему застать нас сегодня днём на кухне.

— Чего?! — выпалила сестра.

— Я не буду повторять, — мама лаконично ответила.

В ответ на это сестра раздраженно начала тереть виски и причитать:

— Ты моя мать. Ты моя мать. Ты моя мать, — затем она вскочила со стула, ударив руками по столу. — Я устала! И иду в свою комнату!

Показательно развернувшись, она широкими шагами направилась к лестнице на второй этаж. Её длинные каштановые волосы “героично” развевались, пока она уходила. Добравшись до лестницы, она вдруг остановилась и взглянула на меня.

— Как закончишь, зайди ко мне, — сказала она, после чего тут же умчалась вверх по ступенькам.

Я тупо уставился на то место, где ещё секунду назад стояла сестра. Что, чёрт возьми, произошло?

“И в который раз за сегодня я задаю этот вопрос?” — мысленно обратился я к самому себе, быстро поняв, что не мог с уверенностью дать ответ. Три? Или четыре, наверное.

Так и не ответив на собственный вопрос, я перевёл взгляд на маму.

— Что? — спросила женщина, заметив мой взгляд.

— Даже несмотря на твою личность, ты всё ещё моя мама, — я мило улыбнулся ей, высказавшись от чистого сердца.

Я и вправду так считал. В конце концов, несмотря на все особенности и “изюминки”, которых у неё явно было много, эта женщина не только подарила мне шанс прожить вторую жизнь, но и дала возможность этой второй жизни стать намного-намного интереснее и захватывающей.

— Даже несмотря на твою личность, ты всё ещё мой сын, — ответила она.

Глава 3. Дурдом

Выполнив свой сыновний долг и помыв посуду, я мигом, словно ветер, помчался вверх по лестнице к комнате сестры.

Стук в дверь рассек тишину коридора.

— Заходи, — послышался голос сестры из комнаты.

Я как можно спокойнее открыл дверь, стараясь успокоить свои дрожащие от предвкушения руки.

Комната сестры была довольно большой, как и любая другая комната в нашем доме. Окинув взглядом помещение, сразу можно было понять, что тот, кто здесь живёт, обладает безупречным чувством порядка. Все предметы стояли на своих местах с точностью и аккуратностью, словно в выставочном зале. На полу не было ни единой вещи, не было ни единой пылинки.

Книжная полка, стоявшая у одной из стен, была особенно примечательной. Она была набита книгами самых разных жанров и направлений, каждая из которых стояла ровно, словно солдат на параде. Толстые тома классической литературы соседствовали с современными бестселлерами и научными трудами. Это говорило не только о любви к чтению, но и о разнообразии интересов и глубине знаний Томоэ. На полке также можно было заметить несколько аккуратно расставленных сувениров и фотографий в рамках, каждая из которых, казалось, имела своё особое значение.

На письменном столе, стоявшем у окна, лежали идеально сложенные учебные материалы и канцелярские принадлежности. Лампа была направлена так, чтобы освещать рабочую поверхность максимально эффективно.

— Тут чисто, — подытожил я, садясь на кровать напротив сестры.

— А ты думал, что будет иначе? — лицо Томоэ недовольно скривилось.

— Нет, нет, — я нервно рассмеялся, почесывая затылок от смущения. — Просто по сравнению с моей комнатой... Это рай для перфекциониста.

— Просто не люблю беспорядок, — хмыкнула сестра, явно довольная моим объяснением.

— Итак, — скрестив ноги, я хлопнул ладонями по коленям, привлекая внимание Томоэ. — С чего начнём?

— Как нетерпеливо, — сестра понимающе улыбнулась, после чего продолжила. — Впрочем, я была такой же, когда мама открыла мне правду о нашем происхождении.

— Кстати, насчёт этого, — я на секунду задумался. — Мама сказала, что из-за того, что я не ведьма, я не попадаю под минимальные требования для обучения. Что это значит?

— Хм, — Томоэ слегка призадумалась, мило склонив голову набок. — Думаю, для полноты картины все-таки стоит начать с того, что такое человеческая магия и как вообще устроен этот мир… Однако, я опишу тебе все это лишь в общих чертах, ведь более подробную информацию ты узнаешь из учебников, которые я тебе дам.

— Хорошо, так даже лучше, — я взволнованно подался вперёд.

— Если бы я тебя не знала, то посчитала бы такой ответ довольно неуважительным, — Томоэ хитро ухмыльнулась.

— Я не имел ввиду ничего такого, — я замахал руками в протесте.

— Не беспокойся, я знаю, — Томоэ покачала головой, после чего на ее лице появилась милая улыбка, а глаза наполнились теплотой. — Однако, мне нравиться видеть эту твою сторону. То как ты взволнован и как не подбираешь выражения… Сейчас ты и вправду ведешь себя, как ребенок.

В ответ на это я лишь смущенно скорчился, почесывая щеку. Даже в прошлой жизни, когда был студентом, я иногда вел себя слишком искренне и по-детски, когда делал или учился чему-то новому и по-настоящему интересному. Думаю, именно поэтому я был довольно хорош в том, чем занимался.

Томоэ, глядя на то, как я задумался над ее ответом, лишь улыбнулась, после чего нацепила серьезную моську и кивнула, словно учитель.

— Начнём, пожалуй, со знакомого, с человеческого мира, — начала она. — На первый взгляд это обычная Земля, где днем светит Солнцем, а ночь освещается Луной. Однако, люди, ведущие свои повседневные жизни, не подозревают о существовании сверхъестественных существ и магии, которая скрыта от обычного взора. В тени нашего “обычного” мира существуют тайные общества, организации и сверхъестественные виды наподобие вампиров и ёкаев, о которых знают лишь избранные.

Она сделала паузу, чтобы я мог усвоить услышанное, и затем продолжила:

— Вслед за этим, как магу, тебе необходимо познакомиться с “Тремя великими фракциями”, в которую входят демоны, ангелы и падшие ангелы. И начнем, пожалуй, с Подземного мира, также известного как Ад, который является отдельным измерением, разделенным между демонами и падшими ангелами. Именно с падшими и демонами больше всего взаимодействуют человеческие маги. Сам Подземный мир по размерам сопоставим с человеческим миром, но не имеет океанов и морей, поэтому площадь свободной земли значительно больше, — Томоэ на секунду задумалась, словно подбирая слова. — Интересный факт — раньше, течение времени Подземного мира отличалось от времени в человеческом мире, но для удобства перерожденных демонов оно было синхронизировано с ним.

— Перерожденные демоны? — я вскинул брови вверх, инстинктивно понимая, что с этим что-то не так.

— Из-за нескольких последовавших друг за другом войн, в которых участвовали демоны, их население довольно сильно измельчало. Сами демоны не отличаются плодовитостью из-за своего, по-сути, бессмертия, однако интеллекта им не занимать, поэтому через некоторое время было придумана специальная система, позволяющая другим расам становится демонам. И да, в демонов чаще всего перерождаются именно люди, — добавила она, видя мой заинтересованный взгляд. — Некоторые по своей воле, некоторые обманом, однако факт остается фактом и перерожденных в демонов людей так много, что ради них в подземном мире была создана луна и, как следствие, ночь.

— И люди так просто расстаются с человечностью? — я несказанно удивился.

Хотя, подумав об этом чуть дольше, я сразу понял глупость своего вопроса. Отказаться от человечности — самое меньшее на что готов пойти человек ради власти. К тому же, некоторые люди еще при жизни “людьми” могу стать такими отморозками и тварями, что перерождение в демона будет сродни узакониванию своего “благородного титула”.

— Ты уже и сам понял, да? — сестра понимающе улыбнулась, догадавшись о чем я думаю. — Однако, перерождение в демона и вправду имеет некоторые преимущества. Бессмертие, сила, политическая власть дома, к которому ты присоединишься. В сравнении со всем этим человеческая гордость, зачастую, и гроша ломаного не стоит. Впрочем, есть и свои минусы, а именно — став демоном, ты перманентно становишься заклятым врагом Небес. Небеса — это как название фракции ангелов под руководством Бога, так и их пристанища. Размер Небес точно неизвестен, поскольку оно слишком огромно, однако мы знаем о его структуре и то, что оно делиться на семь уровней. Сами же ангелы являются армией библейского Бога и стоят в одном ряду с падшими ангелами и демонами.

— Теперь о самих демонах, ангелах и падших, — сказала Томоэ, резко сменив тему — Демоны — это существа, которые управляют Подземным миром. Они обладают огромной силой и способны манипулировать магией на высоком уровне. Демонами управляют четыре “Владыки демонов” и “Великий король” во главе демонического совета. Сама структура политической системы демонов походит на аристократию с разделением на благородные дома и крестьян. Всего у чистокровных демонов было семьдесят два клана, но к настоящему времени больше половины из них вымерли и официальными считаются лишь тридцать три.

— Вслед за демонами идут падшие ангелы — это ангелы, изгнанные с Небес за свои прегрешения. Они также обитают в Подземном мире и являются самой малочисленной среди “Трех великих фракций”. Сами падшие называют свою фракцию “Григори”. Ей управляет один губернатор, один заместитель генерал-губернатор и несколько руководителей.

— И, наконец, ангелы, естественные враги падших и демонов, из-за наличия у них силы света, которая губительна для любых “злых” существ. Во главе Небес восседает Бог, за ним стоят “Четыре великих серафима”, сильнейшие среди ангелов. Кроме них есть еще десять серафимов, которые преданно служат своему господу.

Томоэ выговорила все это на одном дыхание, не останавливаясь. И даже, когда она остановилась, я все еще чувствовал себя так, словно в моем разуме постоянно воспроизводиться ее речь.

“Куда я попал, ебать меня во все дыры!? Какие семьдесят два клана демонов, Соломн мне в задницу!? Какие падшие и ангелы, какой нахуй библейский Бог!? И среди всего этого дерьма люди так до сих пор не вымерли и спокойной разгуливают по миру? Че вообще происходит в этом мире!?” — я не сквернословил так яростно и так много еще со времен, когда я случайно положил сервер во время стажировки.

— Каким образом люди еще не подохли? — я не удержался и спросил, уставившись на сестру.

Томоэ же взглянула на меня в ответ и весело рассмеялась.

— Это я тебе еще не рассказывала о других Богах и их фракциях.

— Другие… Боги? — я пораженно вздохнул.

— Ага.

— Алах?

— Неа, — Томоэ покачала головой.

— Индийские Боги?

— В точку!

— Один?

— Ага.

— Египетские Боги?

— Ага.

— Кельтские?

— Ага, ага.

— Японские? — данное предположение я высказал лишь через несколько секунд размышлений.

— И такое есть, — сестра утвердительно кивнула.

— Пиздец, — я не сдержался и выругался.

— Ей! Следи за языком, — Томоэ недовольно высказался. — К тому же, все не так уж и плохо. Многие Боги очень любят людей и считают их своего рода “детьми” этого мира. И те же ангелы защищают человечество, ведь для Небес люди — это творение господа. Впрочем, несмотря на такое покровительство, у людей все равно есть проблемы и именно тут я расскажу тебе о магии и “Святых Механизмах”.

— Святые Механизмы? — мой слух зацепился за новый термин.

— Сегодня я не буду много об этом говорить, но в общих чертах: “Святые Механизмы” — это оружия, дарованные людям самим библейским Богом. Также известны как "Божественные орудия" или “Артефакты Бога”. Святыми механизмами, изначально, могут обладать только люди. Они рождаются с ними и через какое-то время, обычно под влиянием стрессовой ситуации, или сильных эмоций пробуждают их, — рассказывала Томоэ, постукивая пальцем по подбородку. — Именно благодаря “Святым механизмам” люди могут стоять на равных с другими сверхъестественными видами… Что, если честно, немного смущает, ведь это правда, что человеческая магия слабее демонической и божественной силы.

Нужно быть слепым, чтобы не заметить горькое выражение на лице Томоэ. Впрочем, после того, как она мне рассказала о некоторых “Святых Механизмах” я и сам почувствовал горечь и уныние. В конечном итоге, люди становятся по-настоящему сильными лишь благодаря наличию у них этих “Артефактов Бога”. Те же, кто ими не обладают, могут полагаться только на магию, но даже она не даст такого уровня могущества, как слабейший из лонгинов — так называли группу сильнейших “Святых Механизмов”.

Думаю, именно поэтому, когда сестра рассказала мне о человеке по имени Васко Страда, я мгновенно преисполнился к нему уважением, ведь тот, кто стал силен, как Бог, без какой либо помощи со стороны и лишь воспользовался своим человеческим потенциалом, и есть по-настоящему великий человек.

“Васко Страда… Я запомню это имя,” — я всегда уважал великих людей, поэтому, узнав о такой личности, сразу сделал из него своеобразную “цель”, к которой буду стремиться.

— Ну что ж, а теперь о самом интересном, поговорим о магии, — Томоэ озорно подмигнула мне, её глаза засияли. — Магия — это ключ к выживанию и силе в мире, наполненном сверхъестественными существами. Хотя людям и приходится сталкиваться со множеством сложностей во время её освоения, но именно магия позволяет нам оставаться на плаву. Однако, так было далеко не всегда…

Полторы тысячи лет назад, во времена короля Артура и расцвета Британии, жил-был человек по имени Мерлин. Этот мужчина был не из робкого десятка, и его титул придворного мага при легендарном короле Артуре Пендрагоне уже сам по себе внушал уважение. Однако, куда более поразительной и великой была его судьба как мага, а не просто советника короля.

В те далекие времена, когда жил Мерлин, люди, пусть и были знакомы с магией, но её могущество и эффективность были несоизмеримы с сегодняшними. В основном тогдашняя человеческая магия сводилась к общению и "торговле" с духами, богами и демонами. Шаманы, общаясь с духами, получали откровения и защиту. Проповедники и священнослужители, молясь богам, одаривались божественной милостью. Колдуны, обращаясь к демонам, приобретали сверхъестественное могущество. Однако, эта система была допотопной, неэффективной и слабой. Зачастую выгода, полученная людьми, была несоизмеримо меньше по сравнению с тем, что они должны были предложить взамен. Единственным исключением были некоторые духи и единицы среди богов, которые могли быть более щедрыми, милостивыми или заинтересованными в сотрудничестве с людьми.

Как гордого представителя человечества, Мерлина такой расклад категорически не устраивал. Хотя в некоторых историях его описывают не столь праведным и даже корыстным, стремящимся к величию и одновременно желающим насолить тогдашним демонам. Впрочем, сейчас важны не его мотивы, а то, что он в итоге совершил. Легендарный маг потратил десятки лет на изучение демонической магии, пока, наконец, не совершил прорыв. Так на свет появилось чудо, прозванное “Магией”, человеческой магией.

Мерлин разработал совершенно новый и революционный для того времени метод создания магии, основанный на внутренней силе, разуме и энергии человека. Он создал систему, в которой магия могла быть использована без необходимости призывать духов или договариваться с богами и демонами. Эта система была построена на принципах ментальной концентрации, понимания природы вещей и умения направлять свою волю и энергию.

Человеческая магия Мерлина стала революцией в мире магии. Она давала людям возможность самостоятельно творить чудеса, не полагаясь на капризы сверхъестественных существ. Это была магия, основанная на знаниях и понимании, как и наука, рожденная в древней Греции. Именно благодаря Мерлину человеческая магия стала искусством, доступным каждому, кто был готов учиться и развиваться.

С тех пор магия эволюционировала, адаптируясь к изменениям времени и культуры, но основы, заложенные Мерлином, остаются неизменными и по сей день. В официальных источниках, по которым учатся маги со всего мира, было сказано: “Мерлин интерпретировал систему демонической силы демонов по-своему и преобразовал её в колдовство и магию. Сама по себе магия — это нечто, представляющее собой творимые "Богом" чудеса и демоническую силу "Демонов". Иными словами, сверхъестественные явления, которые легендарный маг древности максимально приближенно воспроизвел при помощи своей теории — уравнений. Каждому явлению соответствует определенный закон; их измерение, вычисление и проявление и является "магией". В свою очередь, магические круги — нечто сродни ответу к вычислениям для высвобождения сверхъестественных явлений. Эти двое превращают паранормальные явления в собственные формулы, а затем воспроизводят их."

Таким образом родилась “человеческая” магия — сверхъестественная сила демонов была систематизирована посредством магии, а магия стала вычислительным навыком, наукой. Мерлин, опираясь на свою обширную теоретическую базу и практические исследования, создал самую доступную, стабильную и передовую систему магии, которая позволяла людям использовать сверхъестественные силы без необходимости обращаться к демонам или богам.

Важность “Мерлиновой магии” была настолько велика, что, в том числе, благодаря ей и были заложены основы власти средневековых империй и королевств на Европейском континенте. После падения Британии, которое вызвало волны перемен в Европе, новые силы начали занимать место некогда великого королевства. Викинги, франки, вестготы, основавшие королевство в Испании, византийцы и лангобарды — все эти народы, выросшие на руинах Британии, стали столпами европейской цивилизации. Многие из них приняли новую магическую систему и использовали её для укрепления своих позиций и расширения территорий.

Конечно, каждый народ перенял магию, созданную Мерлином, лишь в той или иной степени. Например, викинги всё же больше полагались на скандинавские руны, а византийцы на божественные учения. Но, даже так, те же франки интегрировали магию в свои военные стратегии, усиливая своих воинов и создавая защитные заклинания. Вестготы использовали магию для укрепления своих городов и защиты от врагов, особенно в королевстве, которое они основали в Испании. Византийцы, будучи наследниками Римской империи, сочетали магию с христианскими учениями, создавая уникальную систему божественной магии, которая защищала их империю от внешних угроз. Лангобарды же, захватившие значительные территории в Италии, использовали магию для управления своими землями и защиты от соперников.

Эти новые магические системы, основанные на принципах, заложенных Мерлином, стали фундаментом для развития магии в последующие века. Они позволили европейским народам не только защищать свои территории, но и вести успешные завоевательные кампании, расширяя своё влияние и создавая мощные государства. “Мерлиновая магия”, таким образом, стала краеугольным камнем, на котором строилась европейская цивилизация, объединяя в себе науку, искусство и мистицизм.

К сожалению, в определенный момент истории маги ушли в подполье, а существование магии было вырезано из истории человечества. По словам Томоэ, на то было несколько причин. Первой предпосылкой стал особый церковный суд католической церкви под названием «Инквизиция», который был создан в 1215 году папой Иннокентием III. Инквизиция активно преследовала магов и ведьм, объявляя их еретиками и предавая жестоким пыткам и казням. Это привело к тому, что многие маги предпочли скрываться, чтобы избежать преследования.

Добивающим фактором стала "Великая война трех фракций", начавшаяся в том же столетии и затронувшая не только Небеса и Подземный мир, но и человеческий мир. Война между ангелами, демонами и падшими ангелами внесла хаос и разрушения, что также способствовало исчезновению магии из повседневной жизни людей.

Последовательно, эти два события и вычеркнули магию из жизни людей. Однако к тому времени “Мерлинова магия” уже успела дать корни по всему миру. Маги, ушедшие в подполье, продолжали практиковать и развивать свои искусства в тайне, передавая знания поколению за поколением учеников. Магические школы и кланы укрывались по всему миру, создавая свои собственные сообщества, где они могли безопасно существовать и развиваться. Время шло, и магия, хоть и ушла из поля зрения обывателей, не исчезла полностью.

Впрочем, даже среди обычных людей всё ещё ходила молва о магии. Не стоит недооценивать силу человеческого языка, благодаря которому до сегодняшних дней дошли легенды, мифы и

сказки о магии и чудесах. Эти истории передавались из поколения в поколение, сохраняя воспоминания о великих магах и их подвигах.

— Вот теперь я могу тебе рассказать о том, кто такие ведьмы, — гордо улыбнувшись, Томоэ выпятила грудь и заговорила. — Мы, ведьмы, являемся чем-то напоминающим сверхъестественный вид, но в основе своей мы остаёмся людьми. Механику нашего происхождения сложно объяснить, особенно тому, кто только начинает постигать самые азы магии. Если приводить аналогию, нас можно считать “генно-модифицированными” магами. Именно поэтому “Инквизиция”, по большей части, охотилась на ведьм. Хотя термин “генно-модифицированные” не совсем правильный, ведь в те времена, когда родилась первая ведьма, люди ещё не знали о генах и прочем, но результат схож. Сама же причина появления первых ведьм кроется в желании магов вывести новый человеческий вид, который мог бы стоять наравне с демонами, ангелами и падшими. Это делалось посредством селекции и различных, давно утерянных, ритуалов. И честно говоря, до сих пор неизвестно, почему ведьмами могут стать только женщины. Однако самая популярная и реалистичная теория — это то, что женщины были куда более совместимы с изменениями, которые несли в себе утерянные ритуалы.

Томоэ сделала паузу, чтобы я мог усвоить услышанное, а затем продолжила:

— Ведьмы, как и маги, обладают магическими способностями, но наша сила глубже и мощнее. Мы можем использовать магию в более сложных и изощренных формах. Например, телекинез, благодаря которому мы управляем метлами и другими инструментами. К тому же, мы особенно талантливы в чёрной магии, магии проклятий, магии иллюзий и, иногда, магии предсказаний. По сути, каждая ведьма рождается с потенциалом стать достаточно сильной, чтобы противостоять даже могучим демонам.

Она посмотрела на меня, убедившись, что я внимательно слушаю, и продолжила:

— Однако, не все ведьмы одинаково сильны. Даже если ведьма родит ребёнка, он не всегда унаследует её магическую силу. Это один из факторов, который делает нас такими уникальными и редкими. Более того, мужчина, рождённый ведьмой, не может быть ведьмой, даже если у него есть магические способности. Ведьмы — это исключительно женский феномен.

— Но как же так получилось, что ведьмы всё же сохранились? — спросил я, заинтересовавшись этой частью истории.

— Всё благодаря нашей способности скрываться и адаптироваться, — ответила Томоэ. — Тёмное и тяжёлое прошлое научило нас жить среди людей, не выдавая своих способностей. Ведьмы всегда умели прятаться и использовать свою магию так, чтобы не привлекать лишнего внимания. В наши дни многие ведьмы живут обычной жизнью, как и остальные люди, но при этом продолжают практиковать магию втайне.

Что я могу сказать? Вау, наверное? Кто знал, что снаружи моего дома бегают ёкаи, вампиры, демоны, падшие ангелы и боги, а внутри живут две прекрасные ведьмы. Но самое захватывающее и, в то же время, страшное — это то, что мне всё ещё предстояло узнать очень и очень многое, и скорее всего, на собственном опыте.

Мир магии оказался гораздо сложнее и интереснее, чем я мог себе представить. Простой факт, что за стенами моего дома скрывается целая вселенная сверхъестественного, заставлял моё сердце биться быстрее. Это был не просто новый мир, а мир, полный опасностей, загадок и удивительных возможностей.

В этот момент мой взгляд зацепился за небольшую светящуюся точку слева вверху, сразу после чего перед глазами появились два прозрачных экрана.

Сначала я перевёл взгляд на сестру, однако на её лице не дрогнул ни единый мускул. Значит, либо она слишком уж хорошо скрывает свои эмоции, либо ЭТО могу видеть только я.

Снова перевожу внимание на экраны, а точнее на правый, где светились три слова: “Ведьмы за работой”.

Глава 4. Алхимия Атласа

Я лежал на кровати в своей комнате и глядел в потолок, размышляя, почему сегодня мне так везёт. Сначала я узнал, что мои мать и сестра ведьмы, благодаря чему активировалась эта странная система достижений. Потом мне не пришлось упрашивать их, стоя на коленях, чтобы меня обучили магии. А теперь оказалось, что моя награда за первое достижение словно была создана специально для человеческих магов из этого мира.

Сегодня Томоэ не вдавалась в детали, но даже так, любой, у кого есть хоть капля интеллекта, смог бы сложить дважды два и прийти к выводу, что магия — это интерпретация демонической силы сквозь призму человеческой науки. То есть Мерлин сделал из “сверхъестественной силы” демонов то, что я иронично не могу не назвать “магической математикой”. И, конечно же, для этого нужен талант, который имеется далеко не у всех, но моя награда за достижение [Ведьмы за работой] является именно этим талантом.

В этом мире человеческая магия требует точных вычислений и осознания того явления, которое получится на выходе. Конечно, для совсем простых явлений, таких как вскипятить чайник, не требуются сложные вычисления. Однако, если ты хочешь воспроизвести молнию, огненный смерч или даже ядерный взрыв, то придётся рассчитывать такое количество информации, что обычный человек поджарит себе мозг, но так ничего и не добьётся. К тому же, это придётся делать на невероятных скоростях и параллельно этому уделять внимание окружающей обстановке, всё-таки то, что я перечислил, является боевой магией.

“Однако, Алхимия Атласа сделает из меня живой компьютер… Это простое совпадение или меня удача укусила за задницу?” — впрочем, такие мысли быстро ушли на второй план, а на их место пришло предвкушение.

Томоэ ещё не объясняла, как именно происходит процесс измерения, вычисления и проявления сверхъестественных явлений, однако я более-менее понял общую структуру. Активация магии следует трём стадиям или, как ещё их называют, процессам:

Первый процесс “Измерение” — это этап, на котором маг проводит первичное измерение параметров, необходимых для создания магического явления. Этот процесс аналогичен сбору данных в научном эксперименте. Как пример можно привести создание заклинания для высвобождения молнии. Маг должен зафиксировать различные переменные, такие как направление, дальность, вектор движения, сила тока и напряжение молнии, которую он хочет создать. И это лишь часть переменных, которые могут понадобиться. Часто необходимо также учитывать свои координаты, чтобы молния не появилась на собственном теле, и координаты врага для увеличения точности. Дополнительно могут потребоваться переменные, указывающие форму, время активации, ускорение или даже данные об окружающей обстановке: холодно ли, разряжен ли воздух, какое давление и так далее. Процесс измерения требует точности и тщательности, так как любая ошибка на этом этапе может привести к некорректному результату в последующих стадиях.

Второй процесс “Вычисление” — это этап, на котором все измерения, то есть переменные, “посылаются” в мозг для обработки. По сути, маги математически вычисляют из всех предоставленных данных явление, которое они собираются воспроизвести. Конечным продуктом данного этапа является уравнение, которое описывает это явление. Этот процесс аналогичен решению сложного математического уравнения или выполнению программы на компьютере, где входные данные, то есть переменные, преобразуются в выходные, то есть результат. Вопрос, который меня больше всего интересует, это как и почему мозг мага способен из обычной информации вычислить уравнение, которое после преобразуется в сверхъестественное явление? Томоэ не объяснила, как это делается, и сказала, что необходимо подождать, пока я не пробужу в себе магическую силу, энергию, являющуюся аналогом демонической силы и силы света. Возможно, это связано с особыми нейронными связями или биохимическими процессами, которые активируются у магов. Впрочем, я узнаю об этом только тогда, когда сам стану полноценным магом.

Третий процесс “Проявление” — это этап, на котором из уравнения конструируется магический круг, который затем высвобождается в физическом мире и проявляет магию, задуманную магом. Магические круги по своей сути являются визуализацией уравнений и служат инструментом для высвобождения сверхъестественных явлений. Этот процесс можно сравнить с компиляцией и выполнением программы, где уравнение является кодом, а магический круг — машинным кодом, который исполняет заданную программу. Магические круги являются конечным продуктом большей части человеческой магии.

Таким образом, завершение трёх стадий — от сбора переменных до высвобождения магического круга — за полсекунды считается стандартом для волшебника практического уровня.

“Ладно, пора начинать,” — отбросив в сторону лишние мысли, я взглянул на часы, стоящие на тумбочке у кровати. “Пол-одиннадцатого. Завтра выходной, так что времени должно хватить, даже если я просплю дольше обычного. Просто надеюсь, что это не продлится слишком уж долго.”

Я сосредоточился на последней строчке описания своей награды.

[Дружеское напоминание: это набор наследования, — приготовьте безопасное место, где вы сможете провести следующие пару часов в “забвении”.]

— Ну что же, приятного мне забвения, — моё лицо исказилось от столь глупого каламбура.

Сразу после этого передо мной появился новый экран.

[Принять награду?]

[Да] [Нет]

“Да, черт возьми!” — это были последние мысли, которые посетили мой угасающий разум.

…

…

…

Если бы кто-то спросил моих друзей, какой я, они бы мгновенно ответили: странный! И, честно говоря, более точного описания не найти. Я не был обычным человеком. Дело не в гордости, типа я такой дохуя такой особенный, вовсе нет. В большинстве аспектов я такой же, как и многие другие люди, которых мы видим каждый день. Но было две "вещи" в моей жизни, которые делали меня чуть-чуть более исключительным.

Во-первых, я был болен. Хотя мне не нравится такое определение. Больные люди либо лежат дома под одеялом, наслаждаясь теплом и уютом, либо находятся в больнице, подключенные к капельницам и с трубкой в уретре. Я же не мог позволить себе лениться дома и не был в таком состоянии, чтобы провести дни и ночи в больничной палате. Поэтому я предпочитаю говорить, что я обладатель “некой странности”.

Вообщем, я утратил способность испытывать страх. Ни страшные звуки, ни изображения никак на меня не воздействовали. Я мог бесконечно смотреть ужасы и читать страшные истории, пытаясь пробудить в себе страх, но всё было бесполезно. Казалось, что в моем мозгу просто по барабану, когда на весь экран вылезает скример, от которого раньше я бы надристал в штаны. Я, конечно, осознавал все страшные элементы и распознавал пугающие моменты в фильмах, но сам страх мне был недоступен.

Это началось, когда мне было четырнадцать. Мама тогда сильно испугалась… Забавно, испугаться из-за отсутствия у меня страха. Но её можно было понять — вдруг мой мозг начала пожирать какая-то хрень, поражающая правое миндалевидное тело, ответственное за страх. Однако, я скептически относился к этой теории, ведь правое миндалевидное тело также отвечает за распознавание лиц, а с этим у меня проблем не было. Но я не врач, поэтому не стал протестовать. К тому же, привычного страха перед докторами я больше не испытывал.

В больнице, к моему удивлению, нашли нечто “подозрительное”, что, честно говоря, было чертовски раздражающим и глупым обозначением для той странной тени у меня в мозгу. Томограф показал, что в моем мозгу, возле правого миндалевидного тела, была небольшая тень. Впрочем, сказать, что это, даже сам врач не смог. Маме такой расклад не подходил, и она отвела меня еще в несколько крупных клиник, но и в них никто не смог поставить точный диагноз или предложить лечение. Пройдя все возможные обследования и посетив множество врачей, мы поняли, что эта болезнь войдёт в историю.

Как пациенту, мне оставалось решить два вопроса: какому врачу дать право назвать это заболевание и пожертвовать ли после смерти свой мозг для медицинских экспериментов.

Годы шли, а моё состояние не менялось. Единственное, что я должен был делать, это избегать потенциально опасных ситуаций, таких как дикие собаки, острые предметы, высота и машины. В остальном моё тело функционировало нормально, я был совершенно здоров, просто с "некой странностью". Поскольку исчезновение страха было единственным симптомом и никто не мог объяснить, что со мной произошло, я решил не беспокоиться и оставить всё как есть.

Ирония судьбы: в конце концов, меня убил не тень в мозгу, а мудак на дороге.

Вторая моя странность была сродни расстройству, хотя и не в такой форме, как обсессивно-компульсивное расстройство. Это было болезненное пристрастие к чтению, которое по праву могло назваться настоящим расстройством. Обычный человек не поймет моего страстного желания читать. Например, я прочитал всё, что написано на этикетке шампуня. Я прочел все инструкции ко всей электронике в доме от первой до последней страницы. Если какой-то предмет или человек меня заинтересует, я сразу начинаю искать всю возможную информацию о нём. Более того, у меня была поразительная способность к пониманию и запоминанию прочитанного. Хоть я и не обладал фотографической памятью, но мог вспомнить как минимум половину содержания того, что прочитал.

Как я уже говорил, это не было чем-то на уровне обсессивно-компульсивного расстройства. Мое “обсессивно-читательское расстройство” не мешало мне в повседневной жизни: я спокойно отвлекался на жизненно важные для человека вещи, такие как поесть, попить, поспать или сходить помочиться. Кроме того, это не превращало меня в мудака, который, увидев что-то интересное, бросал бы всё и всех вокруг, и немедленно начинал это изучать. Я просто запирался бы в комнате на многие часы после того, как возвращался домой.

В каком-то смысле, это даже можно было назвать врождённой особенностью... Ранг, правда, у неё был не выше “D”, но всё же.

…

Думаю, это и было самым интересным в моей первой жизни.

Во второй же жизни, к своей радости, я лишился одной из своих “странностей”. Я вновь смог испытать столь сладкое и жизненно необходимое чувство страха. И, честно говоря, это было прекрасно. Всё-таки жить, не зная страха потерять близкого тебе человека, было не очень, даже если я всё ещё мог испытывать боль от его утраты. К тому же, какое же это было удовольствие, когда я чуть не нагадил под себя, смотря “Звонок” два года назад.

…

Даже не спрашивайте, как четырёхлетний мальчишка смог посмотреть такой фильм. Я же уже говорил: у меня странная семья, особенно странной является моя мать. И если на чистоту, то моё “больное” пристрастие к чтению было куда менее выделяющимся по сравнению с “яркой” личностью моей матери.

…

Что за странные проблемы в ясности моего сознания?

Но прежде чем я успел развить эту мысль, я открыл глаза. И то, что я почувствовал, было совершенно новым миром, открывшимся передо мной.

Первое впечатление было таким, словно все мои пять органов чувств мгновенно развились до невероятного уровня. Однако мой мозг быстро опроверг эту информацию. Теперь, после [незначительной реконструкции организма], я мог чётко ощущать и контролировать все свои пять органов чувств. Это позволило мне понять, что изменились не сами органы чувств, а нервная система, что по сути одно и то же, просто данная формулировка была более точной.

Следующим осознанием стало чувство "опухлости" в голове. Это было взрывное и резкое ощущение, которое я осознал, обратившись к своей памяти. Оно было вызвано огромным количеством информации, навечно высеченной в моем мозгу. По ощущениям, это было словно пытаться запихнуть локомотив в крохотную хижину, не разрушая её, а заполняя полностью. Чтобы описать это более приземленно и понятно, представьте, что за одну ночь вы успели прочитать более дюжины толстых книг, каждая страница которых заполнена различными научными трудами, диаграммами и схемами, и при этом вы запомнили абсолютно всё! Это было странное ощущение, особенно учитывая, что обычно за ночь я мог прочитать лишь мангу объемом в сто-сто пятьдесят глав.

Вернемся к тому моменту, когда я обратился к своей памяти. Исходя из имеющейся у меня информации, моё тело не усиливалось физически, а лишь реконструировалось, чтобы у меня была возможность использовать две основные способности алхимиков из Института Атласа, а именно: Ускоренное мышление и Разделение сознания.

Но! Прежде чем ринуться, сломя голову пробовать свои первые “сверхспособности”, я решил сначала ознакомиться со всеми изменениями в своем теле. К моему удивлению я довольно быстро осознал все произошедшие со мной изменения.

Первая-наперво, это были изменения нервной системы, которые касались улучшения проводимости нервных импульсов, увеличения плотности нервных окончаний и повышения чувствительности сенсорных рецепторов. Увеличение плотности нервных окончаний означало, что каждый миллиметр кожи, каждая часть сетчатки глаза и каждая ворсинка в носу стали более чувствительными к раздражителям. Повышение проводимости нейронов ускоряет передачу этих сигналов, позволяя мозгу обрабатывать информацию почти мгновенно.

Это позволило моим органам чувств передавать более точные и детализированные сигналы в мозг. Например, зрительные рецепторы в сетчатке глаз стали более чувствительными к свету, что увеличило мое ночное видение. Подобные изменения коснулись и остальных органов чувств: слуха, обоняния, вкуса и осязания. Повышенная чувствительность нервных окончаний означала, что я мог воспринимать даже самые слабые звуки, едва уловимые запахи, тончайшие вкусовые оттенки и мельчайшие текстуры поверхностей.

Честно говоря, я был благодарен себе прошлому, который, пусть и сам того не осознавая, лишил меня “удовольствия” потерять сознание от информационного шока, в простонародье — от переизбытка информации, поступающей в мозг. Ведь даже сейчас, когда было чуть больше четырёх утра и вокруг стояла “кромешная” тьма, моё зрение никак не было стеснено. Обычного лунного света, попадающего в комнату сквозь окно, было достаточно, чтобы я мог видеть, как днем, до того как произошла [незначительная реконструкция организма].

“Мне нужно будет как-то притупить свои чувства или как можно быстрее привыкнуть… Что за странный запах?” — моё задумчивое лицо резко скривилось.

Я почти сразу понял, что это был запах пота, смешанного с чем-то доселе мне неизвестным, и, честно говоря, вонь была невыносимой. С другой стороны, вряд ли бы это так сильно ударило по мне, если бы я почувствовал это пару часов назад.

Нужно пойти помыться. Плюс, ощущение воды различной температуры должно помочь мне адаптироваться к моим новообретенным чувствам.

Вставая с постели, я удивленно сощурился от ощущения, как моя кожа обволакивается воздухом. Особенно чётко это ощущалось, когда я начал идти. Казалось, словно я вытянул тело из окна машины, движущейся на относительно небольшой скорости.

Открытие двери принесло незабываемое ощущение противного скрипа петель, которые раньше никогда не издавали такого звука. Каждый шаг отдавал лёгким поскрипыванием в полу и шорохом ковра. В моменте меня посетила мысль, что, возможно, мама тоже обладает похожими чувствами, и именно поэтому она всегда знала, где я нахожусь. Однако, что меня несказанно удивило, так это отсутствие каких-либо звуков из комнат матери и сестры. Рассуждая логически, такого быть не должно, ведь хоть звук сердцебиения я мог бы и не услышать, но посапывание или тик часов уж точно смог бы.

“Явно магия…” — я мигом сделал смелое предположение. Однако, я не стал зацикливаться и продолжил свой путь к концу коридора.

Наконец, зайдя в ванную, я не стал включать свет, боясь “ослепнуть”. Просто сняв одежду, я забрался в ванну и включил душ. Подождав тёплой воды, я сначала опустил под неё руку, что мигом отразилось у меня в голове, как яркая вспышка красного цвета… Горячо.

Это было интересное наблюдение, как мой мозг сам интерпретировал ощущение тепла красным цветом.

Вслед за рукой, я начал медленно опускать всё тело под струю. И в тот момент, когда всё моё тело оказалось “окутанным” постоянно движущейся водой, я просто замер на месте, позволяя своему телу расслабиться, а мозгу привыкнуть к новым ощущениям. А их, скажу я вам, было много. Температура воды, сила падения капель на кожу, сила трения воды, стекающей по телу, холодный воздух, обволакивающий мою кожу со спины, вес мокрых волос… Всё это теперь кристально ясно осознавалось и чертовски быстро обрабатывалось моим мозгом, из-за чего я неосознанно вошел в своего рода транс.

Не знаю, сколько я так простоял, но, очнувшись от этого состояния, обернулся спиной к душу. В этот раз ощущения были иными. Нет, они не стали “слабее”, просто мозг привык обрабатывать столько информации, благодаря чему это больше не вызывало того “дискомфорта”.

Наконец, взяв себя в руки, я всё же вернулся к осознанному изучению своего состояния.

Основываясь на этом небольшом “эксперименте”, я пришёл к выводу, что, чтобы утром не перегрузить себя избыточной информацией, поступающей через зрение и слух, мне придётся постепенно адаптировать свой мозг и нервную систему. Чтобы избежать сенсорной перегрузки, я намерен провести, скажем так, тренировку. Идея проста — буду светить настольной лампой вокруг и слушать музыку через наушники… Звучит как отличный план! А если серьёзно, то это и вправду должно помочь, ведь моя нервная система и мозг всего лишь нуждаются во времени, чтобы привыкнуть к возросшему объему информации, которые они могут обрабатывать. К тому же, времени это много занять не должно, ведь из наблюдений за состоянием своей кожи я могу сделать вывод, что не простоял под душем и десяти минут, а значит мой мозг довольно быстро привык к новым тактильным ощущениям.

Теперь о мозге… Скорость, с которой мой мозг обрабатывал и структурировал информацию, поражала. Ускорение обработки данных увеличилось примерно в пять раз. Благодаря [незначительной реконструкции организма], мои нейронные сети стали более эффективными за счёт улучшения передачи сигналов и увеличения количества синапсов. Это позволило мне быстрее анализировать и реагировать на входящую информацию, что является важным преимуществом в любой экстремальной ситуации.

Процессоры в современных компьютерах работают на частоте, измеряемой в гигагерцах, что позволяет им выполнять миллиарды операций в секунду. В человеческом мозге подобную роль играют нейроны, которые обрабатывают и передают информацию через электрические импульсы. С увеличением скорости этих импульсов и улучшением связей между нейронами, мой мозг стал функционировать на принципиально новом уровне. Это изменение аналогично переходу от старого стационарного компьютера, который стоит у меня сейчас дома, к компьютеру следующего поколения. Конечно, это ещё не уровень компьютеров, которые создавались в конце моей первой жизни, и уж тем более не уровень суперкомпьютеров, но было бы странно, если бы я за одну ночь стал машиной в человеческом облике.

И всё это я узнал благодаря странному чувству, которое давало мне точную информацию о моем теле. Немного покопавшись в тех знаниях, которые запихнули в мою голову, я быстро пришел к выводу, что это раннее проявление навыка, которым владеет каждый алхимик Атласа, — Контроль тела. Хоть на данный момент этот навык лишь позволяет мне диагностировать состояние тела, но в будущем его можно будет развить до невероятных высот. Опытные алхимики могут контролировать содержание воды в организме, скорость сердцебиения, время переваривания пищи и ускорять восстановление ранений. Что уже было сродни магии!

Кстати, о ней. Теперь, наконец-то, пришло время самого интересного — магии!

Хотя это сложно назвать магией в привычном смысле этого слова, ведь в случае с “Ускоренным мышлением” и “Разделением сознания” всё было немного странно, если не сказать больше. Вместе с магической силой эти две способности задействуют так называемую "силу разума", по сути биологический потенциал мозга. Вообще, магия Института Атласа представляет собой не чистое колдовство, а соединение науки и специальных методов мышления, которые используют человеческое тело в качестве “магического круга” для воссоздания колдовства. Проще говоря, магия Алхимии Атласа работает на природной силе человеческого тела, которая дополнительно подпитывается магической силой. К моей радости, после моего “забвения”, я её пробудил и мне не придётся ждать ещё уроков с Томоэ, просто чтобы иметь возможность использовать свою награду.

Но обо всём по порядку. Первая из способностей — Ускоренное мышление. Эта способность позволяет значительно ускорять мыслительные процессы, проводя стремительные и непрерывные расчеты диаграмм и формул. Опытный алхимик, обладающий этой способностью, способен выстраивать возможные исходы событий, что позволяет ему "заглядывать в будущее", хотя и в ограниченной степени. Я пока что не мог видеть будущее, но уже сейчас мог ускорить свое мышление до такого уровня, что капли воды, падающие на меня, казались почти застывшими. Без использования “Ускоренного мышления”, при полной концентрации, вода падала бы как в замедленной в четыре раз съемке.

В основе “Ускоренного мышления” лежит усиленная нейронная активность, где каждый нейрон способен передавать информацию быстрее, чем обычно, благодаря улучшенным синаптическим связям. Благодаря магической силе, которая укрепляет нейронную структуру мозга, данное ускорение можно довести до невероятных показателей. Это приводит к тому, что мысли текут с невероятной скоростью, и каждая мельчайшая деталь может быть мгновенно, повторяюсь, мгновенно проанализирована и учтена.

Вторая способность, Разделение сознания, была просто невероятной! Если “Ускоренное мышление” было чем-то интуитивно понятным, как и подобает человеческой магии, то “Разделение мысли” больше походило на демоническую магию.

В официальных документах Института Атласа, о которых мне было известно после “забвения”, “Разделение сознания” описывается как ключевая способность любого официального алхимика. Она позволяет разделить разум на несколько процессоров, каждый из которых ведет параллельную обработку информации для вычислений, осмысления данных и разработки идей. Эта способность не создаёт новый разум или дополнительную личность, а лишь разделяет единую "комнату" разума на несколько частей, позволяя полноценно фокусироваться на нескольких информационных потоках одновременно. Это не означает, что алхимик сможет сосредоточиться на двух разных задачах, ведь все комнаты разделяют единую мысль и работают на одну цель.

Официально признанный Институтом Атласа алхимик может разделить свой разум по крайней мере на три части, а дальше всё зависит от его таланта. Пределом обычного алхимика будет одна мысль в несколько комнат, однако по-настоящему талантливые алхимики могут выполнять тетрацию первого порядка своей мысли в комнаты. А это означает, что, имея три комнаты в своём разуме, талантливый алхимик будет вести двадцать семь одновременных мыслительных процессов.

“По сути, самое обычное возведение три в степень три,” — эта мысль проскользнула лишь мимолетом, но всё равно заставила меня содрогнуться от потенциальных пределов такого разделения сознания.

Получается, что те, кто способен поддерживать сразу четыре отдельных сознания, могут достигать двухсот пятидесяти шести одновременных мыслительных процессов. А что насчёт пяти, шести или семи комнат?! В моём случае, мне пока было рано об этом думать, ведь я мог поддерживать лишь две "комнаты" с тетрацией первого порядка, что давало мне возможность вести четыре параллельных мыслительных процесса.

“И всё это лишь от одного достижения?” — если честно, всё это казалось медовой ловушкой.

В этот момент, словно в ответ на мои мысли, передо мной появилось два экрана, и моё внимание зацепилось за, до этого пустой, правый экран, на котором теперь появилась информация.

Имя: Хотаро Орэки

Раса: Человек

Пол: Мужской

Параметры:

Сила: -

Выносливость: -

Ловкость: -

Магическая Сила: F

Удача: A

Навыки:

Контроль тела (F): позволяет диагностировать состояние тела.

Магия:

Ускоренное мышление (E): обработка мыслей ускоряется.

Разделение сознания (F): два раздела с тетрацией, обеспечивающих четыре мыслительных процесса.

Внесистемные способности: -

“Удача ранга А?! Нет, меня точно поцеловали в зад, если не какой-то бог, то чертов мир! Это ведь неплохо? Не так ли?” — как бы я ни пытался себя взбодрить, всё равно не мог отделаться от чувства, что такая удача ещё укусит меня за жопу… И сто процентов не один раз!

Глава 5. Проблемные дети

— Хотаро-кун! — воскликнула маленькая девочка, и прежде чем я успел осознать, что происходит, в меня врезалась копна чёрных волос, сбивая с ног и выбивая воздух из лёгких.

— Акэ...но, — прохрипел я сдавленным голосом, пытаясь отцепить от себя девочку, которая обвилась вокруг моего туловища. Единственное, чего я добился, это лишь слегка отстранился на достаточное расстояние, чтобы сделать вдох и начал умолять. — Опусти меня... пожалуйста.

Какой стыд... Парень, которому ментально уже за двадцать, был придавлен к полу шестилетней девочкой и упрашивал её отпустить себя.

— Нет! — Акэно яростно покачала головой из стороны в сторону, рьяно протестуя, по крайней мере, так могло показаться на первый взгляд. На самом же деле, девочка просто терлась о мою грудь.

"И как всё до этого докатилось?" — думал я, вспоминая, с чего начался сегодняшний день. А точнее, как он продолжился после того, как я проснулся Алхимиком Атласа…

После того как я принял душ и избавился от зловония, что окружало меня, я заперся в комнате на несколько долгих часов. Обычная тренировка по адаптации к новообретенным способностям стала для меня настоящим испытанием.

Честно сказать, я искренне себя ненавижу за то, что первой песней, которую я решил послушать своим улучшенным слухом, была моя любимая “Останься со мной” от Мики Мацубары. Теперь она превратилась в триггер, который бросает меня в дрожь! Это словно поставить свою любимую песню на рингтон будильника! Чертова тупость!

Следующим конфузом стала попытка приспособиться к своему обонянию. Успешно адаптировавшись к громкой музыке из наушников и комнате, полностью осветленной потолочной лампой, я, наученный горьким опытом, думал, что это будет не так уж сложно. Но нет! Мой глупый я так не думал! Меня до сих пор пробирает дрожь, вспоминая, как я выглянул в открытое окно и сделал глубокий вдох утреннего прохладного воздуха... Пропитанного запахом кошачьей мочи, собачьего дерьма и птичьих экскрементов.

В общем, не без боя с самим собой, но, когда я вышел из комнаты, то полностью “сжился” со своими новообретенными, поистине сверхчеловеческими, чувствами.

— Всё хорошо, милый? — с лёгким беспокойством спросила у меня мать, когда я вошёл на кухню.

— Да, всё прекрасно, — несмотря на некоторые неудачные “выборы”, у меня и вправду всё было отлично, лучше некуда! — А что? Что-то случилось?

— Просто ты ночью пошёл принимать душ и не выходил оттуда около получаса, — мама лишь пожала плечами и косо взглянула на меня, продолжая готовить кофе. — Вот я и подумала, что что-то случилось.

— Я был настолько взволнован вчерашним, что не мог уснуть, — у меня уже была заранее подготовленная легенда. — К тому же, даже несмотря на то, что сейчас ночь, всё равно было немного душно, из-за чего я сильно вспотел. Вот и решил убить двух зайцев одним выстрелом: помыться и расслабиться, чтобы попытаться заснуть.

— А я думала, всё дело в том, что ты пробудил свою магическую энергию, — мама вдруг улыбнулась так, словно поймала меня на поличном.

— Разве я пошёл бы в душ из-за того, что просто пробудил магическую энергию? — я "удивленно" наклонил голову в сторону.

Конечно, я не пытался скрыть данный факт, да и не смог бы, даже если бы захотел. Поэтому я просто решил оставить всё на самотёк. К тому же, вряд ли в этом есть что-то подозрительное, чтобы накидываться на меня с допросами. Плюс, по словам той же Томоэ, можно осознанно пробудить магическую силу даже посредством простого самогипноза или "медитации". Нужно было просто сосредоточиться на себе и представить, как она "двигается" по твоему телу. Правда, этот способ подходит лишь тем, у кого в роду были маги или пользователям святых механизмов.

— Кстати, а почему ты используешь термин "магическая энергия"? — поинтересовался я, вспоминая, что Томоэ использовала термин "магическая сила". Разница пусть и небольшая, но всё же. Зная, что в этом мире человеческая магия — это исключительно точное "искусство", я не верил, что даже такое незначительное различие, это всего лишь совпадение.

— Это я некорректно выразилась, — вдруг за спиной прозвучал голос Томоэ.

— Доброе утро, — обернувшись, я поприветствовал сестру, чьи волосы всё ещё были растрепаны после сна. Со слегка прищуренными глазами и следами от подушки на правой щеке девочка выглядела невероятно мило.

— И тебе, братишка, — нежно улыбнулась сестра, после чего мигом прошмыгнула на кухню. — А насчёт твоего вопроса... Магическая сила и магическая энергия — понятия очень похожие, настолько, что я даже не задумывалась об этом, когда рассказывала о магии такому профану, как ты. Мой косяк, — закончив, Томоэ смущённо почесала щёку.

Как позже, во время завтрака, объяснила Томоэ: магическая сила — это параметр, показывающий, какими объемами магической энергии маг, пользователь святого снаряжения или член церкви обладает и может манипулировать. Маги определяют магическую силу как магический "боезапас" и вместимость его топливного бака. В свою очередь, магическая энергия — это лишь одна из многочисленных энергий, содержащихся в живых организмах. Количество магической энергии определяется уровнем физического, ментального и духовного развития.

В магическом обществе редко когда разделяют эти два понятия, по крайней мере во время обычной беседы. Поэтому неудивительно, что Томоэ не уточняла детали, всё-таки она десятилетняя девочка, пусть и довольно умная для своего возраста, а не учитель.

— Итак, какие на сегодня планы? — я не скрывал своего энтузиазма, обводя взглядом сестру и маму.

— На меня не смотри, это сестра тебя учит магии, а не я, — мама мигом меня расколола, переведя весь огонь моей энергичности на сестру.

— У меня есть кое-что на примете, — постукивая по подбородку, Томоэ хитро мне улыбнулась. — Ты же очень хочешь узнать побольше о магии?

— Да... — я как-то неуверенно протянул это слово, заподозрив неладное в интонации сестры.

Сейчас, когда я мог разглядеть лицо Томоэ во всех деталях, мне стало ясно, что она была странно возбуждена и довольна, словно придумала какой-то розыгрыш и была абсолютно уверена в его успехе.

— В таком случае ты сегодня идёшь в парк на детскую площадку!

Да, меня схватили за задницу. Кто же знал, что Томоэ будет достаточно хитрой и умной, чтобы использовать мои слабости в таком деле? Правильно, все, кто хоть немного её знал! К сожалению, во мне уже разыгралось мое “обсессивно-читательское расстройство”, из-за чего я был готов пойти даже на такую сделку, чтобы прикоснуться к заветным учебникам по магии.

— Цена за это должна быть соответствующей, — напомнил я сестре.

— Конечно, — Томоэ уверенно улыбнулась.

— Ты слишком быстро сдался, — недовольно пробубнила мама.

Я лишь приподнял бровь на бесстыдство собственной матери…

"И на кой чёрт ей сдалась эта детская площадка?" — думал я, пока Акэно тащила меня куда-то.

Нет, я могу понять, зачем, просто очень хочу пожаловаться. Всё-таки, Томоэ очень ответственная старшая сестра. Это и понятно, с такой-то матерью. А потому она была очень обеспокоена тем фактом, что я не общаюсь со своими сверстниками и не завожу друзей. Когда я ей говорил, взглянуть на меня и сказать, правда ли мне нужно возиться с сопливыми засранцами, она просто отвечала,

что каким бы умным и зрелым я ни был, если я не буду социализироваться, то превращусь в маму. Будем честны, аргумент чертовски хорош! Но! Есть одно большое "но"! Социализироваться в кругу детей? Я что, Джон Гейси? Нет уж, извольте.

— Давай, давай, быстрее, — Акэно встряхнула мою руку, выводя из размышлений и ускоряя шаг. — Мы почти пришли.

Честно говоря, я уже почти бежал за ней, пока она спокойно шагала в какое-то "интересное", по ее словам, место.

Химэдзима Акэно — шестилетняя девочка, с которой я познакомился пару месяцев назад. Эта надоедливая липучка прицепилась ко мне с самого момента, когда увидела. Хотя, я отчасти понимал ее, ведь по словам самой девчонки: "Все эти скучные дети только и делают, что играют с песком и пластмассовыми игрушками. А когда играют во что-то активное, то специально изменяют правила, чтобы я не смогла присоединиться! Хм, глупые дети!"

У меня были похожие проблемы, ведь любые игры, в которые меня поначалу звали, переставали быть интересными из-за моего тотального в них превосходства. Конечно, я мог бы поддаться, но всё это было частью моего великого плана — использовать эту ситуацию как аргумент во время споров с сестрой, типа вот: "Я им не нравлюсь, поэтому не буду с ними играть."

У Акэно случай немного другой. В отличие от меня, которому не хотелось проводить время на детской площадке, девочка была настоящим ребенком, который нуждался во внимании со стороны сверстников. А потому искренне расстраивалась, когда её игнорировали, пусть и старалась этого не показывать. В общем, как говорится: “Мы разные”.

Ну, в любом случае, сама Акэно так не считала и, заметив, что я не являюсь частью группы этих глупых детей, начала проводить со мной всё своё время. Конечно, поначалу я пытался отвязаться от неё, но с физической силой этой девчонки было что-то ненормальное, а потому спустя всего лишь две встречи я сдался... Да, ненадолго меня хватило.

“Если так подумать, то после того, что я узнал об этом мире, всё стало на свои места. Остался только один вопрос — кто она?” — складывая дважды два, я пришёл к ответу на вопрос, терзающий, иногда в прямом смысле, меня вот уже пару месяцев.

— Мы здесь! — удовлетворенно выкрикнула Акэно, наконец остановившись и отпустив меня. — Смотри.

Я взял пару секунд, чтобы отдышаться, сгорбившись и оперевшись руками о колени. В конце концов, выровняв дыхание, я поднял голову и огляделся. Это была небольшая роща, чуть в стороне от пешеходной дорожки в парке. Посреди небольшой полянки росло большое дерево с пышной кроной, а на одной из его самых толстых веток висела качеля.

"Теперь понятно, почему она привела меня сюда," — я не мог не улыбнуться, вспоминая любовь Акэно к качелям.

К сожалению, обычно все качели были заняты. А дети, сами по себе были достаточно жестокими существами, чтобы подвергать остракизму тех, кто не похож на них.

— Эй, ты подумал обо мне что-то плохое? — Акэно вдруг дёрнула меня за рукав и, нахмурившись, пристально на меня взглянула.

К сожалению, Акэно, ты шестилетняя девочка и любые твои попытки выглядеть серьёзной или обиженной в моих глазах лишь умиляют и заставляют улыбнуться.

— Вовсе нет, — я покачал головой, после чего поднял руку и погладил девушку по голове, аккуратно расчесывая пару прядей чёрных волос, запутавшихся во время “блицкрига” до рощи. — Я просто рад, что ты нашла такое крутое место.

Лицо Акэно засияло от улыбки после моих слов.

— Тогда идём, — она вновь потянула меня за собой. — Чур я катаюсь первой!

Глядя на довольную девочку, я поймал себя на мысли, что не все дети такие уж и раздражающие. По крайней мере, я не чувствовал обычного негодования по отношению к Акэно, как к другим детям, не после двух месяцев общения с ней. В конце концов, каким бы раздражающим не был ребёнок, он всё ещё заслуживает право жить полной и весёлой детской жизнью.

Да, можно сказать, я привязался к ней, но у меня есть, в каком-то смысле, слабость к таким изгоям, как она. Девочку не принимали в компанию не потому, что она сама такого не хотела, а потому что была другой. Я знал, каково это, всё-таки даже подростки страдают подобной хренью, как остракизм. А когда у тебя в башке какая-то черная хрень, это не идёт на пользу твоему имиджу. Поэтому, раз уж мне выпала участь дать Акэно почувствовать, что такое играть с другом, то я не откажусь. Ведь кем бы она там ни была, дьяволом, ёкаем или падшим, она всё ещё ребёнок… К тому же, не такой уж и раздражающий, как остальные.

— Как прошёл твой день, Хотаро? — спросила Акэно, удобно устроившись на качелях. Она призывно покачала рукой, как бы говоря: “Можешь начинать!”

Я улыбнулся её милому и ребяческому поведению, но всё равно встал позади неё и начал раскачивать качели.

— Ничего особенного, — нагло соврал я. — Разве может быть что-то интересное в прогулке до парка, где меня заставят играть с детьми?

— Ты как всегда, — Акэно весело хмыкнула, начиная покачиваться телом в такт движению качелей. — Такими темпами ты останешься одиноким до конца жизни… Хотаро — чудак и вечный одиночка!

— Разве ты не такая же? — подразнил я её.

— Хм! — Акэно недовольно хмыкнула, взглянув на меня через плечо. — Мама говорит, что когда я вырасту, у меня отбоя от парней не будет… Правда, папа в ответ всегда кажется таким напряженным и нахмуренным, а когда речь заходит о Хотаро, то… — последнюю часть девочка тихо пробормотала себе под нос, после чего резко замолчала. Однако мой усиленный слух смог чётко распознать каждое слово.

Что я могу сказать на этот счёт? Отцы на то и отцы, чтобы оберегать своих дочерей от малейшей опасности, даже если это какой-то мелкий пацан. Конечно, в последнем утверждении логики, как кот наплакал, но разве родительская любовь должна быть обременена логикой? Главное, чтобы сам родитель ей обладал…

“Тут моя мать, как раз-таки, и прокололась,” — я не мог не хихикнуть, вспоминая о Микото.

Акэно, заметив моё странное выражение и “явно” насмешливое хихиканье, глубоко нахмурилась, стараясь казаться максимально серьезной и важной.

— Над чем смеёшься? Вот увидишь, количество парней, которым я понравлюсь, можно будет выстроить в очередь, которая обведет всю школу.

Я хмыкнул, всё ещё улыбаясь.

— Не сомневаюсь, Акэно. Ты действительно будешь популярна, — сказал я, продолжая раскачивать её на качелях и пытаясь уйти из-под "огня".

Честно говоря, я никогда не задумывался о том, какой вырастет Акэно. В конце концов, она всего лишь шестилетняя девочка. Если у меня и есть какое-то мнение о ней, то чаще всего оно включает такие термины, как "ребёнок", "сильная" и "не такая уж и раздражающая". К тому же, в детстве мы все выглядели более-менее сносно, поэтому говорить о том, насколько ты будешь красивым через десять-пятнадцать лет, просто-напросто бессмысленно.

Однако, взглянув сейчас на Акэно и вспомнив о её матери, которая каждый раз мило мне улыбается и щиплет за щеки при встрече, думаю, у этой девушки и вправду хорошие гены.

Заметив, что я начал её рассматривать, мелкая козявка наклонила голову чуть в сторону, после чего весело рассмеялась.

— Вот именно. Рада, что ты это понимаешь, — согласилась Акэно, качаясь всё сильнее.

Заметив самодовольную мордашку девочки, я вдруг ухмыльнулся, вспоминая о некоторых аспектах ее личности.

— Интересно, буду ли я популярным, когда вырасту, — я наигранно преувеличил свою серьёзность и заинтересованность этим вопросом.

Впрочем, сама Акэно вдруг перестала раскачиваться и замерла на месте. Да, девочка была довольно ревнивой, но я не видел в этом ничего странного. Во-первых, она всё-таки ребёнок, а для детей другие дети — это своеобразные игрушки. Поэтому, когда "твою" игрушку может взять кто-то другой, ребенок начинает испытывать недовольство. Во-вторых, и эта причина, скорее всего, была главной, я был единственным ребёнком, с которым Акэно играла, а потому, уйдя от неё, я по сути оставил бы её одну.

“Думая об этом сейчас, возможно, это было чересчур…” — я поймал себя на этой мысли, глядя на застывшую спину девочки.

— Ну, если я буду популярным и ты будешь популярной, то почему бы нам не быть популярными вместе? — я пытался хоть как-то растормошить девочку.

Честно говоря, попытка была так себе. Слава Богу, Акэно всё же оставалась шестилетней девочкой, а потому даже что-то столь глупое смогло взбодрить её.

— Ты обещаешь? — как-то неуверенно, но в то же время с напором, спросила Акэно.

В какой момент это превратилось в ромком-аниме? А именно в его предысторию, повествующую о первой встрече главного героя с главной героиней, которую тупой главный мужской персонаж забудет…

— Обещаю, — я тепло улыбнулся.

“Как стыдно… Я будто бы обманываю ребёнка. Нет, стойте! Именно это я сейчас и делаю!” — мои мысли явно ушли куда-то не туда.

К моему удивлению, в следующую секунду Акэно спрыгнула с качели, и в мои руки прилетела обычная деревянная дощечка. Сразу после этого девочка развернулась и зашагала в мою сторону. Пухлое личико Акэно было серьезным как никогда прежде, из-за чего вся эта ситуация казалась вдвойне курьезной.

— На мизинчиках, — заговорила Акэно, подойдя ко мне и вытянув руку с единственным выпрямленным пальцем.

— А? — я удивлённо перевёл взгляд с мизинца девочки на её лицо.

— Обещание на мизинцах! — Акэно чуть повысила голос. — В таком случае ни ты, ни я не сможем пойти против этого обещания!

И тут меня осенило. Может, я и не считал Акэно другом — всё-таки я взрослый с телом ребёнка, а потому такие отношения, во-первых, были мне неинтересны, а во-вторых, противозаконны или, как минимум, неодобряемы обществом. Но для самой нее всё было иначе. Эта девочка явно не была человеком, и ей было трудно вписаться в человеческое общество, особенно будучи ребёнком. Поэтому, найдя того, кто её не отвергает…

“А точнее, отвергает, но не потому что она отличается, а потому что сам куда более особенный,” — поправил я мысленно.

Так вот, найдя человека, которому всё равно на ее странности и который к тому же был достаточно интересным, по крайней мере, намного более занимательным, чем любой другой её сверстник, Акэно вцепилась в него мертвой хваткой. Для неё это обещание было своего рода гарантией того, что, что бы ни произошло дальше в её жизни, я всё ещё останусь рядом и буду катать ее на качелях.

“Это ли не влияние удачи ранга А?” — я мысленно хмыкнул, вспоминая свою статистику.

— Обещание на мизинцах, — ответил я, нежно улыбнувшись Акэно, после чего сцепил наши мизинцы.

Пусть мы и знакомы всего пару месяцев, но она стала для меня своего рода младшей сестрой, о которой я не мог не заботиться. А потому, если что-то столь детское и ребяческое сделает ее счастливой и придаст уверенности, то пусть так и будет. В конце концов, это ведь всего лишь обещание на мизинцах...

Заметив мою улыбку, Акэно сама ярко улыбнулась и довольно прищурилась.

— А теперь покатай меня еще, — сказала она, деловито усевшись на качели.

Так всё и продолжалось: я качал Акэно на качелях, пока она болтала, рассказывая мне о том, как мама учит её быту мико, о своих скучных одноклассниках, о том, как отец учит её самообороне и о том, что она попросит маму перевести её в мою школу. Да, она мне уже все уши прожужжала, жалуясь, почему мы учимся в разных школах. Но я в любом случае старался слушать её с интересом, понимая, что эти моменты важны для неё. Впрочем, кое-что интересное из нашего разговора я всё-таки подцепил. А именно то, что, скорее всего, позиция мико как-то связана со сверхъестественным миром или её странный отец учит её далеко не обычной самообороне, или же и то, и другое.

— Какие у тебя планы на будущее, Хотаро? — внезапно спросила Акэно, прерывая мой поток мыслей.

— Планы? — я задумался на мгновение и неосознанно активировал “Ускоренное мышление”.

Планы... После вчерашнего дня мои приоритеты точно изменились.

Изначально я собирался прожить вторую жизнь в своё удовольствие. Снова пойти в старшую школу и университет, и в этот раз я собирался искренне наслаждаться временем, проведенным в них. Одним из пунктов была покупка в две тысячи одиннадцатом пару тысяч биткоинов, что позволило бы по окончанию университета перестать думать о деньгах. Я также хотел попробовать нарисовать мангу, которой нет в этом мире, или хотя бы стать её сценаристом, так как мои художественные способности просто ужасны. Хотя, никто не запрещал мне научиться рисовать в будущем, ведь с деньгами проблем у меня быть не должно. В целом, я думал использовать все свои возможности, чтобы удовлетворить мое детское "я", которое тоскует по беззаботным дням в старшей школе и мечтает о возможности делать всё, что захочется, не парясь о деньгах и прочей взрослой чепухе.

Впрочем, всё изменилось после того, как я узнал, что этот мир полон магии и сверхъестественного. Теперь я не мог позволить себе просто плыть по течению, ведь оказывается, у моей семьи есть давние враги в лице “Святой Церкви”, которые, пусть уже и не охотятся на ведьм, но их отношения к ним всё ещё натянуты. К тому же, ни дьяволы, ни падшие, ни ёкаи не вызывают доверия. Да и надеяться на лучшее из-за своих знаний будущего теперь как-то глупо, ведь мир, с которым я оказался связан, мне абсолютно неизвестен.

Поэтому, по-хорошему, нужно было выработать стратегию, понять, чего я хочу достичь и как этого добиться. Но вот тут-то и возникает первая проблема — а чего именно я хочу? Первое, что приходит на ум — это обучиться магии. Однако этот ответ сродни желанию научиться программировать… Много амбиций, мало конкретики. Поэтому такая цель слабо достижима.

Я не хотел становиться сильнейшим бойцом, великим учёным, могущественным лидером или ещё кем-то столь претенциозным. Нет, это не значит, что взявшись за обучение магии, я не хотел стать в ней лучшим, ведь если бы было иначе, то и начинать не стоило. По крайней мере, такова была моя логика. Но меня вообще не прельщали мечты о славе и власти.

Поэтому, исходя из всего этого, я пришёл к одному единственному выводу — я всё ещё собираюсь жить так, как хотел до этого, но с “небольшим” изменением — я буду изучать и осваивать магию. По крайней мере так будет до того момента, пока я не закончу школу.

— Спроси меня об этом, когда я закончу школу, — ответил я, медленно формулируя свои мысли. — И вообще, как можно было спросить такое у шестилетнего ребёнка? Ты хоть понимаешь, что обычным детям сложно подумать о том, что они будут делать вечером, а ты спрашиваешь такое.

— Разве Хотаро — обычный ребёнок? — Акэно хихикнула в кулачок и с издевкой зыркнула на меня через плечо.

— Я всё ещё ребёнок, — ответил я, стиснув зубы.

А внутренне проворчал: “Кто бы говорил!”

В ответ на это Акэно лишь шире улыбнулась, словно поймав меня с поличным, после чего спрыгнула с качелей.

— Мне надоело, идем поиграем! — предложила Акэно, потеряв интерес к прошлой теме.

Прежде чем я успел ответить, Акэно уже схватила меня за руку и потянула обратно к детской площадке. Её энергия и энтузиазм были поистине неиссякаемыми, и она не собиралась терять ни минуты. Мы вернулись к детской площадке, но на этот раз девочка решила разнообразить наши занятия.

— Ты водишь! — выкрикнула она, прежде чем я успел возразить, и помчалась прочь, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что я её преследую.

Сдерживая вздох, я побежал за ней, чувствуя, как сердце начинает ускоряться от напряжения. Следующие полтора часа превратились в настоящий марафон: мы бегали, прятались, катались и играли в различные игры, которые придумывала Акэно. И всё это время я старался не отставать.

Однако по мере того как солнце поднималось всё выше, я начал чувствовать усталость. В моем теле были улучшены лишь мозг и нервная система, а всё остальное всё ещё оставалось обычным. Хоть и исходя из моих знаний, потенциал этого “обычного” тела был невероятен, но оно все еще требовал огранки прежде, чем превратиться в что-то по-настоящему удивительное. В то же время Акэно казалась неутомимой, её энергия не иссякала сколько бы времени не прошло, из-за чего каждый раз, когда я начинал замедляться, она подбадривала меня своим звонким голосом.

— Давай, Хотаро! Ты же можешь быстрее!

Ее слова звучали как вызов, и я по своей придури не мог не принять его.

“Глупая гордость!” — я искренне сожалел, что рядом нет человека, который ебнул бы мне в такое время.

Наконец, когда мать Акэно окликнула её, чтобы вернуться домой, я почувствовал такое облегчение, что мысленно начал молиться Богу, в которого раньше даже не верил…

Глава 6. В здоровом теле здоровый дух

Середина ноября, чуть более четырех месяцев после моего первого достижения.

Ха... Ха... Ха...

Лежа на земле во дворе нашего дома, я отчаянно пытался отдышаться, чувствуя, как воздух медленно наполняет мои измученные легкие. Пот лился с меня струями, одежда липла к коже, вызывая раздражение и озноб, а грязь под ногтями, в волосах и ушах только усугубляла дискомфорт. Жжение в легких всё никак не утихало, несмотря на мои усилия отвлечься от этого неприятного ощущения, ведь пот, попадавший в глаза, вызывал жгучую боль, мгновенно возвращая меня в реальность.

— Держи, — Томоэ, присев рядом, протянула мне бутылку воды.

Я был настолько уставшим, что не смог даже поднять руку, чтобы взять её. А потому просто отвернулся от столь желанного напитка, чтобы он не мозолил мне глаза, и попытался выровнять дыхание.

— Знаешь, это довольно мило, — снова заговорила сестра, начав тыкать пальцем в мою влажную щеку. — Что бы сказала твоя девушка, увидев тебя таким раскрасневшимся и потным?

Я уже и не помню точно, когда это началось, но подозреваю, что после того, как сестра рассказала маме о моих "близких" отношениях с Акено. Вначале я не придавал этому особого значения. Всё-таки мне была понятна их логика: мальчик проводит много времени с девочкой, причем только с ней, не общаясь больше ни с кем из своих сверстников. Невинные поддразнивания на тему "детской любви" казались вполне закономерными и даже забавными. Однако когда это продолжалось несколько месяцев подряд, и не проходило ни дня без их поддразниваний, это начало серьёзно раздражать. Постоянные смешки становились неловкими, и я чувствовал, что это становилось всё более неуместно, ведь ментально мне скоро будет двадцать восемь.

Изначально я думал, что эти две женщины побалуются своими поддразниваниями пару месяцев, а потом забудут, но я не учел одну важную переменную — Акэно Химэдзиму. В один прекрасный день, на её день рождения, мы отправились праздновать в парк развлечений, куда также пришла Томоэ. Заметив, как Акэно постоянно прижимается ко мне, словно котёнок к маме, Томоэ не удержалась и назвала нас молодожёнами. Однако, вместо того чтобы смутиться, эта нахальная девчонка, Акэно, лишь обняла меня покрепче и с полной серьезностью заявила, что готова носить фамилию Орэки. Вот тогда-то я и осознал, что конца этому не будет.

"За что мне всё это?" — думал я, наконец-таки выхватив бутылку воды из рук Томоэ.

— Ну-ну, не смотри на меня так пристально, — ухмыльнулась сестра, взъерошив мои грязные волосы. — Я считаю, что тебе очень даже повезло с Акэно.

— Прежде чем сватать меня, для начала нашла бы себе кого-нибудь, — наконец ответил я, выровняв дыхание.

— Что за глупость? — Томоэ дала мне легкого щелбана. — Мне всего одиннадцать. Возвращайся ко мне с такими вопросами минимум через десять лет.

— Что за двойные стандарты? — я непроизвольно хмыкнул.

— Таков уж наш мир. Мужчины и женщины. Пестики и тычинки. Свобода и скованность. Вообщем, ты понял, ведь понял? — уставилась на меня сестра.

— Ты же понимаешь, что говоришь как мама? — весело хмыкнул я.

В ответ на это Томоэ нервно рассмеялась, после чего начала отговариваться:

— Ты ведь шутишь? Шутишь ведь? — сестра впилась в меня взглядом. — Сто процентов шутишь! Что бы я, да похожая на мать?

Я скорчил серьезной лицо и торжественно произнес:

— Ладно, можешь идти и рефлексировать на тему своего медленного превращения в Томоэ из дома Орэки, именуемой первой, Неопалимой, Разбивающей Оковы Сдержанности и Дочерью Свободы… А я пока пойду помоюсь.

Не дожидаясь ответа сестры, я встал на слегка подрагивающие ноги и потащил свою избитую тушку в дом.

Вот уже четыре месяца, как я выбрал класс "Мага". За это время я успел побывать и в шкуре "книжного червя", перечитывая том за томом магические энциклопедии и учебники, и под личиной "половой тряпки", попросив по своей неосмотрительности Томоэ научить меня парочке приемов самообороны. Если первое мне нравилось настолько, что я был готов не выходить из дома, лишь бы мне давали очередной магический сборник, то вот со вторым у меня возникли проблемы.

"Кто знал, что сестра с самого моего рождения обучалась тайдзюцу у матери," — эта мысль уже в который раз проскальзывала в моём разуме, и на то были причины.

С виду ни моя мать, ни сестра не казались мастерами боевых искусств: одна была ребёнком, а другая — довольно миниатюрной японкой. Однако, когда я стал свидетелем их тренировочного боя, то полностью выбросил из головы все эти глупые сомнения. Во-первых, даже несмотря на то, что я не ощущал в их движениях никакой магической энергии, они всё равно могли двигаться так быстро, что просто исчезали перед моим взором. А ведь моё зрение было на порядок лучше, чем у обычного человека. Во-вторых, когда мать ударом ноги сделала в земле воронку диаметром в десять метров, я зарекся больше никогда не недооценивать на первый взгляд хрупких девушек!

Примерно тогда я и попросил научить меня драться. Все-таки, из разных книг, рпг-игр и фильмов я знал, что это было слабостью подавляющего большинства магов. Да, и к тому же, как Алхимик Аталаса я был обязан натренировать свое тело до предела.

Вообщем, начав заниматься с Томоэ, я ожидал простую самооборону, но вместо этого меня погрузили в мир древнего боевого искусства Кукамисин рю, которое включает в себя знаменитое тайдзюцу.

“Я собираюсь стать гребаным шиноби!” — восторженно подумал я.

“Не все так просто, гребаный ублюдок!” — ответила мне жизнь.

Впрочем, все по порядку. Как оказалось, моя мать в юности обучалась в школе боевых искусств, и теперь она передавала это "наследство" своим детям. По плану обучения, которому следовала моя мать, затем моя сестра, а теперь и я, эта школа включает в себя различные дисциплины: бо дзюцу — искусство владения шестом, нагината дзюцу — искусство обращения с нагинатой, со дзюцу — искусство владения копьём, кэндзюцу — владение мечом, и техники безоружного боя, известные как тайдзюцу, что означает "искусство тела".

На первый взгляд, освоение всех этих направлений казалось сложным и утомительным, но я был удивлён, насколько на самом деле хорошо это боевое искусство подходит для обучения с раннего возраста. И для этого существует две ключевые причины. Первая — начальный этап обучения тайдзюцу в Кукамисин рю предполагает, что новички не имеют предыдущего опыта в боевых искусствах. В этом этапе акцент делается на базовых техниках самостраховки, правильных захватах, постановке удара и способах выведения противника из равновесия. Это было просто идеально для такого профана, как я. Вторая причина заключается в том, что кэйко — традиционное название тренировочного процесса — обеспечивает безопасное обучение для обоих партнеров, не жертвуя при этом качеством техник.

"На мой взгляд, дело в контроле, которым с моей стороны подвергается оппонент с момента первичного контакта и до завершения техники," — я размышлял о том, чему научился за время практики.

Как и любая грамотная система ведения боя, тайдзюцу прежде всего опирается на знание анатомии и биомеханики человека, и использует эти знания не только для нейтрализации атаки, но и позволяет это сделать максимально точно и контролируемо.

Не знаю, то ли сработала моя удача ранга А, то ли это простое совпадение, но Алхимики Атласа также специализировались на изучении биологических процессов человеческого тела. Конечно, я не стал сразу профессиональным шиноби, ведь у меня не было всех знаний из Института Атласа, однако, благодаря совпадению направленностей, освоение тайдзюцу шло легче, так как я мог совмещать его с практикой магии Алхимии Атласа.

Но вернёмся к самому боевому искусству. Контроль, которым овладевает пользователь тайдзюцу, происходит от правильного тайминга, адекватного усилия по отношению к противнику и, конечно же, наблюдения. Порой незаметное, но верное усилие, выполненное вовремя и при должном наблюдении и осознании ситуации, позволяет разрешить ситуацию как бы само собой, без суеты и излишнего напряжения.

"Однако, добавил бы, что не просто мягкое побеждает твёрдое, а именно что податливое, наблюдательное, собранное, центрированное, выстроенное побеждает то, что таковым не является…" — это был единственный правильный вывод после несметного количества спаррингов с Томоэ и часов, проведённых за анализом ее стиля и техник.

В конце каждой тренировки я чувствовал себя полностью измотанным и едва дышащим, но при этом на теле практически не было серьёзных повреждений. Небольшие царапины и синяки, которые я получал, возникали, как пояснила Томоэ, из-за её недостаточного опыта в Кукамисин рю. Однако это вовсе не означало, что противники, на которых применялось это тайдзюцу, выходили бы из схватки невредимыми. Напротив, благодаря искусному контролю своей силы и пониманию движений противника, удары можно было значительно усиливать, перенаправляя импульс атаки соперника. Этот стиль боя позволял как и вовсе избежать повреждений, так и нанести серьёзные разрушения, вплоть до того, чтобы разнести укрепленный магией пол во дворе.

Признаюсь, несмотря на всю привлекательность и эффективность тайдзюцу, поначалу я ныл, как сука. Быть постоянно избитым и измотанным оказалось далеко не так просто, как это описывалось в романах из моей прошлой жизни. А боль, которую я ежедневно испытывал во время спаррингов и после силовых тренировок, была чем-то столь чуждым и неправильным, что я даже подумывал о том, чтобы бросить эту затею. В общем, первые пару недель я думал только о том, что все девушки в моей жизни — настоящие монстры, которые могут уложить меня на лопатки одной рукой. И это осознание было удручающим. Впрочем, именно из-за того, что меня обучала одиннадцатилетняя девочка, которая в детстве прошла такие же тренировки, я, сжав зубы, стойко продолжал свои тренировки.

Конечно, вместе с умственной адаптацией к новым условиям изменилось и тело. Потенциал моего тела, как человека из этого мира, был необычен. Чего только стоила невероятная взрывная сила Томоэ и Микото. К тому же, наследие Алхимии Атласа тоже сыграло свою роль. По моей информации, некоторые талантливые алхимики уже к шести годам могли спокойно поднимать вес более трёхсот килограммов. Я, конечно, до таких результатов не дошёл, ведь начал свой путь всего четыре месяца назад, но уже мог поднимать вес в сто килограммов. Это было просто безумие, учитывая мои габариты. Однако, зная об Акэно и Томоэ и их способностях, я постепенно охладил свой пыл, ведь начал привыкать к безумию этого мира.

Кстати, насчет безумия. Думаю, именно такая ненормальность окружающих меня людей и стала одной из главных причин, почему я начал уделять внимание рукопашному бою и физическим тренировкам как минимум пару часов в день, несмотря на то, что мог бы потратить это время на изучение магической статьи про магию левитации.

Другая причина звучала так: "Просто потому, что могу!". Всё-таки я с самого начала осознавал потенциал своего тела.

"Выжимать триста кило в шесть лет… Этот алхимик был просто невероятен!" — думал я.

Если бы я не воспользовался этим потенциалом, то меня нельзя было бы назвать компетентным Алхимиком Атласа. В конце концов, именно своими, доведенными до предела и отточенными до совершенства, человеческими телами и славились эти ребята. К тому же оказалось, что физическая развитость тела напрямую влияет на эффективность “Ускоренного мышления” и “Разделения сознания”.

Конечно, это не означало, что, став “ванпанчменом”, это автоматически сделает меня мастером магии Института Атласа. Эти две способности всё же оставались магическими и требовали постоянного изучения и практики. В какой-то момент моих тренировок меня посетила одна “светлая” аналогия: если сравнить мастерство Алхимии Атласа с навыками в онлайн-шутерах, то "Ускоренное мышление" и "Разделение сознания" можно сопоставить с игровыми навыками, скоростью реакции и отточенными игровыми рефлексами, в то время как физическое тело — это аппаратное обеспечение, на котором ты играешь. Чем мощнее и лучше твоё "оборудование", тем легче тебе проявить весь свой потенциал. Конечно, можно побеждать всяких нубиков и на слабом компьютере, но для сражений с настоящими профессионалами требуется топовое железо.

Вспоминая об этом сейчас, поначалу, всё моё естество отрицало сам путь становления каким-то фанатиком боевых искусств или бродягой-самураем, рыскающим в поисках битвы не на жизнь, а на смерть. В конце концов, как среднестатистический челепиздрик, выросший в обычном мире, я отбрасывал саму мысль о реальных боях. Это казалось мне таким же абсурдным, как добровольно стать наёмником и отправиться воевать в горячие точки. Кто в здравом уме захочет такого?

Однако, с каждым днём я всё больше понимал, что избежать этого пути не получится. Каждый урок по магии с Томоэ, каждый спарринг с сестрой и каждый разговор по душам с матерью приносили мне понимание одного важного аспекта — начав изучать магию, я неизбежно столкнусь с тёмной стороной сверхъестественного мира. И к тому времени я должен быть готов, иначе это может плохо кончиться не только для меня, но и для всей нашей семьи. По сути, произошел тот самый легендарный момент с “Ты сильнейший потому, что Сатору Годжо”, то есть меня поставила раком реальность, в которой я оказался, продиктовав свои правила, а я вместо того, чтобы возразить, лишь ответил громким: “Сэр, да сэр!”.

Хотя, всё было не так уж и плохо. Ведь чем больше я узнавал об этом мире из исторических сводок, автобиографических книг и рассказов самой Микото, тем меньше сомнений у меня оставалось в том, что судьбоносная встреча со злыми ребятами неизбежна. А спустя четыре месяца тренировок я так и вовсе осознал, что это не просто очередная фэнтезийная идеология, а самый обычный закон джунглей, адаптированный под реальность, где по человеческому миру ходят живые Боги.

В каком-то смысле, жизнь в этом мире напоминала жизнь в стране, где у каждого гражданина было по несколько десятков единиц оружия. Я же вёл себя как пацифист, пытаясь привнести в этот хаос хоть немного нормальности, и в итоге сам становился безумцем среди всей "нормальности" этого мира.

“Черт, да я был грёбаным Егором Чичериным, но с уклоном в нигилизм кота Леопольда!” — и я бы не сказал, что это был комплимент.

В любом случае, всё сошлось в понимании того, что магия — это не детская игрушка или способ самоудовлетворения своих неизменных и порой очень глупых желаний, а часть реальности, которая может быть гораздо опаснее, чем можно себе представить. Поэтому способность защитить себя и главное готовность к этому — это не просто опции, а жизненно необходимые факторы.

"К тому же, я не собираюсь становиться плаксивой киской, стремящейся к максимально обыденной человеческой жизни. Ныть какой этот мир жестокий, а я такой добрый и просветленный… Гребаное лицемерие! В конце концов, если бы нормальная жизнь и идеалы милосердия были для меня столь важны, то не стоило даже начинать изучать магию," — именно к такому выводу я пришёл. И, честно говоря, я вздохнул полной грудью, искренне осознав и приняв факт того, что как-то слишком уж быстро изменился…

Ладно! Хватит философствовать, как какой-то двадцатилетний блогер, рассуждающий о смысле нашего бренного существования. Пора возвращаться к чему-то по-настоящему крутому. А то, чего я добился в магии, нельзя было описать иначе как круто... ну, может, ещё подошло бы “пиздато”, но это имя прилагательное я приберегу на потом.

Я довольно быстро осознал, что в моём нежном возрасте, когда я ещё не стал мишенью для различной сверхъестественной шпаны, моя главная задача — сосредоточиться на развитии Алхимии Атласа. Ведь, во-первых, сейчас мне не нужно было стремиться к освоению разрушительных и сложных заклинаний. Во-вторых, даже если бы такая необходимость возникла, мой текущий уровень магической силы просто не позволил бы это сделать. Поэтому было логично сначала заложить прочную основу для будущих магических достижений, как бы "встать на ноги".

Итак, на дворе две тысячи четвёртый год.

Вопрос: как можно развить "Ускоренное мышление" и "Разделение сознания" в условиях только начинающегося технологического бума и без каких-либо магических приблуд?

Для ответа на этот вопрос сначала нужно было понять, как вообще можно развивать эти две способности. И здесь всё оказалось проще, чем я ожидал. Несмотря на сложное описание Алхимии Атласа, звучащее как: “Магия Института Атласа представляет собой соединение науки и колдовства, специализирующееся на методах мышления, которые используют человеческое тело в качестве арифметической единицы для преобразования явлений и их реализации”, основа её работы оставалась такой же, как и у любой другой магии, — магическая энергия. Однако к этому также добавляется так называемая сила разума. Как прилежный ученик, я уже знал, что и магическую энергию, и силу разума можно развивать, подобно мышцам, путём постоянного их использования и тренировки.

Таким образом, чтобы развить "Ускоренное мышление" и "Разделение сознания", мне нужно было усилить свою силу разума. То есть устроить самую что ни на есть физическую подготовку для своего мозга!

Так вот, как мне, шестилетнему ребёнку, развить эту вашу силу разума? Всё правильно — шахматы!

В условиях, когда мозг должен работать на пределе своих возможностей, блиц-шахматы с компьютером оказались одним из самых простых, доступных и действенных методов тренировки. К настоящему времени, топовые шахматные программы уже успели победить сильнейших шахматистов мира, и я решил взять реванш за человечество!

Прежде всего нужно было установить правила для повышения эффективности тренировки: первое — это должны быть блиц-партии, где на всю игру отводится десять минут, то есть по пять минут для каждого игрока; второе — необходимо играть, как машина, просчитывая в уме все возможные ходы, избегая интуитивных решений. Второе правило было особенно важно, так как оно исключало использование опыта и заставляло полагаться исключительно на расчёты.

Начало моей битвы с компьютерами было плачевным — я проигрывал одну партию за другой в течение трёх с половиной месяцев, иногда сводя их вничью, если снижал уровень сложности. Однако, несмотря на постоянные поражения, мой мозг не стоял на месте. Он медленно, но верно, двигался к тому, чтобы однажды заткнуть за пояс бездушные машины.

Первое, чему я научился, это куда более эффективно и “плавно” разделять своё сознание. Представляя свой разум в виде двух комнат с четырьмя мыслительными процессами, я превратил его в подобие двухъядерного процессора с четырьмя потоками. Это позволило мне использовать магию как естественную часть себя, без особого напряжения и несоответствия, конечно, пока хватало магической энергии. Я мог одновременно сосредотачиваться на просчете ходов как со своей точки зрения, так и с точки зрения оппонента, распределяя на эти задачи по одному ядру и двум потокам. Параллельно этому развивалось и "Ускоренное мышление", позволяя мне замечать мельчайшие детали, вроде взмаха крыла колибри, что я проверил в зоопарке.

Но даже при таких достижениях, победа над машиной всё ещё была недосягаема. Однако, всё изменилось неделю назад. В какой-то момент, полностью погрузившись в игру и расчёты, я сам того не заметил, как "Разделение сознания" вышло на новый уровень.

“Я словно отлично посрал, после того как долго-долго тужился…” — то чувство свободы и легкости можно было передать разными аналогиями, но эта была моей любимой.

Выйдя на уровень официального члена Института Атласа, я смог разделить свой разум на три комнаты, что вывело мои возможности на совершенно иной уровень. Общее усиление напоминало геометрическую прогрессию — теперь я мог вести двадцать семь одновременных мыслительных процессов.

“Я превратился из “intel core i3” в “intel core i что-то там” с тремя ядрами и двадцатью семью потоками”, — и это, скажу честно, было просто ахуенно!

С тремя отдельными ментальными комнатами, каждая из которых управляет девятью мыслительными процессами, я мог одновременно играть в шахматы, читать научную работу, посвященную Силе Лоренца, и решать математические задачи университетского уровня. Но, что было куда долгожданнее, я мог сосредоточить всю эту вычислительную мощь на одной цели — одолеть шахматную программу! В купе с вышедшим на новый уровень "Ускоренным мышлением”, которое развилось вместе с "Разделением сознания”, мне наконец-то удалось совершить подобный подвиг! Мой первый блиц с самой передовой шахматной программой, доступной мне, завершился вничью, что, впрочем, объяснялось процессом адаптации к новому уровню мощностей моей магии. А вот во время второй партии, я просто “вынес мусор”, так сказать: "Выебал и высушил зазнавшуюся машину".

С чувством выполненного долга, я позволил себе немного похвастаться, называя себя "T-800", после чего решил проверить свои пределы и начал "Сеанс одновременной игры" — массовое шахматное мероприятие, в котором сильный шахматист играет одновременно против большого числа соперников. Я же, за неимением друзей и социальной отстраненности, решил сыграть сразу против десяти шахматных программ. Единственным изменением был режим, я решил выбрать "рапид", где каждому игроку вообщем даётся по десять минут. Этот режим должен был дать больше времени на анализ для компьютеров, ведь теперь мой разум функционировал почти как машина, из-за чего шахматные программы не успевали в полной мере использовать свой потенциал в условиях блица.

Эта идея сработала как нельзя лучше. Усложняя игру и давая больше возможностей шахматным программам, я заставлял свой мозг работать на пределе своих возможностей. Приятным побочным эффектом игры сразу с десятью оппонентами стало значительное улучшение памяти. Из-за второго правила, я не мог использовать функцию — “я чувствую, что нужно сыграть так — обдумаю, к чему это приведёт”, а потому мне приходилось запоминать все просчитанные комбинации для каждой отдельной партии, чтобы не начинать каждый раз сначала.

В общем, я развлекался как мог, и к трём-четырём часам физических тренировок с сестрой прибавилось ещё два-три часа практики с "Ускоренным мышлением" и "Разделением сознания".

Единственным побочным эффектом такого графика был невероятный аппетит и просто безумная потребность в сахаре. Что, впрочем, было решено мамой на ура. А вот кариес, который я сто процентов заработаю такими темпами, был уже моей собственной проблемой, с которой нужно считаться. Хотя, не мне жаловаться, ведь чего стоит разрушенная эмаль и дентин, если на другой чаше весов стоит магия, Карл!

Глава 7. Храм

Акэно Химэдзима не могла сдержать своего восторга. Её сердце пело, и каждая клеточка её тела наполнялась радостью. Наконец-то, после долгих уговоров и нескольких ультиматумов, Хотаро согласился прийти к ней в гости. Он посетит её в храме — месте, которое для неё было не просто домом, а настоящим укрытием от внешнего мира, где она могла быть именно тем, кто она есть.

Прошло чуть больше шести месяцев с тех пор, как она впервые встретила этого странного мальчика. На первый взгляд, Хотаро не выделялся из толпы других детей, однако, познакомившись с ним поближе, сразу становилось ясно, что его поведение было столь же необычным, как и происхождение самой Акэно.

Первое знакомство с Хотаро оставило у Акэно смешанные чувства. С одной стороны, она была возмущена его словами о том, что она очередная маленькая девочка, а с другой — не могла не признать, что именно это её и зацепило...

Когда они впервые столкнулись, Хотаро, в отличие от других детей, не хотел играть с ней не потому, что она была слишком быстрая или сильная, как это обычно бывало. Нет, он назвал её надоедливым ребёнком, и это настолько разозлило Акэно, что она не могла найти слов. Её мама долго дразнила её по этому поводу, и даже спустя время она всё ещё ощущала негодование, когда вспоминала те слова.

Однако, как это часто бывает, именно его грубоватое отношение стало причиной их дальнейших отношений, если так можно было назвать одностороннюю войну Акэно за его внимание. В следующий раз она вцепилась в мальчика так крепко, что тому пришлось сдаться и согласиться на все её условия: играть, катать её на качелях, снова играть и снова катать на качелях. Иногда, вспоминая те моменты, Акэно приходила к выводу, что, возможно, Хотаро был прав, но, как настоящая цундэрэ, она никогда бы не призналась в этом вслух.

В её душе было столько противоречий. С одной стороны, Хотаро часто раздражал её своей излишней зрелостью, не свойственной ребёнку, и странными, замысловатыми высказываниями на темы, о которых она даже не слышала. С другой стороны, именно эти беседы вызывали у неё интерес. Как молодой падший ангел, живущий в человеческом обществе, ей пришлось довольно рано повзрослеть, и потому, когда перед ней появился ребёнок, который в душе кажется даже старше, чем она сама, это не могло не привлечь её внимания. И пусть ей постоянно приходилось прерывать его, спрашивая обо всём, чего она не знала, и пусть каждый раз она чувствовала неловкость от того, что она, наполовину падший ангел, не понимает какого-то мальчишку, именно это и делало его таким интересным, куда интереснее, чем любого другого ребёнка. Если так об этом подумать, то Хотаро смело можно было назвать её другом… Единственным другом.

Сегодня Акэно с нетерпением ожидала их встречи. Храм, в котором она жила, был для неё тихим и спокойным пристанищем, расположенным на вершине самого высокого холма в Куо. Это место всегда наполняло её умиротворением, но сейчас всё, что она чувствовала, было волнение. Молодой мико очень хотелось показать это место Хотаро, открыть перед ним свой мир. Она с нетерпением думала о том, что же он скажет, увидев это место.

— Интересно, что он подумает о нашем храме? — задумчиво произнесла она, готовясь к встрече.

— Ара-ара, кто-то очень взволнован? — с мягким, чувственным голосом, словно шелковая ткань, позади Акэно раздался голос её матери.

— Мама! — воскликнула Акэно, обернувшись. Её лицо тут же запылало от смущения.

— Боже, боже, — зрелая мико, положив ладонь на щёку, хихикнула, наблюдая за дочерью, чьи щёки пылали алым цветом. — Ты даже попросила устроить чайную церемонию вместе с Хотаро… Что бы сказал твой отец?

В стороне, на крыльце дома, сидел тучный мужчина. Услышав слова жены, его лицо помрачнело. Он нахмурил брови, и из его уст вырвалось приглушённое ворчание:

— Я отправлю его в ад, если понадобится, — его голос был настолько тихим, что для обычного человека это прозвучало бы как едва различимое бормотание. Но он явно забыл, кто его жена на самом деле.

— Ты что-то сказал, милый? — с доброй, но в то же время тревожно спокойной улыбкой зрелая мико повернулась к мужу.

— …Разве? — для Баракиэля улыбка его жены выглядела совсем не доброй, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы сглотнуть вязкую слюну и ответить.

— Мой милый Баракиэль, ты стал таким храбрым, что начал лгать собственной жене, — её улыбка стала чуть шире, а в глазах появился загадочный блеск. — Мне это так нравится. Жду не дождусь, когда сегодня вечером проверю твою смелость на прочность.

— Шури, дорогая... — Баракиэль хотел было возразить, но, заметив порочный взгляд в глазах жены, благоразумно замолчал, прекрасно осознавая, что вечер ему сулит немало страданий. Хотя, если честно, против этого он, кажется, не возражал.

Шури, видя, как её муж смирился со своей судьбой, ещё шире улыбнулась. Затем её взгляд смягчился, когда она обратилась к дочери. Контраст между её отношением к мужу и дочери был поразителен, как небо и земля. В глазах Шури светилась настоящая доброта и материнская любовь. Каждое её движение, каждая улыбка выражали ту радость, которую она испытывала, видя свою дочь такой счастливой.

— Я рада, что ты нашла того, с кем тебе так хорошо, Акэно, — тихо сказала Шури, подходя ближе и нежно поглаживая её по голове. — Ты становишься взрослой... Ты ведь помнишь, о чём мы с тобой говорили?

Акэно, всё ещё смущённая, лишь кивнула, ощущая тепло материнской заботы.

— Я ни за что не упущу этот шанс! — уверенно произнесла Акэно, её глаза горели решимостью.

— Не беспокойся, мама всегда рядом, — с нежностью ответила Шури, погладив дочь по голове.

— Мам! — она недовольно нахмурилась, пытаясь руками поправить растрепавшиеся волосы. — Ты портишь прическу!

Шури лишь шире улыбнулась, глядя на смущённую дочь. В следующий миг она вдруг повернула голову в сторону ворот храма, словно почувствовав что-то.

— Твой друг уже поднимается, — сказала Шури, мягко похлопав дочь по спине. — Иди встречай его.

Акэно радостно кивнула и, позабыв о своей прическе, бросилась ко входу в храм.

— Они так быстро растут, — Шури покачала головой, наблюдая за уносящейся дочерью, на лице её светилась тёплая улыбка.

— Этот Хотаро… — начал было Баракиэль, но тут же замолчал, заметив предостерегающий взгляд жены. — Что? Я ничего ему не сделаю… если он сам не напросится.

— Мой милый ангел, — Шури снова мило улыбнулась, наблюдая, как напряжён её муж. — Тебе не нужно беспокоиться о том, что этот мальчик может что-то сделать с нашей дочерью. Поверь, прежде чем ты об этом подумаешь, я уже буду рядом с Акэно.

— Я в этом не сомневаюсь, — Баракиэль наконец улыбнулся, его напряжение слегка отступило. — Но я хочу сказать, что этот ребёнок не обычный человек.

— Ты говорил мне об этом уже не раз, — Шури покачала головой, вспоминая, как её муж использовал разведывательную сеть Григори, чтобы выяснить всё о Хотаро. Единственное, что удалось узнать, — это то, что каждая женщина в его семье была исключительной. Однако, уловив серьёзность в голосе мужа, Шури обратила внимание на его слова. — Что-то изменилось?

— Ну, я лично следил за ним несколько раз, — неловко кашлянув в кулак, признался Баракиэль. — И я почувствовал, что этот ребёнок соприкоснулся с нашим миром.

— О чём ты? — Шури слегка нахмурила свои элегантные брови.

— В нём есть магическая энергия, и не просто есть — её количество увеличивается каждый раз, когда я его встречал, — ответил Баракиэль.

— Он пользователь святого механизма? — выпалила Шури первую мысль, пришедшую ей в голову.

— Не знаю, я ещё никому об этом не говорил, чтобы проверить его, — покачал головой Баракиэль. — Ты ведь понимаешь, что будет, если Азазель узнает…

— И правильно, — с одобрением кивнула Шури. — Хотаро, кем бы он ни был, всё ещё друг нашей дочери. Так что не позволяй никому, даже Азазелю, их разлучить.

— Я лишь беспокоюсь о нашей дочери, — Баракиэль устремил взгляд на маленькую фигурку Акэно, стоящую вдалеке.

— Я уверена, что когда придёт время, ты будешь рядом, — с любовью произнесла Шури, её глаза тепло блестели, когда она смотрела на своего мужа. — А вот и он.

Едва Шури произнесла эти слова, как у ворот храма показалась фигура мальчика, медленно поднимающегося по ступеням. Его чёрные, слегка растрёпанные волосы раскачивались на лёгком ветерке, а зелёные глаза вспыхнули теплотой, когда он заметил встречавшую его фигуру.

— Хотаро, — радостно улыбнулась Акэно, приветствуя мальчика, в её голосе звучало неподдельное счастье.

Хотаро заметил её с первыми шагами, поднявшимися по лестнице храма. Акэно стояла у ворот, её чёрные волосы, как шелковые нити, ласково касались плеч, а глаза, яркие и сияющие, словно солнечные лучи, встретили его, наполненные радостью. На мгновение мальчик замедлил шаг, но затем ускорился, подходя ближе с лёгкой улыбкой на лице.

— Привет, — мягко произнёс он. В его ровном, спокойном голосе ощущалась тихая радость, а в зелёных глазах мелькнула искра, которую молодая мико тут же заметила.

— Я так рада, что ты пришёл! — Акэно едва сдерживала свои эмоции, её голос дрожал от волнения, а глаза светились энтузиазмом. — Пойдём, я покажу тебе храм.

Как и подобает детям, они не стали долго церемониться, обмениваясь излишними приветствиями или делая сложные подводки к основному действию. Хотаро лишь кивнул, и его улыбка стала чуть шире, теплее. Он окинул взглядом храм, возвышающийся на вершине холма, окружённый зеленью и тишиной, словно отделённый от всего остального мира, что в каком-то смысле было недалеко от правды.

— Конечно, — спокойно ответил он, в его голосе прозвучала искренняя заинтересованность. — Я бы с удовольствием посмотрел, где ты живёшь.

***

Несмотря на мою нездоровую страсть к чтению, назвать меня зубрилой, "хикикомориком" или занудой было бы огромным преувеличением. Я был вполне здоровым парнем, который не тратил время на бессмысленные фантазии, не терял связь с реальностью и не надрачивал с безумным блеском в глазах на «2D» сисечки. Более того, отсутствие страха сделало меня, скажем так, довольно популярным в некоторых кругах. У меня не возникало проблем с тем, чтобы прыгнуть со скалы в море, взять в руки ядовитого паука или огромную змею, ещё легче мне удавалось подкатить к девушке в баре… Но сейчас речь не об этом.

Последние четыре месяца пролетели как одно мгновение, заполненное ежедневным поглощением книг о сверхъестественном и магической теории, освоением стиля Кукамисин-рю, обучением первым заклинаниям и становлением лучшим шахматистом всех времён и народов. Каждое утро начиналось с разминки и медитации, каждую ночь я засыпал с мыслями о магии и тактике боя. А потому, когда я увидел Акэно, стоящую передо мной в её милой форме мико, я не мог сдержать улыбки. Кто бы мог подумать, что я так соскучусь по обычному общению, даже если это всего лишь встреча с мелкой липучкой… даже если это в присутствии её родителей, а особенно её отца...

Мы сидели в традиционной японской комнате, где каждый предмет, каждый звук казались частью какой-то древней, почти забытой ритуальной симфонии. Акэно грациозно наливала мне чай, её движения были плавными и точными, как у опытной жрицы.

— Как твоя сестра? — спросила Шури, мать Акэно, в очередной раз переводя тему разговора. Её голос, как всегда, был мягок и заботлив.

— Прекрасно, — ответил я с широкой улыбкой, которая, возможно, была чуть более показательной, чем искренней. — Впрочем, как и всегда… Лучшая в потоке по оценкам, хотя это не так уж сложно для младших классов.

Конечно, я не мог сказать им, что моя сестра так увлеклась моим обучением, что иногда её рвение приводило к тому, что я испытывал истощение магической энергии или падал в обморок от физических нагрузок. Это было бы… не совсем подходящей темой для беседы за чашкой чая.

«Забавный факт — ощущения от истощения магической энергии и обморока от физического истощения очень похожи… Скелетор вернётся позже!» — в моём разуме промелькнуло изображение скелета в фиолетовом капюшоне.

— Значит, школа тебе не нравится? — нахмурился Баракиэль, отец Акэно. Его глаза, казалось, прожигали меня насквозь, как будто он мог видеть все мои мысли и намерения.

Хотя, если честно, он прожигал своим взглядом дыру в моём черепе с тех самых пор, как я переступил порог их дома. Этот мужик явно не стеснялся проявлять враждебность даже по отношению к ребёнку… Впрочем, не то чтобы меня это удивляло, особенно после того, как у меня появилась одна теория о том, кто он такой на самом деле.

Ещё при нашей первой встрече этот вечно суровый тип представился Баракиэлем. Знакомое имя? Возможно, нет. Не все ведь за свою жизнь прочитывают даже Библию, не говоря уже об иудейском писании «Танах». Но именно в этой книге, которая очень похожа на Ветхий Завет из христианской Библии, упоминается архангел по имени Баракиэль.

«Да, моя страсть к чтению никак не конфликтовала с тем фактом, что я атеист… Что, кстати, в нынешних реалиях кажется чем-то забавным и даже глупым. Хотя, то как Библейский Бог ведёт себя в этом мире, не похоже на поведение Всеотца из моего прошлого мира.»

Итак, если бы я услышал имя отца Акэно ещё до того, как узнал об «Обратной стороне мира», то просто пожалел бы этого парня и с жалостью похлопал бы его по плечу, если бы достал, считая его жертвой чрезмерно набожной семьи. Однако! Зная куда больше, чем положено почти семилетнему ребёнку, я сдержал свои эмоции и лишь уважительно поклонился в знак приветствия. А как иначе? Ведь передо мной стоял сам архангел во плоти! Хотя, семья у него и вправду слишком уж набожная…

В любом случае!

Время шло, и по мере того как я всё глубже погружался в изучение сверхъестественного мира, я начал понимать, что передо мной, вероятно, не просто архангел, а один из падших, проклятый небесами и отвергнутый Богом. Причём не какой-то рядовой, а сам вице-генерал-губернатор падших ангелов! Были ли у меня доказательства, кроме имени этого мужчины и сверхчеловеческой силы его дочери? Кончено, были! Но, даже без них, только той огромной кучи "совпадений" было уже предостаточно, чтобы я был уверен в своей правоте. Хотя, даже если я ошибался, проявить уважение к отцу Акэно было бы не лишним.

«И да, если спросите, пытался ли он замаскироваться, используя другое имя, то ответ — нет!»

— Муж, — Шури обернулась к своему супругу с милой улыбкой на лице.

Однако для меня эта улыбка не вызывала ничего милого от слова совсем! Скорее, она казалась оскалом предостережения, скрытым под маской доброжелательности.

— Всё в порядке, — я на мгновение засмеялся, так как уже привык к такому поведению отца Акэно. — Школа… Скажем так, я нахожу её несколько… ограничивающей. Но это не значит, что я считаю её бесполезной.

«По крайней мере, она такая лишь для меня…»

Я понимал, что каждое моё слово взвешивается, каждое действие рассматривается под микроскопом. Баракиэль был не тем «человеком», которого стоило бы разочаровать. Его сила и авторитет ощущались в каждом жесте, в каждом взгляде, и я чувствовал, что малейший неверный шаг мог повлечь за собой последствия… Впрочем, эти последствия были бы разбиты об милую улыбку Шури, но даже так я не собирался разочаровывать Акэно.

Сама же девочка тихо поставила чайник на стол, её глаза на мгновение встретились с моими. В её взгляде было что-то успокаивающее, как будто она пыталась сказать: «Всё будет хорошо». Это было странное чувство… Чтобы меня успокаивала мелкая девчонка? Ну и дожились!

Впрочем, кажется, она уже привыкла к такому чрезмерно опекающему отцу… Хотя, не мне судить отцов, ведь кто знает, каким бы был я на его месте?

— Ограничивающей, значит? — Баракиэль продолжал сверлить меня взглядом. — Я надеюсь, ты понимаешь, что учёба — это не просто формальность.

Слышать такое от падшего ангела, который способен стереть с лица земли мегаполис, а может быть и целую страну, было… странно, если не сказать больше. Словно кто-то громко пернул и притворяется, что этого не было.

— Конечно, — ответил я, стараясь держать голос ровным. — Я ценю знания, просто считаю, что школа слишком медлительна и скучна, по крайней мере, для меня.

Баракиэль ничего не ответил, лишь медленно кивнул, принимая к сведению мои слова. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим звоном фарфоровых чашек, когда мы подносили их к губам.

Неужели я действительно не боялся говорить с ним так откровенно? Честно говоря, сказать, что я совершенно не испытывал страха, было бы откровенной ложью. В такие моменты я действительно жалел, что из всей моей прошлой жизни со мной перешло лишь одно «обсессивно-читательское расстройство», а не ещё и дар сохранять полное хладнокровие вне зависимости от ситуации, в которой я оказывался.

Однако, как и подобает Алхимику Атласа, внутри меня постоянно работал совершенный механизм, который испокон веков помогал людям выходить из самых сложных ситуаций, — мозг. И сейчас мой мозг, словно безупречный компьютер, анализировал каждую мелочь, каждую деталь нашего разговора, просчитывал возможные последствия и выдавал расчёт, как в сложной шахматной партии. Мой мозг подсказывал мне, что я веду себя так же, как и при нашей первой встрече: слишком зрело для своего возраста, но слишком дерзко для взрослого… Один из побочных эффектов потери страха.

Так что да, если этот человек, точнее, падший ангел, не избавился от меня тогда, когда я впервые встретился с ним и, возможно, совершил какие-то ошибки в его глазах, то зачем ему делать это сейчас?

— Ну, ладненько, — неожиданно хлопнув в ладоши, заговорила Шури, её голос прозвучал с лёгким оттенком игривости. — Мы с мужем оставим вас двоих и больше не будем донимать, — она сделала паузу, её глаза лукаво блеснули, и она почти незаметно подмигнула Акэно. — А сами развлекайтесь тут. Если что, мы будем в задней части дома.

Ни я, ни Баракиэль не возразили. Лично я не имел ничего против — перспектива провести время наедине с Акэно казалась гораздо более приятной, чем продолжать сидеть под тяжёлым взглядом её, старого как само человечество, отца. Что касается самого Баракиэля, то, хотя его лицо оставалось суровым, было очевидно, что он просто не посмел возразить своей жене. В этот момент раскрылась истинная натура мужчины, который, несмотря на всю свою мощь и авторитет, ни за что не решится перечить тому, кто действительно держит власть в их доме. В общем — каблук.

Акэно же буквально засияла от радости, когда её мать объявила, что мы останемся без их присмотра. Её глаза вспыхнули энтузиазмом, и она выглядела так, будто вот-вот получит самый желанный подарок. Внутри неё кипела энергия, нетерпеливо готовая выплеснуться наружу, и я не мог не заметить, насколько ей было приятно, что теперь она могла забрать меня себе на «растерзание».

Как только Шури и Баракиэль удалились, тишина, которая на мгновение повисла в воздухе, тут же была нарушена тихим смешком Акэно.

— Ну что, что будем делать? — с улыбкой спросила она.

Глава 8. Прогресс

Солнечный свет пробивался сквозь ветви деревьев, отбрасывая причудливые тени на задний двор резиденции семьи Орэки. Здесь, на ровной поверхности, посыпанной мягким песком, разыгрывалась сцена, напоминающая старинные самурайские поединки — напряжённая, динамичная и полная скрытой мощи... Так бы я описал эту ситуацию, если бы у меня, чёрт возьми, было время раскрыть рот!

Я едва успел увернуться от летящего в меня бокового удара сестры, как в следующий миг уже сам выбросил левую руку, резко дестабилизируя её блок. После этого последовал правый прямой, который стремительно прорывался сквозь её защиту. Однако Томоэ, словно чувствуя угрозу, ловко вывернулась назад, ускользая от удара. Её движения были быстрыми, точными и изящными, как у хищной кошки, готовой к прыжку.

Сделав резкий переворот назад на руках, Томоэ моментально замахнулась одной из ног, нацелившись прямо мне в лицо. Времени было достаточно, чтобы я отступил назад, пропуская её удар мимо. Её нога просвистела в воздухе, почти касаясь моего лица, но я уже был вне досягаемости. Почувствовав возможность, я мгновенно шагнул вперёд, ударив ногой об землю. Облако песка и пыли взметнулось вверх, стремясь ослепить её и лишить равновесия.

Но Томоэ, даже закрыв глаза, не потеряла контроль. Она мгновенно сгруппировалась, словно кошка, прижалась к земле и попыталась нанести мне подсечку. Я лишь поднял переднюю ногу, перенеся вес на заднюю, и её удар прошёл впустую, едва коснувшись песка. Но сестра не остановилась на этом. Вместо того чтобы замедлиться, она использовала инерцию своего движения, напрягла тело и сделала разворот на триста шестьдесят градусов, запуская ещё одну подсечку, но уже другой ногой.

Мой разум, разделённый на три автономные комнаты, функционировал с ускорением в несколько десятков раз, уже успев проанализировать сотни возможных вариантов того, как мне следует поступить в данной ситуации. Каждая из этих «комнат» работала параллельно, обрабатывая информацию и оценивая различные стратегии, что позволяло мне формировать многослойные планы практически мгновенно. Однако почти все из этих вариантов неизбежно сталкивались с одной непреодолимой проблемой: моё тело просто не успевало за скоростью моего мышления. Нейронные импульсы, передающие команды мышцам, не могли синхронизироваться с гиперактивной активностью мозга, что создавало задержку между мысленным планом и его физической реализацией.

Несмотря на более чем полгода интенсивных тренировок, я всё ещё не смог найти решение этой проблемы. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, учитывая, что моё тело ещё даже не вступило в активную фазу роста — менее чем через месяц мне будет всего семь лет. Биологические ограничения детского организма, такие как недостаточная сила мышц, скорость рефлексов и общая координация движений, просто не позволяли мне достичь уровня, соответствующего моему ментальному потенциалу. Фактически, мой разум опережал физическое развитие, создавая диссонанс между тем, что я знал, и тем, что мог выполнить. Этот разрыв между мыслью и действием продолжал оставаться для меня серьёзным вызовом, требующим дальнейших исследований и тренировок, чтобы как-то преодолеть эти врождённые ограничения.

Возвращаясь к нашему с Томоэ тренировочному спаррингу — не прошло и сотой доли секунды, как я всё-таки вычислил самый эффективный способ выпутаться из ситуации, в которую попал. Мозг уже дал команду, и тело начало действовать. Я согнул поднятую ногу в колене и резко навалился голенью на сестру, намереваясь сбить её с равновесия. Однако в последний момент, когда Томоэ ожидала столкновения, я изменил траекторию. Быстро разогнув ногу, я изменил центр тяжести, поставив её чуть сбоку от Томоэ. В тот же момент её подсечка достигла моей задней ноги, но к этому времени опорной была уже та, что стояла впереди. Я сам спокойно удержал баланс, стоя на одной ноге.

На мгновение наш спарринг приостановился. Я, конечно, мог бы воспользоваться этой ситуацией, чтобы атаковать, навалиться на сестру и начать наносить удары ногами и руками, но это не соответствовало целям наших тренировок. Да и сомневаюсь, что это принесло бы успех против такой противницы, как Томоэ. Эта девчонка была не просто сильной, она была невероятно сильной! Даже если и из-за моего наследия "Алхимии Атласа" разница в физической силе между нами стремительно сокращается, она всё равно остаётся сильнее меня, а это вам не хухры-мухры.

Поэтому я чуть отступил назад, давая Томоэ возможность подняться на ноги и вновь встать в стойку. В этот момент наши взгляды встретились, и без лишних слов мы снова начали спарринг.

Томоэ бросилась вперёд с резким прямым ударом, который я мгновенно отвёл в сторону, перехватив её руку и перенаправив энергию удара. В ответ я нанёс свой удар, но Томоэ, гибкая и быстрая, увернулась, изогнувшись всем телом. Её следующий удар ногой с разворота был мощным и точным, но я вовремя отступил назад, уклоняясь от него.

Однако, прежде чем я успел контратаковать, в меня уже летел новый прямой удар. Правда, в этот раз удар Томоэ был куда слабее из-за поспешности и неудобной позы. Заметив это, мне в голову пришла одна идея… Выставив ладонь чуть вперёд, я смягчил удар Томоэ, затем, ловко изворачивая руку, захватил её кисть. В тот же миг, используя инерцию её движения, я потянул её на себя, одновременно выставляя вперёд локоть другой руки.

К сожалению, мой локоть так и не достиг цели, остановленный на последних сантиметрах до диафрагмы Томоэ. Её свободная рука с невероятной скоростью перехватывает моё движение, блокируя удар, и я чувствую, как напряжение в её мышцах уравновешивает мою силу. Её реакция была мгновенной, почти инстинктивной, как у опытного бойца, который предугадывает действия противника ещё до их выполнения.

Однако я не собирался останавливаться на этом. В тот же момент, как Томоэ блокирует мой удар, я подгибаю колени, концентрируя всю силу в корпусе, и мгновенно разворачиваюсь, используя свой центр тяжести. Мой захват становится надёжнее, и я перекидываю её через бедро, намереваясь завершить бросок. В этот миг всё кажется замедленным, и я вижу, как удивление мелькает в её глазах.

Но сестра не так проста. Ещё в полёте она быстро сгруппировалась, словно кошка, собираясь в компактный шар. Используя свою гибкость и ловкость, Томоэ высвобождает руку, которую я удерживал, и, не теряя времени, отталкивается ногами от моего тела. Её ноги отбрасывают меня назад, а сама она отпрыгивает в сторону, приземляясь на землю в идеальной боевой стойке. Её движения были настолько быстрыми и точными, что они оставляли за собой лишь шлейф едва заметной пыли.

Секундная передышка — и мы вновь сорвались с места, ринувшись в бой с неумолимой скоростью и точностью. Песок под ногами взлетал клубами, каждый наш шаг создавал вибрацию, а одежда, уже давно пропитанная потом, стала походить на второй слой кожи.

Такую картину на заднем дворе нашего дома можно было наблюдать почти каждый день. Мы с Томоэ валяли друг друга в грязи, пока кто-то из нас, а это всегда был я, не сваливался без сил на землю. Это были не просто тренировки — это была моя жизнь, мои дни, наполненные пылью, потом и упорством.

Со стороны казалось, что наш спарринг был относительно равным. Иногда Томоэ контролировала темп боя и подавляла меня своими быстрыми и точными ударами, а иногда мне удавалось навязать свою инициативу и загнать её в угол, где она была вынуждена либо защищаться, либо искать пути к отступлению. Но правда заключалась в том, что эти «американские горки» в нашем поединке были возможны только по одной простой причине — Томоэ не сражалась всерьёз. Это был спарринг, тренировка, где она не использовала всё, на что была способна, а способна она была на многое...

И пока я отбиваюсь от нападок старшей сестры… как насчёт того, чтобы немного подвести итоги того, что я добился за эти полгода? Благо для этого можно выделить отдельную комнату в моём разуме.

За последние полгода моя жизнь кардинально изменилась — я превратился из обычного шестилетнего ребёнка в настоящего сверхчеловека для своего возраста. Моё тело стало крепче, быстрее, рефлексы обострились, а умственные способности превзошли ожидания. И этот путь был отмечен двумя значительными «Достижениями».

Первое достижение я получил через два месяца после начала практики Кукамисин-рю. Когда моё мастерство в этом боевом искусстве достигло пороговой точки, и даже моя мать признала: «Неплохо получается», оно стало полноценным навыком, который начал отображаться в моём «Статусе». Выглядело это достижение примерно так:

[Сильнейший в истории ученик Хотаро]

[Условие достижения: достигнуть начального уровня мастерства в навыке, связанном с боевым искусством.]

[Описание: вы сделали первый шаг на великом боевом пути. Сквозь пот, слёзы и кровь вы заслужили титул ученика боевых искусств, освоив своё первое боевое искусство на начальном уровне.]

[Награда: умение "Дыхание и Ходьба" (неполное)]

Как и подобает любому геймеру со стажем, меня очень раздражала приставка «неполное». Однако "Дыхание и Ходьба" оказалось настолько «имбовым» умением, что мое раздражение мигом исчезало, уступая место удивлению. До сих пор не могу понять, почему я получил это умение за столь простое достижение.

"Дыхание и Ходьба" — это не просто восточная техника, а целая философия, лежащая в основе Магии и Боевых Искусств. Несмотря на то, что у меня была только неполная версия, я уже чувствовал, как она трансформировала моё тело и сознание.

Это умение — ключевое понятие для тех, кто стремится к гармонии между физическим и магическим мирами. В первую очередь оно влияет на физическое состояние, помогая укрепить тело, но его настоящая сила заключается в том, что оно позволяет установить более глубокую связь с природой. Поглощение внешней энергии — в моём случае это мана, которая пропитывает весь мир, или прана, жизненная энергия планеты — усиливает эту связь. В официальных писаниях о "Дыхании и Ходьбе" это описывалось как дыхание жизни, которое открывает возможность соединить внутренний мир с внешним, делая тело проводником природных сил. Вдох, выдох и всё, что происходит между ними, — это не просто процесс поддержания жизни, это мост между человеком и вселенной.

Если объяснить на практике, то самым понятным примером будет то, как маги читают заклинания, чтобы вызвать определенное явление. Однако те, кто умеет взаимодействовать с природой дыханием, движением, своим телом и самим существованием, превосходят их как в силе создаваемого явления, так и в скорости его исполнения.

В моём случае, даже с «неполным» вариантом, я ощущал реальное влияние этого умения на все аспекты своей жизни. Благодаря "Дыханию и Ходьбе" я смог невероятно быстро повысить все свои физические показатели до ранга F, а магическую силу до ранга E(-). Да, это умение стало моим спасательным кругом в становлении сильным магом! Ведь обычно, чтобы увеличить объём магической энергии, необходимы долгие годы тренировок и практики. Постоянное использование и «иссушение» своих резервов, с последующим полным восстановлением магической энергии, работает как тренировка мышц: только постоянные усилия и увеличение нагрузки приводят к росту. Однако "Дыхание и Ходьба" стало чит-кодом в этой системе, давая мне возможность увеличивать резерв магической энергии просто посредством… ходьбы и дыхания. Да, так просто.

На практике, в бою, "Дыхание и Ходьба" оказалось не менее полезным инструментом. Во-первых, это умение делало мои шаги легче, плавнее и почти бесшумными. Когда я двигался, казалось, что я становлюсь частью окружающей среды, как будто мои движения сливались с природой, и это давало мне огромное преимущество. Противник не успевал уловить момент, когда я приближаюсь или отступаю — как говорилось в официальных писаниях: «Шаги настолько мягкие, что звук падает в пустоту».

Во-вторых, "Дыхание и Ходьба" влияло на мои реакции и выносливость. Скорость реакции увеличивалась благодаря укрепленной связи с природой. Это было ощущение, словно я мог предчувствовать каждый шаг противника, каждое движение вокруг меня. Моё восприятие окружающего пространства стало чётче, позволяя мне реагировать на атаки быстрее, чем раньше. Всё это происходило почти на инстинктивном уровне — как будто сама природа подсказывала мне, куда двигаться и когда блокировать удар.

Что касается выносливости, то тут это умение играло еще одну важную роль. "Дыхание и Ходьба" давало мне возможность точно распределять энергию, не тратя её впустую. Каждое мое движение было рассчитано, каждое дыхание — продумано, что позволяло мне сохранять силы в долгих поединках. Я больше не тратил энергию на лишние шаги или резкие движения, а вместо этого направлял её туда, где она была действительно нужна.

Удивителен был еще и тот факт, что мое "Разделение сознания" синергировало с "Дыханием и Ходьбой". Дело тут вот в чем: в отличие от тех, кто рождается с умением “Дыхание и Ходьба”, таких кстати именуют святыми в некоторых культурах, я получил его путем награды за свои тренировки. А потому, для того чтобы поддерживать правильный ритм дыхания и ходьбы, мне приходилось прикладывать немалые усилия. Да, всё это выглядело просто со стороны: вдыхай, выдыхай, да шагай плавно. Однако за этой видимой лёгкостью скрывалось постоянное напряжение, требующее предельной концентрации.

Но здесь и вступает в игру "Разделение сознания". Благодаря этому умению я мог выделить одну из «комнат» в своём разуме, полностью посвятив ее поддержанию умения. Теперь одна из моих “комнат” постоянно занималась тем, что поддерживала “Дыхание и Ходьбу” активным, регулируя каждый мой вдох и шаг. Другая “комната” использовалась для ведения спарринга с Томоэ, а последняя, чтобы “витать в облака”, как я это делаю сейчас.

Четыре месяца спустя после того, как я получил достижение [Сильнейший в истории ученик Хотаро], случилось нечто примечательное. В тот день, когда мои физические показатели — ловкость, сила и выносливость — наконец достигли ранга F, я понял, что перешагнул очередную важную черту. Это было не просто число в системе, это было подтверждение того, что моё тело вышло на уровень, о котором обычные люди могут только мечтать.

[Пик человеческих возможностей]

[Условие достижения: все три физических показателя характеристик должны достичь F ранга.]

[Описание: полтонны становой тяги, стометровка за девять с половиной секунд, возможность спокойно пробежать марафон и сила удара более чем в тонну. Вы достигли пика человеческой силы, однако ваш путь только начинается.]

[Награда: Чистые Глаза — Джоган]

В отличие от того самого "Джогана", который был показан в одном из худших продолжений аниме, что я помню, мои "Чистые Глаза" были куда более приземленными, но из-за этого куда более полезными, пока моя сила была равна амёбке по сравнению с по-настоящему сильными существами этого мира… Как отец Акэно, например.

Чистые Глаза представляют собой уникальную мутацию, которая позволяла мне видеть то, что обычно недоступно человеческому глазу. Эти глаза, постоянно активные и не зависящие от магической энергии, предоставляли мне возможность наблюдать вещи, которые ранее можно было только почувствовать или увидеть при применении магической энергии или специализированной магии. Например, барьеры, обычно скрытые от глаз, теперь становились видимыми. Я мог видеть сквозь иллюзии, распознавать духов и другие формы сущностей, которые не были физически проявлены в реальности. Однако самым полезным аспектом этих глаз было то, что они давали возможность видеть разнообразные виды энергии: от маны, заполняющей воздух вокруг, до магической энергии, циркулирующей в телах людей и существ сверхъестественного происхождения.

Как же такая мутация осталась незамеченной ни моей матерью, ни Баракиэлем? У меня есть два предположения. Первое — они заметили, но по каким-то причинам решили не вмешиваться. Но это звучит наигранно и неправдоподобно, особенно когда речь идет о Баракиэле, который вряд ли оставил бы рядом со своей дочерью представителя сверхъестественного мира, который к тому же ещё и скрывается. Поэтому куда логичнее второй вариант — мои Чистые Глаза настолько незаметны, потому что не потребляют магическую энергию, из-за чего распознать их практически невозможно. Вдобавок, мои глаза не претерпели радикальных изменений после пробуждения Джогана — разве что стали чуть более насыщенного зеленого оттенка. Но даже это изменение выглядело настолько незначительным, что не должно было вызвать подозрений и теорий о чём-то сверхъестественном, необъяснимом или опасном...

"Черт, да у всех таких случаев даже есть научные названия! Черт, в таком случае у меня теперь есть вопросы к моей матери, ведь большинство из них — это болезни!" — я внутренне негодовал.

Впрочем, злиться на мать было бессмысленно — это всё равно что биться головой о бетонную стену, с поправкой на то, что ты обычный человек. Никакой пользы, только боль и разочарование. Поэтому оставим это и вернемся к Джогану.

Именно благодаря этой новой способности я осознал, кем на самом деле была Акэно — полукровкой. Всё из-за того, что ее магическая энергия хоть и имела сходства с человеческой, но всё же содержала несколько ключевых отличий, которые она, явно, унаследовала от своего отца. Ее магическая энергия была гуще, насыщеннее, куда горячее и словно стекала в определённые точки. Наибольшее количество этой энергии собиралось за её спиной, в области лопаток. Наблюдая её энергетику, у меня появилась гипотеза: если её отец и вправду тот самый Баракиэль, то именно здесь скрыты её крылья.

"Я чуть не построил кирпичный завод в трусах, когда впервые, краем глаза, заметил отца Акэно, который наблюдал за ней в парке… Такое количество магической энергии я не видел никогда, при этом настолько горячей, светлой и давящей..." — я мысленно вздрогнул, вспоминая тот момент, благо это не повлияло на мой все еще продолжающийся спарринг с Томоэ.

Это, кстати, была ещё одна интересная тема для размышлений — чем же отличается магическая энергия людей от энергии других сверхъестественных существ. И я сейчас даже не говорю о демонах, ёкаях, вампирах или богах, которых я отродясь не встречал и, надеюсь, не встречу в ближайшем будущем. Все эти существа от природы обладают совершенно иными типами энергии, у каждого своя. Но вот что действительно привлекло мое внимание — это общее владение магической энергией людьми, ангелами и падшими. И это не мои наблюдения — я ангелов не видел, — а официальная информация из магических энциклопедий. Эти три расы разделяют один и тот же тип энергии, что, видимо, связано с их происхождением как "истинных" детей Библейского Бога.

"Конечно, в семье не без урода, в нашем случае в лице падших, но даже так они сохраняли свою принадлежность к этой 'большой семье'..."

Однако, как и в любой семье, где каждый ребёнок имеет свои особенности, магическая энергия у людей, ангелов и падших ангелов тоже отличается. Например, магическая энергия Баракиэля, как я заметил, имела совершенно иную "структуру", если можно так выразиться, по сравнению с моей матерью, Томоэ или Шури. Она была куда более "едкой", горячей и светлой. Думаю, это и есть тот самый атрибут "Света", которым обладают ангелы и падшие. В то время как у женщин, которых я перечислил ранее, энергия была более мягкой, каждая со своим "вкусом", "текстурой" и "цветом". Эти различия служили наглядным доказательством факта, приведенного в ведьминских учебниках, о том, что магическая энергия у людей тоже не является однородной. Она варьируется от человека к человеку, оставаясь при этом частью одной и той же "тканевой структуры" — как разные оттенки одной материи, слегка отличающиеся, но явно родственные.

Но с моей точки зрения, даже это было не самое интересное в магической энергии. Куда привлекательнее и захватывающе было узнать, откуда берется эта самая магическая энергия и как она существует внутри организма мага. Основной момент заключается в следующем: у любого существа есть энергия, источником которой является так называемая "Аура", которая, в свою очередь, является выделением самой души, кристаллизацией самой сути существования... но сейчас не об этом. Аура является источником всех видов энергий, которые существуют в нематериальных, живых и "неживых" существах.

Внутри тела каждого такого существа циркулирует определённая энергия: у демонов — демоническая, у ангелов и падших — магическая с атрибутом света, у людей — "нейтральная" магическая, у богов — божественная, у ёкаев — Ёки, у вампиров — Витэ, и так далее. Разновидностей энергии в этом мире много, и каждый "пользуется" тем, что ему доступно. Кстати, законов, запрещающих пользоваться сразу несколькими типами энергии, не существует, так что теоретически можно овладеть одновременно, скажем, жизненной и магической энергиями или демонической и жизненной энергиями. Разве что демоны не могут овладеть магической энергией с атрибутом света, как у падших и ангелов, и наоборот — "пернатые" не могут пользоваться "силой воображения" демонов.

Итак, вернемся к нашим баранам. В обычной жизни люди не осознают присутствие магической энергии в себе. Причина этого проста: магическая энергия по своей природе намного мягче, чем кровь, а "каналы", по которым она течет, гораздо тоньше сосудов. Энергия распространяется через сердце, и именно поэтому этот орган столь ценен в сверхъестественном мире и так часто используется в различных магических ритуалах. Именно поэтому чем больше у тебя магической энергии, тем легче её почувствовать и, соответственно, чем больше развиваются пути, по которым течёт энергия, тем легче ее контролировать. И только когда получится довести течение энергии до уровня "скоростной магистрали", можно считать, что ты ей немного овладел.

Кстати, в отличие от людей, почти любое сверхъестественное существо с рождения обладает, скажем так, чувствительностью к энергии. Хотя это, по сути, не более чем врожденный талант, который проявляется значительно большими объемами энергии по сравнению с людьми — по крайней мере, с большинством из них. Для примера, Томоэ обладает куда большим запасом магической энергии, чем Акэно, впрочем, сестра все-таки куда старше. Но учитывая происхождение моей "подруги детства", это уже хороший показатель. А вот моя мать оказалась еще одним монстром, чей объём магической энергии лишь в три-четыре раза меньше, чем у Баракиэля, и чья магическая энергия вызывала чувство удушение при первом знакомстве.

Я, несмотря на то, что недавно достиг ранга E(-) в показателе магической силы, всё ещё немного уступал Акэно по объёму магической энергии, но вот в вопросах контроля всё-таки опережал ее на шаг. Однако даже этого было недостаточно. Ведь если ранг F — это пик человеческих возможностей, то ранг E(-) — это лишь минимальная планка, необходимая для того, чтобы заслужить право называться полноценным представителем Низшего Ранга в системе силы сверхъестественного мира. А впереди меня ждали более высокие ступени: Средний Ранг, для которых я был ничем большим, чем забавной зверюшкой, после этого был — Высокий Ранг, представители которого способны уничтожить гору или целый город. И это ещё далеко не предел!

Далее шёл Высший Ранг — сюда относятся такие как вице-генерал-губернатор падших ангелов Баракиэль, который способен разрушить целую страну. Но даже это не верхушка пирамиды. Над ними стоит Особый Ранг — туда входят сильнейшие существа этого мира, сила которых просто безумна… Уничтожать континенты или даже нанести урон, если не разрушить, целую планету? Что за бред? Но я, блин, живу в мире, где по земле ходят такие существа!

"Я же говорил: моя сила — как у амёбки в сравнении с по-настоящему могущественными существами этого мира..."

Хотя, глядя на голубое небо после того, как Томоэ в очередной раз выбила из меня весь воздух, я пришёл к неутешительному выводу: даже по сравнению с ней я всё ещё маленький мальчик… Как же это бесит.

Глава 9. На Юг

Оказывается, что железные дороги в три-четыре раза экономичнее, чем грузовики, если считать на тонно-милю. Зачем мне эта информация? Без понятия. Но мое нездоровое пристрастие к чтению не позволило мне так просто пропустить парочку буклетов, лежавших в боковом кармане сиденья поезда…

“Скидка на билеты до Хоккайдо действует с двадцать восьмого декабря по четвертое января.” — мои глаза быстро пробежались по этим словам.

Полезно? Вряд ли. Но кто вообще сказал, что всё, что мне доводится читать, — это ведьминские энциклопедии, древние манускрипты и магические труды светил сверхъестественного мира?

Я провёл пальцами по гладкой бумаге буклета, лениво скользя взглядом по строкам. Уши улавливали монотонный стук колёс, сливающийся с приглушенным звуком музыки из наушников Томоэ. В какой-то момент тишину нарушил слабый кашель.

— Прошу прощения, мэм, — низкорослый кондуктор в идеально отглаженной форме стоял в проходе вагона. Его черные волосы были аккуратно уложены набок, а черные глаза за стеклами очков беспокойно зыркали на мою мать.

— Минус пять? — вдруг выпалила мама. Я замер, пытаясь осмыслить, что только что произошло.

Кондуктор моргнул, растерявшись, а мама тут же, с лёгким покачиванием головы, поправилась:

— Хотя нет, скорее минус четыре, — задумчиво проговорила она, как будто проводила оптический анализ прямо на месте. Наблюдательность на уровне, конечно. А вот манеры...

— Простите? — недоуменно переспросил кондуктор, явно делая вид, что не понимает о чём речь.

— О, ничего страшного, — сладко улыбнулась мама, переводя всё в игру слов. В её голосе ощущался почти детский задор, а вот смущенный мужчина явно не оценил шутку.

— Ваш билет, мэм, — стараясь сохранить вежливость, он слегка поклонился и выдавил из себя очередную улыбку "клерка".

Мама, со все той же улыбкой, достала из кармана три ровных билета. Они выглядели так, будто их выгладили утюгом — ни одного залома или следа. Интересно, использовала ли она магию для этого? Однако, это было бы так мелочно, а это совершенно не подходит ее личности… Да и я бы это наверняка почувствовал.

— Конечно, — она протянула билеты удивительно расслабленно, словно пару секунд назад, не нагрубила обычному кондуктору, выполняющему свою работу.

Кондуктор, будто проверяя сам себя, начал вслух зачитывать:

— Четвертый вагон, первый ряд, места A, B и C.

Он приподнял взгляд, сверив номера наших сидений с билетами. Всё было в порядке, и он с видимым облегчением оторвал корешки билетов, после чего передал билеты обратно.

— Приятной поездки, мэм, — он вновь поклонился, но на этот раз немного быстрее. Видимо, хотел поскорее закончить разговор.

Мама сжала билеты между указательным и средним пальцами, словно это были карты в покере, и мягко улыбнулась в ответ. В ответ на это мужчина шустро развернулся и направился к следующему пассажиру.

"Впечатленный," — так сказала бы мама.

"Напуганный," — поправил бы я.

Сладко зевнув, я оторвал взгляд от спины кондуктора и лениво осмотрел вагон. Справа — тройные ряды кресел, спереди и позади — двойные. Слева от меня — огромное окно, сделанное из закаленного стекла, которое ставят на бронированные машины. Видимо, если гигантский металлический монстр несется со скоростью триста километров в час, приходится использовать особенные материалы. Это, кстати, был ещё один факт, который я подхватил из буклета в вагоне. Не скажу, что полезная информация, но… бывает и хуже.

Сегодня было двадцать третье декабря две тысячи четвертого года. Примерно через день, в ночь на двадцать пятое декабря, мне исполнится семь. Именно в честь этого мама, сестра и я отправились в поездку в Киото. Что бы там ни говорили о её циничности, Микото Орэки всё же оставалась хорошей матерью. Она делала всё возможное, чтобы ее дети жили отличной жизнью. Даже если это иногда выглядело немного… необычно. Особенно, зная ее личное отношение к дням рождениям.

Ну, я в любом случае был только рад возможности вырваться из Куо. Не то чтобы я как-то сильно устал от родного города, но если мне предоставлялась возможность по-путешествовать по Японии, то я был только за! Тем более, если это был мой первый раз… Не считай тех двух раз, когда мы ездили на море. Однако, тогда это было недалеко от самого Куо и даже без ночевки. А в этот раз мы собирались не на какой-то там пляж, а в саму культурную столицу Японии, так еще и останемся мы там на десять ночей.

Ну и как вишенка на торте — это был мой первый раз на синкансэне. Как много всего первого у меня сегодня… Ладно, без лишнего контекста!

Итак, Синкансэн. Даже само слово звучало мощно. Удивительно, как поезд может одновременно быть настолько тихим и стремительным, словно огромная змея, пронзающая пространство. Да и сидеть в таком чуде инженерии всегда приятно — комфорт, скорость, технологии, вообщем само воплощение Японии.

Я вдруг ухмыльнулся, вспоминая забавный факт о синкансэн, который мне удалось узнать, опять же, из одного из буклетов: когда едешь из Токио в Киото, оказывается, первый вагон синкансэна находится сзади. Всё потому, что отсчёт вагонов начинается с того, который ближе к Токио.

"Скелетор вернётся позже!" — мелькнула внезапная мысль. Не спрашивайте почему, просто... так иногда бывает, когда твой разум, то есть мозг, разделен на несколько процессоров, то есть чиби версий меня, ведущих параллельную обработку информации для вычислений, осмысления данных и разработки идей.

Я лишь слабо покачал головой, отгоняя ненужные мысли. Стараясь отвлечься, повернулся к окну. В этот момент мимо нашего поезда, в противоположном направлении, пронесся синкансэн, направляющийся в Токио. Он двигался так быстро, что на миг превратился в размытое пятно, пока мое зрение не привыкло к его скорости.

Поезд "Токио - Киото" сотрясает дрожь.

Поймав себя на мысли, что мне удалось разглядеть пассажиров в поезде, проносящемся мимо с невероятной скоростью, я вдруг вспомнил о "Системе Достижений". Как только эта мысль мелькнула в голове, передо мной появилось два полупрозрачных экрана. Взгляд сразу же зацепился за правый.

Имя: Хотаро Орэки

Раса: Человек

Пол: Мужской

Параметры:

Сила: F

Выносливость: F

Ловкость: F

Магическая Сила: E (-)

Удача: A

Навыки:

Контроль тела (E): Возможность управлять своим телом на базовом уровне: контроль за температурой тела, расходом энергии, дыханием, ускоренное восстановление, обострение чувств.

Кукамисин-рю (E): Боевое искусство Востока, чрезвычайно подходящее для реального боя.

Магия:

Ускоренное мышление (D): Обработка мыслей значительно ускоряется.

Разделение сознания (E): Три раздела с тетрацией, обеспечивающих двадцать семь мыслительных процесса.

Внесистемные способности:

Дыхание и Ходьба [неполное] (D): Неполная легендарная техника. Позволяет увеличить физическую силу, ловкость, выносливость, магическую силу и укрепить связь с природой.

Чистые Глаза — Джоган (C): Чистые глаза видят вещи, которые не должны быть видимы.

Это выглядело куда лучше — никаких черточек напротив атрибутов, да и колонка с навыками и внесистемными способностями пополнилась новыми строками. Интересно, насколько далеко я смогу развить это.

Кстати, насчёт внесистемных способностей. Как я понял, в эту категорию попадает всё, что нельзя напрямую отнести к другим двум. Возьмём, к примеру, ту же технику “Дыхание и Ходьба” — она одновременно является навыком, который можно развивать, талантом, с которым можно родиться, и полноценной магией, способной влиять на окружающий мир. То есть это своего рода гибрид, сочетающий в себе разные аспекты, не поддающиеся четкой классификации.

С “Чистыми Глазами” всё обстоит проще. Это не навык, который можно приобрести через тренировки. Конечно, “Джоган” можно было бы назвать разновидностью магии, но, в отличие от привычных магических техник, мои глаза считаются мутацией, пусть и с магическими свойствами. А потому было логично приписать "Чистые Глаза" к внесистемным способностям.

В дополнение ко всему, я не мог не отметить, как мои способности взаимно влияют друг на друга. Это особенно заметно на примере “Контроля тела”, “Кукамисин-рю” и “Дыхания и Ходьбы”. Когда я практикую “Дыхание и Ходьбу”, я автоматически улучшаю “Контроль тела” и “Кукамисин-рю”. Обучаясь “Кукамисин-рю”, я одновременно прокачиваю “Контроль тела”. А прокачивая “Контроль тела”, я становлюсь лучше в практике “Дыхания и Ходьбы”. Это замкнутый круг улучшений, который заставляет каждый навык подталкивать другие к развитию.

Так, навык “Контроль тела”, которому я, признаться, не уделял особого внимания, всё же достиг ранга E. Это, в свою очередь, значительно упростило использование техники “Дыхания и Ходьбы”. По сути, каждый элемент тренировки поддерживает другой, формируя непрерывную цепь взаимосвязанных улучшений.

— О чём задумался? — у моего уха вдруг раздался голос сестры.

Я слегка вздрогнул, вырванный из своих размышлений, и повернул голову в её сторону. Томоэ смотрела на меня с легкой улыбкой, в ее глазах светилось искреннее любопытство.

— Да так, неважно, — я покачал головой, пытаясь отмахнуться от темы.

— Оу, — Томоэ наигранно надула губы, словно маленький ребёнок. — Не будь таким. Это ведь твоя первая настоящая поездка, разве ты не рад?

— У меня тот же вопрос, — ответил я, внимательно глядя на неё. — С самого начала поездки тебя так и распирает от волнения. Почему?

— Эм... — Томоэ на мгновение растерялась, словно её поймали врасплох. — Я иногда забываю, какой у меня младший брат.

— Какой уж уродился, — я пожал плечами, при этом ухмыльнувшись и добавил "грустным" тоном. — А тебе бы хотелось другого младшего братишку?

— Я не говорила, что хочу возврата, — хмыкнула она, прекрасно понимая, что я просто дразню её.

— Ну, с такими вопросами нужно обращаться к... — я бросил взгляд на маму, которая приподняла бровь, молча подталкивая меня закончить мысль. — В общем, да, возврату не подлежит.

— Мне не нужен другой младший брат, — сказала Томоэ, вздохнув и взъерошив мои волосы. — Тем более, когда у всех остальных младший брат — это мелкая, доставучая козявка, а у меня... серьезный, зрелый, милый, воспитанный...

— Ладно, ладно, хватит, — я перебил её, смущённо махнув рукой. Не то чтобы мне не нравилось слышать комплименты, но когда их произносит одиннадцатилетняя сестра, это как-то… странно. — Так почему ты так взволнована этой поездкой?

— Разве? — она прикинулась удивлённой, будто ничего не понимала.

— Ты плохо врешь, — я скептически посмотрел ей прямо в глаза, слегка прищурившись.

— Это не значит, что я просто возьму и всё расскажу, — хмыкнула Томоэ, игриво отведя взгляд в сторону, будто играя со мной в очередную игру.

— Ну вот, опять загадки, — я закатил глаза, пытаясь не выдать своё раздражение. — Скажи хоть что-то, иначе я с ума сойду от любопытства.

Томоэ усмехнулась, её глаза хитро сузились, явно наслаждаясь моей попыткой выудить из неё ответ.

— С ума сойдешь? — она наклонилась ближе, будто собираясь поделиться тайной, и прищурилась. — Я думала, ты слишком "зрелый и важный" для таких вещей.

— Очень смешно, — я тяжело вздохнул, стараясь удержать улыбку, которая всё-таки пробивалась. — Скажи уже правду, что особенного в этой поездке? Ты же уже была в Киото, и не похоже, что обычная поездка могла так тебя взбудоражить.

Томоэ на секунду замолчала, прикусив губу, явно решая, стоит ли продолжать издеваться или наконец-то раскрыть карты.

— Ладно, — сдалась она, махнув рукой. — Мы просто приготовили кое-какой сюрприз... — я скептически приподнял бровь, явно ожидая большего. Томоэ, заметив моё выражение, скривила рожицу. — И почему это я не могу радоваться просто тому, что мы наконец-то куда-то едем вместе? Это, между прочим, редкость!

— Ладно, ладно, согласен. — Я слегка расслабился и искренне улыбнулся. — Даже без всяких сюрпризов, я всё равно рад этой семейной поездке.

Эти двое, мама и сестра, как никак были моей семьей. И несмотря на все сложности, я всегда ценил моменты, проведенные с ними, ведь опыт прошлой жизни ясно дал понять, что это самое ценное что есть у тебя, как у человека, которого размазало по асфальту машиной.

— ...Но всё же, какой сюрприз? — не выдержал я, поддавшись своему любопытству.

— А вот и нет! — Томоэ весело засмеялась, словно предвкушая моё разочарование.

— Серьёзно? — Я хмыкнул. — Ты собиралась держать меня в неведении всю поездку?

— А почему бы и нет? — Она бросила на меня лукавый взгляд, её глаза блестели от озорства. — В этом ведь все веселье!

Я тихо вздохнул, понимая, что вытянуть из неё что-либо будет непросто. Но, по правде говоря, не то чтобы эта загадка была такой уж сложной…

Не хочу хвастаться, но, будучи довольно прилежным учеником с хорошей памятью, за последние полгода я узнал о сверхъестественном мире столько, сколько знает любой его осведомленный житель. Итак, перейдём к фактам. Киото, помимо того что это бывшая столица Японии, также носит титул столицы “Западной фракции Ёкаев”. Это ключевой политический и духовный центр, важный как для сверхъестественного мира, так и для культурного наследия страны. Существует и вторая фракция — “Восточная”, расположенная в регионе Канто, что логично, ведь её столица — Токио, совсем недалеко от Куо.

Между прочим, этот факт показывает, насколько же хорошо сверхъестественные расы скрывают своё присутствие. Даже с моими “Чистыми Глазами” я не смог обнаружить ничего подозрительного в Куо, за исключением, разве что, родителей Акэно. Хотя, если честно, я особо то и не искал. По крайней мере, по дороге от дома к школе или в парк — ничего странного. Однако ходить в такие места, как церкви, я не собирался, ни в прошлой жизни, ни уж тем более в этой. Церковь всегда была местом, где переплетаются интриги и козни, и вмешиваться туда — не самая умная идея… Тем более, когда твои мать с сестрой ведьмы.

Теперь, возвращаясь к Томоэ и ее супер-скрытным планам, я не мог не задуматься об истинной причине ее поведения. Пусть мы и живём рядом с "Восточной фракцией Ёкаев", к которой она никогда не проявляла особого интереса, это не значит, что её равнодушие распространяется и на "Западную фракцию". На этот раз Томоэ была слишком игривой, слишком довольной — и это явно не детское волнение перед обычной поездкой.

Конечно, с одной стороны, можно было бы сказать, что ей всего одиннадцать, но не стоит забывать, что Томоэ — молодая ведьма. Она повзрослела куда быстрее своих сверстников, и её обучение оставило на ней свой отпечаток, формируя более зрелые мысли и действия. Да, в нашей семье не было нормальных детей, и я почти уверен, что мама была в исключительном восторге от этого.

Так что мой вывод казался очевиден: дело, скорее всего, в Ёкаях “Западной фракции”. Возможно, не во всей фракции, а в какой-то конкретной личности, но это не так уж важно. Главное, что если моя догадка верна, то впереди меня ждёт встреча с моим первым сверхъестественным... существом. Хотя, думаю, стоит держать язык за зубами и не называть его или ее "существом".

Как говорил Шерлок Холмс: “Когда исключены все невозможные варианты, то то, что остаётся, каким бы невероятным оно ни казалось, и будет правдой.”

— Не делай этого, — вдруг заговорила Томоэ, прерывая мои мысли.

— Чего? — я удивленно поднял бровь, совершенно не понимая, о чём она.

— Взгляд, — буркнула она, сверля меня глазами.

— Взгляд? — я непонимающе уставился на неё, не имея ни малейшего представления, что она имела в виду.

— Да, этот твой взгляд, — Томоэ раздраженно взмахнула рукой, как будто пыталась стряхнуть мою реакцию с лица.

— Но я ведь его не вижу, не так ли? К тому же, это просто моё лицо… — я посмотрел на нее в замешательстве, пытаясь понять, что именно её так бесит.

— Да, и оно выражает мысль: “Я уже знаю, что здесь на самом деле происходит,” — парировала она, изо всех сил стараясь не закатить глаза.

— Ну, так и есть, — наконец догадавшись, о чём речь, я самодовольно улыбнулся прямо ей в лицо, только чтобы ещё сильнее её позлить.

— Нет, не знаешь! — Томоэ фыркнула, недовольно прищурившись. — Так что убери это выражение с лица, иначе я его уберу сама.

— Не умничай, Хотаро. Здесь умная я, — передразнил я Томоэ, специально растягивая слова.

— Ну да, я умнее, — хмыкнула она с лёгкой самоуверенностью, но глаза её уже опасно сузились.

— Честно сказать или смягчить? — я наклонил голову вбок, будто размышляя, как лучше ее задеть.

— При следующем нашем спарринге от тебя и живого места не останется, — прошипела Томоэ сквозь сжатые зубы, но улыбка ее не пропала.

— Ты же вроде умом меня хотела переиграть? Что, сдулась? — в голосе была чистая провокация. Я уже понимал, что собираюсь быть избитым, но если уж нарываться, то до конца. Чтобы это хотя бы стоило того.

— А может, отойдём прямо сейчас? — её голос стал приторно-сладким, а "мимолетная" улыбка, которая растянулась на ее нежно-угрожающем лице, не обещала ничего хорошего. — Думаю, мне хватит и двадцати секунд, чтобы преподать тебе урок.

— Так ты всё-таки думаешь? — я нарочно скорчил удивленную рожицу, словно искренне не веря услышанному.

А ведь разговор начинался так хорошо... Да, у нас были классические братско-сестринские отношения: я её постоянно доставал, а она терпела, терпела… и ещё раз терпела. А потом, когда терпение кончалось, она мне давала таких пиздюлей на тренировке, что мир становился ярче. И так по кругу.

Не жизнь, а сказка.

Глава 10. Первая остановка

Поезд "Токио — Киото" медленно остановился на конечной станции, с легким скрипом тормозов возвестив о завершении нашего путешествия. Стоило нам выйти из вагона, как город, овеянный историей и традициями, сразу же захватил меня своим ритмом.

Первым делом, по понятным на то причинам, в глаза бросился вокзал — суета, мелькание лиц, звуки шагов и обрывки разговоров. Казалось, что этот город жил и дышал своим особенным ритмом. Мой мозг работал как сверхмощный процессор, стремительно анализируя и сортируя информацию: свет, цвета, голоса, даже мельчайшие детали интерьера вокзала. Потоки данных устремились в мое сознание, наполняя его массой мелочей, чтобы прийти к простому, почти детскому выводу — даже такое банальное и, казалось бы, обыденное место, как железнодорожная станция, было полностью пропитано атмосферой “отпуска”.

Мы быстро поймали такси, и стоило машине свернуть на улицу, передо мной открылся поистине иной мир.

Мой внутренний "виабушник" просто не знал, куда себя деть от восторга! И не подумайте, что атмосфера праздников в Куо или в Токио была мне не по душе. Совсем наоборот — за исключением летнего пекла, я обожал все, что связано с японскими праздниками. Фестивали, которые даже в таком маленьком городе, как Куо, были устроены с удивительной пышностью, всегда казались мне чем-то особенным. Но Киото... Киото был другим.

Хотя Новый год и Рождество здесь не имели такого особого значения, как другие, более религиозные, праздники, всё же они отличались от всего, что я видел прежде. Возможно, это потому, что Киото — это уникальное место, где прошлое и настоящее сплетаются в гармонии. Глядя на обычные улицы, украшенные яркими гирляндами и традиционной японской мишурой, я ощущал, словно передо мной оживали картины из феодальной эпохи, плавно переплетающиеся с ритмом современного мира. Здесь пестрая мозаика современности удивительно сочеталась с древней изысканностью, создавая атмосферу, которую нельзя ни с чем сравнить.

Киоски с угощениями и сувенирами манили своим уютом, праздничные палатки словно излучали тепло, а аутентичные декорации переносили тебя в другой мир. Казалось, в воздухе витала магия, которой здесь, кстати, куда более “плотная” чем в Куо. Однако, я говорю о другом…

Не буду отрицать очевидного — передо мной развернулась классическая картина воздействия феномена новизны. Этот эффект можно с точностью описать с точки зрения нейробиологии. Когда человек впервые сталкивается с чем-то непривычным, в мозге активируется сложная сеть нейронных связей, фиксирующая опыт как уникальный. Основной виновник этого явления — дофаминовые рецепторы, которые под влиянием новизны начинают усиленно вырабатывать дофамин, гормон удовольствия и мотивации.

В результате стимуляции привычные вещи обретают новые черты, их восприятие становится ярче, насыщеннее. Обыденные элементы реальности вдруг кажутся исключительными, буквально проникая в наше сознание как нечто особенное. Эти моменты надолго закрепляются в памяти — мы забываем безликие повседневные события, но яркие вспышки прошлого остаются с нами навсегда. Первая поездка на море, или тот детский праздник, когда в доме собрались все родственники — все это укореняется в нашей долговременной памяти именно благодаря эффекту новизны.

Эта способность мозга эволюционно досталась нам от предков как элемент выживания, механизм, способный запоминать значимые события. Однако, сейчас это стало "законной" причиной ностальгировать по тому, что давно ушло.

Я ехал по улицам Киото, вглядываясь в это смешение прошлого и настоящего, ощущая знакомую волну детской радости и удивления — ту самую волну, которую я испытал, когда впервые столкнулся с чем-то действительно новым. Все нейробиологические процессы, лежащие в основе этих ощущений, были мне понятны, и я знал, что мой мозг намеренно манипулирует восприятием, чтобы сделать реальность более яркой. Но даже осознавая это, я не мог сопротивляться — ведь иногда разуму лучше уступить, отпустив рациональность и просто позволив себе погрузиться в мгновение, каким бы иллюзорным оно ни казалось.

В тот момент, когда мое внимание полностью поглотила праздничная суета за окном такси, что-то вдруг нарушило этот поток. Взгляд случайно зацепился за фигуру человека, и на миг во мне мелькнула тревожная мысль — с ним явно было что-то не так. Мужчина, на первый взгляд обычный, обладал деталями, которые не вписывались в привычную картину реальности. За его спиной чётко виднелся собачий хвост,, а на голове — уши, совершенно не подходящие для человека. Машина неслась слишком быстро, и этот странный образ исчез из моего поля зрения так же быстро, как и появился. Но этого краткого мгновения хватило, чтобы меня пронзило осознание: передо мной был не человек. Поток энергии, который вибрировал сквозь его тело, был настолько густым и ощутимым, что проникал даже в эти нечеловеческие части — хвост и уши. Это могло означать только одно — ёкай.

Мой первый ёкай. И, как я вскоре осознал, далеко не последний.

Стоило этому осознанию утвердиться в сознании, как реальность начала трещать по швам. Будто невидимая завеса спала с моих глаз, я стал замечать всё больше и больше странных существ. Спустя мгновение, взгляд зацепился за существо в маске, одетое в традиционную юкату. Лицо полностью скрыто, но энергетический фон, который оно источало, не оставлял сомнений — передо мной стоял ещё один ёкай.

Мои глаза стали бесконтрольно блуждать по улицам, улавливая каждую новую аномалию. Фигура с головой вороны — длинный клюв и чёрные перья, которые словно поглощали свет. Я видел лишь верхнюю часть его тела, но это было слишком очевидно, чтобы не заметить. И всё же, по какой-то причине, никто вокруг не обращал на него никакого внимания.

Затем мелькнуло еще одно существо с хвостом и ушами, которое исчезло на периферии моего зрения, оставив за собой только след своей энергии. Чем ближе мы подъезжали к пункту назначения, тем больше таких существ проникало в моё восприятие. Их становилось всё больше с каждым пройденным метром. Они были уникальны, каждый со своими отличительными чертами, но их объединяла одна деталь — поток энергии.

Ёки.

Эта энергия была тёмной, беспокойной, и, что самое странное, бурной — именно это слово пришло мне на ум, когда я попытался описать то, что ощущал.

— Что случилось, милый? — спросила мама с переднего сиденья, повернувшись ко мне через плечо.

— Эм... — я замялся, не зная, как объяснить увиденное. Переводя взгляд то с затылка водителя, то на маму, я все-таки заговорил. — Сегодня какой-то фестиваль? Или почему здесь столько людей в масках, с ушами и странными головами животных?

Взгляд мамы задержался на мне дольше обычного, как будто она была то ли недовольна, то ли удивлена моими вопросами.

— В Киото каждый день какой-то фестиваль. Я не особо разбираюсь в этом, — отведя взгляд, она пожала плечами.

Но тут в разговор вмешался водитель такси, чуть повернув голову в нашу сторону:

— Простите, но вы не правы, мэм. В Киото традиции соблюдаются строго, и праздники здесь устраиваются с уважением к культуре. Рождество — это не местный праздник, а скорее западная традиция. Для большинства из нас оно не несёт религиозного значения, поэтому нет ни фестивалей, ни маскарадов. Возможно, те люди, которых заметил ваш сын, просто энтузиасты, решившие немного развлечься поздно вечером...

Я удивленно взглянул на водителя, а потом быстро перевёл взгляд на маму. Когда в Японии появились такие разговорчивые таксисты? Вдруг я услышал почти незаметный шёпот у самого уха — сестра.

— Ты можешь их видеть? — Томоэ склонилась ко мне, её глаза блестели в полумраке салона.

— Что? — я на мгновение растерялся, не понимая, о чём она.

— Ёкаи, — в ее голосе прозвучала интонация, как будто я только что сказал нечто до нелепости глупое и дикое.

— Но... они просто ходят по улицам среди толпы. Как их можно не заметить? — теперь уже я смотрел на неё так, будто она сказала что-то странное.

Томоэ закатила глаза, как будто перед ней был самый непонятливый человек в мире.

— Эм, не знаю, что там у тебя в голове, но все ёкаи, когда оказываются в человеческих районах, скрывают свою истинную форму за иллюзией... Причём не только они. Чтобы увидеть их такими, какие они есть на самом деле, нужно развеять иллюзию. Обычные люди этого не могут.

"Чистые Глаза видят то, что должно оставаться сокрытым," — это описание всплыло в моей памяти, заставляя осознать, почему только я видел ёкаев такими, какие они есть на самом деле. Это, по крайней мере, принесло мне некоторое облегчение. На миг я всерьез задумался о том, не сошли ли люди вокруг с ума, не замечая столь очевидных вещей, происходящих прямо у них под носом.

Наш разговор с Томоэ оборвался так же внезапно, как и начался. Она не стала допытываться — вероятно, понимая, что здесь и сейчас не место для подобных вопросов. И я был ей за это благодарен. Конечно, я осознавал, что обсуждение моих странных способностей неизбежно, но оно состоиться уж точно не сегодня и уж тем более не здесь, в тесноте салона такси.

Когда мы, наконец, остановились перед местом, которое должно было стать нашим домом на ближайшие одиннадцать дней, я не сразу это осознал. Передо мной стоял деревянный дом, исполненный в традиционном японском стиле. Сдержанный, лаконичный, но в своей гармонии с окружающим пейзажем он казался частью чего-то более значительного. Вообще-то, весь этот район был построен в таком стиле и казалось, что все это место, словно замерло во времени, когда улицы еще топтали самураи, а каждое здание и камень мостовой несли отпечаток былых веков, будто сами история и традиции сохранили их формы, оберегая от разрушительного течения времени.

И всё же, несмотря на очарование места, я не мог избавиться от едва ощутимого разочарования. Не поймите меня неправильно — место мне очень даже по душе. Дом был спокойным, умиротворенным, и каждая его деталь казалась тщательно продуманной, будто её создавали с душой. Хозяин этого дома явно вложил немало усилий в поддержание этой атмосферы. Но в глубине души я ожидал чего-то более... необычного, чего-то более сверхъестественного.

Этот внутренний конфликт начался еще в поезде, когда мое “детское Я” разбушевалось из-за сюрприза Томоэ, наполняя моё сознание образами магических мест. Когда я увидел ёкаев, беззаботно прогуливающихся по улицам Киото, фантазии окончательно захватили мой разум. В голове возник образ вроде отеля для духов и призраков, как в одном милом аниме, которое я смотрел в прошлой жизни. Или, если уж полностью отдаться воображению, нечто в стиле "Континенталя" из *Джона Уика* — отеля, постояльцами которого могут стать только избранные, в моем случае те, кто связан с миром сверхъестественного.

Но реальность оказалась гораздо прозаичнее. Наше временное пристанище было просто уютным домом, где царили тишина и покой, утонувшим в элегантной традиционной архитектуре Японии.

— Что, разочарован увиденным? — усмехнулась Томоэ в мою сторону, вытаскивая чемодан из багажника. Этот чемодан и правда был почти такого же размера, как она, закрывая чуть больше половины ее тела.

— Этот чемодан и ты… вместе вы выглядите очень даже комично. Не думала показывать фокусы? С исчезновением например? — ответил я с ухмылкой, наблюдая за тем, как она с удивительной легкостью достает этот громоздкий чемодан.

— Можешь не прикидываться, что тебя это не волнует, — хмыкнула сестра, справившись с чемоданом и поставив его рядом с собой. — Но будь осторожен с такими высказываниями о доме, когда будешь разговаривать с его хозяйкой.

— Мне, вообще-то, дом понравился. Он уютный и милый… Хозяйка? — я замер, глядя на неё с удивлением.

Томоэ лишь усмехнулась, но тут в разговор вмешалась мама:

— Именно так. На время нашего пребывания в Киото мы будем жить у моей подруги.

— Подожди... у тебя есть друзья? — это прозвучало настолько неожиданно для меня, что я не сдержался и выпалил, прежде чем успел подумать.

Мама смерила меня таким взглядом, от которого я чуть не пожалел о своих словах. Однако, почти сразу ее взгляд смягчился, а сама она грациозно развернулась, взмахнув своими волосами, и бросила:

— Надеюсь, ты не опозоришь меня перед ней, — затем кивнула в сторону сестры и добавила. — В отличие от твоей сестры, которая уже справилась с этой задачей.

Мой мозг запустил анализ на полную катушку, и меньше чем за секунду всё встало на свои места. Томоэ всегда говорила загадочно о нашем месте остановки: "Мы остановимся в отличном месте", "Я жду не дождусь снова там побывать". Плюс наш разговор в поезде и её нынешнее самодовольное выражение лица...

— Это и был твой сюрприз? — спросил я, прищурившись, чувствуя, как пазлы начинают складываться.

— Лишь первая его часть, — захихикала Томоэ, её глаза сияли от удовольствия.

Я тяжело вздохнул, внутренне готовясь к тому, что обычно следует за хитрыми манипуляциями Томоэ. Она всегда обожала свои маленькие игры с неожиданностями, и, признаться честно, у меня не было ни малейшего желания выяснять, что именно меня ждет во второй части ее "представления". Тем временем мама уже направлялась к воротам дома, оставив нас с Томоэ стоять на краю улицы, погруженных в собственные мысли.

Я наблюдал за тем, как она уверенно подошла к воротам из темного дерева, украшенным вырезанными традиционными узорами. Ворота не выглядели величественными, но как-то по-особенному вписывались в атмосферу этого района. Мама подняла руку и легко постучала по гладкой поверхности, и глухой, почти приглушенный звук отразился в тишине вокруг нас. Через несколько мгновений двери начали медленно открываться.

На пороге появилась фигура, и на мгновение я застыл, не веря своим глазам. Перед нами стояла не просто человек, а...

Девушка-лиса! Кицунэ! Стопроцентная милота!

Перед матерью предстала юная девушка с длинными, мягко сияющими в лучах полной луны оранжевыми волосами, которые переливались золотом и медью. Кончики её острых лисьих ушей были покрыты коричневым мехом, а из-за её спины виднелся пушистый хвост, оканчивающийся белоснежным мехом. Она была одета в красно-белое кимоно с бежевым передником, аккуратно перевязанным ярко-красной лентой, что придавало ей утонченный и почти классический вид домохозяйки. На ногах были традиционные японские гэта, которые издавали характерный стук о каменные плиты двора.

На первый взгляд она выглядела совсем юной. Даже слишком юной, чтобы быть кем-то, кого мама могла бы считать своим знакомым. Её внешность явно не соответствовала тому, что можно было ожидать: едва ли ей можно было дать больше четырнадцати лет. Однако что-то в её глазах, в её осанке, словно выдавало некую глубинную сущность, гораздо более древнюю, чем её внешность позволяла бы предположить.

— Микото! — взгляд девушки мгновенно переменился, и она радостно прыгнула обнимать маму. Это выглядело довольно забавно, потому что она была невысокого роста и, обнимая, уткнулась лицом прямо в грудь матери. — Как я рада снова тебя видеть!

— Я тоже рада, Сэнко, — мама улыбнулась и мягко ответила на объятия.

— Когда я услышала, что ты собираешься в Киото, я просто не смогла сдержать своего волнения, — продолжала говорить кицунэ, все еще обнимая маму. — Я всё это время готовилась к твоему с детьми приезду.

— Уверена, что у тебя всё вышло на высшем уровне, — мама хихикнула, с легким смешком добавив. — Как всегда.

— Ты всё ещё смеешь меня дразнить? — недовольно замурчала девушка-лиса. — Мы ведь договаривались видеться чаще, но с нашей последней встречи прошло больше года!

— У меня были дела, — мама бросила взгляд в нашу с Томоэ сторону.

Неправда! За последний год она только и делала, что торчала дома, смотря сериалы и фильмы, изредка обучая Томоэ. Конечно, я не мог это произнести вслух, но в моей голове мысль звучала громко и отчетливо.

В этот момент кицунэ наконец заметила нас и отступила от мамы, после чего поправила свое кимоно и уверенно подошла ближе.

— Ты так выросла, Томоэ. Еще несколько лет, и ты станешь такой же красавицей, как твоя мать, — мягко сказала Сэнко, оценивающе оглядывая сестру.

— Я тоже рада вас видеть, тетя Сэнко, — Томоэ слегка поклонилась, демонстрируя уважение.

— А это, значит, наш Хотаро, — её взгляд остановился на мне, а нос девушки начал мило подергиваться, как будто она к чему-то принюхивалась. — Такой же исключительный, да? Ну, чего еще ожидать от сына Микото Орэки.

— Эм… — я неловко почесал затылок, не зная, что сказать. — Приятно познакомиться?

— Не будь таким скованным, — она хихикнула, её хвост слегка подрагивал от веселья. — Можешь называть меня тётей Сэнко, так же как и Томоэ. Я близкая подруга твоей матери, а таких не так уж много. Так что можешь смело считать меня своей настоящей тетей.

— Я постараюсь... тётя Сэнко, — улыбнулся я ей. Честно говоря, мне было трудно понять, как эта милая, искренняя и явно слишком позитивная личность стала подругой моей матери. На первый взгляд она казалась абсолютно нормальной, что, на самом деле, даже удивляло. Ну, если не считать, конечно, ее пушистого хвоста и ушей.

— Не обманывайся, — вдруг вмешалась мама с хитрой улыбкой. — Сэнко может выглядеть, как милый манчкин, но на самом деле она куда старше меня и повидала столько, что тебе и не снилось.

— Микото! — Сэнко резко обернулась к матери, недовольно прошипев. — Неприлично вот так раскрывать чужое прошлое.

— Как скажешь, — мама лишь закатила глаза, явно не собираясь спорить с подругой.

Я наблюдал за их взаимодействием с лёгким удивлением. Для Сэнко эта встреча явно была чем-то очень важным, и даже мама, которая обычно вела себя слишком уж раскрепощенно и цинично, здесь выглядела куда теплее и дружелюбнее. Сравнить её отношение к милой тете-лисице с поведением в поезде, когда она с легким высокомерием разговаривала с кондуктором, было невозможно — она явно уважала эту девушку, и это вызывало во мне интерес.

— Ладно, хватит вам двоим тут морозить носы, давайте уже заходите в дом, — с улыбкой сказала Сэнко, приглашая нас внутрь и жестом указывая на ворота.

Мы прошли через деревянные ворота и оказались во дворе, словно сошедшем с экрана старого японского кино. Здесь царила полная гармония, природа и рукотворные элементы были настолько идеально вписаны в пространство, что казалось, будто всё это создано единым движением руки. Двор буквально дышал спокойствием. В центре его находился маленький пруд, вода в котором была настолько прозрачной, что можно было разглядеть каждое движение золотых рыбок, плавно скользящих под поверхностью. Неподалёку стояло "сиси-одоси" — бамбуковое устройство, которое с мягким стуком опускалось под тяжестью воды и ударялось о камень, создавая ритм, гармонирующий с умиротворением места. Этот звук, хоть и приглушенный, наполнял пространство странной, но приятной мелодией.

Рядом с прудом располагалась небольшая роща бамбука, чья зеленая листва бросала тени на землю. Под её покровом цвели яркие цветы — неожиданное зрелище для конца декабря, но в этом месте, казалось, время подчинялось собственным законам.

Мы поднялись на деревянную веранду, которая огибала дом с трех сторон, по крайней мере, только эту её часть я мог видеть. Половицы слегка скрипели под нашими шагами, добавляя уюта и очарования этому месту. Сэнко, уверенной поступью, прошла вперёд и открыла "сёдзи" — традиционную японскую дверь из полупрозрачной бумаги на деревянной раме. Стоило нам шагнуть внутрь, как я сразу ощутил резкую перемену температуры. Тепло окутало меня, и холодный воздух, который ранее обжигал лёгкие, начал отступать.

Несмотря на то что моя физическая форма была на пике человеческих возможностей, холод все еще оказывал на меня воздействие, что было лишним напоминанием о моей “человечности”.

— Итак, позвольте мне показать вам ваши комнаты, — Сэнко изящно хлопнула в ладоши, привлекая наше внимание, её пушистый хвост слегка подрагивал, будто в предвкушении. — А затем мы сможем немного поболтать.

Её голос был тёплым и мягким, но за этой мягкостью ощущалась твёрдость и уверенность хозяйки дома, человека, знающего, что все здесь подчинено ее воле.

Глава 11. Мудрость кицунэ

Утро настигло меня быстрее, чем я успел осознать, что вчерашний вечер перешел в глубокую ночь, затем в раннее утро, а потом... я уже был на ногах.

Семейные и не только разговоры с мамой, Томоэ и Сэнко оказались настолько захватывающими, что я на мгновение забыл, что мы только что прибыли в Киото. Кицунэ... Эти лисицы во плоти, что уж говорить, были даже любопытнее своих пушистых аналогов из леса. Хотя если быть честным, встретив настоящего ёкая, мое любопытство побило все рекорды. В итоге мы легли спать ближе к рассвету.

Кстати, а как вообще работает организм у ёкаев? Вся эта тема с биологией сверхчеловеческих видов довольно интересная. А вот человеческий организм... Ну, с ним я знаком не понаслышке, Атлас обязывает, так скажем. К чему это я? Мы легли спать где-то в четыре утра, а на часах едва пробило десять. Даже ведьмы, вроде моей сестры и матери, все еще валяются в постелях. Поэтому я, как самый “ответственный” представитель рода человеческого (спойлер: нет), был единственным, кто брел по кухне в поисках хоть чего-то, что могло бы разогнать мой отдохнувший мозг. Кофе, чай... Может, у ёкаев есть что-то своё?

Без понятия. Нужно будет спросить у Сэнко.

И нет, моя мама отреагировала совершенно нормально на то, что я пью кофе в таком возрасте... Да, её материнство — это отдельная трагикомедия.

Стоя у кухонной стойки, я вдруг подумал, насколько бы легче мне было в университете, если бы тогда я владел алхимией Атласа. Спишь шесть часов, а просыпаешься отдохнувшим, словно заново родился! Хотя, если быть точным, дело не столько в алхимии, сколько в её основах. Разделение сознания, ускорение мышления — продвинутые техники, но ключ к ним лежит в так называемой "базе" — понимании человеческих возможностей и способности эти самые возможности правильно использовать и развивать.

Алхимия Атласа, несмотря на всю свою сложность и крутое название, в своей сути — это наука о человеческом теле. Биология на стероидах, так сказать. Конечно, как и в любой научной дисциплине, алхимия Атласа специализировалась на одной определенной области — возможностях мозга и нервной системы. Почему именно это? Сакрального секрета здесь, увы, нет.

А жаль. Я обожаю такие вещи.

Так вот, дело в том, что в мире, откуда пришла эта магия, основатели алхимии Атласа столкнулись с одной "маленькой" проблемой... А именно — как предотвратить конец человечества. Ничего особенного, правда? Ну, знаете, такая себе незначительная проблема, которую можно обсудить за утренним кофе с сигаретой, а потом прийти к выводу, что во всем виновато правительство.

Не буду углубляться в детали, ведь, слава всем богам, я не живу в том мире, но если коротко, то суть в том, что давным-давно первый директор Института Атласа предвидел конец света и бросил все ресурсы на то, чтобы его предотвратить. Конечно, ему удалось доказать, что апокалипсис можно избежать, но вот тут-то и начинается самое интересное. Этот процесс породил настоящую ловушку — так называемый эффект кобры, только в мировом масштабе.

Смысл в том, что большинство методов по предотвращению катастрофы могут быть легко обращены в её пользу. Представь себе устройство, которое отклоняет метеориты, направляющиеся на Землю. Отлично, верно? Но оно же может быть использовано, чтобы привлечь их обратно. Или возьми технологию для остановки глобального потепления — с ней легко можно устроить новый ледниковый период. В общем, алхимики Атласа стали чем-то вроде безумных ученых, в чьих головах скрыты чертежи Судного дня.

Возвращаясь к моему тезису: алхимия Атласа в своей сути — это наука о человеческом теле. Алхимики Атласа ведь далеко не самые одарённые маги. Почти все Алхимики обделены магическими цепями, что значит, магической энергии у них почти не было. А спасать мир как-то надо было, поэтому они избрали другой путь — полностью полагаться на возможности своего тела. Вот почему в свои семь лет я обладаю силой, сравнимой с пиком человеческих возможностей. Потенциал, заложенный во мне как в алхимике Атласа, позволяет этого достичь.

Конечно, если бы я не пахал на тренировках, как грёбаный Джанго, то весь этот потенциал пошел бы коту под хвост.

Из этого же пути вытекает и следующий аспект алхимии Атласа — все основные способности алхимиков направлены на улучшение умственных возможностей. Дело тут было не только в необходимости использовать тело, но и в следующем: алхимики Атласа обладают уникальным образом мышления относительно своего тела, мозга и души. В их мире мозг не столько контролирует тело, сколько тело существует ради того, чтобы мозг функционировал максимально эффективно и собирал информацию, которая потом передается душе. Это принципиально другой подход, отличающийся от общепринятого у магов и "маглов". Для алхимиков тело — не просто оболочка, это единица расчёта, инструмент для обработки, вычисления и последующего исполнения событий. Этот образ мышления позволяет им творить магию исключительно с помощью мыслительных процессов.

Кстати, вот тут я и отличаюсь от алхимиков Атласа из мира "Насуверс". Помимо мыслительных процессов, мне всё же нужна магическая энергия. Не знаю точно почему, но, скорее всего, дело в том, что я так до конца и не принял эту теорию о взаимоотношении тела и души. И это было ужасно обидно! Конечно, магической энергии требуется совсем немного, но всё равно я могу держать активными свои способности не более девяти часов в сутки. А этого, черт возьми, катастрофически мало. Так что приходилось подстраивать тренировочный режим так, чтобы разделение сознания и ускоренное мышление включались только во время спаррингов с Томоэ, занятий или непосредственной тренировки этих двух способностей.

К счастью, я могу творить магию, параллельно используя разделение сознания и ускоренное мышление, не вызывая при этом хаоса в потоке магической энергии.

Итак, мой день выглядит следующим образом: девять часов уходит на обучение, три часа — на физические тренировки, пять часов — на школу, и остаётся только семь часов на сон. Как тут не сойти с ума? Ответ очевиден: нужно сделать так, чтобы я за эти семь часов успевал выспаться на все сто!

Стратегия немного нестандартная, не спорю. Но мы наконец-то возвращаемся к началу... Что поделать, если для того, чтобы понять хоть что-то в этом мире, приходится изучать пособия том за томом? Так что я ещё быстро управился и всё объяснил. Считайте, что только что прочитали краткое содержание "Войны и мира" в пару тысяч символов, только это издание об истории Атласа. Впечатляет, да?

Так вот, пока остальные люди сладенько посапывают восьмичасовым сном, я за шесть успеваю полностью восстановиться, при этом, учитывая тот факт, что за девять часов учебы с использованием разделения сознания и ускоренного мышления я могу проглотить и усвоить недельный объём информации… А после проснуться и чувствовать себя свежим и бодрым, как огурчик Рик. Хотя, если так подумать, он не выглядел таким уж свежим. Но суть в том, что чувствую я себя отлично.

И огурчик Рик и шестичасовой сон, в моей ситуации, звучат как фантастика, но вот в чём дело — всё это основано на науке с примесью магии, а именно на понимании возможностей моего мозга, контроля этих возможностей и щепотки магии. Конечно, в случае с огурчиком магия была не при чём.

Так вот. Глубокий сон — это не просто время для отдыха, это сложный процесс, в ходе которого организм проходит через несколько фаз, каждая из которых имеет своё значение. Начнём с медленных фаз. Во время первой и второй стадии медленного сна происходит постепенное замедление мозговых волн, дыхания и сердцебиения, а также расслабление мышц. Эти процессы не просто важны для физического восстановления — они играют ключевую роль в очищении организма. Во время этих фаз активируется система глимфатической очистки мозга, которая устраняет метаболические отходы, включая бета-амилоиды, связанные с развитием нейродегенеративных заболеваний.

Но на этом процесс не останавливается. Переходя в третью стадию, мозг производит медленные, но мощные дельта-волны, которые не только способствуют восстановлению клеток, но и укрепляют иммунную систему. Именно в этом состоянии тело полностью расслабляется, а мозг "перезагружается", устраняя накопленные за день стрессы и информационный шум.

Теперь переходим к быстрым волнам, или фазе быстрого сна, которая также известна как фаза сновидений. В этот период активность мозга резко возрастает, что, несмотря на парадоксальную природу сна, позволяет улучшить когнитивные функции, в частности память. Именно в этот момент мозг обрабатывает и сортирует всю информацию, полученную за день, перекладывая её из краткосрочной в долговременную память. По сути, это своеобразный "архиватор" информации.

Что касается меня, то здесь на помощь приходит навык Контроль Тела и мои знания алхимии Атласа. Используя их, я научился ускорять эти естественные процессы, помогая своему мозгу переходить из одной фазы сна в другую с большей эффективностью, просто перенаправляя энергию собственного тела в те части мозга, где она более необходима. При этом я сохраняю все важные функции восстановления, но делаю это за гораздо меньшее время. По сути, я взломал механизм сна, сократив продолжительность всех фаз и время перехода между ними без потери их эффективности.

Да, магия иногда обескураживает своей простотой, особенно когда понимаешь, что она просто улучшенная версия тех процессов, которые природа и так предусмотрела. Тем более, если помнить, что магия в моем мире основана на математических расчетах явлений, которые маг хочет воссоздать.

Признайтесь, скучно, когда тайна фокуса раскрыта и всё превращается в обычный набор научных фактов, не так ли?

И как в любой науке, путь к результату был тернистым. Первоначально мне приходилось осознанно контролировать эти процессы, что превращало сон в нечто большее, похожее на медитацию. Тогда я вручную замедлял сердечный ритм и контролировал дыхание, используя “Дыхание и Ходьбу”. Эта техника очень помогла мне в то время и не только увеличила объём магической энергии, но и обучила меня управлять потоком жизненной энергии в теле, что было не менее важно и круто.

Тем не менее, эта версия сна не давала полноценного отдыха.

Однако со временем, совершенствуя навык “Контроль Тела” и постигая глубины “Дыхания и Ходьбы”, я смог полностью автоматизировать этот процесс. Улучшенное управление как магической, так и жизненной энергиями позволило мне интегрировать эту технику в свою физиологию, что сделало её естественной частью сна. Теперь, вместо того чтобы активно контролировать каждую фазу, я позволил телу самому корректировать процессы восстановления и переработки информации.

И вот, пока я мысленно "писал эссе" на эту тему и одновременно осматривал кухню, за моей спиной раздался голос.

— Доброе утро.

Обернувшись, я увидел Сэнко, уже облачённую в её неизменную форму "хозяйки", которая в данный момент выглядела даже слишком мило для утреннего времени.

— Доброе утро, — приветливо улыбнулся я в ответ.

На мгновение между нами повисла тишина. Не то чтобы это было неловко — ночь за беседой явно сблизила нас, и мы уже успели неплохо познакомиться. Но даже так, я оставался ребёнком, пусть и не самым обычным, а она — кицунэ, пережившая множество столетий. Разница была колоссальна, хотя внешне, что забавно, этого никто бы не понял.

— Я думала, дети в твоём возрасте спят подольше, — начала она снова, аккуратно шагая к кухонным полкам.

— Я не ребёнок, — пробурчал я себе под нос, затем добавил чуть громче: — По крайней мере, не такой, как все остальные.

— О, я заметила, — Сэнко хмыкнула, открывая шкафчик. — Впрочем, почему-то меня это не удивляет. Думаю, это у вас в семье что-то вроде традиции.

— Правда? Мне казалось, что Томоэ куда нормальнее. Ну, по крайней мере, она была такой до того, как увлеклась магией и всеми этими ведьминскими штучками.

— Нет, Томоэ всегда была необычной, — Сэнко слегка качнула головой, аккуратно водрузив чайник на плиту. — Когда я впервые её увидела, она уже была намного более любопытной и наблюдательной, чем дети её возраста. Конечно, — кицунэ улыбнулась, бросив на меня хитрый взгляд, — не такой необычной, как ты.

Я смущённо отвёл взгляд, почувствовав лёгкую волну неловкости, но Сэнко это заметила.

— Ты что-то ищешь? — спросила она мягко, с тёплой улыбкой. — Не стесняйся. Я же говорила, считай меня своей тётей. У нас всё просто.

Какая странная ситуация. Вот каково это — когда в семье есть нормальная взрослая фигура. Я почти забыл, каково это.

— Я искал кофе или чай... ну, или что-нибудь с высоким содержанием сахара, — сказал я, расслабляясь и немного выдохнув.

— Кофе? — Сэнко бросила на меня слегка удивлённый взгляд, склонив голову набок. — Не рановато ли тебе, молодой человек?

— Некоторые в моём возрасте уже охотятся на бродячих дьяволов или уничтожают так называемых врагов церкви, — я пожал плечами, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. — На их фоне моя привязанность к кофеину — сущий пустяк. К тому же, мой мозг работает как высокопроизводительная вычислительная машина, а потому и его энергопотребление куда больше обычного.

В этом плане кофе всё ещё остаётся оптимальным способом ускорить метаболизм и разбудить нервную систему с утра. Хотя, с учётом скорости, с которой развиваются мои умственные способности, думаю, в скором времени мне нужно будет придумать что-то куда более энергоэффективное для употребления.

Сэнко тихо усмехнулась, слегка качая головой:

— Вы, люди, так любите метафоры, — она посмотрела на меня с мягким упреком, словно поясняя что-то очевидное.

— Разве? — я чуть прищурился, заинтересованный её репликой.

— Далеко идти не надо, возьмём хотя бы богов. Ты знаешь, что Аматэрасу, богиню солнца, называют "светом мира"? Или что Фуджин, бог ветра, нередко сравнивается с бурей, несущей изменения, но в то же время его считают защитником полей? Для вас это больше, чем просто имена — это способы объяснить мир, придать ему понятный смысл. Вы наделяете божественных существ функциями, словно программируете их под конкретные задачи. — Она сделала паузу, улыбнувшись. — Но, конечно, это не плохо. Просто забавно видеть, как вы раз за разом пытаетесь структурировать даже то, что невозможно измерить.

Мы, люди, взаправду склонны упрощать всё, что встречаем на своём пути. Упрощение — это как рефлекс, инстинктивная защита от того, что выходит за пределы нашего восприятия. Мир вокруг нас — это хаос, непредсказуемый, бесконечно сложный. И чтобы не сойти с ума от этого хаоса, мы создаём упорядоченные структуры. Модели, схемы, образы. Мы не столько понимаем, сколько имитируем понимание, прокладывая нити связи там, где их может и не быть.

Куда не глянь, люди постоянно строят модели реальности, словно упрямые дети, которые пытаются собрать пазл из кусочков, не всегда сочетающихся. Мы создаём иконки для богов, ярлыки для идей, шаблоны для всего непознаваемого. А в основе этого лежит страх — страх перед беспорядком, перед неопределённостью. Нам нужна уверенность, что всё можно объяснить, что всё имеет свою структуру, даже если эта структура — лишь плод нашего воображения.

Я думаю, что в этом и заключается природа большинства представителей человеческой расы. Не в поиске истины, а в построении моделей, которые помогают нам избежать встречи с настоящей реальностью. Мало кто готов жить с мыслью о том, что где-то там, во внешнем мире, существует что-то, что не вписывается в привычные рамки. В конце концов, мы не принимаем сложность, мы её трансформируем, уменьшаем до масштаба, который можем переварить.

…Какого хрена с утра в мою голову лезут такие мысли? Мне явно нужно кофе!

— У ёкаев всё иначе? — спросил я, выныривая из чересчур философских раздумий и переводя взгляд на что-то более приземлённое, например, на пар, поднимающийся из чайника.

Сэнко слегка улыбнулась и ответила:

— Сверхъестественные существа в принципе не склонны так упрощать. Хотя, конечно, и у нас хватает своих проблем.

Между нами повисло короткое молчание, только тихий свист чайника нарушал тишину. Пар лениво поднимался вверх, словно струился в такт неторопливым мыслям, заполняя кухню тонким ароматом. В какой-то момент чайник вскипел, и Сэнко плавным движением сняла его с плиты. Её движения были точны и грациозны, как будто она следовала невидимому ритуалу, без суеты разливая кипяток по чашкам. Чай заиграл золотистыми оттенками в керамических стенках, мягко отражая свет.

— Это не кофе, но тебе понравится, — с добродушной улыбкой произнесла она, протягивая мне одну из чашек. Её глаза искрились лёгким весельем.

Я с подозрением посмотрел на напиток. По крайней мере, пахнет как травяной чай. Сделав осторожный глоток... Да и на вкус один в один как травяной чай.

— Спасибо, — я ответил с улыбкой, чувствуя, как горячий напиток приятно согревает руки через чашку. — Это какой-то вид травяного чая? — слишком много травяного чая в минуту...

Сэнко чуть наклонила голову, улыбаясь мне тем же тёплым взглядом:

— Ну, если не считать того, что эти травы нельзя найти, прогуливаясь по лесам человеческого мира, то да, — она слегка подмигнула, добавив в голос нотку таинственности.

— Вау, сверхъестественный чай? — я взглянул на напиток с новой долей интереса. — Надеюсь, я не взорвусь?

Сэнко на мгновение замерла, подняв бровь в лёгком удивлении, её глаза блеснули от непонимания:

— Почему ты должен? — спросила она, явно не ожидая такого вопроса.

Я сдавленно засмеялся, пытаясь скрыть смущение:

— Ну, вдруг в этих травах слишком много энергии или что-то в этом духе… Может, мой организм из-за этого... Ладно, неважно, — я опустил взгляд, почувствовав, как стыд накрывает меня. Не говорить же мне, что это предположение родилось из тех культиваторских романов, что я читал в прошлой жизни.

Сэнко хихикнула, её смех был лёгким, почти мелодичным:

— Ты явно перечитал фантастики, — она хитро улыбнулась, продолжая. — На самом деле, главная разница между растениями из человеческого мира и других измерений — это их вкус. Лишь немногие из них обладают магическими эффектами или могут убить человека, и то только если их неправильно приготовить. — Она весело подмигнула, словно успокаивая меня, что не стоит ждать от чая фатальных последствий.

Какой стыд...

— ...Почему не используете магию для таких вещей? — решив сменить тему, пусть и довольно резко, я кивнул в сторону чайника, из которого поднималась тонкая струйка пара.

Сэнко на мгновение замерла, а потом со вздохом и едва заметной улыбкой повернулась ко мне:

— Проживи хотя бы половину того, что прожила я, — её голос стал более ленивым, словно она рассказывала нечто само собой разумеющееся, — и тебя начнёт доставлять удовольствие делать такие мелочи вручную. Заварить чай, убрать комнату — в этом есть своя магия. Только не та, что вы себе представляете.

— Наверное, с высоты ваших лет магия уже не кажется чем-то особенным, — заметил я, поддразнивая её.

Сэнко приподняла одну бровь, словно я сказал что-то невероятно забавное, и хитро улыбнулась:

— О, ещё как кажется, — она чуть хихикнула, как будто делясь каким-то старым секретом. — До сих пор чувствую себя озорным ребёнком, когда использую иллюзии. Понимаешь, магия всё ещё дарит мне тот же восторг, как в первый раз. Каждый новый фокус — как маленький праздник.

Я удивлённо взглянул на неё:

— Но зачем тогда возиться с такими обычными делами, если можно просто щелкнуть пальцами?

Сэнко, словно отвечая на давно знакомый вопрос, пожала плечами:

— Понимаешь, магия — это весело, но... со временем ты осознаёшь, что счастье — в мелочах. Заварить чай, подмести пол — иногда это приносит больше удовольствия, чем самые сложные заклинания. — Она подняла чашку, чуть отпила и подмигнула. — Ведь чтобы по-настоящему наслаждаться жизнью, нужно уметь получать радость от простых вещей.

Я призадумался, стараясь понять её логику:

— Не знаю… я использую магию даже для того, чтобы тапочки к кровати подвести, — ответил я, отпив ещё глоток чая.

— Вот в этом и вся разница, — Сэнко внимательно посмотрела на меня. — Когда ты молодой и у тебя есть магия, всё вокруг превращается в игру. "А что ещё я могу сделать? Как ещё я могу ускорить, улучшить, обойти?" Но со временем... ты начинаешь понимать, что настоящее счастье не в том, чтобы делать всё быстрее и проще, а в умении позволить себе остановиться и наслаждаться моментом.

— Занятная точка зрения, но она явно не для людей, — я приподнял бровь, сомневаясь в её словах. — Нам-то едва хватает жизни, чтобы заняться тем, что действительно важно, а ты предлагаешь ещё и наслаждаться мелочами? Это больше похоже на философию тех, кто живёт веками… В общем, старческая логика или логика "бессмертных".

— Да? — Сэнко подалась чуть вперёд, её глаза блеснули, будто она решила меня испытать. — А ты когда-нибудь задумывался, почему даже люди, даже самые могущественные из вас, тратят время на такие банальные вещи, как прогулки или незначительные хобби вроде коллекционирования бабочек или фантиков от конфет?

Я задумался на мгновение, но быстро пожал плечами:

— Удобство? Привычки? Не знаю, может, они просто любят процесс? Или это какая-то древняя мудрость, которую мне не дано понять?

Сэнко снова рассмеялась, и на этот раз громче, её смех разливался по кухне, как мелодичный звон.

— Именно! — в её глазах загорелся огонёк веселья. — Это всё про процесс. Магия — это всего лишь инструмент, но счастье — не всегда о результате. Иногда настоящее удовольствие заключается в самом действии, в том, что ты находишь в самых обычных моментах.

Она говорила это так, словно держала в руках не чашку чая, а книгу по философии жизни.

— Ты можешь прожить сотни лет, использовать все заклинания мира, — продолжила она, слегка улыбаясь, — но если ты не научишься ценить простые вещи, как утренний чай или пыль, что лежит под ногами, что тогда останется?

Честно говоря, каждый раз, когда кто-то начинает рассуждать о том, как важно наслаждаться вкусом чая или подметанием пола, перед моими глазами тут же возникает образ мудреца из древнего Китая. Длинная седая борода, глаза, будто поглощающие бесконечные горизонты, и обязательно — бамбуковая трость. Эти старцы сидят, невозмутимые, на фоне закатов и океанов, рассуждая о том, что истинная сила кроется в смирении. Внутри меня это вызывает диссонанс. Рациональное я понимает, что в этих словах кроется истина. Истина, проверенная временем. Древнегреческий стоицизм, китайский даосизм, христианская философия добродетели, буддизм, исламский суфизм — все они говорят о смирении и важности процесса. Смирение, говорят они, — это путь к истинной свободе.

Но вот моё другое я, то, которое живет в мире, полном магии, говорит мне, что экономить время на готовке и уборке — это куда более логичное решение. Когда в твоих руках столько сил, зачем тратить время на простые дела? Время — единственное, что по-настоящему имеет значение.

Впрочем, на фоне и человеческого, и сверхъестественного миров я всё ещё тот сопляк. Это даже не обсуждается. А потому не удивительно, что такие вопросы — вроде "найти себя в простых вещах" — пока что пролетают мимо меня, как ветром сдуло. Ну а что? Я ещё явно не наразвлекался. Да и если по-честному, не то чтобы я пытался такое понять.

— Наверное, в этом есть какой-то смысл, — пробормотал я, слегка подавленный её словами, но всё же не желая полностью согласиться. — Но пока мой мозг работает на таких оборотах, мне хочется всё и сразу.

Сэнко хитро улыбнулась, словно давно знала, что я скажу именно это.

— О, я уверена, — её голос был мягким, почти ласковым. — Ты ещё молод и полон энергии. Если бы это было иначе, ты бы многое потерял. — Она склонила голову, глядя на меня с теплотой.

Глава 12. Киото

К полудню, когда первые солнечные лучи уже успели пробиться сквозь утреннюю дымку и согреть воздух, мама и Томоэ наконец-то проснулись. Дом, который до этого был тих и казался погружённым в полусон, ожил — пространство наполнили привычные звуки: звон посуды, шуршание шагов по деревянным полам и тихий, ровный голос матери, всегда спокойный, как и она сама, даже в такие ленивые утренние часы.

Я уже давно был на ногах. Сидя за столом, я наблюдал, как Томоэ, едва открыв глаза, потягивается, а мама с едва заметным упрёком взглядывает на часы, будто те виноваты в том, что утро прошло так быстро.

— Ну что, готовы наконец-то выбраться в город? — улыбнулась Сэнко, аккуратно перекладывая последний ломтик хлеба на тарелку и глядя на нас с сестрой.

Мы быстро перекусили, привели себя в порядок и, наконец, вышли на улицу.

Киото встретил нас лёгким зимним воздухом, насыщенным ароматами дерева и свежести. В это время года в этой части Японии не было ни резкости, ни колкости, как на севере, лишь лёгкая прохлада. Где-то вдали звучали мягкие звонки храмов, смешиваясь с приглушёнными голосами прохожих, создавая странно спокойную и размеренную картину.

Я огляделся вокруг, и самым примечательным сразу стала Сэнко. Замаскированная под человеческую девушку, она выглядела совершенно обычной — даже мой Джоган не мог пробиться сквозь её маскировку, чтобы увидеть лисьи уши или хвост. Она была одета просто, но с утончённой элегантностью. Её обычно сияющие мудростью глаза теперь выглядели буднично, но это не отнимало её загадочности. В толпе она легко растворялась, но в то же время оставалась той, кто словно бы скрывает под этой маской нечто большее. Впрочем, возможно, это самая обычная иллюзия, созданная моим собственным восприятием, ведь я-то прекрасно знал, кто она на самом деле.

Сам Киото жил своей привычной жизнью. Люди неспешно шли по делам, туристы фотографировали каждую деталь, которая попадалась на глаза, а по улицам то и дело проезжали автомобили и велосипеды. Мы с мамой, Сэнко и Томоэ шли, оживлённо болтая о самых разных вещах. Сестра, как всегда, увлечённо делилась знаниями о новом ведьминском искусстве, которое она начала изучать, и мама — на удивление улыбчивая и внимательная — поддерживала разговор, кивая и добавляя что-то своё. Сегодня она выглядела как настоящая мать, не та, что цинично огрызалась на всех вокруг и казалась не от мира сего, а та, которая гуляет с нами по городу, соглашается на наши капризы и безмятежно улыбается. Если бы я не знал, кто она на самом деле, то, пожалуй, воспользовался бы моментом и попросил её научить меня магии… Но я-то знаю, какой дьявол скрыт внутри!

Мы шли по улочкам города, погружённые в свои разговоры, пока не дошли до нашей первой остановки — храма Фусими Инари.

Когда мы подошли к его красным воротам — тории, я заметил, как Сэнко немного замедлилась, а её взгляд стал более сосредоточенным. Она могла маскироваться под обычного человека, но это место что-то пробудило в ней.

— Красиво, да? — голос Сэнко был лёгким, но в нём чувствовалась искорка, словно ей не терпелось услышать мой ответ. Она взглянула на меня с лукавой улыбкой, её глаза, обычно спокойные, на мгновение блеснули озорством. — Я всегда любила такие места.

Понятное дело. Кто, как не она, мог наслаждаться уборкой и прогулками под тысячами ярко-красных ворот? Человек — точнее, ёкай, с такой философией уж точно найдёт утешение среди этих величественных тории, тянущихся бесконечной чередой.

— Как для кого, — буркнула Томоэ, сверкая взглядом на длинные лестницы и нескончаемый ряд красных арок. — Я бы предпочла что-то новое…

Мама рассмеялась, её смех прозвучал мягко, словно это было что-то, к чему она давно привыкла:

— Ты всегда была непоседливой.

Я же промолчал. Не потому, что не хотел высказаться, а потому что был занят совершенно другим. Фусими Инари — священное место, и я ощутил, а точнее, увидел это, как только вступил на территорию храма. Мои Чистые Глаза открывали передо мной мир, который обычные люди не могли видеть. Всё пространство было наполнено пышной зелёной дымкой, которая словно дышала и пульсировала. Она струилась сквозь ворота, пропитывая землю под ногами, обволакивала древние каменные дорожки и устремлялась вверх по ступеням, сливаясь с храмом.

Эта дымка — не просто аура этого места, это был поток жизни, энергия, которую я чувствовал как нечто естественное и древнее, часть чего-то огромного и непостижимого. Хотя подобную энергию я встречал и в других местах — от Куо до Токио и от Токио до Киото — здесь она была иной. В этом храме она казалась особенно густой, почти осязаемой. Если в обычных условиях она напоминала прозрачный туман, здесь её плотность напоминала дым, который мягко струился у ног, заполняя пространство.

И, конечно, я прекрасно знал, что это за энергия. Ведь “Дыхание и Ходьба”, которое я теперь использовал почти постоянно, позволяло мне поглощать именно её. Здесь, в этом месте, где её было в избытке, я чувствовал себя так, словно до этого дышал затхлым воздухом мегаполиса, а теперь вдруг оказался в девственной природе. Разница была настолько ощутима, что каждый вдох наполнял меня новым ощущением, свежестью и силой, которые невозможно было не заметить.

Моё созерцание оборвалось, когда рядом раздался голос Сэнко:

— Твой сын, — её голос был тихим, но в нём явно слышалась удивлённая нотка.

— Без понятия как, но да, он видит куда больше, чем обычные люди, — мама ответила невозмутимо, как будто уже давно приняла этот факт.

— Ты без понятия? — в голосе Сэнко было смешанное чувство шока и лёгкого раздражения. — Нет, стоп, я не об этом…

Я был удивлён, что она это заметила... Даже зная, что Сэнко — подруга моей матери, я не был настолько самонадеянным, чтобы открыто взаимодействовать с жизненной энергией в её присутствии. Именно поэтому я несколько раз использовал "Дыхание и Ходьбу" прошлой ночью за разговором, чтобы проверить, как она отреагирует. И тогда всё прошло гладко — она ничего не заметила. Но сейчас...

Мама лишь пожала плечами и, улыбнувшись, добавила:

— Он так мне мстит за то, что я не стала учить его магии.

— Ты не учила его магии? — удивление Сэнко усилилось, она явно не ожидала такого ответа. — Ладно, не хочу в это вникать…

— Ты же меня знаешь, — с мягкой усмешкой ответила мама, как будто это объясняло всё.

— Он ведь твой сын… — Сэнко прошипела сквозь зубы, её голос в этот момент звучал удивительно сдержанно.

— Всё нормально, — вклинился я в их разговор, пытаясь избавиться от этой атмосферы. — У нас… своеобразные отношения. И, честно говоря, так даже проще.

Это была чистая правда. Не знаю, как бы я себя повёл, если бы на месте Микото была другая, более заботливая мать. В моей прошлой жизни у меня уже была одна такая, и заменить её или забыть — задача не из лёгких, даже если в последнее время я всё реже вспоминаю о личной жизни своей прошлой жизни. А вот с такой матерью, как Микото, мне никогда не было скучно. Да и её эксцентричный стиль в воспитании научил меня многому. В конце концов, несмотря на всю свою странность, она всегда обеспечивала меня всем необходимым. А когда я рассказал ей об Акено, она сразу поняла, что та — не обычный ребёнок, и приняла это к сведению, впоследствии защищая меня, когда я пошёл на день рождения девочки.

— Кстати, насчёт того, что вы сказали до этого, — добавил я, решив вернуться к странной зелёной дымке. — Скажем так, это моя ведьмаческая особенность.

Сэнко взглянула на меня, как на какое-то редкое существо, которое она увидела впервые за все свои столетия. Что поделать, даже для неё человек, который может так легко взаимодействовать с жизненной энергией, явно был редкостью.

В отличие от Сэнко, мама и Томоэ обменялись понимающими взглядами. Они уже давно привыкли к тому, что я называю себя ведьмаком, и, кажется, это их больше не удивляло.

— Ты ведь знаешь, что это? — спросила Сэнко.

— Прана, — невозмутимо ответил я. — Я довольно прилежный самоучка… кхм, — я слегка скривился от того, что Томоэ ущипнула меня за бок. — и ученик из меня тоже неплохой.

— Просто отстойный, — хмыкнула Томоэ.

Прана… Этот термин всегда вызывал у меня особое любопытство. Моя любимая теория о пране берёт своё начало в шумеро-вавилонской мифологии. В ней говорится, что небо и земля — это супруги, и прана, восходящая от земли, и мана, нисходящая с небес, — это проявление их любви друг к другу. Их союз создаёт баланс, и именно в этом соединении, в постоянной циркуляции праны и маны, рождаются все сверхъестественные существа. Согласно древнему преданию, мы — их дети, дети неба и земли.

Если же углубляться в детали, прана — это дыхание планеты, жизненная энергия, пронизывающая всё живое: от людей до сверхъестественных существ. Но есть важное различие — прана, циркулирующая в природе, в земле, растениях и воздухе, — это одна форма, а та прана, что течёт в живых существах, уже становится жизненной энергией. Именно эта жизненная энергия делает нас живыми.

Использование чистой праны — это сложная задача. Она труднее для освоения, чем любая другая энергия, а те, кто научился ей управлять, получают титул мудрецов. Само искусство управления жизненной энергией и праной называется Сэндзюцу. Овладеть Сэндзюцу — значит стать единым с природой, чувствовать дыхание планеты и направлять его потоки.

Если рассуждать откровенно, в каком-то смысле я обладаю базовой версией Сэндзюцу. Благодаря технике "Дыхание и Ходьба" я могу использовать дыхание жизни, что позволяет мне поглощать прану. Именно это, кстати, и заметила Сэнко… Честно говоря, я даже немного недоволен тем, что она только сейчас это заметила. Походу на нынешнем уровне "Дыхания и Ходьбы" я имею настолько ограниченную связь с праной, что кицунэ заметила это лишь тогда, когда мы оказались в месте, которое просто-напросто подталкивает меня взаимодействовать с большим количеством праны. Да, я настолько слаб в Сэндзюцу, что меня и учеником-то назвать нельзя было.

— Думаю, даже твоя мать не всё о тебе знает, — Сэнко ухмыльнулась, её голос был наполнен той самой хитростью, от которой по спине всегда пробегает лёгкий холодок.

Мама подняла взгляд, её лицо было спокойным, но в глазах мелькнула тень интереса.

— О чём ты? — спросила она, как будто это был обычный разговор за чашкой чая.

О том, что ты знаешь, что я вижу прану, но понятия не имеешь, что я могу ею дышать... Конечно, вслух это я не скажу. Как мама и сказала, я ей так мщу.

Я сделал вид, что задумался, а затем с притворной серьёзностью добавил:

— Где-то слышал, что залог здоровых отношений — это оставлять некоторые аспекты личной жизни в тайне. — Я подмигнул, словно это была старинная мудрость, которой я действительно следовал.

Сэнко не замедлила с ответом, она склонилась ближе и прошептала, но так, чтобы мама и Томоэ слышали:

— Мысль настолько глупая, что у меня аж мурашки. Но знаешь что, я тебе подыграю.

— Вы же не думаете, что это сработает на мне? — мама прищурила глаза, её голос прозвучал с той самой провокационной ноткой, которую я хорошо знал.

— Конечно нет! — Сэнко замахала руками, словно пытаясь развеять напряжение в воздухе. — Даже и не пыталась бы.

— Зная тебя, думаю, сработает, — я ухмыльнулся, бросив взгляд на маму.

Забавно. То ли это какой-то шаблон: когда ты выбираешь черту характера "цинизм" при создании персонажа, тебе автоматически достаётся дебаф "чересчур любопытный". То ли это побочный эффект презрительного отношения к нормам морали, когда тебе кажется абсолютно нормальным знать все чужие секреты. Но факт остаётся фактом: мама действительно не может спокойно сидеть, зная, что от неё что-то скрывают. Это было проверено на Акено, на моём нездоровом пристрастии к книгам и, конечно, вот сейчас.

Именно поэтому я стараюсь быть очень-очень аккуратным в словах, когда разговор заходит о моих странных способностях. Последнее, чего я хочу, — это чтобы мама начала подозревать что-то неладное.

В ответ на мои слова Сэнко весело и удовлетворённо хмыкнула.

— В последний раз, когда кто-то так с тобой разговаривал, ты ему почти кисти переломала, — с хитрой улыбкой бросила она взгляд на мать, после чего обернулась ко мне и игриво взъерошила мои волосы. — Впрочем, не стоило ожидать меньшего от твоего сына.

— Тот ублюдок был пьяным уродом, который не знал границ между мужчиной и женщиной, — невозмутимо ответила мама, прищурившись. — А Хотаро смело говорит мне то, что думает. Это совсем другое.

Ну, во-первых, разве ты сама знаешь, что такое границы между людьми? Недавно кто-то не с того ни с сего начал угадывать размер линз очков у кондуктора, да ещё и вслух, при нём. Во-вторых, мама, я далеко не всегда говорю тебе в лицо то, что думаю…

— Тебе ли говорить о границах? — Сэнко закатила глаза, как будто услышала что-то невероятно ироничное.

— Может, мне и плевать на чувства других, но я хотя бы не лапаю всех подряд. Даже я понимаю, что так делать не следует, — хмыкнула мама, словно это был её личный принцип.

Так, слово за слово, мы продолжили наш путь по Киото. Следующей нашей остановкой стали узкие улочки Гион, где старинные деревянные дома и чайные, казалось, шептали историю Японии времён самураев. Но больше всего моё внимание привлекло не это, а кое-что гораздо более странное — почти все здесь были ёкаи!

Точнее, здесь было много туристов, что неудивительно — всё-таки эта улица одно из самых популярных мест в Киото. Но те, кто жил в домах по обе стороны улицы или работал в местных заведениях, явно были не люди. Ёкаи самых разных видов: от существ с рогами на голове до ёкаев с длинными шеями и огромными ушами, и даже тех, у кого вместо головы была ворона.

— Это должен был быть сюрприз, — заговорила Томоэ, явно немного смутившись. — Но я как-то совсем не учла, что ты сможешь видеть сквозь иллюзии.

— Сюрприз? — я вопросительно уставился на сестру.

— В честь твоего дня рождения, — вместо неё ответила мама с лёгкой улыбкой. — Мы решили познакомить тебя с одной из двух фракций, с которыми ведьмы имеют… скажем так, дружественные отношения.

— Ведьмы не имеют дружбы ни с кем, — хмыкнула Сэнко, бросив на маму косой взгляд. — Но раз уж я и твоя мама лучшие подруги, у неё есть кое-какие связи с западной фракцией ёкаев.

— Короче, мы здесь по блату, — подытожил я.

— Если говорить просто и не подбирать слов, то да, — спокойно согласилась мама.

— Всё-таки я принадлежу к клану кицунэ, который занимает довольно высокое положение в Киото, — Сэнко чуть улыбнулась, как бы скромно пытаясь отмахнуться от своей значимости.

— Не прибедняйся, — мама тут же пресекла её. — Члены твоего клана поколениями возглавляли эту фракцию. Говори прямо.

— В общем, с днём рождения, — с искренней улыбкой произнесла Томоэ.

— Спасибо, — тепло улыбнулся я сестре.

Не знаю, почему, но в этот момент, увидев искреннюю улыбку Томоэ, я почувствовал себя как старший брат, который получил от младшей сестры детский рисунок. Впрочем, давайте будем честны друг с другом... Познакомить меня с целой фракцией сверхъестественных существ? Этот подарок — чертовски крут. Так уж и быть, я поставлю его на уровень выше игровой приставки. Но только на один уровень.

— Уверен, это была твоя идея, — сказал я, снова глядя на сестру. — И, знаешь, она мне действительно нравится.

— Конечно моя! — Томоэ широко и довольно улыбнулась, словно ожидала похвалы.

— И тебе спасибо, мам. Рад, что ты всё-таки решила съездить в Киото, — добавил я, повернувшись к ней.

— Пожалуйста, Хотаро, — мама взъерошила мои волосы с удивительной материнской лёгкостью.

Почему всегда мои волосы? Будто мёдом намазано.

— Итак, какой план? — спросил я, прищурившись в ожидании.

— Наш план идёт к нам навстречу, — с усмешкой кивнула мама в сторону замаскированного ёкая с головой вороны, который медленно направлялся к нам.

Ёкай двигался с грацией, неожиданной для его массивной фигуры. Его шаги были почти бесшумными, а длинные чёрные перья, украшающие голову, слегка покачивались при каждом движении. Его тёмные глаза, словно пустые, но всё видящие, внимательно скользили по каждому из нас. Он подошёл к нам с каким-то древним феодальным достоинством.

— Приветствую, госпожа Сэнко, — ёкай почтительно поклонился кицунэ, его голос был глубоким и спокойным. Затем он обернулся в нашу сторону и повторил поклон, но уже не так низко. — Приветствую гостей госпожи в Киото.

— Я уже и забыла, что ты госпожа, — мама хмыкнула, бросив на Сэнко игривый взгляд.

— Помолчи хоть чуть-чуть, — прошипела Сэнко сквозь зубы, но её лицо тут же озарила улыбка, когда она посмотрела на ёкая. — Здравствуй, Сорай. Не будь столь официальным с нами. Мы знаем друг друга уже давно, и мои друзья не придают такого значения формальностям.

— Раз вы так пожелаете, — Сорай кивнул в ответ, но его манера оставалась спокойной и уважительной.

— А ты всё такой же, — Сэнко слегка покачала головой, словно усмехаясь. Затем она взглянула на нас. — Сорай — один из официальных представителей своего клана. Это большая честь, что именно он встречает нас.

— Карасу-тэнгу, — выпалил я, не подумав. Даже с "Разделением сознания" иногда совершаешь глупости.

К моему удивлению, ёкай не обиделся. Наоборот, он выглядел слегка удивлённым и даже, возможно, впечатлённым.

— Ребёнок, чьего имени я не знаю, ты довольно наблюдателен, — ответил он мне, слегка склонив голову.

Я чуть смутился от неожиданного комплимента, но быстро собрался.

— Хотаро, — представился я, коротко кивнув. — И да, прошу меня заранее простить, я иногда говорю не подумав.

— Не скромничай, — вставила мама с лукавой улыбкой. — У тебя это происходит чаще, чем ты признаешь.

Сэнко тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой, её глаза блестели от веселья.

— Хотаро, значит, — Сорай произнёс моё имя с явной задумчивостью, словно пробовал его на вкус. — Это имя ещё не звучало в наших кругах, но, думаю, скоро о нём будут говорить.

— Ты так уверен в этом? — Сэнко вопросительно подняла бровь, но в её тоне была доля одобрения. — Впрочем, он всё-таки мой названный племянник.

Сорай сделал паузу, словно подбирая слова.

— Всё, что окружает тебя и твоих спутников, госпожа, всегда заслуживает внимания. Я хорошо помню Микото Орэки и молодую Томоэ, — он бросил на меня ещё один проницательный взгляд. — А этот мальчик... чувствуется, что за ним скрывается что-то большее, чем кажется на первый взгляд.

— Да он просто баловень судьбы, — мама махнула рукой с лёгкой усмешкой. — Я тоже не сразу привыкла к его талантам, но со временем… — она ухмыльнулась, — начинаешь даже получать от этого удовольствие.

— Рад слышать, что вы меня так цените, — протянул я с долей сарказма, затем оглядел всех и продолжил. — А если серьёзно, что нас ждёт дальше? Это будет какая-то проверка или просто экскурсия?

Сорай задумчиво наклонил голову вбок, словно обдумывая мой вопрос.

— Это больше, чем просто экскурсия, — начал он не спеша. — Но и проверкой это не назовёшь. Я здесь, чтобы познакомить тебя... с другой стороной Киото. Той, которую обычные люди никогда не увидят.

— Не драматизируй, Сорай, — мягко прервала его Сэнко. — Хотаро просто знакомится с миром ёкаев. В этом нет никаких скрытых мотивов.

— Кто сказал, что мир ёкаев не таит в себе загадок? — Сорай слегка прищурился, его голос стал на мгновение холоднее. — К тому же, мальчишкой заинтересовались некоторые… личности.

— Что во мне такого особенного, чтобы заинтересовать ёкаев? Тем более "некоторых личностей"? — я посмотрел прямо ему в глаза, стараясь выглядеть как можно спокойнее, хотя в груди зарождалось беспокойство.

Сорай выдержал паузу, словно обдумывал свои следующие слова, а затем произнёс с тем же холодным спокойствием:

— У ведьм редко рождаются мальчики. Ещё реже они обладают способностями к магии. И совсем уж редко их матери водят дружбу с представителем правящего клана ёкаев.

Я посмотрел на маму и Сэнко, и в моей голове моментально возникли вопросы.

— Правда? — спросил я, не отрывая взгляда от них.

Мама сразу же отреагировала, может быть, слишком быстро.

— Не воспринимай это всерьёз, — её голос звучал ровно, но что-то в её тоне заставило меня насторожиться. Как будто за этими словами скрывалось нечто большее, что она явно не собиралась раскрывать прямо сейчас.

Она явно что-то скрывает. Но выудить из неё правду будет себе же во вред. Поэтому я просто пожал плечами, решив сделать мысленную пометку разобраться в этом позднее.

Сорай, наблюдая за нашим обменом взглядами, тонко усмехнулся, словно читая нашу немую игру.

— Прошу вас следовать за мной, — его голос вновь стал безэмоциональным, словно ничего из предыдущего разговора не произошло. Он повернулся и двинулся вперёд, ведя нас дальше по улочкам Гион, усыпанным тенью древних домов.

Я пошёл за ним, краем глаза замечая, как мама и Сэнко переглянулись, обменявшись ещё одним молчаливым сообщением, до которого мне явно ещё было далеко.

— Не беспокойся насчёт того, что сказал Сорай, — заговорила Сэнко, толкнув меня в плечо, чтобы привлечь моё внимание. Её голос был тёплым, но с той самой хищной ноткой, которую она включала, когда речь шла о защите. — Мы с твоей мамой не дадим тебя в обиду. Да и в Киотской фракции ёкаев не найдётся глупца, который осмелится тронуть моего гостя.

Я мельком взглянул на неё. В её глазах читалась спокойная уверенность, почти угрожающая тем, кто мог бы подумать иначе. Было что-то обнадёживающее в том, как она говорила это — без излишних эмоций, как если бы угроза ёкаям вообще не стоила обсуждения.

— Спасибо, — просто ответил я.

Раз уж за меня заступились, то нет смысла надумывать себе всякого. Лучше просто наслаждаться моментом и подарком сестры. В конце концов, не каждый день тебе предоставляют возможность окунуться в мир ёкаев под защитой таких сил, как Сэнко и мама. Одна — ёкай, проживший не одно столетие, с мудростью и силой, накопленными за века. Другая — одна из сильнейших ведьм в мире, и, честно говоря, думаю, даже более опасная.

Мысленно представляя карту Киото, которая, конечно, была не столь же точной, как “гугл-карта”, но всё же включала основные дороги и достопримечательности, я быстро догадался, куда нас ведёт Сорай. Кстати, этот навык построения ментальной карты местности был одним из эффектов моей тренировки памяти. Впрочем, в ближайшем будущем я намерен прокачать свою память ещё сильнее, ведь недавно я вспомнил одну интересную технику, о которой читал в прошлой жизни. Она называлась метод локусов, или, как её чаще называли, — чертоги разума. Но это дела будущего меня, а сейчас...

Так вот через минут двадцать мои догадки насчёт нашего места назначения подтвердились.

Храм Гинкаку-дзи. Серебряный павильон.

Я остановился на мгновение, просто разглядывая это старинное здание. Его линии были просты, но в этом заключалась особая сила — как будто в этом месте замерло время. Деревянные стены, увенчанные слегка потемневшей серебристой крышей, отражали мягкий свет дня, создавая ощущение, что храм буквально парит в тишине. Но самое интересное было то, что весь храм окружал странный куполообразный барьер, поверхность которого постоянно переливалась странного рода энергией, очень похожей на прану…

Я на мгновение потерялся в этом зрелище, пока не почувствовал, как Томоэ толкнула меня в бок.

— Эй, не засматривайся так. Ты же не турист, — ухмыльнулась она.

— Легко сказать, — пожал я плечами. К тому же, ты явно не поняла, куда именно я смотрю.

Сэнко, стоя рядом, кивнула. Её голос был тихим, почти задумчивым:

— Думаю, в твоих глазах это место куда более особенное.

— Раз нас сюда привёл Сорай… господин Сорай, — добавил я с ухмылкой, — то оно явно будет поособеннее обычного храма.

— Можно просто Сорай, — сдержанно заговорил Карасу-тэнгу. — Вы уже побывали сегодня в храме Фусими Инари, но тот храм построен в честь богини Инари и не является частью имущества фракции ёкаев. Но этот храм — совсем другое дело. Он является одним из входов в Уракиото, место, где и живут ёкаи.

Глава 13. Уракиото

Подойдя к барьеру, окружающему храм Гинкаку-дзи, я не смог сдержать импульс и прикоснулся к нему. На удивление, моя ладонь не прошла сквозь, как я ожидал, а столкнулась с чем-то, что на ощупь напоминало липкую резину, слегка пружинившую под давлением.

— Как? — вопрос вырвался сам собой. Я ожидал от барьера чего-то более… привычного для магии, а тут — эта странная текстура.

— Это вершина барьерной магии, — сказала Сэнко, вставая рядом со мной и прикладывая ладонь к барьеру. — Он отделяет человеческий мир от Уракиото — искусственного мира ёкаев — несокрушимой стеной.

— Это как? — я не отрывал руки, пытаясь понять, какая сила скрывается за этой липкой поверхностью. Попробовал надавить сильнее, но всё, чего добился, — лёгкое проминание, словно барьер реагировал на мои усилия увеличением сопротивления. Чем больше я давил, тем сильнее это сопротивление возвращалось в мою руку.

— Ты видишь только малую часть барьера, — продолжила Сэнко, её голос звучал с ноткой научного педантизма. — Эта часть служит для стабилизации границы между Уракиото и человеческим миром. По сути, этот барьер настолько прочен, что его можно сравнить с границами измерений. Мало кто способен пробить его силой.

— Полная структура барьера — это сфера. Ты сейчас трогаешь её верхнюю часть, а нижняя находится по ту сторону мира, отделяя Уракиото от Пространства между измерениями, — добавил Сорай.

— Значит, Уракиото — это что-то вроде Страны Оз? — я бросил взгляд сначала на Сэнко, затем на маму.

Как и подобает древним легендам, Страна Оз — это место, где обитают так называемые «маги». В реальности эти маги были ведьмами, моими предками. Давным-давно они входили в состав одной из величайших магических организаций, которая контролировала не только мистические знания и ритуалы, но и напрямую влияла на баланс сверхъестественного мира.

Как всегда бывает с великими организациями, время и внутренние разногласия внесли свои коррективы. Организация раскололась на две фракции: Грау Цаберер, которая продолжила свою деятельность в Европе, и Ведьмы Оз, которые избрали иной путь — создание собственного убежища, искусственного мира, полностью отделённого от человеческой реальности.

Страна Оз — это не просто метафора или легенда. Это реальный, тщательно спланированный и искусственно созданный мир, возведённый внутри Пространства между измерениями — уникального магического вакуума, существующего за пределами привычного человеческого мира, а также вне небес, подземного мира и мифологических измерений. Этот межмирный хаос можно считать антиподом любых физических и магических законов, что делает его не только крайне опасным, но и почти непригодным для существования.

Именно поэтому барьер Страны Оз — одно из самых сложных и изысканных магических изобретений, когда-либо созданных. Он не только поддерживает стабильное существование этого мира, но и служит непробиваемой защитой от любых внешних вмешательств. Принцип работы барьера основан на полной изоляции от земных законов физики, а также от любых форм магических энергий, циркулирующих в других мирах. Это делает Страну Оз абсолютно независимой от человеческой реальности или каких-либо других миров — идеальной автономной системой, где ведьмы обрели абсолютный контроль над своей судьбой.

Думаю, понятно, почему, когда я услышал термин "искусственный мир" в отношении Уракиото, моё сознание мгновенно провело параллель.

— Что-то вроде этого, — мама лишь пожала плечами. — Уракиото и Страна Оз — два искусственных мира, но созданных по разным принципам. Ведьмы полностью изолировали себя от мира, тогда как ёкаи предпочли сохранить связь с земными лей-линиями, используя их силу для поддержания своего барьера.

В этом и была разница подходов: ведьмы строили своё убежище как закрытую систему, тогда как ёкаи интегрировались в магическую экосистему Земли.

— Страна Оз полностью изолирована от человеческого мира, "плавая" внутри Пространства между измерениями. А Уракиото, напротив, тесно связано с человеческим миром, ведь барьер, поддерживающий его существование и отделяющий его от человеческого мира, питается от лей-линий Земли, — вмешался Сорай, его голос был холодным и деловитым.

Моё сердце на секунду застыло. Лей-линии? По своей сути, это гигантские духовно-магические пути, пронизывающие всю планету и проводящие колоссальное количество праны — жизненной силы всего живого. Контролировать их для создания такого рода барьера? Это было не просто за гранью обычной магии, это выходило даже за пределы возможностей богов. По крайней мере, я никогда не слышал ни о чём подобном ни в одном из известных пантеонов.

— Разве лей-линии можно контролировать таким образом? — я уставился на Сорая, пытаясь понять, не пошутил ли он.

Чтобы понять, насколько меня шокировали слова Сорая, нужно сначала объяснить, что такое лей-линии.

Лей-линии — это своего рода магические артерии, которые пронизывают всю планету, проводя через себя потоки праны, энергии, из которой рождается жизнь. Если представить Землю как живое существо, то лей-линии — это её вены, а прана — её кровь.

Интересно, что во многих мифах встречаются упоминания таких мест. Например, в кельтской мифологии священные дольмены часто стояли в местах, где несколько лей-линий сходились в единый энергетический узел. В этих местах прана становится настолько сконцентрированной, что её может ощутить даже неопытный маг, подобно пользователю Сэндзюцу. Эти энергетические узлы — своего рода точки силы, природные резервуары энергии.

Так вот, когда лей-линия или полноценный узел лей-линий пролегает достаточно "близко" к поверхности, прана просачивается сквозь земную кору, выплёскиваясь в окружающее пространство. Но, в отличие от самой праны, отследить такую "вену" — почти невыполнимая задача. Для этого нужно не только быть мудрецом, но и обладать тончайшей чувствительностью к потокам праны, способной уловить её глубоко под землёй. Это принципиально. Именно поэтому, когда речь заходит о контроле лей-линий, это вызывает такую степень шока и недоверия. Ведь это практически невозможно… Как оказалось, именно что практически.

То есть не то чтобы с лей-линиями вообще нельзя было взаимодействовать — вовсе нет. Вполне возможно использовать прану, текущую по ним, если, скажем так, встать на её пути и позволить потоку омывать себя, словно камень в реке. Некоторые божества способны временно перенаправить лей-линию на коротком участке её пути, изменяя направление её течения. Но полноценно контролировать её? Нет, такого не может сделать даже божество.

— Не просто лей-линии, — загадочно улыбнулась Сэнко. — Киото стоит на пересечении лей-линий из Северной Америки и Азии, а потому это один из самых крупных узлов лей-линий в мире. Таких мест всего семь на всей планете, и это одно из них.

Теперь всё встало на свои места. Причина, почему в Киото витает куда больше праны, чем в Куо или Токио, — это пересечение лей-линий сразу с двух, мать его, континентов. И, судя по всему, этот узел проходит достаточно близко к поверхности, чтобы прана насыщала воздух, как туман в низине ранним утром.

— Ужас… — я почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.

Чтобы понять весь масштаб того, что только что сказала Сэнко, нужно осознать одну ключевую вещь: прямо под нами, глубоко под землёй, пересекаются так называемые "вены жизни" из Северной Америки и Азии.

И если бы кто-то нашёл способ перекрыть этот поток праны в данной точке пересечения, это привело бы к чертовски катастрофическим последствиям. Без постоянного потока энергии, питающего как фауну, так и флору, экосистемы на обоих континентах начали бы испытывать резкий дефицит праны. Процесс был бы схож с тем, как при недостатке кислорода растения перестают фотосинтезировать, а животные погибают от нехватки жизненно важных веществ. Постепенный коллапс природы мог бы выразиться в массовом угасании биосферы: исчезновении отдельных видов растений, нарушении пищевых цепочек и, в конечном итоге, разрушении экосистем целых регионов.

— Не беспокойся, — вмешался Сорай, словно почувствовав моё волнение. — Так сложилось, что лей-линии под Киото может контролировать только Кьюби-кицунэ. Это не по силам даже самым амбициозным богам. К тому же, наш лидер никогда и никому не позволит навредить планете таким образом.

Так сказал бы любой верный подчинённый…

— Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, — внезапно произнесла Сэнко. Её голос был мягким, но проникновенным. — Но тебе действительно не стоит беспокоиться об этом. Помимо того, что Ясака сама по себе весьма уравновешенный и добродушный ёкай, обладание такой силой накладывает на неё определённые ограничения. Эти ограничения не позволят ни ей, ни будущим лидерам киотских ёкаев предпринять что-либо подобное "Блицкригу".

Я удивлённо посмотрел на Сэнко.

— Ты действительно знаешь термины из современной военной стратегии?

Сэнко хмыкнула, словно не ожидала такой реакции.

— И из всего сказанного тебя зацепило только это? — она посмотрела на меня странным взглядом, будто изучала мою реакцию.

— Честно говоря, да, — я пожал плечами. — Я ведь ничего не могу сделать, если ваш лидер действительно решит начать войну. Так что больше беспокоюсь о том, что ты так сведуща в военной тактике. — Я замолчал на мгновение, затем, немного тише, добавил: — Может, хотя бы смогу подготовиться к худшему сценарию.

Моя сестра, Томоэ, мгновенно вывела меня из этих размышлений лёгкой затрещиной по голове.

— К чему ты там собрался подготавливаться? — она недовольно нахмурилась. — Мы тут все друзья и знакомые, поэтому никто не обращает внимания на твои слова. Но будь так любезен придерживать подобные мысли при себе, когда мы окажемся в Уракиото. Разговоры о войне между расами ни к чему хорошему не приводят.

Мама, наблюдая за нашим обменом, тихо рассмеялась и похлопала меня по голове.

— А мне нравится, как ты рассуждаешь, — её голос был полон одобрения.

Сорай, всё это время внимательно слушавший, наконец решил вмешаться, обводя нас взглядом.

— Не волнуйтесь, — его тон был спокоен и твёрд. — Взрослые ёкаи не будут воспринимать всерьёз слова человеческого ребёнка. Однако, — он посмотрел прямо на меня, — я бы и вправду рекомендовал воздержаться от таких комментариев в присутствии нашего лидера и старейшин. Это может вызвать ненужные осложнения в ваших взаимоотношениях.

Я нахмурился, переводя взгляд то на Сэнко, то на Сорая.

— Мы встретимся с вашим лидером?

Сэнко улыбнулась и взъерошила мне волосы, как бы подтверждая мои догадки.

— Мы давно не виделись с Ясакой, и тут как раз подвернулся удобный случай, — она бросила на нас мягкий, почти заботливый взгляд. — К тому же, сама Ясака не против познакомиться с вами. Но предупрежу сразу: после того как она стала матерью, с ней нужно быть особенно осторожным во всём, что касается её дочери. Да и с её дочерью тоже стоит быть начеку.

— По блату, значит? — я бросил взгляд на маму, тактично проигнорировав тот факт, что на встрече будут дети.

— По блату, — мама улыбнулась мне и кивнула, явно наслаждаясь ситуацией.

— Вы просто невыносимы, — раздражённо пробормотала Томоэ, качая головой.

Я, как всегда, проигнорировал её недовольство и продолжил:

— Итак, как мы пройдём сквозь барьер?

— Любой ёкай может беспрепятственно пройти сквозь этот барьер, — вмешался Сорай. Его голос был ровным и спокойным. — Но для гостей, вроде вас, нужен специальный проводник. И этим проводником являюсь я.

— То есть ты довольно крут? — я прищурился и бросил на него взгляд.

Сорай, казалось, ухмыльнулся, хотя я не мог понять, как это выглядело на его клюве. Увидеть улыбку на вороном лице — это само по себе было чем-то новым.

— В узких кругах, — ответил он с лёгким оттенком иронии. Его ухмылка была тонкой, но вполне заметной.

На клюве? У клюва? Вокруг клюва? Да уж, проблемы межвидовых местоимений. Эту лингвистическую дилемму мне как-нибудь придётся решить, если я, конечно, собираюсь общаться с ёкаями в будущем.

— Итак, следуйте за мной, — сказал Сорай, и прежде чем я успел задать ещё один вопрос, он спокойно прошёл сквозь барьер, словно этот мир и тот, что за ним, были для него единым целым.

Мы последовали за ним, и на этот раз барьер поддался с неожиданной лёгкостью. Словно это была тончайшая мембрана, через которую моё тело без сопротивления проскользнуло, как нож сквозь мягкий материал. Ощущение было... мягко говоря, странным. Не мягко говоря — реальные ощущения переплетались с воображаемыми. Если бы мне пришлось описывать этот опыт, то первое, что пришло бы на ум, — это чувство полной дезориентации. В один момент казалось, будто пространство перевернулось, и я внезапно оказался вверх тормашками. Однако это не вызвало паники. Наоборот, в следующий миг это "вверх тормашками" стало новой нормой, как если бы до этого я всю жизнь по потолку и ходил.

Затем я ощутил лёгкий толчок, словно гравитация снова решила сменить свою ось, перетекая в новое направление. В контраст ко всему этому, пространство, через которое мы прошли, казалось пугающе нормальным — ни вспышек магии, ни ритуальных изменений. Всё выглядело привычным, и это было, возможно, самым странным ощущением из всех. Единственное, что наводило на мысль о магическом вмешательстве, — это лёгкий сдвиг реальности, не затрагивающий физические объекты напрямую, но чувствующийся где-то глубоко, на уровне восприятия. Будто сама структура мира поддалась, адаптируясь под новые законы.

Если это и было магией, то её работа была искусной и тонкой, незаметной и лишённой драматических эффектов, которые обычно приписывают магическим барьерам. Она не пыталась ошеломить своей мощью, напротив — её присутствие ощущалось, как скрытый под водой поток: сильный, но незримый.

И вот, когда я понял, что исчез из человеческого мира, я ощутил цветочный аромат в воздухе, тонкий и едва уловимый. Я почти сразу догадался, что это был не просто какой-то запах — это была прана, которая словно "вливалась" в меня, заполняя каждый вдох живой энергией. Воздух в этом месте был пропитан чистой магией, насыщенной энергией, которая ощущалась на интуитивном уровне. Она текла вокруг, готовая наполнить любого, кто был способен её воспринять и использовать. Казалось, что сама атмосфера этого мира была иной — она поддерживала, укрепляла, давала силу, если ты мог позволить себе её принять.

[Вы открыли новую локацию!]

[Новое достижение — "Земля Иллюзий"]

А я уже успел позабыть о тебе…

[Земля Иллюзий]

[Условие достижения: откройте для себя истинное лицо Киото и попадите каким-либо образом в Уракиото, место жительства ёкаев с востока.]

[Описание: Уракиото — это искусственный мир внутри специального барьера. Находясь как в человеческом мире, так и в Пространстве между измерениями, это место поистине достойно называться землёй иллюзий или страной фантазий. Вы — один из тех, кому было дозволено открыть для себя это место, так что будьте благодарны, скромны и почтительны.]

[Награда: навык “Создание Территории”]

Внутренний азарт вспыхнул моментально, как только перед глазами возникло описание нового достижения. Мозг буквально требовал вскрыть эту награду, прочувствовать каждую деталь… Но как бы мне ни хотелось прямо сейчас погрузиться в изучение своей новой магии, пришлось взять себя в руки. Вместо этого я лишь сухо сглотнул, оттягивая момент. Очередной дар от вселенной, которую я, будь у меня выбор, предпочёл бы избегать любой ценой. Попасть туда? Как маг? Спасибо, нет. Местечко, где каждый неверный шаг ведёт к твоей неминуемой смерти… Различие лишь в том, от чьих рук: жестокого мага, тысячелетнего монстра… или от грёбаной планеты.

— Честно, это лучший подарок на день рождения, который у меня когда-либо был! — я обернулся к Томоэ, улыбнувшись ей с благодарностью.

Когда-нибудь получали в подарок поездку в мир ёкаев? Мне вот подарили. Причём, как бонус, я ещё и новую магию схлопотал.

— Рада, что тебе понравилось, — ответила Томоэ с лёгкой улыбкой, в которой сквозила нотка гордости.

— Кхм, — Сорай негромко кашлянул, привлекая к себе внимание. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах светилось что-то почти торжественное. — Добро пожаловать в Уракиото.

Я медленно огляделся, и первое, что поразило меня, — странное ощущение знакомой картины. Словно кто-то взял часть человеческого мира и перенёс её сюда, пытаясь воспроизвести всё до мельчайших деталей. Передо мной возвышался храм, невероятно похожий на Гинкаку-дзи — те же изгибы крыши, сложные деревянные конструкции, покрытые временем и дождём, и даже характерные фонари вдоль дорожек. Словно мы никогда не покидали наш мир.

— Можешь считать это чем-то вроде пограничной вышки, — пояснил Сорай, уловив мой озадаченный взгляд. — Такие точки разбросаны по всему Уракиото. Построены по образцу человеческих мест, так что разницы почти не заметишь.

— Но зачем так заморачиваться с точностью? — я нахмурился, пытаясь понять.

Сорай замер на мгновение, будто раздумывая, стоит ли отвечать, или просто не был уверен, как сформулировать мысль.

— Это скорее традиция, чем необходимость, — вмешалась Сэнко. Её голос был словно у учительницы. — Эти места ещё называют "якорями". Их задача — не просто телепортировать нас сюда. Это можно сделать и при помощи обычного телепортационного круга. Главная цель — удерживать координаты Уракиото относительно человеческого мира, чтобы оно оставалось на месте, а не дрейфовало в Пространстве между мирами.

В голове вспыхнула мысль, настолько же интригующая, насколько и опасная: если я смогу выяснить местоположение всех "якорей", удерживающих Уракиото привязанным к человеческому миру, то, чисто теоретически, разрушив их, я мог бы уничтожить это измерение. Без связи с лей-линиями, которые поддерживают барьер вокруг Уракиото, этот мир просто распадётся на куски, растворится в хаосе Пространства между мирами, словно его никогда и не существовало. Я мог бы стать причиной исчезновения целого мира.

Полное стирание реальности — звучит до ужаса страшно и жестоко.

Но, конечно, всё это лишь умозрительные размышления моего слегка воспалённого сознания. Главная загвоздка — найти критическое количество этих якорей. Разрушить пару штук? Этого, я искренне надеюсь, должно быть недостаточно. Скорее всего, все якоря связаны в сложную сеть точек привязки, плотно переплетённую с другими магическими структурами. Это было бы логично. И, конечно, гораздо надёжнее. Систему, устроенную подобным образом, куда сложнее сломать...

Забавно, но в последнее время я всё чаще задумываюсь о том, как можно было бы положить конец миру. Не для того чтобы воплотить это в реальность, конечно, а чтобы разработать способы противодействия. Почему-то мне кажется это интересным... Меня уже можно называть настоящим Алхимиком Атласа?

— Это ведь не должно быть слишком опасно, правда? — спросил я, переводя взгляд с Сорая на Сэнко. — Куда серьёзнее то, что эти барьеры можно легко обнаружить в человеческом мире.

— В Киото столько разнообразных барьеров, что даже опытному специалисту будет сложно определить, какие из них связаны с Уракиото, — уверенно ответил Сорай, скрестив руки, как будто уже предвидел мой вопрос. — Мы предусмотрели эту вероятность.

А вот вероятность того, что кто-то проведёт разведку и вычислит эти "якоря", вы не предусмотрели? Мысленно я усмехнулся, хотя вслух произносить подобное было бы не самым умным решением. Такие мысли явно лучше держать при себе.

— Киото занимает второе место в мире по числу установленных магических барьеров, — добавила Томоэ, слегка улыбнувшись, словно обсуждала что-то само собой разумеющееся.

— Вот почему Сорай так среагировал на твой вопрос, — продолжила Сэнко, плавно вступая в разговор. — Единственный способ вычислить барьеры, связанные с Уракиото, — это сравнить здания, над которыми они установлены.

— Хотя это почти невозможно, если учесть, что Уракиото значительно больше самого Киото, — добавил Сорай, прищурив глаза, будто хотел увидеть, насколько эта мысль меня впечатлила.

— Вы знаете слабость барьера, который обеспечивает существование вашего мира, и вместо того чтобы её устранить, вы пытаетесь убедить меня, что никто не сможет этим воспользоваться? — я не удержался и высказался. — Не мне давать вам советы, но всё это звучит, мягко говоря, тупо.

— Это традиции, — почти равнодушно произнесла мама, но в её голосе явно скользнуло презрение. Чего и следовало ожидать от человека, который никогда не жаловал бесполезные формальности.

— Неприятно соглашаться с Микото, но да, это традиции, — ответила Сэнко, цокнув языком.

— Даже если так, — вмешался Сорай, явно не собираясь упускать возможность защитить свою позицию. — В Уракиото есть места, куда даже мне и госпоже Сэнко запрещён вход. Так что узнать местоположение всех якорей, а тем более их уничтожить, невозможно.

— Даже твоей лучшей подруге не позволят? — приобняв Сэнко, заговорила мама, до этого лениво стоявшая в стороне и с интересом наблюдавшая за нашим разговором. На её лице играла лёгкая улыбка, словно это была всего лишь игра, за которой ей было забавно следить.

Сэнко закатила глаза, проигнорировав мамин подкол и не собираясь отвечать на столь очевидную провокацию.

На этой ноте мы покинули храм и, судя по всему, направились на север — хотя я не был уверен, что в этом месте вообще существуют привычные мне стороны света.

Сначала Уракиото казался практически идентичным Киото. Это было даже странно ожидаемым, учитывая название. Как будто кто-то взял город из нашего мира и перенёс его сюда, стараясь сохранить каждую деталь. Узкие улочки, традиционные японские дома с деревянными фасадами, увитыми зеленью — всё выглядело так знакомо, что на первый взгляд было трудно поверить, что мы действительно попали в другой мир. Казалось, что вот-вот я увижу какой-нибудь знакомый магазинчик за углом или почувствую запах приготовленных на углях якиники.

Но стоило мне поднять взгляд, как ощущение спокойствия быстро рассеялось. Над нами не было ни привычного солнца, ни луны. Небо казалось пустым, словно кто-то просто забыл нарисовать его окончательную версию. Оно не было ни серым, ни чёрным, а каким-то бесформенным, и эта пустота только усиливала ощущение нереальности происходящего.

Ну и, конечно, что может быть более захватывающим в мире, населённом ёкаями, если не сами ёкаи? Признаюсь честно, это было очень странное, даже слегка тревожное ощущение — среди толпы, наполненной жизнью, не было ни одного человека. Совсем. Плотный поток прохожих, которых было пруд пруди, состоял исключительно из ёкаев самых невероятных форм и размеров. Одни из них выглядели по-настоящему элегантно, словно вышли из какой-то древней японской гравюры — грациозные, утончённые, облачённые в традиционные одежды. Другие, напротив, казались странными и даже уродливыми, с малыми, почти карликовыми телами или причудливыми чертами лица. А некоторые из них были просто огромными и откровенно пугающими, как живые воплощения кошмаров.

Их было столько, что невольно складывалось впечатление, будто мы оказались в центре оживлённого аниме-фестиваля или тематического парка наподобие Диснейленда, где каждый персонаж — ёкай. Только вместо дружелюбных лиц и радостной атмосферы это место внушало чувство отчуждения и настороженности.

Меня особенно напрягало то, что, несмотря на их кажущуюся занятость и то, как они сновали туда-сюда, занимаясь своими делами, ёкаи явно осознавали наше присутствие. Некоторые бросали на нас украдкой короткие взгляды, другие просто проходили мимо, как будто мы были всего лишь временными гостями, не стоящими их внимания. Но нашлись и такие, которые перешёптывались между собой, исподтишка посматривая в нашу сторону. Это было не то чтобы откровенно враждебное внимание, но ощущение чуждости было всепоглощающим.

Это чувство напомнило мне один случай в аэропорту Сингапура, когда я стоял среди толпы людей, каждый из которых выглядел совершенно иначе, чем я. Их культура, традиции и даже ментальность были мне чужды, а язык, на котором они говорили, звучал как что-то совершенно незнакомое, словно не из этого мира. Тогда я чувствовал себя словно на другой планете — рядом с людьми, но в полной изоляции, потому что не мог понять ни одного слова и не знал, как они себя поведут, если случится что-то непредвиденное. Сейчас, среди ёкаев, было нечто подобное, только куда более интенсивное.

— Это называется культурный шок, — сестра с улыбкой легко толкнула меня в бок.

— Отчасти, — ответил я, стараясь не встречаться взглядом с ёкаями.

— Отчасти? — переспросила Сэнко, её голос звучал с лёгким интересом.

— Полгода назад я и не подозревал, что могу вскипятить чайник за секунду, вложив в это крошечную частицу магической энергии… Нет, тогда я даже не знал, что существует какая-то там магическая энергия. А теперь я здесь, в окружении существ, чьё мировоззрение, традиции и поведение мне чужды. Это не просто культурный шок… Это внутреннее беспокойство, неудобство и… возможно, даже страх, — задумчиво ответил я, глядя на Сэнко.

— Ёкаи вас не тронут, — раздался уверенный голос Сорая, шедшего чуть впереди нас. — Вы гости многоуважаемой госпожи Сэнко и нашего лидера.

— Думаю, проблема в другом, — тихо вставила Сэнко, бросив быстрый взгляд на карасу тэнгу.

— Представь себе отчаянного домоседа или интроверта… Хотя, довольно часто это один и тот же человек, — я на мгновение задумался, после чего покачал головой и продолжил. — Ладно, я отвлекся. Теперь представь, как его внезапно выбрасывают в многотысячную толпу. Что он почувствует? — я привёл первую пришедшую на ум аналогию.

— Страх. Неловкость. Нервозность, — спокойно заключил Сорай.

— Точно. Вчера я встретил своего первого ёкая, а сегодня нахожусь в совершенно ином мире, окружённый сотнями, если не тысячами существ, которых даже не могу назвать людьми… Сколько здесь вообще живёт ёкаев? — я бросил взгляд на Сорая, пока мы проходили мимо очередной группы.

— Немного больше шести миллионов, — моментально ответил вороноголовый.

— Экстремальная, мать его, терапия, — пробормотал я, усмехнувшись себе под нос.

Чтобы избавить меня от нервозности при встрече с новой сверхъестественной расой в будущем, меня просто взяли и бросили в самую гущу мира ёкаев. В место, где на многие километры вокруг, если вообще не на весь мир, кроме меня, всего два человека... Серьёзно, я бы поставил одну звезду этому "психотерапевту". Ну или написал бы гневный отзыв.

Боже, как же я соскучился по старому доброму интернету! Стоп, нет, скорее по будущему злому.

— Не утрируй, — мягко вмешалась мать.

Я лишь бросил на неё короткий взгляд, который длился чуть дольше, чем стоило. Во взгляде сквозили молчаливое раздражение и скрытая усталость, как будто каждое её слово было ещё одним шагом по тонкому льду. Она привыкла контролировать всё, что происходило вокруг, и сейчас, возможно, думала, что своими словами как-то смягчает мои впечатления. Но реальность была другой. В этот момент я чувствовал, как каждый взгляд ёкая, каждая тень и звук этого странного мира медленно проникали в сознание, превращая всё в хаотичное полотно подозрений и нервозности.

Так мы и продолжили путь.

Сорай, по всей видимости, решил устроить мне нечто вроде экскурсии, иначе не объяснить, почему вместо того чтобы просто телепортироваться к месту встречи с лидером ёкаев, мы шли пешком, прокладывая маршрут по Уракиото. И это была не просто лёгкая прогулка по парку — мы потратили почти полтора часа, исследуя лишь малую часть этого бескрайнего города. А город, как вскоре стало очевидно, был действительно огромным.

Представьте карту… Откройте её прямо сейчас, я подожду. Найдите Киото. Теперь переместитесь южнее — там, где Нара, затем посмотрите на юго-запад, где раскинулась Осака. Дальше на восток от Киото, где расположились Отсу и сеть городков, словно венчающих берега озера Бива. Весь этот обширный регион — умноженный на три — и есть территория Уракиото.

Впрочем, если учитывать, что весь искусственный мир ёкаев был ограничен этим единственным городом — размерами сопоставимым с островом Сикоку в человеческом мире — это могло показаться скромным. Однако, как только становилось ясно, что передо мной не просто город, а единый, гигантский мегаполис, разросшийся до масштабов целого острова, картина преображалась.

Этот мега-город простирался на такой обширной территории, что его невозможно было охватить взглядом, даже мысленно. Представьте себе всё, что умещается на площади целого острова, и представьте, что каждое здание, каждый квартал и улица образуют одну плотную сеть, непрерывно растущую и расширяющуюся, словно живое существо. Улицы переплетались, словно сосуды, каждый район будто исполнял свою роль в поддержании функционирования этой огромной системы.

Здесь не было открытых пространств или нетронутых ландшафтов. Всё пространство до краёв было заполнено зданиями, площадями, дворцами, жилыми кварталами, храмами и бесконечными лабиринтами переулков, каждый из которых вёл к чему-то новому и неожиданному. Это было нечто грандиозное, город, который не знал границ и уходил в бесконечность, как в горизонтальной, так и в вертикальной плоскости. Уракиото был полностью автономным миром, заключённым в огромные масштабы одного города. Каждая деталь говорила о том, что здесь кипела жизнь — уникальная, сверхъестественная жизнь.

В какой-то момент я действительно настолько увлёкся этой экскурсией, что не сразу заметил, как мы вышли к каменистому берегу, где стоял один довольно особенный дворцовый комплекс.

Рядом с озером, на возвышенности, стоял дворец, словно вырезанный из самого утёса. Окутанный золотистым светом, льющимся из окон, он был как живой маяк в темноте, освещая не только пространство вокруг, но и саму атмосферу. Каждая из его террас, каждая крыша были выточены с утончённостью, присущей древним японским архитектурным стилям. Традиционные крыши с характерно загнутыми углами каскадом спускались вниз, создавая ощущение баланса и гармонии.

Дворец был не огромным, но его масштаб ощущался не в размере, а в деталях. Длинные каменные лестницы, уходящие вверх, вели к главному входу, который был обрамлён скромными, но изящными каменными фонарями, сияющими тёплым светом. Само здание, построенное из дерева с тёмным лаком, выглядело как часть природы, сливаясь с окружающим ландшафтом. Деревья, растущие прямо у стен дворца, словно специально были посажены так, чтобы дополнять величие строения, не заслоняя его.

Всё здесь — от тёплого мерцания света в окнах до скромных деталей в архитектуре — говорило о величии, которое не нуждалось в показной роскоши.

— Думаю, нас уже заждались, — сказала Сэнко, бросив взгляд на дворец, в котором читалась ностальгия и ожидание.

— Госпожа Ясака просила не спешить и показать вам Уракиото, — отозвался Сорай с невозмутимостью. — Так что мы вполне в графике.

— Она уж слишком вежлива, — Сэнко мягко улыбнулась и повернулась к маме. — Даже с тобой.

— Ты же предупредила её, что я за человек, — мама пожала плечами, после чего на ее лице мелькнула лёгкая усмешка. — К тому же, она не такая уж и святая, чтобы терпеть меня просто так. Политика, что б её…

Сорай метнул косой взгляд в её сторону, и едва заметное неодобрение проскользнуло в его взгляде.

— Когда ты здесь была в последний раз? — спросил я у Томоэ, не отрываясь от созерцания дворца.

— Год назад, — ответила она спокойно.

— Ааа, — в голове вдруг всплыло воспоминание. — Это когда ты ездила на соревнования?

— На них я тоже была, — она слегка нахмурилась, явно подумав, что я решил упрекнуть её.

— Да брось, я ведь не виню тебя, — я похлопал её по голове, хотя пришлось тянуться вверх, ведь она была выше меня.

— Не трогай, ты мне прическу испортишь, — буркнула Томоэ, отодвигаясь с лёгким раздражением.

— Прическа тебе не поможет, — усмехнулся я, довольный тем, как её задело.

— Что ты сказал? — Томоэ вскинула брови, и в её глазах блеснуло негодование.

— Итак, Сорай! — я быстро подскочил к Сораю, поравнявшись с ним. — Веди нас на встречу приключениям!

— Скорее, просто на встречу, — усмехнулась мама.

— Прошу вас за мной, — хрипловатым голосом отозвался Сорай и уверенно зашагал к воротам дворца, приглашая нас следовать за ним.

Глава 14. Лисье поместье

В нос ударил запах сосновой смолы и благовоний.

Это был довольно просторный зал, в котором традиционная японская архитектура встречалась с какой-то особой атмосферой, пропитанной историей и величием. Его стены были украшены древними свитками и картинами, а деревянные панели с искусной резьбой рассказывали истории из легенд и мифов. В этих изображениях словно оживали боги и демоны, грозные драконы и храбрые герои.

Мы сидели за длинным низким столом. По обе стороны от меня расположились сестра и Сэнко, а рядом с Томоэ — мама. Как видно, нас стало на одного меньше: Сорай покинул нас сразу после того, как кицунэ-служанка из дворца встретила нашу небольшую группу. Карасу тэнгу тогда сдержанно попрощался и исчез, не задавая лишних вопросов, так и не ступив в основную часть поместья.

Учитывая его статус "проводника", я ожидал, что у него будет больше привилегий, но, похоже, ошибся. Видимо, даже он не имел права войти во дворец, где жил лидер ёкаев, без особого разрешения. Впрочем, если копнуть поглубже, то это кажется логичным, ведь перед нами всё же дом лидера целой фракции — священное место, охраняемое столь же строго, как святилища, где поклоняются богам, а может, даже еще строже.

И всё-таки кое-что мне было непонятно.

— Почему нашим проводником не был кто-то из кицунэ? — спросил я, бросив взгляд на Сэнко.

Её реакция выдалась несколько непредсказуемой: едва услышав мои слова, она удивлённо приподняла одну бровь, словно мои слова оказались для неё неожиданностью. На мгновение её взгляд стал внимательнее, как будто она пыталась понять, что именно я имел в виду, скрывал ли за своими словами что-то большее, чем казалось на первый взгляд.

— Тебе чем-то не угодил Сорай? — её голос был спокоен, но в нём чувствовались лёгкие нотки любопытства и удивления.

— Нет, — я покачал головой, стремясь прояснить своё намерение. — Просто это выглядело как-то… странно что-ли. Он провёл нас через Уракиото, а затем его даже не пустили во дворец. Вышло как-то некрасиво.

Сэнко улыбнулась, и её пушистый хвост мягко качнулся за спиной.

— Понятно. Рада слышать, что в этом плане ты не похож на свою мать, — сказала она, бросив мимолётный взгляд на маму. — Что касается твоего вопроса: среди проводников нет кицунэ. Более того, проводниками являются лишь члены клана карасу тэнгу.

Я задумался над её словами. Почему так?

— Это потому, что они птицы? — спросил я.

Сэнко кивнула.

— Верно, — ответила она. — Но ещё и потому, что карасу тэнгу — главенствующий клан среди ёкаев-птиц. Благодаря этому за ними закреплена такая почётная роль, которую можно сравнить с дипломатами в человеческом мире.

— Никакого разделения власти, — я лишь покачал головой.

Безусловно, такая клановая и архаичная структура власти существовала не только среди ёкаев, но и среди людей, хоть и в меньшей степени, и особенно сильно она выделялась у демонов с их благородными домами. С одной стороны, такая иерархия обладает особым антуражем и придаёт обществу уникальную атмосферу, благодаря приверженности традициям, ритуалам поклонения старшим и историческим связям. Однако, несмотря на эту атмосферность, подобная структура власти имеет значительные недостатки.

Во-первых, такие системы власти зачастую основаны на принципах наследственности и клановой принадлежности, что ограничивает доступ к власти только определёнными группами или родами. Это не позволяет интегрировать новые идеи и навыки, необходимые для адаптации к современным условиям. Когда продвижение по социальной лестнице определяется не заслугами или способностями, а кровными связями, общество постепенно теряет гибкость и способность к инновациям. Кроме того, такие структуры власти ограничивают социальную мобильность и закрепляют неравенство. В результате те, кто находится на нижних ступенях иерархии, имеют ограниченные возможности для развития, что, в свою очередь, лишает общество ценных талантов и ресурсов. Эффективная иерархия должна позволять людям подниматься по мере их вклада в общее дело, поощряя компетенцию и инициативу. В клановых системах этого не происходит: как бы талантлив ни был человек, его статус, скорее всего, останется неизменным, если он не принадлежит к "правильному" роду или семье.

Примером этому служат прирождённые демоны в Подземном мире. Конечно, у демонов есть чёткие ранги, которым следуют все демоны, в том числе перерождённые. Повышая свой ранг, демон улучшает своё социальное положение, политическое влияние, накапливает богатство и доказывает свою ценность в глазах всей расы. Однако, как бы красиво это ни звучало, на самом деле для благородных кланов перерождённые демоны так и останутся всего лишь "обычными" демонами, как бы высоко те ни забрались. Если говорить откровенно, без приукрашивания и сглаживания углов, то для тридцати двух оставшихся в живых столпов все перерождённые демоны — просто плебеи. И со временем это станет для демонов огромной проблемой. Честно говоря, я не могу дождаться, когда это начнёт проявляться. С удовольствием понаблюдаю за второй гражданской войной демонов.

Кроме того, клановая структура власти подвержена рискам, связанным с узким кругом лиц, принимающих решения. Центральное управление, сосредоточенное в руках ограниченного числа семей или кланов, создаёт опасность авторитаризма и злоупотребления властью. Отсутствие реальной конкуренции и возможности для проверки решений сверху вниз делает такую структуру неустойчивой и уязвимой к кризисам. В условиях кризиса или неожиданного вызова клановая иерархия часто оказывается неспособной быстро адаптироваться и принять эффективные меры, так как процесс принятия решений сильно зависит от внутренних согласований и балансирования интересов различных кланов. Так, между прочим, и случилось с феодальной Японией.

Впрочем, положение ёкаев, пожалуй, действительно более устойчиво по сравнению с демонами. Всё-таки у них нет постоянного притока новых представителей с совершенно иным мировоззрением и взглядами на существующий порядок вещей в демоническом обществе.

— Общество ёкаев — это общество, построенное на традициях, верности и кровных узах целой расы, — сбоку от нас, со стороны двери, послышался голос.

Я повернулся к источнику звука и буквально застыл. Передо мной стояла, наверное, самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. И дело было не в этих двух огромных небесных сферах… Это была зрелая кицунэ с длинными белокурыми волосами, ниспадавшими по спине, с лисьими ушками и глазами золотого цвета, пронзительно сверкающими вертикальными зрачками. Она была облачена в жёлтое кимоно, оттеняющее её волосы, с коричневой накидкой поверх. Но больше всего внимание привлекали девять хвостов, которые плавно колыхались за её спиной.

Я, конечно, никогда не считал себя каким-то извращенцем, но… Передо мной стояла настоящая милфа! Милфа-кицунэ! Этот мир начинает мне нравиться всё больше и больше.

А ещё, не могу не заметить, как же я обожаю Алхимию Атласа. Она дала мне возможность насладиться красотой передо мной, не беспокоясь о времени, которое я проведу за наблюдением. Эта невероятная магия позволила мне замедлить мгновения до бесконечности, давая возможность подметить детали, которые обычно ускользнули бы.

Когда я наконец отвёл взгляд от женщины передо мной и деактивировал "Ускоренное мышление", то осознал, что все за столом, кроме моей матери, начали подниматься. Понимая, зачем сестра и Сэнко это делают, я поспешил последовать их примеру, после чего мы втроём слегка поклонились, приветствуя девятихвостую кицунэ.

— Общество, построенное на традициях и кровных узах, никогда не заканчивало хорошо, — я высказался, выпрямившись, и лишь после осознал, что едва ли следовало так говорить в подобном окружении.

Гребаный мой рот… Иногда даже Алхимия Атласа не помогает, когда мой язык решает жить отдельной жизнью.

На несколько секунд комната погрузилась в тишину, гнетущую и плотную, как будто весь воздух разом выкачали. Я почувствовал на себе сразу шесть пар глаз — джекпот, мать его. Две служанки смотрели на меня с нескрываемым прищуром, словно изучая наглеца, осмелившегося сказать такое их лидеру. Сэнко казалась удивлённой — видимо, не привыкла, что я могу так открыто ставить под сомнение уклад чьего-то мира. Томоэ нервничала, её глаза метались, как будто искали способ изменить ситуацию. Девятихвостая кицунэ, в отличие от всех остальных, широко улыбалась и с любопытством взглянула на меня. А мама... мама была довольна, как наевшийся сметаны кот.

— Кто-то хорошо изучал человеческую историю, — произнесла девятихвостая кицунэ, подойдя ближе и остановившись в нескольких шагах от нас. Её взгляд изучал меня. — Однако между людьми и ёкаями есть большая разница, особенно в плане верности и чести.

Всё уже зашло слишком далеко, чтобы отступать. Раз уж я вырыл себе яму, то почему бы не посмотреть, насколько глубокой она окажется? Всё равно под ногтями уже грязь.

— Пока существо дышит, ест, испражняется и размножается, такие слова, как "верность" и "честь", никогда не будут стоять на первом месте, — произнёс я, встречаясь взглядом с девятихвостой лисой. — В конце концов, это природа.

Многое поменялось со времён моей прошлой жизни... Например, мой мозг больше не стесняло соседство со странной тенью. Однако кое-что всё-таки осталось неизменным: старая привычка говорить правду по-прежнему прочно укоренилась и, похоже, не собирается исчезать.

Молчание вновь повисло в воздухе. Служанки, казалось, собирались продырявить меня насквозь своими холодными взглядами. Сэнко рассматривала меня, словно я был животным какой-то редкой породы. Томоэ продолжала нервничать, словно ждала, что вот-вот что-то взорвётся. Девятихвостая кицунэ, напротив, смотрела на меня с ещё большим интересом. Мама довольна.

— С тобой не согласятся волки, пингвины, альбатросы, лебеди, бобры и гиббоны, — ответила она, словно бы размышляя вслух.

— Я говорил не о парах, а об обществе, большом и сложном обществе, — парировал я, решив не давать ей обыграть меня милым примером верности в дикой природе.

Кицунэ рассмеялась, изящно прикрывая рот рукавом своего кимоно. Её смех был мелодичным и тёплым, как глоток выдержанного вина — насыщенный, обволакивающий, с тонкими оттенками чувственности.

— Ты и вправду очень интересный молодой человек, — сказала она, продолжая улыбаться. На её лице не было ни следа раздражения, наоборот — казалось, что я лишь подогрел её интерес.

— Спасибо, наверное, — ответил я, чуть поколебавшись. — И лучше просто зовите меня по имени, Хотаро, а то “молодой человек” звучит так, будто вы намеренно прибавляете себе пару веков.

— В таком случае можешь звать меня Ясакой, Хотаро, — кивнула она, особенно выделив моё имя, словно пробуя его на вкус.

Если бы только я находился в своём старом теле… Я бы уже флиртовал с этой женщиной, как будто завтра не наступит. Хотя, постой-ка. У неё ведь есть дочь, а значит, и муж где-то поблизости. В отличие от Джеймса Бонда, замужние дамы — это не по моей части.

— Сэнко, дорогая, как я рада тебя видеть, — Ясака перевела свой внимательный взгляд, который мигом наполнился нежностью, на кицунэ, стоявшую рядом со мной.

— Взаимно, — ответила та с радостной улыбкой, в глазах которой проскользнула тёплая привязанность, выходящая за рамки простых дружеских отношений.

— А ты, Томоэ, так выросла, хотя прошло совсем немного времени, — Ясака мягко улыбнулась моей сестре, как будто та была частью её собственной семьи.

— Приятно снова вас видеть, — сестра ответила уважительным поклоном, проявив ту степень почтения, которую редко можно было увидеть у неё.

— Я ведь говорила, что мы ещё встретимся, Ведьма Восточного Ветра, — с лёгкой, но дерзкой улыбкой хозяйка дворца обратилась к моей матери.

— Жизнь полна сюрпризов, — мама лишь пожала плечами, скрывая за спокойной маской вспышку явного раздражения.

— Ведьма Восточного Ветра? — я взглянул на мать, приподняв бровь. — Звучит круто. Почему ты никогда мне об этом не рассказывала? Хотя… стой, не отвечай, — я остановил мать, выставив указательный палец перед собой. — Титулы — это лишь условность, дефект человеческого восприятия и понимания окружающего нас мира.

— Он точно твой сын, — с лёгким смешком пробормотала Ясака, наблюдая за мной с нескрываемым интересом.

— В этом я никогда не сомневалась, — мама закатила глаза. — Особенно после того, как он начал увлекаться магией.

— Ну что, может, присядем? — предложила Ясака, махнув рукой в сторону длинного низкого стола в центре комнаты.

— С удовольствием, — ответила мать, как будто она всё это время не сидела за этим самым столом.

Мы расположились вокруг стола, а хозяйка дворца села напротив, скрестив ноги и плавно устроившись на подушке. За её спиной стояла одна из служанок, готовая выполнить любой приказ, а ещё одна разместилась позади нас.

— Чаю? — её золотистые глаза изучающе пробежались по каждому из нас.

— Определённо. Твой чай — это настоящее искусство, — Сэнко слегка кивнула, и её мягкая улыбка не оставляла сомнений в искренности.

— Да, пожалуйста, — Томоэ ответила с неожиданным уважением в голосе, которое я не мог не заметить.

Что с ней такое? С каких пор моя сестра стала такой почтительной, учтивой и робкой? Или Ясака обладает каким-то особым магнетизмом, который работает только на мою сестру? Дайте мне такую вещь! Сразу две!

— Мне тоже, пожалуйста, — проговорил я, осознав, что наши с девятихвостой кицунэ взгляды снова встретились.

— Я воздержусь, — с привычной непринуждённостью моя мать отклонила предложение, не придав этому значения.

— Я знаю, — улыбка Ясаки стала ещё шире. — Поэтому я уже приказала принести тебе кое-что покрепче.

— Мам, с каких пор ты пьёшь? — я был по-настоящему удивлён. За всю свою жизнь я не видел, чтобы она хоть раз притронулась к алкоголю.

— Знаешь, на всякого мудреца найдётся простота, — её ответ прозвучал так, будто это объясняло всё на свете, оставив меня в лёгком замешательстве.

— С трудом верится, — непринуждённо ответил я.

— Я пью лишь по особым случаям, — решила объяснить мама. — А твой день рождения — как раз один из них.

— В прошлый раз ты не пила на мой день рождения, — напомнил я, приподняв бровь.

— В прошлый раз у меня не было сакэ, приготовленного ёкаями, — добавила мама с лёгкой улыбкой.

— Оно настолько особенное? — спросил я, не скрывая любопытства.

— Даже представить себе не можешь, — произнесла она, словно уже смакуя его на вкус.

— Микото не пьёт алкоголь, если это не сакэ из Уракиото или особое китайское вино, — уточнила Сэнко, подливая огонь в интригу.

Интересно, что же такого особенного может быть в этом алкоголе? Жаль, что ответа на этот вопрос мне не узнать ещё лет десять.

Тем временем Ясака, внимательно наблюдая за нами, незаметно сменила тему разговора, увлекая нас в новое русло беседы.

— Как добрались? — она отвела взгляд к служанкам, налившим нам чай. Те, словно получили мысленную команду, поклонились сначала ей, а потом нам и следом вышли из комнаты.

— Без происшествий, — ответила Сэнко с привычной милой улыбкой. — Это же Сорай. Ни один ёкай не посмеет тронуть его гостей.

— Я рада это слышать, — Ясака удовлетворённо кивнула, после чего окинула нас взглядом. — А вы?

— В человеческом мире пока всё спокойно, — ответила мама, по-прежнему держась сдержанно.

— Смотря в каком месте, — Ясака покачала головой.

Вот она, великая и могучая политика сверхъестественного мира! Как на ладони: скрытые смыслы и игра слов — идеальный коктейль для тех, кто умеет читать между строк. О чём ещё можно вести беседу за столом в окружении кицунэ и прочих мистических существ? Пожалуй, только о политике. Ну или можно было бы заговорить о какой-нибудь более нейтральной теме вроде погоды... но это явно не наш стиль. Мы ведь не в эпизоде “Доктора Кто,” где обсуждение погодных аномалий может внезапно привести к раскрытию межгалактического заговора.

— По крайней мере, в Японии, — уточнила мама.

— А где неспокойно? — я не удержался и прервал их.

— Что? — спросила Ясака, словно её вырвали из своих мыслей.

— Ну, в каком месте сейчас неспокойно? — я слегка прищурился, на мгновение ловя заинтересованный взгляд Ясаки.

— Я слышала, что во Франции намечается конфликт между Церковью и вампирами, — ответила Ясака.

— У этих двух всегда какие-то конфликты, — мама хмыкнула, не придав словам Ясаки особого значения.

— Ну, в этот раз всё кажется куда более серьёзным, — Ясака элегантно склонила голову на бок. — Это, конечно, только слухи, но поговаривают, что у вампиров родился дампир с невероятно сильным святым механизмом. Зная Церковь, они это так просто не оставят, а значит, то, что намечается во Франции, может быть не таким уж и простым делом.

Я словно смотрю “Карточный домик”, только адаптированный под реалии этого безумного мира.

— Ненавижу Европу, — вздохнула мама, делая глоток сакэ. — Там всегда душно, дымно и шумно. Не говоря уже о безумцах и тварях, которые носятся по улицам.

— Каждое место по-своему прекрасно, — возразила Сэнко.

— Только не Европа, — фыркнула мама.

— Прости за столь неловкую тему, — Ясака посмотрела на Томоэ, вспомнив о её присутствии. — Я не подумала, что за столом могут быть те, кому это неинтересно.

— Нет-нет, всё хорошо, — Томоэ поспешно замотала головой. — И я бы не сказала, что мне неинтересно подобное…

Ну надо же, как занимательно...

Окинув взглядом Томоэ, я заметил, как она нервно переминается и пытается незаметно поглядывать на Ясаку с такой робостью, будто бы увидела парня, который ей нравится. И тут меня осенило — я пришёл к одному неожиданному и довольно забавному выводу, который был настолько очевиден, что я почти засмеялся.

— Она твой кумир, что ли? — я едва сдержался, чтобы не улыбнуться, переводя взгляд с Томоэ на Ясаку.

Томоэ поперхнулась чаем от неожиданности.

— Заткнись! — прошипела она, словно кошка, которой наступили на хвост. После чего прикрылась салфеткой, стараясь незаметно вытереть губы от чая.

— А ты что, не знал? — вмешалась мама, подливая масла в огонь. — В будущем Томоэ собирается…

— Мам! — Томоэ метнула на неё укоризненный взгляд. — Не позорь меня, пожалуйста!

— Что здесь позорного? — мама лишь взглянула на неё, улыбнувшись. — Лучше скажи прямо, что у тебя на сердце. Может, из этого что-то и выйдет.

— Выйдет что? Неловкое молчание? — проворчала Томоэ, бросив на меня взгляд, полный негодования, будто я разгласил её самую личную тайну.

Ясака мягко усмехнулась, наблюдая за нашей семейной перепалкой, и, наклонившись вперёд, лукаво взглянула на Томоэ.

— Томоэ, нет ничего плохого в том, чтобы иметь кого-то, кем восхищаешься. В этом мире много тех, кто просто бродит без цели. А вот у тебя, кажется, есть чёткий ориентир. Разве не так?

Томоэ нервно поёрзала, осознавая, что от чуткого взора собеседницы не укроется ни одна мелочь.

— Может, и так, — пробормотала она, пряча взгляд. — Но мне кажется, это очень... неловким.

Ясака улыбнулась чуть теплее, почти по-матерински.

— Неловким? Поверь, за этим столом нет никого, кого тебе стоило бы стесняться.

— Разве я не покажусь странной дурнушкой? — Томоэ уставилась в пол.

— Дурнушкой? Точно нет. И кто сказал, что странность — это плохо? В нашем мире, будь то человек, ёкай или кто угодно ещё, если в нём нет ни капли странности, он, скорее всего, самая настоящая посредственность, — всё так же спокойно ответила Ясака.

— Отличная мысль, — вставила мама, кивнув головой. — Думаю, если бы все были одинаково “нормальными”, жизнь была бы невыносимо скучной.

Я снова оглядел стол, отметив, как каждая из них по-своему легко маневрирует в этом разговоре. Мама держалась спокойно, почти безразлично, словно затронутая тема была для неё мелочью. Томоэ, напротив, едва заметно ёрзала, будто пытаясь спрятаться от неугодного внимания. А Ясака… На её лице блуждала всё та же загадочная и элегантная полуулыбка.

Эта женщина точно знает, как притянуть к себе внимание.

— А что насчёт тебя? — Ясака внезапно перевела своё внимание на меня, и её лукавые глаза сверлили меня, ожидая ответа.

— Что насчёт меня? — я выдержал её взгляд, стараясь не показать ни капли волнения.

— Должно быть, тебе не так уж легко с таким окружением. Всё-таки ведьмы...

— Кхе-хем, — мама неожиданно перебила её, нарочито прочистив горло.

Две женщины переглянулись, будто вели безмолвный диалог. На долю секунды в воздухе повисла напряжённая пауза, но Ясака быстро овладела собой и продолжила, словно ничего не случилось.

— Ведьмы, ёкаи, магия — всё это лишь часть огромного мира. В твоём возрасте столкнуться с этим... Не представляю, насколько трудно это может быть.

С момента нашего приезда в Киото, каждый раз, когда разговор заходит о ведьмах, обществе ведьм, моём положении в этом обществе, мама вмешивается, прежде чем мне удаётся узнать хоть что-то. Что за чёрт здесь происходит? Хотя, вероятно, сейчас не время для вопросов. Впрочем, даже если я и найду подходящий момент, сомневаюсь, что мама мне так просто ответит... если вообще ответит.

— Трудно? — я усмехнулся, решив не акцентировать внимание на том, что произошло между Ясакой и мамой. — Скорее, это ощущение сродни страху или, пожалуй, пробуждению в холодном поту. Ведь когда перед тобой раскрывается нечто новое, доселе неведомое, это одновременно притягивает и настораживает. Есть в этом тонкая грань — желание познать неизведанное и страх потеряться в нём, — остановившись на секунду, я перевёл взгляд на маму. — Если и есть в этом что-то по-настоящему сложное, так это попытка заглянуть за маску и разобраться, что на самом деле скрывается за ней.

Ясака слегка склонила голову, и её лисьи уши дёрнулись, как будто она поймала что-то забавное.

— Кто знает, может, однажды ты всё-таки выяснишь, кто из нас скрывает больше, чем кажется на первый взгляд, — ответила она, бросив на маму мимолётный, но многозначительный взгляд, словно намекая на что-то, о чём я пока не имел понятия.

Её слова застряли в моей голове, оставив после себя странное, почти тревожное послевкусие. Что скрывает моя мать? Я не наивен и прекрасно понимаю, что её тайны так или иначе связаны с ведьмами. Может быть, именно поэтому она никогда не обучала меня магии и всегда держала в стороне от своего мира? Женщина, известная как Ведьма Восточного Ветра, вряд ли занимает последнее место среди ведьм. Она, без сомнения, играет значительную роль в их обществе, но почему тогда я почти ничего не знаю о своём "наследии"? Даже если сам ведьмой по праву не являюсь, разве мне не положено знать хотя бы часть этой правды?

— Возможно, — кивнул я. — В любом случае, скучной такую компанию точно не назовёшь.

— Кстати, о скуке, — добавила Ясака, отпивая чай. — Скажи, какие у тебя успехи в магии? Слышала, что ты только начал её изучать.

— Вам кажется, что магия скучна? — я поднял бровь, с любопытством глядя на неё.

— Только человеческая, — пояснила Ясака, задумчиво склонив голову. — И скорее не скучная, а изнурительная.

— Ну, я считаю магию… очень интересной, — произнёс я, подбирая слова. — Хотя пока что не вникал во все детали. Всё-таки до недавнего времени у меня было не так уж и много магической энергии. Да и теоретической базы было недостаточно для полноценного использования человеческой магии. Однако, в последнее время я делаю успехи.

В течение последнего месяца я интенсивно осваивал три заклинания: "Ускорение", "Укрепление" и "Воздушная пуля", параллельно изучая технику "Выброс магической энергии" — фундаментальную основу ближнего боя любого мага. Этот процесс потребовал от меня серьёзного погружения в целый ряд научных и магических дисциплин, чтобы хотя бы на базовом уровне понять и применить то, что я изучал. Поэтому неудивительно, что за полгода активного изучения магии я освоил лишь эти три заклинания.

Для успешного использования этих заклинаний мне пришлось погрузиться в математику, физику и химию. Например, чтобы понять принципы "Ускорения", я изучал векторное исчисление и матрицы — они позволяют описывать движение и изменение положения объекта в пространстве. Освоение "Воздушной пули" потребовало понимания конвергенции и принципов избирательной изоляции целей в целевой области. А во время изучения "Укрепления” пришлось получить представление о молекулярной структуре разного рода материалов и конфигурации электронов, которая позволяет управлять изменением состояний молекул и связями между ними.

Кроме того, я изучал законы гравитации и электромагнитных полей, которые оказались ключевыми для осмысления силы и направленности энергии, управляющей процессами внутри феноменов, вызванных заклинаниями. Каждый шаг, каждый научный принцип, как кусочки головоломки, постепенно складывались в единую картину, давая мне возможность постичь глубину и сложность магического искусства.

Помимо точных наук, я также проштудировал сотни пособий по магическому искусству. Эти труды открыли передо мной тонкости управления магической энергией, построения магических кругов и множество способов расчёта магических формул. Я детально изучал, как строить заклинания на трёх ключевых этапах: измерение, вычисление и проявление феномена. Для этого требовалась не только серьёзная основа в магической теории, но и способность применять аналитические методы, свойственные инженерии и "прикладной" магии.

К счастью, моё обучение было значительно облегчено благодаря "Ускоренному мышлению" и "Разделению сознания". Без них, даже при моей хорошей памяти, я бы давно утонул под тяжестью всех прочитанных книг. Как объяснила Томоэ, на базовый курс по человеческой магии у обычного человека уходит около четырёх лет систематического обучения. Гении, как правило, справляются за год. В этом смысле можно считать, что я достиг уровня гениальности. Точнее, мне удалось достичь такого "гениального"прогресса именно благодаря алхимии Атласа.

И всё это — при использовании всего трёх выделенных "комнат" и "Ускоренного мышления" D-ранга…

— Так бывает, — Ясака кивнула, соглашаясь. — Человеческая магия — штука крайне замороченная, и в этом плане я тебе не завидую. Но почему-то уверена, что тебя и твою сестру ждёт блестящее будущее.

Ясака обвела нас тёплым взглядом, а затем посмотрела на Сэнко. Её глаза отражали любопытство и заботу.

— Как жизнь в Киото? — спросила она, явно очень заинтересованная жизнью Сэнко в человеческом мире.

— Просто прекрасно, ты же знаешь меня… — ответила Сэнко, мило улыбнувшись.

Так мы и продолжили разговор, переходя с одной темы на другую. Время утратило всякую значимость, растворившись в мягкой атмосфере, которая так и располагала к неспешной беседе. Мы говорили о Киото, об изменениях в мире ёкаев, о магических новинках и новых заклинаниях, обсуждая их с таким спокойствием, будто речь шла о привычных новостях из местной газеты.

Иногда разговор уходил в личные темы, и тогда всплывали истории из моего детства или детства Томоэ. В такие моменты сестра, сидя рядом, мило опускала голову, так что её волосы мягко спадали на лицо, скрывая лёгкий румянец. В её взгляде мелькали смешанные чувства — стыд и скромное удовольствие от услышанных слов. Казалось, этот разговор мог длиться вечно, как бесконечный поток, в котором каждый находил свой уютный уголок. За столом витало ощущение тихой радости, будто само время подстраивалось под наш ритм, позволяя наслаждаться моментом, который мы все, словно по негласному согласию, не хотели прерывать.

Наконец, Ясака слегка откинулась назад и с улыбкой предложила:

— Ну что ж, у нас, кажется, ещё много тем для разговора, но давайте сделаем перерыв. Как насчёт небольшой прогулки по саду?

— Прекрасная идея, — с готовностью откликнулась Сэнко, вставая с места. — Вряд ли кто-то откажется от возможности прогуляться по твоему дворцу и освежить голову.

— Это поместье, а не дворец, — уточнила Ясака с лёгкой улыбкой, а её глаза сверкнули, как будто в этом уточнении скрывался особый смысл.

Я посмотрел на Ясаку, чувствуя, как внутри меня нарастает нечто невыносимое. Больше я не мог сдерживаться.

— Можно мне сразу в библиотеку? — выпалил я, наконец не выдержав.

Боже, какое облегчение! Полчаса я сидел здесь, едва удерживаясь от порыва ринуться к книгам. Всё началось с того момента, когда Ясака упомянула о библиотеке в её поместье. С тех пор мои мысли были только о ней — ведь как человек с обсессивно-читательским расстройством может удержаться, узнав, что рядом находится хранилище знаний нечеловеческого происхождения?! Это не просто интерес к какой-то случайной книге или журналу — это ёкайская мини-версия Александрийской библиотеки, и моё любопытство просто не знало границ.

— Прости его, — с улыбкой произнесла Сэнко, заметив слегка удивлённый взгляд Ясаки.

— Я не хотел показаться неуважительным, — тут же поспешил объясниться я. — Просто у меня есть причуда — если что-то вызывает у меня интерес, я не могу усидеть на месте, пока не прочитаю об этом абсолютно всё, что смогу найти.

— Он прочитал все этикетки на продуктах в моём доме, — хмыкнула Сэнко, поддразнивая меня перед Ясакой. — Даже инструкции к технике не оставил без внимания.

— Это мило, — с лёгкой улыбкой сказала Ясака, посмотрев на меня.

О, слава богам, что я не сказал ей, как я это называю. В противном случае это было бы не "мило", а стыдно. Как же это называется? Ах да, синдром восьмиклассника! Хотя, постойте, моя ситуация не совсем подходит под этот термин… В любом случае, это было бы ужасно неловко. Если и есть что-то, о чём я жалею в этой жизни, так это о том, что рассказал об этом маме… Вот же чёрт! Мама!

— Он называет это обсессивно-читательским расстройством, — спокойно добавила мама, обратившись к Ясаке.

— Всего лишь лёгкая форма библиомании, — ответил я, следуя заранее заготовленному сценарию, придуманному как раз для таких ситуаций.

Да, у этого даже есть научное название — библиомания. И это не просто увлечение книгами или библией. Это состояние, при котором патологическая страсть к чтению начинает мешать нормальной жизни. Люди с таким "диагнозом" могут погружаться в чтение на часы, забывая обо всём, от работы до сна. Я, конечно, под это определение подпадаю, но с оговорками: мне удаётся осознать, когда нужно поесть или, к примеру, ответить зову природы. Хотя и тут есть хитрость — книгу я беру с собой, чтобы не тратить драгоценное время на мелочи вроде жизненно необходимых дел. А вот в случае со сном всё не так просто. Иногда приходится себя буквально силой отрывать от чтения и заставлять лечь спать. Впрочем, это получается примерно каждый второй раз — остальное время я тихо поддаюсь соблазну и читаю дальше, пока не отрублюсь от усталости или не проснусь из этого одурманенного состояния и уже сам решу пойти выспаться.

— В таком случае я отправлю с тобой горничную, — Ясака понимающе улыбнулась мне, явно представляя, как я забуду обо всём на свете, погрузившись в "глубины библиотеки". — Она присмотрит за тобой и не даст остаться там на ночь. Кроме того, я надеюсь на твоё понимание, ведь в библиотеке есть зоны, куда гостям вход строго запрещён.

— Без проблем, — я буквально засиял от радости. — Огромное спасибо!

— Не стоит благодарности, ты ведь мой гость, — Ясака широко улыбнулась в ответ, её взгляд был тёплым и заботливым.

Эта лисица опасно очаровательна! Каждый её жест, каждая улыбка будто пронизаны особым шармом, который заставляет забывать об осторожности. Она не просто притягивает внимание — её присутствие захватывает и окутывает, как сеть, из которой сложно вырваться… Нет, из которой просто не хочется вырываться.

Глава 15. Причуды, Секреты + Магия

Вы когда-нибудь строили башню из книг? И нет, я сейчас говорю не о банальной стопке учебников, аккуратно возложенных друг на друга в хаосе отчаянных попыток угнаться за дедлайнами. Я говорю о настоящем архитектурном шедевре, где каждая книга становится кирпичиком, а ваша фантазия — главным архитектором. Башня, способная бросить вызов не только гравитации, но и здравому смыслу. Если не пробовали — крайне рекомендую. Башня может быть высокой и кривой, словно шедевр абстракционизма, или массивной и идеально симметричной, подобно древней египетской или греческой архитектуре — всё зависит от того, насколько далеко заведёт вас ваше воображение.

Мой личный рекорд — три метра двадцать два сантиметра. Хотя назвать это рекордом можно с натяжкой — башня, как правило, оставалась недостроенной, если только я не строил копию какого-то существующего архитектурного проекта. Почему? Потому что в процессе этого занятия мне часто становилось скучно, и я просто переключался на что-то новое: в этой жизни это было особенно просто, ведь что-что, а магия могла поглотить тебя с головой, как в прямом, так и в переносном смысле.

И вот теперь, стоя перед трёхметровой мини-версией Эйфелевой башни, я впервые за долгое время ощутил себя по-настоящему удовлетворённым. И не только из-за детища своей фантазии, но и потому, что я наконец-то удовлетворил своё любопытство, которое терзало меня последние полгода.

Оказавшись в библиотеке поместья госпожи Ясаки, я почувствовал себя так, словно спустился на завтрак, а передо мной вместо риса с омлетом — целый шведский стол, только из знаний. О да, здесь было из чего выбрать, и это мягко сказано — книги по магии, мистике, древним артефактам, святым механизмам, фракциям, пантеонам, скрытым силам, географии Подземного мира, структуре Церкви и Небес, биографии различных исторических сверхъестественных фигур — в основном ёкаев, но и представители других рас тут тоже присутствовали. Это было как стоять перед “Вратами” из “Стального Алхимика”, только без Истины и опасности потерять одну или две конечности.

И, ясное дело, моё ОЧР — обсессивно-читательское расстройство — наконец-то дало жару. Если до этого я физически не мог прочитать о том, что меня интересовало, то теперь мог разгуляться: то самое чувство, когда не можешь остановиться, пока не прочтёшь "ещё одну страничку". Это чувство всегда было со мной, тихо скребя на душе, и наконец-то настал момент, когда я смог как следует его унять!

А ведь эта неудовлетворённость была со мной с тех самых пор, как я узнал о настоящем происхождении своей семьи, по крайней мере по материнской линии... вряд ли у моего отца есть самурайские корни. Всё это время доступ к подобным сокровищам — книгам, знаниям и бесконечным горизонтам информации — казался мне чем-то недостижимым, словно далёкая звезда, мерцающая на ночном небе, недоступная для простого смертного. Всё, что я читал до сегодняшнего дня, было тщательно отфильтровано. Не то чтобы я жил в вакууме — книги, учебники, пособия, энциклопедии — да, это всё поступало ко мне, но исключительно через Томоэ, а значит, через мою мать. Это не было цензурой со стороны Томоэ — всё-таки она не держала при себе карманную библиотеку. Скорее наоборот: всё, что знала моя сестра, знал и я... ну, по крайней мере, я знал всё, что успел усвоить за эти полгода.

Однако у этого информационного вакуума и неявной цензуры всё-таки был источник под именем Микото Орэки. И это, если честно, больше всего выбешивало меня в её отношении ко мне. Я мог понять всё остальное, но это… Это уже было личным.

В любом случае, вот вам загадка: в доме семьи, связанной с магией и древними знаниями, нет даже небольшого уголка, заставленного книгами. Вопрос — как? Как всё-таки в нашем доме появлялись книги? Томоэ утверждает, что все книги, которые она мне приносит и сама читает, у неё от матери. Но мать... Это уже совсем другая история. Эта женщина на дух не переносит книги, особенно толстые фолианты в твёрдом переплёте. Я даже как-то раз видел, как она подперла пианино, которое стоит у нас дома, пособием по технике “Выброс магической энергии”... Книгохульство! Преступление против самого человечества! Согрешившая женщина… И это моя мать!

Но самое обидное, что у человека, который этого не ценит, наверняка есть доступ к какой-то ведьминской библиотеке. Ведь иначе как объяснить тот поток информации, который непрерывно передаётся и преподаётся Томоэ?

Вот и получается, что вся информация, поступающая ко мне, проходит сквозь фильтр — явную цензуру в виде матери и непроизвольную в виде Томоэ.

Как результат, мой арсенал знаний скуден, особенно в плане заклинаний.

Магия, к знаниям о которой у меня есть доступ, делится на три типа: та, которую я могу изучить; та, которую не могу изучить из-за отсутствия необходимых ресурсов; и та, которую невозможно изучить из-за отсутствия у меня к ней предрасположенности. Возьмём, к примеру, магию иллюзий. Сколько бы я ни тренировался и сколько бы книг ни прочитал, овладеть этой магической дисциплиной у меня не выходит. Хоть убейся, но никак. А ведь это одно из основных направлений в магии, которое с малых лет изучает любая ведьма — именно таким образом они скрываются от глаз людей. Если же говорить о более сложных практиках, таких как зельеварение или чёрная магия, то для них необходимы особые реагенты, ритуалы и компоненты — а всё это мне, по понятным причинам, недоступно. Я даже до книг с трудом пробиваюсь, а уж о магических материалах и подавно нечего говорить.

Так что, когда я попал в этот книжный, пропитанный чернилами рай, первым делом я схватил том по истории ведьм. Это было моё личное восстание против власть имущих — против диктата моей матери. Думаю, Спартак оценил бы мой дух, отбивающий ритм освобождения!

Итак, что у нас имеется на ведьм? Прежде всего, я уже знал о Стране Оз — фракции ведьм, которая когда-то вместе с “Грау цауберер” образовывала одну мощную структуру, сравнимую по влиянию с нынешними “Григори”. Однако около четырёхсот лет назад ведьмы из Страны Оз пережили глубокий внутренний конфликт, возникший на фоне разногласий во внешней политике. Здесь началось то, что позже назовут "Великим расколом ведьм", хотя в те времена всё подряд называли “Великим”.

В любом случае, как это всегда бывает, вначале это были простые дебаты — в привычном формате столкновения двух течений мыслей и идеалов. Большинство ведьм устраивал курс изоляции, который они выбрали, чтобы защитить свои знания и сохранить автономию в условиях нестабильного политического климата. Но меньшинству, как и всегда, было не по вкусу столь осторожное и замкнутое существование. Они полагали, что изоляция пагубно влияет на их развитие и что пришла пора взаимодействовать с внешним миром, расширяя своё влияние и открывая новые возможности.

И казалось бы, что подобные дебаты — не более чем очередной эпизод в бесконечной череде идеологических споров, которые часто возникают среди тех, кто обладает властью и знаниями. Но всему этому пришёл конец, когда всплыла правда о тайных отношениях верхушки Страны Оз с “Фракцией прошлых владык демонов”. Эта фракция, берущая своё начало со времён смерти первых владык демонов и активизировавшаяся в период демонической гражданской войны, внезапно оказалась в центре политических интриг. Впрочем, из того, что я прочитал о “Фракции прошлых владык демонов”, этих ребят можно назвать символом интриг и анархии… И подобное мнение сложилось не только у меня сейчас, но и у ведьм в прошлом. Именно эти взаимоотношения стали той самой искрой, которая привела к настоящему расколу.

Конечно же, глупо полагать, что те, кто восстал против прежнего политического курса, были чистой души ведьмами-освободителями. Революции редко имеют дело с чистыми помыслами — они всегда замешаны на противоречиях, амбициях и конфликте интересов. И те, кто бросил вызов правителям Страны Оз, не были исключением. За их лозунгами об обновлении и освобождении скрывались собственные амбиции, жажда перемен и власти.

Но и сами ведьмы Страны Оз, если быть честным, не были примером чистоты, благородства и пушистости. Их жестокость, коварство и злоба, которую они развили за время войны с инквизицией, была известна во всех мирах. А их традиции — это отдельная тема для разговора. К примеру, одна из них включала в себя создание магических обетов и контрактов для контроля над мужчинами из семьи ведьмы. Использование таких связующих обетов мало чем отличалось от использования проклятий, которые позволяли ведьмам превращать сыновей и мужей в слуг, подчинённых их воле.

В общем, ведьмы остаются ведьмами, даже если одни предпочитают уютно укутаться в плед с книгой и чашкой кофе, а другие живут по принципу “секс, наркотики и рок-н-ролл”. В общем, арбуз — это ягода, только большая...

Возвращаясь к расколу ведьм: та малая, но настойчивая часть ведьм не на шутку разозлилась. Их негодование теперь было направлено не только на политику, которая, по их мнению, душила их потенциал и ставила под угрозу само будущее ведьмовства, но и на лицемерие правящей верхушки Страны Оз, а это уже было куда серьёзнее. Эти “грязной души освободительницы” решили, что больше не могут мириться с таким положением дел, и поставили ультиматум: либо Страна Оз прекращает любые отношения с “Фракцией прошлых владык демонов” и становится более открытой для взаимодействия с остальным миром, либо конфликт разрешится только на поле боя.

Такой поворот событий в мире ведьм был экстраординарным, ведь они всегда стремились избегать открытых конфликтов и сохранять статус-кво. Политика, как известно, — это искусство возможного, и главенствующие ведьмы Страны Оз моментально пустились в игру на выживание. Они настолько закрутили ситуацию, что сумели представить себя жертвами обстоятельств. Мол, никакого полноценного союза с “Фракцией прошлых владык демонов” не было, а всё происходящее — вынужденное сотрудничество, навязанное угрозой извне. Это, конечно, звучало странно и нелепо, но, как это часто бывает, простое оправдание в глазах большинства сыграло свою роль.

Когда Страна Оз наконец разорвала свои связи с “Фракцией прошлых владык демонов”, вся нейтральная часть ведьм осталась на месте, предпочитая не поддерживать радикально настроенных сестёр. В их глазах открытая конфронтация с такой мощной политической структурой была бы самоубийством. Начинать гражданскую войну среди ведьм в столь сложный момент — действительно безрассудно. Этот факт осознавали даже самые рьяные революционеры, которые поняли, что их требования не найдут поддержки. И тогда, в одно определённое утро 1616 года, около четверти ведьм Страны Оз просто исчезли. Они испарились из этого искусственного мира, забрав с собой свои знания и магию.

Но это был не конец. Их исчезновение не осталось незамеченным. Через несколько лет по всему миру начали распространяться слухи. В разных уголках мира возникли так называемые “Мастерские ведьм”. Эти мастерские стали символом сопротивления и независимости, местами, где ведьмы, покинувшие Страну Оз, могли продолжить свои исследования магии, развивая уникальные технологии, которые были закрыты для них в рамках прежней политической структуры.

Такие слухи быстро обросли легендами. Говорили, что в этих мастерских можно было найти самые редкие артефакты, изучать заклинания, давно забытые или запрещённые. Ведьмы, скрывшиеся от прежних властей, стали ещё более сильными и независимыми, создавая свою собственную судьбу вдали от контроля и политических игр Страны Оз. По сути, это была не просто фракция — это было движение, построенное на идеях свободы и независимости, о которых они мечтали, но не могли достичь, будучи под властью прежних правителей.

Мастерские ведьм — это термин, обозначающий целую систему разбросанных по миру своеобразных точек сбора, которые, по слухам, существуют во всех крупных городах планеты. Подземные логова? Замаскированные здания? Неприметные переулки? Никто точно не знает, как они выглядят, но в одном можно быть уверенным — они есть.

Ведьмы, которые создали эти “мастерские”, утверждают, что они необходимы для нескольких важных целей. Во-первых, они служат для нахождения и обучения новых ведьм, что звучит вполне логично. Ведь сила, как и знания, должна передаваться, иначе она угаснет. Во-вторых, эти мастерские якобы существуют, чтобы контролировать ведьм и предотвращать их преступления против человечества.

Звучит, конечно, здорово, если верить официальной версии. Но вот на деле всё это больше похоже на сказку для тех, кто ещё питает иллюзии относительно благих намерений ведьм. Истинные цели, конечно, куда более прагматичны. Ведьмам, по сути, плевать на людей и их судьбы. Куда больше их волнует возможность расширения собственного влияния, пополнение своих рядов новыми талантами и налаживание связей с другими фракциями. А защита человечества — это вынужденная мера, чтобы не попасть в чёрный список сверхъестественного мира, красивая обёртка, чтобы скрыть истинные мотивы.

Впрочем, это, пожалуй, типично для магического мира: всё всегда окружено завесой иллюзий и недомолвок.

Тем не менее, есть одна вещь, которая поражает меня больше всего во всей этой истории. За почти четыреста лет существования “Мастерских ведьм” ни одна из них так и не была обнаружена. Даже ведьмы из Страны Оз, которые, казалось бы, имеют все ресурсы и мотивацию, чтобы найти своих отколовшихся сестёр, не смогли напасть на их след. Конспирация на высшем уровне, надо признать. Моя родня по материнской линии явно знает толк в том, как скрываться.

Почему я так уверен, что моя мать принадлежит именно к этим ведьмам, к тем, кто стоял у истоков “Мастерских”? Ответ простой: если бы это было иначе, я, вероятно, сейчас бы жил в каком-нибудь изолированном магическом пузыре, плавающем сквозь хаос междумирья, и был бы не более чем рабом. Да, не стоит забывать об их семейных традициях… Хотя, углубив свои знания о ведьмах, я бы скорее назвал это законом. Ведьмы обязаны накладывать магические цепи на мужских членов своей семьи, а в случае неповиновения последует, что логично, наказание.

И вот здесь возникает один интересный вопрос: раз моя мать ведьма, то почему я до сих пор не “цепной пёс”? Почему я до сих пор не подчинён её воле? На этом моменте мои мысли заходят в тупик. Неужели она решила нарушить закон? Или, возможно, всё гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд? Возможно, у неё есть свои причины, и они, как обычно, скрыты в глубине её эксцентричного и циничного я.

Мне остаётся только гадать и надеяться…

Конечно, мысли о побеге из дома всё ещё присутствуют, как постоянный шум где-то на задворках моего разума. Но я отложил их на потом. Кажется, что они уже не такие острые, как раньше, возможно, потому что их пересиливает одно важное наблюдение — за всё это время моя мать так ничего и не сделала. Хотя что-то подсказывает мне, что эта пассивность вовсе не случайна. Она всегда была женщиной с характером, её цинизм и жестокая практичность буквально впитались в моё восприятие мира. Но, может, именно этот цинизм и стал причиной, по которой она решила не следовать правилам ведьминского общества. Возможно, она видит в этих традициях не что иное, как рудиментарные устои, недостойные её внимания. В любом случае, её молчание по-прежнему остаётся для меня загадкой.

Ладно, достаточно об этом. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, я снова перевёл взгляд на свою книжную Эйфелеву башню. Да, она была настоящим произведением искусства. Небольшое архитектурное чудо из сотен книг, аккуратно и точно уложенных друг на друга. Я почувствовал невольную гордость за своё творение. В моменте мой взгляд зацепился за книгу, которая находилась в самом центре конструкции. Она выглядела слегка потрёпанной, её обложка была выцвевшей, но крупные буквы на ней всё ещё чётко читались — “Общая магическая теорема”, с магическим кругом на фоне.

Любопытная книженция, скажу я вам. Написанная, как я предположил, явным "чудаком", она одним своим названием уже вызывала у меня определённый интерес. Ещё больше меня привлёк тот факт, что имя автора — Амуро Джудо Камиль — было для меня совершенно незнакомым. А это странно, потому что одной из первых книг, которые я прочитал в этой библиотеке, был "Список известных личностей в сверхъестественном мире — Издание о магических и технологических исследованиях", где были кратко описаны величайшие умы всех времён и народов, то есть рас. Имя Камиля в ней нигде не упоминалось.

Почему же я счёл его "чудаком"? Дело в том, что идеи, которые он изложил в своей книге, не подкреплены никакими практическими исследованиями или опытом. Всё это выглядело больше как размышления какого-то затворника, который угорел по магической теории. Это были теоретические выкладки, которые больше подходят для философского спора, чем для серьёзного магического исследования. Да, такие книги тоже важны, но их, как правило, не ставят в один ряд с фундаментальными трудами, подтверждёнными практикой.

Однако, если бы всё было так просто, я бы наверняка пролистал эту книгу и забыл о ней. Но что-то в ней меня зацепило. Возможно, это был стиль, в котором Камиль писал, его уверенность в своих гипотезах, словно он знал что-то, чего не знал никто другой. Возможно, его идеи казались мне настолько необычными, что я не мог просто отмахнуться от них. Но главное — моя интуиция подсказывала, что за этими абстрактными размышлениями скрывается нечто большее.

Пусть труд Амуро Джудо Камиля и можно было отнести скорее к разряду научно-популярных книг в области магии, а не к полноценным академическим исследованиям, но идея, заложенная в его работе, захватила меня. Нет, она не просто вызвала интерес — она нашла во мне глубокий отклик. Это было как вспышка, словно всё, что я читал до этого момента, вело меня именно к этой мысли. А дело вот в чём: какую бы магическую систему мы ни взяли, все они застопорились на одном месте и не развивались уже более тысячи лет. Последние по-настоящему серьёзные изменения произошли, когда Мерлин создал человеческую магию. Он в буквальном смысле ввёл людей в мир магии, дав им доступ к тем самым силам, которые раньше были доступны лишь избранным расам — демонам, драконам, ангелам, божественным существам.

Но что дальше? Другие магические системы — демоническая, драконья, вампирская, ангельская, божественная — остались практически нетронутыми с тех пор, как они были созданы. Да, они когда-то давно прошли через определённые стадии развития, улучшения, адаптации к меняющимся условиям. Но всё это было настолько давно, что теперь кажется застывшим во времени. Даже новые заклинания и магические дисциплины, которые изредка появляются, не изменяют сути этих систем. Всё остаётся в рамках старых парадигм.

Чтобы лучше понять, о чём я говорю — и что именно автор пытался донести, — нужно осознать разницу между созданием новых заклинаний и магических дисциплин и полноценной систематизацией магии как единой науки. Речь идёт не просто о придумывании раз в несколько веков заклинания, которое может, скажем, уничтожить целую страну. Нет. Камиль поднимает вопрос о необходимости осмыслить магию на фундаментальном уровне, превратить её из разрозненных, закрытых систем в единое, связное целое.

В своей “Общей магической теореме” он утверждает, что магия, исходя из её свойств и потенциала, не может и не должна стоять на месте. Каждое столетие создаются новые заклинания, каждые несколько веков появляются новые магические дисциплины. Всё это, по мнению автора, является косвенным доказательством того, что магия развивается. Она движется и адаптируется, словно живая сущность. Но проблема в том, что у неё нет единой основы, подобной научной системе, которая объединила бы все аспекты и дисциплины в одно целое.

С точки зрения Камиля, мир магии всё ещё страдает от фрагментарности. Мы по-прежнему рассматриваем магию через призму отдельных систем — демоническую, ангельскую, драконью и так далее. Но это всего лишь условные деления, созданные давным-давно, возможно, ещё в момент формирования первых цивилизаций.

А ведь, по сути, ничто не запрещает использовать сразу несколько магических систем — человеческую, драконью, божественную, ангельскую — всё это может быть в арсенале одного мага. Это подобно изучению различных магических дисциплин в рамках человеческой магии — всё зависит лишь от таланта и упорства.

Если так, то можно сделать вывод, что магия — это одно и то же явление, проявляющееся в разных формах. Идея Камиля заключается в том, что нам необходимо объединить все эти формы в единую "науку". Науку, которая сможет объяснить любые заклинания, не разделяя их на категории вроде демонических или божественных, а используя гораздо более продвинутые и универсальные критерии.

В качестве примера Камиль приводит аналогию с физикой. Он упоминает четыре фундаментальные силы — гравитацию, электромагнитное взаимодействие, слабое и сильное взаимодействие, — которыми люди описывают работу физического мира. Несмотря на кажущиеся различия в явлениях, все они подчиняются одним и тем же фундаментальным законам. Автор предлагает применить подобный подход к магии. Вместо того чтобы держаться за старые, устаревшие категории, нам нужно развивать её как науку, которая описывает заклинания и силы, используя продвинутые критерии, основанные на общих законах магического мира.

И это просто вау! Амуро Джудо Камиль действительно тот ещё чудак, но именно такие чудаки двигают прогресс вперёд... А ещё меня поражает, каким невероятно опытным и могущественным магом он должен быть, чтобы осмелиться на такую задачу. Эта книга, “Общая магическая теорема”, свидетельствует о глубоком понимании магии и о его стремлении рассматривать её не просто как набор заклинаний, а как целостную систему, объединяющую все известные виды магии.

Однако, несмотря на всё это, почему я не нашёл ничего о нём в этой библиотеке? Единственная его работа, которая попала мне в руки, — это эта книга. Никаких упоминаний о его имени ни в других магических трудах, ни в списках известных магов. Может быть, это всего лишь псевдоним?

В любом случае, даже эта одна книга заставила меня глубоко задуматься о личности автора. Человек, который остаётся в тени, но при этом предлагает столь масштабную теорию, явно заслуживает большего внимания.

Конечно же, как это часто бывает, в любой бочке мёда найдётся ложка дёгтя — в моём случае это то, что идея, которую автор развил, слишком сложна для меня. Я ведь до сих пор толком не разобрался даже в человеческой магии, а уж систематизировать всю магию целиком — это задача, по сравнению с которой моя башня из книг кажется детской забавой... Нет, скорее муравьиной забавой.

Однако! Даже если мне ещё рано пытаться охватить всё многообразие магии, никто не мешает мне уже сейчас размышлять о том, как можно было бы систематизировать хотя бы человеческую магию. Пусть я знаю всего несколько заклинаний, но теоретических знаний в моей голове столько, что я уже могу тягаться с выпускниками магических академий. А такие личности считаются полноценными магами, которым разве что опыта не хватает.

И вот здесь возникает вопрос. Нет, даже не вопрос — претензия! Какого Мерлина, после самого Мерлина никто не потрудился серьёзно заняться развитием человеческой магии? Конечно, с тех пор маги изобрели множество новых дисциплин: элементальная магия, защитная, вспомогательная, чёрная и белая магии... Список можно продолжать ещё долго. Но что действительно бесит, так это то, что такой подход к магии, которую можно в какой-то мере назвать новым использованием "науки", выглядит как полнейшая тупость. Если быть честным, у меня возникает не просто недоумение, а самый настоящий шок от того, насколько консервативно всё это выглядит и как медленно развивается магия.

Стагнация — это враг прогресса. И это особенно опасно, когда речь идёт о магии, которая по своей природе должна быть динамичной и развивающейся дисциплиной. Как можно стоять на месте в мире, где каждое новое открытие может перевернуть всё с ног на голову? Вот это отношение к магии, как к чему-то неизменному, мне действительно непонятно. Вместо того чтобы постоянно двигаться вперёд, мы застряли в тупике, где лишь дополняем старое новыми заклинаниями, но не развиваем саму суть магии. Это просто… просто… Пиздец...

Чтобы лучше объяснить, чем именно я так недоволен, давай разберём конкретный пример. Одним из первых заклинаний, которое я освоил, было заклинание ускорения. Вроде бы простое на первый взгляд, но, как оказалось, оно имеет два разных варианта применения. Первая версия — это магия ускорения, которая напрямую изменяет инерцию объекта, точнее его импульс. Простыми словами, ты воздействуешь на силу, которая движет объектом, ускоряя его или замедляя. Вторая версия — магия движения, которая, казалось бы, делает то же самое, но на самом деле изменяет скорость и траекторию объекта, не затрагивая его инерцию. По сути, с помощью магии движения можно заставить объект менять направление или даже полностью остановиться, но вот беда — если объект обладает собственной инерцией, как, например, яйцо, то это может привести к разрушению объекта изнутри, даже если внешне он остановится.

На первый взгляд может показаться, что эти два заклинания идентичны по своему эффекту, но это не так. Разница между ними колоссальна. Магия ускорения влияет на инерцию объекта, меняя его импульс, в то время как магия движения никак не воздействует на инерцию, а лишь изменяет положение объекта в пространстве. Это и есть ключевая проблема — маги, игнорируя такие различия, лишают себя возможности использовать магию на её полную мощь.

Помню, как я поделился этими мыслями с Томоэ, и её реакция была... мягко говоря, странной. Выслушав меня, она просто отмахнулась, удивлённо посмотрев на меня, и сказала что-то вроде: "Никто не разделяет магию на типы ускорения и движения". А я стоял и не мог поверить своим ушам. Именно в этом и кроется проблема! Если магия позволяет взаимодействовать с законами физики через такие механизмы, как "Измерение" и "Вычисление", то такая халатность в её систематизации — а иначе это не назовёшь — просто абсурдна. Это не только глупо, но и серьёзно ограничивает потенциал человеческой магии.

Возьмём хотя бы заклинания, которые по своей природе могут создавать разрушительные силы, такие как ядерный взрыв или преобразование материи в энергию. Эти заклинания вообще не имеют классификации, из-за чего магам даже не приходит в голову исследовать их дальше. Им не дано понимание, что такие силы можно изучать и контролировать с помощью более точной магической теории. Это и есть самая большая проблема: отсутствие систематизации и нарушение общей концепции магии как науки.

Если бы каждый маг рассматривал магию с научной точки зрения, как мне кажется, мы бы увидели незамедлительный прогресс в её развитии. Например, различие между магией движения и магией ускорения становится очевидным, если взглянуть на это с физической точки зрения. То же создание сосульки или огненного шара, который маг запускает в противника. В этих случаях маг использует магию ускорения, поскольку она работает с изменением импульса объекта, увеличивая его скорость и силу удара. Но если бы маги понимали это глубже и разделяли магию движения и магию ускорения как отдельные дисциплины, мы могли бы добиться гораздо большего.

С магией движения можно было бы заставить объекты не просто лететь в заданном направлении, а динамически изменять их курс в зависимости от ситуации. Например, огненный шар мог бы двигаться по сложной траектории, огибая препятствия или преследуя цель, как управляемая ракета.

С другой стороны, магия ускорения позволила бы значительно увеличить разрушительную силу этих объектов. Представьте себе: тот же огненный шар в момент удара получает резкое ускорение, многократно увеличивая свой импульс. Это было бы не просто метание заклинания, а использование принципов импульса и кинетической энергии для максимального урона. А если комбинировать магию ускорения с движением, можно было бы не только наносить быстрые и мощные удары, но и делать их точными и сложными для уклонения.

Более того, использование магии движения могло бы позволить создавать заклинания, которые меняют форму объекта в процессе движения. Например, ледяная стрела, запущенная с помощью магии ускорения, может в полёте превратиться в ледяную сеть, захватывающую врага с нескольких сторон. Или тот же огненный шар мог бы разделиться на несколько небольших снарядов в момент столкновения, поражая несколько целей одновременно.

Но самое главное, используя подобную систему, магию стало бы создавать в разы проще и быстрее, делая сам процесс конструирования заклинаний более логичным и предсказуемым, убирая из него ненужные элементы. И это не просто теория, а факт, проверенный на собственном опыте.

Понимая это, теперь давайте примем во внимание тот факт, что с помощью магии можно взаимодействовать с любым физическим законом. Таким образом, становится очевидным, что средневековая систематизация магии, на которую до сих пор опираются маги, не столько упорядочивает, сколько ограничивает. Из-за этого современная магия словно застряла во времени, и маги теряют огромное количество потенциальных открытий и новых возможностей.

Чёрт возьми, да я в свои почти семь лет практически смог придумать, как систематизировать магию на восемь типов... И это не шутка! Если такое смог сделать ребёнок, который изучает магию всего полгода, то возникает закономерный вопрос: чем всё это время занимались взрослые маги? Готовили кексы и заводили котиков? Или, может, они настолько увлеклись, создавая очередное огненное заклинание, которое может испепелить город, что забыли о самом главном — развитии?

Моё разочарование было просто несоизмеримо. Но вместе с тем я чувствовал предвкушение. Предвкушение того, во что человеческая магия могла бы превратиться, если бы её наконец систематизировали как следует. Маги могли бы добиться невероятных высот, если бы пересмотрели свои подходы. И я, хоть и всего лишь ребёнок, уже имею чёткое представление о том, как это сделать.

Теперь о систематизации на восемь типов... Возможно, я немного поспешил, заявив, что полностью упорядочил человеческую магию. У меня есть набросок, основная идея, но нужно признать, что я изучаю магию всего чуть более шести месяцев. И, очевидно, у меня пока недостаточно знаний, как в области магии, так и в науке. Однако это не значит, что я не могу размышлять на эту тему.

Тем более, признаюсь честно, моя идея вовсе не была такой уж оригинальной. Вдохновение я взял из одной интересной ранобэ из своей прошлой жизни. Да, прямо говоря, я решил спиздить тамошнюю систему классификации магии. И сделаю это с энтузиазмом! Да, и что значит "спиздил", если в результате этого человеческая магия обретёт новый импульс для развития? Можно сказать, я её адаптировал. В конце концов, я живу в совершенно ином мире, и мне никто не предъявит за авторские права.

Глава 16. Веретено

Интересный факт — так как в Уракиото нет ни солнца, ни луны, то, как таковых, времени суток здесь тоже не существует. Вообще-то, судя по тому, что я прочитал, это правило распространяется почти на все искусственные миры. Привычный мне ритм дня и ночи, с его чередованием света и тьмы, там просто не нужен. Причина банальна: большинство сверхъестественных существ не испытывают той потребности во сне, которая есть у людей. Ёкаи и демоны, например, могут обходиться без сна от недели до нескольких месяцев. Другие, более сильные существа, такие как драконы и боги, способны бодрствовать годами, а некоторые — даже десятилетиями.

Единственным исключением можно считать детей, которым из-за процесса взросления необходим регулярный сон. Для них эта потребность остаётся столь же важной, как и для человеческих детей. К примеру, таким гибридам, как Акэно, нужен сон каждый день. Но когда она достигнет зрелости, её потребность во сне станет такой же, как у полноценного падшего ангела — раз в несколько недель.

А потому единственным способом понять, сколько прошло времени с тех пор, как я сделал первый шаг в библиотеку, оставались мои внутренние часы. Правда, с ними у меня, если честно, не всегда всё гладко. Эти "часы" имеют обыкновение барахлить, что, наверное, связано с тем, что я провожу слишком много времени за книгами. Но сейчас меня это не волновало. Я просто оставил все мысли о времени и с удовольствием погрузился в чтение.

Меня настолько захватила здешняя литература, что реальность словно исчезла. Страницы были насыщены тайнами, о которых раньше я мог лишь догадываться, а отсутствие дня и ночи создавало иллюзию, что я могу читать вечно. Но всё это продлилось лишь до того момента, когда за моей спиной раздался лёгкий, но весьма выразительный кашель, явно призванный привлечь моё внимание.

Я оторвался от книги и обернулся. Передо мной стояла та самая служанка, которая привела меня сюда. Её выражение лица было трудно понять: оно сохраняло нейтральность, но всё-таки глаза выдавали тонкую нить скрытой неприязни. Она переводила взгляд с меня на мою башню книг за спиной и обратно, явно не в восторге от того, что видела.

— Сколько прошло времени? — спросил я, вновь возвращая взгляд к книге, всё ещё чувствуя колючий взгляд служанки на себе.

“Полный список Святых Механизмов” — так называлась книга, которую я держал в руках. Уже одно её название звучало внушительно, но то, что я узнал из её страниц, превзошло все мои ожидания. Если говорить коротко, Библейский Бог подарил людям что-то настолько особенное и могущественное, что, случись это со мной, я бы сразу начал искать подвох. Артефакты, которые на пике своего могущества позволяют человеку, слабейшему виду в этом мире, на равных сражаться с богами и драконами… Звучит как какое-то клише из аниме, но, к сожалению или к счастью, я живу в этом аниме и мне придётся иметь дело с подобным лицом к лицу, а не лицом к монитору.

И ведь это ещё не всё. Меня куда больше поражает не суть этих артефактов, а то, что они были созданы одним существом — Библейским Богом. Каждое слово книги словно гравировалось в сознании, требуя переосмыслить прочитанное. Ведь если один Бог способен наделить людей такими силами, то насколько невероятной была его собственная мощь? Эти Святые Механизмы — не просто артефакты. Это символы абсолютной силы, которые не могли бы существовать без высочайшего мастерства в огромном количестве магических дисциплин и почти безграничных знаний.

А потому я не мог понять, по какой причине Библейский Бог так доверял людям, что отдал подобное оружие в их руки. Либо он видел в человечестве что-то, что другие существа упустили, либо был самым заядлым гиком за всю историю этого мира, который, пусть и разбирался в том, как сделать "джинчурики" для драконов и богов, но не разбирался в людях.

В любом случае, ясно одно — ни при каких обстоятельствах не злить этого старика… Эй! Ты ведь меня слышишь? Я буду хорошим мальчиком!

— Ровно шесть, — ответила служанка с бесстрастным выражением лица, игнорируя моё не самое учтивое поведение. — В человеческом мире сейчас два часа ночи.

— Если мне разрешили засидеться так допоздна, значит, я могу посидеть ещё пару часиков, — пробормотал я, не отрывая взгляда от книги.

Запихнуть собственного сына в Святой Механизм… Либо ты чокнутый фанатик, не знающий границ в своей одержимости, либо всё-таки обычный отец, потерявший ребёнка и, поглощённый скорбью, выбрал самый крайний способ сохранить его хотя бы в какой-то форме, даже если это означало сделать из него артефакт.

Обещаю, что использую слово "псих" в последний раз, обращаясь к тебе, и вот с этого момента я буду хорошим, так что не спускай на меня небесную кару.

— Госпожа Ясака сказала, что вы можете вернуться в библиотеку в любой момент, — ответила она, всё же не сумев сдержать едва уловимую нотку раздражения. — Однако госпожа Сэнко и ваша сестра попросили передать, чтобы вы возвращались и отдохнули. Иначе это будет ваш последний визит сюда.

— Что сказала моя мать? — спросил я, всё ещё не поднимая глаз от страниц.

О, ещё один интересный момент: за последние несколько столетий участились случаи, когда со Святым Механизмом рождаются гибриды, такие как Акэно. Можно было бы списать это на обычную аномалию, редкое исключение, скажем так, но есть проблема: таких случаев становится всё больше. Уже задокументировано несколько полудемонов, обладающих Святым Механизмом. А уж про перерождённых демонов и говорить нечего — их количество просто огромно и с каждым годом оно только растёт.

И это странно. Очень странно. Либо кое-кто наверху решил отдохнуть от божественных дел и отдал ключи от своей мастерской, либо ему стало абсолютно всё равно на то, что творится в мире. Хотя нет, это кажется абсолютно абсурдным. Как мог Библейский Бог, который сражался с демонами с момента их появления как вида, допустить такую ситуацию? С его точки зрения демоны всегда представляли угрозу, и я не поверю, что он бы позволил им владеть чем-то столь могущественным, тем более тем, что он когда-то подарил исключительно человечеству.

Здесь пахнет заговором, а заговоры я люблю.

— Ничего, — служанка ответила, сохраняя нейтральный тон.

Я ухмыльнулся, после чего наконец поднял голову и чуть повернулся в сторону кицунэ.

— Значит, либо эти двое блефуют, либо вы врёте.

Служанка моргнула, слегка нахмурившись, как будто не ожидала от меня такого ответа. Ну или просто не была настроена разбираться в моей логике — особенно учитывая моё поведение в доме её госпожи и возвышающуюся рядом книжную Эйфелеву башню имени Хатаро Орэки.

— Простите? — переспросила она, и я едва заметил, как её уши нервно дёрнулись.

— Томоэ не вправе такое решить без согласия матери, а тётя Сэнко выражается куда более элегантно и мягко, — объяснил я. — Так что, если тётя Сэнко и сказала что-то подобное, то уж точно не такими словами. А значит: либо вы врёте, либо они блефуют. И лично я склоняюсь к первому.

Служанка лишь пожала плечами, едва уловимо демонстрируя безразличие к тому, что я поймал её на искажении фактов. Пожалуй, она не видела в этом ничего предосудительного: в конце концов, её явно не выгонят за такую мелочь, а заставить надоедливого мальчишку следовать за ней — похоже, часть её ежедневных обязанностей, а возможно, ей даже доставило бы это какое-то удовольствие…

— Она это подразумевала, — с лёгкой улыбкой сказала служанка, делая вид, что еще пару секунд назад нагло врала мне в лицо.

— Но ведь сказала не это, — настаивал я с лёгким прищуром.

Служанка вздохнула, по-прежнему сохраняя свой бесстрастный вид, и пояснила:

— Госпожа Сэнко действительно попросила вас вернуться и отдохнуть. Она сказала: “Библиотека никуда не денется, а твоей высокопроизводительной вычислительной машине необходим отдых.”

Я усмехнулся, вспомнив наш утренний разговор, и почувствовал лёгкое тепло от её слов. Тётя Сэнко, как всегда, была тактичной и заботливой, а в её манере общения присутствовал особый шарм, который заставлял даже сухие замечания казаться заботливыми. У неё был уникальный стиль, в котором лёгкость и строгость всегда сочетались с изяществом.

— Она очень милая и заботливая, не так ли? — заметил я с лёгкой улыбкой, позволяя себе на мгновение отвлечься от чтения и взглянуть на служанку.

— Госпожа Сэнко является многоуважаемым представителем рода кицунэ, — кивнула служанка, явно довольная моими словами. — Она одна из немногих ёкаев, которая не занимает никакой политической или военной должности, но при этом пользуется глубоким уважением как в нашей фракции, так и за её пределами.

— В таком случае, думаю, мне следует её послушаться, — ответил я, мысленно закатывая глаза от её преувеличенного почтения. В этом доме, кажется, у каждого есть свой кумир: у моей сестры это Ясака, а у этой служанки — Сэнко.

— Рада это слышать, — отозвалась служанка с лёгким удовлетворением в голосе.

— В таком случае, не поможете мне убрать книги? — спросил я с невинной улыбкой. Мало того, что я напакостил, так теперь ещё и прошу за мной убирать... Разве это не вершина коварства?

— Конечно, — ответила служанка, улыбнувшись мне и оставаясь на удивление спокойной.

Судя по тому, как быстро и с какой лёгкостью служанка справилась с уборкой, я всё-таки просчитался — это её вовсе не раздражало… И чего я ожидал от служанки? Глупый я!

Мы довольно быстро справились, разложив книги по полкам и вернув библиотеку к её привычному, упорядоченному состоянию. Покинув библиотеку, мы двинулись по коридору в основную часть поместья.

Длинные, просторные коридоры, освещённые мягким светом из высоких панорамных окон, тянулись во все стороны, разделяя поместье на множество скрытых комнат и крыльев. Стены были украшены картинами, на которых красовались сцены древних сражений и величественные пейзажи, изображающие мифические земли и леса, утопающие в лунном свете. Пока мы шли, мимо нас проплывали свитки с изящными письменами, создающими впечатление древних знаний, запечатанных внутри. Некоторые из них, судя по тусклым отблескам магической ауры, явно обладали какими-то чарами, что лишь добавляло месту таинственности. Вдоль стен стояли статуи — образы величественных кицунэ и ёкаев, замерших в своём могучем облике. Их взгляды, казалось, следили за каждым моим шагом, напоминая о вековых традициях и власти, хранящейся в этом доме.

Шли мы молча, и я уже начинал поддаваться собственному воображению, как вдруг служанка заговорила:

— То, что вы устроили сегодня в библиотеке, было неуважительно, — после короткой паузы она добавила, сохраняя спокойный, но твёрдый тон. — Даже если госпожа Ясака и не показала вам своего недовольства. Поэтому прошу вас в будущем воздержаться от подобного.

Её слова, пусть и высказанные без намёка на упрёк, оставили ощущение, что границы в этом доме всё-таки существуют, и что служанка, несмотря на её вынужденное почтение к моей персоне, не собирается закрывать глаза на беспорядок, который я оставил.

— У меня ОКР, — я пожал плечами, совершенно не принимая её слова близко к сердцу и уж точно не собираясь выполнять её просьбу. Всё-таки подобные желания возникают у меня сами собой, и почему я должен их сдерживать по чьей-то просьбе? В конце концов, я просто раскладываю книги в определённом порядке, а не совершаю массовый геноцид или какое-то преступление попроще.

— И поэтому вы портите имущество госпожи Ясаки? — в голосе служанки зазвучала едва скрытая нотка раздражения.

Честно говоря, я прекрасно осознавал, что Ясаке подобное поведение могло бы не понравиться. Всё-таки это её дом, и она здесь хозяйка. Так что, если она лично попросит меня не устраивать такие "архитектурные эксперименты", я действительно воздержусь от подобных выходок. Ведь, как ни крути, я гость в её владениях, а значит, должен проявлять хотя бы каплю уважения к её правилам и обычаям.

Однако мне почему-то кажется, что для неё, как для челове… как для ёкая её положения, это всего лишь капля в море, на которую она просто махнёт рукой. Конечно, будь я взрослым и позволял бы себе подобные действия, это, вероятно, был бы мой последний визит в библиотеку. Со стороны ёкаев такое поведение могло бы показаться неуважением или, хуже того, проявлением элементарной невоспитанности. В общем, я на полную использую социальную привилегию бытия ребёнком.

— Я же сказал, я "болен", — ответил я всё с той же непринуждённостью. — Конечно, "библиомания" — это не СПИД и не рак у людей, и уж тем более не Ширагику у ёкаев или Болезнь Сна у демонов, но и она иногда создаёт свои неудобства.

Служанка сузила глаза, слегка склонив голову набок и скептически бросила:

— Это и есть причина, по которой вы построили Эйфелеву башню в библиотеке?

— Десять очков за наблюдательность. Минус десять за глупость, — сказал я, насмешливо подняв бровь.

Служанка нахмурилась, её глаза выдали неподдельное раздражение, хотя она явно старалась сохранить внешнее спокойствие.

— Это была Эйфелева башня, но в масштабе один к ста, — сказал я с нарочитым энтузиазмом. — Это круто, не правда ли?

— Это варварство и самое обыкновенное проявление невоспитанности, — служанка покачала головой, будто отмахиваясь от моего объяснения.

— Ты когда-нибудь видела миниатюрную Эйфелеву башню из книг? — спросил я, приподняв бровь.

— Нет, — ответила она с нейтральным выражением лица.

— Значит, ты и я видели единственную в своём роде мини-версию Эйфелевой башни из книг, а это, как я уже сказал, круто, — произнёс я с уверенностью.

— Я никогда не видела, чтобы кто-то портил имущество нашего лидера, — служанка ответила мне с явной долей сарказма. — Ты тоже считаешь это крутым? — на мгновение мне показалось, что служанка сдерживает насмешку, хотя её внешность и манеры были такими утончёнными, что это могло быть лишь моей фантазией.

— Значит, сюда нечасто заходят дети, — спокойно парировал я.

— Это так заметно? — на мгновение служанка закатила глаза, видимо, не сдержав естественной реакции на мой комментарий. Однако, заметив, что я это увидел, тут же вернула себе невозмутимость и ускорила шаг, обходя меня и продолжая идти чуть впереди, словно показывая путь.

— И да, если уж мне запрещено посещать внутреннюю часть библиотеки, так как там находятся книги, которые я не имею права читать, то вам хотя бы следует убрать из общедоступных зон "Полный список книг библиотеки", — сказал я, постаравшись вложить в голос намёк на невинную доброжелательность.

А это, скажу я, одна из самых интересных книженций, которые я сегодня прочитал. Но после неё осталось странное, немного горькое послевкусие — будто я пролистал меню ресторана с тремя мишленовскими звездами, однако все невероятно изысканные и аппетитно звучащие блюда мне просто недоступны. Вот "Манускрипт Лисьего Огня" — как королевский краб, дорогостоящий, редкий и недоступный; "Искусство Мудреца" — идеальная метафора чёрной икры, запрещён и потому высоко ценится; и, конечно, сочный стейк из вагю, прячущийся под названием "Использование и противодействие Оммёдо" — манящий и совершенно вне пределов досягаемости.

В общем, удовлетворив свои читательские порывы в одном, я пробудил их в другом…

— "Полный список книг библиотеки"? — задумчиво произнесла служанка, как будто пыталась вспомнить что-то важное. — Не припомню, чтобы в библиотеке была такая книга.

— За стойкой библиотекаря, — пояснил я, пожав плечами, как бы невзначай.

Служанка на мгновение замедлила шаг, но мигом восстановила темп.

— Эта книга не предназначалась для чтения посетителями.

— Мне не запрещалось читать книги в той части библиотеки, где находится стойка библиотекаря, — спокойно ответил я, прекрасно понимая, как это раздражает эту кицунэ.

***

Гостевая комната, куда меня привела служанка, была подлинным шедевром традиционной японской архитектуры. Просторная, наполненная мягким, приглушённым светом, она сразу пленяла своей атмосферой. В центре стоял низкий деревянный столик, украшенный керамической вазой с ветвями сакуры, источающими нежный, едва уловимый аромат. Пол покрывали мягкие татами, вдоль боковых стен стояло несколько комодов, а по углам возвышались изящные ширмы с изображениями гор и рек, придавая пространству своего рода глубину.

На дальней стороне комнаты находилась раздвижная бумажная стена-дверь, открыв которую, я вышел во внутренний двор. Оказавшись там, я снова ощутил всю многослойность и сложность поместья лидера киотских ёкаев. Сам двор представлял собой пруд с кристально чистой водой, по краю которого простиралась деревянная терраса, соединённая с основным зданием. Из воды вздымался высокий бамбук, покачивающийся в такт лёгкому ночному ветерку. В закрытом пространстве двора звук воды разносился мягким эхом. Всё это, вместе с каменными фонариками и изящными статуэтками, словно вырастающими из воды, создавало иллюзию входа в ещё один искусственный мир.

Оглядевшись по сторонам, я заметил мать, сидевшую, скрестив ноги и задумчиво глядя вдаль на водную гладь. Время от времени она подносила к губам чашу, вероятно, с тем самым киотским сакэ. Я, не колеблясь, сел рядом, свесив ноги с террасы так, что мои кроссовки едва касались поверхности воды. Посмотрев на мать ещё пару секунд, я перевёл взгляд на небо, которое здесь было ни с чем несравнимо. Хотя, если и приводить пример, то небо Уракиото напоминало земное ночное небо, усыпанное северным сиянием самых разных цветов и оттенков. Ночью оно переливалось синим, зелёным и фиолетовым, а днём — яркими оттенками красного, жёлтого и оранжевого. Из прочитанного сегодня я уже знал, что это явление связано с воздействием хаоса пространства между мирами на барьер, окружающий Уракиото. А потому это "сияние" было столь же красивым, сколь и опасным и разрушительным. Хотя, скорее, не само "сияние" было опасно, а то, что его вызывало…

Так мы и сидели в тишине — я спокойно разглядывал небо, а мама молча попивала свой сверхъестественный напиток рядом, погружённая в собственные мысли. Ни слова, ни звука, словно каждый из нас находился в своём отдельном мире. Вопросы к ней у меня, конечно, были. После шести часов, проведённых в библиотеке, их накопилось достаточно, чтобы мы могли провести за беседой весь остаток ночи. Но, взглянув на её спокойное, чуть отстранённое лицо, я кристально чётко осознал одну вещь: что бы я ни спросил про ведьм или про неё саму, я не получу простого, прямого ответа.

А потому, вздохнув, я решил оставить всё на самотёк.

— Итак, как прошёл твой вечер в библиотеке? — вдруг раздался спокойный голос мамы сбоку.

— Просто прекрасно, — ответил я на автомате, лишь через секунду осознав, что именно произошло. Я взглянул на маму, сидящую рядом, и, как всегда, поймал себя на мысли, что абсолютно не понимаю, что творится в голове у этой женщины. — А у тебя как? — спросил я, стараясь сохранить непринуждённый тон.

— Честно? Я бы лучше посмотрела какое-нибудь аниме или сериал, — спокойно ответила она, не меняя своего расслабленного выражения лица. — Впрочем, грех жаловаться, учитывая с какой доброжелательностью нас приняли.

— И тебя нисколько не привлекает сама идея провести "отпуск" на курорте в другом мире? — удивлённо уставился я на мать, в голове всё ещё не укладывалось, как она может оставаться такой равнодушной к другому, мать его, миру!

Мама лишь непринуждённо пожала плечами, как будто подобные поездки были для неё совершенно обыденным делом.

— Я уже была в Уракиото, и не один раз, — её слова прозвучали сдержанно, даже спокойно, но в них чувствовалась лёгкая тень скуки. — Конечно, нечасто удаётся вот так спокойно отдохнуть в таком красивом месте, но для меня это не столь необычно, как для тебя или Томоэ.

Между нами вновь повисла тишина, спокойная, как водная гладь пруда. Лёгкий ветерок шелестел в бамбуке, как будто подчеркивая редкость этого момента.

— Ты не хочешь у меня ничего спросить? — явно не выдержав, уточнила мама, её взгляд оставался мягким, но изучающим, словно она ожидала определённой реакции.

— А должен? — я взглянул на неё с нарочито невинным выражением, заставив её чуть прищуриться. Молчание в ответ с её стороны было более красноречивым, чем любой ответ.

Вопросы — вот уж чего моя мать любила от меня больше всего. Её тонкие психологические игры обычно развивались по чётким, но хитроумным правилам. Однако, стоило мне отказаться от активной позиции, как правила менялись, и ей это, явно, не нравилось.

— Ты накладывала на меня какие-либо контракты, пакты или обеты? — спокойно спросил я, встретившись с ней взглядом.

— Нет, — она ответила быстро, даже слишком.

— А собираешься? — уточнил я, наблюдая за выражением её лица.

— Нет, — мама покачала головой, сохраняя всё то же спокойствие.

— В таком случае у меня к тебе нет вопросов, — сказал я, пожав плечами и вновь переведя взгляд на пруд, прерывая моментальное ощущение напряжения.

— И это всё? — её лёгкое удивление прозвучало так искренне, что я снова на неё уставился, только в этот раз с нескрываемым и искренним удивлением.

— А что? Ты думала, тут будет целый спектакль? — усмехнулся я её реакции.

— Нет, но я ожидала чего-то более... любопытного от тебя, — ответила мама, делая очередной неспешный глоток из чашки.

— Я не собираюсь потешать твоё самолюбие вопросами, на которые ты либо не ответишь, либо ответишь так, что у меня возникнет ещё больше вопросов, — спокойно пояснил я, наблюдая за реакцией матери.

Она недовольно хмыкнула в ответ, но на её лице мелькнула едва заметная улыбка.

— Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, — мама неожиданно сбросила на меня эту “бомбу”…

Знаете, сколько раз она говорила мне, что любит меня? На моей памяти — три. Первый раз — в самом раннем детстве, когда слова ещё не имели для меня того веса, что сейчас, ведь тогда я ещё не воспринимал её как свою мать. Второй раз — в один из вечеров, когда мы отмечали день рождения Томоэ. Мы засиделись допоздна в гостиной, и когда все уже начинали зевать и клевать носом, я, притворившись спящим, услышал тихое "люблю" среди других полушёпотов и тёплых фраз, обращённых к нам с сестрой. И вот сейчас — третий раз. Три простых момента, но каждый из них глубоко отпечатался в памяти, став напоминанием о том, что за её внешней отстранённостью скрывалась искренняя, пусть и сдержанная, забота.

В это мгновение я словно выпал из мира, потерявшись в этой улыбке. Это ощущение неожиданного признания выбивало почву из-под ног, но в то же время наполняло какую-то скрытую пустоту. Как уже понятно: мама редко проявляла такие искренние эмоции, а ещё реже улыбалась так тепло и по-матерински. В этой улыбке было что-то такое, что заставляло меня вспомнить мою маму из прошлой жизни… Почему-то у меня есть ощущение, что именно так бы и улыбнулась мама, впервые увидев своего ребёнка.

— Знаю, — тихо ответил я, возвращая ей улыбку.

Мама чуть приподняла брови, как бы играючи оценивая мою уверенность, и легонько взъерошила мне волосы.

— Какая уверенность, — с лёгким поддразниванием заметила она.

— Если бы не любила, этого разговора бы не было, — я пожал плечами, пытаясь сохранить невозмутимость и не обращать внимания на беспорядок на голове.

— О чём ты? — спросила она, явно заинтригованная.

— Одного цинизма недостаточно, чтобы целенаправленно привести своего сына в магический мир и при этом игнорировать все традиции и обычаи своего народа, — пояснил я, следя за её реакцией. — А ещё цинизм и вся твоя эксцентричность не объясняют тот факт, что ты спокойно завела этот разговор, зная, что нас кое-кто подслушивает.

В тишине, что повисла на несколько секунд, мы оба посмотрели в сторону одной из закрытых бумажных дверей. И как раз в этот момент дверца начала медленно открываться, и Томоэ, неловко отводя взгляд, вышла из комнаты.

— Присоединяйся, — сказала мама, похлопав по полу рядом с собой, словно то, что Томоэ нас подслушивала, было самой естественной вещью в мире.

— Конечно! — радостно улыбнулась сестра и, словно ничего не было, подошла и уселась рядом с нами.

Я, усмехнувшись, посмотрел на маму.

— И вот это твой цинизм никак не объяснит, — тихо заметил я, намекая на её теплоту и мягкость.

— Заткнись и просто наслаждайся моментом, — ответила мама, усмехнувшись, и сделала ещё один глоток из чашки.

Глава 17. Цветы жизни на моей могиле

Оказавшись в предоставленной мне комнате, я тихо закрыл за собой дверь, стараясь не нарушить окружающую тишину. Не теряя времени, опустился на кровать и, глубоко вдохнув, чтобы отогнать усталость, сосредоточился.

[Создание Территории]

[Описание: магия создания специальной территории, благоприятной для способностей пользователя как мага.]

[Заметки: Вы находитесь во вселенной, отличной от той, где эта магия была изначально создана, из-за чего некоторые её особенности невозможно воспроизвести. Взамен вам предоставляется эквивалентный объём знаний о барьерной магии, защитной магии и магии иллюзий.]

[Принять награду?]

[Да] [Нет]

Я не стал долго раздумывать и сосредоточился на слове «да». В ту же секунду, словно удар молнии, меня накрыла белая пелена боли. Поток информации, обрушившийся на мой разум, был настолько колоссальным, что его было сложно даже осознать. Это было похоже на то, как скоростной поезд врывается в маленькую хижину. Только вместо того чтобы разрушить её до основания, он заполнял её изнутри, растягивая границы возможного до предела.

Эти образы стали последними относительно чёткими мыслями, прежде чем всё моё сознание переключилось в режим выживания. В тот миг три «комнаты» моего разума заработали на полную мощность, мгновенно активируя «Ускоренное мышление». Лишь это спасало меня от потери сознания, давая шанс справиться с лавиной информации, которая беспощадно заполняла мой разум. Однако довольно быстро я понял: без дополнительных мер мне не справиться. Потому одна из «комнат» переключилась на поддержание «Дыхания и Ходьбы», чтобы хоть немного изолироваться от физической боли, которая грозила сломить меня.

Время стало эфемерным.

Минуты? Часы? Дни? Всё смешалось, лишив меня ощущения реальности. Боль заполнила собой всё, размывая грань между моментами лёгкой ясности и болевого трипа, пока не осталась лишь глухая, почти терпимая пульсация, чем-то напоминающая мигрень. И в этой относительной тишине я ощутил слабую искру ясности.

Мой разум, всё ещё разбитый на тысячу осколков, начал медленно собираться воедино. Глубокий вдох, наполнивший лёгкие тяжёлым, словно густым, воздухом, стал первым шагом к возвращению себя. Как пловец, выныривающий из ледяной воды, я ещё раз жадно вдохнул, ощущая, как сознание возвращает себе стабильность. Наконец, разум прояснился до приемлемого уровня, и я смог почувствовать под спиной столь же незнакомый, как и комфортный, матрас кровати.

Первым делом я бросил взгляд на статусную панель — это уже стало чем-то вроде рефлекса с тех пор, как система прочно поселилась в моей жизни. Перед глазами вспыхнул привычный интерфейс, но с небольшим и приятным изменением:

Имя: Хотаро Орэки

Раса: Человек

Пол: Мужской

Параметры:

Сила: F

Выносливость: F

Ловкость: F

Магическая Сила: E (-)

Удача: A

Навыки:

Контроль тела (E): Возможность управлять своим телом на базовом уровне: контроль за температурой тела, расходом энергии, дыханием, ускоренное восстановление, обострение чувств.

Кукамисин-рю (E): Боевое искусство Востока, чрезвычайно подходящее для реального боя.

Магия:

Ускоренное мышление (D): Обработка мыслей значительно ускоряется.

Разделение сознания (E): Три раздела с тетрацией, обеспечивающих двадцать семь мыслительных процессов.

Создание Территории (D): Позволяет накладывать определённые эффекты на территорию.

Внесистемные способности:

Дыхание и Ходьба [неполное] (D): Неполная легендарная техника. Позволяет увеличить физическую силу, ловкость, выносливость, магическую силу и укрепить связь с природой.

Чистые Глаза — Джоган (C): Чистые глаза видят вещи, которые не должны быть видимы.

Первое, что сразу привлекло моё внимание, — это ранг новой магии. До этого момента любая способность, навык или форма магии, которые я либо осваивал сам, либо получал от системы в качестве награды, кроме внесистемных способностей, неизменно начинались с ранга (F) или, в редких случаях, (E).

Это выглядело вполне логично: ранг (F) символизировал предел человеческих возможностей, ту грань, где человек может достичь совершенства без вмешательства сверхъестественного. Ранг (E), напротив, служил основой для любых способностей, выходящих за рамки естественного — базовый уровень, где начинаются чудеса.

Но вот чтобы магия сразу стартовала с (D) ранга... Нет, такого со мной ещё не случалось. Это был явный скачок, разрыв привычного порядка. И этот факт заставлял меня задуматься, что же стало причиной такого исключения. Первое, что пришло в голову, — это "Заметка", а точнее её ключевая фраза: «Взамен вам предоставляется эквивалентный объём знаний о барьерной магии, защитной магии и магии иллюзий».

Если честно, "эквивалентный объём" в моём случае оказался чем-то чертовски грандиозным. Хотя нет, слово "грандиозный" тоже недостаточно описывает то, что произошло. Объём новых знаний, который теперь хранился в моём разуме, не просто соперничал с тем, что я изучил за последние полгода, он превосходил это настолько, что мои собственные усилия начинали казаться крошечным ручейком по сравнению с бушующей рекой.

Это было похоже на попытку залить в чайную чашку целый океан. Но не просто залить — заставить чашку удержать всё это, будто она могла в одночасье превратиться в бездонный сосуд.

И всё же, пока мой разум отчаянно пытался адаптироваться, где-то внутри меня поднялась волна обиды. Полгода кропотливого труда: бессонные ночи, разбор сложнейших текстов, практические упражнения, доводящие до изнеможения. Но вот я получаю очередную награду от системы, и она вываливает на меня объём информации, который перекрывает всё это разом. Впрочем, неудивительно, что мой мозг буквально пылал. И это не преувеличение — боль была настолько жгучей, что мне казалось, я мог бы кипятить воду одной лишь мыслью.

При таком масштабе полученных знаний становится понятно, почему "Создание Территории" сразу оказалось на ранге (D). Это не был подарок или недоразумение. Это был естественный результат переработки огромного объёма информации. Правда, цена оказалась соответствующей. Та адская боль, которая не отпускала меня почти до самого конца, говорила сама за себя.

С другой стороны, я ведь так и не потерял сознание. Да, я отключился от внешнего мира, но это нельзя назвать полной капитуляцией. Это был важный факт, который нельзя упускать из виду, ведь он доказывал, что я стал сильнее, по крайней мере ментально. Ещё полгода назад такое перенапряжение гарантированно привело бы к "забвению".

Теперь о "Создании Территории." Несмотря на то, что в статусном окне оно обозначалось как магия, я скорее воспринял его как способность, построенную на магии. И разница здесь довольно значительная. Любая другая магия, которой я владею, всегда строго направлена на выполнение одной конкретной задачи. "Ускоренное мышление" делает ровно то, что написано на упаковке. "Разделение сознания" — то же самое. Всё предельно понятно и сосредоточено на чётко определённой функции.

"Создание Территории," напротив, оказалось чем-то совершенно иным. Это не просто магия, а целая экосистема магических дисциплин, которые могли не только работать вместе, но и усиливать друг друга.

Эта магия позволяла превратить землю под ногами и воздух вокруг в своего рода усиление, в магический "бафф," влияющий на всё, что попадало в моё поле действия. Основной упор, как следовало из полученных знаний, делался на барьерную и защитную магию. Иллюзорная магия, хотя и присутствовала, занимала второстепенное место. Остальная же часть информации была посвящена общей теории: как всё это должно функционировать, на каких принципах строится взаимодействие и почему выбраны именно такие методы.

Кроме того, что это была первая магия, которая сразу стартовала с D-ранга, она также стала первой магией, которая предоставила мне доступ сразу к нескольким заклинаниям. До этого вся магия, которой я владел, делилась на отдельные способности. Даже Алхимия Атласа, если судить по статусу, была разбита на "Ускоренное мышление" и "Разделение сознания," словно её функционал разложили на составные части.

С "Созданием Территории" всё иначе. Это был цельный механизм, сложный и многослойный, и его потенциал казался мне практически безграничным.

Итак, три заклинания, которые я получил с этим навыком:

"Тихое место"— заклинание области, которое блокирует выход звука за пределы обозначенной зоны. Полезно, чтобы говорить о вещах, которые не должны услышать случайные уши.

"Обычное место"— заставляет обычных людей воспринимать область как совершенно непримечательную. Это был настоящий подарок для маскировки.

"Шлейф" — базовая магическая сигнализация, позволяющая отслеживать, когда кто-то входит или покидает обозначенное место.

Эти три заклинания были простыми, даже примитивными, но в их сочетании скрывался огромный потенциал. Всё зависело от того, как их использовать. Более того, это была лишь самая база. Продолжая изучение барьерной магии, магии защиты, магии иллюзий и общей магической теории, я неизбежно буду повышать ранг "Создания Территории" и, как следствие, открывать доступ к ещё более мощным заклинаниям.

Но что делало эту магию по-настоящему уникальной, так это её происхождение — она была дана системой. А это означало, что при должном упорстве я смогу создать нечто совершенно новое, чего раньше никогда не существовало в этом мире. И это не просто мои фантазии или сладкие мечты — это факт.

Если я продолжу совершенствовать эту способность, однажды я смогу возводить настоящие мастерские — места, где моя боевая эффективность, объём магической энергии и скорость произнесения заклинаний будут многократно усилены. А зенитом этой магии станет создание так называемого "храма," подобного тем, что возводились древним богам.

Хотя, если честно, перспектива стать богом меня не слишком привлекает. Жить на какой-нибудь горе, без интернета, доставки еды и с кучей фанатиков, постоянно молящихся о чём-то, звучит не просто скучно, а чертовски раздражающе. Но если я не ошибаюсь, то, освоив эту магию до уровня, при котором возможно создание полноценного храма, моя территория сможет выполнять функции чего-то вроде искусственного "искусственного мира."

Нет, мне не нужно ничего наподобие Уракиото или Страны Оз — жить одному в таком гигантском месте кажется удручающе грустным. Но вот идея построить небольшую, супер-защищённую летающую крепость, в которой будет находиться мини-искусственный мир… Это уже звучит как чертовски крутой план!

Представьте: парящий в небесах бастион, защищённый барьерами, скрытый от посторонних глаз иллюзиями, наполненный технологиями и магией, с возможностью телепортации в любой момент. Такое место — не просто идеальный оплот, это мечта любого уважающего себя мужчины. Где-то в этом списке ещё будут Меган Фокс, купить биткоин по доллару и быть счастливым.

***

Дни сменяли ночи, ночи уступали дням, и так прошло шесть дней с момента моего прибытия в Уракиото. За это время мы успели ещё несколько раз прогуляться по Киото, ещё раз выпить чаю у Сэнко, ещё раз вернуться в Уракиото, а затем вновь оказаться за чайным столиком в поместье Ясаки. Этот круг повторился ещё пару раз, будто кто-то случайно запустил зацикленный маршрут для нашей поездки.

Однако, несмотря на столь загруженный график наших каникул, каждую свободную минуту, когда я находился в поместье Ясаки, я проводил в библиотеке. Как следствие, за эти шесть дней я прочитал больше книг по магии, чем за последние полгода дома, в Куо.

И, знаете, это было восхитительно.

Если бы кто-то спросил меня, что я предпочту — сидеть в тишине библиотеки, погружаясь в изучение магии, или рвать жилы на тренировках, таская железо, и пиздясь до крови, — мой выбор был бы очевиден. Библиотека. Без раздумий.

Впрочем, физические тренировки и занятия "Кукамисин-рю" всё-таки стали неотъемлемой частью моей жизни. Настолько, что в первый день в Киото, когда я полностью пропустил тренировки, моё тело ощутило что-то вроде протестующего дискомфорта. Именно поэтому, несмотря на искреннее удовольствие, которое я получал, поглощая магическую теорию словно губка воду, я не мог полностью отказаться от физических упражнений. Каждое утро я проводил лёгкие тренировки, повторял базовые каты "Кукамисин-рю" и поддерживал тело в движении.

Что до результатов моей тренировочно-читательской арки... За эти короткие шесть дней я совершил скачок, сравнимый с переходом от ученика последнего класса младшей школы до ученика первого класса старшей школы. По моим подсчётам, если темп сохранится, к концу поездки я смогу перепрыгнуть ещё парочку классов... Конечно, всё это утрированно, ведь до приезда в Киото я уже знал достаточно, чтобы считаться среднестатистическим выпускником магической академии.

Ну… Хотя бы по теории. Чем я, кстати, гордился. Мало кто в моих обстоятельствах мог бы добиться подобного. Просить книги у матери было равносильно тому, чтобы просить у еврея в долг — наивно и почти всегда безрезультатно.

Но даже так я всё-таки умудрился изучить почти всю так называемую "базу". Я разбирался в общей истории магического мира, был знаком с его бестиарием, понимал основы магической теории и прикладных наук. Я даже знал, как теоретически создать десяток различных заклинаний. Правда, на практике я освоил всего три — но кто обращает внимание на такие мелочи?

А теперь, после шести дней в библиотеке Ясаки, я, пожалуй, мог смело считать себя "тем самым" зубрилой среди выпускников магической академии. Да-да, "сыном маминой подруги," только в магической теории. Эдаким книжным червём среди книг и червей.

Большую часть времени я углублялся в уже знакомые мне темы, избегая соблазна нырнуть в изучение чего-то совершенно нового. Почему? Всё просто. Лёгкий доступ к этой библиотеке у меня будет недолгим. Даже с "Разделением сознания" и "Ускоренным мышлением" я не мог позволить себе роскошь тратить драгоценные минуты на то, чтобы освоить что-то, к чему у меня не было хотя бы базовой подготовки.

Сложные и продвинутые книги, конечно, манили меня, словно блестящие сокровища, но я понимал, что их изучение сейчас — это риск. Может, моя память и превосходна, но не настолько, чтобы запомнить все тонкости высокоуровневой магии, записанные в этих фолиантах. А без полного понимания таких знаний шанс подорвать себя изнутри или случайно разрушить всё вокруг становился пугающе реальным. Да, я узнал это тоже из этих книг. Осознание этого стало очередным напоминанием: магия — инструмент столь же опасный, сколь и могущественный, а её изучение требует дисциплины.

Вместо этого я сосредоточился на прикладных, но редких и сложных темах. Моё внимание направлялось на то, что могло заполнить пробелы в знаниях, оставляя меньше пространства для ошибок в будущем. География миров, история народов и фракций, биология различных рас, политические структуры древности и современности, магические советы на каждый день… Всё это прошло через мой мозговой фильтр.

В дело вступил мой внутренний перфекционизм, который не позволял мне пропустить ни одной детали. Если в каком-то вопросе я замечал пробел, я тут же начинал его устранять. Лоскут за лоскутом я латал свою картину знаний, кирпичик за кирпичиком выстраивая свои чертоги разума, словно тщательно готовясь к экзамену, от которого зависело моё выживание. И это не просто метафора. В мире, где люди изначально слабее абсолютно всех, повторюсь, абсолютно всех сверхъестественных существ, каждая крупица знания, даже казалось бы самая незначительная, может оказаться ключом к спасению. Например, описание географии Подземного мира может помочь избежать окружения, а знания о характерах и привычках известных личностей — правильно выбрать слова в критической ситуации.

Да и дело было не только в перфекционизме. Может, я и вёл себя странно и местами слишком по-детски, но всё же не был идиотом, который надеется выжить только благодаря удаче или мечтает сделать из своего тела оружие, способное сражаться с драконами. И первое, и второе — прерогатива очень небольшого меньшинства, в которое я вряд ли вхожу.

А потому единственная оставшаяся "ветка развития" была "веткой знания". Не зря ведь говорят, что знания — это сила. Именно поэтому я решил отточить эту характеристику так же скрупулёзно, как любой воин затачивает клинок перед боем.

Мой подход был прост: если что-то можно понять глубже, значит, это нужно понять глубже. Магия, как и любое великое искусство, начинается с основ. А если ты собираешься построить крепость знаний, фундамент её должен быть способен выдержать вес всего мира.

Впрочем, я успевал углубляться и в чистую магическую теорию. За эти дни мне удалось не только прочитать, но и запомнить несколько магических кругов и диаграмму построения и развёртывания пары заклинаний. Без "Разделения сознания" и "Ускоренного мышления" это было бы невозможно. Эти способности, по сути, являлись настоящим чит-кодом для человеческих магов, позволяя мне обработать объёмы информации, которые для других могли бы растянуться на месяцы или даже годы.

Единственное, что слегка удручало, — большая часть магической теории в библиотеке Ясаки основывалась на Ёки, энергии, доступной исключительно ёкаям. Это означало, что в большинстве случаев я не мог применить её напрямую. Но, как говорится, из любого знания можно выжать пользу, если знать, где искать.

Например, я узнал немало о Сендзюцу. Хотя "немало" — это, конечно, громко сказано. Как я понял, доступная мне информация была лишь крохотной частью того, что должен знать любой полноценный пользователь этой силы. Но даже эти крупицы оказались полезными, особенно учитывая, что мой единственный способ взаимодействия с парной и жизненной энергией был через "Дыхание и Ходьбу."

И пусть Сендзюцу само по себе остаётся для меня загадкой, я уже начал находить способы интегрировать эти знания в свой подход. Взаимосвязь энергий, их циклы, влияние на тело и сознание — всё это давало мне понимание, как работать с собственной магической энергией более тонко и эффективно.

Каждая новая деталь, пусть даже отдалённо связанная с тем, что я мог использовать, расширяла мой арсенал. Люди в этом мире и без того слабее большинства сверхъестественных существ, а значит, адаптация и гибкость — ключ к выживанию. Это, пожалуй, и есть главное преимущество человечества: умение приспосабливаться, учиться и превращать слабости в силу.

Кроме того, я также смог узнать кое-что о Токи. Хотя ещё до приезда в Киото и визита в Уракиото я знал о существовании Токи, но лишь в библиотеке Ясаки мне удалось по-настоящему осознать её силу и полезность.

Токи настолько поразила меня, что ради её изучения я не просто оставил библиотеку, что само по себе уже достижение, но и отправился наблюдать за тренировками ёкаев при поместье Ясаки. Именно настолько меня заинтересовала эта "техника." Да, именно техника.

Во всех книгах, которые я прочитал, Токи описывалась как жизненная энергия, окружающая тело. Простой и очевидный термин, но меня он почти сразу же перестал устраивать. Жизненная энергия — это жизненная энергия. Назвать её Токи лишь потому, что она начинает окружать тело, кажется ненужным усложнением и даже слегка бессмысленным.

Поэтому я для себя решил: Токи — это просто техника использования жизненной энергии. В крайнем случае — это новый режим пользователя жизненной энергии, так сказать, "режим Саяня пятьдесят два" или что там сейчас круто у анимешников…

Что действительно привлекло меня в этой технике, так это её универсальность. С помощью Токи можно усиливать атаки, повышать защиту и даже покрывать оружие этой энергией. Это была не просто дополнительная опция, а настоящая сила, способная перевернуть ход битвы. Более того, если Токи достаточно мощная, она может пересилить другие виды энергий. Такая возможность звучала как что-то невероятное, учитывая разнообразие энергий в этом мире.

Но, разумеется, меня заинтересовала эта техника ещё и из-за её связи с Сендзюцу. Обычно Токи подвластна только тем, кто владеет искусством манипуляции жизненной энергией. А учитывая сходство "Дыхания и Ходьбы" с Сендзюцу и тот факт, что моя способность намного могущественнее, сложнее и таинственнее, я предположил, что смогу овладеть Токи с относительной лёгкостью по сравнению с другими.

И вот здесь начались разочарования.

Сначала я осознал, что до полноценного владения Сендзюцу мне как пешком до Китая. Потом наткнулся на книги, где утверждалось, что Токи можно освоить и без Сендзюцу, но только через чрезмерные физические тренировки. А затем, наблюдая за тренировками ёкаев в поместье Ясаки, я понял, что их "чрезмерные" тренировки делают мои ежедневные занятия "Кукамисин-рю" похожими на лёгкую разминку перед настоящим сражением.

— Сплошное разочарование, — пробормотал я себе под нос, оперевшись подбородком на руки и лениво наблюдая за группой из двадцати двух ёкаев.

Они двигались в унисон, их движения были точны, отточены до автоматизма. Казалось, что даже воздух вокруг вибрировал от их усилий. Они выполняли каты неизвестного мне боевого искусства, приёмы которого я уже успел запомнить за те несколько дней наблюдения.

Я хмыкнул, стараясь подавить лёгкое раздражение, которое медленно, но верно разъедало мой энтузиазм. Эти ёкаи делали то, что для меня пока оставалось недосягаемым. Их синхронность, плавность движений и абсолютный контроль над энергией были сродни искусству. Это была не просто тренировка, а спектакль, в котором каждая деталь идеально вписывалась в общую картину.

Но больше всего меня поражала сила, сокрытая в их телах. Она была чем-то настолько невероятным, что даже при полной активации "Ускоренного мышления" я не мог разглядеть их движения во время простого тренировочного боя. Всё сливалось в одну размытую линию. Каждый их удар был словно раскат грома, каждое движение — не просто физическое усилие, а проявление чего-то большего, глубокого, почти магического. И даже при таком уровне подготовки, кроме инструктора, лишь трое из них овладели Токи.

Мне оставалось лишь смотреть, признавая, что я ещё слишком далёк от такого уровня, и подавляя разочарование, которое прочно засело у меня внутри.

— Возьми свои слова обратно! — раздался позади меня мальчишеский голос, наполненный возмущением и вызовом.

Я слегка повернул голову, даже не вставая с места. Передо мной предстал мальчишка-ёкай, на вид лет десяти. Он стоял прямо, сжав кулаки, а его взгляд, полный гнева, буквально впивался в меня. Глаза сияли таким огнём, будто он собирался сжечь меня на месте одним лишь усилием воли.

Только не это… Эй, удача! Где ты черт возьми, когда так нужна!

— Я беру свои слова обратно, — спокойно и с абсолютной невозмутимостью ответил я, стараясь минимизировать усилия ради достижения наивыгоднейшего результата.

Эта фраза сбила мальца с толку. Он моргнул, будто не до конца веря своим ушам, и слегка наклонил голову. За то короткое молчание, которое повисло между нами, успела подоспеть его свита. Четыре таких же юных ёкая встали за его спиной, подозрительно оглядывая меня. Их прищуренные глаза ясно говорили: "Ребёнок? Человек? Чужак?"

Да уж, межрасовые отношения в этом мире далеки от радужных. Если не считать богов и ангелов, почти все сверхъестественные расы относятся к людям с неприязнью, если не с откровенной враждебностью. А иногда и хуже.

Возьмём, например, вампиров — одну из довольно-таки могущественных сверхъестественных рас, обитающих преимущественно в Европе. Их ярко выраженная агрессия по отношению к людям давно стала причиной множества кровопролитий. Но тут, к счастью, вмешалась Церковь, а также магическая организация "Грау Цауберер".

Хотя, справедливости ради, ни Церковь, ни "Грау Цауберер" не заслуживают титула альтруистов. Их защита человечества далеко не акт чистой добродетели — здесь вступает в игру жёсткая реальность. Люди для них — ресурс, жизненная основа их существования и источник новых членов в своих рядах.

Кроме того, всё ещё остаётся открытым вопрос: что больше — количество жизней, которые Церковь спасла, или которые загубила? Ещё есть одна ремарочка к "Грау Цауберер" — считать их чем-то вроде гуманитарной организации или боевого ордена — ошибка, причём грубая. В основе они — академики. Исследователи. Они могут сутками копаться в древних манускриптах и магических теориях, оставляя решение людских проблем на потом. И иногда это "потом" становится слишком поздним.

Мир человеческих магов вообще удивительно сложен. Помимо "Грау Цауберер" существует множество мелких организаций, которые видят в человечестве не только источник новых членов, но и лабораторных крыс. Ну а в худшем случае — нечто гораздо более мрачное. А потому, несмотря на их тёмные и серые стороны, отрицать значение Церкви и "Грау Цауберер" в современной эпохе было бы нечестно. Без них человечество оказалось бы в куда более безнадёжной ситуации, окружённое врагами, превосходящими нас во всём, кроме численности.

Также не стоит забывать и о богах. В отличие от магов, они порой любят людей настолько, что готовы объявить войну целой расе ради того, чтобы нас защитить.

Если бы меня спросили, кто сыграл главную роль в выживании человечества, я бы, не раздумывая, сказал: сами люди. Не организации, не структуры, а герои — те, кто раз за разом вставал из пепла трагедий и вёл человечество за собой. Затем, совсем чуть-чуть ниже по вкладу в выживание человечества, уже идут боги и их пантеоны, в том числе Библейский Бог с его подарками на Рождество в виде "Святых Механизмов". И только потом идут Церковь и "Грау Цауберер". Эта иерархия, как по мне, показывает, что без богов человечество давно бы исчезло.

Но вернёмся к межвидовым отношениям. Вампиры? Это лишь вершина айсберга и преимущественно европейская проблема. Мир гораздо шире Европы, а сверхъестественные существа куда разнообразнее, чем хотелось бы даже самым смелым исследователям. Демоны, злые боги, драконы, падшие, ёкаи и множество немногочисленных, менее сильных сверхъестественных видов — все они разбросаны по разным уголкам мира: от диких просторов Амазонки до раскалённых пустынь Африки, от ледяных лесов Канады до вулканических островов Тихого океана. Одни предпочитают оставаться в тени, словно наблюдая за людьми с холодным любопытством. Другие же действуют открыто, разрушая и угрожая. И посреди этого шторма всегда оказываемся мы — люди.

И каждый раз мы либо сражаемся, либо погибаем...

"Что я задумался..." — словил я себя на мысли.

Так вот — ёкаи. Если смотреть на них через призму политики — а в этом мире каждая раса играет свою партию, как на шахматной доске, — то всё выглядит так же сложно, как и любая другая игра с участием множества интересов. Раньше у ёкаев были свои взгляды на человечество. Жёсткие, можно даже сказать, агрессивные. Истории об этом разбросаны в японском фольклоре: злобные духи, убивающие заблудших, или загадочные существа, обманывающие доверчивых. Но это — прошлое.

Сейчас всё изменилось. Современные ёкаи значительно остепенились. Нет, я не скажу, что их отношение к людям стало тёплым и дружелюбным, но уровень жестокости, характерный для прошлого, явно поубавился. Особенно это заметно во фракции Западных Ёкаев, базирующейся в Киото. Они не просто смягчили свою политику, а начали, пусть и скрыто, но взаимодействовать с человечеством в пределах Киото. Конечно, это не значит, что завтра в новостях покажут кицунэ, сдающего кровь на донорство, но шаги в сторону сосуществования уже сделаны.

Но! Всегда есть это раздражающее, разрушительное "но". Позиция человечества в этом мире остаётся неизменной — это позиция слабых. Мы, люди, — самая уязвимая сторона. И как бы ни выглядели "нейтральные" отношения с ёкаями или любыми другими сверхъестественными существами, их видение мира всё равно проникает сквозь любые маски, которыми они пытаются прикрыть свою настоящую сущность.

Передо мной стояли четыре молодых ёкая, глаза которых выражали всё, что они думали обо мне, не прикрываясь вежливостью. Пренебрежение, недоверие, надменность и лёгкое недовольство. Люди для них — слабая, ущербная раса. И, откровенно говоря, кто может их в этом упрекнуть? Когда у тебя в руках силы, которые люди даже представить себе не могут, снисходительное отношение становится естественным, как дыхание.

С взрослыми ёкаями такое встречается гораздо реже. Они лучше контролируют свои эмоции, пряча их за непроницаемыми масками спокойствия. Или, что ещё лучше, с возрастом их взгляды становятся менее радикальными. Большинство из них прожило достаточно долго, чтобы понять, что категоричность — это привилегия молодости. Хотя, конечно, не обходится без исключений. В каждом обществе есть свои радикалы, даже среди ёкаев. И хотя их стараются держать в узде, они всегда найдут способ напомнить о своём существовании.

Так что да, когда четыре юных ёкая смотрят на тебя, словно на насекомое, это, пусть и вполне ожидаемо, но всё же неприятно. Я вздохнул, стараясь не выдать раздражения. Проблема ведь не только в них, но и в самом мироустройстве, благодаря которому веками укреплялась мысль о превосходстве сильных над слабыми. Людям в этой игре отведена роль пешек, а ёкаям, демонам и прочим сверхъестественным существам — фигуры постарше. Но иногда даже пешка может стать ферзём. Вопрос лишь в том, успеет ли она дожить до конца игры...

"Так, стоп", — я резко оборвал свои размышления, чувствуя лёгкий дискомфорт. — "Откуда эта фраза? Точно помню, что где-то её слышал... но где?"

Пока эта мысль крутилась в голове, молодой ёкай, который до этого явно пытался собраться с духом, наконец встряхнулся и снова наполнился уверенностью. Похоже, численное превосходство в виде друзей за спиной вернуло ему смелость.

— Ты думаешь, всё так просто?! Просто взял свои слова обратно — и всё?!

"Да", — подумал я. — "А, нет, то есть нет, эта фраза явно не из книги..."

— Что случилось, Акихико? — спросил один из ёкаев, подходя ближе.

Акихико выпрямился, выпятив грудь, и бросил на меня надменный взгляд, так и сверкающий праведным, но всё же детским гневом, словно разыгрывая сцену из дешёвой драмы.

— Этот человек ведёт себя неуважительно и оскорбляет наших старших, — заявил он, как прокурор, выносящий приговор. — Вот я и решил заставить его взять слова обратно.

— И у тебя это получилось, — поддакнул я, стараясь не выдать иронии в голосе. — Ты реально крут. Я беру свои слова обратно, так что между нами больше нет конфликта.

Если честно, единственное, чего мне сейчас не хватало, — это получить пинков от толпы мелких ёкаев. В таком случае весь мой остаток времени в Уракиото пройдёт за зализыванием ран. А что будет, когда Сэнко узнает об этой ситуации? Можно будет и вовсе забыть про возвращение сюда.

— Говоришь как трус, — вмешался самый мелкий и, конечно же, самый дерзкий из них.

— Подбиваете меня на сражение? — я не сдержал улыбки, глядя на этих "маминых подстрекателей". — Ну я ведь и настучать могу.

Запрещённая карта — "Я всё расскажу взрослым". После её использования ты автоматически вылетаешь из любой группы, теряя даже крошки уважения. Правда, мне было всё равно. Первое: я всё равно скоро уйду. Второе: мне просто плевать. Ради того чтобы не вляпаться в дерьмо, которое может разрушить все мои планы, я готов пожертвовать любой видимостью репутации среди этих юных ёкаев.

— Трусишка, — хмыкнул тот же мелкий, но в его голосе уже сквозила неуверенность. Спина прямая, но взгляд скачет — явная попытка блефа.

— Что здесь происходит? — за моей спиной прозвучал голос, куда более зрелый и уверенный, чем у тех козявок, что стояли передо мной.

Я обернулся и заметил одного из ёкаев, который ещё недавно тренировался на площадке. Теперь он шагал ко мне с прямой осанкой и твёрдым, не сулящим ничего хорошего взглядом.

— Старший брат, — отозвался Акихико, на удивление смиренно.

"Когда они успели закончить тренировку?" — подумал я, бросив взгляд за его спину. Группа ёкаев уже утратила строй и разбилась на мелкие группы, болтая о своём. Однако кое-что общее всё же осталось: каждый из них время от времени украдкой поглядывал в нашу сторону. Эти короткие, почти незаметные взгляды выдавали скрытую напряжённость.

Будь я обычным человеческим ребёнком, то, скорее всего, этого даже не заметил бы. Но благодаря "Ускоренному мышлению" и "Разделению сознания" такие детали для меня были как на ладони.

— Да ничего особенного, — ответил я, стараясь звучать спокойно. — Просто небольшое недоразумение.

— Недоразумение, говоришь? — он взглянул на своих младших. — Тогда почему я слышал шум с поляны?

— Это… он начал! — выкрикнул кто-то из толпы за моей спиной.

— Правда? — Старший ёкай обвёл меня взглядом, явно оценивая, насколько я могу быть угрозой. — Если так, то почему секунду назад вы все выглядели так, словно собирались устроить самосуд?

Толпа вновь притихла, и даже самый мелкий ёкай, что раньше пытался быть дерзким, теперь старался не привлекать к себе внимания.

— Что насчёт тебя? Я слышал, что у людей есть выражение — в конфликтах виноваты оба. Есть что сказать? — обратился старший брат Акихико прямо ко мне. Его голос оставался спокойным, а сам он не проявлял никаких негативных эмоций в мою сторону… Что, честно говоря, было удивительно.

Я выдохнул и сделал шаг назад. В такой ситуации лучше всего казаться покорным своей судьбе, но при этом оставаться спокойным. Это особенно важно, когда тебя окружает толпа мелких ёкаев, готовых вот-вот вцепиться тебе в глотку.

— Сказать насчёт этой цитаты или насчёт ситуации? — спросил я, всё-таки не удержавшись от лёгкой усмешки.

В ответ на это старший ёкай смерил меня тяжёлым взглядом, после чего вздохнул и заговорил:

— Могу понять моего брата, — произнёс он, покачав головой.

— Кто-нибудь объяснит мне, почему все так хотят со мной подраться? — спросил я, заметив проблеск жестокости в глазах брата Акихико. — Может, я случайно кого-то обидел?

Акихико фыркнул, но прежде чем успел открыть рот, его старший брат подошёл ближе и остановился буквально в метре от меня.

— Здесь это нормально, — сказал он ровным голосом, словно объяснял правила поведения в школе. — Если кто-то бросает вызов, значит, будет бой. В нашем обществе это лучший способ доказать свою правоту.

И это была правда. Почти у каждой сверхъестественной расы в этом мире есть подобная система. Различия заключаются лишь в реализации. У демонов это называется "Рейтинговая игра" — официальное соревнование, организуемое кланами ради демонстрации силы, статуса и урегулирования конфликтов. У богов всё сводится к "Божественным играм", которые обычно проходят в форме дуэлей или испытаний, в которых участвуют "чемпионы" богов.

Но есть и исключения. Например, у драконов всё решается примитивным, но действенным правилом "Царь горы". А у ангелов… У них просто нет конфликтов внутри фракции, так что и подобных игр там не существует.

У ёкаев всё несколько замудренее. Их соревнования делятся на "Кёсо" и "Кагура-содзи". "Кёсо" — это базовый термин, обозначающий соревнование в общем смысле. Он может быть уточнён, например: "Ёкай-кёсо" — состязание между ёкаями, или "Сайкё-кёсо" — состязание за звание сильнейшего. Но, поскольку борьба за это звание давно вышла из моды, вместо неё придумали "Кагура-содзи" — состязание, в котором могут участвовать представители других рас. Как говорят сами ёкаи, это “издержки мирного времени”. Иногда "Кагура-содзи" используют для разрешения споров, но в большинстве случаев всё решается на уровне старших представителей кланов.

— Хочу уточнить две вещи, — усмехнулся я, стараясь выглядеть так, будто вся эта ситуация меня забавляет. — Во-первых, всё это слишком быстро превратилось из детской бессмысленной обиды в полноценное "Кагура-содзи". А во-вторых, я вообще не хочу ничего доказывать.

— Слишком много чести для такого слабого человека, — без колебаний отрезал старший брат Акихико. Его взгляд был пронзительным, как у хищника. — Даже если бы ты захотел, тебе бы не позволили участвовать в "Кагура-содзи" ради твоей же безопасности. Моё предложение было куда проще: обычный спарринг.

Я покачал головой, делая вид, что обдумываю его слова. На самом деле, мой план был ясен: тянуть время. Может, всё как-то само рассосётся? С подачи высших сил, например той группы женщин, которые сейчас где-то гоняют чаи… Чёртов чай.

— Прости, но мне плевать, — наконец сказал я, пожав плечами. — Вы можете думать обо мне всё, что хотите. Хотите драться? Удачи. Но я не собираюсь тратить на это своё время.

На миг повисла напряжённая тишина. Ёкаи переглянулись, обмениваясь немыми взглядами, словно решая, что делать дальше. Самый мелкий из них попытался вставить что-то колкое, но он был остановлен строгим и суровым взглядом старшего ёкая. Похоже, его задор не нашёл поддержки. Кроме того, бросив мимолётный взгляд за спину старшего брата Акихико, я заметил, как группа ёкаев, которая до этого разрозненно стояла по сторонам и делала вид, что ничего не происходит, теперь с интересом наблюдала за ситуацией и о чём-то перешёптывалась.

— Пока ты находишься в нашем доме, будь так любезен уважать наши обычаи, — произнёс старший ёкай со слишком спокойной, почти ледяной улыбкой.

— Слишком много почестей для тех, кто так относится к своим гостям, — сухо отозвался я, кивнув в сторону группы мелких ёкаев.

Я понимал, что говорю дерзко. Этот старший ёкай, в отличие от своего младшего брата, не демонстрировал презрения, а просто следовал своим традициям. Скорее всего, он даже вёл себя максимально корректно, по крайней мере в рамках своего мировоззрения. Но я не смог удержаться, и слова вырвались сами собой. Меня чертовски раздражало, что меня называют “слабым человеком”, даже если это правда. А ещё больше бесило их отношение, словно я что-то им должен.

"Этот грёбаный мир как всегда. Здравый смысл? Ха, плевать мы на это хотели!"

— И всё же, — он не отступал, его взгляд скользил по мне, словно он пытался оценить мои шансы. — Если ты проиграешь бой, никто не станет говорить об этом госпоже Ясаки. Никто не узнает. Но если уйдёшь сейчас… тогда, будь уверен, об этом узнают не только она, но и старейшины, и другие кланы. А это уже не очень удобная ситуация, согласись.

Забавный парень… Самое неприятное, что я не мог понять: для него сражение это действительно нормальный способ выяснения отношений или же он настолько хитёр, что всё это было его планом, чтобы затянуть меня в эту выгребную яму? Впрочем, это, пожалуй, уже не важно. Для остальных всё будет выглядеть так, словно я сначала оклеветал ёкаев, а потом и вовсе сбежал, поджав хвост. Даже если каким-то образом Ясака разберётся, что я ни при чём, это мало что изменит. Для подавляющего большинства, нет, для всех остальных я уже буду подлым "человеком".

Да, так и будет. Даже несмотря на то, что я всего лишь ребёнок. Такое уж это общество сверхъестественных рас, чтоб его.

— Так значит, ты хочешь устроить мне проблемы? — спросил я, слегка наклонив голову вбок и вздохнув.

— Нет, — его голос стал мягче, но это спокойствие заставило меня напрячься ещё сильнее. — Я хочу дать тебе шанс. Покажи, на что ты способен. Ну, или хотя бы постарайся.

— С чего это вдруг? — холодно спросил я, подавляя любые эмоции.

— Так устроено наше общество, — спокойно ответил он, словно это был неоспоримый закон природы.

— Ты ведь понимаешь, что даже если я проиграю, то могу рассказать госпоже Ясаки о том, что ты только что сказал. И вряд ли ты так просто отделаешься.

— Я разве что-то говорил тебе? — его голос остался всё таким же мягким, но в этой кажущейся невинности чувствовалась угроза. Он медленно обвёл взглядом своих младших за моей спиной, как будто ожидая их подтверждения, и в конце остановился на мне.

— Нет, — почти хором прозвучало за моей спиной. Несколько голосов ответили в унисон, будто это была заранее отрепетированная сцена.

"Брат за брата… За основу взято", — я вздохнул про себя, наблюдая, как мелкие ёкаи утвердительно кивают, при этом язвительно на меня поглядывая.

"Отлично. Теперь я — главный злодей этой маленькой пьесы".

— Какие правила? — спросил я, наконец признавая своё поражение.

— Во время спарринга разрешено всё, за исключением убийства и нанесения непоправимого вреда телу или душе оппонента, — быстро ответил старший ёкай, словно давно ожидал этого вопроса.

— Не думаю, что с такими правилами и вашим судейством я могу рассчитывать на безопасность, — заметил я, не скрывая скепсиса.

— Мы ёкаи. У нас есть честь и гордость, — с достоинством заявил он.

— И ты это говоришь после того, как заставил ребёнка сражаться без какой-либо причины? — я хмыкнул, больше не сдерживаясь в словах. Если всё равно у этого один конец, зачем мне церемониться? — Лицемерненько.

— Это Уракиото, человек. Здесь свои устои, — спокойно, почти лениво, ответил старший ёкай.

Я лишь закатил глаза в ответ. Кому ты лапшу на уши вешаешь… Хотя, слушая взволнованный шёпот мелких ёкаев за моей спиной, понимаю, кому.

— Сражаться с тобой будет тот, кто всё это начал, — продолжил он.

За моей спиной повисла гробовая тишина.

— Акихико, — добавил старший ёкай.

Несмотря на внезапно наступившую тишину, Акихико вышел вперёд с удивительной уверенностью. Кивнув старшему брату, он сказал:

— Хорошо, старший брат.

После чего этот мелкий засранец повернулся ко мне и ухмыльнулся так, что у меня руки сами собой зачесались. Захотелось прямо здесь и сейчас впечатать его лицо в землю.

Ненавижу детей.

— Согласен на такого оппонента? — спросил старший ёкай, не проявляя ни капли сомнения в исходе.

— Не тебя же выбирать, — пожал плечами я и зашагал в сторону полянки, где до этого занимались старшие ёкаи.

Не знаю, что там произошло за моей спиной, но спустя пару секунд начался нестройный шум. Ёкаи, которые до этого молча наблюдали за нами, вдруг начали возбуждённо перешёптываться и сбиваться в одну кучу чуть в стороне от полянки.

И тут прозвучал голос. Гладкий и слегка хрипловатый, как чашка богатого кофе или бокал выдержанного вина:

— Что тут происходит?

Слева от нас показалась группа из пяти женщин: мама, Томоэ, Сэнко, Ясака и та самая служанка, которая часто забирала меня из библиотеки.

Я почувствовал, как вся атмосфера вокруг вдруг изменилась. Это было моё первое столкновение с истинным лицом Ясаки. До этого я видел в ней добрую и кокетливую женщину, зрелую, но вечно излучающую мягкость. Но сейчас передо мной стояла не женщина, а лидер, чьим истинным обличьем был самый настоящий зверь. Могущественный. Властный. Зверь.

Её холодный, пронизывающий взгляд остановился на нас. Вертикальные лисьи зрачки сияли, несмотря на мягкий свет "дня" Уракиото, казалось, что они впитывали окружающее освещение. Спина выпрямлена, подбородок слегка приподнят. От неё исходила аура, от которой стыла кровь.

Это не просто мощь, это нечто большее. Тёмное, ядовитое ёки исходило от неё волнами, разливаясь вокруг и пропитывая воздух напряжением. Казалось, что сама земля под ногами дрожит в страхе. Ёки обволакивало нас, как густой, едкий дым, который заставляет инстинкты кричать об опасности.

Голоса ёкаев тут же стихли. Даже ветер, словно понимая своё место, умолк.

Это была не та Ясака, которую я знал. Это была настоящая хозяйка Уракиото, лидер, готовый в любую секунду уничтожить угрозу, если она посмеет нарушить её порядок.

— Госпожа! — проговорили двадцать два взрослых ёкая и пятеро младших в унисон, поклонившись низко и синхронно, словно одно тело. Сразу после этого они выпрямились и встали ровно, как копья, вонзённые в землю.

— Гость захотел больше узнать о нашем искусстве, и мы решили устроить спарринг, — старший брат Акихико выступил вперёд. Его голос был пропитан уважением, почти благоговением… Или, возможно, чем-то более личным. Маленький проказник.

— Спарринг? — Ясака перевела взгляд на меня.

Я встретился с её глазами. В этот момент её холодный, пронизывающий взгляд слегка смягчился, однако этого всё равно не было достаточно, чтобы я полностью успокоился.

— Я не настолько любопытен, — пожал плечами я, пытаясь скрыть лёгкое напряжение. После чего добавил: — Но почему бы и нет.

Честно говоря, в словах брата Акихико был смысл. А потому я был готов принять вызов. Даже если я не готовился к этому и не был уверен в своих силах… На самом деле, если так подумать, то это очень даже удачное стечение обстоятельств — я смогу проверить свои пределы, а в случае проигрыша спихнуть всю вину на этих балаболов. Я ведь давно хотел выяснить, насколько я по-настоящему силён. И раз уж меня не убьют и не покалечат, чего терять?

Уважение? Да бросьте, меня здесь и так никто не уважает. Гордость? Ну, чтобы она была, нужно хотя бы иметь что-то, что может её поддерживать. А у меня что? Моя сила? Это смешно даже для меня самого. Авторитет? Это слово даже звучит как шутка.

На самом деле, я уже проиграл. Не бой, а саму возможность выглядеть достойно в этой ситуации. Они видят во мне слабого человека, ребёнка, которого можно загнать в угол, как зверя. И они правы. Я не могу им ничего противопоставить. Единственное, что мне остаётся, — это хотя бы не упасть лицом в грязь. Не больше.

"Господи, как же хочется домой."

— Я уважаю твоё решение, но… — Ясака слегка прищурилась, её голос приобрёл нотки подозрения. — Это произойдёт только в случае, если твоя мать согласится.

— Если ты не порвёшь этого мелкого засранца и тем самым не опозоришь его старшего брата, то следующим, кто тебя изобьёт, буду я, — мама махнула мне рукой с милой, абсолютно обезоруживающей улыбкой.

"Кто ты, женщина?"

— Микото… — уже начала Сэнко, но мама резко наклонилась к ней и что-то прошептала на ухо, заставив ту нахмуриться и замолчать.

— Как видно, моей матери всё равно, так что думаю, это сойдёт за согласие, — я пожал плечами, обращаясь к Ясаке.

Та ещё раз посмотрела на мою мать, которая лишь мило улыбнулась в ответ. Затем её взгляд переместился на Сэнко, но та молча покачала головой, явно недовольная ситуацией.

— В таком случае судьёй вашего спарринга буду я, — ровно сказала Ясака, словно ставя точку в споре.

— Госпожа! — было начал старший брат Акихико, но тут его оборвала Сэнко.

— Ты смеешь перечить госпоже Ясаке? — спросила она, её взгляд, холодный и полный презрения, вонзился в него, как нож.

— Ни в коем случае, — поспешно отступил ёкай, склонив голову.

— В таком случае, прошу всех разойтись по местам, — заговорила Ясака.

Ситуация, наконец, более-менее устаканилась. Когда все начали расходиться по местам, Сэнко, проходя мимо меня, вдруг остановилась.

— Прошу прощения за доставленные неудобства, — сказала она тихо, но достаточно серьёзно. — Если почувствуешь что-то подозрительное или решишь, что не хочешь продолжать, просто скажи. Я сразу всё прекращу.

Она сделала короткую паузу, а затем добавила:

— В конце концов, тебя в это втянули, и отчасти это наша вина.

После этого она направилась в сторону зрительских мест.

— Удачи и будь осторожен, — пробежала мимо меня Томоэ. Она улыбнулась мне, прежде чем догнать маму.

"Кто ты и что ты сделалас моей сестрой?"

Впрочем, сейчас это наименее важный вопрос. Я переключил внимание на Акихико.

— Я повторю правила: во время спарринга разрешено всё, за исключением убийства и нанесения непоправимого вреда телу и душе оппонента, — заговорила Ясака. Её суровый взгляд скользнул по мне и моему сопернику. — Любая попытка или намерение нарушить правила будет расцениваться как автоматический проигрыш и немедленное прекращение спарринга. Всё понятно?

— Да, — спокойно кивнул я, становясь в боевую стойку.

— Да, — ответил Акихико. В его голосе прозвучала лёгкая дрожь, но он старался держаться уверенно.

— Началом спарринга будет мой знак рукой, — продолжила Ясака, делая чёткое движение сверху вниз, как будто разрезая воздух. — Концом будет команда “стоп”. Всё ясно?

— Да, — ответил Акихико. Его голос прозвучал уверенно, но я заметил, как он мельком бросил взгляд на своего старшего брата.

"Дети... Это цветы жизни, разве что на моей могиле."

— Да, — подтвердил я, начиная разгонять "Ускоренное Мышление" на полную мощность.

— В таком случае я желаю победить сильнейшему, — сказала Ясака с непроницаемым выражением лица. Затем добавила: — И пусть удача всегда будет на вашей стороне.

В следующий момент её рука плавно рассекла воздух.

...

...

...

Первое впечатление — штука странная. Говорят, оно рождается за доли секунды, ещё до того, как сознание успеет подать голос. В повседневной жизни это утверждение редко выдерживает проверку реальностью. Но в бою? В бою инстинкты редко врут.

Сирена. Пронзительная, гудящая тревога глубоко внутри, будто кто-то лупит по ней кувалдой. Она ударила меня сразу, как только начался бой. И тут же последовало подтверждение.

Мой противник сорвался с места быстрее, чем моя сестра, когда я случайно рассказал ей, что съел её последний шоколадный батончик. А уж она, между прочим, мастер подловить меня врасплох.

"Чертовы сверхъестественные расы!"

Если бы не моё “Ускоренное мышление”, я бы даже не понял, что произошло. Акихико двигался так стремительно, что казалось, сам воздух сдаётся перед его натиском. Один миг — и его кулак уже летит мне в солнечное сплетение. Всё вокруг замедлилось, как в кино, когда на экране идёт сцена в стиле "Сейчас кто-то огребёт".

Я видел, как напряжённые мышцы тянут связки, как суставы вращаются под углом, идеально рассчитанным для максимального урона. И мой организм ответил автоматическим откликом: шаг в сторону. Его удар скользнул мимо, почти касаясь футболки. Близко, но недостаточно.

Первый раунд за мной. Но долго ли это продлится?

Мой план был прост, как и всё гениальное: увеличить дистанцию, выиграть пару секунд на передышку и нанести контрудар. Вот только Акихико, как оказалось, не фанат давать мне передышку. Он ринулся вперёд, срывая мои планы в клочья. Его атаки не прекращались. Каждая следующая на мгновение быстрее и точнее предыдущей.

Чёрт, этот парень тренировался. И тренировался чёртовски хорошо. Это читалось во всём: в том, как он двигался, как мгновенно принимал решения, как адаптировался к моим попыткам переломить бой в свою пользу. Он был словно живая шахматная доска, которая сама играет за обе стороны.

И знаете, я бы мог это оценить, если бы не тот факт, что именно я был его оппонентом.

Не все ёкаи такие. На самом деле, большинство из них полагаются на врождённые способности, а не на упорный труд. Но учитывая, где рос Акихико и кем был его старший брат, я мог бы догадаться, что он — исключение из правил.

Мои мысли прервал его очередной удар. В ответ последовало уклонение.

Шаг назад.

Контратака.

Мой кулак едва не задел его голову, но он перекатился, пригнувшись так низко, что выглядело это почти издевательски. Ещё одно движение — и он снова в стойке, не теряя ни доли скорости.

Его глаза пылали огнём, а на лице играла ухмылка. И знаете, она была слишком наглой, чтобы быть случайной.

"Засранец наслаждается," — подумал я, стиснув зубы. Ладно, раз уж он хочет шоу, я устрою ему целый спектакль. Правда, по моим правилам.

Что мне удалось понять за нашу короткую схватку?

Во-первых, парень явно был тренированным бойцом — это бросалось в глаза с первого взгляда. Его стойка была крепкой, удары точными, а движения — словно по учебнику. Если бы я не знал лучше, то подумал бы, что он рекламирует какой-то новый стиль боевых искусств. Он мог бы стать звездой любого показательного выступления. Или кошмаром для студентов на экзаменах по технике боя.

Во-вторых, в его технике было что-то знакомое. Настораживающе знакомое. Каждый его шаг, разворот или удар напоминали мне стиль, за которым я наблюдал последние дни. Ёкаи называли его Кэйкацу-рю. Искусство убийственного танца, где всё имеет значение. Отклонение корпуса при ударе, изгиб локтя во время захвата, точный угол разворота ступни — всё это складывалось в сложную, где каждая деталь оказывалась важной.

Я изучал эту систему. Впитывал её, как губка, наблюдая за тренировками ёкаев. Тот самый Кэйкацу-рю. Искусство, которое было больше похоже на смертельный танец, чем на боевую технику. Я видел его логику, разбирал её шаг за шагом, пока мои мозги не начинали напоминать макароны, сваренные в первые.

И теперь я видел её слабые места в исполнении этого парня. Конечно, речь шла только об Акихико. Те ёкаи, за которыми я наблюдал последние пару дней, были на голову выше него в этом искусстве. Намного сильнее, быстрее, опытнее. В сравнении с ними он выглядел как школьник, случайно попавший на ринг профессионалов.

Но и школьник с бейсбольной битой может стать проблемой, если не обращать внимания.

В-третьих, его физическая сила была просто чудовищной. Я даже не принял ни одного прямого удара, но чувствовал её за каждым его движением. Когда его кулак рассекал воздух, это был не просто свист, а настоящий хлопок, словно он пробивал пространство насквозь. А его скорость...

Она превосходила всё, что я видел. Даже скорость моей сестры, которой я всегда восхищался и поражался, он превосходил с лёгкостью. Он двигался так, будто мог заранее предсказать мои реакции. Это выглядело как-то даже нечестно.

И всё же я поспевал.

Но не потому, что был быстрее. А потому, что знал, как бороться с теми, кто быстрее меня. Да и моя верная подруга, Алхимия Атласа, делала своё дело, обостряя чувства и помогая видеть не только действия противника, но и его намерения. Стоило ему сдвинуть центр тяжести или едва заметно напрячь мышцы ног, я уже знал, куда он двинется.

Это была моя сила — анализировать, разбирать, предвидеть. Точно так же, как шеф-повар может разобрать твой ужин на составляющие, только по запаху.

И, наконец, четвёртое, самое важное: Акихико не обладал никаким реальным боевым опытом. Его техника была отточенной, это факт. Каждый удар, каждый шаг — словно по нотам, выученным до блеска оперного исполнителя.

Но в хаосе реального боя его выверенность могла стать слабостью. Если бы я не знал основных кат Кэйкацу-рю, всё это было бы бесполезно. Однако теперь я мог понять, что он задумал, просто взглянув на то, как двигаются его мышцы. Его идеальность была иллюзией, которую я мог использовать. Не просто реагировать на его атаки, а опережать их. Шаг за шагом разрушая его инициативу, выбивая его из этого выученного ритма.

"А ведь это даже весело."

Разрушать что-то идеально выстроенное — это всегда немножко искусство. А я собирался стать Пикассо в этом деле.

Правда, была одна загвоздка. Я и сам не обладал никаким реальным боевым опытом. Это немного портило картину, но, как говорится, чем богаты.

Итак, сложив дважды два и щедро приправив это пафосом, я пришёл к очевидному выводу: чтобы воплотить мой план в жизнь, нужно было лишь одно — разогнать "Ускоренное мышление" до предела.

Мир вокруг меня начал замедляться, словно кто-то незаметно повернул регулятор времени. Напряжение обострило мои чувства, магическая энергия заструилась по телу, словно поток, который вот-вот может выйти из берегов. И в этот момент я почувствовал, как энергия начинает “вытекать” с тревожной скоростью, заставляя меня слегка съёжиться.

"Довольно неприятное ощущение, скажу я…"

Да, усилить эффект “Ускоренного мышления” выше того, что является пределом моего организма, было чудовищно энергозатратно. Раньше, движимый любопытством и, возможно, глупостью, я попробовал пойти дальше. Просто нажав на газ, игнорируя все предупреждающие сигналы своего тела.

Результат? Через двенадцать минут мои запасы магической энергии были полностью истощены, а голова после этого болела так сильно, словно меня час подряд допрашивала фемка с волосатыми подмышками. Причём на громкости, способной заглушить реактивный двигатель истребителя.

Как решить эту проблему, я понятия не имел. Тогда я просто отложил её в долгий ящик, надеясь, что когда-нибудь накоплю достаточно знаний, чтобы вернуться к этому вопросу. К тому же, для тренировок мне и не нужно было столь сильное “ускорение”.

А для сражения?

Я и представить себе не мог, что так скоро придётся доказывать свою компетенцию. Но вот я здесь — перед врагом, который не оставляет мне другого выбора. Чудесное утро, правда?

Поток магической энергии закружился внутри меня, как буря, готовая разорвать всё на своём пути. Я разогнал “Ускоренное мышление” на новый уровень. Мир вокруг замедлился, превращая мгновения в растянутые секунды. Это чувство — словно ты вдруг осознал, что весь мир играет в медленный вальс, а ты, один такой умный, решил станцевать сальсу.

Небольшая, но ощутимая аура головной боли начала расползаться по черепу, напоминая, что это удовольствие не бесплатно.

"Двенадцать минут," — напомнил я себе. — "И ни секундой больше. Хотя… учитывая всё, что тут происходит, всё может закончиться гораздо раньше."

Мелкая деталь — едва заметный поворот стопы — словно сменила ключевую ноту в мелодии. Его намерение выдало себя раньше, чем он сам это осознал. Пятка приподнялась, носок зацепился за землю, готовясь к отталкиванию. Напряжение пробежало по его телу, начинаясь с икр, поднимаясь через поясницу вверх по позвоночнику. Это было похоже на то, как кто-то сжимает пружину, готовую к мощному выбросу.

Я знал этот манёвр. Видел его раньше. Резкий, агрессивный рывок вперёд, рассчитанный на ошеломление противника. Он хотел взять меня скоростью. Неудивительно. Скорость у него была выдающаяся. Но его движения, как ни странно, не могли меня ошеломить.

Едва уловимый сдвиг плеч вперёд, лёгкий наклон головы… Они читались, как заголовок плохой статьи в интернете.

Как только я уловил намёк на его намерение, тело отреагировало быстрее, чем сознание. “Ускоренное мышление” дало разуму ясность, граничащую с пророчеством. Его движения были прямолинейны, красивые, но именно поэтому — предсказуемые.

Он метнулся вперёд, словно снаряд, целясь в мою грудь с точностью, достойной человеческого инструктора по боевым искусствам. Я сдвинулся в сторону за долю секунды до того, как его атака достигла цели. Шаг влево — и его кулак пронёсся мимо меня, разорвав воздух с глухим хлопком.

Мой локоть уже был в пути. Я вложил в движение ровно столько силы, сколько нужно, чтобы выбить из него дыхание. Удар врезался в бок ёкая, и я услышал звук, который больше походил на глухой удар по мешку с песком.

Он пошатнулся, но восстановился быстрее, чем я ожидал. Его ступня глухо ударила по земле, создавая опору для следующей атаки. На этот раз он сменил тактику: вместо прямого удара его правая рука описала дугу, целясь мне в голову.

Ошибка. Большая ошибка.

Удар был широким, "медленным"и почти умоляюще очевидным. Это было как смотреть, как кто-то запускает огромный маятник и думает, что ты не увидишь, как он летит к твоему лицу.

Я шагнул вперёд и слегка пригнулся, сократив дистанцию до минимума. Его кулак пронёсся мимо моей головы, едва не задев воздух рядом с ухом. В следующий же миг я выпрямился и вместе с этим моя правая рука метнулась к его печени. Она же есть у ёкаев? Надеюсь есть...

Мы двигались, как два вихря, сталкивающихся в ограниченном пространстве. Его кулаки мелькали, как двадать пятый кадр в дешевом кино: короткие, резкие выпады, стремящиеся найти брешь в моей защите. Я отвечал ему своими движениями — выверенные блоки, уклоны, шаги в сторону и редкие, но меткие контратаки.

Он рванул вбок, скользя по дуге, явно намереваясь зайти мне за спину. Я успел предугадать этот манёвр. Резкий шаг назад — и его ритм был сбит. Но ненадолго. Он снова атаковал, как ураган, который решил, что пока ещё недостаточно разрушил мой день.

Мы снова столкнулись в ближнем бою — кулак против локтя, плечо против плеча. Удары сыпались, как молнии в грозу: быстро, хаотично, но каждая с явной целью. В этом столкновении я ощутил его физическую мощь. Это был не просто парень, который умел наносить удары, это был грузовик, который умел бить грузовиками.

На миг моё дыхание сбилось. Как следствие — ощущение лёгкой паники, которая быстро сменяется концентрацией. Ещё один удар, на этот раз нацеленный в мои рёбра. Уклонение. Едва успел.

"Засранец, словно мечтает сделать из меня Адама."

И вот в определённый момент игра снова переменилась. Только в этот раз не в мою пользу.

Акихико начал двигаться жёстче, яростнее, словно почувствовав, что я начинаю читать его стиль. Удары посыпались, как град в апреле: непредсказуемо, но с достаточной плотностью, чтобы сделать твой день намного хуже. Это уже не был хореографический танец. Это была драка с правилами, написанными в аду.

Он смешивал прямолинейность с хаосом, создавая непредсказуемые атаки, которые приходилось блокировать, заранее просчитывая его движения на два-три шага вперед. Каждый его кулак мог внезапно стать локтем, каждый локоть — захватом, а каждый захват — рывком, способным выбить меня из равновесия.

"Чёрт. А ведь и двух минут не прошло с момента начала боя…"

К счастью, он ещё только осваивал этот стиль. Молодой ёкай был талантлив, но явно новичок в реальном бою. Это давало мне шанс отвечать.

Уклон, шаг в сторону, переход в контратаку.

Я чувствовал, как мои ноги вгрызаются в землю, давая устойчивость, как мои руки движутся по выверенным траекториям, оттачанными тренировкаит. Но с каждой новой атакой его тактика становилась всё сложнее. Он пробовал создавать ложные цели, расставлять ловушки, ударять там, где я меньше всего ожидал.

И вот — новый манёвр.

Он сделал шаг вперёд, обманчиво мягкий, почти ленивый, словно собирался предложить мне чашку чая. А затем, как сжатая пружина, резко разрядился в правый прямой, нацеленный мне в голову.

Я попытался уклониться, но его скорость была слишком велика. Его кулак скользнул по моему блоку, словно тяжёлый молоток по деревянному щиту, оставляя за собой неприятный звон в предплечье, который сразу сообщил: "Привет, это боль, и мы с тобой надолго".

"Чем вас, блять, тут кормят?!"— промелькнуло у меня в голове, пока волна боли разливалась по руке.

Но времени жаловаться у меня не было. Стиснув зубы, я рванул вперёд. Пространство между нами сократилось до минимума. Теперь для мощных атак у него просто не оставалось места.

Мы столкнулись грудь к груди, словно два бойца на арене, готовые рвать друг друга на части. Его колено метнулось вверх, целясь в мой корпус. На этот раз я вовремя подсёк движение, поставив блок обеими ладонями. Удар раздался глухим звуком, от которого мои кости завибрировали, но я удержался на месте.

В ответ мой локоть описал дугу, нацеливаясь в его висок. Он успел отклониться, но не полностью. Я почувствовал, как мой удар вскользь задел его нос. Лёгкое касание. Недостаточно, чтобы сбить его с ног, но достаточно, чтобы нарушить спокойную мину на его лице и темп, который он мне навязывал.

Его взгляд изменился. Глаза сузились, как у охотника, которого неожиданно поймали в его же капкане. Губы сжались в тонкую линию, а челюсть напряглась так, что можно было слышать, как она скрипит.

Это уже не было просто игрой.

Он начал воспринимать меня всерьёз. И это было как раз то, чего я хотел… По крайней мере я надеюсь, что именно этого и хотел

Сражение перестало быть игрой. Оно стало чем-то настоящим.

Каждое движение теперь было пропитано реальностью и потом, стекающим с моего лица. Дыхание стало тяжёлым, рваным, словно я — загнанный зверь, заглушённый звуком собственного сердца, грохочущего в ушах. Мышцы горели огнём, протестуя против нагрузки, которую я вынуждал их терпеть. Каждый удар, каждый шаг отдавались лёгкой, но настойчивой болью. И, что удивительно, я даже не хотел остановиться.

Боль растворялась в странном чувстве удовлетворения, разливавшемся по венам с каждым новым движением. Это было как наркотик. Запретное, опасное, но безумно притягательное ощущение. Что-то, что заставляло забыть о здравом смысле и вгрызаться в каждый момент сражения.

Мне нравилось сражаться с этим парнем? Нет. Скорее мне нравилось само сражение. Этот миг, когда весь мир вокруг сужается до простой и понятной цели: предугадать его следующий шаг, уклониться, ударить, выжить. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Ни в этой жизни, ни в прошлой.

И с каждым новым уворотом, каждым ударом, каждым моментом, когда я двигался быстрее, чем кто-либо из людей мог бы себе представить, это чувство росло. Разрасталось, захватывая меня, заполняя всё пространство внутри.

Я понял, что уже не просто сражаюсь. Я наслаждаюсь этим.

Ёкай снова пошёл в атаку. Его рука устремилась к моему плечу с намерением захватить. Движение было быстрым, уверенным… но чуть-чуть переоценённым. Слишком много силы, недостаточно точности. Ошибка. Небольшая, но, как оказалось, в бою даже такие мелочи стоят дорого.

Лёгкий поворот корпуса, быстрый шаг внутрь, сокращая дистанцию до минимума, — и его рука проскользнула мимо меня, потеряв цель. Всё, что он хотел контролировать, за одно мгновение оказалось под моим контролем.

Теперь я оказался ближе, чем он рассчитывал. Настолько близко, что в его "зоне комфорта" я почувствовал себя хозяином. Следующий шаг был рассчитан до миллиметра.

Мощный, короткий удар в рёбра. Всё тело работало на этот удар — от бедра до плеча. Я ощутил, как энергия прокатилась по мне и сосредоточилась в кулаке.

Контакт. Удар пришёлся точно в слабую зону. Мой кулак проник глубоко в его плоть, словно стремился пробиться к центру его существования. Глухой звук раздался, будто я ударил по мешку с цементом, а его тело вздрогнуло, чуть согнувшись в сторону удара.

Это был момент.

Моё окно возможностей.

И я использовал его с превеликим удовольствием.

Мгновенно развернувшись на опорной ноге, я вложил весь свой вес в боковой удар ногой. На этот раз цель — его теперь уже открытые рёбра с другой стороны. Это был не просто удар. Это был чистый вектор силы, призванный выбить из него остатки равновесия, оторвать от земли и лишить контроля. Да, много призвания, но зато каких!

Контакт оказался точным. Моя голень врезалась в цель, отозвавшись очередным глухим, утробным звуком. Под натиском я почувствовал, как его кости слегка поддались. Тело ёкая отлетело в сторону, словно сломанная кукла, пробивая воздух.

"Готово,"— подумал я.

Но, как оказалось, я был слишком оптимистичен.

Ещё в полёте Акихико умудрился сгруппироваться, его тело словно пружина собрало себя, и он мягко приземлился на ноги. Почти что невредимым.

Мой удар, в который я вложил всё, оказался для него лёгким дуновением ветра. Его движения оставались плавными, а дыхание едва-едва сбилось. Он поднял голову, и в его глазах блеснуло что-то, что мне совсем не понравилось.

— Ты издеваешься? — пробормотал я себе под нос, вытирая пот со лба.

Он не ответил. Вместо этого встал в стойку, будто ничего не случилось, и угол его рта дернулся вверх, намекая на то, что настоящий бой ещё даже не начался.

Мой удар не нанёс ему серьёзного урона, а всего лишь выбил из него воздух?

Вот она — разница.

Разница между человеком и теми, кто по праву может называться сверхъестественными. Чтобы добиться даже тени подобной стойкости, мне понадобились полгода, полные изнуряющих тренировок. Каждый день был бесконечной чередой испытаний, где пот, боль и кровь казались жалкой платой за минимальный прогресс. И даже этого было недостаточно. Без системы, вытянувшей меня из ямы незнания и посредственности, я бы вообще не стоял сейчас здесь.

А он?

Этот парень родился с этим даром. Его тело, его дух — сильны от природы. Каждое движение, которое он делал, было воплощением грозной силы, свойственной только тем, кто принадлежит к сверхъестественным расам.

На мгновение я ощутил прилив зависти. Горькой, жгучей, словно осколок стекла, застрявший в груди. А за ней — раздражение. Примитивное, животное чувство несправедливости.

"Почему он, а не я? А!?"

Но я подавил это. В бою такие эмоции ничего не значат. Это всего лишь шум. А сейчас мне нужен был не шум, а ясность.

На секунду между нами воцарилась тишина. Вибрация напряжения повисла в воздухе, словно натянутая до предела струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Акихико чуть поджал губы. Его взгляд стал острым, словно клинок, заточенный специально для меня. Я заметил, как его грудь плавно поднялась и опустилась, когда он сделал глубокий вдох, выравнивая внутреннюю энергию. Его лицо оставалось спокойным, но что-то в нём изменилось. Словно он сбросил все сомнения, освободившись от них, как от ненужной одежды, и собрал себя воедино.

Он вновь встал в стойку. Правая нога чуть сместилась назад, вес распределился между опорными точками. Это было не просто движение, а немая угроза.

Мои мышцы напряглись в ответ. И впервые за этот бой моя магическая энергия заструилась по телу, готовая вырваться наружу в любой момент. Это была игра на грани. Кто сделает первый шаг? Кто допустит первую ошибку? Здесь каждая деталь могла стать решающей.

Я слегка наклонился вперёд, сжимая кулаки.

— Ну же, покажи мне, на что ты способен, — прошептал я, почти неслышно, и это прозвучало больше как вызов самому себе, чем ему. Ведь если всё, что я сделал до этого, не сработало, то как же мне победить?

Это мгновение наступило быстрее, чем я ожидал. Ёкай вновь метнулся ко мне. Он двигался так стремительно, что казалось, воздух вокруг него вибрирует, разрываясь на невидимые частицы.

И начался новый обмен ударами. И разразились небеса плачем! Ну, все, конечно, не так эпично-драматично, но все равно завораживает дух.

Его кулаки — резкие, мощные, каждый был способен пробить стену. Мои уклоны и блоки срабатывали машинально, как результат тысяч часов тренировок. Шаг, удар, блок, контратака. Танец на грани. Грани того, как далеко я смогу просчитать его движения.

Но на этот раз что-то изменилось.

Его движения вызывали смутное чувство тревоги. Едва уловимое, но настойчивое, как шёпот интуиции: "Он что-то задумал."

На первый взгляд всё выглядело так же, как и прежде. Но в глубине его атак пряталось что-то новое. Чуть более сдержанные удары, не настолько агрессивные, чтобы казаться пассивными, но достаточно, чтобы создать ощущение, будто он экономит силы. Словно энергия, скрытая за этими действиями, ждала своего момента, чтобы взорваться.

Я напрягся. Потому что если это действительно была его задумка, то мне оставалось только гадать, чем он собирался меня удивить.

Каждый его шаг, каждый выпад были частью игры. Не просто атака, а замысел. План, который я пока не мог разобрать, но который чувствовал кожей. Это заставляло меня напрячься, как натянутую струну.

"Что ты делаешь? И что скрываешь?"

И вот, в определённый момент, он резко ускорился. Настолько, что даже моя сестра, которой я всегда завидовал за её скорость, выглядела бы черепахой на фоне его рывка. Весь мир будто замедлился, пока он превращался в размытую тень, несущуюся прямо на меня.

Его удар был быстрым. Прямым. Идеально выверенным, чтобы впечатать меня в ближайшую стену. А она было ой как далеко.

Впрочем, я чётко видел его движение, даже на такой скорости. Каждая деталь: напряжённые мышцы, траектория кулака, тень, что скользила за ним. Но вот уклониться? Нет.

"В этот раз меня подловили, признаю."

Времени хватило только на блок. Собрав всю доступную силу, я сместил руки перед собой крест на крест, принимая его атаку.

Именно тогда я это заметил.

Ухмылка. Небольшая, едва уловимая. Она начала расползаться по его лицу, как тень восходящего солнца. Это не было злорадство или агрессия. Это была уверенность. Холодная, спокойная уверенность того, кто знал, что уже выиграл этот бой.

В тот же миг холодная дрожь пробежала по моему позвоночнику. Это был не страх. Это было предупреждение. Инстинкт, зов выживания, кричащий: "Ты там, где он хотел тебя видеть."

Предсказуемость. Вот где был мой прокол.

Мысль пронеслась в моей голове молнией, ещё до того, как я успел понять её до конца. Мои действия опередили сознание. На чистом рефлексе, не осознавая, что делаю, я обратился к своим двум "комнатам".

Заклинание Укрепления.

Мир вокруг замедлился еще сильнее, превратившись в калейдоскоп движений и энергии. Всё остальное исчезло, пока я нырнул вглубь себя, вглубь разума.

Измерение: Анализ структуры тела.

Сотни данных вспыхнули перед моим внутренним взором. Плотность тканей, межатомные связи, энергетические каналы — всё это сложилось в сложную, но понятную карту. Я видел своё тело, как архитектор видит чертёж. Каждая трещина, каждая линия напряжения, каждая мелкая деталь.

Вычисление: Моделирование формулы укрепления.

Мой разум заработал на предельной скорости, как компьютер, вынужденный считать быстрее, чем был запрограммирован. Как усилить ткань? Как равномерно распределить нагрузку? Как превратить моё тело в броню, способную выдержать удар, который должен был сокрушить меня? Все это вычислялось и преобразовывалось магически-математическую формулу.

Проявление.

Формула сложилась в идеальную конструкцию. Уравнение преобразовалось в магический круг, вспыхнувший ярким светом на поверхности моих рук. Геометрические фигуры одна в другой, линии, точки соединений — всё это словно ожило.

Поток энергии хлынул в мышцы, словно я подключился к сверхмощному аккумулятору. Это было так, будто невидимые нити брони обвивали каждую клетку, укрепляя её, усиливая. Моё тело перестало быть просто плотью. Это было что-то другое. Что-то большее. Словно я стал не просто сильнее. Словно я стал лучше.

Всё три этапа создания заклинания заняли у меня лишь доли секунды. Кулак ёкая, стремящийся сокрушить мои предплечья, встретил мой блок мгновением после того, как магический эффект "Укрепления" охватил все мое тело.

Удар был идеальным. Быстрым, сильным, рассчитанным на то, чтобы переломить мне не только кости, но и боевой дух. Если бы не магия, я бы проиграл именно в этот момент..

Но вместо того чтобы сломать мои руки и отбросить меня, как ненужную и наскучившую игрушку, энергия его удара наткнулась на что-то куда более крепкое, чем человеческая плоть. Вместо грохота ломающихся костей раздалась слабая ударная волна, пронёсшаяся по тренировочной площадке и быстро угасшая.

Ёкай замер. Его глаза сузились, взгляд на мгновение стал пустым, словно в его голове внезапно закончились ответы на вопросы. Его уверенность, его превосходство — всё это исчезло, как дым. На его лице появилось недоумение, столь же удивлённое, сколь и раздражённое. А я, стараясь скрыть накатившее облегчение, просто выдохнул и приготовился к следующему ходу.

Вокруг, среди зрителей, начали доноситься удивлённые возгласы. Они не были громкими, но каждый шёпот, каждое перешёптывание добавляли новый оттенок к напряжению, уже и без того витавшему в воздухе. Все ожидали другого исхода. Ну, почти все. К моему удивлению взгляд моей матери оставался таким же спокойным, будто она заранее знала, что это произойдёт.

"Конечно, знала," — подумал я. "Она знает всё."

Я мог бы воспользоваться этим моментом. Сказать что-то остроумное. Похвастаться, как быстро я создаю заклинания, особенно когда обе мои "комнаты" работают на пределе при помощи “Ускоренного мышления”. Или позволить себе язвительную издёвку, глядя на его растерянное лицо.

Но я не стал.

Сейчас было не время для слов.

Вместо этого я сосредоточился. Моё дыхание выровнялось, тело напряглось, а мысли устремились к следующему ходу. Поток магии вновь заструился по телу.

Заклинание Ускорения.

Измерение: Сбор данных о параметрах движения — окружение, направление, дальность, скорость и вектор.

Вычисление: Создание формулы векторного ускорения тела, оптимизирующей его динамику.

Проявление.

Магический круг вспыхнул под моими ногами. Поток энергии прошёл через тело, как электрический разряд. И в следующее мгновение я сорвался с места, двигаясь быстрее, чем прежде, и сравнившись по скорости с противником.

Тело набрало скорость мгновенно. Это была особенность “Ускорения”. Я устремился вперёд с такой силой, что воздух вокруг будто треснул. Резкое изменение скорости и недоумение ёкая из-за неудавшегося трюка сыграли мне на руку. Он замешкался, доля секунды задержки — и этого было достаточно.

Мой кулак, всё ещё усиленный магией, с неумолимой точностью врезался ему под дых.

Глухой звук столкновения. Словно молот обрушился на толстую сталь. Его тело вздрогнуло, слегка согнулось, а из его груди вырвался резкий вдох, смешение боли и удивления. Он потерял равновесие. На миг. Но этого мне было достаточно.

Мгновенно занося руку для следующего удара, я заметил, как он, действуя на рефлексе, поднимает руки, выстраивая блок. Защита была выверенной, идеально выученной. Но именно эта правильность сыграла против него.

В момент самого удара я резко изменил тактику и схватил его за запястье. Я почувствовал, как его мышцы рефлекторно напряглись, превратившись в что-то на подобии стальной проволоки, но это было не важно . Мгновенно развернувшись всем корпусом, я подогнул колени и с мощным движением перекинул его через плечо.

Земля встретила его глухим ударом. Вибрация прокатилась по полу, пошли мелкие трещины, а воздух наполнился густой пылью.

Теперь он лежал на спине.

Я не стал терять времени. Сразу собрал энергию для следующего хода. Магия уже пульсировала в венах, готовая к следующей атаке, но прежде чем я успел нанести удар, ситуация резко изменилась.

Ёкай перекатился вбок с неестественной быстротой, как будто его мышцы двигались быстрее, чем могли позволить физические законы. Это было почти обидно. Мои движения на фоне его выглядели как медленное перематывание VHS-кассеты. Его тело работало в синхроне, идеально координированное, каждое звено — как часть идеально настроенного механизма.

Левая рука оттолкнулась от земли с такой силой, что на её поверхности появилась ещё одна трещина. В тот же миг его правая нога пружинисто выпрямилась, задавая импульс следующему движению. Он поднялся на ноги за долю секунды, словно стрела из баллисты, выпущенная с целью напомнить мне, что законы физики здесь работают по другим правилам. Точнее работают то они, как нужно, но вот сам ёкай плевать хотел на это.

Тело, которое мгновение назад лежало на земле, теперь вновь стояло в стойке. Его глаза горели жгучим гневом, но в них всё ещё читался холодный расчёт. Дыхание начало ускоряться, но это не выдавало слабости — скорее, нарастающую ярость, которая вот-вот могла выйти из-под контроля.

Мелкие облака пыли всё ещё висели в воздухе.

Я чуть подался вперёд, чувствуя, как поток энергии внутри меня усиливается. Она бурлила, готовая к следующему рывку. Магия — моя верная спутница и спасительница — пульсировала в венах, заставляя мышцы дрожать в предвкушении.

— Магия? — его голос прозвучал с ноткой презрения, будто я только что предложил ему фастфуд, разогретый в микроволновке, причём с кислым соусом… Ненавижу кислый соус.

Встав в боевую стойку, ёкай добавил:

— Я буду считать это признаком того, что ты осознал разницу между нами.

— Хочешь пойти и поплакаться своей любимой мамочке из-за этого? — я усмехнулся, намеренно растягивая слова, чтобы добавить им саркастичности, словно накладывал толстый слой масла на уже готовый тост.

Мои слова ударили в цель. Не только Акихико, но и зрители ощутимо напряглись. Некоторые из них недовольно нахмурились, их лица выражали смесь раздражения и шока, словно я только что признался, что ему пиццу с ананасами, упаси Господь. Даже Ясака слегка вскинула брови.

"Что, серьёзно? Я даже не начинал его оскорблять, а вы все уже так насупились? Что с вами, ребята?"

— Следи за языком, человек, — почти прорычал Акихико, и я был почти уверен, что, если бы он мог, он бы добавил что-то вроде: "Или ты об этом пожалеешь!" Но, увы, ему не хватило креатива.

— Мамин сынок? — продолжил я, совершенно не улавливая тонкой грани между провокацией и смертельным риском. Уставившись на него, я изобразил искреннее любопытство, будто пытался разобраться, не путаю ли я перед собой ёкая с подростком, обиженным на жизнь.

Его лицо на миг исказилось смесью ярости и удивления. Отлично. Значит, я попал туда, куда целился. Я не был уверен, что это поможет мне в бою, но если уж мне суждено быть разорванным на куски, то хотя бы я сделаю это с удовольствием, затянув его в словесную перепалку.

Зрители вокруг напряжённо переглянулись, словно пытаясь понять, всерьёз ли я собираюсь доводить до истерики того, кто способен сломать мне рёбра одним махом.

"Спокойно, ребята," — хотелось мне им сказать. — "Я просто проверяю, насколько далеко можно зайти, прежде чем он сорвётся. Это что-то вроде эксперимента. Наука, знаете ли."

Акихико прищурился, его глаза вспыхнули, как у кошки, которой наступили на хвост. В воздухе запахло озоном, или, может, это был аромат его распаляющейся ярости. Трудно сказать.

— Ты играешь с огнём, человек, — произнёс он сдержанно, но в его голосе чувствовалось напряжение, словно он буквально удерживал себя от того, чтобы сделать мне что-то весьма неприятное.

— Ну, если так, то предупреждаю: в детстве я мечтал стать пожарным, — бросил я с притворной серьёзностью, разведя руками. — Так что для меня это такая себе угроза.

Зрители за моей спиной зашевелились, кто-то нервно кашлянул. Ясака, уже не скрывая удивления, нахмурилась ещё сильнее. Очевидно, она пыталась понять, что черт возьми я творю и какой у меня план? Что ж, у меня для неё новость: никакого плана у меня не было.

Акихико, напротив, выглядел так, будто готов разорвать меня на куски прямо сейчас. Он сжал кулаки, и мышцы на его предплечьях напряглись, как канаты.

— Достаточно! — его голос прорезал воздух, как раскат грома. — Твои слова пусты, как и твои попытки сражаться. Ты просто жалок.

Я приподнял бровь, изображая крайнюю степень обиды.

— Ох, прости, это было обидно? — произнёс я с искренним сожалением, но ровно настолько искренним, насколько человек может быть, когда в его голосе сквозит издёвка. — Я не хотел задеть твою… эм... чувствительность. Или это гордость ёкая? Как там у вас это называется?

На его лице начала проступать смесь гнева и недоумения, и я почувствовал прилив Конечно, это был не самый мудрый ход, но уж точно забавный.

— Хватит болтать! — рявкнул он, сделав резкий шаг вперёд. Его энергия вспыхнула, и воздух между нами ощутимо потяжелел. Давление нарастало, будто кто-то медленно закрывал надо мной крышку гроба. Отлично. Вот теперь он был всерьёз. Значит, я выбил его из ритма.

— Боже, ладно, ладно, — пробормотал я с наигранной напряжённостью, словно кто-то только что обвинил меня в преступлении против хорошего вкуса. — Скажи честно, тебе кто-то говорил, что, когда ты кричишь, ты просто невыносим? Может, друг? Или…

— Только попробуй, — прорычал он, сжимая кулаки так, что я почти слышал, как хрустит воздух.

— Твоя мама? — я всё-таки закончил предложение, с самым невинным выражением лица, на какое только был способен.

Слово “твоя” едва успело сорваться с моего языка, как я заметил, что глаза Акихико вспыхнули чем-то, что трудно назвать рациональным. На первом же слоге слова “мама” он сорвался с места.

Ёкай рванул вперёд с дикой скоростью, и в его движениях была сила, от которой хотелось попрощаться с жизнью, но только после того, как ты вспомнишь, кто ты такой. На его лице появилась гримаса, напоминающая оскал хищника, которому наконец разрешили пообедать.

"Интересно, это он вляпался или я?" — промелькнула в голове мысль, наблюдая, как фигура ёкая несется на меня, почти что выделяя пар изо рта — настолько он был зол.

Я разогнал "Ускоренное мышление" до предела, и мир вокруг меня притормозил так, что, казалось, ещё чуть-чуть — и я смогу прикоснуться к самому времени, словно к шёлковой ткани. Под ногами словно сгущался тягучий кисель, а звуки пропали, будто меня выбросило в вакуум.

Признаться честно, мозг при такой нагрузке страдает. Капилляры не выдерживают прессинга, и вот уже тонкая струйка крови начинает течь из носа. Однако паниковать я не собирался: во-первых, такая нагрузка не была чем-то, чего я не ожидал, а во-вторых, у меня и без того достаточно поводов для переживаний.

Утешало одно: с моей перспективы кулак Акихико, который до этого несся на меня, как взбесившийся реактивный снаряд, теперь почти застыл в воздухе. Чтобы понять, каково это, — представьте, что вы смотрите запись бокса на десятикратном “слоу-мо”, где каждый удар тянется вечность.

Минусом столь сильного ускорения, кроме физической нагрузки на мозг, был диссонанс между телом и сознанием. Однако я не собирался уклоняться… По крайней мере, не на чистой физической силе.

“Ускорение”, — подумал я, активируя заклинание.

Учитывая скорость, с которой работал мой мозг, магический круг вспыхнул под ногами почти в то же мгновение, когда я подумал о создании магии. Вслед за этим моё тело скользнуло в сторону, оставляя после себя полупрозрачный образ, который развеялся, словно утренний туман, после того как по нему ударил Акихико.

По телу пробежала дрожь от приятного ощущения магии, стремительно текущей по венам. Вполне возможно, я слегка зависим от адреналина… А может, и не слегка. Впрочем, как бы тревожно это ни выглядело, сейчас только это меня и спасало.

“И, кстати, это наверняка можно объяснить каким-нибудь сложным психобиохимическим процессом в моём уж слишком ускоренном магией мозге…”

Акихико явно не из тех, кто ломается после первой промашки. Черт, он вообще, похоже, не из тех, кто ломается в принципе. Его удары ускорялись, становились жёстче, а углы, под которыми он бил, переставали подчиняться законам человеческого здравого смысла. Казалось, он бил не по мне, а по самой реальности, заставляя воздух вибрировать вокруг нас.

Однако, несмотря на подавляющее преимущество в силе и скорости моего противника надо мной, вместо того чтобы почувствовать уныние или неуверенность в исходе битвы, я лишь ухмыльнулся и активировал еще одно “Ускорение”.

Наверняка всё дело в адреналине и чистом кайфе, который я получал от того, как быстро работает мой мозг. Ведь иначе я не могу объяснить, почему такой человек, как я, который не имеет никакого опыта в сражениях и который никогда не любил рукоприкладство, сейчас настолько уверен в себе и получает удовольствие от происходящего.

Мир вновь дернулся, словно кинопленка перескочила на кадр вперед, и я оказался в стороне от удара ёкая. Почти с ленивым интересом я заметил, как его кулак оставляет за собой кратковременный след в воздухе. Будто сам воздух тоже офигел от такой прыти и не успел отступить в сторону.

Воспользовавшись моментом, я рванул вперёд — прямо в то место, куда он не успел перестроиться. Короткий, точный удар в ребра. Звук получился примерно такой же, как если ударить кулаком о бетонную стену.

“Просто чудесно”, — подумал я.

Ощущения от контакта были настолько… стабильными, что невольно хотелось спросить Акихико, не принимает ли он по утрам стакан жидкого титана. Уж больно он крепок, гад.

И зачем я продолжаю весь этот цирк? Вряд ли я способен пробить его защиту. Но, как однажды сказала мама (хотя это было не однажды, а единожды, ведь другого совета от неё я больше никогда не получал), чтобы победить превосходящего тебя противника, нужно заставить его поверить в то, что он уже победил, а потом, в самый неожиданный момент, нанести решающий удар.

— Ты развлекаешься? — спросил ёкай ровным голосом, сделав шаг назад.

Ого, он говорит. Пожалуй, мне стоит занести это в дневник…

— А почему нет? — ухмыльнулся я, старательно выравнивая дыхание и вытерев кровь из носа. — Мне казалось, ты тоже не прочь провести время в хорошей компании.

В ответ — тишина. Даже саркастичную реплику из себя не выдавил… Ну и пусть. Больно надо!

Акихико не стал терять время на разговоры и снова рванул в атаку. Его следующая серия движений была похожа на хирургическую операцию: взмах, уход, ложный удар, резкое смещение. Удары точные, быстрая переоценка траекторий, никакой траты энергии понапрасну.

Вопросов к нему не было. Нет, был — как, черт возьми, вас тут, мелких негодяев, обучают?! Какого хрена вы, ребята, кажетесь мне профессиональными бойцами? Вы что, к войне готовитесь?!

“Ускорение”.

Пространство опять перекосило, и я, следуя логике своих предыдущих движений, сделал шаг в сторону, на полшага опережая его замах. Только в этот раз я недооценил возможности своего противника и то, что он тоже сможет предугадать мои движения. Его удар сменил угол буквально на лету. Никакой нормальной физике это не подчинялось. Ну или, может, он нашел лазейку в законе сохранения импульса, — в любом случае, он перестроился с изяществом сверхъестественной твари, которой и являлся, и как ебнул по мне.

Похоже, план “подебать, измотать, победить” начинает идти боком. Хорошо. Тогда старая добрая тактика “бей, беги”!

Я резко вошел в ближний бой, сократив дистанцию до минимума. Для противника, который привык “работать” с целью на расстоянии, пусть и вытянутой руки, это было… ну, как минимум нетривиально. Врезал кулаком под рёбра, туда, где у обычных людей находится слабая точка. Но Акихико, видимо, был отлит целиком из бронебойного сплава, а потому ничего не почувствовал.

Он чуть склонил голову, глядя на меня сверху вниз. И даже без слов я прочитал в его взгляде: “Ты серьёзно?”

Разумеется, я и не рассчитывал повалить его этим ударом. Вся суть была в том, чтобы он наконец-то меня атаковал так, чтобы вскрыть собственные уязвимости. И он атаковал.

Короткий боковой — резкий, четкий, ни капли лишних движений. Это не ярость, не эмоция. Это просто механическая неизбежность. Точно как дождь, который рано или поздно пойдет, если атмосферное давление в соответствующем коридоре.

И именно этого я ждал.

В этот момент мой разум, разделенный на несколько параллельных потоков, заработал так интенсивно, как никогда прежде.

В этот момент я начал создавать сразу два заклинания. Честно сказать, сложности в этом как таковой не было, по крайней мере, для меня. Пока одна часть моего мозга формировала “Укрепление”, другая часть слаженно, без задержек, плела “Воздушную пулю”. Однако, скажи кому-то, что семилетний пацан может создать сразу два заклинания, причём два разных по своей сути, — никто бы не поверил. Даже моя мать не поверила мне, пока я не показал.

Две магические формулы закружились в моём разуме.

Почему в этот раз я создаю “Укрепление”, а не “Ускорение”? Всё дело в скорости! По моим расчётам, несмотря на то, что я создаю заклинания довольно быстро, я оказался слишком близко к противнику, а потому даже с “Ускорением” вероятность того, что я успею уклониться, — меньше пятидесяти процентов. Значит, я лучше использую “Укрепление”, чем буду рисковать с “Ускорением”. К тому же, у меня был план, как использовать “Укрепление” для максимизации урона по противнику.

Мгновение — и кулак Акихико на подлёте. В тот же миг “Укрепление” пронзает воздух вспышкой магического круга. Я чувствую, как эта магия щедро вгрызается в моё тело, укрепляя его достаточно сильно, чтобы я мог принять на себя летящий фургон в виде кулака Акихико. Впрочем, несмотря на эффект от магии “Укрепления”, ощущение было такое, словно мне в грудную клетку въехал хорошо разогнанный таран. Вибрация пробежала по ребрам, внутренности будто встряхнуло в центрифуге. Не самое приятное чувство, скажем честно.

Зато теперь настал мой черед действовать. Хватаю его запястье, чтобы не отлететь назад и зафиксировать парня на месте. Под кожей у него явно стальные тросы вместо мышц…

И тут вторая часть плана срабатывает.

“Воздушная пуля”.

По сути, это всё, чем я могу похвастаться в плане “боевого арсенала”. Зато, поверьте, при должном мастерстве этот магический “револьвер” превращается в местную версию танкового орудия. Сжатый воздух бьет в цель и разносится мощным взрывом — от лёгкого толчка, который скорее годится для розыгрышей, до взрыва, способного оставить кратер в земле. В общем, есть где разгуляться.

Если кто спросит, почему в моём багаже знаний всего три заклинания, я честно отвечу: “Хотел довести эти приемы до совершенства”. Иными словами, я, семилетний умник с “Ускоренным мышлением” и “Разделением сознания”, мог бы выучить десяток-другой заклятий, но предпочёл вгрызаться в детали трёх. Впрочем, теперь я всё-таки иногда думаю: “Может, стоило хотя бы косо взглянуть на что-нибудь эдакое? Бомбу-огнемёт или антигравитационный дождь”. Но, увы и ах, время упущено — придётся работать с тем, что есть.

Зато моя “Воздушная пуля” эволюционировала до того, что я могу запускать её в радиусе добрых тридцати метров вокруг себя, из-за чего становится достаточно сложно предугадать, откуда именно в тебя прилетит очередной снаряд.

А если замаскировать магический всплеск одной формулы за всплеском другой, то обнаружить “Воздушную пулю” становится почти невозможно. И вот, пока все глазели на “Укрепление”, настоящая гадость — ой, простите, “Воздушная пуля” — уже летела в спину ёкая.

Как результат, столкновение сгустка уплотненного воздуха с телом ёкая раздаётся не просто глухим толчком, а полноценным взрывом, который, похоже, решил ознакомить нас обоих с парящим полётом без предварительной подготовки. В долю секунды, прежде чем ударная волна сбивает меня с ног, я успеваю в деталях зафиксировать картину, достойную какого-нибудь эпичного аниме-финала.

Акихико вздрагивает всем корпусом — его каменный фасад, который он так старательно поддерживал, даёт трещину. Буквально. “Трещины” расползаются по его лицу, как паутина, и я вижу, как в уголках его глаз появляются крошечные слезинки.

Зрители за пределами арены замерли в едином порыве, словно кто-то нажал на паузу в самый напряженный момент. Кто-то сжимает кулаки так, что костяшки белеют, а кто-то уже готов рвануть на выручку своему “маленькому принцу”. Им же невдомек, что их любимый ублюдок сам полез в эту драку, как в последний бой за свою честь. Хотя, будем честны, судя по реакции Ясаки на саму идею начать это сражение, честью тут не пахнет… Пахнет только дерьмовой подставой.

Ну а в точке, где мы пару секунд назад весело обменивались ударами, теперь красуется глубокая вмятина в земле, словно кто-то решил поиграть в гольф с метеоритом. По краям вмятины еще пляшут мерцающие остатки моей магии, которые выглядят так, будто их нарисовал художник, увлекающийся абстракционизмом.

А потом меня накрывает волной давления. Я теряю опору под ногами и начинаю лететь назад, как дешевая кукла, которую вышвырнули в окно. “Ускоренное мышление” по-прежнему пашет на износ, поэтому я вижу каждую деталь: каждую крупицу земли, взлетевшую в воздух, каждую каплю крови (ох, надеюсь, не моей) и каждый расширившийся от ужаса зрачок.

Приземляюсь я, честно говоря, далеко не мягко. Грохочущая сила удара катит меня по земле несколько метров, пока я не зарываюсь в гравий. В висках стучит ритм “ты ещё жив, придурок?”, но я успеваю ухмыльнуться, потому что замечаю, как Акихико лежит на земле, сжимая бок, из которого сочится кровь.

“Ну что, засранец”, — думаю я, с трудом поднимаясь на ноги, — “Кто теперь должен взять свои слова обратно?”

Я резко втягиваю воздух, стараясь справиться с ноющей болью в ребрах, и делаю неуверенный шаг вперед — или это шаг вбок? Чёрт его знает. Голова гудит, как будто внутри завелся гигантский шершень и лупит крыльями по стенкам черепа.

В этот момент вокруг Акихико уже толпятся ёкаи: одни смотрят на меня взглядом “давай порвём наглеца на ленточки”, другие судорожно пытаются помочь самому “соплеменнику”, который валяется на земле.

— Думаю, я победил, — сипло бросаю я, оглядывая толпу, съёживающуюся рядом с раненым Акихико.

К моим словам отлично подходит то, что в следующую секунду сам Акихико, еле приподнявшийся на локте и пытавшийся выдавить из себя ругательство или обреченное “отстань”, вдруг валится обратно и замирает. Надеюсь, всё-таки отключился, а не помер — он, конечно, тот еще засранец, но смерти точно не заслуживает.

— Он ведь не помрёт? — спрашиваю у публики, застывшей на границе нашей импровизированной “арены”.

— Жить будет, — к моему удивлению, отвечает моя мать, шагнувшая вперед. В голосе у неё такой налёт неодобрительного снисхождения, что любому другому было бы неловко, а мне отчего-то даже приятно. — А ты, смотри-ка, неплох…

— Неплох? Он же чуть не убил пацана, — хмыкает кто-то из толпы ёкаев, но ни я, ни мать не удостаиваем комментатора и взглядом.

Лично я, признаюсь, настолько вымотан, что слова подбираются с трудом: голова снова звенит, ноги подкашиваются. А моя мама… Похоже, ей вообще безразличны возмущенные реплики каких-то там статистов.

Оглядываясь, замечаю, как вокруг нас витают остовы магической энергии: искры оседают на землю, тают, словно снежинки на горячей сковороде. Я вздыхаю, чувствуя, что адреналин потихоньку отступает, а вместо него накатывает волна усталости.

Стоп. Что-то тут не так.

Я моргаю пару раз и понимаю, что всё вокруг выглядит… чересчур нормально.

Слишком ровные силуэты ёкаев, ни следа праны, которую я обычно вижу, как обычные люди видят свет. А главное — нет бесконечного эха “Ускоренного мышления” в моем черепе. Уж я-то знаю, каково это — когда мысли несутся быстрее ветра: воздух кажется густым киселем, а сейчас он обычный. Слишком обычный.

И тут до меня доходит: я в иллюзии.

Вот тебе и “Джоган” — оказалась у него не только крутая “видящая” сторона, но и своя ахиллесова пята. Если обман наложен прямо на меня, а не на внешнее пространство, то “Джоган” бессилен. Идеальная ловушка для тех, кто привык видеть всё насквозь, кроме самого себя.

Я пытаюсь собраться с мыслями и вспомнить, как же развеять эту чертову иллюзию, когда на ум приходит то, чему я учился в последнее время: “Выброс магической энергии”. Принцип этой “техники” пусть и прост, но всё же достаточно сложен для эффективного применения в бою: маг вливает магическую энергию в своё оружие или тело, после чего мгновенно её высвобождает наружу. Проще говоря, воссоздается эффект реактивного потока путем больших затрат магической энергии. В моём случае всё ещё проще: мне нужно выпустить мощную волну магической энергии во все стороны, и магия противника, воздействующая на разум, должна будет потерять стабильность. Взрывная деконцентрация, короче. По крайней мере, так писалось в пособии по этой магической технике.

Проблема в том, что внутри иллюзии провернуть подобную штуку бывает сложновато — иллюзия сама по себе выстраивает барьеры, чтобы ты не смог взаимодействовать со своим телом в реальности. Но тут мне внезапно везёт: я уже чувствую, как мой разогнанный до безумия мозг сам по себе начинает проедать эту иллюзию изнутри. Видимо, быстрое мышление делает из этой ловушки дуршлаг: магическая энергия “того, кто меня околдовал” просто не справляется с перегрузом.

Понимая, что раз появился зазор, то нужно действовать на опережение, пока иллюзия не сковала меня снова, я сосредотачиваюсь, пытаясь толкнуть вперёд свою магическую силу. Пару раз у меня выходит лишь слабое дрожание воздуха — как будто я шмыгнул носом посреди тотальной тишины. Абсолютно несерьёзно.

— Давай же… — шепчу я, чувствуя, как мысли начинают судорожно скакать из стороны в сторону.

И тут мне удается поймать нужный ритм дыхания. Вдох… выдох… Удивительно, но “Дыхание и Ходьба” оказалось полезным даже в этой ситуации. Повторяя цикл вдохов и выдохов из этой техники, я всё чётче начинаю ощущать свою магическую энергию. В какой-то момент мой разум, словно по наитию, начинает представлять, как в груди скапливается поток энергии, а потом выкатывается волной, сметая всё на своём пути.

— Выброс магической энергии, — произношу я сквозь сжатые зубы.

Вокруг меня что-то рвётся, трескается. Сцена, которую я вижу, дрожит, словно старая киноплёнка в проекторе, а затем раскалывается на тысячи осколков. Перекошенные образы тают, размываясь, будто их кто-то смыл потоком воды.

Слышу звон в ушах, а перед глазами вспыхивают яркие пятна. Я чувствую, как напряжение вырывается наружу потоком магии, моментально приводя в смятение всё, что меня окружало. И почти сразу же понимаю: иллюзия рассыпалась.

Я делаю глубокий вдох — и, наконец, вижу настоящую реальность.

Мир вокруг снова застыл, словно я нажал на “паузу” в плеере реальности. Но вместо гордой сцены моего финального триумфа я вижу Акихико, тяжело прижавшего руку к раненому боку, с надменной ухмылкой на лице. Взгляд этот отчётливо говорил: “Думал, всё кончено? Щас!” Позади него в земле зияет воронка, а вокруг разбросаны обломки камня и влажные комья дёрна — как будто кто-то устраивал здесь учения по артиллерийскому делу.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. Дико, яростно, почти слепо. Я злюсь на себя за то, что позволил загнать себя в ловушку. На Акихико с его высокомерной ухмылкой — мол, “какой я крутой”. И на того ублюдка, кто вообще задумал всё это представление в ярко-кровавых тонах.

Но к чёрту причины и оправдания. Я просто зол.

“Воздушная пуля”.

Мысли бегут быстрее слов, и за моей спиной сразу вспыхивает магический круг.

“Воздушная пуля”.

В то же самое мгновение то же самое произошло и за спиной у Акихико.

Ёкай, секунду назад выглядевший таким самоуверенным, внезапно бледнеет и, стиснув зубы, отпрыгивает в сторону — вправо. Почему вправо? Ну, логично — левый бок у него и так ранен, а привычка увернуться туда, где меньше болит, сильнее всякой логики. К тому же, Акихико сам по себе куда чаще смещается именно вправо.

Первая “пуля” долетает до места, где стоял этот наглец буквально мгновение назад, и с грохотом образует новую воронку в земле. Вторая — на этот раз непременно — врезается ему в спину, сшибая с ног, как прицельный выстрел из невидимого орудия. На душе у меня что-то злорадно ликует.

“Воздушная пуля”.

Не сдерживаясь, снова применяю магию, и передо мной рождается ещё один круг. Мысли сверкают, как молнии, а магия буквально кипит в венах. Гнев подливает масла в огонь, и я решаюсь на добивающий удар. Снаряд летит к Акихико, который корчится на земле…

И вдруг, точно из ниоткуда, она появляется перед ёкаем: Ясака, стремительная и почти беззвучная, словно сама тень. Безо всякого заклинания, без единого взмаха руки — просто подставляет открытую ладонь навстречу сжимающемуся сгустку воздуха. Снаряд налетает, врезается в её ладонь и с тихим “ш-ш-ш” рассеивается по полю боя. Ни ярких всполохов, ни взрывной волны, ни искр — лишь ледяное величие, от которого пробирает до мурашек. Даже при полном отсутствии эффектной анимации выглядит это настолько жутко и подавляюще, что на миг перестаёшь дышать.

— Думаю, на этом хватит, — только и бросает она, разворачиваясь. Её голос звучит так, будто она лишь слегка выговорила непослушному ребёнку за разбитую вазу.

В других обстоятельствах я бы замер и восхитился этой сценой, но сейчас моё тело старательно развенчивает все иллюзии героизма. Ноги резко подгибаются, словно кто-то ненароком выдернул из них опорные штыри, а мозг громогласно объявляет об аварийном падении резервов магической энергии. “Ускоренное мышление” вместе с “Разделением сознания” продолжает выжимать из меня последние капли сил, как если бы я загонял машину на предельных оборотах, не заметив пустого бака.

Сердце бьется в бешеном ритме, в ушах то ли звон, то ли шорох, а перед глазами вспыхивают странные узоры — будто кто-то подмешал галлюциноген в мою кровь. Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но всё вокруг плывёт, расползается, словно намокшая акварель.

— Гребаное истощение… — успеваю проворчать я себе под нос, и в следующие полсекунды мир начинает раскачиваться, как судно во время шторма.

Я заваливаюсь вперед, почти что не ощутив удара о землю — всё как в тумане. Боли никакой, скорее, неприятное онемение, и в голове гул, напоминающий заевшую пластинку. Хотя я проходил через это уже не раз, от этого не становится ни капли приятнее.

И тут, прежде чем мой разум окутывает спасительная темнота, прямо перед глазами вспыхивает какой-то неоново-голубой экран.

[Вы одержали победу в первом своем сражении с представителем сверхъестественного мира!]

[Новое достижение — "Победил и не испугался"]

[Победил и не испугался]

[Условие достижения: одержите победу над противником не человеческого происхождения.]

[Описание: Вы одержали победу в своем первом сражении с существом из сверхъестественного мира! Неважно, был ли это призрак, демон или что-то менее страшное — вы не только выстояли, но и доказали, что даже самые жуткие противники не смогут вас напугать. Даже дети!]

[Награда: навык “Око разума (истинное): E”]

Глава 18. Покидая Киото

Просыпаюсь я с ощущением, будто мой мозг пытались прокрутить в стиральной машине на максимальных оборотах. На удивление, болевых ощущений нет — напротив, тело и, главное, запасы магической энергии кажутся даже полнее, чем были до боя. Казалось бы, хорошая новость, но звучит подозрительно, правда?

Приподнимаюсь на локтях и вижу, что рядом дремлет Сэнко. Вернее, дремала — в ту же секунду она поднимает голову и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как на экспонат в музее.

— Очнулся, наконец-то! — в её голосе от облегчения чуть ли не радость, и я чувствую, как теплые волны стыда или неловкости плескаются внутри. Всё-таки умирать мне явно не входило в планы.

— Сколько я пролежал? — мой голос звучит как у человека, три дня пытавшегося завязать со спичечным коробком «Умник-Затейник»: хрипло и непривычно.

— Четыре дня. — Сэнко слегка отводит взгляд, будто взвешивая, стоит ли рассказывать детали. — Ты так вырубился, что у нас все хвосты торчали дыбом. Пришлось даже прибегнуть к особым методикам лечения.

Особым методикам лечения… Я читал кое-что об искусстве исцеления ёкаев, и раз им пришлось использовать его на мне, значит, дела были совсем плохи. Думая об этом и о том, насколько Сэнко и Томоэ переволновались, я постарался выдавить из себя бодрую ухмылку, но вышло явно кривовато, судя по вздоху кицунэ.

— Ты оказался в таком состоянии, что у нас возникло ощущение, будто твой мозг вот-вот откажет, — вздыхает Сэнко, задумчиво теребя край рукава. — Никогда не видела, чтобы магическое истощение достигало такого уровня.

— Серьёзно? — я наморщил лоб, стараясь припомнить последние мгновения боя. — Раньше, когда я вырубался от магического истощения, всё было… ну, проще.

— Вот и я говорю: на этот раз ты каким-то образом загнал себя за красную черту. — Она хмурится, из-за чего её носик-пуговка мило подергивается. — Если бы не оперативные действия, неизвестно, как бы ты сейчас выглядел.

— То есть толком никто и не понял, из-за чего я так выгорел? — вздыхаю я.

— Не-а, — Сэнко пожимает плечами. — Да никто и не пытался. Учитывая, в какой ситуации ты оказался, пришлось сразу бороться с симптомами, а потом ты пошел на поправку, и никто не стал задавать лишних вопросов.

— Понятно, — кивок выходит тяжёлым, словно голова весит тонну.

Конечно, никто не знал истинную причину моего коматозного состояния, ведь я даже сестре не говорил о своих способностях. Она и мать думали, что я просто талантливый от природы маг. Внутренне я-то знаю, что «Ускоренное мышление» и «Разделение сознания» — это моя личная ядерная смесь, которая почти поджарила мне мозг, чего никогда раньше не случалось. Если честно, до сегодняшнего дня я думал, что эти две способности просто не способны как-либо навредить моему организму — как минимум из-за их природы, а именно использования «природных ресурсов мозга» и магической энергии. Из-за этого, когда я раньше подходил к краю своих возможностей, я никак не мог его перейти — своего рода инстинкт самосохранения не позволял. Однако, как оказалось, в пылу боя этот самый инстинкт может оказаться слабее моей воли к победе… Или, наоборот, именно инстинкт самосохранения позволил мне выйти за пределы дозволенного.

— Главное, чтобы ты понял, — подытоживает Сэнко, поворачиваясь ко мне всем телом. — Что подобные нагрузки на организм очень часто заканчиваются фатально, и ни одна победа в каком-то там спарринге не является причиной для такого переусердствования.

— Да уж… — выдыхаю я, почти обессиленно опустив плечи.

— Ещё бы, — Сэнко вздыхает и склоняется ближе, словно хочет лучше рассмотреть мое лицо. — Мы очень волновались, когда выяснили твою настоящую ситуацию. Без нашей помощи ты мог и не прийти в себя так быстро.

— Кстати, твоя сестра всё это время сидела тут ночами, присматривала за тобой, как караульная у крепостной стены.

— Сестра? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри поднимается волна тепла.

— Да, знаю, — кивает Сэнко, перехватывая мой взгляд. — Вижу, кому-то очень приятно от мысли о том, что о нём заботятся… Эх, Микото…

Я на секунду замираю, пытаясь осознать, что слышу. Это упрёк в сторону матери? Поддерживаю всеми фибрами души!

— Ладно, — Сэнко медленно выпрямляется, отводя глаза. — В любом случае, сейчас тебе нужно отлежаться. И не вздумай бежать на поле боя, едва сможешь ходить, — приподнимает палец, предостерегая меня.

— Понял, — машинально киваю я, даже не успев задать накопившиеся вопросы.

Сэнко разворачивается и плавно, почти бесшумно, выходит из комнаты, оставляя меня наедине с мыслью о том, что сестра, оказывается, может быть… заботливой.

Я остаюсь один, и чувство растерянности накрывает меня с головой, словно тяжёлое одеяло, из-под которого не выбраться. Вокруг тишина, лишь собственные мысли гудят в голове, путаясь и нагнетая тревогу. И в этот момент, будто в ответ на мою растерянность, перед глазами возникает что-то знакомое. Голубоватый свет, мягкий и холодный одновременно, начинает мерцать в воздухе, постепенно формируя очертания экрана. На его поверхности появляются строки текста — те самые “системные сообщения”, которые когда-то казались мне странными и даже пугающими. Но сейчас, как ни странно, я почти рад их видеть.

[Вы одержали победу в первом своём сражении с представителем сверхъестественного мира!]

[Новое достижение — «Победил и не испугался»]

[Победил и не испугался]

[Условие достижения: одержите победу над противником не человеческого происхождения.]

[Описание: Вы одержали победу в своём первом сражении с существом из сверхъестественного мира! Неважно, был ли это призрак, демон или что-то менее страшное — вы не только выстояли, но и доказали, что даже самые жуткие противники не смогут вас напугать. Даже дети!]

[Награда: навык «Око разума (истинное): E»]

[Развитые способности наблюдения и анализа, полученные благодаря незначительному опыту. Способность избежания опасностей, использующая собранную информацию в целях предсказания действий противника для изменения сложившейся ситуации.]

Я читаю описание и не могу сдержать лёгкого хмыканья. “Даже дети!” — это что, про Акихико? Серьёзно? Система так его классифицирует? Хотя, если подумать, кто я такой, чтобы спорить. Мне самому всего семь лет, так что, если бы наша с ним схватка попала в какой-нибудь рейтинг, её бы точно назвали “Самой безумной детской дракой в истории”. Представляю, как это выглядело бы со стороны: два ребёнка — один с магией, другой с непонятными способностями — сражаются так, будто от этого зависит судьба мира. Смешно, если не думать о том, как это было на самом деле.

Мои мысли возвращаются к новому «навыку», который появился в моём арсенале. “Око разума (истинное): E”. Звучит внушительно, будто кто-то официально разрешил мне анализировать и предсказывать действия противника. Описание гласит: “Умение избегать опасностей путем сбора и анализа информации”. Что ж, звучит неплохо, даже если это всего лишь уровень “E”. Хотя, конечно, возникает вопрос: насколько это вообще полезно, если навык такой низкий? Но, как говорится, лучше это, чем ничего.

Саркастичная мысль проносится в голове: “Надеюсь, не придётся через неделю снова впадать в кому, проверяя этот навык в деле”.

Нет, спасибо, я уже прошёл через это. Кома на четыре дня — это слишком даже для меня, человека, который привык отрубаться от умственного или физического истощения. Хотя, если честно, я уже начинаю привыкать к тому, что моя жизнь — это сплошная череда испытаний, где каждое новое умение дается через пот, кровь и боль.

Я откидываюсь на спину, уставившись в потолок. Он, как ни странно, остаётся совершенно обычным — никаких голограмм, никаких надписей, ничего. Немного обидно, если честно. Я уже начал привыкать к тому, что мир вокруг меня постоянно подкидывает что-то новое, необычное, а тут — тишина. Зато я отчётливо чувствую, как внутри меня бурлит магическая энергия. Её стало больше, причем значительно больше. Видимо, мой организм решил компенсировать предыдущий расход, и теперь я ощущаю, как она крутится, словно вихрь, внутри. Интересно, какой механизм стоит за этим? Я, конечно, знал, что при постоянном истощении магическая энергия будет восстанавливаться и постепенно увеличиваться в объёме, однако в этот раз это самое увеличение оказалось значительным.

“Ладно, разберусь потом”, — решительно отрезаю я сам себе, отгоняя навязчивые мысли.

Сейчас главное — восстановиться окончательно. А ещё как-то разобраться с тем, кто и зачем подстроил весь этот бой с Акихико. Кто-то явно дёргает за ниточки, и мне ой как не нравится быть ведомым неизвестно кем с неизвестными мотивами. Если не понять, что происходит, следующая “иллюзия” может оказаться куда опаснее. И, честно говоря, я не уверен, что в следующий раз мне так же повезёт выкарабкаться. Мысль об этом вызывает лёгкий холодок вдоль позвоночника, но я стараюсь не зацикливаться. Паника сейчас — последнее, что мне нужно.

С такими невеселыми размышлениями я снова прикрываю глаза. Несмотря на все тревоги, усталость берёт своё. И через пару минут я проваливаюсь в сладкую дремоту, словно погружаясь в тёплое, убаюкивающее облако. Иногда лучший способ разгадать все загадки — это просто немного поспать и дать мозгу время на перезагрузку. В конце концов, даже героям нужно отдыхать, правда?

***

Ночь тихо опустилась на Уракиото, окутав город мягким покрывалом темноты, изредка разрываемым серебристыми лучами луны. Проснувшись глубокой ночью, я понял, что сон больше не придёт. От нечего делать решил выйти на веранду. Воздух был прохладным, почти свежим, и я сел на край, свесив ноги наружу. Внизу расстилались тени сада, а над головой — бескрайнее звёздное небо. Я задумался: стоит ли пытаться заснуть снова или просто продолжать смотреть в эту бесконечную темноту, пока ночь не сменится рассветом?

К этому моменту я уже полностью восстановился. Тело было наполнено энергией, а разум, напротив, стал ясным и острым, как лезвие. Это странное сочетание бодрости и спокойствия оставляло мало шансов на сон в ближайшее время.

Ходить по дому главы фракции западных ёкаев я не хотел. Это было то самое чувство, когда ты остаешься на ночёвку у друга и боишься лишний раз пошевелиться, чтобы не разбудить его родителей. Так что я остался на веранде, наслаждаясь тишиной и одиночеством.

— Не против, если я присоединюсь? — негромкий, томный голос раздался позади.

Я не сразу ответил. Вслед за словами в нос ударил тонкий, едва уловимый аромат цветов, а в ушах прошелестел легкий шорох шелковых одежд. Я уже знал, кто это, ещё до того, как этот кто-то оповестил о своём присутствии.

Не вставая, я обернулся и кивнул:

— Разве могу я возразить? — добавил лёгкую иронию в голос, хотя на деле был рад, что пришла именно она.

Сколько раз я видел Ясаку издалека — всегда величественную, с целым выводком хвостов за спиной, всегда недосягаемую, словно божество, сошедшее с небес. Но сейчас она выглядела почти… по-человечески обыкновенной. Её длинные волосы были слегка растрепаны, а в глазах читалась легкая усталость. Хотя, подозреваю, это было обманчивое впечатление. Даже в такой момент она оставалась загадкой, окутанной тонким флером таинственности.

Она села рядом, почти касаясь плечом моей руки, и на несколько секунд повисло молчание — будто мы настраивались друг на друга, как два инструмента в оркестре. Я, признаться, не знал, с чего начать разговор. Спросить, что она тут делает в столь поздний час? Показалось бы слишком банальным.

— Я прошу прощения, — наконец сказала она, и в её голосе звучала неподдельная горечь. — Тебя втянули в то, чего ты не должен был касаться. Наши клановые распри, интриги и нескончаемые политические игры… Это всё не твоё дело, и я искренне сожалею о том, что так обошлись с моим гостем.

— Я понимаю, — проговорил я. Снова этот взрослый тон в голосе, который никак не шёл семилетке, но уж что поделать. — Я вообще не виню вас. В конце концов, если бы это было что-то, чего я сам не хотел, то ни за что бы не принял в этом участие. Но… — я запнулся, внутренне терзаясь: спросить ли напрямик, кто за этим стоит, или проще промолчать? — Могу ли я узнать, что вообще произошло? Я как-то не уследил, где именно меня так красиво подставили.

— Обычная политика, — коротко отрезала Ясака, и на губах ее скользнула тень улыбки — грустной, но твёрдой. — Даже для взрослых эти конфликты порой выглядят как сплошная неразбериха. Подозреваю, тебе это сейчас ни к чему.

Она перевела взгляд на серебристый лунный свет, скользящий по двору, и, казалось, оценила красоту момента. Я почувствовал, как внутри у меня поднимается раздражение — не на нее лично, а на всю эту недосказанность.

"Политика ёкаев, тайны за семью печатями… Великая интрига!"

А я при этом едва не помер.

— Значит, всё это как-то связано с тем, что твои соплеменники хотели меня “проверить” или использовать в качестве… какого, рычага давления? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё кипело.

Ясака вздохнула, её взгляд стал чуть более отстраненным, словно она вспоминала что-то давно забытое.

— Отчасти, — ответила она наконец. — Ты стал… неожиданным элементом в игре, которую мы ведем уже много лет. Некоторые увидели в тебе возможность, другие — угрозу. Но, поверь, это не было личным. Просто… так устроен наш мир.

Я хмыкнул, не в силах сдержать легкую усмешку.

— Значит, я просто пешка в вашей большой игре? — спросил я, стараясь звучать легкомысленно, хотя внутри всё сжималось от досады.

— Нет, — её голос вдруг стал твёрже, почти резким. — Ты не пешка. Твоё происхождение… твоё положение как моего уважаемого гостя, как и связи твоей матери в сверхъестественном мире — всё это сошлось вместе и вылилось в то, что вылилось. Но я обещаю, что не позволю, чтобы это повторилось.

Её слова звучали как обещание, и в них была такая уверенность, что я невольно поверил. Но вопросы всё равно оставались.

— А что насчёт Акихико? — спросил я, вспоминая того, с кем мне пришлось сражаться. — Он тоже был частью этого плана?

Ясака на мгновение задумалась.

— Юный кицунэ… — произнесла она медленно. — Он действовал по своей воле и не знал, во что его втягивают, как и ты. Он всегда был… импульсивным, и это сыграло на руку кому нужно.

Я кивнул, понимая, что это всё, что я смогу узнать сегодня. Но, по крайней мере, теперь я знал, что не всё так просто, как казалось на первый взгляд.

— Но ты куда более уникален, чем ожидали заговорщики, — тихо сказала она, и её глаза в свете луны блеснули золотым оттенком, словно два маленьких солнца, отражающих её истинную природу. — В конце концов, может, они этого и не заметили, но не я… Я впервые вижу человека, который может использовать сендзюцу… пусть даже в зачаточном виде. На уровне лишь слабого, неоформленного следа природной энергии, которая то набухает, то улетучивается.

— Сендзюцу? — переспросил я, притворяясь невежественным.

Впрочем, это было скорее рефлекторным действием, ведь рациональная часть моего сознания прекрасно понимала, что кто-кто, а Ясака уж точно сможет почувствовать воздействие “Дыхания и Ходьбы”. К тому же, я не прекращал его использовать даже сейчас… Хотя меня удивило, что этот навык был причислен главой ёкаев к сендзюцу. Это было либо очередной адаптацией навыка из другого мира к этому, либо я ещё очень много не знал о способностях “Дыхания и Ходьбы”. А может, и то, и другое.

— Можешь не притворяться, — улыбнулась Ясака с лукавой искрой в глазах. — Я не собираюсь выпытывать у тебя секреты. Тем более что и сама мало что сказала о мотивах своего народа. Просто… — тут она сделала паузу, словно смакуя каждое слово. — Я хочу помочь тебе, отблагодарить за ту косвенную пользу, которую ты мне оказал.

— Пользу? — я искренне озадачился. — Помнится, я едва выжил, да и Акихико тоже немало схлопотал. В чём тут польза?

— Своей победой ты ненароком сорвал планы другой стороны. К тому же та последняя импульсивная атака… Как бы это ни звучало жестоко, но она сыграла мне на руку, — говорила она так спокойно, словно речь шла о погоде. — Вот я и подумала: если ты случайно помог мне, почему бы мне не помочь тебе сознательно?

Логика странная, но спорить я не стал — мне ведь и самому было крайне интересно узнать, что же такое сендзюцу на самом деле, и, возможно, это даже поможет мне лучше понять “Дыхание и Ходьбу”. Всё-таки в последнее время я чувствовал, как этот навык перестал развиваться по сравнению с остальным моим “арсеналом”.

— Ну, раз ты предлагаешь… — начал я с видом человека, которому пытаются всучить бесплатную подписку на тренировочную программу. — Не откажусь. Расскажешь, что к чему?

Ясака слегка наклонила голову, её золотистые глаза сверкнули снова, на этот раз с едва уловимой тенью азарта.

— Сендзюцу — это искусство взаимодействия с природной энергией, — начала она, её голос звучал мягко, но уверенно. — В отличие от магии, которая требует внутренних резервов, сендзюцу позволяет черпать силу из окружающего мира. Это как… стать частью потока, который всегда был вокруг тебя, но ты его не замечал.

— Главное, что тебе нужно понять: ты не просто “берёшь” энергию из какого-то источника, а уравновешиваешь свою с внешней энергией, с дыханием жизни самой планеты. Чем гармоничнее связь, тем мощнее эффект. И стоит тебе научиться этой гармонии, как тело, разум и даже магия получат поддержку извне.

Я слушал с распахнутыми глазами, прекрасно осознавая, как же хорошо это переплетается с тем, что я ощущаю во время применения “Дыхания и Ходьбы”.

— Как этому научиться? — мой голос прозвучал почти шёпотом, будто боялся потревожить окружающее пространство.

Ясака чуть приподняла бровь, но не спешила с ответом. Вместо этого она внимательно изучила моё лицо, будто пыталась заглянуть за оболочку, рассмотреть что-то, скрытое от глаз. Затем её губы изогнулись в лёгкой, почти ленивой улыбке — тёплой, но загадочной, как солнечный свет, скользящий сквозь ветви старого дерева.

От этой улыбки у меня перехватило дыхание, а сердце, словно подчиняясь её невидимой магии, забилось быстрее, на несколько ударов опережая привычный ритм.

— Наблюдай, чувствуй… и дыши, — наконец произнесла она. Её голос был мягким, но в нём ощущалась некая твёрдость, приходящая с годами. — Начинается всё с самого простого: медитации, дыхательных техник. Прежде всего необходимо научиться пропускать энергию через себя, как вода течет сквозь пальцы.

Я невольно задержал дыхание, впитывая каждое её слово.

— Самое сложное в этом процессе — ухватить “дыхание жизни”, — продолжила она, чуть склонив голову набок. — Это невозможно объяснить словами, а потому во многом зависит от таланта. И именно поэтому овладевших сендзюцу так мало. Впрочем, в твоём случае ты уже прошёл этот этап.

Ясака приблизилась, её золотые глаза поймали мой взгляд, как сеть ловит светлячков.

— Тебе просто не хватает правильной настройки, — ее голос вдруг стал почти певучим.

Теплая ладонь коснулась моих глаз, закрывая их.

— Почувствуй… — её шёпот обволакивал, проникая в сознание глубже, чем любые слова. — Как вода журчит в саду — услышь, как она дышит. Как пламя колышется в фонарях — улови его ритм. Как ветер скользит по коже — прочувствуй его текстуру.

Я глубоко вдохнул. Впервые за всё время я не просто слушал. Я действительно слышал.

Следуя “Дыханию и Ходьбе”, я давно понял, что акты вдыхания, выдыхания и всё, что происходит между ними, являются частью процесса, который позволяет человеку принять и освободить силу мира. Для большинства людей дыхание — бессознательный процесс, но для меня оно стало навыком, который я старательно пытался освоить.

И на это были явные причины: техники дыхания из “Дыхания и Ходьбы” позволяли ускорять развитие физической силы во много раз, а техники ходьбы превращали даже самые простые движения в нечто почти мистическое. Я двигался быстрее, тише, неожиданнее, чем должен был, словно сам мир подстраивался под мой ритм.

Но даже так мне всегда казалось, что мой навык далёк от совершенства и предполагаемого могущества чего-то столь мистичного. И я знал почему. Примечание “неполное” говорило само за себя. Чего-то не хватало. Как недостающей струны в мелодии, как полустёртого символа в заклинании.

И сейчас, когда голос Ясаки волшебным образом прокладывал передо мной невидимую, но до боли знакомую тропу, я не мог не прислушиваться к каждому её слову. Я ловил их, как путник ловит последние лучи закатного солнца перед наступлением темноты.

Сначала я не чувствовал ничего. Только своё сердце. Оно билось ровно, но с каким-то упрямым, настойчивым ритмом, словно напоминало мне: “Ты всё ещё жив”.

— Вдох, — услышал я негромкий голос Ясаки. Её слова звучали мягко, но уверенно, как будто она вела меня за руку. — Вдохни, будто принимаешь этот воздух не просто в легкие, но и в саму душу. А на выдохе представь, как энергией наполняется всё твоё тело. Сосредоточься на ритме внешнего мира, позволь ему войти в резонанс с тобой, дай ему вести тебя… И дыши им.

Я не знал, сколько прошло времени — секунды, минуты, часы? Но в какой-то момент я ощутил, как из окружающего мира начало просачиваться едва уловимое, но удивительно приятное тепло. Оно напоминало глоток свежего воздуха в душном помещении — лёгкое, освежающее, почти невесомое, но от этого ещё более ценное. Оно не хлынуло потоком, не обрушилось, а осторожно проникало внутрь, будто проверяя, готов ли я его принять.

Я сделал глубокий вдох. На фоне этого тепла в теле вспыхнула тонкая вибрация. Она напоминала то ощущение, что возникало в бою, когда “Ускоренное мышление” начинало выжимать из моего сознания больше, чем должно было. Но теперь это было иначе — мягче, плавнее, почти ласково. Оно не жгло, не напрягало, а, наоборот, подстраивалось под меня, словно невидимый механизм, который наконец начал работать так, как должен.

Я медленно открыл глаза. Мир вокруг оставался прежним, но внутри меня что-то щелкнуло. Ощущение было странным, но приятным.

— Неплохо, — похвалила Ясака, лёгким движением коснувшись моего лба кончиком пальца.

Её прикосновение было прохладным, но при этом напоминало легкий ветерок в знойный день — освежающее и одновременно успокаивающее.

— Могло быть и лучше, — добавила она с усмешкой, чуть склонив голову набок, — но, учитывая, что ты человек и причем весьма юный, это поразительно.

— Ну… я старался, — пожал плечами я, изо всех сил стараясь сохранить внешнее спокойствие.

Но внутри всё пело от приятного удивления.

И в этот самый момент перед глазами всплыло новое системное сообщение — неоново-голубое окно, которое бесцеремонно влезло в этот почти сакральный момент. Оно появилось, как всегда, внезапно, без предупреждения, разрушая всю магическую атмосферу.

Я невольно выдохнул.

Ну конечно. Как же без этого?

[Навык “Дыхание и Ходьба [неполное] (D)” → повышен до “Дыхание и Ходьба [неполное] (B)”]

[Описание: Навык, позволяющий пользователю гармонизировать своё дыхание и движения с окружающей средой, превращая простые физические действия в нечто, выходящее за пределы человеческих возможностей.

На этом уровне “Дыхание и Ходьба” значительно увеличивает силу, ловкость, выносливость, магическую силу и восприятие за счёт усиленной связи с природными потоками энергии. Дыхательные техники позволяют более эффективно накапливать и перераспределять силу, снижая затраты на физические и магические действия. Ходьба становится более плавной и естественной, стирая разрыв между движением и интуицией.]

Я едва сдержал улыбку. Даже в такие моменты система не могла удержаться от своих сухих, но точных комментариев. Однако сейчас это не раздражало, а скорее добавляло уверенности.

— Что-то случилось? — спросила она, явно заметив перемену в моём лице.

— Нет, ничего важного, — ответил я, стараясь звучать максимально нейтрально. — Просто… кажется, я начинаю понимать, как всё это работает.

— Вот и отлично, — мило улыбнулась Ясака.

Так мы и продолжили сидеть рядом друг с другом, молча наблюдая, как луна плывёт по чернильному небу, разливая серебристый свет по саду. Воздух наполнен ночной свежестью, в которой едва уловимо прячется аромат цветущей листвы. Здесь, в этом тихом мгновении, мир будто забывает о том, что за его границами кипит политика, плетутся интриги и готовятся заговоры.

Через какое-то время Ясака подаётся вперёд и протягивает руку. Её пальцы мягко скользят по моим волосам — легкие, почти невесомые. Это не просто жест, а скорее молчаливое обещание, немая уверенность: всё будет хорошо. Я не отдёргиваюсь. В какой-то степени мне даже приятно, что в этом мире, полном скрытых угроз и вечного напряжения, есть кто-то — пусть даже ёкай — кто способен проявлять искреннее участие.

— Спасибо, — слова срываются с губ прежде, чем я успеваю осознать, что именно хочу сказать.

Я сам не уверен, за что поблагодарил её. Впрочем, Ясака, кажется, понимает мои внутренние терзания, а потому просто кивает с мягким блеском в красивых золотых глазах.

В этот момент Ясака встаёт. Её хвосты легко скользят по земле, словно шлейф королевского платья, неслышно подрагивая в лунном свете. Она задерживает на мне тёплый, чуть задумчивый взгляд — и исчезает, растворяясь в ночи так же естественно, как она в ней появилась.

Я остаюсь один на веранде, но одиночество почему-то не кажется мне пустым. Напротив, внутри пульсирует новая, едва осознаваемая, но живая сила.

***

Киотский вокзал всегда кипит жизнью — многоголосый гул толпы, объявления о прибытии и отправлении поездов, мелькание чемоданов и людей, спешащих в разные стороны. Я стою рядом с мамой и Томоэ у самой границы платформы; чуть поодаль — Ясака и Сэнко, сдержанно улыбающиеся нам навстречу. Сквозь громкоговорители уже доносится голос:

“Поезд Киото — Токио прибудет на платформу через три минуты.”

— Ну что ж, — Сэнко переступает с ноги на ногу, словно ей непривычно находиться посреди такого муравейника. — Надеюсь, увидимся на следующий Новый год?

Мама бросает на неё оценивающий взгляд.

— Не знаю, получится ли, — наконец говорит она ровным голосом. — Кое-кто… — её глаза скользят по мне, — недавно пережил кое-какие неприятности, и я пока не уверена, стоит ли нам так скоро возвращаться.

— Можете не беспокоиться о последствиях, — подхватывает Ясака, и на её лице появляется смешанная гримаса уверенности и лукавства. — Пусть сражение и вышло действительно громким, я, в конце концов, разобралась со всеми скрытыми течениями, — её взгляд переходит на меня. — К тому же, кое-кто ведь победил.

— Если считать “победой” то, что я четыре дня провалялся в отключке, пока мой противник, как я понял, уже на следующий день разгуливал, как ни в чём не бывало, — саркастично отмечаю я. — Прямо “подтверждение успеха” на моём лице.

— Ну, Акихико всё-таки ёкай, — Сэнко кивает, чуть ухмыляясь. — У него не только сила, но и регенерация, как и подобает сверхъестественному виду. А вот то, что тебе удалось его свалить, по-моему, достойно уважения.

— Надеюсь, у вас теперь всё спокойнее? — Томоэ делает полшага вперед, обращаясь скорее к Ясаке, чем к Сэнко.

Ясака слегка откидывает за спину светлые пряди, задевая краем движения пушистые хвосты. Луна еще не взошла, но под высокими лампами вокзала её глаза сияют особым золотистым светом.

— Не беспокойся об этом, — отвечает она негромко, и в голосе улавливается тихая улыбка. — Вы и так оказали мне огромную услугу, — она мягко касается плеча Томоэ. — А остальное уже наши внутренние дела. Спасибо, что волновалась.

Мама, наконец, выдыхает, и в её глазах появляется тень раздражения.

— Рады слышать, что всё под контролем, — говорит она с нескрываемым сарказмом.

— Прошу прощения, — отвечает Сэнко, в который раз извиняясь за то, что произошло.

В этот момент из громкоговорителя звучит объявление:

“Поезд Киото — Токио прибудет через две минуты.”

Толпа вокруг нас заметно оживляется: кто-то цепляет чемодан, кто-то подтягивает маленьких детей за руки. В воздухе витает настроение прощания.

Сэнко качает головой, улучив момент, чтобы поймать мой взгляд.

— Береги себя, ладно? — ее голос чуть теплеет, и она неловко поднимает руку в прощальном жесте. — Местами ты, может, и ведёшь себя как взрослый, но ты всё ещё ребёнок, и в тебе куда больше потенциала, чем реальной силы. Мне было бы жаль, если бы ты сорвался, не раскрыв свои возможности.

— Спасибо, — бормочу я, чувствуя смешанное смущение и благодарность. — И… я постараюсь.

— Ещё увидимся, — добавляет она уже тише и на секунду прикасается к моему локтю, будто проверяя, действительно ли я стою на ногах уверенно.

Мама снова смотрит на часы и слабо улыбается.

— Ну, вот и пора. Может, в следующий раз мы приедем, когда всё немного уляжется.

— Мы будем очень ждать, — Ясака делает шаг вперёд, слегка наклоняясь к моей сестре. — Томоэ, спасибо, что составляла мне компанию в те вечера. Твои вопросы порой были острыми, но это даже помогало мне лучше понять некоторые вещи.

Томоэ, не ожидавшая прямого обращения, на миг смущается, но быстро берёт себя в руки.

— Э-э… рада, что была чем-то полезна, — выдавливает она и быстро отводит взгляд. — Будем на связи, да?

Ясака оборачивается к маме и слегка скрещивает руки на груди в традиционном поклоне-приветствии:

— Спасибо за визит, хотя обстоятельства были… не самыми лучшими, — говорит она. — Надеюсь всё же увидеть вас снова в более мирной обстановке.

— Мы тоже, — коротко отвечает мама, и в её голосе звучит редкая нотка искренности.

Я замечаю, как Ясака плавно переключает внимание на меня, и на губах у неё появляется едва заметная улыбка — в ней больше тепла, чем во всех её предыдущих манерах вместе взятых.

— До встречи, — произносит она и чуть взмахивает рукой, при этом её хвосты колыхаются невесомым облаком. — Я уже жду, как ты удивишь меня в следующий раз. Не смей разочаровывать кицунэ, понял?

— Сделаю всё, что смогу, — говорю я, чувствуя лёгкий трепет.

— Вот и ваш поезд, — напоминает Сэнко, окидывая взглядом наше семейство.

Из динамика раздаётся голос:

“Поезд Киото — Токио прибыл. Просьба пассажиров пройти к вагону.”

Я чувствую, как мама касается моего плеча, а Томоэ уже направилась к ступенькам. Толпа нас подхватывает, и мы поневоле двигаемся вперёд.

Оглянувшись напоследок, замечаю, как Сэнко и Ясака остаются на платформе, почти теряясь в потоке людей. На фоне бешеного ритма станции они выглядят неожиданно спокойными, словно всё вокруг не имеет к ним никакого отношения. Ясака слегка наклоняет голову, посылая мне на прощание ещё одну тёплую улыбку.

Двери поезда скользят вбок, и внутри воцаряется привычная для поездов в Японии тишина.

— Садись уже, — мурлычет мама, показывая на свободное место.

Я вздыхаю, опускаясь на сиденье. Поезд дергается и мягко трогается с места. За окном проплывают силуэты зданий и всё тот же нескончаемый поток людей. Только теперь Киото остаётся позади.

Глава 19. Размеренная жизнь

Под моими ногами вспыхнул магический круг диаметром около десяти метров. Его структура сразу привлекала взгляд сложной геометрией и множеством рунных узоров. Всю конструкцию можно было условно разделить на три части: центральный круг, внутреннюю модель и внешний круг.

Центральная область была украшена эмблемой глаза, обрамленного тонким рядом рун. От этой эмблемы по окружности расходились восемь лучей, образуя звезду. Вся композиция вписывалась в магический контур, отделяющий центр от остальной части круга.

Далее шла внутренняя модель, состоящая из пяти меньших кругов, которые, казалось, парили вокруг звезды. Каждый из этих кругов содержал сложный узор, напоминающий магическую печать. Между каждым из кругов находилась по эмблеме глаза, чуть больше, чем в центральной области. В общей сложности было пять таких эмблем. Всё это соединялось двумя пятиугольниками и сетью тонких магических узлов. По всей поверхности внутренней модели проходил дополнительный контур, внутри которого тоже плавали рунные надписи, перекликающиеся с теми, что находились в центральной части.

Наконец, внешний круг представлял собой единый магический контур, опоясывающий весь рисунок. В нём повторялись те же символы и руны, что и во внутренней модели, и в центральном круге. В сумме все три уровня этого магического круга создавали впечатление тщательно выверенной системы, в которой каждая руна и каждая линия играли свою роль в поддержании таинственной и реально ощутимой энергии, которую эта конструкция излучала.

Вслед за вспышкой разноцветного света пространство вокруг меня ощутимо сгустилось, и, словно по сигналу, из-под земли начал подниматься полупрозрачный купол. Он стремительно нарастал и вскоре накрыл всю территорию дома, где я жил, — внушительный барьер, мерцающий невидимыми линиями силовой структуры.

Это был не первый раз, когда я создавал "Территорию" с помощью магии, обретенной три года назад в Киото. Но на этот раз всё было намного масштабнее: она охватывала всю территорию дома, а на куполе проступали узоры сразу более чем дюжины взаимно переплетенных заклинаний. Всего их набралось восемнадцать, и каждое требовало собственного магического круга — куда более сложного, чем те, что я обычно использовал для боя.

Чтобы осознать разницу в уровне сложности... Нужно понять, что когда я ускорял свое мышление в сражении, для стороннего наблюдателя казалось, что создание боевого магического круга происходит почти мгновенно. Здесь же, даже при том же "надрыве" мышления, мне потребовалось две секунды, чтобы закончить плетение центрального круга, десять — для создания внутренней модели и ещё две — для внешнего круга, в общем четырнадцать секунд. Колоссальное время — если вспомнить, что обычные боевые заклинания при той же скорости мышления рождаются в доли секунды. К тому же барьер высасывал более половины моего запаса магической энергии, оставляя в груди легкую дрожь и чувство внезапной пустоты.

Впрочем, это указывало на высокий уровень моей магии "Создания Территории" и одновременно — на недостаточный объём собственной магической энергии для столь сложной магии. Короче, я мог гордиться тем, что способен выучить столь сложную магию в таком юном возрасте, однако цена вопроса была велика.

Купол между тем принимал свою финальную форму: он чуть светился и переливался приглушённым сиянием, напоминающим лунный свет. Магические потоки, сотканные в основе барьера, ещё какое-то время вибрировали, медленно затихая, будто живое существо, замирающее в покое после долгой работы.

Я сделал глубокий вдох и, впервые за восемь дней, позволил себе небольшое удовлетворённое хмыканье. Барьер был завершён.

Восемь дней. Восемь долгих, изматывающих дней, на протяжении которых я шаг за шагом, слой за слоем, вплетал в реальность магические конструкции, выстраивал потоки энергии, корректировал параметры заклинаний, проверял стыковку магических кругов. Если бы не встроенная особенность этих структур "сливаться" с окружающей средой, то любая мимо проходящая "тварь" увидела бы, как прямо под её ногами пульсирует и изменяется сложнейшая система магических кругов, будто живая нервная сеть, соединённая в один грандиозный механизм.

Но, в отличие от обычных магических барьеров, этот не просто висел в пространстве, защищая периметр. Нет, он работал.

Магические круги не оставались статичными — они постоянно двигались, перестраивались, создавая внутри трёхмерную сеть, подобную сложнейшему механизму, где каждая шестерёнка и каждое звено взаимодействовали друг с другом без единого сбоя. Глядя на это, я мог бы сравнить конструкцию с астролябией — вечно вращающейся системой, что не только защищала, но и "адаптировалась" под внешние угрозы.

Что же именно делал этот барьер?

Во-первых, он полностью скрывал мой дом от внешнего мира. И когда я говорю "полностью", я имею в виду — без малейших исключений.

Весь участок, окружённый барьером, выпадал из нормального восприятия окружающей среды. Ни звука, ни запаха, ни следа магической энергии или праны, которые создавались внутри, не проникало наружу. Даже если кто-то окажется в шаге от границы защиты, а я в это время буду создавать заклинание, он не услышит ни единого шороха, не почувствует ни капли магической энергии. Будто это самый обычный дом.

По сути, территория, накрытая куполом, была изолирована от окружающего пространства. Её истинный вид нельзя было увидеть, нельзя было засечь с помощью магических техник, нельзя было даже случайно наткнуться на неё, если только ты не обладал способностью, подобной "Джогану".

Но при этом барьер не преграждал естественную циркуляцию магической энергии и праны. Они свободно проходили сквозь защиту, фильтруясь таким образом, чтобы снаружи создавалась иллюзия абсолютно нормального пространства. Любая попытка магического сканирования показывала, что внутри нет ничего примечательного — обычный участок земли, обычный дом и обычные жильцы. Да, искажалось даже восприятие меня и моей семьи, придавая нам вид обычных людей.

Если бы кто-то решил проверить, что находится за барьером, то даже при непосредственном контакте он не ощутил бы ничего. Даже сам воздух в этом месте казался бы… естественным. Без малейшего признака скрытой магии.

И именно это было самым важным элементом защиты.

Не просто укрыть дом, не просто создать щит, а сделать так, чтобы никто даже не догадывался, что здесь есть что-то скрытое.

Кроме этого, внутри барьера я получал ряд бонусов, которые можно смело охарактеризовать как своего рода "баффы".

Глянув на свой статус, я заметил символ (+) рядом с рангом моей магической энергии. Это, конечно, не означало, что барьер напрямую увеличивал мои резервы. В конце концов, было невозможно "просто" раздуть объём магической силы. Вместо этого внутри барьера создавались "идеальные условия", которые позволяли мне эффективно использовать энергию из окружающей среды. Кроме этого, барьер помогал мне в создании магии — не как моя "комната" внутри разума, а скорее как "смазка" в механизме: каждая единица магической энергии расходовалась рациональнее.

Но это было только начало.

Ускорилось восстановление магической энергии, жизненной и умственной силы.

Стоило мне закрыть глаза и немного сосредоточиться, как я буквально ощутил, что моё истощённое тело начинает восстанавливаться со значительной скоростью. А так как я контролировал своё тело чертовски хорошо, то почти сразу почувствовал, что ускорение было на тридцать процентов.

На этом приятные "детали" не заканчивались.

Одной из особенностей "Создания Территории", которой не было в барьерной магии этого мира, было то, что, пока барьер стоит, мои противники в его пределах оказываются в крайне невыгодном положении. Любая магия, используемая чужаками внутри защиты, встречает сопротивление. Не то чтобы она становилась невозможной, но требовала куда больше усилий, а её эффективность резко падала. Если снаружи противник мог за пару секунд создать заклинание, то здесь на это уходило бы в разы больше времени, а мощность заклинания оказалась бы на порядок ниже. Враждебная магия будто вязла в густой среде, теряя часть своей силы при каждом шаге активации.

— Вот это я понимаю баланс сил, — пробормотал я, всё больше проникаясь гордостью за свою работу.

Однако это были лишь основные функции барьера.

Помимо всего прочего, он был буквально напичкан вспомогательными эффектами.

Отвлечение внимания от территории — теперь, даже если кто-то случайно пройдёт мимо границ, ему не придёт в голову свернуть в сторону моего дома. У любого существа рангом ниже высшего, которое окажется неподалёку, возникнет подсознательное ощущение, что здесь нет ничего интересного, и оно просто пройдёт мимо.

Защита от проникновения — любой, кто попытается пересечь барьер, не будучи зарегистрированным мною, получит очень неприятный сюрприз.

Сигнализация — это было особенно важно. Если кто-то даже попытается проникнуть внутрь или проведёт сканирование магической энергией, я тут же узнаю об этом. Неважно, будет ли это попытка обойти барьер физически или попытка духовного проникновения — например, если это будет призрак или какая-нибудь другая астральная сущность.

Регулировка среды — это, пожалуй, было просто вишенкой на торте. Теперь у меня была возможность управлять температурой, влажностью и давлением внутри территории. Это был настоящий рай для любого мага, который хотел бы работать в идеальных условиях. Ни сырости, ни духоты, ни резких скачков температуры.

Фактически, мой дом теперь стал не просто убежищем, а полноценной мастерской мага.

Здесь я мог тренироваться, проводить эксперименты, разрабатывать новые заклинания, не опасаясь, что кто-то обнаружит магические всплески или почувствует колебания праны.

Даже если бы кто-то попытался штурмовать это место, он бы столкнулся не с обычным щитом, а с живым, динамически изменяющимся магическим полем, которое было настроено под меня.

Я сделал пару шагов и почувствовал, как магическая структура барьера отозвалась на моё присутствие.

Мой дом теперь действительно был моей крепостью.

Только я успел мысленно похвалить себя за проделанную работу, как за спиной раздался знакомый голос, полный ленивого восхищения:

— Удивительно. — Томоэ, удобно устроившись на веранде, покачивала ногами, небрежно разглядывая пространство перед собой. — У тебя и вправду талант к барьерной магии.

Я скептически фыркнул и, сунув руки в карманы, покосился на неё.

— Не такой уж это и талант, — пробормотал я себе под нос, ведь прекрасно осознавал количество затраченного времени с учётом "Ускоренного мышления" и "Разделения сознания".

Чуть в стороне от сестры, прислонившись к стене, стояла мама. В её взгляде читалась сосредоточенность — она вглядывалась в воздух, явно изучая структуру барьера. Было очевидно, что она его видит, и это заставляло меня мысленно хмыкнуть.

Как оказалось, Томоэ не могла видеть возведённый мной барьер. Это было логично: барьеры такого уровня могли увидеть только сенсоры высшего класса или существа, чья мощь превосходила высокий ранг.

А вот мама.

Она смотрела на барьер так, будто виделась с ним лицом к лицу, причём без каких-либо ухищрений вроде насыщения глаз магической энергией или использования сенсорных техник.

— Я не принижаю твоё упорство и значимость времени, которое ты потратил на оттачивание этой магии, — Томоэ наклонилась вперёд, ухмыльнувшись. — Но если учитывать твоё общее развитие, то списать всё только на усердие… слишком легко.

Она лениво вытянула руку, словно пытаясь что-то нащупать в воздухе, но так и не коснулась барьера.

— Я видела, как ты работаешь с магией, — продолжила сестра, сделав лёгкое движение запястьем, словно указывая на нечто очевидное. — Обычный человек просто не способен настолько гармонично комбинировать магию разных школ, если у него нет к этому предрасположенности. Так что, извини, но "упорство" — это хорошее объяснение для кого-то другого. В твоём случае это уже на уровне таланта.

Я перевёл взгляд на маму, но та молчала, всё ещё изучая моё творение.

А Томоэ, как ни в чём не бывало, продолжала раскачивать ногами, словно сказала что-то совершенно обыденное.

Не сказать, что я не понимал, о чём говорила сестра, однако назвать это талантом...

Передо мной вмиг вспыхнул синий голографический экран. Вот он, мой "талант".

Имя: Хотаро Орэки

Раса: Человек

Пол: Мужской

Параметры:

Сила: E

Выносливость: E

Ловкость: E

Магическая Сила: D (+)

Удача: A

Навыки:

Контроль тела (C): Позволяет сознательно регулировать температуру, дыхание, сердцебиение, пищеварение и расположение органов, мышц и костей. Ускоряет восстановление энергии, заживление ран и сопротивляемость болезням. Значительно улучшает пять чувств восприятия.

Кукамисин-рю (B): Традиционное боевое искусство Востока, сочетающее мощные удары, молниеносные контратаки и тактическую адаптивность. Отточено для реального боя, позволяя вести сражение с высокой эффективностью. Улучшает контроль над балансом, стойками и рефлексами, позволяя мгновенно реагировать на атаки противника и использовать его слабости.

Око разума (истинное) (D): Развитые способности наблюдения и анализа, сформированные на основе боевого опыта. Позволяет быстрее распознавать угрозы, читать движения противника и предсказывать его действия с большей точностью. Обострённая интуиция помогает адаптироваться к изменяющимся условиям боя, минимизируя риски и находя наиболее выгодные пути для контратаки.

Библиотека знаний (C): Навык, значительно улучшающий память и позволяющий чётко восстанавливать знания из памяти, даже если информация в прошлом была воспринята несознательно. Позволяет вспомнить то что было забыто под действием способностей.

Магия:

Ускоренное мышление (B): Позволяет мгновенно анализировать информацию и принимать решения с непревзойдённой скоростью. Увеличивает эффективность стратегического мышления, предугадывания событий и обработки сложных расчетов в реальном времени.

Разделение сознания (D): Пять разделов с тетрацией, обеспечивающих 3125 мыслительных потоков.

Создание Территории (C+): Способность создавать выгодное, с точки зрения, мага пространство. Хоть и по размерам весьма малое, пользователь может создать крайне эффективную магическую мастерскую.

Внесистемные способности:

Дыхание и Ходьба [неполное] (B+): Значительно увеличивает силу, ловкость, выносливость, магическую силу и восприятие за счёт усиленной связи с природными потоками энергии. Дыхательные техники позволяют более эффективно накапливать и перераспределять силу, снижая затраты на физические и магические действия. Ходьба становится более плавной и естественной, стирая разрыв между движением и интуицией.

Чистые Глаза — Джоган (B): Чистые глаза видят вещи, которые не должны быть видимы.

Главная причина столь стремительного прогресса кроется не в каком-то врождённом даре или таланте к магии. Нет, весь секрет в трёх ключевых способностях, которые стали моим самым ценным инструментом развития: "Библиотека знаний", "Ускоренное мышление" и "Разделение сознания".

"Библиотека знаний" — это первый навык, о котором я с гордостью могу сказать, что "выковал" его сам, шаг за шагом осваивая методику "Дворец памяти — Метод локусов", более известную как "Чертоги разума".

И это вовсе не какая-то сверхъестественная техника, а обычный инструмент, придуманный человеческим учёным и доступный каждому, у кого есть достаточно живое воображение и терпение. Принцип её прост: чтобы запомнить что-то, нужно создать в сознании структурированное пространство — нечто вроде огромной библиотеки, архива или даже дворца, заполненного коридорами, полками и залами, где хранятся все воспоминания и знания.

Каждый факт, каждое наблюдение, каждая крупица информации получают своё место — визуальный, тактильный, даже звуковой якорь. Книга на высокой деревянной полке может содержать знания по математике, хрустальная сфера в центре зала — важные магические принципы, а скромная записка, прикреплённая к двери, — случайно услышанную мудрую мысль. Когда мне нужно что-то вспомнить, я просто мысленно перемещаюсь в этот мир, открываю нужную книгу, касаюсь артефакта, перебираю расставленные по полкам события, пока не нахожу нужное.

Но создание Чертогов — это только полдела. Настоящая сложность — удержать их в порядке, научиться быстро ориентироваться в этом ментальном лабиринте и не потеряться среди собственных мыслей. С опытом пространство становится всё сложнее, логика его построения — всё совершеннее, а доступ к информации — быстрее.

Мне понадобилось полтора года, чтобы превратить обычную технику запоминания в полноценный навык "Библиотека знаний", хоть и всего лишь ранга E. Ещё полтора года упорного труда, постоянных тренировок памяти, усложнения ментальных структур и доработки системы поиска позволили мне продвинуться до ранга C.

И знаете что? В сравнении с тем, как медленно прогрессируют способности, предоставленные системой, мои успехи со способностями, которые я приобрёл сам, казались просто стремительными. Например, чтобы повысить "Контроль тела" на два ранга, мне понадобилось целых три года — столько же, сколько ушло на создание и последующее развитие "Библиотеки знаний". И это при том, что Кукамисин-рю достигло ранга B... А ведь улучшать навыки со временем становится лишь сложнее.

Но самым упрямым навыком оказалось "Око разума (истинное)". За эти же три года я смог продвинуть его всего на один порядок — с E на D. Впрочем, это отчасти было логично, ведь навык, полученный в "реальном" бою, должен оттачиваться в таких же условиях.

Но вот хоть убей, я совсем не горел желанием ввязываться в сражения. Зовите меня трусом, реалистом, прагматиком — как угодно, но я, как и любой нормальный человек, просто хочу жить в своё удовольствие, минимизируя конфликты, и уж тем более не лезть в драки. Особенно в этом мире, где столкновение с кем-то сильнее тебя может означать не просто поражение, а неминуемую смерть.

Однако, несмотря на это, я вовсе не собирался забрасывать тренировки. Напротив, я лишь увеличил их интенсивность. Доказательство? Мой прогресс говорит сам за себя: все параметры выросли в ранге. Пусть это было всего лишь повышение с F на E, но на ситуацию стоило смотреть под правильным углом. Это не просто цифры на голографическом экране — я переступил черту между обычным человеком и существами с явными сверхъестественными способностями, даже если пока что это самый низкий ранг.

Конечно, я всё ещё пушечное мясо. Конечно, путь вперед длинный и тяжёлый, и ещё работать и работать, прежде чем можно будет чувствовать себя по-настоящему сильным. Но, как ни крути, есть и положительные стороны.

Во-первых, благодаря технике "Дыхание и Ходьба", если я продолжу тренироваться в том же темпе, то уже через год, с высокой вероятностью, смогу перешагнуть на следующий ранг. Это не просто догадка — физические тренировки наконец начали приносить стабильные результаты, и темп роста, похоже, только ускоряется. Что, явно, связано с тем, что я просто становлюсь старше и моё тело растёт.

Во-вторых, мой уровень магической силы уже сейчас сравним с существами среднего ранга. Три года назад мой запас магической энергии не дотягивал до показателей, указанных в системе. В лучшем случае он был на полранга ниже, чем заявленные цифры, и хоть это не мешало использовать магию, всё же ограничивало потенциал. Но теперь? Теперь я, наконец, достиг заявленного уровня — объём моей магической энергии полностью соответствует статистике и действительно равен существам среднего ранга.

Но и вдобавок к этому — контроль магической энергии. Как ни парадоксально, эта характеристика всегда опережала общий уровень, и сейчас, по словам матери, она уже превосходит возможности существ среднего ранга. Если раньше я просто более точно управлял магией, чем следовало бы на моём уровне, то теперь это уже переросло в разрыв с общей системой градации. Я не просто обладаю магией — я умею её направлять, расщеплять и регулировать потоки с невероятной точностью, выжимая максимум эффективности.

Ну а плюсик рядом с рангом учитывать не стоит — это просто временный бафф от того, что я нахожусь внутри барьера.

— В любом случае, магия и всё такое, конечно, классно, но, может, вернёмся к тому, что реально интересно и удивительно? — голос сестры вырвал меня из мыслей.

— О чём ты? — я слегка наклонил голову в бок. Что может быть интереснее магии?

— У кого завтра свидание? — с хитрой улыбкой сказала Томоэ.

Ах да, старое доброе подразнивание насчёт моих отношений с Акено. Честно, я уже привык к этому, а потому меня это уже так не раздражало, как раньше.

— Ну, не у меня точно, — сказал я, пожав плечами.

— Не скромничай, — слегка запрокинув голову назад, хмыкнула сестра.

— Я и не скромничаю, — ответил я, слегка вздёрнув брови от подобного поведения Томоэ. — Я довольно часто хожу в гости к Акено. И в этот раз ничего особенного.

— Как это ничего особенного? — недовольно запротестовала сестра. — Завтра четырнадцатое февраля! День влюблённых! То, что ты идёшь к ней в гости в такую дату, нельзя назвать иначе как судьбой.

Мне оставалось лишь устало вздохнуть от поведения Томоэ. Честно, моя тринадцатилетняя сестра читает слишком много романтических романов и манги. Кто знал, что этим грешит и моя мать? Да, циник до мозга костей, фанатеет по романтике... Без понятия, какого хрена тут происходит. Что курил этот мир, создавая существо, которое изредка можно назвать моей матерью? В любом случае, из-за этого женщины в нашем доме каждый вечер узурпируют телевизор, чтобы посмотреть какой-то слезовыжимающий романтический сериал. Благо, это играет мне на руку, и в течение часа я могу заниматься чем угодно, не привлекая внимания.

Я закатил глаза и устало потёр переносицу, чувствуя, как этот разговор начинает стремительно скатываться в знакомую колею.

— Томоэ, — начал я с максимально серьёзным лицом. — Не все, кто проводят время вместе, находятся в романтических отношениях.

— Ага, конечно, рассказывай, — протянула она, ухмыляясь. — Ты думаешь, я не вижу, как ты ведёшь себя, когда речь заходит о ней? Твой голос меняется, выражение лица становится мягче… Да что уж там, даже твои отмазки стали менее убедительными!

— Ну да, и конечно же, ты эксперт в человеческих эмоциях, — я демонстративно закатил глаза.

— Разумеется! — гордо заявила она, вскинув подбородок. — Может, ты этого и не заметил, но я потребила больше романтического контента, чем большинство людей за всю жизнь. Я буквально живой детектор чувств!

Мама, до этого молчавшая, тихо хмыкнула, явно развлекаясь нашим разговором.

— О, значит, ты теперь живой детектор? — я усмехнулся, слегка вскинув брови. — Ладно, раз уж ты такая проницательная, то скажи мне, о чём я думаю прямо сейчас?

Томоэ поджала губы, прищурилась, как будто собиралась читать мои мысли, и после театральной паузы заявила:

— О том, как бы отвертеться от разговора и сменить тему.

…Чёрт.

— Ладно, ты выиграла этот раунд, но это ничего не доказывает, — я пожал плечами, изображая безразличие.

— Конечно, ничего не доказывает, — она широко улыбнулась, поднося руку к подбородку. — Но знаешь, что докажет?

Я чувствовал, что она что-то задумала, и заранее приготовился к худшему.

— Если ты не купишь Акено подарок, то я сделаю это за тебя, от твоего имени, с открыткой, где будет написано: “Ты – свет в моей жизни” и “Я всегда буду рядом”.

Я уставился на неё, прикидывая, насколько далеко она готова зайти. С одной стороны, звучало это как чистый блеф, но с другой… Томоэ. Она способна на многое ради собственного развлечения.

— Ты не посмеешь.

— О, давай проверим, посмею или нет? — её глаза азартно сверкнули.

— Это шантаж.

— Я предпочитаю термин “семейная мотивация”, — весело ответила она.

Я закрыл лицо руками. Какого чёрта я вообще втянулся в этот разговор?

— Я подумаю над этим.

— Не "Я подумаю над этим", а "Хорошо, сестра, я последую твоему совету", — с дерзкой улыбкой, Томоэ решила "поправить" меня.

— Хорошо, сестра, я последую твоему совету, — честно, иногда лучше сдаться...

— О, вот и здравый смысл! — Томоэ хлопнула в ладоши.

Я тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ты ужасный человек.

— А ты – романтик, который отказывается это признать, — парировала она.

— И вот с этим мне теперь жить...

— Ты справишься, братец. Главное – не забудь купить что-то милое.

Я уже собирался ответить, но в этот момент мама, всё ещё сдержанно улыбаясь, наконец вмешалась в разговор:

— Кстати, Томоэ, ты так зациклилась на свидании брата, что я даже удивлена. Ты сама-то не планируешь ничего на завтра?

Томоэ моментально застыла, её выражение лица сменилось с хитрого на… крайне незаинтересованное.

— Э-э… нет. Что ты вообще хочешь этим сказать, мам?

Мама слегка наклонила голову набок, словно размышляя.

— Ну, ты так хорошо разбираешься в романтике, так активно подталкиваешь брата, что я подумала… может, у тебя тоже кто-то есть?

Я тут же почувствовал, как воздух буквально вибрирует от того, как стремительно меняется настроение Томоэ.

— Мам, что за бред? — возмущённо фыркнула она. — Мне всего тринадцать!

— Ну да, но знаешь… кто-то же, наверное, тебе нравится? — мама поджала губы, явно получая удовольствие от ситуации.

Томоэ нахмурилась и, не зная, куда направиться свой взгляд, решила просто уставится на свои руки.

— Я просто… э-э… увлекаюсь романтическими историями. Это не значит, что…

— Может ты ответишь уже на вопрос, есть ли у тебя кто-то? — я тут же ухватился за её реакцию, "получи фашист гранату" так сказать...

— Нет! — Томоэ рявкнула так быстро, что это выглядело подозрительно.

Мама улыбнулась ещё шире.

— Ага… понятно.

— Что понятно?! — Томоэ явно начинала беситься.

— Похоже, на день влюблённых у нас будет ещё один повод для подарков, — невозмутимо пожав плечами, ответила мама.

Томоэ сощурила глаза, осознав, что разговор окончательно обернулся против неё.

— Вы двое – худшие люди в моей жизни, — буркнула сестра.

— Зато мы тебя любим, — весело сказал я, пожав плечами.

— Ненавижу вас.

Но по её лицу было видно, что это далеко не так.

Глава 20. В погоне за смертью

Новый день, старые повадки.

Проснулся я рано утром, как и всегда. За последние три с половиной года это стало такой же неотъемлемой частью жизни, как дыхание. Режим дня вбился в подкорку, так что мой организм, кажется, уже сам по себе знал, когда пора вставать.

Первая мысль? Кофе.

Не просто кофе, а крепчайший эспрессо, способный разбудить даже мёртвого. Горечь напитка мгновенно прогоняет остатки сна, а кофеин врывается в кровь, запуская мозговую активность на максимальные обороты.

Дальше — задний двор.

Здесь, под открытым небом, начинается настоящая работа. Я выхожу босиком на прохладную землю и приступаю к катам Кукамисин-рю. Каждый удар, каждый шаг, каждое движение давно стали частью моего тела, словно я дышу этим стилем. Руки и ноги двигаются по накатанной траектории, мышцы напряжены, дыхание ровное — не нужно задумываться, всё происходит автоматически.

Час разогрева мышц — разминка, растяжка, контроль дыхания. В этом состоянии я полностью сосредоточен, не отвлекаясь ни на что постороннее.

После тренировки возвращаюсь в дом, чувствую, как разгорячённое тело начинает остывать, и сразу же направляюсь в душ. Тёплая вода смывает усталость, расслабляет мышцы, даёт ощущение чистого, свежего старта дня.

И только когда уже закручиваю кран, в голове вспыхивает запоздалая мысль:

— Чёрт. Через пару часов я должен быть в храме у Акено.

Вот поэтому я и не люблю ходить "гулять".

Стоит всего раз выбраться куда-то без чёткого плана — и весь график дня летит к чертям. Вместо того чтобы тренироваться, совершенствовать навыки или хотя бы заняться чем-то полезным, приходится подстраиваться под чужой ритм. А ведь за это время можно было успеть столько всего.

Но, с другой стороны, я сам пообещал, так что жаловаться — грех. Дал обещание — будь добр его исполнить.

К тому же, откровенно говоря, скучно мне точно не будет. Акено — это не просто ребёнок. В отличие от большинства своих сверстников, она умна, проницательна и умеет вести разговор так, что даже мне становится интересно. В её возрасте это редкость, и именно поэтому с ней действительно приятно общаться.

Но самое забавное — это наблюдать, как она изо всех сил старается скрывать свою истинную природу. Большую часть времени у неё всё и вправду под контролем, но иногда, в моменты, когда она случайно теряет бдительность, проявляется её настоящая сила. Например, она может ненароком приобнять меня — причём с такой мощью, что обычный ребёнок на моём месте уже лежал бы с переломанными костями.

И каждый раз после таких случайных проколов я замечаю её мгновенно вспыхнувшее смущение и отчаянные попытки замаскировать ситуацию. В такие моменты мне приходится сдерживать ухмылку. Слишком уж забавно смотреть на её борьбу с самой собой.

Выйдя из душа и натянув что-то более-менее подходящее для прогулок, я устроился в удобном кресле, пока ещё оставалось немного свободного времени. В руках оказался очередной магический манускрипт — из тех, что мне довелось собрать за последнее время.

Сегодняшнее чтиво было особенно интересным — подробное описание процесса создания заклинания "Пылающая вспышка", техники, которую мне подарила Ясака на мой недавний день рождения. В этом было что-то символичное: она — огненная лисица, а теперь я осваиваю огненную магию, переданную прямо из её рук.

Да, кстати, Ясака. Мы до сих пор поддерживаем связь, и если кто-то думает, что это случайность — нет, всё вполне закономерно. Год назад, когда я снова посетил Киото, мы обменялись контактами и теперь регулярно общаемся. Это оказалось чрезвычайно кстати, учитывая, что моя мать по-прежнему не собиралась меня обучать магии, а сестру я уже превзошёл — по крайней мере, в том, что касается тех видов магии, которые я практикую.

Конечно, если рассматривать её ведьмовские способности, тут я был в явном минусе. У ведьм есть свои особые направления магии, но я не могу их использовать по простой причине — у меня нет к ним предрасположенности. Это означает, что больше половины заклинаний, которыми владеет моя сестра, для меня попросту недоступны.

Так прошло ещё два часа, и, хотя до назначенного времени оставался примерно час, я решил прийти заранее. Я знал, что Акено это понравится — она всегда радовалась, когда я проводил с ней больше времени, чем запланировано.

— Удачи, — послышался голос матери за спиной, пока я зашнуровывал кроссовки.

В ответ я просто хлопнул дверью, давая понять, что комментарий услышан, но обсуждать ничего не собираюсь.

Февральский Куо оставался всё таким же, каким я его помню. Поздняя зима, в воздухе прохлада, но не мороз, над головой чистое безоблачное небо, и лишь редкий порыв ветра напоминал, что весна ещё не пришла.

Мой путь к храму Мико, где жила Акено, пролегал через несколько оживлённых улиц, и, судя по обстановке, город уже вовсю готовился к Дню святого Валентина.

Кафе и ресторанчики вдоль дороги щедро украшены сердечками и лентами, повсюду афиши с праздничными меню, а витрины магазинов ломятся от коробок с шоколадом — от простых до премиальных, ручной работы. В воздухе смешивались запахи свежей выпечки, горячего кофе и какао, создавая ту самую атмосферу уютного февральского праздника.

Я внутренне фыркнул, глядя на всё это.

Не то чтобы я был каким-то депрессивным школьником с рыбьими глазами, который твердит, что любовь — это обман. Вовсе нет. В прошлой жизни я был, скажем так, относительно здоровым молодым человеком, который не чурался весело проводить время с девушками.

Но сейчас?

За последние пару лет моё внимание настолько сместилось в сторону магии, боевых искусств и тренировок, что иногда я и вправду искренне боялся за своё будущее — явно на потеху Томоэ. А ведь с таким подходом есть немалая вероятность, что лет так через сто я окажусь в какой-нибудь летающей крепости, окружённый свитками, артефактами и книгами по магической теории… и умру в полном одиночестве, потирая руки от радости, что, наконец, разгадал секрет третьего закона циркуляции магической энергии.

...Пожалуй, стоило бы хотя бы раз в полгода напоминать себе, что я всё-таки не древний отшельник, а ещё относительно молодой человек.

В общем, настроение у меня было просто отличное. Всё складывалось удачно: погода приятная, кофе с утра зарядил бодростью, тренировка прошла на ура, а впереди — встреча с Акено, которая, по всей логике, должна была пройти без лишних проблем.

Я даже поймал себя на мысли, что сегодняшний день обещает быть спокойным и приятным. Никаких неожиданных происшествий, никаких неприятных сюрпризов — просто запланированное времяпрепровождение без лишней головной боли.

И мне казалось, что ничто не сможет испортить этот день.

К сожалению, я жестоко ошибался.

***

Стоило мне ступить на первые каменные ступени, ведущие к храму Мико, как внутри что-то ёкнуло — едва уловимое чувство диссонанса, которое с каждой секундой лишь нарастало.

Первое, что бросилось в глаза, — отсутствие барьера.

Обычно храм был защищён стабильным магическим полем, едва заметным, но ощутимым для тех, кто умеет его чувствовать. Он всегда был здесь, незримой завесой, словно дышащей вместе с самим храмом. Но сейчас его не было. Пустота. Тишина. Ничего.

Это уже само по себе было необычным и тревожным, но затем я заметил второе. Тишина. Не просто обычное спокойствие этого места, а тотальная, давящая, неестественная тишина. Ни шелеста ветра в кронах деревьев, ни стрекота насекомых, ни пения птиц — ничего. Как будто весь мир на мгновение задержал дыхание, ожидая, что будет дальше.

Но самым важным и тревожным было третье. Всплески магической энергии. Слабые, но резкие колебания, ощутимые где-то вверх по ступеням, в стороне храма. Не хаотичные, а отчётливые, рваные, словно отражение чьей-то битвы.

"Кто-то сражается."

Эта мысль холодной иглой пронзила сознание, заставив все мышцы напрячься. Дыхание невольно замедлилось, а инстинкты подсказывали одно — немедленно выбираться из этого дерьма.

Однако я быстро себя одёрнул.

Одна из пяти комнат в моём сознании мгновенно активировала "Дыхание и Ходьбу" на полную мощность, позволив мне почти слиться с окружающим пространством.

Не то чтобы эта техника была неактивной до этого — вовсе нет. За три года тренировок я полностью интегрировал её в свою повседневную жизнь. Теперь каждый мой шаг, каждое дыхание инстинктивно соответствуют принципам этой техники, и мне больше не нужно использовать отдельную "комнату" в сознании, чтобы поддерживать её работу на базовом уровне.

Но если я сосредотачиваюсь, всё меняется.

В "активной фазе" "Дыхание и Ходьба" не просто делает движения плавными и незаметными — оно стирает само моё присутствие.

Любой звук, который я мог бы издать? Исчезает.

Запах, по которому меня могли бы засечь? Растворяется.

Магический след, который можно было бы почувствовать? Полностью подавляется.

Это не просто сокрытие, это искажение самого способа, которым окружающий мир фиксирует моё существование. Как будто я становлюсь тенью среди теней, бесформенным пятном в реальности, пустым пространством в восприятии окружающих.

Но даже у этой техники есть предел. Существа, обладающие экстремально развитым восприятием, вроде моей матери, способны разглядеть меня даже сквозь этот покров. Для них я не исчезаю, а просто становлюсь чуть менее очевидным — как пятно на стекле, которое не бросается в глаза, но всё же заметно при пристальном взгляде. А значит, хоть моя "невидимость" и давала серьёзное тактическое преимущество, я всё равно не мог рассчитывать на абсолютную незаметность.

Вслед за этим в голове мелькнула запоздалая, но чертовски важная мысль:

"Что, чёрт возьми, я вообще собрался делать?!"

Этот храм принадлежал не просто Мико — это был дом жены гребнаго вице-генерал-губернатора падших ангелов. Не просто сильного, а одного из самых влиятельных существ своего рода.

И если там действительно идёт сражение, то такой мелкий червяк, как я, даже не успеет осознать свою ошибку, прежде чем подохнет от случайного выброса магической энергии. Это если мне повезёт. В худшем случае я попадусь кому-то, кому моя жизнь покажется интересным разменным материалом.

"Ускоренное мышление" включилось на полную мощность.

Четыре "комнаты" моего сознания работали на пределе, просчитывая каждый возможный сценарий. Один поток анализировал источники магических всплесков, второй перебирал способы скрытного наблюдения, третий предлагал пути к отступлению, четвёртый... четвёртый просто орал на весь разум:

"РАЗВОРАЧИВАЙСЯ И БЕГИ, ИДИОТ!"

И, знаете, это был чертовски разумный вариант.

Но проблема в том, что я не мог заставить себя уйти.

В груди засело странное беспокойство. Не просто тревога или интуитивный страх, а ощущение, будто что-то не так. Ощущение было схоже с чувством, когда в горле застряла чёртова рыбья кость, которую ни проглотить, ни выплюнуть.

Я сглотнул, чувствуя, как внутри меня бьются два голоса — рациональный и эмоциональный. Один твердил: "Уходи. Это не твоя битва." Другой: "Ты пожалеешь, если не проверишь."

— Я пожалею об этом... — пробормотал я и, чёрт возьми, сорвался с места, устремляясь вверх по ступенькам.

Честно говоря, я даже сам не был уверен, в каком смысле сказал эти слова. Я пожалею, если проверю? Или пожалею, если не проверю? Но, как бы то ни было, я сделал свой выбор. А что будет дальше? Знает только Господь Бог.

С моей нынешней силой и ловкостью мне понадобилось чуть больше секунды, чтобы преодолеть пару сотен ступенек и оказаться у ворот, ведущих на территорию храма. Я плотно прижался к стене, стараясь замедлить дыхание и подавить любой возможный шум. Заглянув внутрь, я увидел именно то, чего боялся больше всего.

Прямо у входа в основной храм, где жила Акено, стояла Шури. Её тёмные волосы были взъерошены, лицо напряжено, а на боку красовалась глубокая рана, даже на вид выглядевшая неприятно. Кровь уже запеклась по краям, но по напряжению её дыхания было ясно — рана болела. Сильно болела. Она воздвигла барьер, окружая себя и вход в храм, словно это была последняя линия обороны.

Но проблема заключалась не в ране.

Перед ней стояло одиннадцать человек. Я медленно втянул воздух, ощущая магические колебания, исходившие от каждого из них.

"Дерьмовая ситуация. Очень, очень дерьмовая."

Первое, что бросилось в глаза, — Баракиэля нигде не было видно. Второе — состав нападавших. Восемь из них были обычными человеческими ублюдками — низкий ранг, даже рядом не стоящий с чем-то опасным, если бы мы сражались один на один. Но их было восемь. А это уже проблема.

Двое других — мужчины среднего ранга. Уровень, с которым я могу конкурировать, но точно не лоб в лоб.

Но самым проблемным был старик. Его аура отличалась от остальных. Он был гораздо сильнее двух мужчин среднего ранга, но всё же не дотягивал до уровня ёкаев высокого ранга, которых я встречал в Уракиото.

Мозг лихорадочно просчитывал варианты.

В открытом бою даже эта омерзительная восьмёрка представляла проблему. Количество всегда имеет значение — пусть по отдельности они слабее меня, но если нападут вместе, мне просто не хватит скорости и сил, чтобы отбить всё сразу.

Я прикинул вероятность победы. Шанс того, что меня просто задавят числом, — больше девяноста процентов.

Тело инстинктивно напряглось, готовясь к любому возможному развитию событий.

Но пока что я оставался в тени. И мне срочно нужно было придумать план.

— Хватит этого бессмысленного сопротивления, — вдруг раздался скрипучий, но уверенный голос старика. В его тоне не было ни спешки, ни злобы — только пренебрежительная усталость, словно он давно принял исход этой ситуации и теперь лишь разыгрывал последнюю сцену. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты просто тянешь время, надеясь дать своему грязному отродью сбежать?

Шури напряжённо выдохнула, но её голос, хотя и дрожал от боли, прозвучал чётко и ядовито:

— Тебе повезло, что мой муж сегодня забрал мою дочь. А иначе никто из вас не стоял бы сейчас с так высоко поднятой головой.

Она говорила не угрозой, а фактом, и это явно задело старика.

Он хмыкнул, насмешливо склонил голову, а затем его голос приобрёл фальшиво-удивлённые нотки:

— Ты не только предала человечество, связавшись с грязным падшим ангелом, но и считаешь представителей своей собственной расы идиотами? — старик покачал головой, словно разговаривая с глупым ребёнком. — Пару дней назад мы уже встречались с твоим мужем... — он сделал ещё одну паузу, наблюдая за её реакцией. — И, судя по всему, ни о своей дочери, ни о своей падшей женщине он даже не думал.

Шури замерла. На какое-то мгновение тишина сгустилась. А затем она усмехнулась. Это была не нервная усмешка, не саркастический смешок, а холодный, полный презрения ответ.

— Скольких из вас он убил, прежде чем вы сбежали, поджав хвосты, как псы? — её голос был ядовит, но в нём чувствовалась чистая, неподдельная уверенность.

Улыбка чуть тронула её бледные губы, словно она по-настоящему наслаждалась этим вопросом. И это сорвало предохранитель.

— Чёртова сука! — выкрикнул один из низкоранговых, срываясь с места.

В его руке вспыхнул талисман, и в следующий миг разряд молнии с оглушительным треском врезался в барьер, разрывая воздух напряжением. Пространство наэлектризовалось, густой запах озона ударил в нос, а от места удара во все стороны разлетелись голубые искры, на миг озаряя храм зловещим светом.

Барьер дрогнул, его защитная оболочка словно натянулась до предела, поглощая силу атаки. Волны энергии пробежались по куполу, заставляя его дрожать, искажаться, но всё же держаться. Он выстоял, но это не было победой — я видел, в каком он состоянии.

Волшебная защита ослабла. Это были не просто микроскопические трещины, как в стекле, а глубокие разломы в самой структуре магии. Узлы плетения начинали расходиться, баланс защиты терял устойчивость, а поле, которое ещё несколько минут назад выглядело непробиваемым, теперь едва держалось.

Один, два удара — и он падёт.

Шури сдержанно выдохнула, и хотя её лицо оставалось суровым и непроницаемым, в её взгляде мелькнуло понимание ситуации. Она чувствовала то же самое, что и я — барьер долго не продержится, и времени у неё почти не осталось.

"Варианты, варианты, варианты!"

Мозг работал на пределе, лихорадочно просчитывая все возможные исходы, но чем больше вариантов я перебирал, тем хуже мне становилось от понимания реальности ситуации.

Сражаться? Конечно, нет, если только я не хочу умереть жалкой, бессмысленной смертью в духе "храбрый, но глупый идиот". В таком случае — пожалуйста, выход на сцену, фанфары и похороны в безымянной могиле.

Отвлечь их внимание, дав Шури возможность перегруппироваться, а потом разделаться с этой бандой вместе? Тоже полный бред. В лучшем состоянии Шури, возможно, действительно могла бы считаться магом высокого ранга, как и этот старик напротив неё. Но проблема в том, что Мико вроде неё не специализируются на боевой магии. А сейчас? Она не просто ослаблена — в таком состоянии она даже себя защитить не сможет.

Остаётся только бежать.

В этот момент старик поднял руку, зажав между указательным и средним пальцем талисман, и с пренебрежительной холодностью произнёс:

— Воспринимай это как кару за свои грехи.

Я не мог больше ждать.

"Как только барьер сломается, ты посмотришь в сторону, куда сбежала Акено."

Я телепатически отправил это послание прямо в сознание Шури.

Ведьмовская магия связи была одной из немногих, которые мне удалось освоить, и сейчас она пришлась как нельзя кстати.

Шури почти не изменилась в лице — почти. На долю секунды её глаза чуть расширились, но спустя мгновение она вернула контроль, и только я знал, что она услышала меня.

Я не ждал ответа. И в следующее мгновение я прижал руку к земле.

— Молниеносное очищение! — из талисмана старика вырвался направленный пучок молний.

Измерение: Анализ структуры земли.

Сотни данных вспыхнули перед моим внутренним взором. Плотность пород, сила напряжения, глубина мягких слоёв — всё сложилось в сложную, но понятную карту. Я видел землю, как инженер видит схему конструкции. Каждая трещина, множество слоёв различных пород подо мной, каждая слабая точка.

Вычисление: Моделирование формулы "Раскола земли".

Мой разум заработал на предельной скорости, как перегруженный вычислительный центр. Как направить силу? Как разорвать землю так, чтобы удар был идеальным? Алгоритмы расчётов стремительно превращались в магически-математическую формулу, высчитывая векторы силы, амплитуду разрушения и точку высвобождения энергии.

Проявление.

Формула сложилась в безупречную конструкцию. Уравнение преобразовалось в магический круг, вспыхнувший земляным светом на поверхности серого камня. Геометрические фигуры внутри друг друга, линии напряжения, точки соединения — всё ожило.

— Раскол Земли!

Воздух наполнился гулом движущейся земли.

В следующее мгновение трещина со зловещим треском рассекла каменный двор храма, проносясь по земле, как молния по ночному небу. В следующую же секунду из разлома вырвалась ударная волна — глухой, всепоглощающий взрыв силы. Каменная поверхность вздыбилась, и огромные глыбы, вырванные из земли, с оглушительным грохотом разлетелись в стороны. Некоторые рухнули неподалёку, вонзившись в землю, другие, переворачиваясь в воздухе, обрушились на стены храма, оставляя на них глубокие выбоины.

Двор содрогнулся и просел — плиты, что прежде казались незыблемыми, провалились, будто их основание растворилось в пустоте. Густое облако пыли заволокло пространство, скрывая остатки разрушенного двора.

В следующий миг я уже был рядом с Шури.

Рывок — и я подхватываю её на руки. Женщина лёгкая, но тело напряжено, дыхание прерывистое, а магическая аура ослаблена настолько, что ощущается рваной тканью.

Не теряя ни секунды, я разворачиваюсь и бросаюсь в сторону востока — в противоположную сторону от Акено.

"Ускорение!"

Магическая энергия вспыхивает внутри, и в следующий момент пространство словно схлопывается, а мир вокруг превращается в размытые полосы света и тени.

Я исчезаю с места.

Лес мелькает перед глазами, но я не останавливаюсь. Деревья, кусты, камни, корни — всё становится размытым водоворотом, который я просто преодолеваю на инстинктах.

Ступня касается плотной земли, и я тут же отталкиваюсь, используя каждую поверхность — ствол дерева, валун, даже сломанные ветви, которые едва успевают уйти из поля зрения, прежде чем я уже несусь дальше.

Воздух свистит в ушах, лёгкие требуют больше кислорода, но я не сбавляю темпа.

Ещё быстрее.

Ещё дальше.

— Акено... — едва слышно прошептала Шури мне на ухо. Её голос был тихий, слабый, но в нём звучало отчаянное беспокойство.

— Ты не о том сейчас беспокоишься, — отрезал я, даже не повернув головы.

В следующий миг мир снова взорвался движением.

"Ускорение!"

Я резко сменил траекторию, и в тот же момент лезвие ветра рассекло воздух ровно в том месте, где ещё мгновение назад должна была оказаться моя ступня. Земля вздрогнула от удара, и на ней осталась глубокая борозда, прорезанная магией, достаточно острая, чтобы разрезать плоть до костей.

Только секунды решали, был ли ты живым или уже трупом.

Не теряя момента, я сотворил "Воздушную пулю", направленную в дерево неподалёку.

Сжатый до предела воздушный снаряд разломал дерево пополам, а фигура одного из магов среднего ранга, которая мгновение назад приземлилась на его ветку, дрогнула. Не давая ему времени восстановить баланс, я уже сплёл следующее заклинание.

"Ускорение!"

Пространство снова размывается. Я рванул прочь, ускоряясь с новой силой, оставляя противников позади.

— Наказание Бога Огня! — раздался резкий, громкий голос откуда-то сверху, пропитанный силой и уверенностью.

В следующий миг воздух вздрогнул от всплеска магической энергии, и передо мной с оглушительным треском в землю вонзилось огненное копьё. Огненный взрыв разлетелся вокруг волной жара, оставляя на земле обугленные следы, а сразу вслед за ним упало ещё одно — только теперь намного ближе ко мне.

Я не стал ждать третьего.

"Ускорение!"

Резкий всплеск магии — и в следующую секунду моё тело резко сменило траекторию движения, будто меня отбросило ударной волной. Со стороны могло показаться, что я просто случайно потерял равновесие, но на самом деле это был точный, выверенный манёвр — мгновенный уход из зоны поражения.

Но, как оказалось, этого было недостаточно. Огненные копья всё ещё падали. С неба сыпался смертельный дождь, каждое копьё оставляло в воздухе горящий след, а жар вокруг становился невыносимым.

Я сжал зубы. Уклоняться было бессмысленно — с такой точностью они всё равно настигнут меня рано или поздно.

Мне нужен был другой выход. И я быстро заметил его — старик стоял на толстой ветке одного из деревьев, его взгляд был пристальным, хищным, изучающим каждое моё движение. В его руках уже был зажат очередной талисман, готовый в любой момент активироваться.

"Ускоренное мышление" работало на полную мощность.

Все пять "комнат" моего сознания были загружены до предела, каждая работала над своим аспектом. Первая анализировала возможные пути побега, выстраивая оптимальную траекторию. Вторая следила за вражескими магическими потоками, фиксируя их направление и природу. Третья прокручивала сценарии уклонения, рассчитывая время реакции и возможные контрмеры. Четвёртая следила за магическим следом двух магов среднего ранга. Пятая занялась тем, что заметила странную деталь...

Надпись на талисмане. Одна-единственная загогулина.

Может, я никогда глубоко не изучал Оммёдо и Синтоизм, которые широко использовались среди японских магов, но я изучал основы и разбирался во всём, до чего смог добраться. Создавать талисманы я, конечно, не умел, но понимать значение отдельных символов — это уже другое дело.

А этот символ... Этот символ мог означать только одно — наблюдение.

Измерение: Анализ структуры почвы.

Сотни данных вспыхнули перед моим внутренним взором. Плотность грунта, слои осадочных пород, уровень влажности, сопротивление сдвигу — всё сложилось в сложную, но понятную карту.

Вычисление: Моделирование формулы "Земляной ямы".

Мой разум заработал на предельной скорости, как перегруженный вычислительный модуль. Как нарушить опору? Как превратить землю в капкан, который поглотит цель без шанса на побег? Всё это складывалось в очередную магически-математическую формулу, которая просчитывала направление сдвига почвы, амплитуду провала.

Проявление.

Формула сложилась в безупречную конструкцию. Уравнение преобразовалось в магический круг, вспыхнувший тусклым, земляным светом под моими ногами.

Земля дрогнула, словно гигант сделал неосторожный шаг. В следующий миг почва в радиусе пятнадцати метров резко просела, оседая вниз на несколько метров. Глухой, утробный гул разнёсся по округе, когда массивные пласты грунта ушли в глубину, обнажая слои тёмной, сдавленной земли.

Деревья, чьи корни ещё секунду назад были надёжно закреплены в почве, внезапно потеряли опору. Их стволы накренились, корневая система рвалась с хрустом и треском, словно натянутые канаты. Некоторые деревья рухнули мгновенно, с оглушительными ударами обнажая корни, другие ещё на мгновение балансировали, прежде чем наклониться и с глухим грохотом повалиться в стороны.

В воздух взметнулось густое облако пыли, затмевая видимость. Его плотная завеса окутала всю зону обрушения, оседая медленно и неохотно, как если бы сама земля отказывалась признать случившееся.

В то же мгновение за моей спиной упало последнее огненное копьё. А через секунду я уже был в нескольких сотнях метрах от этого места.

— А ты быстрый, малец! — раздался насмешливый голос старика за моей спиной.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять — он уже нагоняет меня и делает это уж слишком быстро для кого-то его возраста.

Ещё чуть-чуть!

— Вот только я быстрее.

Эти слова прозвучали прямо у моего уха.

Чёрт.

Я даже не успел среагировать, как почувствовал резкий удар в бок. Мгновение — и меня отбрасывает в воздух. Но вот только этот старый ублюдок просчитался!

Резко развернувшись в полёте, я зафиксировал взгляд на старике. Голова загудела, будто внутри, на полной громкости, завыл поезд. Пять формул "Воздушных пуль" всплыли изнутри моего разума, чтобы материализоваться в магические круги, расположенные в двадцати метрах по кругу от моего противника.

Проявление!

Пока я ещё летел, пять воздушных снарядов устремились к своей цели, разрывая воздух с шипящим свистом.

В тот момент, когда моя спина почти коснулась земли, они попали по старику, заставляя его отшатнуться от взрывной силы.

Я сгруппировался, перекатившись через плечо, и, оттолкнувшись от земли, активировал "Ускорение".

Рывок.

Я снова вырвался вперёд, напрягая каждую мышцу.

Сто метров.

Десять.

Прыжок!

В этот момент, бросив взгляд вниз, я заметил оживлённую улицу Куо, стремительно приближающуюся и увеличивающуюся в поле моего зрения. Здания, дороги, машины, прохожие — всё это в считаные секунды превращалось из далёкого пейзажа в реальность, в которую мне предстояло врезаться. Казалось бы, я мог почувствовать облегчение: если мне удастся приземлиться без происшествий, то среди людского потока будет куда проще затеряться.

Но прежде чем я успел обрадоваться, спина неприятно заныла от ощущения магической флуктуации.

"Воздушная пуля."

Слишком знакомая, слишком определённая. Я не стал оборачиваться — это было излишним. Вместо этого инстинктивно активировал "Ускорение", резко изменяя вектор падения. В тот же миг воздух рядом с моим лицом взорвался звуковой волной, когда сжатый воздушный снаряд пронёсся в считаных сантиметрах от моей головы, оставляя после себя разрывы в воздушном потоке и лёгкий свист.

На волоске. Но сейчас было не время думать о том, насколько близко я был к смерти.

Через пару секунд мои ноги коснулись земли, и я плавно приземлился в тёмном переулке. Поглощая остаточное напряжение в мышцах, я перешёл в бег, направляясь вниз по улице с Шури на руках, будто ничего не произошло.

Я не стал сразу возвращаться домой. Сначала вытащил телефон и набрал первого пришедшего на ум человека — мать. Быстро объяснив ситуацию, я попросил её найти Акено, указав направление, в котором девочка сбежала.

Положив трубку, как ни странно, я снова не сразу двинулся домой. Вместо этого намеренно сделал несколько кругов по городу, выбирая непредсказуемые маршруты, смешиваясь с потоком людей и периодически оглядываясь через витрины магазинов, проверяя, нет ли хвоста.

Только когда я убедился, что за нами никто не следит, направился к дому.

Лишь в этот момент я наконец обратил внимание на Шури. До сих пор адреналин заглушал всё лишнее, но теперь, когда первичная опасность миновала, я чётко ощутил влагу на своей правой руке, той самой, что поддерживала её за бок.

Кровь. Тёплая, липкая, густыми тёмными разводами пропитавшая ткань.

Я невольно опустил взгляд на её лицо, и что-то сжалось внутри. Шури была бледна, словно бумага.

— Насколько всё плохо? — спросил я, не сводя глаз с её бледного лица.

Шури едва заметно пошевелила губами, словно на мгновение задумалась, но затем ответила прямо, без малейшего колебания:

— Я теряю слишком много крови.

Голос её был ровным, но в нём чувствовались усталость и надвигающаяся слабость. Она не пыталась приукрасить ситуацию, не говорила, что всё будет в порядке, не обнадёживала себя и меня ложными надеждами. Только сухой факт, который я и без того знал, но надеялся услышать что-то иное.

— Если там, куда мы направляемся, не окажется мага, владеющего магией исцеления, твои старания пойдут прахом.

Чёткий, холодный анализ ситуации, без лишних эмоций.

Я сжал зубы, чувствуя, как в груди нарастает тревога, но заставил себя не поддаваться панике. Эмоции не помогут, а вот скорость — вполне.

— Тогда я ускорюсь.

С этими словами я активировал "Ускорение", одновременно молясь, чтобы моя сестра знала исцеляющую магию.

Глава 21. В погоне за жизнью

— Что случилось?! — Томоэ почти закричала, когда я ворвался в дом, неся на руках истекающую кровью Шури. Её лицо вытянулось, а в глазах вспыхнула смесь ужаса и паники.

Я не удостоил вопрос ответом — не потому, что мне не хотелось говорить, а потому, что времени на это не было.

— Потом, — рявкнул я, уже несясь на кухню, где ближайшая ровная поверхность могла послужить импровизированным операционным столом.

Столешница с грохотом содрогнулась под весом обмякшего тела. Шури застонала, но больше не сопротивлялась, что, откровенно говоря, мне нравилось меньше, чем если бы она материлась и брыкалась.

Томоэ не стала задавать больше вопросов — видимо, выражение моего лица подсказывало, что это не лучший момент для философских бесед. Вместо этого она молниеносно метнулась к столу, её глаза уже сканировали раненую. Взгляд дёрнулся к боку Шури. Сестра не теряла времени даром: быстрым движением она разорвала испачканную кровью одежду Мико, и рана предстала во всей своей отвратительной красе.

Ну, если, конечно, у вас специфичное чувство прекрасного.

Разрыв ткани обнажил нечто, что в учебниках по анатомии назвали бы "грубой травмой", но по факту больше напоминало плохую попытку мясника разобраться с тушей. Верхний край раны зиял, обнажая куски белеющих рёбер. А ниже всё превращалось в сплошное кровавое месиво — смесь мяса, сгустков и той гадкой субстанции, которую обычно не хочется видеть на людях, если они всё ещё планируют оставаться живыми.

Томоэ сглотнула. Её руки дрогнули, но только на секунду. Затем в глазах полыхнуло знакомое выражение — смесь решимости, паники и желания врезать мне за то, что я притащил ей этот кошмар без предупреждения.

И это было даже слегка обнадёживающе.

— Примени на ней магию Укрепления, — распорядилась Томоэ, не теряя времени, и сразу зашагала в сторону шкафчика возле холодильника.

Я моргнул. — Укрепления? — переспросил я, нахмурившись. — Ты точно ничего не попутала? Может, ты имела в виду что-то, что реально помогает при смертельных ранениях, например, я не знаю... исцеление?

Томоэ издала шум, который можно было бы классифицировать как усталый вздох человека, чей уровень терпения уже на грани допустимого.

— Я не знаю магию исцеления, — бросила она через плечо, уже роясь в шкафчике. Послышался грохот упавших баночек и шорох перебираемых трав. — Это магия высшего уровня. Я польщена тем, что ты высокого мнения обо мне, но…

— Понял, — перебил я её. — Тогда какой план?

— Используй уже долбаное Укрепление! — рявкнула Томоэ так, что у меня на секунду зазвенело в ушах. К этому моменту её руки уже были полны каких-то засушенных трав и стеклянных пузырьков, и она стремительно двигалась к плите, будто знала, что делает.

Я на секунду задумался, но спорить с Томоэ было гиблым делом. К тому же Шури тем временем продолжала лежать на столе, явно не в лучшем состоянии, а её бледность становилась всё более пугающей.

Я поднял руку и запустил заклинание.

Магия дрогнула в воздухе, расползаясь волнами, прежде чем осесть на теле Шури. В следующую секунду рана, которая ещё пару мгновений назад выглядела как декорация к фильмам ужасов, перестала кровоточить. Кровь, казалось, замерла прямо в разрезе, не слипаясь и не вытягиваясь дальше, словно кто-то нажал на кнопку паузы.

Я моргнул.

"Гениально", — пронеслось у меня в голове. "Как я сам до этого не додумался?.."

Как понятно из названия, магия "Укрепления" — это не про лечение, а скорее про выживание. Она позволяет магам временно усилить своё тело, доводя его до состояния, когда можно выдерживать удары, значительно превышающие предел физической защиты. Маги, владеющие этой техникой, могут голыми руками блокировать мечи, пропускать удары, которые сломали бы обычного человека пополам, и даже кратковременно бросаться на противников, забыв о боли и усталости.

Но, вопреки кажущейся простоте и низкому порогу входа, "Укрепление" не напитывает тело магической энергией, не создаёт мистическую броню или щит поверх тела. Вся суть заклинания — в стабилизации и закреплении относительных координат молекул в заданной области. Проще говоря, ты не становишься крепче — ты просто фиксируешь себя в таком состоянии, в каком находишься в момент активации заклинания.

А в случае с Шури…

Я, по сути, просто запечатывал её рану. Стабилизировал и зафиксировал ткани, остановив кровотечение. Приводя пример из обычного, нормального мира — я прижёг её рану.

Проблема?

В отличие от прижигания, это временный эффект. Каждые тридцать секунд мне придётся его обновлять, иначе процесс кровотечения запустится снова, и тогда мы вернёмся к исходной точке.

— Что дальше? — спросил я, переводя взгляд на Шури, чьё лицо стало белее мела. Если бы не слабое, едва заметное дыхание, можно было бы подумать, что я уже опоздал.

— Дальше? — Томоэ даже не повернулась ко мне, полностью сосредоточенная на том, что делала. — Дальше ты будешь обновлять Укрепление на её ране каждые тридцать секунд, пока я не приготовлю нужные снадобья.

Она говорила ровно, без лишних эмоций. Я знал её слишком хорошо и понимал, что такой тон означал, что она уже внутренне рассчитывала каждую секунду, просчитывала каждый шаг.

— Мне нужно сделать два снадобья, — продолжила она, ловко расставляя перед собой ингредиенты на столе. — Останавливающее кровотечение и восстанавливающее кровь. Это займёт время. Поэтому не отвлекай меня и, главное, не отключись от истощения магической энергии.

Я хмыкнул, снова бросив взгляд на Шури. Она почти не двигалась, только грудь едва-едва приподнималась с каждым слабым вдохом.

— Час у тебя точно есть, — сказал я, проверяя устойчивость магии. — А вот у неё…

Томоэ замерла на секунду, а затем коротко ответила:

— Я успею.

Голос без тени сомнений.

Я мог бы сказать что-то вроде "А иначе она умрёт" или "Ты уверена?" — но не стал. Во-первых, потому что давление на неё и так было запредельным. Она прекрасно знала, что на её плечах сейчас чья-то жизнь. Напоминать ей об этом — всё равно что кричать "Не облажайся!" хирургу в середине операции. Во-вторых… я ей верил. Поэтому просто кивнул, глубже вдохнул и сосредоточился.

Минута за минутой тикали часы на стене, их монотонный ритм странно контрастировал с лихорадочным напряжением в комнате.

Кухня наполнилась запахами трав и кипящей жидкости, в воздухе витал лёгкий оттенок горечи, смешанный с чем-то травянистым, напоминающим болотный мох. Огонь потрескивал, кастрюли и колбы тихо побрякивали, а я, точно заведённый механизм, каждые тридцать секунд выпускал новую вспышку Укрепления, снова и снова замораживая рану Шури в одном и том же состоянии.

Так пролетело десять минут.

— Первая порция восстанавливающего кровь, — наконец произнесла Томоэ, подойдя к столу и осторожно поднеся к губам Шури небольшую тарелку с зелёной, мутной жидкостью.

Запах, мягко говоря, не внушал доверия. Что-то между перетёртым сеном, болотной водой и тем, чем обычно травят крыс.

Шури, естественно, не среагировала.

— Чёрт, она не может глотать! — выругалась Томоэ, её голос дрогнул на грани паники.

Решение пришло мгновенно.

Я уже собирался что-то сказать, когда сестра… поднесла тарелку к своему рту.

"Ох, только не это".

Я моментально схватил её за запястье, останавливая в последнюю секунду.

— Это не сработает, — сказал я, уже крутясь на месте в поисках нужных вещей.

— Что не сработает? — нахмурилась Томоэ, следя за моими резкими движениями.

Я не ответил, вместо этого рванул к одной из полок.

— Должно быть где-то здесь… — пробормотал я, копаясь среди хлама.

Где-то здесь должен быть шланг. Я точно помню, что видел его раньше. Вон там, под грубой тряпкой… Нашёл!

— О чём ты вообще?! — Томоэ бросила на меня взгляд, полный недоумения.

Я выдернул из груды ненужных вещей тонкий резиновый шланг, примерно сантиметр в диаметре, и тут же схватил небольшую воронку, лежащую чуть дальше справа.

— Это чёртов кинематографический штамп, — пояснил я, уже несясь обратно к столу.

— Что?! — сестра нахмурилась ещё сильнее.

— Вот это всё — переливание жидкости через рот, когда человек без сознания, — я качнул головой, протягивая ей воронку. — Как ты вообще думала это провернуть? Ты что, собиралась напоить её через поцелуй, как в дешёвых дорамах?!

Томоэ покраснела, но моментально скрыла эмоции за раздражённым выражением лица.

— Я просто…

— Вместо того чтобы смотреть свои слезовыжималки, лучше бы почитала что-то реально полезное, — хмыкнул я, пока проверял шланг на прочность.

Томоэ промолчала, схватив воронку. Пару секунд она выглядела так, словно хотела запустить этой же воронкой мне в голову. Но, к счастью для меня, Шури была важнее.

— Кто бы мог подумать, что мне когда-нибудь пригодятся знания о том, как вливать жидкость в бессознательного человека?! — раздражённо рявкнула Томоэ, сцепив зубы так, что я почти услышал скрежет. — Я хотя бы не превращаюсь в чёртового робота, как ты!

Я закатил глаза.

— Ладно, заткнись уже, — прошипел я в ответ, полностью сосредоточившись на более важном процессе — плавном введении импровизированного зонда в горло Шури.

В теории всё звучало просто: вставил трубку, влил зелье, спас жизнь. Но, как и во всём, что связано с человеческим организмом, практика напоминала танцы с бубном вприсядку.

Во-первых, я далеко не доктор, и, даже несмотря на то что моя теория в целом была верна, реализовывать её на деле оказалось куда сложнее. Во-вторых, я даже не был уверен, что делаю всё правильно. И, наконец, в-третьих… мне не хотелось её убить.

Первый раз я вставил трубку слишком неловко, и Шури издала слабый, хрипящий звук.

— Твою мать... — пробормотал я, пробуя снова.

Вторая попытка — лучше, но не идеально. Только на третьей гибкая трубка наконец-то прошла как нужно, не вызывая новых тревожных звуков.

— Готово, — выдохнул я, вставляя воронку в верхний конец шланга.

Томоэ, наблюдавшая за процессом с выражением лица, будто ей предложили выпить ведро болотной жижи, тут же сунула мне тарелку.

— Вливай тогда сам, — бросила она и, не дожидаясь моей реакции, развернулась обратно к плите.

Я медленно наклонил тарелку, позволяя зеленоватой жидкости стечь в воронку. Процесс шёл медленно, но стабильно.

Укрепление.

Я снова активировал магию, бросая взгляд на Шури. Кожа всё ещё оставалась пугающе бледной, но, по крайней мере, она дышала. Не самое худшее положение вещей. Я перевёл взгляд на Томоэ, которая снова что-то мешала в одном из котелков.

— Почему первым идёт снадобье, восстанавливающее кровь? — спросил я, наблюдая, как зелье постепенно уходит в трубку.

— Потому что ты сказал, что у меня есть час, — ответила сестра, не отрываясь от приготовления. Её голос звучал чётко, без намёка на сомнение. — Если бы ты не мог поддерживать её так долго, я бы сначала сделала снадобье для остановки кровотечения.

Она сделала паузу, пробуя что-то из ложки, и, нахмурившись, добавила ещё щепотку какой-то травы.

— Но так даже лучше. Первое зелье стабилизирует её, а второе усилит эффект восстановления.

Я фыркнул, глядя на опустевшую тарелку.

— Ай да я, — саркастично бросил я, ставя её на стол.

— Ага, гений, спаситель, величайший ум нашего времени, — пробормотала Томоэ, не отвлекаясь. — Теперь не обосраться бы под конец.

Мудрые слова.

Ещё десять минут прошли в ритме тикающих часов, вспышек Укрепления и густого травяного запаха, который настолько пропитал кухню, что, казалось, впитался в сам воздух.

Наконец Томоэ подошла ко мне, держа в руках небольшую чашу с новым зельем — на этот раз останавливающим кровотечение. Жидкость внутри была тёмно-красной, почти бордовой, и отдавала слабым металлическим запахом.

— Готово, — коротко сообщила она, подавая мне тарелку.

Я без слов взял её и медленно влил зелье в воронку. Жидкость стекала по шлангу, исчезая внутри Шури. Какой-либо видимый эффект проявился не сразу. Томоэ склонилась ближе, её взгляд сосредоточился на ране. Я тоже не сводил с неё глаз.

Сначала ничего не происходило.

Но через несколько секунд измученные ткани начали сжиматься, словно невидимые нити затягивали края разрыва. Из-под кожи словно проступило слабое алое свечение, напоминая то ли заживление на ускоренной съёмке, то ли работу какого-то невидимого хирурга, который соединял всё воедино.

— Можешь перестать использовать на ней Укрепление, — вдруг сказала Томоэ.

Я подчинился.

Магия рассеялась, и на долю секунды мне показалось, что рана снова раскроется, выплёскивая новую порцию крови. Но нет. Рана осталась закрытой. Кровь не хлынула обратно.

Я медленно выдохнул.

— Чёрт возьми, это сработало.

Томоэ не стала отвечать — только молча кивнула и снова метнулась к плите.

Спустя ещё десять минут в воздухе запахло чем-то более насыщенным, сладковатым, с едва уловимыми нотками железа.

— Вторая порция восстанавливающего кровь, — объявила Томоэ, протягивая мне очередную тарелку.

Я повторил тот же процесс — медленно влил её через шланг, наблюдая, как она исчезает внутри бессознательной Шури. Затем, убедившись, что жидкость ушла полностью, я аккуратно взялся за трубку.

— Вынимаю.

Томоэ, стоявшая рядом, кивнула, но ничего не сказала.

Я осторожно, плавно, без резких движений начал вытаскивать шланг из её горла. Это заняло всего пару секунд, но казалось вечностью. Наконец, тонкая трубка выскользнула наружу.

— Готово, — тихо сказал я, выпрямляясь.

Томоэ, не теряя времени, подошла к плите и выключила огонь.

Кухня, на протяжении последних двадцати минут бывшая эпицентром хаоса, теперь напоминала поле битвы после сражения — стол испачкан, в воздухе всё ещё висел резкий запах зелий, кастрюли и чаши хаотично разбросаны по всей поверхности.

Но самое главное — Шури была жива.

Я сделал шаг назад, вытирая рукой лоб.

И в этот момент перед моими глазами вспыхнул голографический экран.

[Вы вырвали чужую жизнь из лап самой судьбы, перекроив предначертанное и дав надежду тому, кто был обречён!]

[Новое достижение — "Спасённый от бездны"]

[Спасённый от бездны]

[Условие достижения: изменить рок, не позволив оригинальному персонажу этого мира погибнуть, и вплести новую нить в ткань судьбы.]

[Описание: Вы стали той переменной, которой не учла сама судьба. Там, где должна была пролиться кровь, осталась лишь дрожащая тень прошлого. Вы не просто спасли чью-то жизнь — вы изменили саму историю, нарушив предначертанное. Теперь мир идёт по новой тропе, и кто знает, какие последствия за этим последуют? Но одно очевидно — отныне вы тот, кто способен бросить вызов неизбежному.]

[Награда: “Пактио”]

Я выдохнул, чувствуя, как напряжение, державшее меня за горло последние полчаса, медленно отпускает. Я не мог оторваться от высветившегося уведомления перед моим взором — как если бы оно было последней проверкой реальности, доказательством того, что всё закончилось не зря.

Я повернулся к Томоэ и мягко толкнул её локтем в плечо.

— А мы неплохая команда, а?

Она устало вытерла пот со лба, пробормотав:

— Будем надеяться…

И, словно в ответ на наши слова, Шури слабо закашлялась. Этот звук — тихий, хриплый, но не смертельный — прозвучал для меня лучше любой победной фанфары.

Я тут же обернулся. На столе Шури слегка пошевелилась, её бледное лицо исказилось от слабой боли, а затем глаза дрогнули и медленно открылись.

— Где… — прохрипела она, голос едва слышный, будто проржавевший механизм, которому давно требовалась смазка.

Она попробовала подняться, но её мышцы явно были не в восторге от такой инициативы. Я быстро шагнул вперёд, мягко прижав её за плечо и осторожно уложив обратно.

— Ты у меня дома, — сказал я намеренно спокойным тоном, хотя внутри меня всё ещё бурлили остатки адреналина. — Ты потеряла много крови, но сейчас всё должно быть в порядке. Однако тебе всё ещё нужен отдых.

Томоэ подошла ближе, скрестив руки на груди.

— Брат прав, — кивнула она. Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась профессиональная строгость. — Снадобья не работают так быстро и эффективно, как магия исцеления. Полное восстановление займёт время, и тебе придётся много отдыхать.

Шури медленно перевела взгляд на меня и слабо улыбнулась.

— Спасибо… — прошептала она. Её пальцы коснулись моей руки. Они, хоть и слабые, но были тёплыми, словно указывая, что её жизнь не в опасности.

Я ничего не ответил — просто слегка сжал её ладонь, показывая, что она в безопасности. Но уже в следующую секунду её голос прозвучал на порядок тревожнее:

— Где Акено?

Этот вопрос ударил по воздуху почти физически.

— Моя мать её ищет, — быстро ответил я, не давая панике времени закрепиться в сознании Шури.

Томоэ, стоявшая рядом, мрачно хмыкнула.

— Если она не найдёт её, то уж никто из нас подавно, — пробормотала она, заслужив мой недовольный взгляд.

— Что? — Томоэ пожала плечами, не моргнув. — Лучше горькая правда, чем сладкая ложь…

Я прищурился.

— А ты так боялась превратиться в мать, что…

— Заткнись, — буркнула она, перебивая меня, и отвернулась к столу, сделав вид, что её срочно заняло что-то невероятно важное.

Я ухмыльнулся. В этот момент я почувствовал что-то в пределах барьера и обернулся в сторону входной двери. На долю секунды повисла тишина, прежде чем разорваться чёрным вихрем, ворвавшимся внутрь, словно сама ночь решила заявить о своём присутствии. Тёмное пятно стремительно проскользнуло через вход, и, прежде чем я успел среагировать, оно уже рухнуло на стол, развалившись в комок хаотичных движений и слёз.

— Мама! — голос, сорванный до хрипа, надломленный, полный боли и отчаяния, разрезал воздух.

— Мамочка! Мамочка! Мамочка!

Акено... Девочка вцепилась в Шури так, будто боялась, что, если ослабит хватку, — мать исчезнет. Лицо её было мокрым от слёз, плечи дрожали, а пальцы сжимались в ткань одежды так крепко, что побелели костяшки.

Шури, несмотря на свою бледность и слабость, нашла в себе силы улыбнуться. Она с трудом подняла тяжёлую, ослабевшую руку и мягко провела пальцами по волосам дочери.

— Всё в порядке, — прошептала она голосом тёплым, успокаивающим, почти доводящим до слёз.

Акено всхлипнула, ещё сильнее прижимаясь к ней, как будто боялась, что это всего лишь сон, который развеется, стоит ей моргнуть.

Сцена была настолько эмоционально выжимающей, что даже я почувствовал некую тяжесть в груди. Впрочем, я оказался не одинок в своей мягкосердечности, и Томоэ, судя по её тихому фырканью, тоже "оценила" момент.

— Это лучше любой драмы, — пробормотала она в сторону, сложив руки на груди.

Я покосился на неё, но не стал комментировать. Вместо этого перевёл взгляд на мать, которая вошла следом за Акено. Как всегда спокойная, безупречно собранная, с выражением лица, которое говорило: "Я знала, что так и будет".

— Ты всё-таки её нашла, — выдохнул я, встретившись с её взглядом.

— Ничего особенного, — ответила она, пожав плечами так, будто только что вернулась с обычной прогулки, а не вытащила ребёнка из потенциальной смертельной опасности.

Я уже собирался просто принять её ответ как есть, но тут мысль ударила меня, словно ледяная вода в лицо.

— Стоп… — я нахмурился, внезапно осознавая ключевую деталь.

Я не "регистрировал" Акено в своём барьере. А значит… Она не должна была сейчас стоять здесь, в комнате. Она должна была биться в барьер снаружи, неспособная проникнуть внутрь.

Глаза сузились. Я взглянул на мать, нахмурившись.

— Как ты…

Она закатила глаза, словно я только что задал вопрос уровня "Почему небо голубое?"

— За кого ты меня принимаешь? — её голос был наполнен лёгкой насмешкой.

Она сделала неспешный шаг вперёд, словно проверяя, осознал ли я наконец свою беспомощность в вопросах, касающихся её уровня магии.

— Пройдёт ещё минимум с десяток лет, прежде чем ты сможешь создать барьер, способный ограничить мои возможности.

Как пафосно... Тоже так хочу!

Глава 22. Штиль

Я утонул в диване, чувствуя, как каждая мышца в теле наконец-то перестаёт кричать о перегрузке. Адреналин, который до этого пульсировал в венах, заставляя сердце гнать кровь с дикой скоростью, наконец отступил. И вместе с ним ушло всё — напряжение, острые углы паники, сосредоточенность, загнанная в нервы, как острые шипы. Мои плечи обмякли, словно меня выжали, оставив лишь пустую оболочку. Руки, которые до этого были словно каменные от напряжения, наконец нашли покой по бокам от тела. А спина, которая столько времени держалась, словно на неё навалили целый мир, теперь провалилась в мягкую обивку дивана, позволяя мне почувствовать каждый миллиметр расслабления.

Я запрокинул голову назад, позволяя тишине обволакивать меня, как тёплая волна, и прикрыл глаза. В этот момент, словно в ответ на долгожданное освобождение разума, внутри моего сознания вспыхнул полупрозрачный экран.

[Награда: “Пактио”]

[Это магический контракт, используемый западными магами, позволяющий Магистру передавать часть своей магической силы Министру, усиливая его способности и давая доступ к уникальному артефакту, отражающему личность владельца. Контракт подтверждается специальной картой, которая позволяет телепатически общаться, а также призывать Министра в любое время.]

В следующее мгновение мой разум взорвался потоком информации. Это было похоже на раскрытие запечатанной книги, страницы которой в хаотичном вихре ворвались в сознание, накладываясь друг на друга и создавая плотное сплетение знаний, формул и структурных схем.

Но, в отличие от того "кошмара", что я пережил три года назад, когда осваивал "Создание Территории", теперь всё шло намного проще. Во-первых, объём информации был значительно меньше. Во-вторых, нынешний я был в разы сильнее. Пять "комнат" в сознании, ускоренное мышление и стальные нервы, давно свыкшиеся с подобной нагрузкой, позволяли разделять данные на потоки, сортировать их по логическим узлам и разбирать с предельной эффективностью.

Я освоил "Пактио" менее чем за минуту. По крайней мере, на базовом уровне, который автоматически предоставляется системой.

Первое впечатление? Это первая магия в моём арсенале, которая не направлена на усиление меня самого, а сосредоточена на усилении моих союзников.

Второе впечатление? Это магия для чёртового "Короля Гарема"! Что не так с этой магией?

Проще всего "Пактио" можно описать этими двумя словами — магический контракт. Из полученной информации следовало, что эта магия произошла из далёкого мира, где маги выстроили вокруг себя целое общество, из-за чего и чрезвычайно ценят возможности "Пактио".

Само слово происходит от латинского pactio, что означает "соглашение".

Как это работает? "Пактио" — это гибкий контракт, который может быть заключён между любыми магами. Однако есть одно ключевое ограничение: маг должен суметь правильно нарисовать магический круг и провести ритуал заключения контракта. Партнёр, заключивший контракт, получает новые способности, связанные с его личностью и потенциалом.

Сама система "Пактио" унаследовала культурный отблеск общества магов, в котором была создана. Всё в ней построено на структуре господства и подчинения средневековой Европы. В рамках "Пактио" существуют две ключевые фигуры: Магистр — ведущий маг, тот, кто формирует контракт, и Министр — его подчинённый, тот, кто получает усиление.

Основная концепция магии проста: Министр защищает Магистра, используя усиленные физические способности и артефакт, а Магистр, в свою очередь, применяет мощные боевые и защитные заклинания. Проще говоря, Министр — это пехота, а Магистр — артиллерия.

Одна из основных особенностей данного магического контракта в том, что при его заключении Магистр может передавать часть своей магической энергии Министру, увеличивая его физические параметры в среднем в десять раз. К этим параметрам относились сила, скорость, выносливость и регенерация. Грубо говоря, Министр становился сверхчеловеком, способным разрывать сталь голыми руками, двигаться быстрее глаза и восстанавливаться с нечеловеческой скоростью.

Впрочем, несмотря на значительное усиление физических параметров, главная боевая сила Министра заключается не в грубой мощи, а в его "Артефакте". Этот предмет, материализуемый благодаря "Пактио", всегда принимает форму, соответствующую личности и способностям владельца. Если Министр — талантливый мечник, его артефакт почти неизменно примет форму меча. Если Министр — талантливый художник, артефакт может проявиться в виде пера и альбома. Предсказать точную форму артефакта невозможно, но одно можно сказать точно: он всегда будет отражением души владельца.

Ещё одной ключевой частью "Пактио" является особая карта, которая создаётся сразу после заключения контракта и является физическим подтверждением контракта. Эта карта содержит всю ключевую информацию о Министре — начиная с его внешнего облика и заканчивая личными символами, связанными с его сущностью. Оригинал карты всегда хранится у Магистра, но если Магистр пожелает, Министр может получить копию.

Однако "Пактио-карта" — это не просто памятный знак, а полноценный магический инструмент, обладающий рядом уникальных возможностей.

Во-первых, это телепатическая связь. Карта создаёт устойчивый телепатический канал между Магистром и Министром. Более того, если у одного Магистра несколько Министров, карта позволяет соединять их в единую сеть, создавая коллективное сознание наподобие боевого отряда с идеальной синхронизацией.

Во-вторых, это призыв Министра к Магистру. И это была одна из самых пугающе мощных способностей карты. Магистр может мгновенно телепортировать Министра к себе вне зависимости от расстояния и преград, которые стоят между ними. Можно сказать, что это абсолютный козырь, позволяющий в любой момент призвать боевую поддержку или вызволить союзника из ловушки.

Несмотря на поразительные способности, которые "Пактио" дарует как Магистру, так и Министру, сам процесс заключения контракта не представляет собой ничего сложного. Прежде всего чертится магический круг. Он является основой ритуала, в центре которого заключён сложный узор из магических рун. После этого будущий Магистр и Министр занимают определённые места в пределах круга, каждая позиция символизирует их роль.

Классический метод заключения "Пактио" — поцелуй. Этот ритуал считается традиционным, поскольку прост, быстр и эффективен. Через контакт губ магический круг активируется, создавая связь между двумя сторонами. Однако существуют альтернативные методы заключения контракта. Например, обмен кровью, при котором Магистр и Министр обмениваются несколькими каплями собственной крови. Этот способ используется реже, но он не менее эффективен и, в отличие от поцелуя, имеет более глубокий магический смысл, так как связывает участников на уровне их сущности.

Из полученной информации также следовало, что "Пактио" бывает трёх типов: Ошибочный "Пактио", Временный "Пактио" и Постоянный "Пактио".

Ошибочный "Пактио" — это контракт, который не удался по тем или иным причинам. Причины могут быть разными: неправильный ритуал, ошибки в круге или некорректное проведение, отсутствие магической синхронизации между Магистром и Министром, недостаточный уровень магической силы у Магистра. Такой "Пактио" не активирует никаких способностей, а его носители не получают никаких преимуществ. Проще говоря, это пустышка.

Временный "Пактио" — это стандартный контракт, который включает в себя все описанные ранее функции. Временным его называют только потому, что он может быть аннулирован. Достаточно, чтобы Магистр пожелал разорвать связь, или же в случае смерти самого Магистра.

Ну и Постоянный "Пактио"... Это чрезвычайно редкий, загадочный и малоизученный вид контракта. В отличие от временного "Пактио", этот контракт невозможно аннулировать. Как именно он завершается — неизвестно, но одно можно сказать точно: этот контракт связывает Магистра и Министра навсегда. Какие ещё есть особенности у Постоянного "Пактио", я не знаю. Однако думаю, повысив данную магию до определённого ранга, я смогу узнать и это.

Если подойти к вопросу творчески, то "Пактио" может стать не просто мощным инструментом, но и… Как бы это сказать политкорректно? Эффективной системой управления личной армией из преданных тебе людей. А если выкинуть политкорректность, то… если ты достаточно извращённый тип, теоретически можно собрать гарем, заключить "Пактио" со всеми девушками в нём, и тогда: у тебя будет постоянная магическая связь с каждой из них, ты сможешь призывать любую из них в любое время и в любом месте, они получат значительное усиление физических и магических способностей, а ты сможешь передавать им свою магическую энергию, делая их ещё сильнее.

Да, конечно, если взглянуть на "Пактио" с прагматичной стороны, выходит удобная и тактически продуманная схема. Но если отбросить все стратегические оправдания, то со стороны это выглядит как идеальная система для гарема, где ты можешь "увидеться с глазу на глаз" с любой девушкой буквально по щелчку пальцев.

Ну а теперь давайте уберём пошлые намёки и посмотрим на ситуацию с боевой точки зрения. "Пактио" — это не просто инструмент усиления союзников, но и управляемый мост между тобой и твоими подчинёнными. Причём контракт не только значительно увеличивает общую боевую мощь твоей команды, но и даёт тебе контроль над их действиями в разы более эффективный. Ты можешь давать приказы в реальном времени, мгновенно перемещать бойцов в нужную точку, распределять магическую энергию, управлять тактическими манёврами, координировать атаки. А в случае предательства подчинённого ты не только лишишь его добротной части боевой мощи, но и сможешь в последний раз призвать его к себе и устроить засаду...

— Хотаро...

Вывод? В любом случае, как бы я ни относился к этому… Придётся больше общаться с людьми. А вот это уже настоящее испытание.

— Хотаро.

Я медленно открыл глаза, не сразу фокусируясь на источнике звука. Несколько секунд я просто смотрел в потолок, прежде чем закинул голову ещё дальше назад — взгляд зафиксировался на кухонном столе. Там Шури медленно проводила рукой по голове Акено, которая заснула почти сразу после того, как мама привела её в наш дом.

Неудивительно.

Не каждый день десятилетний ребёнок переживает стресс такого уровня. Похоже, силы окончательно покинули её, и теперь она, наконец, позволила себе отключиться, крепко прижавшись к матери. Шури тоже выглядела изнурённой, но её пальцы продолжали плавно скользить по волосам дочери, как будто этот жест был единственной якорной точкой в её разбитой реальности.

— Хотаро.

Мама повторила моё имя, выводя меня из раздумий.

Я моргнул, переводя взгляд чуть вбок, на стул возле стола, где она стояла, сложив руки на груди.

— Что? — устало отозвался я.

— Подготовь свою комнату, — сказала она ровным, но не допускающим возражений тоном. — Наши гости останутся там на ночь.

— Не нужно... — тут же отозвалась Шури, нежелание доставлять неудобства было написано у неё на лице.

Я не дал ей закончить.

— Хорошо.

Встав с дивана, я размял плечи и направился в сторону лестницы, бросив короткий взгляд на Шури.

— Я привёл вас сюда, так что это моя ответственность.

Она сжала губы, словно собираясь возразить, но затем выдохнула и просто отпустила ситуацию, понимая, что спорить бессмысленно.

— Можешь не беспокоиться, у меня достаточно места для вас обоих, — сказал я, позволив себе тёплую улыбку.

Шури посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, будто пытаясь определить, насколько искренни мои слова.

— Ты уверен? — наконец спросила она.

— Ты задаёшь этот вопрос после всего, что произошло? — я чуть приподнял бровь, на секунду даже ухмыльнувшись. — Я в буквальном смысле спас тебя от смерти, а теперь тебя волнует, насколько комфортно мне будет спать на диване?

Шури чуть заметно вздохнула и покачала головой с усталой улыбкой.

— Привычка.

— Ну, забудь об этом хотя бы на сегодня.

Шури не ответила, явно задумавшись о произошедшем, пока я не направился к лестнице. Уже на первом шаге вверх я услышал её голос.

— Хотаро.

Я остановился, обернувшись через плечо.

— Да?

Она посмотрела на меня столь тёплым и мягким взглядом, что я на мгновение потерялся в нём... Это чем-то напоминало взгляд моей мамы в прошлой жизни. Я покачал головой, отбрасывая эти мысли в сторону.

— Спасибо, — сказала Шури.

На секунду я просто стоял, не зная, как правильно отреагировать. Затем пожал плечами и усмехнулся.

— Не за что.

Я не стал задерживаться. Просто продолжил подниматься вверх, готовясь освободить комнату.

***

Какими бы ни были потрясения вчерашнего дня, каким бы напряжённым ни был вечер, солнце и луна продолжали двигаться по своей орбите. Мир не замирал, время не делало передышек. И если что-то было неизменным, так это то, что за вечером всегда наступает утро.

Я открыл глаза, чувствуя, как утренний свет пробивается сквозь шторы, оставляя на полу размытые полосы. В тишине дома был слышен монотонный ритм — тиканье часов, медленное, размеренное, почти гипнотическое. Я лениво скосил на них взгляд.

Семь двадцать утра.

Что бы там ни случилось вчера, мой организм работал по привычному расписанию. Я сел на диван, потянулся так, что спина выгнулась дугой, руки ушли за голову, а плечи хрустнули с характерным звуком. Затем наклонил голову влево, вправо, заставляя шею издать тот же неприятный, но удовлетворяющий звук.

Ненавижу диваны.

Каждый раз, когда мне приходилось спать на них, утро начиналось с ощущения, будто кто-то избил меня ночью мешком с кирпичами. Впрочем, стоило мне освободиться от оков сна, как дальше всё пошло по привычному ритуалу.

Сначала кофе — горячий, терпкий, с хорошей такой порцией сахара и густым ароматом, который окончательно стирал остатки сонливости. Затем — внутренний двор, где я, как обычно, провёл утреннюю тренировку, позволяя телу проснуться не хуже, чем от ведра ледяной воды. К тому моменту, когда я наконец добрался до душа, кожа уже покрылась тонким слоем пота, а мышцы приятно гудели от нагрузки. И только после этого я сел за книгу.

Сегодня моё внимание было приковано к магии контрактов. Я, конечно же, хотел бы углубиться в оммёдо или начать изучать магию исцеления, но всему своё время. Во-первых, у меня не было достаточного материала для изучения ни магии исцеления, ни искусства оммёдо, а во-вторых, логично сначала углубиться в то, чем я уже хотя бы маломальски владею, пусть и только благодаря системе.

Слова мягко плыли перед глазами, каждая строка распаковывалась в сознании, как свиток с древними тайнами. Я читал методично, запоминая ключевые моменты, отмечая важные детали, погружаясь всё глубже в тему.

Так прошло ещё примерно полтора часа.

Тишину гостиной нарушили лёгкие, но уверенные шаги. Мне даже не пришлось поднимать голову, чтобы понять, кто это был — мозг автоматически высчитал вес, длину шага и манеру ходьбы вошедшего.

— Утро, робот, — лениво бросила Томоэ, проходя мимо меня.

Я продолжил разбирать страницы книги, даже не удостоив её взглядом.

— Ага.

Она фыркнула, видимо, недовольная отсутствием внятного ответа, но решила не устраивать утреннюю лекцию о моём асоциальном поведении.

Чуть позже на лестнице раздались новые шаги — более спокойные, размеренные.

— Утро, — зевнув, раздался голос матери.

Я поднял взгляд ровно на секунду, чтобы увидеть её с растрёпанными волосами и слегка сонным выражением лица. В таком виде она выглядела куда мягче и менее устрашающе, чем обычно.

— Доброе утро, — донёсся голос Томоэ из кухни, сопровождаемый звуком открывающихся шкафов и шуршанием упаковок.

Я снова перелистнул страницу.

— Ага.

Через пару минут воздух наполнился запахом завтрака. Томоэ, как обычно, не тратила времени зря — шум кухонной утвари и приятный аромат жареных яиц и тостов быстро заполнили гостиную.

К тому моменту, когда завтрак был почти готов, из коридора послышались новые шаги. Они были заметно легче, чем у остальных, но по ритму уже не такими неуверенными, как можно было бы ожидать после всего пережитого.

В гостиную спустились Шури и Акено.

— Доброе утро, — первой заговорила Шури. Её голос был спокойным, но всё ещё с оттенком осторожности.

Я наконец-то оторвался от книги и посмотрел на неё. Гораздо лучше, чем вчера.

Цвет лица почти нормализовался, магическая и жизненная энергия стабилизировались, и даже в осанке больше не было той напряжённой скованности, которая свойственна человеку, готовому в любой момент снова бороться за жизнь. Теперь она выглядела расслабленной, спокойной, будто впервые за долгое время позволила себе почувствовать безопасность.

— Доброе утро, — добавила Акено, чуть тише, но бодро.

В отличие от моей матери, которая выглядела так, будто её только что вытянули из постели, девочка явно выполнила свою утреннюю рутину — причёсанные волосы, опрятный вид, даже взгляд был более осмысленным, чем вчера.

Я улыбнулся им обоим, закрывая книгу.

— Доброе утро. Рад, что у вас всё хорошо.

В ответ Акено молча зашагала ко мне, а в следующий момент, совершенно без предупреждения, обняла меня.

Я замер.

— Спасибо, — пробормотала она, уткнувшись мне в шею.

В первый момент я растерялся. Честно, не каждый день меня так благодарят.

— Эм… — выдавил я, но, быстро взяв себя в руки, аккуратно похлопал её по спине. — Не за что. По-другому и быть не могло.

— Хм, — Акено кивнула, но отпускать меня не спешила. Наоборот, её руки сжались крепче, и она обняла меня ещё сильнее. — Спасибо тебе...

Я помедлил, не зная, что сказать в ответ. Ну не привык я к такому уровню самоотверженной благодарности. Что уж тут поделать?

Но, как оказалось, проблема была не в этом. Ведь в следующее мгновение я почувствовал, как её хватка начала усиливаться.

Погоди-ка…

— У тебя так много секретов, — вдруг заговорила Акено. Голос был мягким, но с ноткой какой-то угрозы, от которой мне стало слегка не по себе.

Откуда такая резкая смена темы? И… какого чёрта? Это что за тактика удушения через обнимашки?

Я вяло попытался пошевелиться, но эта девочка буквально висела на мне мёртвым грузом.

— Не у меня одного, — неловко попытался оправдаться, пытаясь избавиться от чувства, что меня вот-вот выжмут, как мокрую тряпку.

— Даже так, это не честно, — её хватка стала ещё крепче.

Чёрт… если бы не моя физическая подготовка, я бы уже скривился от боли.

— Судя по всему, кто-то уже давно знал мои секреты, а я ничего и не подозревала... Как дура, — её голос стал чуть тише, но в нём чувствовалась смесь раздражения и лёгкой обиды.

— Ну ладно тебе, — я похлопал её по спине, всё ещё надеясь на мирный исход. — Посмотри на это с другой стороны — теперь между нами не будет никаких секретов, и ты сможешь чувствовать себя свободно рядом со мной...

Неправильный ход. Я почувствовал, как её хватка продолжает усиливаться.

— Правда ведь? — попытался я перехватить инициативу, но в ответ получил лишь ещё более тугое сжатие.

— Ты слишком крепкий, — недовольно насупилась Акено, вдруг оторвавшись от меня.

Я сделал глубокий вдох, разминая плечи, пока моё тело окончательно не осознало, что атаке медвежьих объятий пришёл конец.

— Ладно тебе, — внезапно в разговор вклинилась Шури. Её голос был спокойным, но с лёгкой укоризной. — Акено, не стоит быть такой. Всё-таки Хотаро спас нас с тобой.

Акено замерла. На её лице мелькнула тень смущения, а потом она слегка опустила голову.

— Прости, — тихо выдавила она, явно почувствовав укол вины от своего поведения.

Я усмехнулся и не удержался от того, чтобы погладить её по голове, слегка растрепав ей волосы.

— Не беспокойся об этом.

Она тихо кивнула, но больше ничего не сказала.

Внутренне же я тяжело вздохнул. Женщины, чтоб их...

После этого Томоэ позвала всех на завтрак, и это стало своеобразным моментом знакомства, когда моя мать и сестра наконец-то смогли пообщаться с Шури и Акено в более спокойной обстановке. Если до этого наш контакт ограничивался стрессовыми обстоятельствами и срочным спасением жизни, то теперь перед нами был обычный, хоть и слегка напряжённый завтрак.

Забавно, но до вчерашнего дня количество раз, когда моя мать и сестра встречались с Шури или Акено, не превышало и дюжины, что, учитывая тот факт, что я знал Акено уже более трёх с половиной лет, выглядело, мягко говоря, странно. Впрочем, я прекрасно понимал, почему так вышло. Как ведьма, мать всегда ставила конспирацию во главу угла. Этому она очень хорошо обучила Томоэ, а та, в свою очередь, передала все свои знания мне.

По сути, главной причиной, по которой Акено никогда не догадывалась, что я маг, было именно обучение сестры по скрытию своей личности. Если уж на то пошло, у нас дома лежит целый сборник на эту тему — подробное руководство по методам маскировки, уходу от наблюдения и избеганию ненужного внимания. Возможно, кто-то посчитал бы это паранойей, но в нашем мире излишняя осторожность часто означала разницу между жизнью и смертью.

Интересным моментом стало то, что мать и Томоэ представились не как ведьмы, а как свободные маги. Эта небольшая, но важная деталь ясно показывала их настороженное отношение к Шури и Акено. Словно они подсознательно старались выстроить небольшую дистанцию, не раскрывая всей правды о себе. Впрочем, неудивительно.

Моя мать всегда была человеком, который предпочитал сначала наблюдать, а потом делать выводы, а Томоэ, несмотря на свой дерзкий характер, унаследовала эту привычку. Они были учёными в мире магии, исследователями, привыкшими работать с фактами, а не с эмоциями. И сейчас они изучали Шури и Акено, пытаясь понять, кем же они являются в первую очередь — возможными союзниками или потенциальной угрозой.

Я уже подозревал, какое будущее ждёт этих двоих...

— У вас уже есть план? — вдруг заговорила мать, когда завтрак подошёл к концу и мы переключились на более привычные утренние ритуалы — кто-то пил чай, кто-то кофе.

Я внутренне вздохнул. Ну, чего я ожидал? Конечно, она не упустит момента поставить вопрос ребром. Но, но, но… не стоит сразу крыть мою мать матами. Да, она могла бы подождать хотя бы до полудня, прежде чем переходить к допросу с пристрастием, но я прекрасно понимал ход её мыслей. Более того, в каком-то смысле я даже был с ней согласен. Другое дело, что её эмоциональный интеллект всегда оставлял желать лучшего.

— Думаю, мы укроемся где-нибудь на время, пока в Куо не уляжется вся эта суматоха, — как ни в чём не бывало заговорила Шури, держа чашку с чаем так, будто просто обсуждала погоду. — После этого я свяжусь со своим мужем.

Акено резко дёрнула её за рукав.

— Мама! — её голос был недовольным, но не капризным, а скорее… обиженным.

— Твой отец любит тебя больше своей жизни, дорогая, — Шури не изменилась в лице, лишь тёплая улыбка тронула её губы. — Как бы ты ни думала, это будет самый безопасный вариант для нас всех.

Баракиэль...

Мда. С точки зрения здравого смысла это действительно было неплохим вариантом. Григорий — одна из трёх библейских фракций, обладающая огромным влиянием и ресурсами, а Баракиэль — архангел, один из лидеров этой организации. Если кто-то и мог гарантировать безопасность, то это он. Но...

— Я не хочу его видеть, — почти шёпотом произнесла Акено, опустив голову. В её голосе было слишком много боли для простой детской обиды. — Он бросил нас… В тот момент, когда ты так в нём нуждалась… Хотя он обещал!

В комнате повисла напряжённая тишина, словно воздух стал тяжелее. Шури прикрыла глаза на мгновение, прежде чем ответить гораздо более строгим голосом, в котором, тем не менее, проскользнула едва уловимая нотка согласия.

— Акено.

Только одно слово. Но этого было достаточно, чтобы дать понять, что разговор лучше не продолжать.

Я вздохнул про себя. Эх, Баракиэль… В скором времени ты познаешь гнев обиженной женщины. Да поможет тебе Господь Бог, потому что только он сможет дать тебе сил выбраться из этого дерьма.

— Вы можете остаться у нас, пока ты полностью не восстановишься, — произнёс я, решив, что лучше сменить неловкую тему, прежде чем она превратится в полноценный семейный конфликт.

Как только я это сказал, моя мать буквально впилась в меня взглядом. Этот взгляд я знал. Это был тот самый взгляд, который она использовала, когда собиралась оспорить любое, даже самое логичное решение, просто потому что оно шло вразрез с её прагматизмом.

— Не смотри на меня так, — я лишь покачал головой, не отводя взгляда.

Мы с ней буквально начали игру в "кто первым моргнёт", но я спокойно выдержал её давление.

— Я же не говорю, что они теперь будут с нами жить, — продолжил я, предвосхищая её возражения. — Я сам понимаю всю сложность и невозможность этого варианта.

Мама сдвинула брови, но молчала.

— Однако мы можем им помочь хотя бы в этом.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как напряжение в комнате немного спало, но не исчезло полностью.

— И мы это сделаем.

— Не ты принимаешь решения в этом доме, — сказала мать, покачав головой и глядя на меня с тем же ледяным спокойствием, что и всегда.

Я устало выдохнул. Ну, поехали.

— Мне сразу пойти с козырей, или мы будем играть в этот «морской бой»? — я приподнял бровь, глядя ей прямо в глаза.

— Не думаю, что у тебя есть право голоса в этом решении, что бы ты там себе ни надумал, — её голос был ровным, без намёка на эмоции.

— Если они не останутся, значит, и я тоже, — твёрдо произнёс я, сложив руки на груди. — Я спас их и доведу дело до конца.

— Тебя тут не держат, — безразлично пожала плечами мама. — В любом случае ты рано или поздно вернёшься.

Я усмехнулся, качнув головой.

— Не думаю.

Мама сузила глаза, но я не дал ей времени на возражения.

— Если я уйду по такой причине, то обещаю тебе — этот дом в следующее же мгновение привлечёт к себе пристальное внимание.

Слова прозвучали чётко, без намёка на угрозу, просто как факт. На секунду тишина в комнате сгустилась. Я чувствовал, как Шури и Акено напряглись, понимая, что сейчас идёт непростой разговор. Томоэ же не вмешивалась, просто наблюдала за нашей перепалкой с выражением "ну и во что ты опять вляпался?".

Да, я понимал, что это была довольно жёсткая тактика переговоров, особенно если учитывать, с кем именно я сейчас разговаривал. Передо мной сидела не кто-то, а моя мать — ведьма, для которой конспирация была образом жизни, а рассекречивание собственного места жительства являлось настоящей угрозой.

Естественно, я не собирался на самом деле делать что-то настолько безумное и тупое, что поставило бы под реальную опасность её и Томоэ. Я не идиот. Но вот создать ей серьёзные неудобства? Особенно после того, как она бесстрастно, холодным голосом произнесла, что я должен просто взять и отказаться от близких мне людей? Чёрт, да я был только рад!

Может быть, если бы мама была менее циничной и эгоистичной, я бы смог понять её логику. Может быть, я даже бы согласился с её доводами. Но я слишком хорошо её знал. Она никогда не принимала решений на основе эмоций, только на основе логики и выгоды. Она никогда не заботилась о том, как её слова могут ранить.

— А ты стал смелым, — неожиданно проговорила она, но в её голосе не было ни злости, ни раздражения. На её лице читалось... удовольствие.

Я замер на мгновение, прежде чем ответить:

— Нет. Просто это та самая грань, которую я не позволю тебе переступить.

Я медленно перевёл взгляд на Шури и Акено, ощущая их присутствие как нечто важное, нечто, что стоит защищать.

— Ведь они не чужие для меня. Даже больше — за исключением вас, они составляют добрую половину всех тех, о ком я волнуюсь и за кого буду заботиться, даже если это опасно.

На секунду воцарилось молчание. Ну вот, мой рот — мой создатель проблем.

Но вместо очередного холодного аргумента мама улыбнулась.

— Я рада, что ты так вырос, — её голос был спокойным, расслабленным, почти тёплым. — Пусть будет так, как ты хочешь.

Я уже открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент атмосфера в комнате резко изменилась. Мамина улыбка исчезла. Её глаза опасно сузились, и волна магической энергии ударила в воздух, словно внезапная буря. Комната буквально содрогнулась, наполняясь густым, давящим присутствием, которое сковало движения. Шури вскинула голову, Акено вздрогнула, чувствуя, что это давление не было обычным предупреждением, Томоэ нахмурилась, уставившись на мать.

— Однако в следующий раз выбирай тактику, в которой ты не угрожаешь мне или своей сестре, понял?

Её голос был ровным, но в нём звенела опасная угроза.

Я сглотнул, ощущая, как мой внутренний инстинкт самосохранения орёт: "Братан, ты в дерьме!"

— Да, — тихо ответил я, не теряя прямого взгляда, но внутренне проклиная себя за то, что снова довёл разговор до предела.

Мама мгновение смотрела на меня, словно проверяя, не дрогну ли я, а затем хлопнула в ладоши, будто разгоняя напряжение в воздухе.

— В таком случае, — её голос снова приобрёл лёгкость, как будто всё, что произошло минуту назад, было лишь игрой. — Вы можете чувствовать себя как дома. Тем более раз за вас заступился мой сын.

Секунду никто не двигался. Даже воздух, казалось, замер, словно сам не понимал, можно ли расслабляться или это ловушка.

Шури, держа чашку с чаем, медленно перевела взгляд с моей матери на меня, а потом обратно. На её лице мелькнула какая-то странная улыбка.

— Спасибо, — произнесла она ровным голосом, но в глазах всё ещё читалось недоверие, смешанное с осторожным облегчением.

Я лишь пожал плечами, ловя её взгляд. Не сказать, что подобное явление распространено в нашем доме, но я давно усвоил одну простую истину: Микото Орэки — человек непредсказуемый.

Какими бы чёткими и логичными ни казались её действия, её истинные намерения прочитать невозможно. Она всегда держала карты при себе, оставляя меня в догадках, что она задумала на этот раз. Даже сейчас — она не просто смирилась с моим решением, она приняла его с удивительной лёгкостью. Как будто… изначально не собиралась отказываться. Как будто… ей было просто важно увидеть, насколько далеко я зайду.

И этот метод я знал слишком хорошо. Она никогда не давала мне то, что я хотел, напрямую. Если я просил научить меня магии или боевым искусствам, она резко пресекала эти попытки, не объясняя причин. Но вот Томоэ? Она обучала её всему, зная, что рано или поздно сестра передаст мне эти знания. Словно она не хотела напрямую вовлекать меня в этот мир, но в то же время давала инструменты, чтобы я мог туда попасть сам.

Почти как тест… На самостоятельность? На настойчивость? На что-то ещё? Я не знал. Но одно было очевидно: моя мать скрывает куда больше, чем кажется. И почему-то у меня было стойкое ощущение, что это однажды аукнется всей нашей семье. Возможно, даже не по её вине.

Глава 23. Молниеносная Министра

— Мне нужно сходить по делам, — объявила мама сразу после завтрака, отставляя пустую чашку и поправляя рукава. — Вернусь к вечеру.

Её голос был спокойным, нейтральным, но я знал, что за этой простотой скрывается нечто большее. Вопрос лишь в том, что именно.

Томоэ тут же насторожилась, прищурившись.

— Что-то важное?

— Взрослая жизнь, взрослые дела, — мама лишь пожала плечами, словно её спрашивали о том, не испортится ли погода к вечеру.

— Я же волнуюсь, — недовольно пробормотала Томоэ, скрестив руки на груди.

— Не будь такой, милая, — мама подошла ближе, нежно взъерошила её волосы, но в её жесте было больше уклончивости, чем настоящего утешения.

— Даже если бы это было чем-то важным, думаешь, я бы поделилась этим?

Томоэ помолчала ровно секунду, затем сухо ответила:

— Нет.

— Ну вот. Это называется чувство ответственности, — мама улыбнулась — тепло, но с оттенком насмешки. После чего взяла сумку и вышла из дома, оставляя нас с этим ничем не примечательным, но в то же время раздражающим ответом.

Мы с Томоэ молча посмотрели друг на друга. Затем она, закатив глаза, обратилась ко мне:

— Как думаешь, куда она?

— Не знаю, — я пожал плечами, словно этот вопрос не заслуживал ответа.

— И тебе даже не интересно? — в голосе сестры звучало искреннее недоумение.

— Неинтересно.

Она нахмурилась, пристально изучая меня взглядом.

— Ты врёшь.

— Нет.

— Ты всегда говоришь "неинтересно", когда на самом деле уже всё обдумал и просто не хочешь обсуждать.

Я уже собирался отмахнуться от неё, когда в разговор вклинилась Акено.

— Это ведь не связано с нами?

Я перевёл на неё взгляд. В её голосе не было страха, но было напряжение и лёгкая нотка вины, будто она не хотела снова втянуть нас в опасную для нашей жизни ситуацию.

— Вполне возможно, — я пожал плечами. — Но тебе не о чем беспокоиться. Если бы это было для мамы проблемой или шло против её воли, она бы просто этого не сделала.

— А говоришь, что неинтересно. Видно же, что ты уже думал об этом, — Томоэ фыркнула в стороне.

— Это не значит, что мне это всё ещё интересно, — я поднял на неё ленивый взгляд.

Честно говоря, я и вправду был заинтригован. С тех пор как я узнал, что моя мать и сестра — ведьмы, я мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда мама уходила из дома на столь долгое время. Обычно она не пропадала без объяснений, да и в целом предпочитала держаться домашней обстановки, избегая лишнего взаимодействия с миром.

Но особенно подозрительным выглядел тот факт, что её внезапный уход совпал с событиями последних суток. Сначала я спас Шури, потом мама нашла Акено, а теперь она куда-то уходит, не давая внятных объяснений.

Совпадение? Серьёзно? Я не верю в такие совпадения.

И если уж на то пошло, сама ситуация с Акено тоже выглядела странно. Как мама нашла её так быстро? Учитывая, как быстро бегают дети, когда их охватывает паника... И если учесть уровень стресса, в котором находилась Акено, логично предположить, что она убежала далеко и без чёткой траектории. У неё было более чем достаточно времени, чтобы скрыться где-то, запутать следы, спрятаться в переулках или даже добраться до другой части города.

Но мама нашла её почти мгновенно. Как? Я, конечно, понимал, что она сильна, но этот трюк выглядел так, будто она заранее знала, где искать. Значит ли это, что у неё есть способы отслеживать людей? Или это в пределах того, на что способны существа её уровня силы? Или тут замешано что-то ещё? В любом случае, несмотря на то, что меня это очень интересовало, я не собирался прямо сейчас срываться с места и устраивать расследование. Однако это определённо стало тем вопросом, который я не мог просто так выбросить из головы.

— Кстати, совсем забыл спросить, — я оторвал взгляд от чашки и посмотрел прямо на Акено. — Как тебя отыскала моя мама?

Девочка, до этого сосредоточенно изучавшая остатки чая в своей кружке, замерла на секунду, затем медленно подняла на меня чуть удивлённый, но в то же время задумчивый взгляд.

— И вправду, — вклинилась Томоэ, опираясь локтями на стол и скрестив пальцы в замке.

— Я не совсем уверена… — Акено слегка нахмурилась, её взгляд затуманился, словно она пыталась собрать разбросанные осколки воспоминаний в единую картину. — Я довольно долго бежала. Даже не думала, куда. Наверняка оставила следы, по которым она меня отследила.

Томоэ щёлкнула языком, явно не удовлетворённая таким размытым ответом.

— А если вспомнить ещё что-то? — подстегнула она, наклоняясь чуть ближе.

Акено глубже вдохнула, её пальцы сжались в кулак, словно она невольно напряглась от попытки выудить из памяти детали.

— Я не помню, как долго и куда точно убегала, но могу сказать, где пряталась, — спустя пару секунд выдохнула она. — В какой-то кафешке. В попыхах я даже сломала замок.

Её голос стал тише, словно в тот момент, когда она это произносила, перед её глазами всплыли не только события, но и чувства, которые она испытала тогда.

— Я была уверена, что меня никто не сможет найти. Кто бы стал искать в каком-то там кафе?

Я и Томоэ обменялись взглядами.

— Ага… — сестра протянула задумчиво, потирая подбородок. — Если не учитывать, что тебя всё ещё можно было найти при помощи магии.

— Легче сказать, чем сделать, — я бросил на неё скептический взгляд. — Чтобы точно отследить конкретного человека, нужна вещь, принадлежащая этому человеку. К тому же радиус такой магии разнится от мага к магу.

— Можешь не объяснять мне, как работает магия поиска, — Томоэ закатила глаза и хмыкнула. — Это ведь я тебя ей обучила.

Я проигнорировал её замечание и снова обратился к Акено:

— Ты сделала умно, даже несмотря на то, в какой стрессовой ситуации находилась.

Акено медленно кивнула, и на её лице мелькнула лёгкая улыбка, словно ей понравилось, что её похвалили.

— Я просто сидела там, стараясь не шуметь, а потом… — её голос чуть дрогнул. — Ваша мама просто появилась передо мной.

В комнате на мгновение повисла тишина.

— Просто появилась? — Томоэ приподняла бровь, её голос был наполнен скептицизмом и интересом одновременно.

— Да. Я даже не слышала шагов.

Томоэ плотнее сжала губы, нахмурившись.

— Это мало что объясняет.

— Простите, — тихо произнесла Акено, её плечи чуть опустились, словно она чувствовала себя виноватой. — Я и вправду плохо помню, что происходило вчера.

Я заметил, как её пальцы дрогнули, и понял, что разговор её утомляет. Всё ещё слишком свежо.

— Не извиняйся, ты уже рассказала достаточно, — я улыбнулся, смягчая тон, чтобы не заставлять её чувствовать себя виноватой за то, что она не может вспомнить детали. — А то, как именно мама тебя нашла… это вопрос, на который, скорее всего, не то что ты — даже мы вряд ли узнаем ответ.

Акено покосилась на меня, явно ожидая какой-то другой реакции, но ничего не сказала.

— Только если мама сама не расскажет, — добавила Томоэ, скрестив руки на груди и качая головой, явно недовольная подобным исходом.

— Что она вряд ли сделает, — кивнул я, не испытывая никаких иллюзий насчёт маминых привычек хранить секреты глубже, чем Форт-Нокс.

— Так ты всё-таки признаёшь, что тебе интересно? — ехидно усмехнулась Томоэ, её взгляд загорелся насмешливой искоркой.

— Нет, неинтересно, — я вздохнул, скрестив руки на груди, и лениво посмотрел на неё, давая понять, что не намерен поддаваться на её провокации.

— Ну-ну, — Томоэ фыркнула, но в её голосе было заметное удовлетворение, как будто она всё равно считала себя победительницей в этом мини-споре.

Я вяло покачал головой, не собираясь больше развивать тему.

Тем временем Акено чуть расслабилась, её плечи больше не были так напряжены, а на лице появилось едва уловимое выражение радости и удовлетворения. На самом деле, она вписывалась в нашу динамику быстрее, чем я ожидал. Возможно, после всего, что она пережила, просто сидеть здесь, за обычным столом, участвуя в лёгком семейном препирательстве, было для неё чем-то… уютным.

Она тихо хмыкнула, будто размышляя о чём-то своём, а затем тихо добавила:

— Всё-таки у вас… интересно.

— Это сейчас был комплимент? — я вскинул бровь.

— Не знаю, — с лёгкой игривостью в голосе ответила Акено, хитро улыбнувшись.

— Осторожнее, а то ещё привыкнешь, — Томоэ улыбнулась ей в ответ. — А тут, знаешь ли, есть риск оказаться втянутой в… семейный хаос.

— По сравнению с тем, что было раньше, это хаос, который мне нравится, — Акено сказала это как-то легко, но я заметил, как на секунду её взгляд стал чуть мягче.

Я молча посмотрел на неё… Искренне радуясь тому, что ей здесь комфортно.

***

Примерно в такой обстановке пролетела почти вся неделя. Я не отходил от своего распорядка, следуя привычному графику тренировок, изучения магии и обязательных кофе-пауз, но с одним небольшим исключением — теперь Акено начала присутствовать почти на всех моих занятиях. Она не мешала, не задавала вопросов, не пыталась навязаться, но всегда была рядом, словно пыталась наверстать упущенное или же просто насмотреться на меня до того, как уйдёт. Что ж, я не возражал... Если её присутствие каким-то чудом могло вмешаться в мой ритм, то, вероятно, я не был бы достоин называть это своим ритмом.

Единственное, меня немного настораживала её странная одержимость моим присутствием, но пока это не создавало проблем, я лишь качал головой, вспоминая выражение из прошлой жизни: "чем бы дитя ни тешилось".

Ещё девочка довольно быстро сдружилась с Томоэ. Думаю, моя сестра искренне находила её интересной, а потому их взаимодействие вышло настолько лёгким, что уже спустя пару дней они стали частенько шушукаться в стороне, изредка бросая в мою сторону многозначительные взгляды. Я пусть и не был телепатом, но абсолютно точно знал, о чём они говорят. И, разумеется, не собирался ничего предпринимать. Во-первых, мне было лень. Во-вторых… серьёзно? Акено? Если бы у меня возникли чувства к ребёнку, то я бы немедленно пустил себе "воздушную пулю" в голову.

Впрочем, как оказалось, эти двое — не единственная неожиданная парочка, которая успела сговориться за эти дни. К моему удивлению, Шури довольно быстро нашла общий язык с моей матерью. И знаете, что самое худшее в этом? Теперь на меня свалилось сразу две женщины, которым очень нравится меня дразнить. Иногда это вызывало головную боль, особенно когда они молчаливо обменивались многозначительными взглядами, а потом мама с невинным выражением вдруг спрашивала:

— Хотаро, а ты уже думал о том, каким ты будешь отцом?

А Шури, выдерживая паузу ровно секунду, добавляла:

— Мне кажется, он будет строгим. Ну, или станет тем, кто будет потакать дочери во всём. Правда, Акено?

И девочка очень мило кивала, но я видел лукавый блеск в её глазах.

Боги, за что мне это?

Но если отбросить тот факт, что теперь я стал объектом насмешек, меня всё же радовало одно — они действительно ладили. Шури и моя мать не просто терпели друг друга, они нашли общий язык, несмотря на все различия в характере и мировоззрении. И пусть они и не стали лучшими подругами, но, по крайней мере, имели достаточно уважения друг к другу, чтобы не строить стену недоверия. А для меня это значило многое. Ведь эти двое — одни из немногих людей, которых я по-настоящему считаю близкими. И было бы чёртовски неприятно, если бы они не поладили.

В остальном же время текло своим чередом. Каждый день был похож на предыдущий: в меру спокойный, размеренный, если не считать периодических пикировок между Томоэ и Акено, подначек от матери и Шури и моей неизменной рутины, в которую теперь затесался неожиданный зритель в лице Акено.

Но, как говорится, ничто не длится вечно — в один из дней Шури объявила, что на следующее утро они с Акено покинут нас и отправятся к Баракиэлю. И даже несмотря на то, что я прекрасно знал, что этот момент неизбежен, новость резанула по внутреннему комфорту. Что бы я там ни говорил, но дом, в котором всю неделю было шумно и многолюдно, мне действительно нравился. Он не просто стал убежищем, а на какое-то время превратился в по-настоящему тёплое место. Голос Акено, её присутствие на тренировках, её неуклюжие попытки вписаться в нашу семью, подколы Томоэ, коварные улыбки матери и Шури — всё это было частью чего-то… важного. И теперь это уйдёт.

И если мне было грустно, то что уж говорить об Акено? Как только Шури произнесла эти слова, я увидел, как лицо девочки сначала застыло, потом словно стало напряжённее, а после… она просто встала и вышла из комнаты. Я не последовал за ней сразу. Но через некоторое время, когда она так и не появилась на ужин, я решил, что мне всё-таки нужно с ней поговорить.

Короче, примерно с такими мыслями я запрыгнул на крышу дома, где уже некоторое время сидела Акено. Она обнимала колени, глядя в ночное небо, и даже не вздрогнула, когда я приземлился рядом.

— Кое-кто знал, что я объявлюсь? — спросил я, усаживаясь рядом, опираясь на ладони и вытягивая ноги вперёд.

— Ты бы пожалел, если бы не знал, — спокойно ответила она, но в её голосе не было угрозы, только лёгкая уверенность.

Я покосился на неё, оценивая выражение лица. Глаза всё так же были устремлены в небо, но губы поджаты.

— Не я принимаю решения, так что тебе бессмысленно дуться на меня, — мягко заметил я, переводя взгляд на горизонт.

— Но ты даже не возразил против этой идеи, — её голос стал недовольнее, но в нём не было упрёка. Скорее, разочарование.

Я вздохнул, ощущая, как её взгляд буквально сверлит мне висок.

— Вообще-то я даже за, — ответил я честно, что, конечно же, тут же принесло мне недовольный, сердитый взгляд. — Так вам будет куда безопаснее.

Акено хмыкнула, снова устремляя взгляд в небо.

— Глупое предположение, — в её голосе слышалось нечто, похожее на насмешку, но в то же время что-то глубже — раздражение, смешанное с горечью.

Я не стал перебивать, зная, что она продолжит сама.

— Мы прожили тут неделю, и нас никто не нашёл, на нас никто не напал... — она слегка качнула головой, будто убеждая саму себя. — В этом плане, когда мы жили в храме, было куда опаснее.

Я слегка приподнял бровь, осмысляя её слова. Логика явно детская, неподкреплённая фактами и основанная на одних эмоциях. Впрочем, её можно понять.

— Не думаю, что твой отец оставит тебя и Шури в Куо, — я покачал головой, размышляя вслух.

Акено дрогнула, а затем сжала кулаки, стиснув зубы.

— Не хочу уходить.

Это прозвучало тихо, почти надломлено.

Я перевёл взгляд на Акено. В лунном свете её тёмные волосы казались почти синими, а глаза отражали мерцающие звёзды. Я видел, как её плечи напряглись, как пальцы чуть дрогнули от эмоций, которые она пыталась заглушить. Она была не просто ребёнком, который не хочет покидать привычный дом. В этом желании остаться здесь был подтекст, который несложно было разглядеть, если смотреть достаточно внимательно.

Она не хотела уходить, потому что чувствовала себя в безопасности. Здесь её никто не преследовал, никто не пытался убить. Здесь ей не приходилось каждую ночь просыпаться от страха, что очередной фанатик с факелом и верой в сердце ворвётся и попытается сжечь её заживо. И теперь ей предстояло оставить всё это позади.

Я вздохнул, потирая переносицу. Что бы я ни сказал, она всё равно будет против. Такова уж природа эмоций — их невозможно победить логикой. Логика говорила, что уход — лучший вариант. Григори предложит ей не только защиту, но и возможности для роста. В конце концов, как ни крути, но быть падшим ангелом в обществе таких же, как ты, безопаснее, чем оставаться в храме, затерянном где-то в горах, ожидая, когда кто-нибудь придёт и снова попробует разорвать твой мир в клочья.

Но если бы люди — или падшие ангелы, в данном случае — всегда следовали рациональности, мир был бы совершенно другим местом. Я слишком хорошо знал, как работают такие вещи. Чтобы убедить её, мне нужно было мыслить иррационально.

— Слушай, — я наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. — Это не конец света.

— Разве? — её голос был полон сомнения, губы поджаты, а пальцы вцепились в ткань платья, как если бы это был единственный способ не потерять контроль над эмоциями.

Я усмехнулся.

— Разве я похож на того, кто говорит подобные вещи, не имея на то оснований?

Она не ответила сразу. Просто смотрела на меня в ожидании продолжения. Я глубоко вдохнул, подбирая слова.

— Ты ведь знаешь, что я не просто какой-то там ребёнок, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Так что давай договоримся. Если ты оставишь это в секрете, я могу сделать так, что мы сможем видеться и общаться в любое время.

— Когда я захочу? — явно заинтересованная, спросила Акено.

— Да, — я лишь кивнул ей.

— И при этом я всё же уйду? — нахмурилась девочка.

— Да, но я обещаю, что, несмотря на это, мы с тобой будем общаться куда чаще, чем до всего этого, — ответил я.

— Каждый день, — требовательно высказалась малявка.

— Каждый день, — кивнул я.

— И мы будем видеться каждый день! — ещё более требовательно сказала Акено.

— Конечно, — я лишь криво ухмыльнулся.

— В таком случае этот секрет я буду хранить даже под страхом смерти, — нацепив серьёзную моську, мило высказалась Акено.

Я усмехнулся, наблюдая за тем, как её глаза вспыхнули азартом. Она могла выглядеть как обычная девочка, но в ней уже проявлялось нечто большее. Решимость, упрямство, искра, которая могла разгореться в настоящий огонь. И мне нравилось это видеть.

Я приземлился на мягкую землю внутреннего двора, мгновенно проверяя окружение взглядом. Всё было спокойно — только лёгкий ветер, шелестящий в кронах деревьев. Через пару секунд рядом со мной плавно опустилась Акено, её приземление было удивительно лёгким для ребёнка. Она справилась с этим настолько естественно, что, если бы я не знал, что передо мной — будущая гроза небес, я бы удивился.

— Нам сюда, — сказал я, махнув ей рукой и кивнул в сторону угла двора.

Акено проследила за моим взглядом и нахмурилась.

— В сарай? — её голос был наполнен сомнением, а взгляд откровенно подозрителен.

— Эээ… нет, — я качнул головой, одновременно прикидывая, насколько жутко это могло прозвучать. — Это место, где я экспериментирую с магией… Ну, по крайней мере, с той, которая не вызывает разрушительных последствий… Обычно.

— Обычно? — она вскинула бровь, ухватившись за это слово с явным подозрением.

— Ну… разные бывают случаи, — уклончиво ответил я, открывая дверь сарая и жестом приглашая её внутрь. — Ты даже не представляешь, на что способна неправильно сотворённая магия. Причём не только боевая…

Я знал это по собственному опыту. И если бы не тот факт, что обратная реакция от такой магии била по моему организму, я бы, наверное, использовал этот эффект в бою — создавая намеренно нестабильные заклинания, чтобы они детонировали раньше времени и с куда большей мощью, чем предполагалось.

Я щёлкнул выключателем, заливая помещение тёплым, немного тусклым светом.

— Прошу, — с преувеличенной учтивостью произнёс я, обводя рукой пространство, словно это был дворец, а не склад для хлама и магических экспериментов.

— Спасибо, — пробормотала Акено, оглядываясь.

Она явно ожидала чего-то грандиозного, какого-то тайного магического логова. А увидела… ну, обычный сарай. Пыльные полки с инструментами, деревянные ящики, старый верстак, который я иногда использовал, когда работал с артефактами. Казалось бы, ничего особенного.

Но если посмотреть внимательнее, то можно было разглядеть сложные магические круги, которые были выведены на полу мелом, и пересекающиеся геометрические фигуры, будто бы врезавшиеся в поверхность дерева, словно их вырезали острым лезвием. Стены, казавшиеся обычными, если не приглядываться, были исписаны руническими отметками, скрытыми за расставленными инструментами.

Акено прищурилась.

— Сарай как сарай, — вынесла она вердикт. — Ничего особенного. Ты точно меня не обманул?

— Я тебя когда-нибудь обманывал? — я театрально вскинул брови, изображая глубочайшую обиду.

— Постоянно, — незамедлительно ответила она, скрестив руки на груди. В её глазах вспыхнуло озорство. — Кто-то уже забыл, что скрывал от меня, что он маг?

— Ты скрывала, что ты падший ангел. Так что мы в расчёте, — я лишь пожал плечами в ответ.

— Бесит, — пробурчала Акено, надув губы.

— Привыкай, — я ухмыльнулся.

Она смерила меня взглядом, явно решая, то ли продолжать препирательство, то ли вломить мне. Но прежде чем она успела что-то предпринять, я уже двинулся дальше.

— В любом случае, чтобы развеять твои подозрения, я всё объясню, — сказал я, беря в руки мелок, специально созданный для начертания магических кругов, и присаживаясь на корточки. — У меня есть секретная магия, которая позволяет мне заключать контракт с близким мне человеком.

Я медленно провёл линию по деревянному полу, добавляя первый элемент сложного рисунка. Мелок оставлял на поверхности чёткий след, чуть светящийся в тусклом освещении сарая.

— Благодаря этому контракту, — продолжил я, сосредотачиваясь на черчении. — Этот человек не только становится сильнее, но и получает возможность общаться со мной в любое время и на любом расстоянии.

Я на секунду замолчал, позволив словам проникнуть в сознание Акено, прежде чем добавить с лёгкой, почти небрежной ухмылкой:

— А ещё я могу вызывать его к себе, если захочу.

Я даже не посмотрел на неё, но чувствовал, как она замерла.

— Такое и правда существует? — наконец спросила она. Голос был смесью удивления и лёгкой подозрительности.

Я кивнул, не отрываясь от работы.

— Пактио, — ответил я. — Так это называется.

Мелок заскользил по полу, добавляя дополнительные узоры, спирали, соединяющие ряды рун. Чем дальше я продвигался, тем сложнее становилась схема, но мои руки работали уверенно.

— Так как это моя личная магия, — добавил я после небольшой паузы. — О ней не знает никто. Даже моя мама и сестра. — Я поднял голову и посмотрел на неё серьёзно. — Поэтому, если ты хочешь, чтобы мы заключили контракт, то ты должна держать это в секрете.

— Ты ведь не пудришь мне мозги, верно? — Акено прищурилась.

— Разумеется, нет, — ухмыльнулся я, ставя финальные штрихи в центре круга.

Она молчала несколько секунд, затем её взгляд стал сосредоточенным, задумчивым.

Я в это время продолжал свою работу, но в глубине сознания прокручивал возможные последствия. Как она будет держать это в секрете, если вдруг решит встретиться со мной и попросит использовать особенность с призывом?

Ну, тут я, мягко говоря, слегка… спиздел. Я не собирался по пустякам призывать её к себе. В конце концов, это вызовет вопросы — если кто-то заметит, что девочка просто исчезла в одном месте и появилась в другом, кто-нибудь наверняка начнёт задаваться вопросом: "Какого чёрта?".

Конечно, я мог бы замаскировать это под обычную магию телепортации. В конце концов, телепортация в этом мире была настолько распространённой, что её знал даже я — десятилетний ребёнок. Но тогда возникала новая проблема. Если я объясню это как телепортацию… Акено, будучи упрямой, как все будущие великие люди, вполне может решить, что ей тоже стоит выучить эту магию. А если она её и вправду выучит? Тогда она сможет приходить ко мне, когда ей вздумается. Боже. Я внезапно осознал, что только что потенциально подписался на головную боль эпических масштабов.

Но отступать было поздно. Я выпрямился, отряхивая руки от меловой пыли, и посмотрел на Акено.

— Ну что, ты готова?

Акено кивнула, её длинные тёмные волосы чуть колыхнулись от лёгкого порыва энергии, что уже начала наполнять пространство.

— Тогда слушай, — я поднял руку, сосредотачивая магическую силу. — Заключение Пактио требует символического акта, который свяжет нас на магическом уровне. В моём случае, учитывая, что это моя личная магия, я могу выбрать метод. И мы сделаем это через обмен кровью.

Разумеется, я даже не упоминал о варианте с поцелуем, дабы избавить себя от лишней головной боли. Ведь я прекрасно понимал, что, узнав о таком варианте, Акено будет настоятельно требовать именно подобного рода заключения контракта.

— Обмен… кровью? — переспросила она, задумчиво глядя на меня.

— Да, — подтвердил я. — Это несложно и безопасно. Всего несколько капель, но ритуал будет проведён по всем правилам.

Я взял небольшой нож с полки и применил на нём магию "Очищение", убирая любую грязь и пыль, тем самым дезинфицируя его и делая безопасным для нанесения ран.

— Ладно. И что теперь? — Акено внимательно посмотрела на нож.

— Теперь встань ровно напротив меня, — ответил я, вставая на место, где на латыни было написано "Magister", и указывая на место напротив, где, соответственно, было написано "Ministra".

Акено без вопросов последовала моей просьбе. После чего я медленно вытянул руку ладонью вверх.

— Выставь руку, как я, — сказал я.

Она немного замялась, но всё же подняла ладонь и разместила её рядом с моей. Пальцы у неё были маленькие, но твёрдые, без тени дрожи. Я без лишних слов взял нож и аккуратно надрезал свой указательный палец — ровно настолько, чтобы на поверхности выступила алая капля. Затем передал клинок Акено. Она нахмурилась, сжала губы, но, преодолев сомнения, повторила мой жест, оставив на коже тонкий порез. Когда на её пальце блеснула капля крови, я протянул руку вперёд.

— Теперь, — сказал я, глядя ей в глаза. — Просто соединяем руки.

Она глубоко вдохнула и сжала мою ладонь.

— Согласна ли ты, Акено Химэдзима, принять эту ответственность и стать моей министрой? — спросил я.

— Согласна, — уверенно кивнула Акено.

В тот же момент круг под нашими ногами вспыхнул ослепительным золотым светом.

Я почувствовал, как магия хлынула из меня мощным потоком, а вслед за этим, словно невидимая нить, оплела нас. В воздухе заплясали символы, древние руны начали менять форму, вплетаясь в новый узор. Пространство словно вздрогнуло, а затем застыло в идеальном балансе.

Акено судорожно вдохнула, а затем её тело окутало мягкое свечение. Это было нечто древнее и могущественное — не просто договор, а настоящий союз двух энергий, перетекающих друг в друга. Я чувствовал, как через наши переплетённые пальцы идёт тонкий энергетический импульс, а кровь — символ магического контракта — сливается в единое целое.

Внезапно из круга вырвался поток света, и передо мной материализовался небольшой прямоугольный объект. Я вытянул руку и поймал его на лету.

Карта Пактио.

Она была чуть больше игральной карты, с выгравированными магическими символами и изображением Акено в центре. На ней сияли тонкие золотые линии, а по краям шли рунические узоры, подтверждающие успешное заключение контракта.

Я перевёл взгляд на Акено. Она тяжело дышала, её глаза были расширены, а в радужках плясали слабые отблески энергии. В первый момент казалось, что она сейчас упадёт, но вместо этого она сжала руки в кулаки и посмотрела на меня с каким-то новым выражением.

— Это… — она прикоснулась к своей груди, будто пытаясь прочувствовать перемены. — Это странно.

— Что-то чувствуешь? — спросил я, слегка склонив голову.

Она задумалась на пару секунд, затем кивнула.

— Я… ощущаю тебя. Как будто ты где-то рядом. Даже если закрою глаза, я всё равно знаю, где ты находишься... — промолчав пару секунд, она продолжила: — А ещё я ощущаю себя намного сильнее.

Я ухмыльнулся.

— Это эффект от успешного заключения Пактио.

— И это… тоже часть договора? — Акено перевела взгляд на карту в моей руке.

— Да. Пактио-карта — символ контракта. Она подтверждает наш союз и даёт тебе новые способности, — я повернул карту к ней лицевой стороной, после чего продолжил: — Оригинал хранится у меня, но...

В следующее мгновение, едва я сосредоточился, Пактио-карта вспыхнула мягким белым светом, словно отзываясь на мою мысль. Свет был неярким, но в его мерцании читалась особая сила — нечто сокрытое от посторонних глаз, доступное лишь нам двоим. Через секунду свечение угасло, и на мою ладонь плавно опустилась точная копия карты.

— Для тебя я могу сделать копию.

— И что мне даёт эта карта? — Акено слегка прищурилась, выхватив карту из руки.

— Много чего, — я усмехнулся. — Как минимум, она позволяет нам с тобой поддерживать телепатическую связь и призывать тебя ко мне. Как максимум, она даёт тебе возможность активировать твой "артефакт".

— Артефакт? — Акено резко подняла голову.

— Разумеется, — я хлопнул себя по лбу, осознав, что забыл объяснить ей один из, если не самый основной, аспект Пактио. — При успешном заключении Пактио ты, как Министра, получаешь артефакт, который идеально соответствует личности Министрыи значительно увеличивает твои возможности в бою.

Акено замерла, потом медленно посмотрела на карту и, словно поддаваясь интуиции, прошептала:

— Adeat.

Я с удивлением отметил, что она точно знала, что делать, словно это было для неё чем-то естественным. Значит, при заключении Пактио информация о том, как им пользоваться, передаётся Министре автоматически. Однако, судя по её уверенным, но несознательным действиям, это не сознательное, а скорее интуитивное знание, всплывающее само собой, как рефлекс, как давно знакомый жест, который вдруг вспоминается в нужный момент. Любопытно...

В следующий миг карта Акено вспыхнула светом, а перед ней из золотых искр материализовался артефакт. Мои глаза расширились, когда я увидел его.

— Оу, это… неожиданно, — пробормотал я.

Акено смотрела на предмет в своих руках с восхищённым и удивлённым выражением. Вначале это было всего лишь мерцание золотых искр, но затем они начали сплетаться, вытягиваться, словно невидимый мастер ковал оружие прямо из чистой энергии.

Спустя мгновение в её руках проявился лук — белоснежный, чистый, словно первый снег, не тронутый ни временем, ни человеческой рукой. Его форма была изящной, с плавными изгибами, напоминающими классические японские юми, но в нём не было и намёка на привычную древесную текстуру. Вместо этого поверхность источала мягкое жемчужное сияние, словно заключая в себе частичку небесного света. По граням лука тянулись тонкие чёрные оправы, повторяющие изящные очертания ангельских крыльев.

Но самым завораживающим элементом была тетива. Она не была сделана из привычных материалов — ни из жил, ни из шёлка, ни из какого-либо металла. Вместо этого она представляла собой чистую электрическую энергию, пульсирующую и живую, словно дикий дух, взаперти рвущийся в бой. Разряды на её поверхности плясали, переплетаясь в беспокойном вихре, то вспыхивая ослепительными сполохами, то замирая в напряжённом ожидании. Казалось, ещё мгновение — и она сорвётся с места, испепеляя всё на своём пути. Это была не просто тетива, а воплощённая мощь, способная разорвать любую преграду между целью и стрелком.

Когда Акено медленно натянула её, в воздухе послышался низкий электрический гул, а искры побежали вверх по луку, собираясь в яркий светящийся сгусток там, где должна была быть стрела.

— Давай не здесь, — поспешно высказался я, почувствовав силу в одном только движении Акено.

— Прости, — слегка неловко ответила Акено, убирая руку от тетивы.

— Ничего, — я лишь покачал головой. — Главное — не разнеси это место, да и дом в целом, а иначе мне прилетит от матери.

— Хорошо, — мило улыбнулась Акено, после чего вдруг шагнула ко мне и обняла. — Спасибо, Хотаро.

— Что угодно, лишь бы ты не грустила, — ответил я, похлопав девушку по спине.

Глава 24. Чувства генерала

Пактио (B): Магический контракт, используемый западными магами, позволяющий Магистру передавать часть своей магической силы Министру, усиливая его способности и давая доступ к уникальному артефакту, отражающему личность владельца. Контракт подтверждается специальной картой, которая позволяет телепатически общаться, а также призывать Министра в любое время.

В отличие от всех остальных способностей, что я получил от системы, Пактио с самого начала оказалось магией довольно высокого ранга. Даже не просто высокого, а такого, что, случись мне изучать её самостоятельно, потребовались бы годы, чтобы добиться ранга B, учитывая, с какой скоростью я прогрессирую в других своих навыках, способностях и магиях.

И вот здесь началась самая странная часть.

Система, которая обычно выдаёт мне навыки в формате "вот тебе инструмент, разбирайся сам", на этот раз просто загрузила мне в голову всю информацию о Пактио, как если бы я скачал инструкцию и прочитал её за долю секунды. Без тренировки, без постепенного освоения. В одно мгновение я просто знал, как оно работает, и мог свободно использовать.

Меня это немного напрягло.

Я привык, что магия — это сложный механизм, где каждый шаг требует осмысления, практики, ошибок и их исправления. А тут мне просто вручили готовый продукт. Как будто кто-то сказал: "Ладно, держи, браток, не парься".

Почему так? У меня была только одна гипотеза: Пактио — это магия, которая изначально зависит не столько от мастерства пользователя (хотя и оно важно, учитывая, что при неправильном построении и исполнении ритуала Министр совершит "Ошибочный Пактио"), сколько от его магического потенциала.

То есть сам Пактио довольно прост и не обладает потенциалом развиться в нечто большее, а ограничение на его использование лежит главным образом не в мастерстве, а в объёме магической энергии. Это объясняло, почему система не дала мне возможность развивать этот навык традиционным способом. Я не мог "изучить" его глубже или "тренировать", чтобы усилить или увеличить эффективность. Единственный параметр, влияющий на него, — это моя собственная сила.

Что ж, звучит логично.

Что касается ограничений Пактио — мой текущий магический резерв D-ранга позволял заключить максимум четыре контракта с кем-то по уровню силы, как Акено. Звучит неплохо, правда? Только вот кто в здравом уме потратит всю свою магическую энергию только на создание контрактов?

Не то чтобы я был жадным… но отдать четверть накопленной за три года магической энергии за одно-единственное Пактио — это было больно. Физически и морально. Я ощущал, как часть силы ускользнула в никуда, оставляя после себя опустошённость. Не критично, конечно, но достаточно, чтобы я ощутил неприятную тяжесть в груди. Поэтому, если быть предельно честным, то на данный момент я могу позволить себе заключить ровно один контракт. Всё, точка. Если я попытаюсь взять на себя ещё один, то начну терять слишком много боевой эффективности. А в условиях, где каждый грамм силы может решить вопрос жизни и смерти, это не та цена, которую я был готов платить.

К счастью, я оказался сильнее Акено, из-за чего на её Пактио мне пришлось потратить только четверть своего резерва. Если бы разница в силе была ещё больше, возможно, я смог бы обойтись меньшей ценой. Но, увы, разрыв между нами не был настолько значительным, чтобы я мог провернуть сделку с минимальными затратами.

Конечно, можно было сколько угодно ворчать о том, что "утраченная" магическая энергия заставила меня чувствовать себя ограбленным посреди бела дня. Но, по правде говоря, я знал, на что шёл. И потому не жалел. Особенно если это для Акено. Пусть это и прозвучит пафосно, но если я мог сделать её сильнее, то был готов на этот расход. Пусть это и чертовски дорого обошлось мне, но в данном случае я воспринимал это не как потерю, а как инвестицию.

И, более того — какую инвестицию!

По сути, я подарил Акено "Святой Механизм". Конечно, это был не Лонгин — величайший артефакт, способный творить чудеса разрушения и созидания, — но даже сам факт, что она получила что-то, приближённое к нему по природе, уже поражал.

Тут в голову закралась мысль: а что, если бы я действительно мог даровать Лонгины?

Нет, серьёзно. Если бы я обладал способностью раздавать людям артефакты уровня божественных реликвий, разве это не означало бы, что я сам стою на одном уровне с богами? Мысль неприятно кольнула самоуверенностью, но я её быстро отбросил.

Даже без Лонгина сам факт, что артефакт Акено мог приблизиться к чему-то столь невероятному, как "Святой Механизм", уже был прорывом. Конечно, я пока не встречался с реальными пользователями таких "вещей", поэтому судить о точной силе её артефакта в рамках ранжирования божественных реликвий было сложно. Но, основываясь на информации из книг, а также на моих собственных знаниях о Пактио, можно было сказать с уверенностью: даже в худшем случае артефакт Акено находился на уровне слабейших "Святых Механизмов". А в лучшем?.. В лучшем случае — он мог оказаться сильнее.

Честно говоря, я даже немного завидовал Акено. Вот бы мне кто-нибудь заключил Пактио… Нет, правда. Это ведь теоретически возможно — мне нужно всего лишь найти своего Магистра, человека, который мог бы заключить со мной контракт и передать мне часть своей силы. Тогда я получил бы свой артефакт и бонус к боевым характеристикам.

Вопрос лишь в одном: а хочу ли я сам становиться чьим-то Министром? Не то чтобы у меня были принципиальные возражения… Хотя кого я обманываю? Конечно, были. Моя гордость стояла на пути с таким видом, будто ей платят за то, чтобы охранять этот мост. Потому что что-то внутри меня очень сильно бунтовало против самой мысли, что в один прекрасный день я мог бы оказаться чьим-то… подчинённым.

Не лучшая перспектива.

Тем более я уже сейчас мог вообразить худший возможный сценарий. Допустим, я всё-таки нашёл Магистра. Допустим, мы заключили Пактио. И вот однажды, в самый неподходящий момент — например, пока я сижу в туалете, решая философские вопросы мироздания, — меня призывают. Прямо из ниоткуда. Лучший исход? Меня затянет в место, где на меня уставится смущённый маг, пытающийся понять, почему его Министр появился с голой жопой.

Худший?

Я материализуюсь прямо перед каким-нибудь "Злым Драконом", Сатаной или ещё кем похуже. У меня и без этого хватало стрессовых моментов в жизни, так что откладывать подобный эксперимент на более тёмные времена казалось вполне здравой идеей. Но если уж реально припрёт, то придётся прописать в контракте особый пункт — "Форс-сатанские обстоятельства".

Примерно с такими мыслями и прошёл остаток вечера.

Акено легла спать довольно поздно — позже обычного. Очевидно, она пыталась провести со мной как можно больше времени перед уходом. Я этого не комментировал. И не мешал. Как, впрочем, и остальные жильцы дома. Никто не пытался её торопить или напоминать, что завтра важный день. Все просто… позволили ей быть здесь, рядом.

Я это понимал. И, честно говоря, мне было несложно дать ей столько времени, сколько ей нужно.

***

На следующее утро… ничего особенного не произошло.

Я проснулся, как всегда, в одно и то же время. Привычный распорядок, привычные действия. Всё как всегда. Тот же прохладный утренний воздух. Тот же кофе, без которого я не человек. Те же базовые упражнения, которые я выполнял почти автоматически.

Но была одна вещь, которая делала этот день особенным. Помимо стандартных занятий по магии, у меня в планах значился ещё один пункт — проводить Шури и Акено до их точки встречи с Баракиэлем. Не то чтобы я горел желанием встретиться с этим падшим ангелом. Честно говоря, встречаться с существом, которое может дезинтегрировать тебя святым чихом, было далеко не в моём списке жизненных целей. Но, с другой стороны… я не мог позволить Шури и Акено отправляться одним.

Просто не мог.

Это было не столько вопросом доверия — я знал, что падшие ангелы не причинят им вреда, или, по крайней мере, очень на это надеялся, — сколько вопросом принципа. Я чувствовал, что должен убедиться: они действительно добрались до места в целости и сохранности.

К счастью, мои спутницы не возражали против моей компании. Так что после неспешного завтрака, или, учитывая, насколько поздно Акено легла спать, скорее обеда, мы наконец собрались и вышли из дома, направляясь в центр Куо. Мы шли по улице неспешным шагом. Акено, как обычно, держалась рядом — иногда чуть впереди, иногда отставала, будто нарочно выстраивая динамику маршрута вокруг себя. Шури шла с другой стороны, с лёгкой улыбкой наблюдая за нашей странной группой.

— Ты всё-таки решил нас проводить, — первой заговорила Акено, повернувшись ко мне с лукавой улыбкой. — А я уж думала, что ты утром просто сядешь за свои книжки и даже не заметишь, как мы уйдём.

— Ну, прости, — я развёл руками, делая вид, что обижен. — Откатываем время назад и притворяемся, что я не пришёл?

— Уже поздно, — усмехнулась она. — Теперь я начну думать, что ты к нам привязался.

— Конечно, привязался, — хмыкнул я. — Особенно к тем, кто постоянно ворует у меня еду.

— Я не воровала! — тут же возмутилась Акено, но глаза её сверкнули тем самым лукавым огоньком, который выдавал ложь хуже, чем работающий в минусах кассовый аппарат.

— Ах, значит, это было просто… заимствование?

— Я спасала твою еду от застоя! — с абсолютно серьёзным выражением лица заявила она.

— Героизм налицо, — кивнул я, скрестив руки на груди. — А что насчёт моего последнего моти?

Акено поджала губы, но молчание выдало её с головой.

— Так и знал, — я покачал головой. — Однажды ты поплатишься за свою дерзость.

— Ты драматизируешь, — усмехнулась она.

— Ты говоришь это человеку, у которого сегодня было на одну порцию вкуснях меньше, — я с притворной усталостью вздохнул.

— Хотаро, не придирайся к ребёнку, — мягко вмешалась Шури, с улыбкой наблюдая за нашей перепалкой.

— Я тоже хочу личного адвоката… — притворно пожаловался я.

— Кто-то же должен тебя контролировать, — с улыбкой парировала Шури.

— Ой, началось… — я закатил глаза.

В таком темпе и под приятное ощущение тёплого полуденного февральского солнца мы продолжали путь. Не спеша, без лишнего напряжения, будто это была не прощальная прогулка, а самый обычный день. Разговоры то затихали, то вспыхивали вновь, словно искры на ветру, и в какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что, если бы не конечная цель этого маршрута, я бы мог назвать этот день идеальным.

Но, как оказалось, судьба решила внести свои коррективы. Потому что, когда мы добрались до места встречи с Баракиэлем, я на мгновение остановился и моргнул. Потом снова моргнул. А потом медленно повернулся к Шури с очень простым вопросом:

— Ты серьёзно?

Она, разумеется, невинно улыбнулась.

— Что-то не так?

— Бар, — я указал пальцем на вывеску. — Ты должна встретиться с мужем в баре?

— У всего есть своя цена, — на лице Шури была всё та же невинная улыбка, только вот мне почему-то казалось, что она не сулит ничего хорошего Баракиэлю.

Если бы это был обычный бар, я бы, конечно, удивился, но не до такой степени. Однако это заведение явно черпало вдохновение в мэйдо-кафе! Да, это был не просто бар, а самая настоящая фантазия японских анимешников, решивших объединить крепкий алкоголь и девушек в костюмах горничных в одном эксцентричном коктейле.

"Чертовски гениально!" — подумал я.

Я не знал, кто именно разработал этот концепт, но этому человеку явно нужно либо дать награду, либо запретить приближаться к обществу на расстояние ста метров.

Алкоголь. И девушки в форме горничных. Прекрасный способ напиться, скажу я вам.

Впрочем, всё моё восхищение этим гениальным заведением исчезло так же быстро, как и появилось. Как будто кто-то щёлкнул пальцами, выключая беззаботное настроение одним движением.

Причина? Из кафе вышли две фигуры. Одну из них я узнал мгновенно — высокий, мощный, с длинными чёрными волосами, пронзительным взглядом и аурой, от которой веяло чем-то грозным, но честным. Баракиэль. Ну да, и неудивительно. Всё-таки мы пришли именно к нему.

Но вот вторая фигура… Она заставила мою внутреннюю тревогу взвыть на весь диапазон доступных частот. Передо мной стоял ещё один падший ангел, но если Баракиэль казался опасным в своей грубоватой прямоте, то этот мужчина… Этот мужчина был чем-то совершенно иным. Высокий, зрелый, с чёрными волосами, из которых выбивалась блондинистая чёлка, и аккуратно подстриженной небольшой бородкой. Он выглядел скорее как деловой человек или, на худой конец, таинственный мистер в чёрном, чем как кто-то, способный разнести полгорода, если его сильно разозлить.

Но проблема была не во внешности. Проблема была в том, что я видел через Джоган. Ведь как только мой взгляд уловил его энергию, всё внутри пошло под откос.

Ядовитое. Это слово первым всплыло в голове.

Энергия этого мужчины не просто пульсировала. Она расползалась. Как отравленный туман, который незаметно стелется по земле, просачиваясь в каждую щель. Как ртуть, плавно текущая в поисках слабых мест.

Если сравнивать объём, то он был примерно на уровне Ясаки — могущественной кицунэ. Может, чуть сильнее Баракиэля, но ненамного. Но вот чувство, которое он вызывал… Баракиэль ощущался как шторм. Ясака — как извержение вулкана. Этот же… Этот был чем-то совсем другим. Скорее как заражённая вода, которая кажется чистой, но если зачерпнуть её рукой, она начнёт разъедать кожу. Как паутина, которая тянется к тебе, пока ты даже не осознаёшь, что уже попал в ловушку. Я не знал, кто он такой. Но в эту секунду я понял точно: он опаснее, чем Баракиэль. Гораздо опаснее и страшнее.

Как только моё чутьё взвыло тревожной сиреной, тело сработало на чистом инстинкте.

"Ускорение Разума" — активировано.

Четвёртая и пятая комнаты сознания — открыты.

Мир вокруг словно растянулся, звуки стали чётче, движения — замедленнее, а каждая деталь предстала в высоком разрешении.

Впрочем, несмотря на мою внутреннюю готовность к чему угодно, Баракиэль, вопреки своему угрюмому и всегда собранному виду, первым делом подошёл к Шури и Акено. И... просто обнял их. Просто так, без предупреждения. Сжал в своих огромных лапищах, как будто не видел целую вечность.

Я же находился в какой-то своей вселенной и не сводил взгляда с незнакомца. Он наблюдал за этой семейной сценой с лёгкой, но совсем не простой улыбкой. Как человек, который знает что-то, чего не знаешь ты. На мгновение мне показалось, что он вообще не придавал мне значения… А потом он заметил мой взгляд, и его губы растянулись шире, как у кошки, заметившей мышь.

Чёрт.

— Не хочу прерывать столь прекрасный момент, — раздался его голос. Неспешный. Бархатный. И очень даже дружелюбный. — Но, может, мы войдём внутрь?

Он кивнул в сторону бара, как будто предлагал нечто совершенно невинное.

— Да… — словно опомнившись, Баракиэль отпустил жену и дочь и тут же нацепил на лицо стальную маску серьёзности.

— Милый… — Шури вдруг расплылась в ужасно милой улыбке, с намёком, от которого у любого мужчины закралось бы чувство тревоги. Затем она перевела взгляд на здание. — Что это за место?

Я почти почувствовал, как Баракиэль внутренне напрягся.

— Эм… — он запнулся. Секунда. Две. — Это не то, о чём ты подумала.

— Да? — сладко протянула Шури.

— Это… одна из точек Азазеля в Японии. — Голос Баракиэля звучал так, будто он пытался сам себя убедить в сказанном. — Я обычно тут не появляюсь.

— Это правда, — незнакомец наконец раскрыл карты.

Генерал-губернатор падших ангелов, чёрт его дери. Азазель.

— К тому же сейчас оно всё равно не работает, — он пожал плечами с непринуждённостью человека, которому абсолютно всё равно, что о нём думают.

— Пойдём. — Баракиэль явно пытался сменить тему, решительно махнув рукой и взяв жену и дочь за руки.

Он повёл их к двери.

— У тебя хорошее зрение, молодой человек, — Азазель повернулся ко мне, ухмыльнувшись. — Но давай лучше внутри.

Чёрт. Впервые за долгие три года кто-то обратил внимание на мои глаза… И, конечно же, это случилось именно здесь, в этом месте, в этот момент. Я ощутил, как внутри что-то сжалось, напряжение пробежало по позвоночнику, заставляя инстинктивно напрячь плечи. Этот падший ангел не просто смотрел на меня — он изучал, впивался взглядом, словно сканируя каждую едва уловимую микрореакцию, безошибочно считывая меня, будто я раскрытая книга.

— Я, пожалуй, откажусь, — я постарался заставить голос звучать ровно.

Я уже собирался развернуться и ретироваться, пока у меня была такая возможность, но тут раздался спокойный, уверенный голос:

— Не волнуйся. Тебе ничего не грозит. — Шури посмотрела на меня с мягкой, почти материнской улыбкой, а затем перевела взгляд на Баракиэля, явно ожидая подтверждения.

Её муж кивнул.

— Разумеется. — Затем он на мгновение задержался, будто собирался что-то добавить, а потом поспешно выпрямился и сказал: — И прости, если это выглядело... напряжённо.

Я внимательно посмотрел на него. В его голосе не было фальши. Даже несмотря на всю суровость и угрюмость, что обычно сопровождали этого падшего ангела, сейчас в его словах читалась искренность.

— Как спасителю моей жены и дочери... — его взгляд стал твёрже. — Я тебе обязан.

На секунду наступила тишина, но затем он добавил:

— Твоя безопасность в этом месте — лишь малая часть из того, чем я обязан тебе.

Внутри что-то дрогнуло. Не от страха, нет. А от признания. Это было чем-то средним между удовлетворением и чувством гордости за проделанную работу. А всё потому, что Баракиэль — не тот, кто разбрасывается словами. И если он сказал это вслух, то значит, он воспринял мой поступок серьёзно.

Но не успел я осмыслить эту мысль, как рядом раздался лёгкий смешок.

— Вот это заявление!

Я повернулся к Азазелю, который смотрел на меня с явным удовольствием.

— Вы только посмотрите на этого парня! — он ухмыльнулся. — Я же не сплю? Правда ведь, не сплю? Чтобы Баракиэль так относился к человеческому мальчишке... А ты особенный, парень.

Я слегка прищурился. Азазель не пытался меня поддеть — не так, как сделал бы обычный провокатор. Нет, он говорил с интересом, словно наблюдал за экспериментом, который развивался не так, как он ожидал.

— Так что, может, всё же зайдём? — добавил он всё с той же лёгкой ухмылкой. — Уверен, разговор получится... занимательным.

Я уже собирался вновь отказаться, но вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к руке.

— Пойдём.

Акено. Её голос был мягким, чуть тянущим, с той интонацией, которая была одновременно невинной и убеждающей.

Я взглянул на неё. Она чуть улыбалась, глядя на меня с нескрываемым ожиданием, но без нажима. Как будто ей действительно было важно, чтобы я пошёл с ними.

— Ладно, — я побеждённо вздохнул.

— Вот и славно, — Азазель же довольно усмехнулся.

Я бросил последний взгляд на здание, понимая, что этот вечер точно не будет обычным, а затем переступил порог. Почти сразу меня обволокла особая атмосфера этого заведения. Хотя снаружи оно выглядело как типичный японский бар, внутри чувствовалась смесь стилей, будто кто-то взял классический паб, мэйдо-кафе и дорогой курильный салон и попытался соединить их воедино.

И, что удивительно, это работало.

Низкие столики и мягкие диваны создавали уют, а стены, украшенные картинами с тонкими золотыми узорами, добавляли оттенок роскоши. Освещение было приглушённым, но не настолько, чтобы казаться мрачным. Скорее, оно напоминало тепло старых ламп, создавая интимную атмосферу, в которой легко было бы обсуждать дела, не предназначенные для чужих ушей.

Но самым интересным было оформление персонала. Хотя бар сейчас не работал, несколько официанток всё же присутствовали в помещении, явно занимаясь своими делами. И, разумеется, они были в мэйдо-формах. Это добавляло ощущение абсурдности происходящего. Ты заходишь в бар, который принадлежит генерал-губернатору падших ангелов, и первое, что ты видишь, — девушек в горничных костюмах, протирающих бокалы.

Боже. Так ли выглядит человек, который управляет одной из трёх библейских фракций и которого создал сам Господь Бог?

Как только мы уселись, Баракиэль повернулся ко мне.

— Я хочу ещё раз поблагодарить тебя. — Его голос звучал твёрдо, но без пафоса. — За то, что спас Шури и Акено.

Я посмотрел на него и пожал плечами.

— Не думаю, что в этом есть что-то, за что нужно благодарить, — я наклонился вперёд, сцепив пальцы. — Я не сделал этого ради признания. — Мой взгляд зацепился за Акено, которая сидела рядом и внимательно наблюдала за мной. — Они ведь не чужие мне.

Баракиэль кивнул, осмысливая мои слова, но, прежде чем он успел ответить, в разговор вмешался Азазель.

— Ты слышал это, Баракиэль? — генерал-губернатор падших ангелов слегка усмехнулся, делая вид, что играет с бокалом. — Твоё самое охраняемое сокровище уже оказалось в загребущих руках... — После чего взглянул на меня. — Без обид, парень. Я даже, наоборот, восхищён твоей смелостью и прыткостью. Так держать!

— Может, ты помолчишь? — вдруг высказался Баракиэль, явно недовольный тем, какую тему поднял Азазель. — Твои издёвки в сторону человеческого ребёнка выглядят уж слишком... жалко и неуважительно.

— Всё в порядке, — я же лишь пожал плечами, после чего продолжил, взглянув на Баракиэля. — К тому же у меня не загребущие руки...

Что-что, а вот с этим "отцом" я предпочёл бы не пересекаться в конфликте. Даже не учитывая его собственную силу, но и та неукротимая ярость, с которой он оберегает Акено, просто поражает. А потому, даже несмотря на то, что я спас его дочь, у меня не было иллюзий: если я хоть пальцем трону его принцессу не так, как положено, он не станет долго размышлять о моей судьбе, без тени сомнений и угрызений совести обрушив на меня кару, сравнимую разве что с гневом небес.

— Ну, я бы не была так категорична, — с притворной невинностью пропела Шури, сопровождая свои слова сладким, почти лукавым смешком.

Баракиэль в ответ лишь мрачно нахмурился, и выражение его лица застыло в тревожной гримасе, словно в этот самый момент он мысленно прокручивал сотню возможных сценариев развития событий. Я даже не хотел задумываться о том, какие мысли сейчас роятся в его голове — что-то подсказывало мне, что ни один из этих вариантов не предвещал мне ничего хорошего.

— Мне всё больше нравится этот парень, — с искренним весельем рассмеялся Азазель, явно наслаждаясь моментом. Затем, сделав широкий жест, будто представляя себя публике, он продолжил с той самой лёгкой самоуверенностью, что свойственна только тем, кто действительно знает себе цену: — Хотя, думаю, ты уже и так знаешь, кто я и какое место занимаю в этом мире, но всё же представлюсь как полагается. Азазель, к твоим услугам. Скромный глава Григори, ценитель женской красоты, знаток мужских увлечений и просто парень, который умеет получать удовольствие от жизни.

— Хотаро, — я не стал добавлять никаких титулов, не стал пояснять, кто я, откуда и почему оказался в этой ситуации. — Хотаро Орэки.

— Лаконично. Мне нравится. — Азазель выглядел довольным и с улыбкой на лице отпил вина из бокала.

Я молча смотрю, как Азазель с улыбкой отпивает вино из бокала, а в голове не перестаёт крутиться мысль: "Ну и день сегодня выдался."Слева от меня Акено по-прежнему сидит довольно близко, а напротив — Шури, которая украдкой пытается прочитать выражение на лице мужа. Сам Баракиэль словно застывает на миг, собираясь с мыслями, и в его напряжённой позе я чувствую что-то такое, что обычно присуще людям, загнанным в угол.

Но первой ломает тишину Шури. Она опускает взгляд на свои руки, сцепленные на коленях, потом поднимает глаза на Баракиэля — в них всё ещё поблёскивает беспокойство.

— Прежде чем мы продолжим, — начинает она негромко, — я хочу сказать, что рада видеть тебя.

Она старается улыбнуться, но улыбка получается вымученной, словно на дне души у неё клубится целая буря нерешённых чувств. Казалось бы, этот мягкий тон создан специально для того, чтобы сгладить неловкость. Но Баракиэль напрягается ещё сильнее, будто за короткой фразой Шури он прочёл что-то большее.

— Шури… — его голос звучит низко, с хрипотцой, будто ему самому больно это произносить. — Я обязан был быть там. Если бы я…

Он обрывается, осекается на полуслове, бросает быстрый взгляд на Азазеля. Тот, конечно же, делает вид, что его абсолютно не касается эта семейная драма — но я-то вижу, как повисшая напряжённость будоражит его. Азазелю, похоже, любопытно, чем всё закончится, но он намеренно не вмешивается — сейчас это действительно не его роль.

— В общем, — продолжает Баракиэль. — Я должен был быть рядом в тот момент, когда вы больше всего нуждались во мне. И моя обязанность — защищать свою семью, а не…

Он запинается, подбирая слова, словно боится, что любое лишнее движение может разрушить шаткое спокойствие, которое ещё теплится в воздухе.

— …А не позволять другим людям делать это за меня, — наконец договаривает он и бросает быстрый взгляд в мою сторону.

Я коротко выдыхаю, стараясь не встревать. Собственный вклад в спасение Шури и Акено мне как-то не хочется сейчас обсуждать — чувствую, что от этого только прибавится неловкости.

Шури смотрит на мужа так, будто готова сказать"всё в порядке"и при этом уверена, что ничего не в порядке. Но озвучивает она куда более спокойные слова:

— Ты же знаешь ситуацию… твои обязанности в Григори, твоя ответственность. Я не хочу и не буду тебя винить.

Она произносит это ровно, почти по-школьному, стараясь подчеркнуть, что "понимает". Но по одному еле заметному вздоху я понимаю — не всё так просто внутри у неё. Как бы ни хотелось ей выглядеть великодушной, осадок остался.

— Нет, — качает головой Баракиэль и сжимает кулаки, опуская их на стол так аккуратно, что только лёгкий стук слышен. — Когда-то ты… — он делает короткую паузу, и в его взгляде всплывают, наверное, воспоминания, которые мне и не снились. — Спасла меня. Ты дала мне новую жизнь, новую веру. А я, в ту минуту, когда всё решалось, не смог сделать того же.

Я чувствую, как волна вины накатывает на него, будто тяжёлый морской прилив. Я не слишком знаком с его историей, но сейчас каждое слово звучит, будто признание в искуплении перед кем-то куда более могущественным, чем он сам.

— Я не имею права просить тебя простить меня сразу, — говорит он, и голос его неожиданно начинает чуть дрожать. — Но я постараюсь загладить это. Обещаю.

Шури долго не отводит взгляд, словно пытается заглянуть Баракиэлю в самое сердце, а потом, медленно выдыхая, едва слышно шепчет:

— Я верю тебе. Но… дай мне время.

Баракиэль с горькой понимающей улыбкой кивает, не говоря больше ни слова, и переводит взгляд на Акено. Я вижу, как его плечи вдруг напрягаются, почти незаметно, но всё же. Что-то в его глазах на миг становится болезненным, уязвимым.

— Акено, — негромко произносит он. — Доченька, прости, что не был рядом. Я…

Акено сидит, нервно сжимая край своей юбки. Её голова слегка наклонена, так что тёмные волосы частично скрывают лицо. Но даже сквозь эту завесу я различаю, как её губы сжимаются в узкую полоску. Она буквально напитывается атмосферой этой невысказанной горечи. И именно поэтому, когда Баракиэль делает к ней шаг, Акено очень заметно и демонстративно отворачивает голову. Лицо её при этом остаётся натянутым, замкнутым.

— Эй… — пытается добавить что-то Баракиэль, но внезапно произнести второе слово оказывается тяжелее, чем первое.

Молчание давит. Я чувствую, что даже воздух в баре стал гуще, и моё чутьё предупреждает: любое неосторожное движение может вызвать эмоциональный взрыв.

— Акено, послушай меня… — Он делает ещё одну попытку, стараясь не ломать хрупкие границы, которые она выстроила.

Но Акено по-прежнему упрямо молчит. Она не зовёт его "папой", не кричит, не обвиняет его в чём-то конкретном… и именно эта тишина разрывает атмосферу сильнее, чем если бы она сейчас выкрикнула обиды.

Когда ты ребёнок, хуже всего не сказать или услышать что-то ужасное, а остаться один на один со своей обидой, и не знать, как её правильно выплеснуть.

Азазель тихонько вздыхает и, словно чувствуя, что его тактическая роль сейчас — "не мешать", лишь потягивает своё вино, оставаясь где-то на заднем плане. Я же чувствую себя немного лишним, но понимаю, что уходить прямо сейчас — значит бросить друзей (да, я уже привык их так называть) на поле боя, которое кишит невидимыми минами из чувств и недосказанности.

— Она… — робко пытается вмешаться Шури, чуть протягивая руку к дочери. — Может, она просто…

— Пусть пока помолчит, — неожиданно мягко говорит Баракиэль, и я замечаю, как Шури слегка удивлённо приоткрывает рот, но соглашается. — Я понимаю, Акено. Если бы я был на твоём месте, возможно, я бы тоже не хотел смотреть мне в глаза. Я не могу требовать, чтобы ты…

Он осекается. Похоже, даже привычному к стрессам и войне вице-генерал-губернатору не так-то легко ладить с собственной дочерью, которая испытывает к нему такие смешанные чувства.

Минуты тягостного молчания тянутся, словно густая патока, и кажется, что звук собственного дыхания разносится громче, чем голос.

— Я… — пытается заговорить Акено, но тут же умолкает, будто просто не находит слов. Она берёт себя в руки, и её дыхание заметно тяжелое. — Я… боюсь, что, если начну говорить, то…

— То что? — с надеждой спрашивает Баракиэль.

— Скажу что-то… неправильное, — наконец отвечает она. — Или обижу тебя, маму…

— Обижать нас не за что, — мягко отвечает Шури, поднимаясь и осторожно касаясь плеча Акено. — Говори, что думаешь и чувствуешь.

Я смотрю на них со стороны. И возникает ощущение, будто нахожусь на чьём-то откровенном разговоре, куда случайно затесался.

Акено дёргает плечом, чуть отстраняясь от матери, но это скорее нервный жест, чем желание оттолкнуть её.

— Я… не знаю, как тебе сейчас простить, — говорит она наконец, всё ещё не смотря на отца, но уже не отворачиваясь с той упрямой решимостью. — Я понимаю, что у тебя были дела… я всё понимаю. Но… каждый раз, когда я думала о тебе… о том, как ты не был там, чтобы помочь маме...

Она сжимает кулаки и судорожно вздыхает. Глаза её чуть увлажняются, но она упорно не позволяет слезам катиться по щекам.

— Мне было страшно. Мне было обидно. Я чувствовала себя… проклятой. Ненужной.

Тишина режет слух, но в ней слышится облегчение — наконец-то Акено сказала хотя бы часть того, что копилось в её душе. Баракиэль, похоже, пытается подобрать слова, но не может.

— Я… заслужил твою обиду, — тихо говорит он. — И, если потребуется время, чтобы ты смогла мне вновь доверять — я готов ждать. Хоть всю жизнь.

Слова повисают в воздухе. Азазель еле заметно выдыхает, словно до этого момента затаивал дыхание. Шури делает осторожный шаг к мужу и аккуратно кладёт ладонь ему на руку.

— Хорошо… — наконец произносит Акено, и в этом коротком слове столько горечи и надежды намешано, что у меня на миг сжимается сердце. — Я постараюсь.

Проходит секунда, и Баракиэль аккуратно, почти нерешительно, тянется, чтобы коснуться волос дочери, но всё же останавливает руку в сантиметре, видимо, боясь нарушить хрупкий мир, который начал выстраиваться между ними.

— Сколько угодно, — мягко улыбается он, и я впервые вижу в нём не сурового генерала, а простого отца, который готов на всё ради своей семьи.

Этот момент чем-то похож на весенний рассвет после долгой зимы — не факт, что морозы не вернутся, но солнце уже греет.

Я невольно перевожу взгляд на Азазеля. Тот хмыкает, чуть склоняя голову набок, и выглядит… довольным? Видимо, его философия "наслаждайся жизнью" сейчас получила подтверждение: нет ничего ценнее, чем когда в семье начинают решаться старые конфликты.

Я же сижу, стараясь не встревать в эту почти сакральную минуту. Внутри чувствую тихое облегчение: может, всё-таки у них всё наладится. И, кто знает, может, именно из-за таких моментов и стоит иногда рисковать своей шкурой, чтобы спасти чью-то жену и дочь. Пусть даже это значит, что придётся делить пространство с могущественными падшими ангелами, которые могут испепелить тебя, не моргнув и глазом.

Но когда видишь такую картину — оно того стоит.

Глава 25. Жаришка

— Впечатляет, — протянул Азазель, оценивающе глядя на меня.

За последние десять минут он уже раз двадцать одарил меня таким взглядом — смесью интереса, профессионального анализа и, возможно, лёгкого недоверия. Я перестал вести точный подсчёт на одиннадцатом разе, но интуитивно чувствовал, что он продолжает это делать, явно что-то проверяя. Что именно — вопрос интересный, но от этого не менее раздражающий.

— Просто повезло, — сдержанно ответил я, почесав бровь.

Разговор вернулся в более спокойное русло после той бурной сцены примирения (или хотя бы попытки) между Баракиэлем, Шури и Акено. И, если честно, я этому был рад. Хотя в воздухе ещё витал эмоциональный осадок, атмосфера начала потихоньку разряжаться.

Конечно, на этом всё не закончилось. Стоило возникнуть паузе, как Азазель, ухмыльнувшись, ненавязчиво обернулся к Шури.

— А знаешь, мне всегда было любопытно… — он наклонился вперёд, в голосе звучала насмешливая нотка. — Какой же всё-таки человек настолько отчаянный — или гениальный, или идиот — чтобы броситься спасать жену падшего ангела?

Я тут же почувствовал, как взгляд Баракиэля потяжелел, став чем-то средним между "я терплю это ради приличия" и "Азазель, если ты не заткнёшься, я тебе челюсть сломаю".

Но Азазель был Азазелем — а значит, его это развлекало ещё больше.

Шури, кстати, не выглядела удивлённой. Наоборот, она с лёгким интересом посмотрела на меня, словно взвешивая, стоит ли рассказывать всё или оставить что-то за кадром. И, разумеется, выбрала первое.

— О, тут всё очень просто, — с тёплой улыбкой начала она, облокотившись на стол. — Этот смелый мальчик не просто пришёл на помощь, а сделал это как настоящий герой.

Я поморщился.

— Не стоит так преувеличивать…

— Нет-нет, тебе просто надо научиться принимать комплименты, — продолжила она с тем же мягким весельем. — Ну, в общем, всё началось с…

И вот так, пока я в очередной раз пытался изобразить нейтральное выражение лица, Шури принялась подробно рассказывать, как именно я спас её и Акено. Азазель слушал с нескрываемым удовольствием, периодически кидая в мою сторону многозначительные взгляды. Баракиэль в это время мрачно молчал, но я отчётливо чувствовал, как в нём прям-таки закипает гнев от услышанного... Думаю, клану Химэдзима не поздоровится, если они встретят этот взрывоопасный бочонок гнева.

Конечно, если судить по тому, как Шури описала события, можно было бы подумать, что я сыграл роль классического героя: смело ворвался в логово врага, отбросил противников одной левой и спас прекрасную даму в беде. Прямо как в книгах или дешёвых боевиках.

Но если взглянуть на ситуацию объективно, всё было куда менее романтично.

Во-первых, мне и Шури невероятно повезло с локацией. Храм, в котором она служила мико, находился на возвышенности, одна из сторон которой смотрела прямо на центр города. Это означало, что если что-то пойдёт не так — а в той ситуации всё пошло не так, — у нас хотя бы был путь к отступлению. Или хотя бы к тому, чтобы оказаться на виду у посторонних людей, что в моём положении и спасло нас с Шури.

Во-вторых, мои противники изрядно меня недооценили. Особенно тот старик. Когда он нанёс свой "удар" — если его вообще можно так назвать — я почувствовал силу, сопоставимую с уровнем низкорангового бойца. Не больше. И вот это меня по-настоящему насторожило. Конечно, по словам Шури, Сузаку Химэдзима, нынешний глава их клана и тот самый старик, который преследовал нас, известен вовсе не физической мощью. Он никогда не славился разрушительными ударами, сокрушающими горы, или физической силой, сравнимой с чудовищами. Нет, его настоящая опасность заключалась в магии.

Впрочем, даже так, если он был таким могущественным магом, почему не использовал свои силы в полную мощь? Почему не усилил свою атаку настолько, чтобы от меня осталось только воспоминание и кровавое пятно на полу? Возможных объяснений было несколько. Может, он просто решил меня пощадить? Сомнительно. Таких противников, как он, я не встречал раньше, но если их репутация хоть наполовину соответствует реальности, то на жалость они не способны. Может, он хотел поиграть? Возможно. Иногда маги с огромной разницей в силе предпочитают не убивать сразу, а проверить, на что способен их оппонент. Как хищник, подбрасывающий мышь перед тем, как её сожрать.

Но, честно? Я считал, что нам просто безумно повезло. Не зря же напротив моего показателя удачи красуется этот злополучный ранг A… Но если уж быть откровенным, сама мысль о том, чтобы полагаться на него в ситуациях, где на кону моя жизнь, мне категорически не нравилась.

— Удача — это тоже часть силы, — с фирменной ухмылкой заметил Азазель, лениво пожав плечами.

Сказал он это с таким непринуждённым тоном, который мог бы вывести из себя любого, кто воспринимал мир слишком серьёзно.

— Кроме того, обладание магической силой на уровне среднего ранга в десять лет — вещь, безусловно, стоящая внимания. Это очень даже похвально. Конечно, не сказать, что это что-то исключительное, — он слегка наклонил голову, будто вспоминая что-то, затем кивнул сам себе и продолжил: — В Григори есть одна магичка, которая уже в четырнадцать пересекла границу высокого ранга…

На этом моменте он замолчал, как будто решая, стоит ли продолжать. В конце концов, он хмыкнул и, слегка покачав головой, добавил:

— Впрочем, она владеет Лонгином, так что довольно глупо пытаться сравнивать.

Лонгин. Одно единственное слово — и я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Даже у меня, несмотря на весь мой рассудок, это вызывало зависть. Не то чтобы я собирался терзаться этим чувством, нет. Но, если быть честным… что-то внутри всё равно неприятно кольнуло. Лонгин — легендарное святое снаряжение, артефакт, который может разорвать границы возможного. Для любого мага или воина получить его — значит получить ключ к силе, с которой смогут считаться даже боги.

Но это чувство оказалось мимолётным. Через мгновение я уже трезво оценивал ситуацию и… просто отпустил зависть. В конце концов, можно ли считать, что в каком-то смысле я тоже пользователь Лонгина? Конечно, это не совсем так. Моя "система" не имеет ничего общего со святыми снаряжениями. Она не выглядит как легендарное оружие, не испускает божественного сияния и не несёт в себе истории тысячелетий. Да что там, она даже не даёт мне моментального прироста силы, усиливая меня лишь косвенно и постепенно.

Впрочем, вопрос всё же остаётся открытым — что в итоге окажется полезнее? Классический, могущественный Лонгин с его предопределённой силой, которая при должном мастерстве разрывает баланс мира? Или моя система, которая пока что не даёт мне возможности перевернуть этот мир с ног на голову, но, возможно, скрывает в себе нечто большее?

— Выглядишь довольно... сдержанным, — с ноткой искреннего удивления в голосе заметил Азазель, чуть склонив голову набок.

— По-твоему, я должен захлебнуться слюной от восторга после услышанного? — Я поднял бровь, давая понять, что не разделяю его ожиданий.

— Не совсем, — протянул он, покачав головой. — Но обычно, когда речь заходит о Лонгине, у людей реакция совсем иная. Даже у падших, если быть честным. Почти никто не может сдержать своего… возбуждения.

Судя по тому, как он это сказал, Азазель явно привык видеть другой сценарий: человек узнаёт о Лонгине, человек начинает дрожать от волнения, человек клянётся, что отдал бы всё, что имеет, лишь бы заполучить этот артефакт.

Но у меня на это был другой взгляд. Я пожал плечами и ответил так, как думал:

— И чем мне этот Лонгин поможет? Я не родился со Святым Механизмом и давно смирился с этим. Не вижу смысла испытывать какую-то эйфорию от вещи, которую я не могу получить, — я немного помолчал, затем добавил: — Если уж на то пошло, мне больше интересен вопрос, как победить тех, у кого Лонгин есть.

Азазель замер на секунду, а потом усмехнулся, отпив вина.

— Странный ты малый, — пробормотал он с ухмылкой, сделав неторопливый глоток.

Я же только усмехнулся в ответ.

Странный? Возможно. Но, как показывает практика, именно странные парни в этом мире живут дольше всех.

«Когда мы вырастем, эти пользователи Святых Механизмов и в подмётки нам не годятся»,— уверенно заявила Акено. Её голос раздался прямо в моей голове через телепатическую связь Пактио.

Очевидно, она решила, что я расстроился после слов Азазеля, будто отсутствие Лонгина оставило во мне незаживающую рану.

«Конечно»,— коротко ответил я, не испытывая ни малейшего желания вдаваться в обсуждение.

На самом деле, сейчас меня больше заботил другой вопрос: какого чёрта я вообще рассказал Акено про телепатическую особенность Пактио? В тот момент мне это показалось забавной деталью и чем-то, что развеет печаль девушки… Но, как оказалось, доверить такой инструмент Акено — это было сродни передаче ребёнку игрушечного пистолета, который стреляет настоящими патронами.

Она использовала его постоянно.

В любой момент, когда ей что-то приходило в голову — а, судя по всему, у неё был генератор мыслей в несколько потоков, — её голос тут же раздавался прямо у меня в голове. Без фильтра. Без предупреждения. Просто раз— и вот ты уже слышишь её мысли, вне зависимости от того, хочешь ты этого или нет.

И ладно бы это было что-то полезное. Но нет. Это могли быть абсолютно рандомные вещи.

«Хотаро, ты знал, что если есть мороженое слишком быстро, мозг может замёрзнуть?»

«Почему люди закрывают глаза, когда чихают?»

«Как думаешь, если бы у меня было Святое Снаряжение, оно выглядело бы как что-то величественное? Или как миленький зонтик?»

— Акено, прекрати. — Это была моя стандартная реакция.

«Но это же интересно!»

— Неинтересно.

Слава всем богам, мне удалось хотя бы частично снизить этот нескончаемый поток, сославшись на то, что телепатическая болтовня отвлекает во время реальных разговоров. Акено нехотя признала этот аргумент и немного сбавила частоту своих "внутренних" монологов. Но даже так... Даже так, иногда она просто не могла удержаться. Как, например, сейчас.

Азазель откинулся на диване, скрестив руки за головой, и с видом абсолютно удовлетворённого жизнью человека окинул нас всех внимательным взглядом.

— Вот что я всегда любил в людях, — неожиданно заговорил он, обращаясь ко мне. — У вас, ребята, есть удивительная черта: вы умеете приспосабливаться. Неважно, насколько всё плохо — вы обязательно найдёте способ выкрутиться. Порой даже слишком творчески.

— Это комплимент? — Я вскинул бровь, не совсем понимая, к чему он клонит.

— Скорее наблюдение, — пожал плечами Азазель. — Особенно это заметно по таким, как ты. Обычно после столкновения с нашим миром человеческие подростки либо сходят с ума, либо становятся чертовски самоуверенными, либо, наоборот, слишком зашуганными и неуверенными. Ты же держишься так, словно уже десять лет варишься в этих интригах.

Я пожал плечами:

— Умение приспосабливаться — это скорее необходимость. Особенно когда понимаешь, что можешь в любой момент превратиться в пепел только потому, что кому-то не понравилось твоё выражение лица.

Азазель засмеялся, явно оценив мою прямоту.

— И всё-таки, неужели нет никаких сожалений о том, что ты втянулся в эту историю?

— Сожалений? — Я задумчиво потёр подбородок, бросив взгляд на Акено, которая наблюдала за мной с любопытством. — Не сказал бы. Жизнь без вашего сверхъестественного цирка была бы, конечно, спокойнее и куда безопаснее, но...

— Но скучнее? — с лукавой улыбкой вставила Шури.

— Именно, — кивнул я. — К тому же, если бы я не был его частью, то мы бы сейчас тут не сидели.

— Вот это правильный подход! — Азазель с энтузиазмом хлопнул себя по колену, затем покосился на Баракиэля, который всё это время молчал, погружённый в собственные мысли. — Видишь, старина? Я же говорил, что этот парень — наш человек.

Баракиэль тяжело вздохнул и наконец поднял глаза на Азазеля:

— Может, хватит уже вербовать каждого встречного подростка? — после чего добавил: — Нам пора идти, Азазель.

В его голосе слышалась та самая фирменная усталость человека, привыкшего вытаскивать напарника из неприятностей.

Азазель театрально закатил глаза, словно Баракиэль был тем самым скучным взрослым, который разгоняет вечеринку раньше времени.

— Эх, всегда ты всё портишь, — пробормотал он, затем резко выпрямился, вернув себе серьёзное выражение. — Но ты прав. Нам и правда пора отправляться.

— Куда именно мы направляемся? — поинтересовалась Шури. — Знаю, что ты собираешься забрать нас отсюда, но... У Григори довольно много баз в распоряжении.

— В самую безопасную из всех, — уверенно ответил Баракиэль. — В нашу "столицу" в Подземном мире.

— Кстати, — внезапно вклинился в разговор Азазель с интонацией человека, вспомнившего нечто невероятно важное, — не хочет ли наш новый друг отправиться в небольшое путешествие?

Баракиэль медленно повернулся к своему начальнику и одарил его взглядом, который обычно используют, чтобы донести мысль в духе:«Друг, а ты, случаем, не спятил?»Голос его прозвучал с едва сдерживаемым раздражением:

— Азазель, у всего должны быть свои границы.

Тот лишь беспечно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, и снисходительно улыбнулся:

— Да ладно тебе, перестань драматизировать. Я всего лишь предлагаю ему обычную ознакомительную поездку. Можно считать это небольшой экскурсией, чтобы он расширил кругозор и набрался опыта.

— Обычнойэкскурсией? — переспросил Баракиэль с интонацией человека, которому только что предложили провести «обычный пикник»в логове дракона. — Серьёзно?

— А почему нет? В конце концов, парень будет под твоей защитой. Ты ведь сам ясно выразился, что обязан ему, разве нет? — Азазель развёл руками, изобразив на лице абсолютную невинность.

На мгновение на лице Баракиэля проступило напряжение. Было очевидно, что упоминание о его собственном обещании явно задело его за живое.

— Не искажай мои слова, — мрачно проговорил он, но уже менее уверенно.

Азазель, заметив эту слабину, тут же продолжил наступать:

— Давай посмотрим на это объективно. Будь на его месте любой другой маг, он бы даже не задумался — сразу бы согласился. Возможность попасть в Подземный мир, находясь под прямой защитой такого могущественного существа, как ты, — это ведь мечта практически любого человеческого мага, разве нет?

Последние слова он произнёс с лукавой ухмылкой, глядя прямо на меня. Я лишь молча приподнял бровь, прекрасно понимая, что сейчас Азазель тонко манипулирует как мной, так и Баракиэлем.

«Хотаро», — внезапно прозвучал в голове до боли знакомый голос.

Я тяжело вздохнул и поспешил прервать её ещё до того, как она успела продолжить:

«Нет».

Я прекрасно знал, о чём именно собиралась попросить Акено, потому что в её голосе, звучащем у меня в голове, уже была та самая упрямая нотка, которая означала, что она намерена дожимать меня до победного конца.

Но, как и ожидалось, просто так её было не остановить.

«Ну, пожалуйста! Пожалуйста!»— Акено начала мысленно наседать, и её слова звучали так умоляюще, будто она просила не отправиться в логово падших ангелов, а всего лишь купить ей мороженое в жаркий летний день.

Я сдержал очередной вздох и устало потёр переносицу, стараясь при этом не выдать своего раздражения внешне.

«Акено, ты хоть понимаешь, как всё это выглядит с моей стороны?»— с нотками терпеливого родителя попытался донести до неё очевидную мысль я. «Ты просишь меня добровольно отправиться не просто в другой мир, а прямиком в сердце территории фракции падших ангелов. Серьёзно?»

Я украдкой бросил взгляд на Азазеля, который сейчас больше всего напоминал того подозрительного мужичка с конфетами, приглашающего прокатиться на его большой и крутой машине. Как бы двусмысленно это ни звучало, аналогия была точной. Даже слишком.

«Если ты настолько не доверяешь Григори, то почему так хочешь, чтобы я вступила в их ряды?» — недовольно парировала Акено, явно задетая моим сопротивлением.

«Потому что ты, в отличие от меня, являешься падшим ангелом»,— терпеливо пояснил я очевидное. «И не просто каким-то рядовым крылатым существом, а дочерью вице-генерал-губернатора. Твоё место там, нравится мне это или нет».

Она помолчала пару секунд, словно обдумывая, как вывернуть мои же аргументы против меня самого, и вскоре нашла подходящую лазейку:

«Хорошо, допустим. Тогда как насчёт моей мамы?»

«Шури — жена твоего отца»,— спокойно ответил я, надеясь поставить точку в этом разговоре. «Не думаю, что кто-то из Григори осмелится причинить ей вред, если ему жизнь дорога».

Однако Акено зацепилась за мою осторожную формулировку и мысленно повторила с подозрением:

«Не думаешь?..»

Чёрт. Эта девчонка иногда слишком хорошо умела ловить меня на словах.

Честно говоря, я и вправду не был до конца уверен, что с Шури всё будет гладко в Григори. Да, конечно, её статус "жены вице-генерал-губернатора"звучал внушительно и должен был служить ей неплохой защитой, но в реальности это была всего лишь теория. Кто вообще мог поручиться за то, что у падших ангелов нет своих внутренних конфликтов, заговоров и прочих политических интриг? Я не был настолько наивен, чтобы верить, что всё обстоит так идеально, как описывал Азазель.

Если уж люди способны устроить грызню в офисе из-за сломанного кофейного автомата, то что можно ожидать от крылатых существ, обладающих силой, сравнимой с тактическим ядерным оружием?

В моей голове снова прозвучал голос Акено:

«Ты… и правда думаешь, что с ней всё будет нормально?»

В её голосе читалась тревога, и я не мог её винить за это. Она волновалась о матери, и это беспокойство передавалось мне по нашей связи, заставляя и меня сомневаться в собственных словах.

«Я уверен, что с вами обеими там будет безопаснее, чем здесь»,— ответил я ей максимально твёрдо, насколько вообще мог звучать голос, звучащий только у меня в голове. «По крайней мере, там вам не будут угрожать убийством собственные родственники. А вот со мной другая история. Даже под защитой твоего отца отправляться в Подземный мир… Как-то не вызывает особого энтузиазма».

«Я тоже не чувствую себя полностью уверенно»,— спокойно призналась Акено. «Но ведь это не значит, что я не пойду».

Я мысленно застонал, понимая, что проигрываю этот спор вчистую.

Чёртова девчонка слишком хорошо умела манипулировать моей совестью. Она играла на моём желании её защитить, причём совершенно осознанно. И самое обидное, что я ничего не мог с этим поделать.

Хааа…

Если быть предельно честным, у меня и вправду был соблазн отправиться в Подземный мир. Если я правильно понял логику моей системы, то она наверняка с радостью одарит меня новой, редкой ачивкой, стоило мне только пересечь границу измерений и оказаться в Подземном мире. Система явно обожала подобные экзотические эксперименты, и в перспективе это могло принести мне ощутимую пользу. Но вопрос моей собственной безопасности стоял остро, словно гигантская красная неоновая вывеска:

"ТЫ УВЕРЕН, ЧТО ЭТО ХОРОШАЯ ИДЕЯ?"

Разумеется, Баракиэль пообещал защиту. Он явно не из тех, кто разбрасывается словами, и, конечно же, не позволит обидеть того, кто спас его семью. Однако он всё-таки был вице-генерал-губернатором Григори, и если вдруг возникнет ситуация, в которой ему придётся выбирать между защитой какого-то постороннего человека и интересами собственной фракции… я не был уверен, что перевес будет в мою пользу.

Если уж откровенно, я вообще не был уверен в чём-либо, связанном с падшими ангелами. И даже обещания Баракиэля не могли заставить меня полностью избавиться от чувства тревоги. Слишком многое в этой ситуации выходило за рамки моего контроля.

И тем не менее…

Я снова бросил взгляд на Акено, уловив в её глазах смесь тревоги и надежды, и почувствовал, как внутри что-то неуловимо меняется. Может быть, иногда и стоит рискнуть? Даже если это выглядело примерно так же разумно, как лезть в клетку с голодным тигром только ради того, чтобы проверить, не съест ли он тебя.

«Ну, пожалуйста…»— снова раздался в моей голове настойчивый голос Акено, и на этот раз в её мысленном обращении звучала особая, почти болезненная искренность. «После сегодняшнего дня у меня, скорее всего, будет куда меньше времени, чтобы просто увидеться с тобой. Поэтому, пожалуйста, Хотаро… пойдём со мной туда, где я проведу следующие несколько лет своей жизни. Я не хочу приезжать туда одна».

От её слов у меня невольно ёкнуло сердце. Я слегка скривился, скрывая внутреннюю борьбу под привычным выражением внешнего равнодушия. Чёртова девчонка снова точно знала, куда бить. И от этого было особенно не по себе.

Тем временем, видимо, заметив моё нерешительное выражение лица, Баракиэль всё-таки решил вмешаться в диалог вслух:

— Даже не думай, Азазель, — сурово проговорил он, сложив руки на груди и бросив на своего босса тяжёлый, неодобрительный взгляд. — Он всё ещё ребёнок. Не втягивай его в наши дела слишком глубоко.

Азазель в ответ лишь хмыкнул, не теряя своей фирменной ухмылки:

— Ну, знаешь ли, ребёнок ребёнку рознь. Тем более когда этот "ребёнок"умудряется на равных общаться с тобой и не пускает слюни при упоминании Лонгина. Такие дети на дороге не валяются.

Баракиэль нахмурился ещё сильнее и посмотрел на Азазеля так, будто только сейчас по-настоящему осознал, насколько его босс неисправим:

— Ты вообще себя слышишь?

— О, вполне отчётливо, — невозмутимо ответил Азазель, абсолютно игнорируя тонкое неодобрение своего заместителя. — Не волнуйся, это будет просто небольшая экскурсия. Совершенно безопасная.

«Хотаро, пожалуйста!»— снова раздалось в моей голове настойчивое, слегка отчаявшееся прошение Акено.

Я тяжело выдохнул, уже заранее понимая, что моя битва окончательно проиграна. Всё-таки, в конце концов, я просто не мог отказать ей в таком простом и понятном желании — не чувствовать себя одинокой там, где ей предстоит провести ближайшие годы.

Поэтому, решительно отбросив последние сомнения, я наконец заговорил вслух:

— Хорошо. Если Азазель пообещает, что это будет всего лишь краткая экскурсия и я вернусь обратно в Куо уже к вечеру, то я не против.

Азазель расплылся в широчайшей из возможных улыбок, мгновенно ухватившись за мои слова:

— Заметано! — с неподдельным энтузиазмом воскликнул он, хлопнув в ладоши, словно только что выиграл миллион в лотерее. — Вечером будешь дома, парень, слово даю!

Баракиэль лишь устало покачал головой с выражением лица, которое можно было трактовать примерно так: «Я так и знал, что этим всё закончится».

Да, именно этим всё и закончилось. Снова моя осторожность и здравый смысл проиграли уговорам девчонки и хитрым уловкам самого неугомонного падшего ангела, которого мне когда-либо приходилось встречать. Азазель улыбался так широко, будто только что продал мне автомобиль с пробегом в полмиллиона километров по цене нового. И почему-то я был почти уверен, что именно так и есть.

Я устало вздохнул, надеясь, что обещание Азазеля вернуть меня домой к вечеру окажется правдой, а не очередной многоходовой интригой, из которых состояла вся его жизнь.

Однако у меня не было времени даже как следует обдумать своё решение.

Не прошло и пары мгновений, как пространство под нашими ногами вспыхнуло ярко-фиолетовым светом. Мгновенно возник огромный магический круг — около семи метров в диаметре, изящно исписанный узорами и сложными символами, большая часть которых была мне незнакома.

Мой внутренний исследователь немедленно активировался: я сосредоточил взгляд, пытаясь запомнить каждый символ, каждую деталь плетения. Я уже был знаком с магией телепортации, однако телепортация в исполнении Азазеля была магией совершенно иного уровня. Это было искусство мастера, виртуоза, того, кто возвёл её в абсолют. Если я сумею разобрать хотя бы часть этого заклинания, то вполне возможно, что в будущем смогу значительно усовершенствовать свои собственные умения.

Слишком много пользы, чтобы просто пропустить это зрелище.

Однако мои размышления были прерваны всплеском света, столь интенсивным, что пришлось прищуриться и чуть отвернуться. Фиолетовая энергия сгустилась вокруг нас, мягко, но настойчиво охватывая и растворяя в пространстве. Я почувствовал лёгкое головокружение, знакомое по прошлым телепортациям, и спустя миг перед моими глазами возник совершенно иной пейзаж.

Передо мной раскрылось бескрайнее пурпурное небо, окрашенное в оттенки, которых никогда не увидишь на Земле. Горизонт переливался мягкими красками — от глубокого индиго до нежно-сиреневого, и во всём этом чувствовалось что-то иное, абсолютно чужое и вместе с тем странно притягательное.

Мои мысли тут же подтвердила знакомая всплывающая надпись системы, словно издеваясь над моей нервозностью и одновременно поздравляя с новым достижением:

[Вы открыли новую локацию!]

[Новое достижение — "Адская парилка"]

[Условие достижения: Войдите в Подземный мир]

[Описание: Захватите летнюю одежду]

[Награда: навык “Храбрость”]

Глава 26. Башня из слоновой кости

Ад. Преисподняя. Подземный мир.

Как много зловещего, пугающего и экзотического в этих словах, правда? Люди веками представляли это место как нечто одновременно жуткое и величественное: раскалённые котлы, рога, копыта, дьявольские контракты с мелким шрифтом, ипотека.

Ожидание? Колоссальные врата из обсидиана, перед которыми стонут проклятые души, устрашающие демонические крепости, где на цепях держат грешников, а за каждым углом тебя поджидает либо пытка, либо предложение продать душу по выгодной скидке.

Реальность? Обычный город. Даже слишком обычный. Ну, за исключением того, что вместо синего неба над головой раскинулся пурпурный "купол", который будто намекал: "Чувак, ты явно не на Земле".

Стоило нам с Азазелем и компанией выйти из магического круга телепортации, как я ощутил разочарование. Нет, правда — разочарование с большой буквы "Р". Ожидания были высокими. Кто-то, может быть, мечтает о рае, а вот я... я ждал увидеть нечто по-настоящему эпическое. А увидел? Город. С улицами, зданиями и даже транспортом. Без демонов, сжирающих друг друга заживо, без неугасающего пламени или, скажем, серных облаков.

—Выглядит… слишком цивильно, — пробормотал я, осматриваясь.

—А ты чего ожидал? Пылающих рек и гигантских красных чертей с вилами? — хохотнул Азазель, хлопнув меня по плечу. — Ты бы ещё про офис с адской бюрократией спросил.

—А что, его нет?

—Конечно, есть, — губы Азазеля нервно дёрнулись, явно из-за какой-то психологической травмы.

Местный климат оказался на удивление приятным. Ни изнуряющего зноя, превращающего воздух в огненную пелену, ни пронизывающего холода, заставляющего дрожать даже тех, кто к нему привычен. Температура была идеальной, словно кто-то вручную настроил её до комфортных значений. Сам Подземный мир тоже казался знакомым — он был соразмерен человеческому, пусть и отличался в деталях. Прежде всего, суши здесь было куда больше, чем в мире смертных, а вот воды — напротив, ощутимо не хватало. Ни океанов, ни морей — лишь бесконечные, извивающиеся реки, прорезающие каменистые равнины.

Азазель рассказывал, что когда-то в этом мире плескались целые моря, а где-то далеко простирался последний океан. Но всё это исчезло во времена кровопролитной гражданской войны демонов, испарилось, словно никогда не существовало. Сами реки — и те появились неестественным путём: их русла выжгли боевые заклинания, пролившиеся ливнями из крови и магии. В общем, эпоха была, мягко говоря, не из самых благоприятных для климата.

Помимо всех этих вынужденных перемен, нынешние владыки демонов решили внести и несколько запланированных, сугубо косметических корректив — разумеется, не обошлось без вмешательства демонической магии. Прежде всего, они изменили сам ритм жизни, подчинив течение времени своему замыслу. Теперь дни и ночи сменяли друг друга в удобном, упорядоченном темпе, избавляя жителей мира тьмы от ощущения вечной застылости. Но чтобы этот цикл был завершённым, требовалось ещё кое-что — нечто, что давно стало неотъемлемым атрибутом ночного неба в мире смертных.

Так появилась искусственная луна. Созданная из чистой магии, она взошла над Подземным миром, заливая его серебристым светом, даря ночам загадочный полумрак, а днём уступая место тьме, смягчённой отблесками адского пламени. Благодаря ей демоны наконец получили полноценную смену дня и ночи — пусть и сотканную из иллюзий, но поразительно реалистичную.

Как бы парадоксально это ни звучало, все эти изменения были сделаны ради перерождённых демонов… Тех самых, к которым исконные обитатели Подземного мира относились с едва скрываемым презрением, словно к низшему сорту, к случайным гостям на великосветском приёме. Их не признавали равными, не желали принимать в свою среду, считая чужаками, не владевшими истинной сутью демонов.

Однако сколь бы сильно ни тешили себя гордостью старые аристократы преисподней, реальность диктовала свои условия. С каждым годом число перерождённых демонов неуклонно росло, и их влияние становилось слишком значительным, чтобы его игнорировать. Владыки демонов оказались перед выбором: либо продолжать цепляться за устаревшие традиции и рисковать внутренним расколом, либо, стиснув зубы, признать неизбежное и адаптироваться к новой эпохе.

Именно поэтому они приняли, пожалуй, одно из самых прагматичных решений за всю историю своей власти. Перешагнув через собственное высокомерие, они, скрепя сердце, пошли навстречу "жалким плебеям" — пусть и не из великодушия, а скорее из холодного расчёта.

По крайней мере, так считает Азазель, и, признаться, я склонен с ним согласиться. Ну не верится мне, что демоны — существа, веками жившие по законам силы и иерархии, — вдруг прониклись благородным стремлением облегчить существование бывшим людям. Какое-то чрезмерно альтруистичное представление, не находите? Если они и решились на столь кардинальные перемены, то явно не из жалости или заботы.

— Звёзды тоже искусственные?

— Конечно, — подтвердил он. — Даже созвездия придумали свои.

— Кто-то заморочился ради эстетики?

— А как же! Демоны любят драму. Им важно, чтобы даже небо выглядело максимально впечатляюще.

Ну, в этом их уж точно не осудишь — если уж что-то делать, то с размахом, так, чтобы каждый камень, каждая башня, каждая магическая конструкция кричала о величии. В конце концов, если изменять мир, то по-крупному, а не жалкими полумерами.

Как говорится, если уж красть, то так, чтобы хватило на всю жизнь… Хотя, постойте-ка, это явно не та аналогия! Что-то меня не в ту степь понесло.

Продолжая тему Подземного мира — на протяжении долгих веков он был расколот на две враждующие территории: демоническую и падшую. Эти два мира существовали бок о бок, но никогда не сливались воедино — слишком различными были их обитатели, традиции и уклад жизни.

Демоны цепко держались за свою столицу — оплот чистокровных аристократических семей, пропитанную вековыми интригами, властью, сплетнями и политическими заговорами. Здесь каждый шаг был выверен, каждый взгляд — оценивающим, а в воздухе витал дух дворцовых переворотов, способных вспыхнуть из-за одной неосторожной фразы. Демоническое общество жило по строгим иерархическим законам, где родословная значила больше, чем любые таланты, а чистота крови определяла судьбу с момента рождения.

У падших ангелов всё было иначе — их города не напоминали ни строгие демонические цитадели, ни беспорядочные поселения смертных. Это был странный симбиоз: величественные шпили древних храмов соседствовали с футуристическими небоскрёбами, а гул магических руновых механизмов смешивался с эхом вековой архитектуры. Здесь царила свобода, но не хаос — падшие ангелы не терпели слепого следования традициям, но и не позволяли миру превратиться в анархию.

И что удивительно, здесь жили не только чистокровные падшие ангелы. Среди их обитателей встречались самые неожиданные сочетания кровей и сил: полукровки, гибриды, существа, в которых перемешались небесные и демонические силы, а порой — и нечто вовсе не поддающееся классификации. Их было больше, чем я мог предположить, и их влияние ощущалось повсюду — в архитектуре, в культуре, в самом воздухе этого мира, который словно находился в вечном поиске своей истинной формы.

Слово за слово — и Азазель всё яростнее расхваливал свою фракцию, словно заправский торговец, убеждающий меня, что его товар — лучший на рынке. Конечно, на меня это не подействовало. Я не из тех, кто принимает красивые речи за истину, да и прежде чем встретиться с падшими ангелами лично, я уже знал о них достаточно.

Любопытство — да, безусловно, оно было. Но вот доверие? О, нет, тут уместнее говорить о колоссальной, почти параноидальной осторожности. Падшие ангелы были сущностями противоречивыми, слишком сложными, чтобы их можно было загнать в чёткие рамки "добра" и "зла". И если уж они падали с высоты небес, то явно не для того, чтобы просто сложить крылья и жить тихой, смиренной жизнью.

С одной стороны, это бывшие ангелы — когда-то чистые, сияющие, исполненные божественного света. Теперь же их крылья почернели, став немым свидетельством грехов, предательства и низвержения с высот, куда простым смертным не дано подняться. Их имена больше не произносили с благоговением — теперь их шептали в проклятиях, а их прошлое стало несмываемым клеймом, которое они могли лишь принять, но никогда не стереть.

С другой стороны… это не просто падшие — это выжившие. Те, кто не исчез в пламени Великой Войны, не обратился в пыль под ударами небесного гнева и не канул в бездну хаоса "демонического отродья". А если кто-то сумел пройти через эту бойню, выдержать удар между двумя абсолютами — значит, он либо невообразимо умен, либо обладает врождённым коварством, граничащим с искусством. А может, и тем, и другим в равной мере. Азазель определённо был и тем, и другим.

Вообще, Григори представляли собой довольно любопытную организацию. В общем-то, какой лидер — такая и организация... В отличие от демонов, цепляющихся за вековые традиции своих благородных семей, и ангелов, следовавших строгому кодексу законов, падшие ангелы сделали ставку на совершенно иной путь — исследования, технологии и разведку. Они не просто отказались от старых догм, но и выстроили собственную систему ценностей, где знание значило больше, чем сила, а информация была куда более смертоносным оружием, чем меч.

По сути, Григори напоминали сверхъестественных шпионов и исследователей. Они собирали информацию, проводили эксперименты, изучали то, что другим казалось запретным или невозможным и, в целом, старались держаться подальше от открытых войн. Им было интереснее наблюдать, анализировать и дёргать за нужные ниточки, чем вступать в грубые столкновения.

Но это, конечно, не означало, что они были безобидны. Ни капли. Белыми и пушистыми их можно было назвать разве что в саркастическом смысле. Если демоны были воплощением силы, а ангелы — божественного порядка, то Григори были серой зоной между этими крайностями, зоной, где любая истина могла быть извращена, а любое знание — использовано во благо или во зло.

— В отличие от демонов и ангелов мы не строим иллюзий, — рассказывал мне Азазель, пока мы шагали по длинному коридору. — Демоны всё ещё вцепились в свою аристократию и чистокровность кланов, ангелы продолжают притворяться, что их мир идеален… А мы? Мы просто выживаем.

Я взглянул на него:

— "Просто выживаем" — это красивая формулировка, чтобы оправдать кучу аморальных экспериментов.

Азазель рассмеялся.

— О, парень, ты бы видел, что вытворяют демоны, прежде чем обвинять нас в бесчеловечности. Да и ангелы… их "чистота" стоит многим слишком дорого.

Он не углублялся в подробности, но я мог представить.

Раньше политика падших ангелов в отношении людей была откровенно хищнической. Они не видели в человечестве ничего, кроме ресурса — живого сырья, которое можно использовать, переработать, а при необходимости и без сожалений уничтожить. Души, тела, потенциал — всё это воспринималось как материал для экспериментов, инструменты для достижения их собственных целей.

Но всё изменилось, когда их численность сократилась до критической отметки. Великая Война не просто потрепала Григори — она вынесла им смертный приговор. Их армия оказалась недостаточно мощной, их силы истощились, и впервые за всю историю своего существования они осознали неприятную истину: если продолжат вести себя как безумные фанатики, то просто исчезнут.

С этого момента падшие начали искать иной путь. Не то чтобы они внезапно прониклись любовью к человечеству, но выживание требовало гибкости. Теперь они предпочитали сотрудничество — стратегическое, расчётливое, основанное на выгоде.

Особенно их интересовали те, кто обладал Святым Механизмом — силой, способной разорвать реальность пополам, иногда в прямом смысле. Если человек рождался с таким даром, Григори предпочитали взять его под своё чёрное крыло, а не бездумно уничтожать. Разумеется, лишь в том случае, если он не представлял непосредственной угрозы. И даже тогда… скорее всего, сначала попробовали бы договориться. Ведь одно дело — стереть опасность в порошок, и совсем другое — заполучить её на свою сторону.

— Мы помогаем им контролировать их силу, — пояснял Азазель. — А если они теряют контроль или переходят на тёмную сторону… ну, тогда мы их устраняем.

— Что ж, приятно знать, что ваше "покровительство" имеет оговорки в стиле "либо с нами, либо в могилу".

— Ой, да ладно тебе, — беспечно отмахнулся он. — Это справедливый обмен. Человек получает знания, защиту и тренировку, а мы не получаем проблему, которая может снести половину города.

Я мысленно отметил, что всё это до боли знакомо. Примерно так же работают спецслужбы — только без магии и крыльев. Те же методы, та же логика: ценность информации выше силы, манипуляции важнее открытого противостояния, а главное оружие — не меч и не пламя, а холодный расчёт.

Но самое удивительное во всей этой истории заключалось даже не в этом. Григори — объективно слабейшая из трёх фракций. Их численность всегда была ничтожна по сравнению с ангелами и демонами. По сути, это всего лишь горстка отступников — тех, кто в своё время устал от строгого небесного порядка и решил, что свобода важнее смирения. Они ушли, не оставив за собой ничего, кроме легенд о предательстве, и начали строить собственный путь.

Когда началась Великая Война, их и без того было мало. Когда она закончилась — ещё меньше. Их армии пали, их города сгорели, их власть рассыпалась, как песок сквозь пальцы. По всем законам логики они должны были исчезнуть. Раствориться в истории, стать лишь сноской в хрониках войн между более сильными и многочисленными фракциями.

Но этого не случилось.

Несмотря ни на что, Григори по-прежнему остаются одной из трёх «великих» библейских сил. Они не обладали численным преимуществом, не могли подавить врагов грубой силой, не строили гигантских армий и не размахивали древними догмами как знаменем. Но пока другие пытались забрать своё мечом и огнём, падшие ангелы выбрали иной путь. Они перегруппировались, сделали ставку на технологии, исследования и… на таких личностей, как Азазель.

Хитрых. Коварных. Чертовски проницательных. Тех, кто мог выиграть войну, даже не вступая в битву.

И вот тут меня посетила одна неприятная мысль.

Я не хотел иметь дела с подобными личностями. И уж тем более — с целыми фракциями, состоящими из таких, как Азазель. Я, конечно, крут и всё такое, но пытаться перехитрить кого-то вроде него — это уже попахивает чистым безумием. Это как играть в шахматы против гроссмейстера, даже не зная, где стоят фигуры.

В этом плане мне куда комфортнее общаться с Ясакой. Там, по крайней мере, всё куда более… прямолинейно. Да, по сравнению с этим падшим ангелом, эта кицунэ была куда более открытой в своих намерениях.

Жаль только, что моя неугомонная любознательность и жалостливая мордашка Акено сыграли со мной злую шутку. Итог? Я здесь. В гуще событий. В компании Азазеля и его вечно улыбающихся глаз, за которыми скрывается интеллект, способный разложить тебя по полочкам быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

— Чёртов старик!

Громкий возглас прокатился по коридору, заставив нас невольно остановиться. Звук, полный раздражения и отчаяния, сотряс стены, будто сам воздух содрогнулся от чужого негодования. Мы синхронно повернули головы в сторону источника шума, и в следующий миг из-за угла выбежал парень с серебристыми волосами. Его лицо перекосило нечто среднее между яростью и бессилием, словно он только что столкнулся с чем-то, что полностью превосходило его силы, — и проиграл вчистую.

— Убери от меня эту…

— Ва… — позади него раздался мягкий, но предельно недовольный голос.

На первый взгляд голос звучал мелодично, даже приятно, но в нём сквозила такая нота, что даже самые глупые знали: лучше не провоцировать. В следующий момент из-за его спины вышла девушка. Молодая, светловолосая, с пронзительными глазами, в которых застывшее спокойствие сочеталось с предупреждением. На её лице читалось то самое выражение, которое бывает у людей, готовых поставить зарвавшегося собеседника на место.

— Как ты хотел меня назвать? — голос её был сладким, словно свежий мёд. Тягучим, липким, затягивающим. Но стоило в нём уловить второй слой, как сладость оборачивалась капканом, замаскированным под угощение.

Парень, который, судя по всему, был примерно моего возраста, ощутимо сдал назад. Ещё секунду назад его напор казался непреклонным, но стоило этой девушке задать всего один вопрос, как он потерял боевой дух.

— Никак, — буркнул он, отвернувшись, как будто в стене вдруг открылось нечто ужасно интересное.

Ах, классика жанра. Громкие заявления, пафосные реплики, а затем — мгновенная капитуляция, стоило объекту негодования проявить хоть малейший интерес к разбирательству. Я видел это уже столько раз, что мог бы написать целую антологию самых нелепых попыток сохранить лицо. Это до боли напоминало мои отношения с Томоэ.

Я уже открыл рот, готовый съязвить, когда…

Я почувствовал это до того, как увидел. Как будто мир, подобно усталому старику, вдруг оступился. И — треснул.

В одно мгновение всё исчезло: шум, воздух, запахи, даже мысль. Пространство распалось, как хрупкий сосуд под ударами чего-то — нет, кого-то. Я остался в пустоте. Не в метафорическом "мне одиноко" смысле, а в настоящей, чистой, как свежий лист, пустоте. Без теней, без горизонта, без стен. Только я… и Он.

Дракон.

Белый, как слоновая кость. Огромный, как идея, которую не в силах уместить в разум.

Его морда заполняла всё передо мной. Он не двигался и даже не дышал. И всё же я чувствовал, как он существует, как заполняет собой каждую возможную мысль. Будто моё сознание пытались свернуть, сложить и уместить в небольшую подарочную коробку. Чёртов поезд.

И он смотрел.

Не с ненавистью. Не с презрением. А с интересом. Как ребёнок, нашедший в песочнице странный предмет и решивший разобрать его.

Меня. По частям.

Вот он — момент, когда душа подсказывает: "Ты ошибся дверью, дружище". Но тело уже не может отступить.

Я медленно поднял взгляд — будто от этого что-то изменится. Джоган вспыхнул. Сам. Без моего желания. Дракон видел, что я — видел. Дракон знал, что я — знаю. Мы тупо уставились друг на друга. И если Он смотрел на меня с некоторого рода детской любознательностью, то вот я находился в состоянии между трепетом и глубоким, как сами человеческие инстинкты, страхом. Правда, куда более сильным чувством был не страх, а противное и горькое осознание. Осознание того, что этот мир — куда больше, чем я думал. А я — меньше, чем надеялся.

Одно дело — читать обо всём этом, а другое — сталкиваться лицом к лицу.

И в этом была цена за то, что открыл глаз. За то, что посмотрел туда, куда не стоит.

Джоган дал мне знание. Но знание, как и власть, приходит с чеком к оплате.

Надеюсь, в придачу дадут сдачу...

В этот момент белый дракон наклонил голову. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно, чтобы пустота за его спиной дрогнула.

Глава 27. В поле зрения

Я зажмурился инстинктивно — как человек, которому только что плеснули в лицо ведро ледяной воды. Без предупреждения. Без повода. Просто потому что кто-то решил, что так будет весело. А когда я открыл глаза… Ну, вода никуда не делась. Просто теперь она была не на коже, а внутри. В виде неловкости, холодной, как утренний душ после похмелья. Вот она — эмоциональная простуда в полный рост.

Мы снова стояли в том самом коридоре, где всё закрутилось. Как в дешевом ремейке: тот же антураж, то же освещение, те же лица, половину из которых я бы с радостью больше не видел. Только вот было одно но. У парня, который пару мгновений назад выпрыгнул из-за угла, будто его выплюнуло катапультой, теперь на руке красовалась белоснежная перчатка. Прямо-таки символ чистоты, элегантности и потенциальных проблем.

А потом она заговорила.

Да-да, перчатка, чтоб ее закаленную сталь, заговорила. Из неё вырвался голос — хриплый, почти насмешливый, и, что хуже всего, очень человечный.

— Какой интересный мальчишка, — сказал голос. — Столь же интересный, как неуважителен и глуп.

В этот момент воздух в коридоре словно сгустился. Как будто кто-то включил режим "гнетущая атмосфера" на полную мощность. Даже дышать стало неловко, будто тебя застукали за чем-то неприличным — вроде того, что ты жив.

— Альбион? — выдохнул парень, растерянный до дрожи в голосе.

А потом он посмотрел на меня. Прямо. Пристально. С выражением лица, будто я только что нагадил ему на ковер. И он был такой не один. Каждый, кто был в этом коридоре — и люди, и те, кто не совсем человеческого происхождения и совсем нечеловеческого — уставились в мою сторону. Кто-то с интересом. Кто-то с подозрением. Кто-то — с таким выражением, будто примерял на меня виртуальную мишень. Но за всеми этими взглядами, такими разными по форме, читался один и тот же вопрос: "Что ты натворил?"

Я выбрал проверенную временем стратегию: режим страуса. Молчи. Не двигайся. Стань частью интерьера. Жаль только, что она работала хуже, чем хотелось бы. Потому что я был в этом коридоре единственным элементом декора, который можно было допросить.

— Альбион редко интересуется кем-то, кроме своего носителя или сильных существ... сильных с точки зрения дракона, — прозвучал женский голос. Он был мягким, почти обволакивающим, как пушистый плед, которым накрывают, когда тебе фигово.

Я моргнул и повернулся на звук.

Передо мной стояла белокурая девушка, с той самой доброй миловидной наружностью.

Она смотрела на меня так, будто я был не неуважительным и глупым колдуном, а чем-то милым. Типа щенка. Или котёнка, который случайно поджёг соседский сарай.

Полная противоположность тому парню с говорящей перчаткой для и выражением "я выше всего этого дерьма". Её глаза были тёплыми, улыбка — лёгкой, почти игривой. В ней чувствовалась какая-то странная утончённость, будто она сейчас предложит мне чашечку чая. И как будто этого всего было недостаточно, она вдруг сделала изящный европейский поклон. Да-да, тот самый, из книжек про викторианских леди и прочих аристократов.

— Лавиния Рени, — представилась она, всё тем же мягким голосом. — Приятно лично познакомиться с молодым магом, которого заметил сам Альбион.

Я кивнул, стараясь выглядеть спокойным. Ну, насколько это вообще возможно, когда внутри ты пляшешь тревожную сальсу.

Я хочу домой! Вся эта идея с преисподней оказалась тем еще чертополохом, с чертями и лохом в моем лице... Дело было не в том, что я боялся, хотя и страх мне был присущ. Просто, уже наученный опытом в Уракиото, я не хотел становиться частью "великой истории". Не стремился попасть в круг "знаменитых личностей". Мне бы плед, чай и чтобы никто в комнате не обладал силой уровня ядерной боеголовки.

Но увы. Мир решил иначе.

— Хотаро Орэки, — сказал я коротко. Без пафоса, без лирики. Просто констатация факта: вот он я, живой и пока не тронутый мистическими руками судьбы.

И да, я был экономен на слова не из-за желания казаться крутым. Просто в этот самый момент, пока я разглядывал девушку перед собой, Джоган снова увидел то, что нормальные люди, к счастью, видеть не могут.

Где-то в глубине Лавинии парила фигура. Гуманоидная, но не совсем. Как будто кто-то пытался изобразить человека, используя набор деталей от разных существ из кошмаров. Оно носило белое платье — или в что-то, что когда-то было платьем, пока не поругалось с законами физики. У него было четыре руки. Все тонкие, словно их слепили из проволоки и паутины. На левой стороне лица — шесть глаз. Четкие, чёрные, которые казалось смотрели сквозь меня. А правая часть… Ну, там всё было украшено чем-то, напоминающим шипы роз. Да, украшено, как будто это был вечерний макияж для демонического бала.

И знаете что? На этот раз не стал таращиться. Во-первых, потому что научен опытом: глазеть на странные вещи глазами, которые могут видеть вещи, которые не должны быть видимы, это такая себе идея. Во-вторых, в отличие от того дракона, с которым я столкнулся раньше и который, по словам Лавинии, звался Альбионом, это существо не казалось особо разумным.

Больше похоже на... ту штуку, которую вызываешь случайно, когда ковыряешься не в той главе гримуара. Вроде и не агрессивная, но ты точно знаешь — она бы съела тебя, если бы у неё было настроение.

Это было не просто ощущение. Не интуиция. Не смутное "что-то тут не так".

Я знал, кто стоит передо мной. Точно и уверенно. Как ты знаешь, что дотронулся до включённой плиты — по жгущему чувству и мгновенному желанию больше этого не делать.

Вали Люцифер и Лавиния Рени.

Тот самый Вали, потомок «истинного» Люцифера. Носитель Белого Императора Драконов, существо с таким уровнем силы, что я, честно говоря, понятия не имел, как его не забанили на стадии пиков или не заперли в пространстве между мирами под грифом "особо опасен". Хотя, его все таки запечатали в Святое Механизм, сделав из него оружие способное убивать даже самих Богов.

О самом Вали я знал только по слухам. Ясака как-то упомянула его, между делом, в разговоре о свежих новостях сверхъестественного мира. Я тогда кивнул, сделал умное лицо, а про себя подумал: "Ладно, это точно не тот тип, с которым я когда-нибудь встречусь лично". И вот он стоит в пяти метрах от меня. Отличный план, Хотаро.

А вот Лавиния… с ней история другая.

Её имя я слышал и не раз. Она была, как бы это сказать, знаменитостью в человеческом магическом мире. Настоящий идол молодого поколения. Если ты был юным магом, у которого хоть что-то работало кроме эго, ты знал, кто такая Лавиния Рени. Ледяная принцесса — и это не просто прозвище для красоты. Она реально владела льдом так, как будто родилась с сердцем изо льда и дипломом по заморозке всего живого. Носитель одного из восемнадцати Лонгинов — артефактов, который, так же, как и перчатка Вали, с драконом запертым в ней, мог дать своему пользователю силу убийцы Богов.

Природный талант, редкий магический дар, и ещё она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала "Самые красивые дамы знатного происхождения в Европе".

Так что да, моё ощущение, что тут собрались не просто сильные личности, а ходячие катастрофы, было не только личной паранойей, но и вполне обоснованным фактом.

И вот я — обычный парень с аномалией в башке в виде "системы" и хронической склонностью к неприятностям и чтению — стоял тут, как дурак, между ними.

Даже не знаю, что в этом моменте больше напрягало: то, что я их узнал… или то, что теперь и они знали, кто я.

— Никогда не слышал о тебе, — хмыкнул Вали и скрестил руки на груди.

Выглядел он так, будто ему было скучно, но голос говорил обратное. Не агрессия, нет. Скорее предупреждение в обёртке спокойствия. Такой тон был бы у человека, который скажет: "Хм. Ты сейчас вроде как стоишь на мине. Может двинешься?"

— Взаимно, — ответил я. — Но теперь наверняка не забуду.

На поверхности это звучало как вежливая отмазка с долей юмора. В глубине — что-то вроде "я постараюсь забыть что знаю тебя ради спокойной жизни... книги...".

Лавиния перевела взгляд с парня на меня. Не резко, не осуждающе. Скорее, как человек, который оценивает двоих незнакомцев и прикидывает, кто из них первым пустит другому нож в спину. Не то чтобы я собирался. Но в этом месте, похоже, никто никому на слово не верил. И правильно делали.

Вали вдруг усмехнулся. Не зло. Не насмешливо. Просто будто признал, что я не совсем пустое место в этой уравнении.

— Забавный ты, Хотаро Орэки, — сказал он наконец. — Не знаю, что в тебе увидел Альбион... но раз уж все так сложилось, то запомни мое имя — Вали Люцифер. Потомок истинного Люцифера и носитель Святого Механизма, несущего в себе силу и волю сильнейшего из драконов, "Божественное разделение".

И с этими словами он просто… развернулся и ушёл. Не театрально, не демонстративно — будто разговор был не закончен, а просто поставлен на паузу. Типа: "Вернусь к этому позже. Если ты, конечно, все еще будешь стоить моего времени."

В коридоре остались только мы. То есть я, Лавиния, и вся наша разношёрстная банда, включая пару личностей, чьё имя в магических кругах вызывало нервный тик.

Я, между прочим, мысленно пожал себе руку. За что? За то, что ухитрился не вляпаться по уши в магическое дипломатическое болото. Пока.

— Не принимай его на свой счёт, — подал голос Азазель, подходя ближе. — Он со всеми такой. Человек ты, демон, падший — ему всё равно. Гендер, раса, измерение — он вежливо, а иногда и не очень, на всех забивает.

— Привык, — пожал я плечами.

За три с лишним года, что я провёл в Уракиото, я научился двум важным вещам. Во-первых, не реагировать, когда на тебя смотрят как на неудачника, просто потому что ты человек. А во-вторых — не лезть под прожектор. Пристальное внимание для человека в сверхъестественном обществе другой расы — это не подарок, а ловушка с фантиком. Как только ты станешь интересным — тебе конец, ну или, по крайней мере, конец твоей спокойной жизни. Это я усвоил еще во время своей первой поездки в гости к Ясаке.

— Да? — мягко переспросила Лавиния. В голосе всё ещё было тепло, но глаза… Глаза стали внимательнее. В них вспыхнул интерес. — Значит, это не первая твоя встреча с кем-то из магического мира?

Я кивнул. Без пафоса. Без напряжённой паузы. Просто — да. Было дело. Врать? Смысла не вижу. Преувеличивать? Спасибо, не надо. А вот упростить всё до одной фразы — это в моём стиле.

— Мягко говоря, не первая, — сказал я. И даже не закатил глаза, что было подвигом.

— Мы с ним дружим с самого детства, — внезапно раздался голос рядом.

Я вздрогнул. Не потому что испугался. А потому что не заметил, как Акено оказалась рядом.

Встала почти вплотную. На полшага ближе, чем нужно для обычного разговора. То самое расстояние, на котором ты ощущаешь чужое тепло. В её голосе была лёгкая улыбка. Почти флирт. Но в интонации — собственническая нотка. Такая, которую опытные мужики распознают мгновенно. Это та самая интонация, после которой начинается метафизический спарринг между девушками, и ты — не участник. Ты — трофей. И лучше бы тебе в этот момент превратиться в стену. Или в ковёр. Или в дымку. Но уж точно не в активного участника происходящего.

Лавиния посмотрела на Акено с вежливым интересом. Никакой агрессии. Ни одного колючего слова. И просто уточняющий вопрос, холодный, как снег на воротнике.

— А ты? — спросила она.

— Акено Химэдзима, — представилась та. Просто. Чётко. Почти с военной точностью. Хотя голос у неё по-прежнему звучал как шелк, только вот с ниткой электричества внутри.

— Акено, — Лавиния кивнула, и даже улыбнулась. — Я слышала о тебе. Приятно познакомиться.

Слова были тёплыми, улыбка — мягкой, а вот температура в помещении, как мне показалось, упала градусов на десять.

Акено ответила тоже с улыбкой. Только вот щека у неё дёрнулась. Пусть и совсем чуть-чуть.

Прекрасно... Две женщины. Обе — с магией, влиянием и внешностью, с которой можно выигрывать войны, не поднимая меч. И я между ними... Ну и морока. Я почувствовал себя как кусок шоколада между двумя микроволновками. Вроде ещё держусь, но уже начинаю подтаивать от напряжения.

— Ну вот, — пробормотал Азазель, ухмыляясь, будто смотрел любимое реалити-шоу. — Нашли тему.

Он скрестил руки на груди, наслаждаясь зрелищем.

— Люблю, когда встречаются великие маги, — добавил он. — Особенно если между ними оказывается герой. Всё почти как в романах.

Я посмотрел на него. Долго. С выражением "серьёзно, ты сейчас это вслух сказал?"

— Ты серьёзно?

— Ещё как, — ответил он. И подмигнул.

Подмигнул...

В этот момент я на полном серьёзе начал подозревать, что он упивается неловкими ситуациями. Прямо как демон — высокомерием, а я — кофе и осторожностью.

Лавиния чуть склонила голову набок, как кошка, которая услышала что-то интересное — или подозрительное. Улыбка у неё осталась, но теперь в ней было что-то чуть более хищное.

— Значит, ты у нас герой?

— Скорее... объект пристального наблюдения, — вздохнул я и, не сдержавшись, закатил глаза.

— Я, возможно, выразился чересчур поэтично, — небрежно поправил себя Азазель. — Он не потомок героя, если говорить буквально. Но, как ни странно, от этого он не становится менее интересным.

Вот и прекрасно. Сначала ты просто хочешь тихо жить. Потом кто-то называет тебя героем. Потом добавляют, что ты — особенный. И вот ты уже стоишь в коридоре между двумя магическими титанами, чувствуя себя как шаверма между плазменной пушкой и бензопилой.

Да спасёт меня Бог от такого внимания. Если, конечно, у Бога не отпуск. Или, что более вероятно, он просто сидит где-то на облаке, ест попкорн и ржёт над моими страданиями.

Но вот что зацепило меня — не взгляд Лавинии, не ухмылка Азазеля, а два слова, сказанные почти мимоходом: "потомок героя".

Потому что это — не просто красивая фраза. Это термин. Потомки Героев, с большой буквы П и Г. Как эти буквы интерпретировать решать каждому.

В любом случае, смысл уж точно не в том, что "мой дед служил в армии", а в том, что "мой предок сражался с драконом, трахнул богиню и основал империю". Это люди, в чьих жилах течёт кровь тех самых — легендарных, мифических, сказочных героев, чьи имена звучат как заголовки эпических саг: Геракл, Король Артур, Зигфрид, Ахиллес, Мордрэд, Наполеон, да, даже тот самый коротышка, Ямато Такэру — и целый список других, которые либо вписали себя в историю, либо в мифы. Или и туда, и туда.

И сразу нужно понять одну вещь: это не реинкарнации героев, не их клоны, выращенные в пробирке с волшебным раствором и пафосом. Это обычные, живые люди… ну, почти обычные. Просто их кровь — с бонусами. Короче, они с самого своего рождения поцелованные в сраку самой тетушкой удачей и получили подарки от второй тетушки, судьбы, в виде сверхсилы, харизмы, магических способностей и проблем с высокомерием. А у некоторых ещё и бонусная способность от предка проявляется. Не у всех, конечно, но если у тебя прапрадедушка — Ахиллес, не удивляйся, если тебя сложно поцарапать. Или, наоборот, легко — но только в одно конкретное место.

Да, звучит как что-то из дешёвого научпопа, но штука серьёзная. Кроме всего вышеперечисленного сила потомков иногда откликается на подвиги их легендарных предков. Потомки Зигфрида, например, могут вызывать или использовать легендарные мечи вроде Бальмунга или Нотунга — потому что в легендах эти клинки связаны с его историей.

Это как если бы у тебя в ДНК была записана лицензия на уникальный артефакт.

Впрочем, не стоит думать, что они все такие "встал — и порвал ангела пополам". Потомки не всесильны. Их тела — все еще остаются человеческими, даже у тех, чьим предком был полубог. А значит у них, как и людей, были самые обычные и бесявые недостатки: усталость, боль и смерть. Если не тренироваться, не искать знаний и не заводить союзников, можно влететь в неприятности, где даже твоё героическое происхождение не спасёт.

Так что да. Крутые, талантливые, прокачанные от природы… но не бессмертные. И не всегда умные. Однако, это не мешает им быть теми, кого магический мир рассматривает с интересом, осторожностью и иногда с лёгкой завистью. А их присутствие на протяжение последних пару столетий влияет на реальность так, как Wi-Fi влияет на старые телевизоры — странно, но стабильно.

Короче, да, крутые ребята, но по моим наблюдениям, я не из них. Хотя судя по тому, с каким вниманием на меня сейчас смотрят — кто-то подозревает, что я, возможно, не такой уж и обычный.

Лавиния кивнула. Не машинально, не из вежливости. С таким видом, будто в её голове что-то щёлкнуло. Как будто она что-то поняла — или сложила воедино пару кусочков пазла, один из которых, по всей видимости, был я.

И вот она снова посмотрела на меня.

— Ты здесь по какому-то особенному поводу? Или тебя завербовал Азазель? — спросила она почти буднично. Словно уточняла, кофе я пью с сахаром или без. Только вот в её голосе всё ещё звучал тот ледяной оттенок интеллекта, от которого чувствуешь себя немного раздетым. Мысленно, разумеется. Пока что, разумеется.

— Я тут провожаю кое-кого, — ответил я, кивая в сторону Акено.

Она стояла чуть позади, но достаточно близко, чтобы я чувствовал её взгляд. Один из тех, в котором вроде бы ничего особенного, но ты начинаешь понимать, что если скажешь глупость — она это запомнит. Навсегда.

— Так что довольно скоро покину преисподнюю, — добавил я, стараясь сделать это звучание как можно менее драматичным. Хотя, скажем честно, фраза «покину преисподнюю» звучит так, будто я не на экскурсии, а сбежал с адской пересдачи.

Лавиния чуть приподняла бровь. Не слишком, просто едва заметно — как будто моё присутствие внезапно стало чуть интереснее.

— Как жаль, — произнесла она. Словно действительно немного разочарована, хотя в её голосе не было ни капли притворства. — Но если у тебя будет время — обязательно отыщи меня. Думаю, у нас найдётся немало тем для разговора.

Она сказала это не с флиртом, не с нажимом, а как человек, который заранее знает, что в какой-то момент ты всё равно придёшь.

Я коротко кивнул:

— Обязательно.

Мы быстро обменялись прощальными взглядами. Лавиния легко улыбнулась Акено и Азазелю и Баракиэлю, кивнула Шури и бесшумно удалилась, оставив за собой почти ощутимый след магического холода.

Акено молчала, но я чувствовал, что её напряжение спало, будто из комнаты вынесли большую и опасную хищницу.

— Ладно, — произнёс Азазель, потирая ладони с неприкрытым энтузиазмом. — Экскурсия сама себя не проведёт. Добро пожаловать в самое сердце Григори.

Мы последовали за ним и Баракиэлем по широкому коридору. Стены были гладкими, будто выточенными из цельного куска камня, однако в них проступали странные руны и символы. Они мерцали едва заметным, приглушённым светом, и это создавало впечатление, будто мы двигались внутри огромного магического механизма.

— Что это за символы? — не удержался я от вопроса.

Азазель улыбнулся, довольный моим любопытством:

— Магические руны, встроенные в стены штаб-квартиры. Это не просто декоративный элемент. Здесь каждая надпись — функциональная часть системы безопасности и связи.

— И даже освещения, — дополнил Баракиэль, указав рукой на потолок, где плавно мерцали светящиеся линии.

Акено смотрела по сторонам с плохо скрываемым интересом:

— У вас тут довольно уютно и урбанистично для организации падших ангелов.

Азазель театрально закатил глаза:

— Григори — это пусть и древняя, загадочная и страшно мифическая фракция, но нам все же жизненно необходим Wi-Fi и круглосуточная кофеварка. И лично я горжусь этим.

Акено фыркнула, Шури тепло улыбнулась, а я чуть расслабился. После встречи с Альбионом, потомком Люцифера и Лавинией было приятно ощутить, что даже среди падших ангелов царит почти что людская атмосфера.

Мы свернули в просторный зал. Стены здесь были увешаны интерактивными экранами, на которых отображались какие-то сложные графики и карты. В центре помещения располагался голографический стол с проекцией Земли и ряда точек на её поверхности.

— Это наш основной аналитический центр, — пояснил Азазель. — Здесь мы отслеживаем ключевые точки сверхъестественной активности на планете. Войны, конфликты, катастрофы — всё это не происходит случайно.

— И вы за всем этим наблюдаете? — спросила Шури. В её голосе прозвучала лёгкая обеспокоенность.

— Наблюдаем, изучаем и, когда необходимо, вмешиваемся, — подтвердил Баракиэль. — Иногда нужно остановить беду, прежде чем она произойдёт.

Я внимательно смотрел на карту. Мир казался таким маленьким, почти игрушечным в этом зале, полном магических технологий и секретов.

— Не самая простая задача, — заметил я.

— А простых задач у нас и не бывает, — ответил Азазель, хитро прищурившись. — А потому и скучать не приходится.

Акено вдруг наклонилась ко мне и тихо прошептала:

— Мне кажется, тебе здесь понравится.

— Отстань, — я лишь отмахнулся от девчушки.

Она тихо рассмеялась и слегка задела моё плечо, делая вид, что осматривает голографический стол. Я улыбнулся, осознав, что даже здесь, в самом сердце магической интриги, у нас получилось найти простой и понятный момент. Без монстров, пророчеств и древних драконов. Пока ещё, по крайней мере.

Экскурсия продолжалась дальше по коридорам и залам штаб-квартиры Григори, и с каждым шагом я всё яснее понимал, насколько далеко эта организация ушла вперёд не только от людей, но и от тех же ёкаев. А мои первоначальные ожидания, связанные с мрачными подземельями и мрачными камерами пыток, окончательно рухнули.

Мы прошли через несколько исследовательских лабораторий, где на столах аккуратно лежали странные предметы, окружённые мерцающими магическими печатями. Рядом — привычное оборудование вроде микроскопов и компьютеров, но с заметными изменениями: мониторы были наполнены символами, похожими на те, что покрывали стены коридоров. На экранах постоянно сменялись изображения, отражающие расчёты, графики и показатели магических реакций. Казалось, тут магия была сведена к строгим формулам и числовым параметрам, превращая неуловимое искусство в точную науку.

Особенно меня заинтересовал отдельный отдел, заполненный десятками стеклянных ёмкостей. В них покоились куски чего-то, похожего на кристаллы или минералы — они светились изнутри мягким, почти живым светом, словно дышали. На каждой ёмкости висела табличка с серийным номером и краткими заметками, выполненными аккуратным, чётким почерком. Видимо, даже падшие ангелы не смогли полностью уйти от бюрократии и канцелярской рутины.

Затем наш путь лежал через тренировочные залы, где на стенах и полу были нанесены странные схемы и круги, явно используемые для отработки магических техник. Местами поверхности были оплавлены или изрезаны глубокими, аккуратными шрамами — немыми свидетельствами боевых тренировок и не самых безопасных экспериментов. Воздух здесь пах металлом и слабым отголоском магической энергии, вызывая у меня странное чувство ностальгии, словно я вновь оказался в тренировочном зале Ясаки.

Наконец, мы достигли просторного и совершенно обычного, на первый взгляд, жилого комплекса. Комнаты здесь были максимально просты и функциональны, без лишних украшений или признаков роскоши. Ничего не отвлекало взгляд, не раздражало чувства — абсолютный минимализм, словно идеал жилища для тех, кто предпочитает посвящать своё время не отдыху, а бесконечным исследованиям и анализу. Впрочем, здесь же находилось несколько уютных общих зон: кухня с круглосуточно работающей кофемашиной, небольшая библиотека, в которой книги соседствовали с планшетами, и даже миниатюрный зимний сад под искусственным небом. Это казалось почти сентиментальным штрихом, свидетельством того, что даже у падших ангелов бывают моменты, когда им хочется чего-то человеческого и простого.

Штаб-квартира Григори была одновременно поразительно современной и странно древней, гармонично сочетая магическую традицию и технологический прогресс. Я вдруг ощутил себя кем-то вроде туриста, случайно оказавшегося в самом центре могущественной организации. Хотя, наверное, именно это чувство было самым правильным — в конце концов, я и был случайным гостем, оказавшимся здесь благодаря своим способностям и прихоти судьбы.

И хотя это место не вызвало у меня желания здесь остаться, оно безусловно было достойно уважения. Потому что Григори ясно дали понять: они не просто приспосабливаются к изменениям — они сами становятся изменением. А в мире, где сила измеряется способностью двигаться быстрее остальных, это значило многое.

Может быть, даже слишком многое.

Экскурсия закончилась в небольшой комнате для отдыха, которая больше всего напоминала зал ожидания в каком-то элитном аэропорту. Уютные кресла, приглушённый свет и полное ощущение нереальности происходящего. С другой стороны, за последние пару часов это ощущение стало для меня почти нормальным состоянием.

Акено подошла ко мне, и на её лице появилась улыбка — спокойная, тёплая, немного грустная. Улыбка, которая означает не прощание, а скорее временное расставание.

— Что ж, снова расходимся по разным сторонам магических баррикад, — произнесла она мягко, заглядывая мне в глаза.

— Звучит так, будто мы уходим на войну, а не просто домой, — Я усмехнулся.

— С твоим везением разница небольшая, — парировала Акено, чуть прищурившись. — Ты только постарайся там не спасти очередную красавицу из беды, ладно?

— Обещать не могу, — ответил я, пожав плечами. — Но я буду стараться.

Акено улыбнулась чуть шире и вдруг потянулась вперёд, аккуратно поправив мне воротник. Маленький, почти незаметный жест, который для неё говорил больше, чем любые слова.

— Буду надеяться на твои старания, — высказалась она, а в следующее мгновение из ее пальцев выбежала дуга электричества. — В противном случае, мне придется взять дело в свои руки...

— Как вам будет угодно, мадам, — ответил я с легким театральным поклоном.

— Так то, — Акено мило хмыкнула, а затем повернулась к выходу, махнув мне на прощание. — До встречи, Хотаро.

Я смотрел, как она уходит, с лёгкой, едва уловимой тоской. Это чувство было привычным — одновременно комфортным и тревожным, как предчувствие перед грозой.

— До встречи, Акено, — тихо произнёс я вслед, прекрасно осознавая, что до следующей встречи скорее всего пройдёт меньше времени, чем я успею заскучать.

Да и скучать мне будет некогда. Особенно учитывая, какой интерес к моей скромной персоне стали проявлять те, кто обычно даже не замечает существования простых смертных.

Впрочем, кто сказал, что я простой смертный?

Я усмехнулся своим мыслям и направился к выходу из штаб-квартиры Григори.

Глава 28. Гребаный волшебник!

Телепортировавшись из подземного мира, я ощутил знакомое чувство: будто тебя резко выдернули из горячей сауны и швырнули прямо в ледяной бассейн. Мгновение пространственной дезориентации прошло быстро — куда быстрее, чем чувство облегчения, поселившееся во мне после смены обстановки.

[“Храбрость” — Ранг B]

[Описание: Способность, нейтрализующая любые психические помехи, будь то тревога, смятение, страх или манипуляции волей. Ранг B позволяет защитить разум от всех воздействий ниже уровня Божественного, давая полную свободу от внешних и внутренних искажений, обеспечивая твердость духа в самых напряженных ситуациях.]

Замечательно. Теперь можно смело прыгать в вулкан, дразнить драконов и даже без дрожи в голосе просить номер у первой красавицы школы. Проблема была лишь в том, что, несмотря на всю мою новую храбрость, сейчас я ощущал вполне себе натуральный ужас. Причина? Глаза матери и сестры, прожигающие меня насквозь, стоило только появиться на пороге дома.

— Хотаро Орэки, — голос матери прозвучал с интонацией прокурора, читающего обвинительное заключение. — Ты можешь объяснить, какого демона ты забыл в преисподней?

Первый вопрос, который посетил мой разум был — как? Как, черт возьми, они узнали о том, что я отправился в подземный мир?!

— Э-э, понимаешь… — начал я, пытаясь собрать хоть какой-то убедительный аргумент, кроме банального "меня занесло по ошибке". Но даже новая храбрость не спасала меня от ощущения, что мои шансы выйти из этой ситуации без серьезных моральных и физических потерь стремительно близились к нулю.

— Нет, не понимаю, — жестко отрезала мама. — Когда я говорила тебе, что тебе нужно найти друзей, я имела в виду обычных школьников, а не падших ангелов и магов!

Я инстинктивно посмотрел на Томоэ, ища поддержку. Ошибка новичка. Взгляд сестры обещал еще больше проблем, чем мамины слова. В её глазах читалось одновременно разочарование, злость и беспокойство. И еще что-то очень неприятное и болезненное для моего самолюбия — жалость.

— Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? — голос Томоэ был на тон ниже обычного, что автоматически означало: "Мальчик, ты вляпался".

— Я… в курсе, — признал я. — Но я не специально…

— Не специально? — повторила мама, вздернув брови вверх. — Ты не специально отправился в ад?

— Ну… технически, да.

Повисла пауза, настолько густая и напряженная, что её можно было резать ножом и подавать вместо завтрака. Я уже начал мысленно прощаться с остатками своего свободного времени и возможности выходить из дома без сопровождения, когда мама тихо вздохнула и, прикрыв глаза, развернулась и зашагала прочь.

Короче, этот вечер обернулся для меня чем-то на грани катастрофы. Я получил такиъ люлей, которые даже представить себе не мог. С другой стороны, сложно было не понять реакцию — ведь даже в прошлой жизни, когда я был мелким аболтусом, мои родители строго контролировали каждое мое движение, запретив выходить за пределы двора. Но тут я не просто отлучился на пару часов, как обычный подросток, чтоб побыть в своей тарелке. Нет. Я исчез нахуй из человеческого мира, с Земли. Исчез так, как исчезают персонажи из страшных рассказов, которыми пугают детей по всему миру. Я оказался в месте, о котором шепчутся миллионы взрослых, которые пытаются вести себя прилежно лишь бы туда не попасть. И, как ни странно, это не могло не повлечь за собой последствия. Влетело мне по самые… ну, вы понимаете.

А потом начался удивительный, если не сказать чудной, этап моей жизни.

Проснувшись следующим утром, я встретил серьёзный взгляд мамы и несколько стопок книг с названиями вроде "Продвинутая теория магических испытаний" и "Совершенство магический силы". Увидев это зрелище, я несколько раз моргнул, думая, что оно исчезнет. Не исчезло. И уже окончательно я усомнился в реальности происходящего тогда, когда мама вытащила меня во двор и начала лично натаскивать в Кукамисин-рю. Поймите правильно, до этого момента она максимум могла дать мне подзатыльник за не убранный мусор или позволить Томоэ обучить меня магии. Теперь же она спокойно проводила меня через боевые комбинации, выкручивая руки и отбивая мои неуклюжие удары с грацией, которой мог бы позавидовать даже опытный мастер боевых искусств среди ёкаев.

Всё это казалось каким-то странным наказанием, которое внезапно превратилось в норму жизни. Более того — оно стало моим новым расписанием. И длилось это не день, не неделю и даже не месяц, а чуть больше года.

Год, в течение которого я наконец-то смог понять, в чём моя главная фишка. У каждого ведь есть свой талант: кто-то рождается со святым механизмом, другой — с врождённым безумным запасом магической энергии, а третий — вообще наполовину дракон, и поэтому ему по барабану твои жалкие потуги ранить его магией.

У меня же был талант к учёбе. Вот только не к обычной — к магии в её самом занудном и академическом смысле. И это была и хорошая новость, и не очень.

Хорошая — потому что учиться я любил и мог, особенно если материал был интересным. Плохая — потому что мой талант происходил из моего наследия "Алхимии Атласа". Поэтому вместо того, чтобы быть крутым магом и пафосно разбрасываться огненными шарами или вызывать молнии, я просто сидел сутками на пролет в своей комнате, играя с формулами и разбирая магию по винтикам. Мой стиль обучения был ближе к "теории и практическому применению сложных формул", чем к "врождённому чувству манны и астральных потоков". При том настолько ближе, что как мага меня можно считать самой посредственной посредственностью... Короче говоря, я был магическим ботаником в мире крутых сверхъестественных гениев.

Проблема была в том, что подобный подход был крайне неортодоксальным для этого мира. И единственная причина, по которой меня все же признавали одаренным, это множество лет, проведенных внутри моего разума за постоянным запоминанием магических формул и постоянная практика. И если я не был одарен в распространенных человеческих магических дисциплинах, что уж говорить о магии ведьм, где мои потуги разбивались о тупую физиологическую невозможность. Нет крови ведьмы — нет входа в ведьминский клуб, и делай с этим что хочешь и где хочешь.

Но я не унывал. В конце концов, после того, как ты провёл вечер в компании потомка Люцифера и "Ледяной принцессы", перспектива стать столь же могущественным не могла не соблазнить. Даже меня.

Поэтому, с учетом моей почти что одержимости чтением, провести год за книгами и тренировками кажется почти что курортом. Почти. Потому что одно дело — сидеть за книжками и решать задачи. Совсем другое — когда твоя мама по вечерам тебя гоняет по двору, заставляя отрабатывать захваты, а по утрам втирает в голову теорию человеческой магии, словно ты завтра сдаёшь выпускной экзамен перед самим министром магических дел.

В общем, благодаря таким штукам, как "Ускоренное мышление", "Разделение сознания" и "Библиотека знаний", я из посредственного мага постепенно превратился в нечто наподобие магического гения. Если раньше освоение даже базовых техник требовало от меня мучительных месяцев зубрёжки и практики, то теперь неделя-другая — и базовые принципы почти любой дисциплины укладывались у меня в голове, словно я читал краткое руководство для чайников.

Конечно, это не значило, что я за год вдруг стал всесильным суперволшебником, способным левой пяткой вызывать землетрясения и правым ухом — молнии. Нет, у меня всё ещё были вполне понятные человеческие ограничения, как объем магической энергии. Но с таким бешеным объёмом информации, который я поглощал ежедневно, вскоре я уже мог уверенно конкурировать с Томоэ в вопросах магического мастерства. А в некоторых дисциплинах, которым я уделял особенно много времени, я даже умудрился её превзойти.

Конечно же, больше всего я преуспел именно в "базовых" дисциплинах человеческой магии. Под строгими наставлениями мамы я рос и совершенствовался с каждым днём, постепенно превращаясь из "того странного парня, который что-то умеет" в настоящего мага, способного не только красиво махать руками, но и весьма эффективно применять свои навыки в реальных ситуациях.

В самом начале я освоил всего три простых заклинания: "Ускорение", "Укрепление" и "Воздушную пулю". Ничего особо пафосного, но именно эти три скромных заклинания не раз вытаскивали мою задницу из огня.

Когда же я вернулся из Киото, то понял, что прямая атака — это, конечно, круто, но для выживания гораздо полезнее уметь контролировать поле боя. Поэтому я с головой нырнул в изучение магии, способной менять окружающую обстановку. Вскоре мой арсенал пополнился такими вещами, как "Раскол земли", "Земляная яма", "Туманная завеса" и ещё несколькими масштабными заклинаниями, все из которых относились к элементальной магии и позволяли создавать хаос и путаницу в рядах противника.

В довесок к этому набору я полностью освоил "Выброс магической энергии" и научился создавать надёжные магические барьеры. И на всё это у меня ушло чуть больше трёх с половиной лет.

А вот за последний, отдельно взятый год, благодаря жёсткому и эффективному руководству мамы, я сумел освоить целых двадцать одно боевое заклинание и довёл до весьма высокого уровня мастерства совершенно новую магическую дисциплину.

Несмотря на то, что моя мать была ведьмой — причём ведьмой не просто по статусу, а по профессии, по темпераменту и, я бы даже сказал, по эстетике — в ней всё ещё оставалось удивительно много от человеческого мага. И, чёрт побери, не просто мага, а настоящего профессионала. Да, она могла с одинаковым равнодушием наложить проклятие, сварить отвары, заговорить печень и — внимание — отыграть на клавишах "Clair de Lune" Дебюсси без единой ошибки, при этом попутно обсуждая сюжет очередной корейской дорамы.

Как ей это удавалось? Понятия не имею. Возможно, она была просто ленивым, но гениальным гибридом ведьмы и какого-то полубога войны. А может, ей просто было скучно жить иначе.

Так или иначе, тот факт, что я так продвинулся в боевой магии за короткий срок, был, откровенно говоря, неудивителен. Если бы я не знал точно, сколько ей лет, я бы, скорее всего, решил, что моя мать — древний боевой архимаг, прошедший с полсотни войн и попутно отполировавший свои навыки до уровня, на котором ей уже даже скучно побеждать. Косвенным подтверждением этой теории было то, как она использовала простую "Воздушную Пулю". То, что у меня вылетало с силой минометного снаряда, у неё больше походило на межконтинентальную баллистическую ракету, замаскированную под лёгкий ветерок. Что уж говорить про остальной её арсенал — разнообразие, мощь, изящество исполнения… Всё это было именно тем, чем я искренне восхищался.

Конечно, стоит быть честным — мой стремительный прогресс не был исключительно заслугой врождённого гения, а точнее системного гения, наставлений мамы и хорошей погодной обстановки. Нет, всё куда прозаичнее. За предыдущие три с половиной года я успел накопить критическую массу знаний, достаточную, чтобы всерьёз начать подозревать, что мой мозг уже давно пора оформлять в научный институт.

Человеческая магия, как бы пафосно это ни звучало, базировалась не только на волшебных жестах и красивых словах на древних языках. "Современная" человеческая магия стояла на трёх китах: магической теории, системном мышлении и здравом научном подходе. А это означало — физика, химия и, упаси вас Бог, математика. И не какая-нибудь там школьная, а такая, от которой обычным студентам становится плохо.

Классическая физика? Зубрил на завтрак. Механика, термодинамика, электричество и магнетизм, оптика и акустика — каждый раздел я проработал с такой дотошностью, что мои тетради можно было смело сдавать в качестве кандидатской. А ещё — физика частиц и физика конденсированных состояний вещества: вся эта радость о сверхпроводимости, фазовых переходах и странностях кристаллических структур, от которой у нормальных людей начинаются головные боли. У меня — наоборот вызывало только радость, ведь все это я мог перенести в магическую формулу и спроецировать ее эффект на реальный мир.

Химия? О, это отдельная тема. Общая, неорганическая, органическая, физическая, аналитическая, коллоидная, химия поверхности, экологическая… Я выучил их все. Как покемонов, только хуже — эти ещё и формулы требуют.

И да, математика. Моё гордое звание "ходячего калькулятора" было полностью заслуженным. Любое уравнение, которое встречалось мне во время изучения и практики в физике или химии, я спокойно решал в уме, без калькулятора, бумажки, и даже без паузы в разговоре. Один взгляд — и формула уже развёрнута, решена, упакована и подана с ментальной приправой.

С таким багажом знаний неудивительно, что как только у меня появился учитель и возможность для постоянной практики, вся теория зазвучала как музыка. Я не просто запоминал заклинания — я понимал, как они работают. Почему. Где их можно сломать. И — самое главное — как их можно улучшить. Так что да, можно сказать, я стал магом-теоретиком, инженером и оператором в одном лице. Или, если проще — ходячим научно-магическим комплексом с автообновлением и встроенным сарказмом.

Однако мой прогресс не ограничивался только привычными дисциплинами человеческой магии. На удивление — или, скорее, на радость моей внутренней жажде универсальности — в совершенно новой для меня области я продвинулся не меньше.

И нет, на этот раз дело было не в маме. Хотя она бы, без сомнения, справилась и с этим. Но Оммёдо — то самое японское магическое направление, с которым я впервые столкнулся во время спасения Шури — оказалось чем-то иным. Оно требовало иного подхода, другой логики, особого внутреннего ритма. И, к счастью, у меня был учитель.

Не мама. Не Азазель. Даже не Ясака. Мой преподаватель был куда тише, скромнее и гораздо более сосредоточен на деталях. Я говорю, конечно, о Шури — человеке, который практиковал Оммёдо с самого детства и мог объяснить тебе структуру талисмана, одновременно держа в зубах заколку и плетя косички Акено.

Кроме того, у меня была гора литературы — причём не фигурально, а буквально. Ясака однажды принесла мне целую тележку с манускриптами, свитками, книгами и табличками, на которых даже чернила выглядели так, будто знали о магии больше, чем я. Читал я их с жадностью, с которой кот в проруби вгрызается в сушёную рыбу.

Откуда такой интерес в относительно не популярной магической дисциплине? Ну, оно объяснялось одним крайне любопытным достижением, которое я получил в один прекрасный, почти обычный день.

[Новое достижение — "Вунеркид... Вундеркид...Вундеркиндер!"]

[Условие достижения: достичь ранга C в показателе Магической Силы до двенадцати лет]

[Описание: Это достижение — свидетельство исключительного таланта и стремительного развития в магии. Тот, кто достиг этого рубежа, либо одарён сверхъестественно, либо просто хитрый жулик, нашедший лазейку в системе. Как бы то ни было, достижение открывает новые горизонты в магическом мире.]

[Награда: магия "Сотворение Предметов"]

Чем больше я углублялся в практику "Дыхания и Ходьбы", чем старше становился, тем быстрее рос мой запас магической энергии. С каждым днем, с каждым шагом я ощущал, как этот поток силы нарастает, становясь все более ощутимым и стабильным. Так что, когда за полтора года моя магическая сила повысилась в ранге, я не испытал особого удивления. Это было вполне логичным продолжением всего, что происходило. Скажу больше: благодаря интенсивной подготовке матери, все мои показатели — за исключением, конечно, удачи — либо повысились в ранге, либо находились на грани этого повышения, так что я был готов к новым вершинам в любой момент.

Сотворение Предметов (C+) — Изготовление устройств, которые несут в себе магическую силу.

Сама магия "Сотворение Предметов" идеально сочеталась с моим талантом Алхимика Атласа и позволяла мне подходить к Оммёдо как к настоящей инженерной науке, где каждое заклинание, каждая печать и даже каждая бумажка с символами становились отдельной деталью конструктора, который я мог собирать и разбирать на ходу. Вот только это были не игрушечные кубики, а вполне серьёзные и опасные вещи, способные при правильном применении изменить ход битвы или даже судьбу человека.

Само "Сотворение Предметов" оказалось не просто невероятно полезной магией, но и тем инструментом, который существенно расширил мои возможности, а следовательно, повысил мои шансы на выживание. Одно дело — полагаться только на собственные магические резервы и знания в магии, а другое — когда, помимо этого, ты обладаешь возможностью создавать магические артефакты. Эти артефакты могут значительно расширить твой арсенал, как в бою, так и в повседневной жизни, позволяя манипулировать ситуациями с гораздо большей гибкостью.

Конечно, из-за ограничений по рангу я не мог создавать что-то по-настоящему мощное, способное мгновенно вывести меня на следующий уровень, который преодолел бы огромную пропасть между моим средне-высоким рангом и теми, кто находится в "высшей лиге". Но эта магия имела одно важное преимущество: она позволяла значительно увеличить разнообразие моих способностей в бою. С должной подготовкой и продуманной стратегией, я был уверен в своей способности вырваться из любой опасной ситуации и, возможно, даже одержать победу над существами высокого ранга, к которому я так и не относился, несмотря на свой C ранг магической силы.

Зачем вообще понадобилось изучать Оммёдо, спросите вы? Ну, всё довольно просто и прагматично.

Дело в том, что я давно облизывался на магические символы и письменные заклинания. Казалось бы, бери и изучай скандинавские руны или древнегреческие магические письмена — там как раз было много всякой полезной ерунды вроде "сдерживающих кругов" и "печати против злых духов". Вот только в реальности всё оказалось не так просто.

Проблема была в том, что все эти крутые символы контролировались собственными пантеонами, которые совсем не горели желанием делиться секретами с "обычными смертными". Да, кое-какие базовые материалы достать было можно — но дальше основ дело обычно не шло. Греческие боги были слишком заняты собой, чтобы сливать полезную инфу кому попало, а скандинавы… ну, с ними вообще разговор отдельный — попробуй их достань, когда половина пантеона в перманентной запойной драке с великанами и прочей мифической живностью.

Оставался вполне логичный и доступный вариант: Оммёдо. В Киото, под боком у Ясаки, магических книг по этой дисциплине было столько, что даже при всех моих наворотах с ускорением мышления и библиотекой знаний я осилил едва ли половину. Добавьте к этому ещё и то, что я знал человека, практиковавшего Оммёдо с пелёнок — Шури, и решение было очевидным.

Само Оммёдо — удивительная штука. Эта магическая система была словно суши-бар, в котором смешали философию даосизма, немного синтоизма, приправили щепоткой буддизма и добавили китайские учения об Инь и Ян. Причём в отличие от привычной западной магии с её сложными вычислениями и строгими формулами, Оммёдо делало ставку на ритуалы, танцы, песнопения и — моё любимое — талисманы.

Первые три пункта меня особо не впечатляли — я и так с трудом переносил школьные выступления, а уж танцевать и петь, да ещё и с ритуальной серьёзностью… Спасибо, не моё. А вот талисманы — это уже было интересно.

Талисманы Оммёдо позволяли буквально запечатывать магические эффекты в небольших бумажных листках, которые можно было активировать в нужный момент. Удобно, практично, смертельно эффективно. Особенно если совместить их с моей новой игрушкой — "Сотворения Предметов".

И чтобы не растекаться мыслью по древу, позвольте мне сразу привести пример, лучше всего демонстрирующий всю прелесть моего подхода. Я создал кое-что, что, честно говоря, даже самому показалось слегка пугающим… и очень крутым.

Назвал я это чудо инженерно-магической мысли просто и со вкусом — парящие электромагнитные джорданы.

На первый взгляд, это были самые обычные, ничем не примечательные кроссовки от Nike. Никаких крыльев Гермеса или магических камней на пятке, всё максимально банально и прозаично. Однако стоило перевернуть их подошвой вверх, и глазам открывалась картина, от которой любой адепт Оммёдо упал бы в обморок от восхищения и профессиональной зависти. Вся подошва была исписана специальными символами и печатями, которые при активации запускали математическую формулу для генерации и регулирования электромагнитного поля, резко уменьшающего поверхностное трение.

Работало это просто, как всё гениальное: обувь питалась моей собственной магической энергией, которую я должен был направлять в подошвы во время движения. В обычное время это были просто удобные и стильные подкрадули. Но стоило мне активировать магию — и вот уже мои джорданы превращались в нечто среднее между коньками, скейтбордом и магическим аналогом воздушной подушки. Я мог скользить по любым поверхностям с ловкостью олимпийского фигуриста и скоростью реактивного истребителя.

Если добавить к этому мою магию ускорения, позволяющую управлять вектором и темпом движения, единственным фактором, ограничивающим мою скорость, оставалось трение воздуха, которое могло, откровенно говоря, неплохо так обжечь кожу, и мой собственный запас магической энергии. Но даже с этими ограничениями скорость, с которой я мог передвигаться, превышала мои обычные физические возможности примерно раз в пять.

Короче говоря, это была та ещё магическая игрушка. Или, как я любил выражаться после особо удачных тестов, охренеть, а не новая модель найков.

"Парящие электромагнитные джорданы" были, конечно, моей гордостью, но далеко не единственной магической штуковиной, которую я успел создать за это время.

К примеру, были очки. Выглядели они до боли просто и даже немного занудно. Но за этой неброской внешностью скрывалось кое-что гораздо более интересное. Я встроил в них несколько эффектов из моей территории, а именно — "Отвлечение внимания", "Сигнализацию" и "Регулировку среды". Первое позволяло мне выглядеть самым обыкновенным парнем, вроде репортёра из "Daily Planet", которого даже сверхъестественные ребята считали недостойным внимания. Второе давало мне сигнал, если кто-то решал просканировать меня магическим чутьём или если в радиусе километра от меня происходила внезапная вспышка магической энергии. Впрочем, вторую функцию я добавил скорее ради понтов, поскольку и сам неплохо научился чувствовать подобные вещи. Ну а третья — "Регулировка среды" — позволяла настраивать температуру воздуха вокруг моего тела в радиусе полуметра. Правда, эту способность я использовал только в одиночестве — всё-таки подозрительно, если у тебя одного среди толпы вдруг появляется свой личный климат-контроль.

Если кратко, получились классные очки с крутыми надписями на внутренней стороне оправы и удобными магическими фичами, которые заметно облегчали мне жизнь и добавляли комфорта.

Кроме того, я сделал самопишущую ручку, худи с вписанным в него магическим барьером, активирующимся при нападении, и ещё целый ряд мелких, но приятных безделушек.

Но был и другой проект. Особый проект, над которым я работал в свободное время и который уже давно занимал главное место в моей голове. Я назвал его "Проект Тор". Именно ради него я и начал копаться в дебрях Оммёдо, и именно его идея первой пришла мне на ум сразу после того, как я обрёл магию "Сотворения Предметов".

Но это, пожалуй, уже совсем другая история.

Сами талисманы занимали немаленькое место в моей повседневной жизни. Помимо того, что я постоянно возился с созданием разных магических безделушек и артефактов, я активно использовал их и во время своих тренировок. Моё тело в этот период балансировало на грани перехода с низкого на средний ранг, и обычные тренировки с железом уже года два как перестали давать хоть какой-то заметный эффект. Нужно было что-то новое, желательно с крутым и практичным подходом.

И тут на сцену вышли мои любимые талисманы.

Структура у такого талисмана была до боли проста: нужно всего лишь вписать в бумагу формулу изменения веса — и готово, у тебя в руках маленький бумажный листок, способный превратить обычную гальку в каменную глыбу. Проблема была в том, что таскать с собой мешок с булыжниками, обклеенными талисманами, не казалось мне особо эффективным методом тренировки. Гораздо умнее было бы нанести символы и письмена прямо на собственное тело, чтобы регулировать силу тяжести сразу для всех мышц одновременно, и делать это для внутренних органов, что было максимально гибко и удобно.

Вот только реализовать эту задумку оказалось гораздо сложнее, чем я ожидал. Одно дело — накладывать магические эффекты на неодушевлённый предмет, и совсем другое — на человеческое тело. Я быстро понял, что это задача совершенно другого уровня сложности и риска. Мало того, что сама по себе эта операция была чертовски сложной, так ещё и мама, узнав про мою гениальную идею, мгновенно включила режим тревожного родителя.

Она прямо сказала, что ни разу в жизни не видела, чтобы кто-то проводил подобного рода эксперименты с собственным организмом, тем более — с организмом растущего подростка. Её аргументы были предельно логичны: никто толком не знал, какие последствия могут быть у тренировок с переменным гравитационным воздействием на ещё не сформировавшееся полностью тело. В лучшем случае я просто потеряю несколько сантиметров роста, в худшем — покалечусь на всю оставшуюся жизнь.

Короче говоря, мама предложила мне пока что поставить мою идею на паузу и вернуться к ней чуть позже, когда мой рост наконец устаканится и я перестану вытягиваться как побег бамбука. И знаете, я решил её послушать. Не потому что был особенно послушным ребенком, а потому что на следующий день после нашего разговора она исчезла.

Полностью.

Глава 29. Clair de Code

Говорят, что настоящую ценность чего-то понимаешь только тогда, когда теряешь это.

Что ж, в моём случае — если это и правда так — получается, ценность матери была примерно на уровне недопитой чашки кофе. Странное ощущение. Ожидал, что будет хоть какая-то тоска. Грусть. Опустошение. Вместо этого — ровное безразличие. Как будто вычеркнули кого-то из списка контактов, и ты даже не удосужился сохранить номер.

Что это говорило обо мне? О наших отношениях?

Наверное то, что какими бы странными обстоятельствами ни была склеена моя вторая жизнь, настоящими родителями для меня навсегда останутся те двое из прошлого мира.

А может, всё проще: моя новая мама была настолько… уникальной, что за одиннадцать лет так и не стала кем-то, за кого сердце сжалось бы при её уходе.

Томоэ же восприняла это совсем иначе.

Моя сестра выглядела так, будто у неё под ногами рухнул пол. Шок, потом боль, потом... пустота. Не уверен, что именно убило её сильнее: сам факт, что мама ушла, или то, что она сделала это молча, без единой записки, без вежливого "Прощай".

И я мог её понять. Для неё мама была не просто родителем. Для неё мама была кем-то вроде мифической фигуры — смесью обожания и восхищения, замешанной на кровном родстве и детской вере в непогрешимость.

Да, Томоэ могла злиться на неё, раздражаться, закатывать глаза на её вечную странность и холодность. Но в глубине души она оставалась настоящей маминой дочкой.

Такой, которая верила, что даже в самых чёрствых людях где-то глубоко внутри прячется тепло. И что если постараться, если постучать достаточно долго и громко, оно всё-таки отзовётся.

Неудивительно, что, едва оправившись от первой волны шока, Томоэ начала рыскать по дому как одержимая. Шкафы, комоды, ящики, книги, даже закатанные в чулан коробки — всё летело вверх дном в надежде найти хоть что-то. Записку. Намёк. Сигнал, что мама не была полным мудаком.

— Она должна была что-то оставить... — прошептала Томоэ, срываясь на шёпот, пока отодвигала тяжёлый шкаф, заглядывая за него так, словно там могло прятаться само оправдание её веры.

Я стоял в дверях, наблюдая за этим тихим безумием, и ловил себя на странном чувстве. Грусти не было. Вины — тоже. Только слабое, неприятное ощущение, будто я был свидетелем чего-то слишком личного, на что не имел права смотреть. И, быть может, лёгкий привкус злости. Не на Томоэ. И даже не на маму. А на всю эту чёртову ситуацию, в которой даже самое искреннее чувство разбивалось о пустоту.

Я продолжал стоять в дверях, наблюдая, как Томоэ, с лицом, полным решимости и скрытого отчаяния, превращает наш дом в филиал археологической экспедиции.

В других обстоятельствах я бы, наверное, не удержался и вбросил что-нибудь язвительное.

Что-нибудь вроде: "Ну, если подумать, она как минимум оставила после себя своих детей. Уже кое-что."

Но в этот момент даже мне хватило такта заткнуться.

Томоэ искала не просто письмо или забытый в спешке амулет. Она искала доказательство. Что мама была не такой. Что она — просто обязана была любить нас так, как это принято в хороших семейках из рекламных буклетов. И в этот раз я решил не мешать ей в этой наивной, но... чертовски человечной миссии.

Так что я просто ушёл в самое безопасное для себя место. Нет, не в комнату. В книгу.

Устроившись на диване, я раскрыл свежедоставленный том — "NASA Systems Engineering Handbook (NASA/SP-2007-6105 Rev1)".

Чтиво, скажем прямо, не из тех, что тянут на бестселлер. Но для меня сейчас оно было почти сродни философскому трактату. Как раз то, что нужно, чтобы отвлечься.

Пока Томоэ отчаянно искала следы маминых чувств, я изучал нечто совсем иное — структуру. Систему. Процессы.

NASA, как оказалось, подходили к созданию космических аппаратов без особой романтики. Никаких "звёздных мечтателей". Только сухие факты: как проектировать, как стыковать, как паять, как не спалить всё к чёрту во время тестов. Отказоустойчивость. Питание. Защита. Разделение задач. Всё это больше походило на инструкции для сборки ИКЕА, только вместо комода — орбитальный спутник.

Для кого-то — скукота смертная. Для меня — сокровищница. Потому что, будь я хоть трижды ботаном в магии, но о таком проекте, как мой "Проект Тор", я знал ровно ничего.

А эта книга как раз была тем, что нужно. Базис. Платформа. Чтобы понять, с чего вообще, чёрт возьми, начинать, и на что обращать внимание, чтобы мой первый шаг в большой инженерной игре не стал последним.

Пока Томоэ боролась с призраками чувств, я боролся с гораздо более приземлённой, но не менее коварной тварью — комплексностью.

В следующий миг я едва увернулся. Деревянная статуэтка пролетела в паре сантиметров от моего уха и впечаталась в стену, оставив после себя глухой "бум", который в другой ситуации я бы принял за привет от полтергейста.

Я медленно поднял глаза. Передо мной стояла Томоэ. Не просто сердитая. А по настоящему взбешённая, что было столь же редко, как и проявление мамой терпимости к людям.

— Эй! — Я вскинул руки, как будто это могло защитить меня от новых снарядов. — Это не я решил закосплеить Тайлера Дердена, так что давай не устраивать тут "Бойцовский клуб". Я, знаешь ли, то же жертва.

— Я тебя позвала три раза! — выплюнула она, будто эти слова были раскалённым металлом. — Может, ты хотя бы раз в жизни оторвёшься от своих грёбаных книг и проявишь хоть каплю... я не знаю... семейной солидарности?!

Я сцепил руки в замок, развёл их в стороны и самым спокойным голосом выдал:

— Весь в мать.

Это было глупо. Очень. Если бы в этот момент мысли могли материализоваться, я бы уже собирал себя по кускам. Но раз уж пошла такая пьянка — почему бы не добавить?

— Если бы ты куда-то ушел, — продолжила она, уже переходя с ярости на обиженное раздражение. — Она бы точно не сидела на диване, почитывая свою долбаную книжку!

Я пожал плечами.

— Я бы не ушёл, оставив после себя только пару семейных фото и пыльный рояль, — парировал я, возможно, чересчур спокойно.

Для Томоэ это было как ножом по стеклу. Внутреннему стеклу. Тому, что вот-вот треснет. Она на мгновение замерла. В глазах мелькнуло что-то большее, чем злость. Грусть.

— Почему ты так себя ведёшь? — её голос сорвался на полтона вниз. Теперь это был не выпад, а почти что мольба. — Тебе настолько всё равно?

Я вздохнул. Вот тут мне действительно не хотелось врать. Да и смысла не было.

— Честно? — Я убрал книгу в сторону и посмотрел ей прямо в глаза. — Это не равнодушие. Это логика.

Томоэ нахмурилась, явно ожидая объяснений, которые её не устроят.

— Если мама ушла, — продолжил я, стараясь говорить без лишних эмоций. — Не оставив ни подсказки, ни письма, ни даже "я вернусь с хлебом"… значит, она так решила.

Она достаточно сильна, чтобы свободно ходить-бродить по этому миру. Она умна. И у неё, наверняка, есть свои причины, чтобы устроить этот спектакль. Так зачем мне волноваться? Она не ребёнок, чтобы я бежал искать её по ближайшим магазинам.

Томоэ смотрела на меня так, будто я только что раздавил котёнка и назвал это "чисткой кармы".

— Иногда... — тихо сказала она. — Иногда ты кажешься таким чертовски чужим.

Томоэ стояла, сжав руки в кулаки, как будто боролась сама с собой — то ли с желанием надавать мне тумаков, то ли с тем, чтобы не разреветься прямо здесь.

Я почувствовал, что перегнул. Да, логика — мой друг. Но иногда он, как и я, тот ещё ублюдок. А потому, прочистив горло, я пытался сгладить угол.

— Слушай... — начал я чуть мягче. — Я не пытаюсь быть каменным болваном. Просто... мама всегда была странной. Она уходила и раньше. Порой на часы. Иногда — на дни.

Просто... в этот раз это выглядит чуть более окончательно, вот и всё.

Томоэ медленно опустила плечи, словно с неё сдуло часть накопившегося пара.

— "Чуть более окончательно", — повторила она, и в её голосе послышалась усталость. — Ты иногда говоришь так, будто мы живём в новостях с чёрным юмором.

— Ну, это хотя бы честнее, чем "она в творческом отпуске", — я пожал плечами, не особо вдаваясь в детали.

Томоэ не оценила шутку. Её взгляд соскользнул с меня и впился в рояль, стоящий в углу гостиной. Чёрный, слегка потертый с одной ножкой стоящей на стопке книг, он выглядел почти как всегда. Почти.

— Творческий отпуск... — повторила она, словно вкусив это выражение на языке, и направилась к инструменту.

Я проводил её взглядом. Честно? Не думал, что она действительно воспримет мои слова как подсказку. Но вот она уже стояла рядом с роялем, внимательно ощупывая его руками, аура концентрации вокруг неё почти осязаемо звенела в воздухе. Магия. Типичный ход. Если что-то и было спрятано — Томоэ в первую очередь проверит на чары.

Но судя по тому, как её брови поползли вниз, результата не было.

— Чисто? — не удержался я от комментария.

Она не ответила. Вместо этого Томоэ, нахмурившись, начала заглядывать во все щели рояля. Под крышку. За корпус. Даже попыталась подсветить внутренности заклинанием. Ничего. Я уже почти открыл рот, чтобы сказать что-то в духе "я же говорил", как она вдруг замерла.

Пальцы сестры легли на клавиши. Она провела ими по всей их длине, выполняя быстрое глиссандо — простой, почти машинальный жест. И тут... случилось странное.

Звук.

Он был… не тот.

Почти пятая часть клавиш выдала не чистый, мелодичный отклик, а что-то между скрежетом, фальшивой нотой и тихим, едва слышимым металлическим дребезгом. Даже я — человек, для которого музыкальное образование заканчивается на знании слове "глиссандо", — услышал это.

Я поднял бровь. Высоко. Примерно настолько, насколько позволяет мой лоб, прежде чем начать выглядеть удивлённой жабой.

— Это оно! — выпалила Томоэ, вцепившись в рояль как голодная вахтёрша в бесплатный пропуск.

Я, в свою очередь, пока что не спешил бросаться в омут её энтузиазма.

— Ты серьёзно? Может, он просто расстроился. Знаешь, пыль, время, отсутствие маминой вечной "Clair de Lune" на закуску... — осторожно заметил я, всё ещё не понимая, почему она вдруг превратилась в детектива с дипломом пианиста.

Томоэ повернулась ко мне, глаза горели. Не просто интересом — уверенностью.

— Нет, — отрезала она. — Обычный рояль не фальшивит ТАК. Это что-то другое. Что-то закодированное. Мама… она всегда была заумной. Её не устроили бы простые "скрытые панели". Если она что-то оставила — скорее всего, это спрятано в самом инструменте. Через звук.

Я замолчал, обдумывая её слова.

Ладно. Это уже не просто детский каприз. Это... интригующе.

Томоэ не теряла времени даром.

Она села за банкетку, словно возвращалась в родную стихию, и сразу же начала лихорадочно перебором щёлкать клавиши. Пальцы летали над роялем, выискивая те самые предатели, что фальшивили в прошлый раз.

Раз.

Два.

Три.

Четыре круга.

С каждой новой попыткой она всё больше напоминала следователя, который вот-вот выведет подозреваемого на чистую воду только силой своего настойчивого "где ты был в ночь с пятницы на субботу?".

Закончив с простым перебором, Томоэ перешла к более сложной атаке — мелодиям. Тем самым, что мама учила её годами. От классики до японских традиционных напевов. Её пальцы двигались уверенно, почти машинально. Видно было — эта часть её жизни была натренирована до автоматизма.

Я смотрел на это со странным чувством. Не то чтобы я завидовал... но где-то глубоко внутри зудело что-то вроде "Слава Богу, что это не я."

Нет, серьёзно. Я прекрасно помню, как в детстве эти их занятия казались мне сущим адом. Мама, сидящая рядом с Томоэ, что-то вечно поправляла, кивала, щурилась, говорила: "Нет, вот тут не так. Ещё раз. И ещё. И ещё." Просто пытка с музыкальным уклоном.

Я избежал этой судьбы. И не потому, что был безнадёжным. Наоборот. Оказалось, у меня есть талант... к скрипке. Да, именно так. Мать тогда буквально светилась от радости. Правда, это было до того момента, как я заявил, что не собираюсь превращаться во второго Паганини. Скрипка — инструмент, который требует души, а мне как-то больше нравилось держать руки занятыми заклинаниями и расчётами, чем терзать струны ради одобрения публики.

Хотя, справедливости ради, Томоэ тоже не была создана для рояля. Её стихия — бас-гитара. Тяжёлая, уверенная, ритмичная. В этом она была настоящей рок-звездой... хотя сейчас, сидя за этим благородным чёрным монстром, выглядела скорее как шпион, раскалывающий сложный код.

Я вздохнул, откинувшись на спинку дивана.

Мама...

Она действительно была странной. Не в плохом смысле. Ну ладно, местами в плохом. Но в целом... Музыка, мотоциклы, нигилизм, алкоголь, боевые заклинания... Если бы добавить к этому адекватное родительство и убрать любовь к хорошему алкоголю, она была бы идеальной мамой двадцать первого века. Увы. Где-то в этом уравнении что-то явно не сходилось.

— Есть что-то? — наконец спросил я, когда Томоэ сделала паузу, нахмурившись.

Попытки Томоэ разобраться в этом музыкальном ребусе растянулись на долгие часы.

Сначала я ещё пытался сохранять присутствие духа. К тому же мне реально было интересно увенчается ли эта зацепка успехом. Но фальшивые звуки снова и снова били по мозгам, словно маленькие музыкальные молоточки, вколачивающие мою терпимость в пол.

В какой-то момент моё терпение окончательно сдало. И, буркнув что-то вроде "удачи", я отправился спасаться бегством в свою комнату. Там меня ждал куда более понятный мир: схемы, бумаги, наброски Проекта Тор, где ноты не лезут тебе в уши, и единственным источником фальши были мои собственные черновики.

Прошло несколько часов.

Когда желудок начал тонко намекать, что он существует и желает чего-то более материального, чем идеи о преобразовании энергии, я нехотя выбрался из своего логова и спустился на кухню.

И вот тут меня встретила... ну, картина, скажем так, отдалённо напоминающая хоррор с музыкальным уклоном.

Томоэ всё ещё сидела за роялем. Та же банкетка. Та же поза. Только теперь её движения были механическими. Как у сломанной куклы. Она медленно, с какой-то обречённой сосредоточенностью нажимала клавишу за клавишей, снова и снова. Звук был тусклым, ноты срывались в никуда. А взгляд... Пустой. Как у человека, который давно уже играет не для поиска — а просто потому, что не может остановиться.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал я тихо, перехватывая её запястье в момент, когда она в очередной раз машинально потянулась к клавишам.

Пальцы дрогнули, но не убрались. Томоэ смотрела вперёд пустыми глазами, как будто клавиши были последней надеждой не провалиться в отчаяние.

— Это просто совпадение, — её голос звучал глухо, будто шел сквозь вату. — Она ушла. Просто так. И всё.

Я сжал её руку чуть крепче. Не для того, чтобы удержать — чтобы заставить остановиться хоть на мгновение.

— Давай не будем принимать такие решения на эмоциях, — выдохнул я, чувствуя, как тяжело звучат мои собственные слова. — Холодная голова лучше горячего сердца в таких делах.

— Не утешай меня, — отрезала она, почти устало. Голос был плоским. Но это были не злость и не каприз. Это скорее напоминало слом.

Томоэ медленно покачала головой, будто говорила это больше себе, чем мне.

— Я должна была послушать тебя сразу. Наверное... ты был прав. Ты ведь всегда больше походил на маму, чем я. Наверное, ты действительно понимаешь её лучше.

Эта фраза зацепила. Глубже, чем я ожидал.

— Это неправда, — выпалил я, резко.

— Не стоит, — Томоэ оборвала меня на полуслове. Без злости. Без обиды. Просто... как отрезала ножом.

Она встала, плавно отодвинув банкетку, и шагнула прочь от рояля.

— Это не значит, что я сдалась, — продолжила она, глядя в сторону лестницы. — Просто... наверное, в этот раз она действительно ушла. И оставила после себя только нас.

С этими словами она двинулась вверх по ступеням, даже не обернувшись.

Я смотрел ей в спину. Смотрел, как исчезает из виду человек, который ещё пару часов назад бился за надежду, как за последнюю спичку в темноте. И что-то внутри меня... треснуло.

Я не был зол на неё. Я не винил её за то, что она устала. Я... Я злился на неё. На мать.

Злился так, как не злился ни на кого в своей второй жизни.

На женщину, которая ушла. На женщину, которая оставила после себя пустоту и заставила свою дочь сидеть перед роялем до посинения, ломая пальцы о фальшивые ноты в поисках ответа, которого, возможно, никогда не было.

Это было несправедливо. Гадко.

И в этот момент я по-настоящему, всем сердцем обозлился. Не из-за себя. Из-за Томоэ.

Тишина накрыла гостиную, как мокрое одеяло. Томоэ исчезла наверху, и только рояль, чёрный и неподвижный, остался внизу, как немой свидетель всей этой сцены. Я стоял и смотрел на него. Достаточно долго, чтобы просверлить в нем дырку. И в какой-то момент... шагнул вперёд.

Чёрт с ним.

Если уж я был здесь единственным оставшимся солдатом, значит, надо было драться до конца. Пусть не ради матери, но хотя бы ради сестры я просто обязан был постараться. Попробовать. В конце концов, что дурного случится, если хотя бы раз я уступлю сладким мечтам Томоэ?

Подойдя к банкетке, я медленно опустился на неё. Под пальцами — холодные, чуть шероховатые клавиши. Старые. Но ещё живые.

Я закрыл глаза. Мысленно вернулся назад — в те моменты, когда мама садилась здесь, проводила пальцами по клавишам и, без лишних слов, начинала играть.

"Clair de Lune".

Я не был пианистом. Более того, моя музыкальная карьера заканчивалась где-то между "умеет держать скрипку" и "не срывается на истерику от мажорных гамм". Но у меня была одна козырная карта: память. Память, настолько точная, что я мог почти покадрово воспроизвести, как её пальцы двигались по клавишам. Как она нажимала на них — в каком ритме, под каким углом.

Я положил руки на клавиши.

Первый аккорд... Фальшь.

Второй аккорд... Фальшь.

Ноты фальшивили, срывались, как оборванные нити. Но я продолжал. Не потому что хотел сыграть красиво. А потому что каждая сфальшивившая клавиша была теперь для меня как лампочка на панели приборов: сигнал, подсказка.

Я добрался до конца мелодии, напряг все уши, которые только были в наличии, и ещё раз прошёл всю композицию. Ошибки были там же. На тех же местах.

Я помедлил. Потом, почти машинально, перешёл к следующей мелодии. И ещё одной. И ещё. Все — из маминой "программы обучения". Те, что вбиты в память не нотами, а ритмами движений. И везде — та же история. Те же фальшивые клавиши. Как маркеры. Как точки на карте.

Час сменял час.

Я поднимался, растирал затёкшие пальцы, ходил по комнате кругами, потом снова садился. Снова играл. Сначала я искал закономерности на интуиции. Потом — начал выписывать всё на листке бумаги: какую клавишу я нажал, была ли она белая или чёрная, правильная или сфальшивившая.

И где-то к середине ночи меня осенило.

Белые клавиши. Чёрные клавиши. Фальшивые ноты. Повторяемость. Это была не музыка. Это был язык — и я прекрасно знал, какой именно. Простейший. Но от этого не менее мощный. Двоичный код.

Смешно. Я думал, что начну свою инженерную карьеру с пайки. А начал с дешифровки музыкального шифра.

Часы тянулись, как расплавленный воск. Скоро начало светать.

Я был так погружён в процесс, что даже не заметил, как в гостиную на цыпочках зашла Томоэ.

— Ты не ложился? — спросила она, голос звучал так, словно её проспавшие всего пару часов связки не были к этому готовы.

Я даже не обернулся. Просто указал на записи, раскиданные вокруг.

— Это двоичный код, — сказал я, с той самой сухостью, которая приходит после бессонной ночи. — Белые клавиши — ноль. Чёрные — единица. Всё это — последовательность.

Мама оставила послание. Просто не так, как мы ожидали.

Я наконец повернулся к ней. Томоэ смотрела на меня, всё ещё немного сонная, но уже с возрождающимся в глазах огоньком.

— И ты ее расшифруешь? — спросила Томоэ почти шёпотом, подходя ближе. В её голосе звучало... нет, не просто любопытство. Надежда. Та самая, что держит людей на ногах, даже когда всё кажется бессмысленным.

Я позволил себе лёгкую, утомлённую, но вполне искреннюю ухмылку.

— Уже расшифровал, — сказал я, потянувшись, как кошка после слишком долгого сна. — Это адрес. Ателье в Токио.

Я специально сделал паузу. Не для драматизма — просто чтобы насладиться выражением её лица. Шок, затем осознание, после неверие, за которым пришел лёгкий ужас.

— Ателье? — переспросила она, нахмурившись.

Но, похоже, сама догадка уже закрутилась в её голове. И, конечно же, первая мысль оказалась верной.

— Только не говори мне... — начала она, но я её опередил.

— Угу. — Я лениво ткнул пальцем в записи. — "Мастерская Ведьм". Адрес вполне конкретный. Как по мне — в стиле мамы. Оставить на прощание не тёплую записку "я вас люблю", а целый квест с цепочкой событий и разными локациями.

Томоэ сглотнула.

— Мастерская Ведьм... — прошептала она, как будто само название несло в себе полтонны воспоминаний.

Я пожал плечами.

— Ну, если я всё правильно понимаю в традициях ведьм, то кое-кто еще не стал ведьмой официально. Так что логика тут прослеживается. Однако... — чуть помедлив продолжил. — Если честно, все же не представляю, что на неё нашло. С учётом того, как мама всегда презирала устои ведьминское общество... Оставить тебе наводку именно туда... Впрочем, наверное, это в её духе. Слишком просто — не её стиль. Слишком интригующе — вот уже ближе. Слишком непонятно — ну, ты поняла.

Томоэ тихо рассмеялась. Впервые за эту неделю она выглядела... не то чтобы счастливой, но хотя бы живой.

— И ты даже не собираешься отговаривать меня? — спросила она чуть насмешливо, хотя я уже видел в её глазах: решение принято. Она и не думала останавливаться.

Я покачал головой, устало вздыхая.

— А смысл? — сказал я, вставая с банкетки и потирая затёкшие плечи. — Я ведь знаю, что ты уже всё решила.

Она буквально взорвалась эмоциями. И следующее, что я осознал — Томоэ прижала меня к грули, крепко обняв.

— Хотаро! Спасибо... — прошептала она, голос слегка дрожал.

Я немного неловко похлопал её по спине. Не потому что не хотел — просто такие моменты всегда ставят меня в тупик. Но, несмотря на всю мою неловкость, я не мог не усмехнуться.

Что угодно для моей старшей сестры.

Глава 30. Повесть о маге-неудачнике

Огромный современный мегаполис.

Вечер.

Токио сиял миллионами огней, как драгоценный камень, небрежно брошенный на чёрное бархатное полотно.

На крыше одной из бесчисленных многоэтажек раздался резкий электрический скрежет.

Секундой позже синяя вспышка ударила в антенну, и по всей крыше, вспыхивая и шипя, поползли змеящиеся линии энергии. Из металлических труб, из корпусов вентиляции – словно живая сеть, перекрывая пути к отступлению.

– Дерьмо, – выпалил я, резко оборачиваясь.

И как будто этого было мало, на крышу легко, почти лениво, приземлилась женщина. Метрах в восьми от меня.

Она глубоко вдохнула вечерний воздух... полной грудью. Довольно внушительной, скажу я вам. Складывалось ощущение, что у всех представителей "слабого пола" в сверхъестественном мире не было "маленького размера".

Рыжие волосы были собраны в высокую косу, золотисто-жёлтые глаза мерцали в свете неона. На ней был деловой костюм: строгие чёрные брюки, белая рубашка, чёрный пиджак.

Но, честно говоря, он справлялся с задачей "скрывать формы" примерно так же успешно, как пластиковый пакет – удерживать стеклянные банки пива, еще чуть-чуть и железная крышка его порвет.

И, чтобы вы понимали масштаб бедствия: среди всех женщин, которых я встречал, эта явно занимала первое место. Даже Ясака, при всех своих очевидных... преимуществах, не вызывала такого ощущения. Что-то в этой рыжей – осанка, движение, взгляд – захватывало дух.

– Как же приятно, – протянула она, медленно массируя плечо. Жест открыл вид на тонкую линию её шеи – длинную, бледную...

– Столько времени в Мастерской... – продолжила она мечтательно. – Я бы согласилась даже на охоту за мальчишкой, лишь бы снова почувствовать этот воздух.

Я молча оценил шансы на побег. Они выглядели так же радужно, как уровень доверия к надписи "скорая доставка" на китайском сайте.

Оглядываясь вокруг, я не мог не покачать головой. И где, чёрт возьми, мой показатель А в параметре удачи, когда он так нужен?

Заклинание, которым воспользовалась эта женщина, мне было совершенно незнакомо. Но, судя по его эффекту... Сколько оно уже держится. Как инстинктивная дрожь простреливает затылок от одной мысли попробовать прорваться сквозь молниеносную преграду... Даже без глубокого анализа было ясно: это что-то серьёзное. Ну, или по крайней мере, что-то слишком серьёзное для того, чтобы использовать против одиннадцатилетнего мальчишки.

К несчастью, женщина передо мной была ведьмой. А потому не думаю, что ей руководит здравый смысл, когда она действует против меня. К тому же она была не просто рядовой ведьмой, чертовой главой Токийской Мастерской. А значит... Я находился на той стадии "задницы", где оптимизм выглядит формой клинического идиотизма.

– Итак. По-хорошему или по-плохому? – холодно поинтересовалась рыжеволосая ведьма, смотря на меня так, словно уже мысленно вычеркивала моё имя из списка.

Честно? Разговаривать с кем бы то ни было – задача не из лёгких, когда ты одновременно поддерживаешь пять разделов разума на пределе их возможностей, ускоряя мышление до безумия.

"Ускоренное мышление" – прекрасная штука... Когда твой мозг раскручивается до предельных оборотов, время превращается в вязкую, липкую жижу. Всё вокруг замирает – и ты видишь. Нет, ты чувствуешь, как тебя вот-вот расплющит о крышу. Ты не просто просчитываешь траекторию своей неминуемой гибели – ты живёшь в ней. Ты живёшь в каждом проклятом миллиметре, в каждом скрипе воздуха, в каждом жалком намёке на то, что тебе конец.

А что на счет того, чтобы ввязаться в словесную перепалку с противником? Забудьте. Когда время для тебя стало ленивым стариком с тростью, любая попытка выдавить из себя хоть слово оборачивалась бессмысленным ментальным мычанием. Всё, что оставалось – наблюдать, как беда медленно и извращённо элегантно ползёт к тебе.

– Молчание – знак согласия, – ведьма кивнула, будто и не сомневалась. – Значит, по-плохому.

От её рук начали исходить синеватые частицы. Магическая энергия, собранная в идеальные, почти красивые вихри, через секунду сжалась и выстрелила вперёд – десятками синих шипящих молний, которые вонзились прямо в бетон крыши.

Ох, это плохо.

Я не успел додумать мысль, как из-под ног, будто из-под морской глади, начали вырываться новые дуги молний. Они изгибались, сворачивались в длинные и узкие змеи, и все – абсолютно все – неумолимо ползли ко мне.

"Нужно было остаться дома", – промелькнуло у меня в голове.

Но ныть было некогда. И разум заработал на полную катушку.

Измерение: Анализ структуры почвы.

Сотни переменных мгновенно выстроились в понятную схему.

Плотность бетона – проверена.

Слои крыши – зафиксированы.

Сопротивление сдвигу – в пределах нормы.

Глубина залегания армирования – минимальна.

Вычисление: Построение формулы обрушения.

Формула формировалась сама собой – точная, как инженерный чертёж. Определить векторы. Просчитать зоны деформации. Настроить амплитуду. Не слишком сильно – иначе взрыв. Не слишком слабо – иначе просто вмятина. Нужно ровно столько, чтобы почва сама предала себя.

Проявление: Активация.

Щелчок в голове и формула завершена. Серый свет магического круга вспыхнул под ногами.

Земля ответила мгновенно. Контуры ослабли, сцепление порвалось. Гравитация сделала остальное. Под целевой зоной образовалась пустота. Крыша прогнулась – и провалилась внутрь, как будто сама решила сдаться.

"Земляная Яма."

Бетон под ногами дрогнул, как будто по нему гневно топнул великан. Вслед за этим пришел и эффект от моего заклинания крыша провалилась, словно ее подорвали изнутри. Двадцать метров в диаметре, она ушла вниз, как неудачная инвестиция, оставив вместо себя зияющую воронку. По округе прокатился глухой, зловещий гул. Плиты рухнули, обнажив мёртвые кишки – трубы, искорёженные и задавленные упавшим сверху беспорядком.

Я уже начал привыкать к плохим новостям, но в этот раз они пришли в комплекте с фейерверком. Молнии – чёртовы молнии, созданные ведьмой – рванули в осиротевшую крышу, и всё пошло по сценарию судного дня. Бетон разлетелся, как будто кто-то устроил конкурс по метал року. Металлические стержни закружились в воздухе, и угадай, кто был на их пути? Правильно – все, в том числе и я.

Пришлось импровизировать. Я сгруппировался в прыжке, целясь на этаж ниже, хотя выглядело это не как стильный акробатический трюк, а как отчаянная попытка остаться в живых.

Но настоящая подстава ждала меня тогда, когда я с горем пополам приземлился, уворачиваясь от летящих во все стороны обломков. В этот момент внутренний голос завопил что-то вроде "Щас будет больно!", я по привычке выставил блок.

Вот только удара не последовало.

Вместо этого я ощутил, как что-то – или кто-то – мёртвой хваткой вцепилось в моё запястье. Не просто схватил. Стиснул, как кредитор, поймавший тебя за шкирку в день зарплаты.

Измерение: Сбор и оценка данных о воздухе.

Температура – стабильная. Давление – умеренное. Молекулы кислорода и азота плавно циркулировали в пределах досягаемости. Свободные массы воздуха... достаточно. Больше чем нужно.

Вычисление: Сжатие и фиксация.

Формула развернулась в моём сознании – многослойная, тугая, как спиральная пружина.

Сначала создать замкнутый карман. Герметизировать одну сторону, чтобы воздух не вырвался слишком рано. Затем ввести вектор – угол выпуска. Всё должно выйти строго по траектории. Ни миллиметром влево или вправо.

Я чувствовал, как мои мысли становятся плотнее, словно сам воздух подчинялся им. Формула жила – в ней уже слышался скрытый рёв сдерживаемой силы.

Проявление: Освобождение.

Внутренний щелчок. Компрессия достигла предела. Я дал команду – сброс.

Воздух сорвался с цепи. Точка выпуска вспыхнула – едва различимая дуга света разрезала пространство, прежде чем всё смыло волной.

"Сброс Смещения"

Ударная волна вырвалась из захваченной руки и с силой тарана отшвырнула противника в сторону.

Я же полетел в противоположном направлении, стискивая зубы от боли – запястье неприятно хрустнуло. Отлично. Ещё одна галочка в списке "почему сегодняшний день – полный отстой".

Я приземлился на соседней крыше, откатившись по гравию, который радостно попытался превратить мои локти в тёрку. Дав секунду на "подумать" я просто лежал, прислушиваясь к собственному дыханию, а потом заставил себя подняться.

Ладно. Жив. Уже плюс.

Я быстро огляделся. Противника нигде не было. Из-за помех, которые ведьма вносила в локальную магическую среду своей собственной магической энергией, мои сенсорные способности, которые и до этого были не лучшими, стали, мягко говоря, бесполезными.

Проще говоря – я был практически слеп в плане отслеживания следов врага.

Единственный выход – это старый добрый Джоган. Я стал сканировать окружающее пространство, вглядываясь в потоки энергии, которые плясали, перекрывая друг друга, как радиопомехи, но это было лучше, чем ничего.

Мой взгляд скользнул вниз, к улице.

Чёрт...

Там царил хаос. Осколки, пыль, светящиеся разряды молний, разлетающиеся от разрушенной крыши. Люди кричали и разбегались кто куда.

Искренне надеюсь, что никто не пострадает... хотя, судя по всему, сегодня, надежда – это то, что решительно меня обходит стороной.

Я отвёл взгляд, когда краем глаза заметил остатки крыши, которые в прямом смысле сорвало с соседнего здания. Да, хороший день. Просто отличный.

– Как самоотверженно, – раздался за спиной знакомый голос.

Я замер.

И прежде чем успел обернуться, что-то мягкое, обволакивающее, сомкнулось на мне. Пара длинных рук обхватила моё тело, а в спину упёрлась мягкая, податливая грудь.

– И жестоко, – прошептала ведьма, прижимаясь ближе. – Ты даже начинаешь мне нравиться.

– Ну и что за беспорядок вы тут устроили? – раздался сбоку хрипловатый, строгий голос.

Я вздрогнул. Не только потому что кто-то влез в наш интимно-молниеносный момент, но и потому что ведьма за моей спиной, всё ещё не отпуская меня, обернулась.

В поле зрения шагнула новая фигура. Молодая некомата. Казалось бы – обычная представительница своего клана. Если бы не одно "но". За её спиной развевались семь хвостов. Пышные, подвижные, как будто у каждого был свой характер. Они плавно скользили в воздухе, то дерзко поднимаясь, то лениво опускаясь, отражая настроение своей хозяйки лучше любого выражения лица.

Шерсть – ослепительно белая, словно только что выпавший снег. Идеальная... если бы не чёрные пятна, разбросанные по ней в случайном порядке. Одни – крошечные, другие – заметно крупнее, как звёзды в ночном небе или следы дикого зверя. Эта комбинация придавала ей странную двойственность. Грациозная. Хищная. Нечеловечески уверенная.

"Снежный барс", – автоматически отметил я. Подходящее сравнение.

– Магари, – весело протянула ведьма, не ослабляя хватки на мне. – Какими судьбами?

Некомата – Магари – медленно окинула взглядом крышу, воронку, остатки молний и нас с ведьмой в весьма... интересной позе.

– А ты как думаешь? – хмыкнула она, её голос был лёгким, но с намёком на скрытую опасность.

Оглядываясь назад… Я, явно, должен был остаться дома.

***

[За двенадцать часов до этого]

Чуть позже, уже ближе к полудню, когда Томоэ наконец раскопала возможное местоположение нашей "любящей" и таинственно пропавшей матери, а я успел хоть немного перевести дух, всё завертелось снова.

Нет, не "начала". Это было похоже на команду к срочному боевому развёртыванию. Я только моргнул – и вот уже в гостиной образовался хаос из всяких бесполезных вещей, разбросанных то тут, то там.

– Ты вообще собираешься дышать между действиями? – лениво спросил я, наблюдая, как она, не сбавляя темпа, сортирует бумаги и пакует зелья, как солдат боекомплект.

– Нет времени, – отрезала Томоэ, даже не повернув головы. – Это может быть наш единственный шанс. Мама не оставила бы координаты просто так. Это должно что-то значить.

Я почесал затылок.

– Может, она просто оставила их ради забавы. Ты же знаешь её. Великая любительница загадок и троллинга.

– Хатаро, – она бросила на меня быстрый, но красноречивый взгляд. – Если ты не хочешь помочь – хотя бы не мешай.

Я театрально поднял руки.

– Кто я такой, чтобы спорить со старшей сестрой на военной тропе.

Честно говоря, сидеть сложа руки я не планировал. Нет уж. Я собирался поехать вместе с сестрой. Разумеется, ступать за порог этого чертовски неуютного места в мои планы не входило. Но быть рядом, если всё внезапно пойдёт в... ну, скажем так, очень неправильном направлении – да, это уже необходимость.

В какой-то момент в моей голове мелькнула идея – заключить с Томоэ Пактио.

Телепатия, экстренная телепортация – звучало привлекательно. Очень даже привлекательно.

Но стоило мне продумать это хотя бы на шаг дальше, как я мысленно шлёпнул себя по лбу. Нет, дело было не в условиях контракта – с этим я бы как-нибудь справился. Всё упиралось в другое: моя сестра была такой же сильной магически, как и я. А значит, заключив пакт, я бы отдал ей половину своей энергии. В лучшем случае.

И вот тут начались настоящие проблемы. Сейчас я держался на уровне ранга C – весьма солидный показатель, между прочим, ведь высокий ранг в системе сил этого мира было уже хоть что-то. Но, поделись энергией, и я свалюсь до D. А это уже не просто цифра в графе "боеспособность". Это разница между "я всё ещё крутой" и "я официально записан в клуб потенциальных покойников".

Так что выбирать пришлось между двумя чудесными опциями. Первое: выкинуть в помойку весь прогресс, над которым я пахал последний год. Второе: отправиться в Токио и держать ситуацию под контролем, насколько это вообще возможно.

Я выбрал второе. Как бы эгоистично это не звучало.

– Готово, – наконец объявила Томоэ, защёлкивая последнюю молнию на сумке с таким видом, будто собирается на пикник, а не в потенциальное логово неприятностей.

– Прежде чем выдвинемся, – остановил я её. – Нужно кое-что прояснить.

– Что ещё? – Она уже успела обрести привычное выражение лёгкого недовольства. Типа "Я уже всё продумала, не мешай быть крутой."

– Почти уверен, что мамы там не будет, – я не стал заходить издалека. – Всё это, скорее всего, просто способ подтолкнуть тебя выйти в мир.

Томоэ скрестила руки, как будто я только что сообщил ей, что единственный в доме шоколад закончился.

– Я это понимаю, – буркнула она.

– Отлично. Тогда давай заранее договоримся о кое-чём. Когда начнутся расспросы о семье – а они начнутся, можешь не сомневаться – ты будешь знать, что говорить.

Она приподняла бровь.

– Думаешь, они будут спрашивать именно о тебе? Не слишком ли ты себе льстишь?

– Ох, поверь, я в этом не уверен и на грош, – я устало покачал головой. – Речь не столько обо мне, как о мужчинах в семье вообще.

– Конспирация значит? – усмехнулась она.

– Назови как хочешь. Но если что-то пойдёт не так, лучше, чтобы ты знала, что именно стоит держать при себе, – я посмотрел ей прямо в глаза.

– Стоп, стоп, не учи меня, как врать людям насчёт моей настоящей личности, – резко отрезала Томоэ, закатив глаза так, что, казалось, они вот-вот скроются где-то в затылке. – В этом я, между прочим, куда круче тебя. Да и вообще, не идиотка – сама прекрасно всё понимаю.

– О, правда? – я изобразил искреннее удивление и вскинул бровь.

– Не нарывайся, – в тон парировала она, скрестив руки. – Да, я вряд ли сумею обвести вокруг пальца ведьму уровня мамы... но сшить приличную ложь, сдобрив её щепоткой правды? Запросто.

– Ну-ну, мастер маскировки, – не удержался я, театрально вскинув руки в знак капитуляции. – В таком случае, не забудь прихватить талисманы тревоги.

– Уже в рюкзаке, – фыркнула Томоэ, откровенно усталая от моего занудства.

Талисманы тревоги. Пара связанных между собой магических безделушек, работающих проще некуда – сломай один, и второй тут же последует его примеру, оставив после себя крошечную вспышку энергии. Такой себе магический звонок с функцией "У нас проблема".

– Ну что, мы уже можем выдвигаться? – спросила сестра, с намёком "если ты, конечно, закончил читать мне нотации."

– Конечно, – кивнул я и вздохнул. Потому что в этом семейном дуэте капитан очевидность – всегда я.

***

Токио.

Город, который не спит. И не потому что это романтично, а потому что у него бессонница, как у рассказчика в "Бойцовском Клубе". С навязчивыми галлюцинациями и демонами в шкафу. И это не метафора. То есть это метафора, после которой идет не метафора...

Короче, в отличие от Киото, где воздух буквально светится туманом праны, Токио, явно, играет в скрытность. Тут ты не увидишь вальяжных ёкаев, потягивающих сакэ на крышах храмов. Нет магической дымки, рассыпанной по воздуху, как блестки с дешёвой открытки. Здесь всё под покровом обыденности, зашито под бетон, неон и полированные фасады бизнес-центров.

Но если ты знаешь, куда смотреть – и у тебя есть хоть пара рабочих рецепторов к мистике, – ты замечаешь странности. Как будто город постоянно дышит… но не лёгкими. Чем-то другим. Чем- то глубже.

Например, местная "Мастерская Ведьм" – крупнейшая во всей стране, если верить маме, – засела прямо в деловом квартале. Стекло, хром, цифровая вывеска. Если бы не координаты оставленные мамой, я бы принял это за какой ни будь офис по продаже бумаги.

Кроме этого, ещё Токио – сердце Восточной фракции ёкаев.

Честно? Меня до сих пор забавляет, как гордые и надутые "Сыны Небес" – те самые Пять Великих Кланов, вершина человеческой иерархии в Японии – умудрились отдать обе столицы ёкаям. Обе. Киото – древнюю, мистическую. И Токио – блестящую, технократическую.

Словно сами махнули рукой: "А возьмите. Нам всё равно, мы тут заняты тем, чтобы пилить бюджеты и проверять, у кого грязнее родословная."

На бумаге они – фракция, что правит человеческим миром в пределах Японии. В реальности – стадо перетянутых поясами самураев и шаманов из эпохи, когда мозги полагалось выбивать мечом, а не развивать. И это не преувеличение. То есть первое то преувеличение, а вот после него идет не преувеличение...

После рассказов Шури и Ясаки, и особенно после пары ночей в личной библиотеке девятихвостой лисицы-жены, картина сложилась простая и депрессивная. Убери магию – и перед тобой останется обычное аристократическое болото. Те же интриги, те же культы традиций и та же бесконечная паранойя на тему "чистоты крови". Смените мантии на костюмы от "Hugo Boss", магические печати на символ "благополучия" и "судьбы" – и получите собрание людей, которые если и могут договориться о чем то, то только о том, что чистота крови – это обязательное свойство продвинутого общества.

А такое общество без правителя, впрочем как и любая другая аристократия, медленно, но верно начинает жрать саму себя. Кто-то ради власти. Кто-то ради принципа. Кто-то просто потому, что не знает, чем ещё заняться, кроме как топить оппонентов в выгребной яме из остракизма, ксенофобии и консервативного ханжества.

"Смотреть наружу, а не внутрь", – сказали бы вы.

"А не отправится ли вам в сексуальное путешествие на три буквы", – не вежливо и очень решительно парировали бы представители Пяти Великих Кланов.

И их можно понять: когда за калиткой родового поместья бродят демоны, ёкаи и прочая нечисть, даже поход за хлебом превращается в потенциальный квест на выживание. И это я сейчас описываю политическую сцену Японии. Представьте себе, как они относятся к загранице – тому самому месту, где водятся вещи пострашнее бюрократии, а страшнее этого сложно что-то придумать.

Хотя, признаться, я их не виню. Мир, по улицам которого разгуливают боги – не метафорические, а самые что ни на есть реальные, с молниями, аурой и личными драмами, – это, мягко говоря, не то место, где хочется экспериментировать с понятием "зона комфорта". Короче, это очень страшное место.

В общем, как бы парадоксально это ни звучало, я действительно считаю, что этим ребятам не хватает тяжелой руки и человеческого достоинства. Желательно в комплекте и без права возврата.

– Ты опять витаешь в облаках? – вывела меня из размышлений Томоэ.

Я моргнул и перевёл взгляд на сестру.

– С чего ты взяла?

– Ты не слушал ни слова из того, что я тебе сейчас сказала, – констатировала она с выражением "я-всё-вижу".

– С чего ты взяла? – повторил я, не меняя интонации.

Она устало закатила глаза.

– Мне даже спорить с тобой лень.

– Потому что я всегда прав? – уточнил я, больше для поддержания темпа диалога. Хотя нет, вру. Я наслаждался этим моментом.

– Заткнись уже, а, – прошипела она с тем выражением, с которым кошки смотрят на людей.

– Так мне молчать или говорить? Определись уже – мы вроде цивилизованные люди, – парировал я.

В следующее мгновение в меня прилетел сжатый снаряд воздуха.

Я даже не пытался уклониться. Смысл? Ещё до того, как он сформировался, я уже просчитал параметры: скорость, давление, вектор. Безопасно. Щёлкнул в уме, как вкладку в браузере – и закрыл.

Он врезался мне в лицо с мягким пухом – что-то вроде щелбана, только в формате «маго-физического воспитания».

– Серьёзно? – протянул я. – Воздушный щелбан? Это теперь твой способ педагогики?

– Это называется “обратная связь”, – парировала Томоэ с каменным выражением лица.

Я фыркнул, расправляя плечи.

– В любом случае, мы ведь уже раз пять всё обсудили. Сценарии, маршруты, коды на случай чрезвычайного. Чего снова трепаться? – заметил я, предельно спокойно, словно речь шла о списке продуктов, а не о потенциально смертельно-опасной операции в стиле "007".

В чём, собственно, заключался наш план?

Ну... скажем так: официально он выглядел как "прогулка по Токио". По крайней мере таковы мои обязанности. Гуляй, дыши воздухом, не влезай в неприятности – и при этом держись от Томоэ на расстоянии в пару километров. Достаточно далеко, чтобы не засветиться перед местными ведьмами, у которых, к слову, сенсорика лучше, чем у большинства систем ПВО. Но и не настолько далеко, чтобы не успеть вмешаться, если всё внезапно пойдёт по наклонной. А учитывая, кто я и где я – шанс на это был где-то между "неизбежно" и "никогда". Короче, ранга A моей удачи, как всегда, делает мою жизнь интересной.

По сути, я был чем-то вроде планом Б. Или Г. В зависимости от того, насколько быстро всё накроется и запахнет дерьмом.

Конечно, важной частью плана был талисман тревоги. Простой, как гвоздь, но надёжный, как швейцарские часы: ломается один – второй вспыхивает. Условный сигнал "всё плохо, возможно криминал, по коням". Но у этой штуки была и вторая функция, не такая очевидная, но от того не менее полезная: она позволяла мне отслеживать положение Томоэ, после того, как талисман активруется.

Логика проста – оба талисмана были созданы из одного источника энергии. И если ты умеешь чувствовать потоки – а я умею, между прочим, и не просто чувствовать, а видеть, – можно легко определить, где именно находится вторая половинка. Магический "GPS" без подписки и с полной анонимностью.

Так что, если ситуация запахнет жареным – я хотя бы буду знать, в какую сторону бежать с криками.

А дальше... дальше у нас был самый надёжный, проверенный временем план. Сначала притворяемся милыми и пушистыми. А потом – хлоп – и "BKB, ТП-аут".

– В таком случае... удачи нам, – вздохнула Томоэ и, надо признать, не так уж уверенно.

Я коснулся её плеча, стараясь звучать спокойно. Хотя кто мы такие, если не два фальшивых эксперта по спокойствию в мире, где за углом может стоять демон с документами на твою душу?

– Не волнуйся ты так, – сказал я. – Если ты правда веришь, что мама не оставляет следы просто так... значит, сегодня всё пройдёт тихо.

Она посмотрела на меня с той самой смесью иронии и усталости, которая обычно сопровождает моё утреннее лицо в зеркале.

– Легко тебе говорить, – фыркнула Томоэ. – Пока я буду защищать остатки нашей семейной гордости, ты наверняка будешь жевать что-нибудь жирное и недопустимо вкусное где-то за два квартала отсюда.

– Не исключаю, – признал я и пожал плечами. – Но, если что, мы всегда можем отступить. Этот место вряд ли является фургончиком на колёсах. Им проще зарыться где-нибудь под землю и сидеть там веками, чем менять адрес каждые пару месяцев. Так что мы сможем вернутся сюда, когда будем уверены на сто процентов, что все пройдет хорошо.

– Иди отсюда, пока я реально не передумала, – сказала она тише, спокойнее. После чего одарила меня улыбкой. Не так, чтобы по-настоящему, но тепло – по-своему.

– Так точно, капитан, – кивнул я и, отсалютовав, с максимальной театральностью развернулся на пятках и потопал к пешеходному переходу.

Мягко отстукивая кроссовками об асфальт, рядом со мной проносились машины и проходили люди, не обращавшие на меня ни малейшего внимания. Свет фонарей отражался в лужах, придавая улицам ощущение странного, почти иллюзорного глубинного свечения. Пахло жареным мясом, дешёвыми духами и – больше всего – мокрым асфальтом.

Иногда я останавливался у витрин. Делал вид, что смотрю на смартфоны, часы, кроссовки. Но на самом деле проверял отражения: не тянется ли за мной чужой силуэт, не пульсирует ли воздух от наложенного отслеживания. Всё было чисто. Или почти. Где-то внутри оставалась та самая тревога, как у охотника, который слышит щелчок сухой ветки за спиной, но пока не разворачивается.

Я обошёл перекрёсток, свернул на шумную улицу, по бокам заполненную всякого рода ресторанами и кафешками – и, в этот момент, где-то в глубине сознания раздался чёткий голос. Мягкий, узнаваемый... который отзывался в моем разуме особым электрическим покалыванием.

– Хотаро.

Прямое подключение по магическому телепатическому каналу Пактио.

Спокойный голос Акено прозвучал в моей голове с той самой, едва заметной, ноткой, которую я знал слишком хорошо. Нота, означающая: "Хотаро, мне скучно".

Я продолжил идти, как ни в чем не бывало, выделив отдельную комнату в своем сознании под связь с Акено.

– На связи, – отозвался я мысленно, отвлекаясь от витрины с пластиковыми макетами рамэна. – Что-то случилось?

– Кроме того, что я застряла в этом... тренировочном лагере на выносливость имени “моего отца” – ничего особенного.

– Звучит очень вдохновляюще.

– Ты смеёшься, а я страдаю. Каждое занятие отец начинает с фразы “вот в мои годы” или “вот тогда было настоящее испытание духа и тела”... Я клянусь, ещё чуть-чуть – и я начну видеть флэшбеки его юности.

– Просто ужас...

– Ужас то, что даже это не самое страшное, – вздохнула она. – Потому что есть ещё дядя Шемхаза.

– Тот, который умеет убивать веселье взглядом? – уточнил, вспоминая лицо беловолосго падшего.

– Именно. Как вообще возможно описать величайшую битву в истории ангелов, демонов и падших ангелов так, что я чуть было не заснула?!

Я усмехнулся и свернул в узкий переулок между двумя офисными зданиями. Над головой гудели провода. Из ближайшего кафе тянуло свежей выпечкой.

Слушая Акено, можно было легко представить, что после переезда в Подземный мир её жизнь превратилась в бесконечную череду страданий: тренировки до упада, дисциплина по военному уставу, теоретические лекции с утра до ночи. Прямо академия магии в стиле “сдохни или умри”.

Вот только если вы в это поверили – значит, вы совершенно не знаете, кто такая Акено Химэдзима.

Потому что на деле… она была принцессой Григори. В буквальном смысле. Любимая дочь Баракиэля – одного из самых могущественных падших ангелов, командующего армией Григори и повелевающего громом и святой молнией, а по совместительству отца, способного размякнуть от одного взгляда своей дочери или жены. Так что по части “строгой дисциплины” – всё было весьма… выборочно.

Формально – да, Акено проходила тренировки. Осваивала силу падших, училась контролировать силу света, управляться с артефактом полученным в результате заключения Пактио, да и просто училась сражаться как падший ангел, а не как человек.

А неформально? Имела право на абсолютно всё, что пожелает. И редко – очень редко – слышала “нет”. Из всего населения Григори заставить её сделать хоть что-то могли всего двое. Шури. И – этот почтенный слуга, обычный человек.

Баракиэль же... был рад любой возможности угодить дочери. Он скорее бы приручил драконьего короля к лотку, чем сказал Акено, что пора прекратить медитировать в ванне усеяной лепестками роз.

И только благодаря Шури – с её привычкой “всё делать правильно, даже если это неудобно” и садистскими наклонностями – Акено действительно тренировалась. Иногда даже потела. Иногда даже до потери сознания, что было очень редко, но все таки случалось.

– И ты решила взять в заложники меня? – мысленно уточнил я, делая недовольным "голос".

– Только не говори, что тебе это не нравится, – отозвалась Акено с той особой интонацией, в которой чувствовалась явная улыбка и удовольствие...

Мы оба на секунду замолчали. Она – потому что знала, что оставила мяч на моей стороне. Я – потому что не был уверен, что хочу его ловить.

Проблема была даже не в том, что она вела себя так. Проблема в том, что она всё чаще вела себя так, и с каждым разом я всё реже успевал отмахнуться фразой вроде: “ты опять просто дразнишься”.

Это был новый трюк в её репертуаре. Явно сшитый по выкройке Шури – а может, и лично ею переданный. А если вспомнить, что мне рассказывал Азазель о “предпочтениях” Баракиэля… То, будучи честен с собой, скажу одно – меня пугает, чему ещё Акено может научиться у своих родителей.

Сложи в одном человеке харизму, интеллект, магическую силу, садистские наклонности Шури и мазохистские – Баракиэля, и получишь коктейль, способный либо спасти мир через познание "Боли", либо вызвать дипломатический кризис с улыбкой.

Я не был уверен, что хочу дожить до обоих сценариев.

– Как дела? – невинно спросил я, резко разворачивая разговор в сторону от “наследия семьи Химэдзима”.

– Фу, так неинтересно, – буркнула Акено с показным разочарованием. Но почти сразу перешла к делу, будто и не пыталась цепляться за тему. – Ты вообще где?

– В Токио, – ответил я, не заворачивая. – Мать пропала, оставив после себя координаты "Мастерской ведьм". Так что я – сопровождающее лицо при старшей сестре, которая вдруг решила, что у неё миссия. Священная, как минимум.

Я мог бы и промолчать, но мы с Акено уже перешагнули тот уровень общения, где скрытность была бы уместной. За тот год, пока мама методично выбивала из меня всё человеческое и нечеловеческое, я как-то незаметно сблизился с Акено. Настолько, что однажды – между боем, восстановлением и философскими спорами о границах морали – рассказал ей о своём происхождении.

Не то чтобы я рвался это делать. Просто… она копала.

Акено – это не тот человек, который принимает “не скажу” за ответ. Особенно если вопрос касается меня, моего прошлого или... нафиг бы тебе это вообще знать, Акено.

Разговоры с ней – как сидеть под водопадом, который ещё и спорит с тобой. Темы? Самые разнообразные: от “почему Ясака зовёт тебя своим мальчиком” до “ты точно человек?” и “почему мне кажется что у тебя глаза чуть ли не светятся?”.

В какой-то момент всё зашло так далеко, что Шури лично связалась со мной и сразу же начала с "удара в печень".

"Пожалуйста, поговори с ней", – сказала она тогда ледяным тоном. "Она молча закрылась в комнате и всем своим видом показывает, а иногда и прямо высказывает, что это не закончится пока ты не выполнишь сам знаешь какие требования."

И да. Она действительно сидела в комнате и тупо сверлила взглядом стену. Но не молча. Нет. Молчание – это не её стиль. Не зная жалости и такого понятие как отдышка, она бомбила мой мозг вопрос за вопросом. Невинные, назойливые, бессмысленные, глупые, личные. Итак по кругу.

Акено умела добиваться своего.

Не обязательно красиво. Не всегда праведно. Но… если честно? Она всегда добивалась своего. И на каком-то этапе я понял: а ведь я даже не злюсь.

– Можно мне к тебе? – раздалось у меня голос в голове, и я прямо услышал, как у Акено в этот момент загорелись глаза. Вероятно, с электрическими спецэффектами.

– Ты вообще слышала, что я сказал? Здесь может быть опасно, – напомнил я спокойно. Настолько, насколько можно говорить с человеком, который собирается телепортироваться к тебе по среди многомиллионного мегаполиса.

– Прошу прощения, я была слишком импульсивна, – голос, ставший на полтона выше, так и сквозил издевкой и сарказмом. – Но это было утверждение, а не вопрос. Мы и так не виделись больше месяца. Так что ты мне должен.

Я выдохнул.

– Я куда больше волнуюсь о том, что от меня не останется даже частицы праны, если твой отец узнает, что с тобой что-то случилось, пока ты “пошла на прогулку со мной”.

– Может, тебе стоит больше волноваться о том, что будет, если он узнает, что мы телепатически связаны, когда и где мы захочем? Или что ты, в любой момент, можешь призвать меня к себе, как послушную служанку? А вдруг я окажусь… например… голой? Пока например принимала ванну. Или делал что-то куда инт...

– Ладно, – я сдался моментально, не дав Акено договорить то, что у нее крутилось в ее падшей головушке. – Аргумент принят. Признан. Победа засчитана.

В худшем случае Акено всегда могла просто телепортироваться обратно в Подземный мир – а оттуда уже привести настоящую подмогу. В теории. К тому же, если уж совсем честно, за последний год вырос не только я. Откровенно говоря, Акено постепенно превращалась в натуральную машину для уничтожения, причём падшую и, к сожалению, все чаще извращенную.

Её магическая сила росла с каждым днём – в быстром и уверенном темпе, а ее мастерство в использовании силы света и "Молнии света", доставшейся от отца, были на уровне неплохо обученного падшего ангела. Но если бы речь шла только о магии – я бы не волновался. Настоящей проблемой было то, что её физические показатели уже превосходили мои собственные, находясь примерно на уровне такого хорошего среднего ранга.

И нет, это не потому, что я ленивый хлюпик. Просто... она другая. А я – всего лишь человек.

Я ещё даже не вступил в ту чудесную фазу, где тело начинает расти семимильными шагами, кости хрустят без причины, а гормоны пытаются захватить власть. Мой организм только разминается перед этим весельем.

А Акено? Уже как год прошел с того момента, как она получила десятикратное усиление от Пактио – к своему и без того сверхчеловеческому телу. Словно кто-то в небе щёлкнул пальцами, да я такого высокого мнения о себе, и выдал ей статус “главного персонажа, который прошел все побочные миссии перед первым боссом в игре”.

А уж если учесть артефакт, полученный Акено от Пактио, я, честно говоря, уже не был так уверен, что смогу победить её в честной дуэли, заранее не подготовив парочку артефактов, талисманов и место сражения. И даже тогда, возможно, мне пришлось бы слегка жульничать.

В этом смысле Пактио – это, без преувеличения, одна из самых безумных и сильных “способностей" которыми я располагаю.

– Тогда дай мне минут десять. Я соберусь и скажу, когда буду готова, – проговорила Акено, явно довольная собой. Примерно с той интонацией, с которой кто-то заказывает десерт после плотного обеда.

Я хмыкнул, мысленно поднимая руки вверх в знак капитуляции.

– Я в твоём распоряжении, – только и ответил. Потому что... ну, а что тут ещё скажешь?

Иногда – проще не спорить.

Иногда – это даже приятно.

А иногда ты просто осознаёшь, что часть тебя уже даже не пытается сопротивляться. И ладно. Пусть.

Итак, пока Акено занималась своими... женскими делами, я даже не пытался уточнять, что именно она там собралась собирать, я нашёл тихий переулок, прижался спиной к бетонной стене и выдохнул.

– Я готова, – голос прозвучал у меня в голове спустя пару минут.

– Окей, – коротко ответил я и сосредоточился.

Внутренний интерфейс Пактио вспыхнул сам – карта Акено всплыла в сознании, за ней – её образ. Фокус. Команда.

Я дал мысленный сигнал.

Мгновение спустя воздух передо мной вспыхнул фиолетовым светом – мягким, пульсирующим, с отзвуками энергии Падших. Пространство словно выдохнуло, и из сияния шагнула Акено.

Я, по меркам моего возраста, был довольно высоким. Но, чёрт побери, она всё ещё была выше меня на пару сантиметров. Как будто Вселенная нарочно сохранила этот символический перевес, чтобы я не забывался.

Одетая в простую фиолетовую юбку до голени и тёплое худи с капюшоном, она выглядела... мило. По-земному. Слишком мило для кого-то, кто может испепелить здание парочкой молний.

А в следующий момент меня чуть ли не сбила с ног чёрная фурия, врезавшаяся мне в грудь. Руки сомкнулись за спиной с такой силой, что я инстинктивно начал прокручивать в голове формулу защитного барьера.

Она вцепилась в меня, как кошка, которой месяц не давали обниматься, и сдавила в объятиях, от которых хрустнул позвоночник. Почти.

Честно? Такого я не испытывал уже давно. Последний раз – в первые месяцы нашего знакомства, когда мои кости протестовали против каждого её “дружеского” жеста. И вот теперь снова. Я серьёзно начинаю жалеть, что вообще снабдил её такой силой.

Она ещё пару секунд потёрлась лбом о мою грудь, как будто проверяя, не исчезну ли я, если перестанет давить.

А потом – отпустила, сделав пару коротких шагов назад. И просто... улыбнулась. Тепло. Без слов. Без флирта. Просто: “я здесь”. И почему-то от этой улыбки стало намного тревожнее, чем от любой вспышки магии.

– Давно не виделись, Хотаро, – сказала Акено и с лёгкой улыбкой повернулась вокруг своей оси.

Юбка мягко взметнулась, худи потянулось за движением, а она будто ожидала, что я хлопну в ладоши.

– Ну как тебе мой наряд?

– Ты выглядишь... очень мило, – ответил я с улыбкой.

– Мило? – она фыркнула. Тихо, себе под нос. – И всё?

– Не всё, – я сбросил улыбку и стал серьёзнее. – Прежде чем мы начнём, мне нужно, чтобы ты пообещала кое-что.

– Так не честно, – её голос стал мягко недовольным. – Я ведь уже здесь.

– Я серьёзно, – сказал я, не отводя взгляда.

Акено закатила глаза, как будто я прервал романтическую сцену техническим брифингом.

– Ну почему ты всегда такой именно в самые неподходящие моменты...

Но когда поняла, что я не отступлю, только пожала плечами.

– Ладно, мистер "мне-надо-быть-уверенным". Что мне нужно пообещать?

– Если, и только если, случится что-то, что будет угрожать жизни мне или Томоэ, ты должна будешь в первую очередь спасти её, – я говорил чётко. Без пафоса. Просто как факт. – Как только представится возможность – ты должна забрать её в Подземный мир.

Акено нахмурилась.

– Я думаю, твоя сестра уже достаточно взрослая, чтобы самой заботиться о себе, а может и во все заботиться прежде всего о тебе, как старшая, – это было сказано пусть и прямо, но без какой либо злобы.

– Я не услышал нужного ответа.

Она смотрела на меня пару секунд. Потом вздохнула, сдвинув брови.

– А ты это вообще с Томоэ обговаривал? – спросила она.

– Обещай мне, – сказал я, не отводя взгляда.

Она помедлила. Совсем немного.

– Ладно, – наконец-то ответила Акено.

– Обещаешь? – уточнил я, чуть тише.

– Да, я обещаю, что если что-то случится, я сначала помогу твоей сестре, – выдохнула она, почти с раздражением. Почти. Но только почти.

– Обещаешь? – повторил я в третий раз, всё так же спокойно, но уже чуть мягче.

– Я же сказала: “Обещаю, что…”

– Ты трижды пообещала, – перебил я.

И после короткой паузы добавил уже совсем другим тоном – более расслабленным, как будто напряжение ушло:

– А теперь, может, прогуляемся?

– Конечно! – мгновенно откликнулась она, подпрыгнув ко мне и без стеснения взяв за руку.

Я скосил взгляд на сцепленные пальцы. Медленно. С каким-то странным выражением лица, которое невозможно воспроизвести в зеркале. Просто потому, что я сам до конца не понимал, что именно чувствую на счет энтузиазма Акено.

Конечно же я не был японским школьник из аниме, и давно заметил, что Акено испытывает ко мне определенные чувства. Проблема в том, что она всего то девчонка. Да и с моей стороны к Акено все всегда было... по-доброму и без задней мысли.

Но вот её мотивы... Они пусть и не вызывали у меня тревоги, но ставили в тупик. Как будто я играл в игру, в которой, если я буду резок, то причиню боль дорогому человеку, если же буду просто молчать, то из этого тоже ничего не выйдет, разве что момент "Икс" оттянется.

– Что за лицо ты строишь? – фыркнула она и тут же ещё сильнее прижалась ко мне. – Раз я трижды дала обещание, ты теперь обязан это как следует отработать.

– Как скажешь, – ответил я, позволяя себе небольшую усмешку и отбрасывая лишние мысли.

Иногда проще просто плыть по течению.

Так мы и вышли на улицу – прямо в объятия вечернего Токио. Пусть это и был февраль, пусть это и был вечер после дождя, но воздух был на удивление тёплый, впрочем, что для меня, что для Акено, будь хоть минус, мы бы этого почти не почувствовали.

Акено держала меня за руку. Нет, не просто держала – цеплялась. Пальцы переплетены, рука прижата к боку, шаг в шаг. Будто мы давно пара. Будто это всё – норма.

Я же не делал попыток вырваться.

Мы прошлись по проспекту, заглянули в пару витрин. Акено остановилась у витрины с ювелиркой – не потому, что ей что-то нужно было, а потому что ей просто нравилось наблюдать, как я отводил взгляд каждый раз, когда она говорила: “Вот это мне... или тебе... бы пошло”.

Потом она затащила меня к автомату с напитками. Не чтобы выпить – чтобы посмотреть, как я мысленно рассчитываю, какой из напитков может быть ужасно кислым, какой – отвратительно горьким, а какой просто мерзким. В итоге она выбрала самый кислотно-розовый из возможных, открыла и… сделала один глоток, скривилась и сунула банку мне.

– Догадайся, кто теперь будет допивать.

Я сделал глоток. Сладкое, как грех.

Мы прошли через мост над рекой. По обе стороны мерцали огоньки зданий, отражения плясали на воде. На середине моста она вдруг отпустила мою руку, встала у перил и закрыла глаза, подставив лицо ветру. Ветер трепал её волосы, юбка колыхалась, как флаг на тихом ветру. И в этот момент, если бы не неоновая подсветка и не удалённый шум города, можно было бы поверить, что мы где-то в Киото, в храмовом саду, а не в самом сердце бетонного муравейника.

Я подошёл, встал рядом.

– Думаешь о чём-то? – спросил я тихо.

– О том, как ты рядом. И как редко ты это позволяешь.

Ответ был простой. И потому – опасный.

Я не стал отвечать, а только кивнул. Пусть подумает, что это значит "да".

После моста мы свернули в торговый квартал. Акено затащила меня в магазин с плюшевыми игрушками. Я сражался. Храбро. До последнего. Только ради того, чтобы девушка ушла с плюшевой красной пандой в руках. Огромной и с ленточкой. Назвала её "милый" и категорически отказалась от объяснений.

Мы взяли дораяки с ванильным кремом. В какой-то момент кусочек соскользнул на её пальцы, и она, не отводя от меня взгляда, лениво облизала их. Чтобы не закатить глаза от столь демонстративного и не по годам для нее флирта, мне пришлось мысленно задействовать сразу три комнаты в своём сознании. Акено же не сказала ни слова – лишь коротко хмыкнула и, как ни в чём не бывало, продолжила прогулку, оставив меня на полшага позади.

Готов поставить все свои биткоины на то, что это проделки её матери! Ну чему ты учишь детей, женщина?!

Когда мы прошли мимо маленького храма, она остановилась. Положила монету в ящик, хлопнула в ладони и прикрыла глаза.

Я не стал вмешиваться – просто смотрел на неё, по-настоящему наслаждаясь видом её чернильного цвета волос, которые мягко колыхались в вечернем воздухе.

– О чём просила? – всё же спросил я, когда она наконец открыла глаза.

– Чтобы ты не умер. Ни случайно. Ни назло. Ни из упрямства.

Я рассмеялся. Невпопад. Чуть громче, чем следовало бы.

– Ты преувеличиваешь мою склонность к самоубийственным подвигам.

– Я слишком хорошо тебя знаю, Хотаро. Даже если всё пойдёт к чертям – ты всё равно полезешь обратно в пекло, если там останется кто-то из близких.

Я не стал спорить. Потому что… ну, а смысл? Наверное она была права – а если нет, то зачем портить момент? Так что я просто кивнул. Без слов. И мы пошли дальше.

В какой-то момент наш путь привёл нас в магазин манги – вполне безобидное место, по крайней мере, так мне показалась поначалу. Я думал, мы просто побродим между полками, обсудим пару обложек и, может, даже найдём что-то, что не стыдно взять домой. Но Акено, как всегда, решила нарушить правила жанра.

Не теряя ни капли уверенности, она прямиком направилась в секцию для взрослых. Да-да, именно туда, под сияние ламп и стеллажи с такими обложками, на которые в нормальной ситуации лишь краем глаза глядишь. Когда работник магазина попытался было преградить ей путь – вполне разумно, к слову – она лишь взмахнула пальцами и мужчина застыл на месте, взгляд его помутнел, и он, как ни в чём не бывало, отступил в сторону, позволяя ей пройти. Я лишь устало покачал головой, наблюдая за этим откровенно бесстыжим применением магии.

– Бедолага, – пробормотал я себе под нос, бросив на работника сочувствующий взгляд. Он даже не осознавал, что сейчас его разум взяли в аренду.

Но самым странным моментом в магазине стало вовсе не это. В определенный момент мы с Акено разделились и я по странному стечению обстоятельств пересекся с троицей, впечатление от которой я еще долго не забуду. Две девушки примерно нашего с Акено возраста и мужчина, которому я бы дал около тридцати. Девочки были… опасно красивые. Одна – с ярко-алыми волосами, другая – с золотистыми локонами. Обе источали ту самую энергию, из-за которой по легендам начинались войны и рушились династии. Но при всей их внешней эффектности я быстро отвёл взгляд, ведь к этому моменту они начали смотреть в ответ, и в этом взгляде было слишком много осознанности. Слишком много расчёта.

Но по-настоящему неприятно стало, когда мои глаза встретились со взглядом того самого мужчины. Простой, казалось бы, парень – ничем не примечательная одежда, расслабленная поза. Но взгляд… будто ножом по коже. В тот момент по моей спине пробежал холодок, а затылок покрылся мурашками.

К счастью, обошлось без сцен. Никаких завязок, никаких “поговорим с тобой снаружи”. Мы с Акено спокойно покинули магазин, хотя она и прихватила с собой увесистый пакет. На мой невинный вопрос:

– А что это ты там взяла?

Она лишь хитро улыбнулась, прижав пакет к груди, и с совершенно невинным видом ответила:

– Ничего, о чем тебе нужно знать.

Если честно, после её взгляда – я и не настаивал.

Ну а после этого мы просто решили прогуляться куда глаза глядят. Акено в это время с воодушевлением делилась впечатлениями от недавней тренировки, рассказывала о новой технике, которую наконец-то освоила, и о том, как инструктор опять попытался на неё наорать, но в итоге только хмыкнул и сказал "сойдёт". Я слушал, поддакивая в нужных местах, а когда настал мой черёд, начал рассказывать о магии, которой меня обучила мать. Мы даже немного поспорили: она, как обычно, пожаловалась, что её тренировки – сущий кошмар, звериная муштра без намёка на человечность. В то время как мои, по её словам, – почти курорт: лёгкие, "человеческие", с перерывами и вежливым тоном. Я, конечно, попытался возразить, но она лишь фыркнула и добавила, что мне бы хоть раз побывать на её занятиях – посмотрел бы я тогда, кого бы назвал избалованным.

Пока говорили, она вновь незаметно для себя – или, наоборот, нарочно – взялась за мою руку. И вот в какой-то момент мы сели на лавочку. Просто так, ведь сказать что мы устали – это значит нагло соврать.

Мы молча сидели, пока вокруг всё начинало стихать. Город медленно сбрасывал вечернюю кожу, уходя в себя, в освещённые окна и полупустые улицы. Где-то неподалёку глухо прошелестел поезд. Светофор на углу мигал в холостую, как будто сам забыл, зачем мигает. Даже рекламные щиты, обычно визжащие и яркие, теперь казались ленивыми, почти сонными.

Акено молчала, её дыхание касалось моей шеи – ровное, расслабленное. Плечо под её головой немного затекло, но я не пошевелился, как подобает джентльмену.

И в этот самый момент я поймал себя на мысли, что мне… на удивление хорошо.

Не в привычном смысле – не потому что всё шло по плану, или потому что я добился чего-то важного. Нет. Просто – хорошо.

Запах её шампуня едва уловимо витал у меня под носом – что-то нежное, с лёгкой цветочной ноткой. Тепло её ладони всё ещё ощущалось в моей, и даже её дыхание – ровное, почти убаюкивающее – звучало где-то сбоку, в унисон с ночным воздухом. Эти мелочи, простые до абсурдности, по какой-то необъяснимой причине заставили меня расслабиться.

Я даже позволил себе опустить защиту и забыть, зачем я здесь, что за этим стоит и кто может следить за каждым моим шагом.

Медленно выдохнув, я достал смартфон – не потому что ждал чего-то важного, а скорее чтобы не заснуть прямо на лавочке в этой тихой, почти убаюкивающей атмосфере.

И в тот же миг экран ожил – вибрация прорезала тишину, выдернув меня обратно в реальность.

Имя на экране: Томоэ.

Я аккуратно снял трубку, стараясь не разбудить Акено, устроившуюся у меня на плече.

Почти шёпотом:

– На связи.

– Я закончила, – голос сестры был тихим, но уверенным. В нём чувствовалась усталость, но никакой тревоги. – Можем встретиться на месте. Всё идёт по плану.

– Хорошо. Это хорошо, – я удовлетворенно выдохнул. – Будем там через десять минут.

– “Мы”? – переспросила она после короткой паузы.

– Потом объясню.

Ответа не последовало. Лишь короткий звуковой сигнал – вызов завершён.

Я убрал телефон обратно и посмотрел на Акено. Она всё ещё дремала, опираясь на моё плечо, словно этот мир не мог её потревожить.

– Подъём, командор. Время приключений, – наклонившись чуть ближе, тихо сказал.

Она лениво подняла голову. Её глаза всё ещё были полусонными, но в них уже играло знакомое озорство – искра, от которой мир становился чуть менее предсказуемым.

– Уже? А мне только начало нравиться.

– Можешь не говорить. Я это почувствовал, – ответил я, машинально потирая плечо. Оно всё ещё хранило отпечаток её “уютного” веса.

Я встал, легко потянулся и подал ей руку.

– Пошли?

– Только если пообещаешь, что мы ещё вернёмся к “не делать ничего”.

– Обещаю… что постараюсь не умереть до следующей лавочки, – я усмехнулся.

– Серьёзно, Хотаро, – нахмурилась она.

Я посмотрел ей в глаза. Молча. А потом сказал – просто, без шутки:

– Обещаю.

***

Никогда не обещай того, что не сможешь выполнить.

Это, вроде бы, говорил какой-то мудрый человек. Или просто человек. Или вообще никто не говорил, а я придумал это сам, когда всё начало идти к чертям. Что, кстати, происходит чаще, чем мне бы хотелось.

Например, как сейчас, – когда за твоей спиной взрывается стена.

Конкретно: бетонная, довольно массивная, и, судя по звуку, когда-то бывшая частью невинного жилого комплекса. Теперь же она разлеталась в пыль, потому что кто-то решил, что самое подходящее время для нападения – это вечерняя прогулка с девушкой. И сестрой. И плюшевой пандой, которую Акено зачем-то всё ещё тащила под мышкой.

Скажу честно: в момент, когда огненный заряд пробил стену, я думал вовсе не о том, кто и зачем в нас стреляет.

Я думал о своих словах двадцать минут назад.

"Обещаю… что постараюсь не умереть до следующей лавочки."

Класс. Просто идеально. И кто тянул меня за язык?

– Назад! – рявкнул я, больше по инерции, чем с расчётом на эффект, и оттолкнул Томоэ и Акено в сторону. Первая рефлекторно активировала магический буфер – тонкий, сине-зелёный барьерный купол. Вторая – не без грации приземлилась в пяти метрах, не выпустив плюшевого заложника.

К счастью, обе были живы и невредимы – и, судя по выражению лиц, явно не собирались оставаться в долгу. Оставалось лишь выяснить, кто, собственно, заслужил ответный удар.

Дожидаться второго раунда не пришлось, потому что он уже начался.

Прямо с крыши двухэтажки напротив – будто с небес – на нас обрушился залп. Огненные снаряды, сверкающие, как гнев двухметровой русской училки, уже расчерчивали воздух. И, судя по их траектории, украшением пейзажа они быть не собирались.

– Двигайтесь! – выкрикнул я, рывком вставая и одновременно мысленно пробрасывая в сознание Акено приказ. – Уводи Томоэ! Сейчас!

Ответа я не ждал.

"Ускорение. Вектор: диагональ вверх-вперёд".

Команда – в разум. Формула – в кровь. Реакция – мгновенная.

Поток магической энергии вырвался из моего сердца, и через долю секунды я уже был на крыше здания, откуда в нас только что метали фаерболы размером с малолитражку. Всё бы ничего, но... она провалилась. Крыша. Прямо подо мной. Словно я шагнул не на бетон, а на хрупкую скорлупу из крашеного картона.

В первый миг я подумал: ловушка.

Во второй – почувствовал всплеск магии сбоку. А на периферии заметил фигуру в капюшоне. Перед ней – формировалось копьё. Огненное. И не из дешёвых. Длина – метра семь. Жар – ощутимый даже сквозь мой барьер. Давление – как у огнемёта, включённого на режим из фильмов про сжигание нацистов в театрах.

"Превосходное мастерство…" – мелькнуло в голове.

Удивительно, как чётко можно мыслить, когда тебя собираются пришпилить к асфальту фаустпатроном из ада. Я ведь и вправду не испугался, даже учитывая столь опасный расклад. Но не потому что я крутой, а потому что разум работал на полную катушку. А сердце… било в груди с ровной, почти восторженной частотой.

Выброс магической энергии!

Я взорвал поток магической энергии из своих ног – ударной волной вниз. Волна сорвала остатки крыши, как гнилую корку с супа, но главное – отбросила меня в сторону, сменив траекторию падения.

И этого хватило.

Копьё пронеслось мимо, обдав меня волной жара.

Чуть позже – и от меня бы остался только намёк на хорошо прожаренного мага средней прожарки.

"Ускорение. Вектор: диагональ вперёд".

Бах. С отчетливым звуком я вышел за звуковой барьер. Окна на улицах лопнули, как мыльные пузыри. Воздух – заорал, будто его ударили по лёгким.

Но к этому моменту я уже гасил импульс.

"Замедление. Вектор: обратно текущему."

Я погасил скорость. Почти мгновенно.

Плотность воздуха вокруг меня сгустилась, будто я входил в желе.

В этом вязком замедлении я развернулся в воздухе и приземлился – насколько мягко это вообще возможно – прямо ногами на стену соседнего здания. Удержаться помогла "Векторная интервенция" – заклинание, создающее невидимый контрвектор. В моём случае – направленный от тела к стене, имитируя силу опоры и стабилизируя моё положение на вертикальной поверхности.

Я сосредоточил взгляд на противнике как раз в тот момент, когда в его сторону прилетели сразу две атаки: первая – молниеносная стрела, вторая – гигантское кавалерийское копьё, сотканное из сгустившегося ветра, обрушилось сверху. Это комбо разнесло здание в щепки, взрывной волной раскидав обломки по округе. От конструкции же осталась только вмятина в бетонном фундаменте – как подпись на разрушении.

– Ты в порядке?! – ко мне подбежала Томоэ и сразу же принялась изучать меня с ног до головы, словно остро озабоченная состоянием своего ребенка мать.

– Хотаро, – чуть тише, но не менее решительно подоспела Акено, и её присутствие ощутимо стабилизировало воздух вокруг.

– Всё норм, – коротко ответил я, соскальзывая со стены и не сводя глаз с магического следа, оставшегося в том месте, где секунду назад находился противник. Он, почему-то, не атаковал в ответ, и именно это беспокоило меня больше всего. Такая пауза посреди боя могла означать только одно: он либо ждал, либо готовился к чему-то.

– Кто вообще посмел напасть на нас посреди Токио?! – вспыхнула Томоэ, и я почти почувствовал, как у неё под кожей зашевелилась магическая эергия.

– Думаю, ты и сама знаешь, – пожал я плечами. Без особого желания развивать тему. Потому что, если быть честным, у меня были подозрения, но ни одного факта.

– Это не обязательно была ведьма, – она нахмурилась, её голос стал жёстким. – Зачем им вообще следить за мной?

– Чтобы найти меня? – я изобразил вежливую, ироничную улыбку, в которой сквозил не то сарказм, не то печальное признание.

– Даже если и не так, – вмешалась Акено, наконец вступая в разговор. – Что мы будем делать дальше?

– Мы не можем сражаться в Токио, – моментально ответила Томоэ, не раздумывая ни секунды. – Помимо ведьм, здесь, прежде всего, за порядком следят ёкаи. И я сильно сомневаюсь, что они будут стоять в стороне, когда мы будем устраивать погром на их территории.

– Тогда мы разделяемся, – сказал я и сразу поймал тяжёлый, недовольный взгляд сестры. Тот самый, которым старшие обычно смотрят на младших, когда подозревают, что те что-то мутят, но пока не понимают, что именно.

– Если будем двигаться вместе, бой – это вопрос времени, – продолжил я. – А с учётом того, что мы находимся буквально в нескольких километрах от Мастерской ведьм, мне как-то не улыбается выяснять, как они решают такие конфликты. К тому же, ты права и на счет ёкаев... Разделившись, у нас хотя бы будет шанс: если кто-то из нас уйдет от погони, то сможет вызвать, скажем так, подкрепление.

– В таком случае, каждый выберет сторону и…

– Ты и Акено пойдёте вместе, – перебил я, не дожидаясь окончания фразы. И снова – взгляд. На этот раз более острый. Режущий.

– Мне не нравится, когда мной манипулируют, – сказала она, прищурившись. – Что ты задумал?

– Я просто считаю, что рядом с тобой ей безопаснее, – соврал я с той же уверенностью, с какой опытный иллюзионист достаёт кролика из пустой шляпы. – Всё-таки ты ведьма. Официально. Надеюсь, это сыграет свою роль в вашей… относительной безопасности, несмотря на моё присутствие.

– Ты ставишь меня в очень неудобное положение, – Томоэ нахмурилась, явно не купившись на мою импровизацию.

Я собрался было ответить – объясниться, уговорить, хоть как-то сгладить углы… но не успел.

– В сторону! – выкрикнул я, когда воздух вдруг задрожал, как будто мир вздохнул сквозь стиснутые зубы. Магический импульс уже нёсся к нам – тяжёлый, целенаправленный, и очень, очень быстрый.

Я почувствовал колебание магической энергии раньше, чем девушки. Оно пришло как тонкая дрожь в воздухе – ни звук, ни свет, просто неестественная вибрация, от которой у нормального мага должно начать чесаться чутьё. У меня – зачесалась паника. Почти рефлекторно я активировал самый базовый защитный контур – шестиугольный барьер из уплотнённой магической энергии, примитивный как деревянный щит, но проверенный временем.

В тот же миг в него ударил поток огня – не атака, не вспышка, а настоящий магический огнемёт. Жар навалился волной, языки пламени стекали по поверхности барьера, словно пытались его обойти, обогнуть, найти уязвимость. Некоторые добились успеха: пламя прошлось в опасной близости от меня, щекоча кожу неистовым жаром – неприятно, но не критично. Я стоял на месте, стиснув зубы и удерживая контур, пока в голове не прозвучал последний щелчок – выброс закончился.

Не теряя ни секунды, я развернулся и рванул в сторону, противоположную той, где находились Томоэ и Акено. Мысли летели впереди тела. План был прост: отвлечь, разделить, вытащить их из города. Даже если я – якобы гений стратегий, что очевидно неправда, – превращаюсь при этом в приманку.

– Помни, что ты мне пообещала, – мысленно бросил я Акено, переходя на бег, приправленный "Ускорением".

Ответ не пришёл сразу. Минутная тишина на телепатическом канале Пактио ощущалась громче любой сирены. Только тогда, когда я уже начинал думать, не случилось ли что-то действительно хреновое, она всё-таки ответила. Пусть и спокойным голосом, но все же с явными нотками удовлетворения.

– Она очень злится, что ты не сказал ей о нашей телепатической связи. И требует другой план. Считает, что ты используешь себя как живую приманку.

Я закатил глаза, что, конечно, никто не увидел, кроме разве что одной офигевшей вороны на проводах.

– Я бы никогда, – максимально наигранно возмутился я.

Ответа не последовало, но я почти слышал, как где-то на другом конце города моя сестра превращается в медленно закипающий чайник.

Честно говоря, всё это с самого начала выглядело как спектакль. Причём не самый тонкий. От первого удара и до последнего прожаривания – вся сцена разыгрывалась так, будто кто-то пытался нас не убить, а впечатлить. Или, что более вероятно, – проверить.

Аромат ловушки витал в воздухе, как запах свежего кофе в два часа ночи – слишком подозрительно, чтобы быть просто совпадением. Первая атака была относительно медленным фаерболом. Слишком медленным, чтобы неожиданно убить. Даже человек без тактической подготовки, вроде меня, понимает, что если ты хочешь кого-то устранить, то не будешь использовать подобное. А последняя атака? Кто в здравом уме даст противнику минуты пол на разговоры о важном? Даже лишние пару секунд на анализ угрозы – это уже шанс. А мы с Томоэ, между прочим, успели обсудить даже два сценария и кратко пофилософствовать.

Ну а вторая атака? Она была куда интереснее. Она пришлась только по мне – и это не могло быть случайностью. Была ли она серьёзной попыткой убить? Вполне возможно. Но гораздо больше это напоминало измерение глубины бассейна, прежде чем туда прыгнуть. Кто-то хотел понять, что я умею. И как быстро реагирую. Не исключаю, что в следующий раз они принесут секундомер.

И может, я не великий детектив, но даже у меня хватает мозгов понять: если из всей группы целенаправленно стреляют только в тебя, значит кто-то счёл остальных второстепенными. А вот я – первичным интересом. Почему? Об этом мы спросим позже. Если останемся живы.

– Даже я тебе не верю, – откликнулась Акено. Её голос в сознании был холоден и на редкость лишён театральщины. Значит, злилась по-настоящему.

– Шутки в сторону. Забери её в Подземный мир, – я перешел прямо к сути, продолжая двигаться – быстрым, целенаправленным бегом в сторону восточного Токио. Промышленный сектор, складские зоны, полупустые парки. Пространство, где легче теряться – и где легче умирать.

– Думаю, она будет против, – ответила Акено.

– Я не просил тебя вступать с ней в переговоры, – бросил я, свернув за угол и активируя дополнительное ускорение. – Я просил забрать. А последствия… Я с ними позже разберусь.

На этот раз ответа не последовало. Пауза затянулась – ровно настолько, чтобы в груди заныло тревожное предчувствие, а в висках застучал адреналин, как кулак по двери.

А потом всё смыло.

Буквально – накрыло волной.

Магический выброс. Один. Второй. Третий. Каждая сигнатура – чужая, резкая, сильная. И четвёртая – та самая, что тенью следовала за мной с момента отступления. Теперь они сходились со всех сторон, с точкой пересечения в одном единственном месте – на мне любимом. Классика жанра: ловушка с фокусом на главного героя. Аж тошнит от этого.

Я мысленно выругался. Без изящных эвфемизмов. И остановился. Делать ещё шаг вперёд – значит добровольно влететь в заранее подготовленный коридор смерти. А я, при всём уважении к жанру, не настолько наивен, чтобы сыграть в чью-то удобную подготовленную партию.

Местом действия оказался парк "Шин-Йокогама". Деревья – редкие, как здравый смысл у начинающих магов. Дорожки – широкие и аккуратные, как положено возле крупного стадиона. Автомат с газировкой мирно стоял у урны, будто наблюдатель, не решившийся вмешаться.

И, конечно, как и полагается по всем негласным законам – они появились.

Четверо девушек. На вид – чуть старше Томоэ. А значит, вполне взрослые, чтобы вызвать у меня тревогу, и вполне себе законный интерес интерес. Удивительно было другое – насколько разительно они отличались друг от друга. Рыжая, как пожар на складе красок. Блондинка с холодным взглядом. Черноволосая – чья тень, казалось, падала вперёд неё. И последняя – с каштановыми локонами, пугающе похожими на волосы моей сестры. Символизм? Возможно. А может, просто ведьмы с отличным вкусом и тонким чувством визуального баланса.

– Мне… даже немного льстит такое внимание, – пробормотал я, скользя взглядом по ним одна за другой. И, разумеется, тут же получил за это моральную пощёчину.

– Заткни пасть, – отрезала черноволосая, делая шаг вперёд. Голос – как щелчок по триггеру. Холодный, решительный, без намёка на компромисс. Сразу за этим магия вокруг неё задрожала – тревожно, подобно хищнику, готовому к прыжку.

– Разве ведьмы не должны быть изящными и утончёнными? Хотя бы на вид? – изобразил я лёгкое разочарование, словно критик модного показа, а не потенциальная жертва.

– Ты слишком много смотришь аниме, – усмехнулась она, и в тот же миг сорвалась с места. Ни магического сигнала, ни предупредительного жеста – просто бросок вперёд, будто собиралась лично выбить из меня все глупости… вместе с зубами.

Не знаю, была ли она уверена в своей скорости, или просто переоценила мой уровень выживаемости, но я видел каждый её шаг. Буквально. В замедленном режиме, как кадры из видеотренажёра. Она неслась прямо на меня, сжатый кулак – нацеленный, тяжёлый, предсказуемый. А я – просто шагнул вбок. Без спешки. Спокойно. Присел, как будто уклоняюсь от низко висящей ветки, и с лёгким поворотом корпуса вправо-назад перешёл в контратаку.

Мой правый боковой удар получился простым. Классика. Никаких изысков, просто хлёсткое движение, выверенное до сантиметра. Кулак вошёл ей точно в рёбра, и ведьма, со всей своей уверенностью и боевым настроем, отлетела вбок, выбросив в воздух пару неуклюжих пируэтов. Она не рухнула – ведьмы не из хрупких, – но на пару секунд вышла из боя, и мне этого было достаточно.

Я не стал торжествовать. Не стал останавливаться. Ни одной мысли в духе: "А повыебываться?". Только холодный расчёт. Пока она падала, я уже рванул в образовавшееся пространство – туда, где ещё секунду назад стояла она. Потому что с других сторон на меня уже летели две атаки: один поток льда и один сгусток уплотнённой земли.

Ветер от заклинаний вспорол воздух за моей спиной, но я всё ещё двигался, проскакивая в узкую щель между траекториями. Это был не бой – это была арифметика, и я решал её прямо на бегу, тело – вектор, сознание – вычислитель. Главное – не остановиться. Ни на секунду. Ни на шаг.

Уйти далеко мне не дали. Стоило мне пересечь площадь перед стадионом «Ниссан», как траекторию пришлось резко менять – в последний момент я заметил магическую пульсацию прямо под ногой. В следующий миг из асфальта должен был вырасти каменный шип. Острый, как намерение, с которым он был призван. Если бы я сделал ещё один шаг вперёд – моя нога встретила бы его раньше, чем я осознал, что произошло.

Из-за манёвра я замедлился. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы небо решило вмешаться. Сверху обрушился град сосулек – не просто льда, а того самого, плотного, заколдованного, способного прошить тело, как кованая стрела. Углы траекторий были просчитаны. Углы убийства – идеальные.

Я снова активировал ускорение. Короткими, дробными рывками – влево, вправо, ещё раз вправо, по диагонали, под острым углом… Как по клеткам шахматной доски, где пешка пытается выжить против четырёх ферзей. Ледяная бомбардировка продолжалась всего секунду с небольшим, но для меня это была целая маленькая война.

Я уже собирался перейти в контратаку, как вдруг из-за спины вынырнула рыжая ведьма. Она замахнулась – прямой удар в голову, без магии, без фокусов. Просто – кулак. Почти копия той, что я уже отправил в полёт. И почти рефлекторно я повторил приём: ушёл вниз и нанёс встречный удар в корпус.

Почти сработало.

Рыжая успела пригнуться. И – внезапно – из-за её спины выскочила черноволосая. Та самая, с голосом как удар по стеклу. Она использовала напарницу как трамплин: оттолкнулась, закрутилась в воздухе и нанесла удар ногой. Размашисто. Мощно. Точно мне в лицо.

У меня не было времени подумать. Только выставить блок. Оба предплечья – прямо под подошву.

Всё равно было больно.

Карма – злая ведьма.

В этот раз в полёт отправился я.

Мой путь проложился аккуратно через стену стадиона, одну из внутренних бетонных переборок, и, кажется, кусок торговой зоны. Я вылетел в какой-то вестибюль, сбив по пути стойку с рекламными брошюрами и автомат с напитками, который очень вежливо выбросил мне банку с колой. Видимо, как компенсацию.

Однако на отдых мне, разумеется, никто не подписывался. Ещё в полёте, пока я телом пробивал архитектуру стадиона и обеспечивал себе репутацию самого невезучего болельщика в истории, в меня уже летели. Второй волной – град ледяных снарядов. Узкие, продолговатые, точные. Формы идеальные для пробития тела, если тело решит не защищаться.

Нужно было действовать. Мгновенно.

Измерение: Анализ структуры почвы

Структура – бетон, уплотнённый глинистый слой, металлоконструкции.

Плотность – уплотненная.

Влажность – нестабильная, но допустимая.

Сдвиговая устойчивость – ниже допустимого порога.

Поверхностное напряжение – допускает деформацию в каскадной фазе.

Вычисление: Построение динамики массы

Определить точки смещения. Проложить траектории слоёв.

Смоделировать момент инерции. Задать предельную скорость.

Слишком быстро – распад структуры.

Слишком медленно – не будет импульса.

Нужна точка равновесия.

Между массой и движением. Между землёй и силой.

Проявление: Активация. Код – «Земельное цунами»

Магический круг вспыхнул прямо передо мной, и земля ответила. Пыль, бетонная смесь, камень и песок – всё смешалось, закрутилось, наслаиваясь друг на друга в поступательное тело, которое больше не было просто почвой. Оно стало волной.

Название данного заклинания не было метафорой. Это было цунами – из земли. Тяжёлое, глухое, с поступательным движением и полной потерей тормозов. И, самое главное – оно вовремя.

Цунами рвануло вперёд, и я спрятался за ним, как за кулисой в театре разрушений. Волна не только приняла удар льда на себя, но и скрыла меня от обзора нападавших.

Маленькая победа. На фоне вечера, который не обещал ничего хорошего.

– Мы в Подземном мире, – голос Акено прозвучал у меня в голове чётко и спокойно. – Как ты?

– Небольшие проблемы, но я справлюсь, – ответил я, и впервые за последние минуты позволил себе выдохнуть. Не потому что бой закончился – потому что самое главное уже вне зоны поражения. Томоэ и Акено были в безопасности. Остальное – разберусь. Или не разберусь. Но теперь хотя бы без фона тревоги в каждой мысли.

– Как только закончу с этим цирком, сразу телепортируюсь к вам, – добавил я, уже краем глаза оценивая остаточные флуктуации в окрестной магии.

Честно? Я бы ушёл прямо сейчас. У меня даже был черновой план: стабилизировать область, задать координаты, выстроить круг – и прыгнуть. Но, как водится, всё не так просто.

Проблема первая: чтобы построить магический круг телепортации – особенно для телепорта в другой мир – мне нужны хотя бы две секунды устойчивой позиции для фиксации своих пространственных координат, по большей части.

Проблема вторая: в бою твоя позиция меняется каждые полсекунды, особенно когда за тобой гоняются четыре девушки, каждая из которых может метнуть в тебя торнадо, "E.M.P." или добротный пинок в челюсть.

Проблема третья: магическое давление в зоне – зашкаливающее. Пять источников энергии сталкиваются, смешиваются, гасят и усиливают друг друга, создавая хаотические помехи, при которых построить безопасный канал телепортации – примерно как чинить микроволновку в эпицентре ядерного взрыва. С закрытыми глазами. И без инструкции.

Так что нет. Уйти сейчас – риск слишком большой. Слишком много переменных, и одна ошибка – и ты не в Подземном мире, а плаваешь где-то в "Пространстве между измерениями". Или хуже – нестабильный пространственный канал меня просто порвет на британский флаг.

Вывод: нужно оторваться. Вырваться из зоны давления, скрыться, стабилизировать окружение – и только потом уйти. Всё просто.

Какого, чёрта, вообще на нас напали?

Нет, я, конечно, в целом понимаю логику ведьм. У них свои правила, свои зоны влияния, свой кодекс недоверия ко всему, что ходит на двух ногах и обладает Y-хромосомой. Так что увидев мою сестру – ведьму, к тому же официально признанную – в компании некоего подозрительного субъекта мужского пола возле "Мастерской"… да, они могли вздрогнуть. Особенно в Токио, где нейтралитет – это не просто слово, а хрупкое соглашение, натянутое, как резинка на гранате.

Так что в какой-то извращённой логике их ярость объяснима.

Но знаешь, что меня действительно раздражает? То, что всё это можно было предсказать. Мы с Томоэ – оба не новички. И всё же, вместо того чтобы сразу после её встречи телепортироваться куда-нибудь подальше от потенциального поля конфликта, мы решили встретиться. На людях. В городе. В радиусе действия местной ведьмовской сети. Гениально.

Честно говоря, я начинаю сомневаться, есть ли у меня мозг, или я просто использую череп как усилитель для сарказма.

Фактически, мы сами подставились. Сами. Просто подарили им повод. Хотели встретиться – вот и встретились. Под аплодисменты из огненных копий и ледяных градов.

Фестиваль тупости. Главный гость которого – я.

Но даже с этим признанием, меня не покидает ощущение, что реакция была чрезмерной. Не "мы обеспокоены". Не "давайте поговорим". Нет. Сразу – в лоб. Без предупреждений. Без "стоп, кто ты такой". Черт возьми, даже гопники у метро сначала окликают, а потом бьют заточкой.

Может, конечно, у них нет факультатива по вежливости. Или это у них новый этикет: если видишь парня с ведьмой – сначала бей, потом спрашивай. В любом случае, я теперь знаю, как выглядят радикальные приверженцы социальной дистанции.

Я бежал по коридору внутри стадиона, стараясь не обращать внимания на то, как под ногами хрустели плитки, а над головой мерцали аварийные лампы, подрагивая в такт моим шагам. Всё шло по плану – если, конечно, под "планом" понимать отчаянное стремление не умереть.

А потом – два взрыва. Почти одновременно. Один – позади. Второй – впереди. В ушах от этого зазвенело дай боже, а пыль и осколки бетона осыпались с потолка, будто кто-то решил заняться реконструкцией стадиона в реальном времени. Из дыма, образовавшегося впереди, шагнули две фигуры – рыжая и блондинка. Синхронно. С уверенностью.

И с убийственным намерением.

Измерение: Анализ давления и плотности воздуха

Плотность – локализованно увеличена. Компрессия в пределах нормы.

Сопротивление – минимальное. Температура – снижена для стабилизации.

Коэффициент расширения – зафиксирован.

Вычисление: Формирование аэродинамической геометрии

Контур – заострённый, как скальпель.

Масса воздуха сворачивается в плоский клин, сжатый до предела.

Рассчитать фронтальную площадь. Смоделировать обтекание.

Настроить угол атаки и длину импульса.

Слишком широкое лезвие – потеря скорости.

Слишком узкое – нестабильность в полёте.

Нужна точка баланса. Между аэродинамикой и смертоносностью.

Проявление: Активация. Код – «Воздушное лезвие»

Весь процесс был выполнен лишь одной из пяти активных комнат в моём сознании. Ещё две параллельно перепроверили расчёты, создавая дополнительные копии заклинания.

В результате передо мной наложились три магических круга, светящихся зелёным – троекратная активация "Воздушного лезвия".

Это смертоносная вариация классической магии сжатого воздуха – "Воздушной пули". Только если пуля бьёт, то лезвие режет. Тонкое, как лезвие бумаги, и при этом движущееся на сверхзвуковой скорости, оно представляет собой спрессованную массу воздуха, способную рассекать плоть, кости и бетон. Даже магические барьеры против него – лишь вопрос времени и угла атаки.

В следующее мгновение в двух ведьм напротив меня устремились двенадцать воздушных лезвий – ровно, точно, без лишней траектории.

Почти одновременно я активировал заклинание "Ускорения" и рванул влево, направляясь внутрь стадиона. Справа, из стены на границе с улицей, вырвались магические колья – острые, как намерения тех, кто их призвал. Позади же я отчётливо чувствовал два магических присутствия – ведьмы, словно гончие, не отставали ни на шаг, преследуя меня с мрачной целеустремлённостью.

Сначала – каменные колья. Одновременно – из пола и потолка. Двойной захват. Мягкое "добро пожаловать" от моих новых знакомых. Я рванул вперёд, вложив всё в короткий рывок с помощью ещё одного "Ускорения". Мышцы работали на износ, как мотор без охлаждения. И всё же – проскочил.

Почти.

Потому что в тот самый момент, когда я уже собирался вылететь через очередную дверь, где, по логике, меня должен был ждать коридор и новая доза неприятностей, что-то укололо в задней части мозга. Предчувствие? Нет – интуитивное предупреждение системы сознания. Как лампочка на панели приборов: "тебе сейчас прилетит, дурачок".

Я выставил блок. Мгновенно.

И не зря.

Потому что дверь передо мной взорвалась, как будто в неё всадили стрелу... Нет, не стрелу – струю из жидкой тьмы. Гибкая, как хлыст. Тяжёлая, как веки с утра. И острая, как женская месть после забытого дня рождения.

Я видел её до мелочей – мозг под "Ускоренным мышлением" замечал каждую деталь. Чёрное тело стрелы, тянущееся от сцепленных ладоней ведьмы по ту сторону. Зловещая геометрия тьмы – ни магического свечения, ни тепла. Только поток странной жидкости, закрученный в наконечник.

Я не успел соорудить полноценный щит, потому выпалил "Укрепление". Это и спасло.

Частично.

Удар был тупым, тяжёлым, будто меня переехал поезд, забывший выключить турборежим. Боль – глухая, вязкая, размазалась по предплечью. На инстинкте я отвёл руку вверх, и вместе с ней – перенаправил стрелу. Та ушла в потолок, пробив бетон и сталь с той же лёгкостью, с какой моя бабушка прорезала мясо старым ножом – привычно, без лишнего уважения к объекту.

На чистом раше, как на остатках адреналина, я проскочил сквозь дверной проем. И не успел было подумать что вырвался, как та же стрела уже неслась снова вниз по дуговой траектории. Ведьма, видимо, была из тех, кто не сдается с первого раза. Или с десятого.

Я пригнулся, стрела просвистела над головой, оставив за собой шлейф холода, злобы и тонкий разрез в стенах и на полу.

Следующим был прыжок. Резкий. Вверх. Стрела тут же изменила курс – теперь шла снизу, как акула за тюленем. Холодная, целеустремлённая, жестокая.

Но у меня был один козырь.

"Векторная интервенция"

Мир на миг перевернулся, и я встал на потолок, как будто это была сцена из фильма Нолана, только с куда меньшим бюджетом и гораздо большим риском умереть.

Последний рывок – и я оказываюсь за спиной у ведьмы. Второе заклинание – та же «Интервенция» – и я падаю обратно вниз, как тень. Приземление – мягкое, как по учебнику. Пятка – резкая, как приговор. Удар с разворота, чисто в рёбра – с таким звуком, будто я выбил пыль из старого шкафа.

Каштановолосая ведьма отлетела в сторону, неуклюже крутанулась в воздухе и, кажется, потеряла ориентацию. Но радоваться было рано.

Но радоваться было, как водится, рано.

Пока я не успел даже перевести дыхание, из того самого дверного проёма, где только что стояла милая дама с излишне острым характером, рванул магический поток. Жаркий, плотный, подобно дыханию дракона из сказок. Я мгновенно выставил перед собой магический барьер, самый быстрый, самый прочный, что успел собрать. Как видно, я куда лучше в создании заклинаний, а не конструкций из магической энергии.

Барьер загудел под напором, будто защищал меня не от огня, а от гребаного ада.

А потом всё стихло – на один глоток воздуха, не больше. Я опустил барьер, ощущая сквозь пальцы остаточный жар. И только собрался сделать шаг – именно в этот момент из пепельного проёма вылетел новый сюрприз. Сотни ледяных осколков – вытянутых, как иглы, и плотных, как жажда мести. Они не просто летели – они искали. Угол, движение, положение тела – всё было учтено. Как будто само пламя сменило настрой и теперь атаковало холодом, научившись криомагии за последние три секунды. Волна снарядов шла веером, охватывая и прямую траекторию, и любые возможные уклонения. Классика ведьмовской манеры – сперва испепелить, потом заколоть. А я, как обычно, оказался в самом центре их маленького артхаус-эксперимента.

А дальше… дальше всё пошло к чертям.

Первый барьер я поднял машинально – впервые можно было сказать, что рука двигалась быстрее мысли. Иглы льда отскочили, разбиваясь на осколки, что звенели под ногами. Но я слишком сосредоточился на том, что летит сверху, и слишком поздно понял, что угроза пришла снизу.

Но в этом водовороте магической энергии, что клубился вокруг, я упустил одно важное изменение – то, что происходило прямо у меня под ногами.

Впрочем, ради самооправдания могу сказать: сигнатуры были тонкими, едва различимыми, почти растворёнными в фоновом шуме. Достаточно незаметными, чтобы проскользнуть мимо моего внимания. Я должен был это заметить, но не заметил. Мозг зацепился за мишуру, а не за капкан.

Каменные колья ударили почти одновременно. Один – в правую ступню. Второй – в голень. Третий – вскольз, но глубоко, в левое бедро. Диаметр с палец, форма – спираль. Я издал какой-то… немой крик. А затем последовало отключение. Мозг на мгновение просто вырубился, погрузившись в слепящую белую вспышку боли, как при прямом ударе током.

Я инстинктивно попытался пошевелиться – и тогда холод пробил левую руку. Еще три – нет, четыре – ледяных снаряда вошли в плоть. Один – ниже плеча. Один – в запястье. Остальные – между рёбер. Холод прорезал меня, как раскалённый шип. Дрожь. Оцепенение. Мышцы дернулись в судороге, и я попытался развернуть корпус, уйти, отпрыгнуть...

Но даже собственная тень сегодня решила меня предать.

Она вынырнула из темноты за моей спиной. А я увидел лишь половину её лица – ту, что осветил тусклый аварийный фонарь за спиной. Она выглядела спокойно. Слишком спокойно для того, кто собирался убить.

Я попытался отступить, но ноги намертво прилипли к полу. Словно в вене застывал цемент – холодный, вязкий и тяжёлый. Что-то тёмное и живое сжало мои лодыжки, обвилось вокруг них цепко, будто сотни пальцев, которых не должно было существовать.

Черноволосая ведьма приблизилась вплотную. Резко, молниеносно. Её рука метнулась вверх – тонкие белые пальцы сжимали кинжал, конусообразное лезвие которого словно вылепили из самой тьмы. Не металл, не стекло – просто абсолютная, холодная пустота.

Удар был быстрее моего раненого тела. Я инстинктивно выставил руку перед собой, и только когда ощутил тупой, влажный щелчок, осознал, что это был звук, с которым кинжал пробил ладонь насквозь. Боли не было. Была вспышка цвета перед глазами – ярко-красного, моего собственного. Шок мгновенно заглушил нервные окончания, словно мозг не верил в случившееся.

А потом пришла боль.

Настоящая боль, живая, всепоглощающая. Она вспыхнула, словно кто-то перерезал мне нервы тупым лезвием, и растеклась волной по всему телу. Я не закричал – не смог. В груди сдавило так сильно, что я начал задыхаться, не в силах выдавить даже звук.

Но атака ведьмы ещё не закончилась. Её рука продолжала движение вверх – медленно, неизбежно, целясь мне прямо в горло. В её взгляде не было сомнения или жалости. Просто холодное, практичное намерение завершить начатое.

Я рванулся в сторону, но тень не дала мне и сантиметра. Всё, на что меня хватило – это резко дёрнуть плечо назад. Лезвие пронеслось вплотную, проскользив по шее, словно по натянутой коже барабана. Короткий, режущий холод, ощущение влажности и почти сразу – жжение. Я почувствовал, как по шее вниз, под воротник, стекает струйка крови. Горячей, густой, моей.

Именно в этот момент в моём сознании что-то щёлкнуло. До сих пор я играл по правилам, старался не переходить грань, не убивать. Но теперь, стоя на пороге смерти, я понял простую истину: этот мир не простит слабости. И если я не готов убивать, то умру я сам.

Именно сейчас я впервые осознал это по-настоящему.

Ускоренное мышление... Ускоренное мышление...

В уголке сознания – совсем на периферии – я заметил чёрный отблеск стрелы, летящей прямо в мою голову. Забавно, но в этот момент я не ощутил страха. Вообще. Может, дело в том, что с того момента, как мои ноги были насквозь прошиты каменными кольями, до того, как из шеи хлынула кровь, прошло не больше полутора секунд. Секунды полторы, но мой мозг успел прожить в них целую вечность.

Ускоренное мышление…

К этому моменту мир вокруг окончательно застыл. Время стало вязким, как патока, и медленным, как обещания политиков. Я ещё никогда так сильно не разгонял собственное сознание с помощью магии. Настолько, что даже свет вокруг… Нет, он не остановился, но стал странным.

Отражения в разбитом стекле появлялись не сразу – им требовалась целая дополнительная секунда, чтобы дотянуться до моих глаз. Свет вёл себя так, будто реальность сначала вспоминала, куда именно он должен попасть, и только затем лениво разрешала ему туда добраться.

Глядя на всё происходящее вокруг, я поймал себя на одной мысли – даже в школе детям объясняют: если помещение разогреть до достаточной температуры, то всё внутри – воздух, материалы, даже сами предметы – насыщаются теплом и влагой, расширяются, словно затаив дыхание перед грозой.

А вот если это пространство внезапно охладить, причём не естественным образом, а с помощью магии, замораживая его до ледяного состояния – возникает резкий температурный градиент. Перегретый воздух не выдерживает такого контраста, и в нём начинается конденсация. Быстрая, агрессивная, почти насильственная – как будто сама атмосфера не может понять, что с ней только что сделали.

К чему это я? Если после всего этого направить магический импульс, провоцирующий мгновенное обратное расширение воздуха, то произойдёт не что иное, как мощнейший взрыв. Без огня, но с размахом – когда сама атмосфера, не выдержав резкого скачка, рвётся в клочья, словно пытаясь вернуть себе утраченное равновесие.

Измерение: Анализ термодинамического следа помещения

Температурный фон – искажён.

Максимальные значения в объектах – до 470 °C, остаточное тепло фиксируется в стенах и мебели.

Атмосферный воздух – насыщен влагой, перенёс фазовый переход от перегрева к агрессивной конденсации.

Местные зоны охлаждения – до -30 °C, кристаллизация влаги наблюдается в трещинах и микропорах.

Плотность воздуха – переменная: в центральной зоне понижена, у границ сжата.

Тепловой градиент – хаотичен, нестабилен.

Конденсат – сохраняется в подвешенном состоянии.

Вычисление: Построение фазы "обратного расширения"

Анализ конденсированных масс...

Формирование ядра импульса...

Синхронизация резонансных точек...

Моделирование векторов расширения...

Настройка коэффициента теплового выброса...

Стабилизация давления и плотности...

Проявление: Активация. Код “Обратный Взрыв”

Менее чем за мгновение, а если бы моя магическая энергия поспевала за моим мозгом, то и еще бы быстрее, под моими ногами вспыхнул синий магический круг. А вслед за ним – тишина.

В этот момент воздух, насыщенный остаточным теплом и влагой, вскипает изнутри, не выдержав насильственного расширения. Резкий фазовый сдвиг приводит к тому, что атмосфера буквально разрывается, как будто пытается вернуть утраченное равновесие.

Взрыв – без огня. В воздухе на миг возникает вакуумная волна, за которой следует запоздалый грохот.

А затем – разрыв.

...

...

...

Над моей головой теперь было... ничего. То есть буквально. Потолок сдался, как неопытный маг на экзамене по углубленной теории трансмутации человеческого тела. Вместо него зияла дыра – рваная, обугленная, с краями, будто кто-то выкусывал их по кругу. Через неё, сквозь дым и остатки конструкций, проглядывало ночное небо.

Чистое. Тихое. И до противного спокойное.

Такое небо отлично смотрится из окна загородного дома, лёжа на татами с чашкой горячего чая. Но тут, посреди полуразрушенного стадиона, оно больше напоминало пассивно-агрессивное напоминание: "А мог бы сейчас быть дома… среди книг… в тепле… с целыми ногами и руками".

Из-под завала, чуть правее, обрушился очередной кусок стены. Бетон осыпался лениво, с усталым похрустыванием, как старик, который наконец решился сесть. Над головой продолжали плясать кабели. Оборванные, чернеющие, злобно искрящиеся. Один из них повис в воздухе, как рассерженная змея, и с коротким электрическим всхлипом плюнул очередную порцию искр в ближайшую лужу.

А воды было… много. Противопожарная система, проснувшись с опозданием на целую вечность, наконец решила вступить в игру. Узкие трубки в уцелевших кусках перекрытия начали плакать тонкими струйками, превращаясь в стабильный тропический ливень локального масштаба. Всё вокруг – бетон, арматура, моя одежда – пропитывалось влагой, подобно губке. Капли били в лицо. Лезли за шиворот. Шипели на раскалённом металле и выпускали вверх пар – вязкий, серый, пахнущий гарью и расплавленным пластиком.

Прямо как душ, если бы его проектировал маньяк с инженерным образованием и ненавистью ко всему живому.

Где-то в темноте ещё одна стена осела, будто сдалась. Без пафоса. Просто – устала стоять. Что, к слову, было бы логично и для меня, но...

В метрах пятидесяти от того места, где я стоял, в облаке пыли и пара, поднялись четыре магических сигнатуры. Плотных. Ярких. Словно комки физически ощущаемого давления в пространстве. Они медленно и осторожно вставали. Словно после неудачного падения, когда сначала проверяешь, на месте ли кости, а уже потом – достоинство.

Их силуэты всё ещё скрывались за дымом и паром, но по ауре было ясно одно – ведьмы выжили.

Не сказать, чтобы это было неожиданно. Я и не рассчитывал, что взрыв выведет их из строя. Он был… ну, слабоват. Относительно. Да, разрушений он наделал прилично. Но объективно – этого было недостаточно. И на то была простая причина – магический круг для взрыва был построен на основе условий в реальном времени, без дополнительной магической настройки. Если бы я дополнительно повысил влажность, то все было бы по другому.

Не сделал я этого потому, что не хотел сдохнуть... В общем – эгоисто.

А ведь я стоял прямо в эпицентре. И что? Лёгкая тошнота и дискомфорт от волны, прокатившейся по внутренностям, не более. Противно, да. Но не смертельно.

Отчасти я выдержал это как раз таки потому, что взрыв был недостаточно сильным для моего уже нечеловечески крепкого тела, а от части из-за того, что я заранее укрепил своё тело почти до абсурда. При помощи "Укрепления" я зафиксировал кости и органы, и свёл к минимуму внутренние колебания так, как не делал этого никогда раньше.

Опуская взгляд, замечаю, как по воде всё ещё пробегают разряды. Электричество мечется по лужам, будто бешеная рыбешка по мелководью – вспышками, резкими рывками, поднимая брызги. Сам же я стою по щиколотку в этой каше – мокрый, воняющий гарью, с рукой, которой следовало бы взять заслуженный отдых, и боком, что ноет и пульсирует, как сердце умирающей от передоза подопытной мыши.

Впервые за всю эту жизнь я по-настоящему столкнулся с тем, каким на самом деле бывает сверхъестественный мир. Не с той красивой обёрткой, в которую его заворачивают в сказках и учебниках – не с яркими заклинаниями, блестящими рунами и улыбками волшебников. Нет. Настоящее лицо этого мира – это когда тебе в лицо летит оторванный кусок твоей собственной плоти. Это когда в воздухе стоит запах крови, палёной кожи и страха. Это когда каждое решение – на грани, и никто не даст тебе возможности передумать.

В этом мире нет ни чуда, ни милосердия. Только сухой, хрустящий выбор: ты или тебя. Или ты наступаешь – или по твоей голове пройдутся стальными сапогами. И если ты ошибся – то не будет второй попытки, не будет спасительной руки или великого учителя, который вытащит в последний момент. Здесь смерть не пугает, она просто... обычна. Как утренний дождь или головная боль. Привычная, грязная и молчаливая.

В этот момент я перестал мечтать о звездах. Я принял правила этой игры – грязной, кровавой и беспощадной. И смело сделал шаг вперёд. Больше не было смысла цепляться за иллюзии или надеяться на честную развязку. С этого момента я стал участником на этом поприще. Полноценным. Со всем из этого вытекающими дерьмом.

Ускорение

Мгновенный расчёт: вектор – прямо, усиление – предельное, цель – рыжая.

Всё ещё находясь под действием "Укрепления", я впервые в жизни решился превысить скорость в десять Махов. Тело отозвалось скрипом – не от боли, а от предвкушения. Мышцы, кости, внутренности – всё внутри зазвучало в один голос, словно старый, изношенный механизм, которому внезапно вживили гипердвигатель.

Пространство впереди будто сжалось, исказившись и разрывая перспективу. В следующий миг я уже был у цели. Рыжеволосая ведьма не успела даже моргнуть, не то что увернуться. Её взгляд застыл – не от страха, а потому что у неё просто не осталось времени понять, что вообще происходит.

Я ударил.

Прямо. Кулаком в лицо.

Без трюков, без спецэффектов. Самый простой и обычный удар. Впрочем он был нанесен с такой силой и, прежде всего, скоростью, что воздух вокруг хрустнул в унисон с её черепом.

Я почувствовал, как под костяшками моих пальцев ломаются кости. Однако, кулак не остановился. Он прошёл дальше – пробив череп, как пуля крупного калибра пробивает лёд. Выход с другой стороны был не таким зрелищным, как в фильмах. Не было ошметков крови, фонтанов мяса. Только глухой, тихий хруст – и тёплая влага, стекающая по запястью.

Рывком выдергиваю руку и отшвыриваю тело ведьмы в сторону. Оно пролетело пару метров и рухнуло, словно марионетка с перерезанными нитями.

Меня это не радовало. Не потому что я был против. А потому что не было времени радоваться.

Из слепой зоны вылетела черная стрела – дугой, быстро и точно. Я едва успел повернуться в сторону и шагнуть вбок, прежде чем её наконечник проскользнул мимо моего плеча, оставив в воздухе горький привкус магии.

– Мария! – крикнула черноволосая ведьма.

Голос сорвался на визг. Не от ужаса – от ярости. Стена эмоций пробежала по магическому полю, как удар током. И сразу за ним – она метнулась вперёд, как хищник.

Я сделал плавный шаг назад. Минимум движения, максимум контроля. Её кулак прошёл в сантиметре от моего лица – и в том была своя трагедия: она уже не сражалась против врага, теперь она мстила. А месть, как известно, слепа.

Я уже был в стороне, когда вернулась та же чёрная стрела. Подобно долбаному бумерангу, она повернулась в воздухе, взвыла – и рванула прямо в меня.

Я прыгнул влево, откатился, и снова отпрыгнул назад. Почти на чистом рефлексе, еще во время "полета", выдергиваю из сознания магический щит. Плоский, шестиугольный, с острыми гранями – он хлопнул в воздухе, словно пробка из перегретого котла, и сразу же принял на себя удар. Очередной залп ледяных снарядов встретил барьер с таким нажимом, что воздух вокруг застонал.

Измерение: Анализ давления и плотности воздуха...

Вычисление: Формирование аэродинамической геометрии...

Проявление: Активация. Код – "Воздушное лезвие".

Я даже не ждал, пока приземлюсь. Три магических круга вспыхнули в воздухе прямо передо мной. Наложившись друг на друга, они светились особенно ярким зеленоватым, вибрирующим светом. И уже через миг в каштановолосую ведьму, ту, что управляла черной стрелой, устремилась дюжина воздушных лезвий.

Не дожидаясь реакции обратной стороны, я коснулся земли – и тут же активировал "Ускорение". Внутри всё загудело. Мои мышцы, по ощущениям, начали проклинать меня во всех возможных форматах.

Цель – черноволосая. Вектор – резкий, ломаный, с обходом по левому флангу.

Я рванул к ней. И без остановки – в бой.

Боковой удар – она уходит.

Прямой – блокирует.

Удар с разворота – её локоть встречает мой кулак.

И только четвёртым, левым прям ударом, я попадаю – прямо в солнечное сплетение.

Воздух вылетает из неё, как проклятие из уст умирающего. Ну а я не отпускаю. Наоборот – хватаю ее за одежду и разворачиваюсь, используя её как живой щит. Потому что с фланга уже несётся нечто крупное и острое – ледяное копьё, длиной с автомобиль и с намерением на "пробитие".

В тот момент, когда я было подумал, что произойдет проверка на "урон по своим", прозвучало отчетливое гудение магического барьера, который успела поднять ведьма у меня в руках.... Какая умничка.

Анализ: Среда и условия запуска...

Местоположение – предпочтительно близость к воде...

Влажность воздуха – умеренная, достаточно для конденсации...

Температурный режим – в допустимом интервале...

Давление – стабильно...

Атмосферная подвижность – умеренная, допускает устойчивую баллистику...

Вычисление: Подготовка боевых элементов...

Калибровка: Настройка точки выпуска...

Разгон: Установление параметров поражения...

Параллельный расчёт траекторий...

Проявление: Активация. Код – "Метеоритный дождь - модель лед-лед".

Воздух сгустился от магической активности. Пространство над полем боя разрезали видимые лишь для меня векторы – линии огня, заранее выверенные с точностью до микроугла. На поверхности ничего не происходило… пока в паре метров над моей головой не появился магический круг и не раздался первый хлопок.

Звук был не громче хлопка ладоней – но последствия напоминали артиллерийский залп. Из ниоткуда, как будто выстрел произошел из самого пространства, начался залп пуль из льда. Каждая сфера размером с кулак, разогнанная до сверхзвука, оставляла за собой рваные завихрения в воздухе, как удар хлыста, срывающий кожу.

В тот момент, когда первый "ледяной камикадзе" упал на поспешно выставленный магический барьер каштановолосой ведьмы, я впечатал тело ее подруги в землю.

Ледяные снаряды продолжали вылетать из круга всего в нескольких метрах надо мной. Один за другим, как очередь из пулемёта, они с грохотом ударялись о барьер, взрывались и оставляли за собой сначала рябь, а потом и сеть трещин.

Не останавливаясь, я схватил черноволосую ведьму за руку, поднял – и швырнул в сторону беловолосой. Та как раз поднимала руки, готовя очередное заклинание, но вместо этого получила в лицо свою же подружку.

Пока эта парочка не пришла в себя, я решил не терять времени и заняться ведьмой, что осталась за спиной, а потому без промедления рванул в ее сторону. Ледяной обстрел прекратился, как будто по сигналу. Я вышел прямо на линию огня, но теперь пустую, и спокойно подошёл почти что вплотную.

Измерение: Анализ давления и плотности воздуха...

Вычисление: Формирование аэродинамической геометрии...

Проявление: Активация. Код – "Воздушная пуля".

Щелчок – в воздухе вспыхнул магический круг, и оттуда с протяжным свистом вырвался сгусток сжатого воздуха. Ведьма успела поднять барьер ровно в тот момент, когда пуля уже собиралась показать ей "мир боли". Умница. Но на это я и рассчитывал.

В ту же секунду я активировал "Ускорение", рванул вбок и, обходя её по дуге, вышел с фланга. Бок – полностью открыт. Не теряя ни доли секунды, нанёс прямой удар – резкий, без замаха, с сухим хрустом ребер под кулаком. Она согнулась от боли, и я тут же продолжил – серия быстрых, чётких ударов по корпусу, один за другим, отточенных и точных. Всё происходило так стремительно, что походило на танец теней – только вместо музыки был гул в ушах, а вместо партнёрши – груша в виде ведьмы.

Измерение: Анализ давления и плотности воздуха...

Вычисление: Формирование аэродинамической геометрии...

Проявление: Активация. Код – "Воздушная пуля".

Пока я отдергивал правую руку назад после очередного удара, прямо передо мной вспыхнул магический круг. Новый снаряд из сжатого воздуха на этот раз беспрепятственно попал точно в цель, которую я выбрал заранее – в живот.

Плоть разошлась в стороны, будто после выстрела из дробовика. Ведьма вскрикнула, потеряла равновесие – и тут же получила удар в лицо. Она пошатнулась, на миг утратила ориентацию. Следующий удар – в живот. Её тело складывается пополам.

Измерение: Анализ давления и плотности воздуха...

Вычисление: Формирование аэродинамической геометрии...

Проявление: Активация. Код – "Воздушная пуля".

Последняя.

Из магического круга, образованного между моим кулаком и животом ведьмы, выстреливает "Воздушная пуля", которая спокойно проходит сквозь её тело, как раскалённый нож сквозь масло. Сзади – след из пара, крови и давления. А ещё дальше – стена. В стене теперь дыра.

Я схватил её за волосы – крепко, без сантиментов, – и со всей силы впечатал лицом в бетон.

Раз. Хруст.

Два. Мокрый звук.

Три. Скольжение чего-то красного по пальцам.

Каждый удар сопровождался глухим стуком и влажным хрустом, как будто бетон не выдерживал такой честной близости с человеческим черепом. Её тело дёргалось в моих руках, но я не отпускал. До тех пор, пока очередной залп ледяных шипов не полетел мне в спину.

Я отпустил её безжизненное тело и без колебаний активировал "Ускорение", срываясь с места.

Теоретически – я должен был уйти легко. Практически – что-то схватило меня за ногу.

Это был не рывок и не удар. Это был захват – плавный, липкий, с вязкой тягучестью живой плоти и холодом, как из глубин подземной реки. Будто сама тень решила напомнить, что я слишком вольготно себя чувствую.

Импульс "Ускорения" тут же рассыпался, теряя силу, как разряженный патрон.

Но в этот раз я не запаниковал. Спокойно, почти автоматически, на правой стороне выставил простой барьер – самый базовый, активируемый двумя "щелчками" одной из пяти "комнат" моего сознания. Одновременно, задействовав другую "комнату", сотворил обычную вспышку – просто яркий свет, чуть в стороне от себя. Ничего сложного.

Сработало почти мгновенно.

Сзади раздался короткий, сдавленный стон. Не испуг, не крик – именно стон, будто кто-то не столько получил удар, сколько внезапно понял, что облажался. Я обернулся. Черноволосая ведьма летела назад, как тряпичная кукла после столкновения с машиной. Её тело неуклюже крутилось в воздухе, а через секунду с такой силой врезалось в стену, что та дала трещину.

Я усмехнулся. Теория подтвердилась.

Она не создаёт тени – она их контролирует. А значит, стоит лишить её самой тени, и все её козыри рассыпаются. Ничего сложного: простая логика, простая тактика. И чертовски эффективная.

Измерение: Анализ локального грунта и воздушной динамики...

Тип почвы – сыпучая, песчаная; допускает взмучивание частиц...

Фракция – мелкодисперсная, высокая подвижность...

Воздушные токи – стабильны, направлены по касательной...

Точка возбуждения – координата X: локальный импульс подвижности...

Материал – пыль, песок, остаточные микрочастицы...

Вычисление: Построение вихревой архитектуры...

Инициализация – формирование осевого вектора вращения...

Центральная частица – активная фаза, начало конвергенции...

Запуск окружных слоёв – формирование многослойной конструкции вокруг ядра...

Скорость вращения – варьируется от устойчивой до турбулентной...

Масштабирование – по экспоненте: каждая частица втягивает следующие...

Цель: достичь критической плотности вихря для физического поражения...

Проявление: Активация. Код – "Линейная песчаная буря".

Прямо под ногами вспыхнул зелёный магический круг – мягко, но резко, словно сама земля на миг затаила дыхание.

Первая частица – крошечная, почти случайная – поднялась вверх. Незаметная, ничтожная, но ключевая. Она стала осью.

Вокруг неё начал закручиваться вихрь. Сначала поднялась пыль. Затем – песок. А за ними всё, что могло подняться в воздух, но до этого упрямо лежало: мелкие осколки, пепел, бетонная крошка. Всё это втягивалось в движение, наматывалось слоями, словно магия строила бур в реальном времени.

Спираль стремительно росла. Но не вверх, а вперёд. Она не поднималась, а прорывалась горизонтально, как миниатюрный ураган, вытянутый в изогнутую по дуге линию. Визуально это напоминало огромную песчаную ленту, закрученную в спираль. Но на деле – всего за долю секунды из пустоты возникла ураганная песчаная дрель, которая, становясь всё массивнее, продолжала неумолимо двигаться в сторону черноволосой ведьмы.

К тому моменту, как "Линейная песчаная буря" врезалась в её барьер, диаметр спирали достиг пятнадцати метров. С рёвом этот вихрь врезался в защиту, разрывая поверхность магического барьера слой за слоем, словно нож мокрую бумагу. Пыль, обломки, оглушительный грохот – всё это разлетелось во все стороны.

А затем – взрыв.

Кинетическая энергия, накопленная внутри вихря, вырвалась наружу и ударила по барьеру. Гул прокатился по округе, как звуковая волна от пролетающего истребителя. Земля задрожала. Обломки взметнулись вверх. Бетон треснул под ногами, покрываясь сетью глубоких трещин.

Ведьма исчезла в этом хаосе, поглощённая ревущей массой песка и силы.

Я же в этот момент уже мчался к беловолосой ведьме. Судя по её бегству, до неё наконец дошло: всё пошло не по плану. Паника в ее движениях была читаема с десятка метров – дыхание сбито, движения резкие, без какой либо тактики. Типичный срыв, когда мозг сдает полномочия телу, а тело решает: "Бежим!" и неважно куда.

Но погоня длилась недолго. Благодаря узким, извилистым коридорам, я, человек, который уже как пару лет ежедневно оттачивает "Ускорение", без особого труда её настиг. Мозг – спокойно рассчитывал траектории. И даже тело, пусть и со скрипом, но справлялось с перегрузками. Как говорила мама: "Цена за скорость всегда платится авансом".

Ну а когда ведьма запустила в меня пару сосулек, я окончательно убедился в том, что ее захлестнула паника. Ведь против этой атаки я даже не стал поднимать барьер. Во-первых, ледяные снаряды летели с такой скоростью, будто их метали телепузики в том странном шоу из детства. Во-вторых, кожа под действием "Укрепления" спокойно справиться со столь поспешно созданными снарядами. Так что я просто прикрыл голову рукой и, не сбавляя темп, рванул вперед. Через мгновение я уже влетал в неё всем корпусом.

Контакт был жёстким. Не показательно-красивым, не героическим – просто физика. Масса плюс большая скорость. Ведьма отлетела назад, как машина, которой не повезло оказаться на пути локомотива, покувыркалась по полу, оставив за собой след из дыма и трещин, и вмятину в стене.

Хрупкая. Возможно, даже самая слабая из них. Разве что шатенка, которую я убил второй, могла бы с ней потягаться за звание "слабейшей". Но слабость – не гарантия безопасности. Даже выбитая ведьма может в последний момент воткнуть в тебя иглу, проклятие, артефакт или просто зубы. Поэтому я не стал ждать.

Я шагнул вперёд. Пора было заканчивать.

Беловолосая всё ещё дышала – прерывисто, тяжело, с паникой в глазах, но дышала. Прижавшись спиной к стене, она, цепляясь за последние силы, попыталась запустить в меня ещё одну сосульку. Настолько жалкую, что я просто перехватил её на лету левой рукой, чуть сбоку от головы.

Даже магия должна понимать, когда пора сдаться.

Я крутанул ледышку в руке, чуть наклонился вправо и, вкладывая вес всего тела, крутанул корпусом. Сосулька вошла ей под рёбра, с тупым, влажным звуком. Мгновенная отдача – плоть, сопротивление, кровь на пальцах. Я выдернул осколок обратно и почти в том же движении схватил её за волосы свободной рукой. Не раздумывая, впечатал её лицо в стену. Раз. Ещё раз. Камень треснул. Затем я приставил сосульку к стене остриём внутрь, развернул её лицом вперёд – и, удерживая за голову, вбил её лицом на шип. Глухой хруст. Спазм. Конец.

И именно в этот момент, когда я, по сути, повторил ультимативную атаку Бабы Яги, в конце коридора появилась черноволосая ведьма. Она застыла, как вкопанная, став невольной свидетельницей всей сцены.

Я обернулся. Сначала ведьмы словно впала в ступор. А потом, как в замедленной съёмке, на её лице вздулись вены, особенно одна – прямо на лбу. Выглядела она так, будто я только что убил любимого ей человека. Что ж, может, так оно и есть. Кто знает, какие у ведьм вкусы?

– Я убью тебя… – выдохнула она.

Холодно. Даже не срываясь на крик. Ее голос был на удивление спокойным, словно осколок стекла: ничем не примечательный, но острый.

Я не стал отвечать.

Ускорение

Время сжалось. Всё вокруг замерло замирает. Параллельно – в соседней "комнате" сознания активируется заклинание: простая световая вспышка. Яркая, резкая, беспощадная ко всему, что не готово. Она ослепляет – и даёт мне ровно то, что нужно.

Одну секунду.

Измерение: Анализ давления и плотности воздуха...

Вычисление: Формирование аэродинамической геометрии...

Проявление: Активация. Код – "Воздушная пуля".

Выстрел. Сгусток сжатого воздуха прошивает пространство с глухим хлопком. Ведьма уходит вбок – быстро, точно, грамотно рассчитав угол атаки. Слишком умная, чтобы просто так умереть.

Но именно в этом и была её ошибка.

Она сместилась ровно в ту точку, куда я уже прыгал. Колено в корпус – резкий, направленный удар. Она успевает блокировать, но слишком поздно. Удар сбивает её с ритма, и она делает шаг назад, теряя устойчивость. Я не даю ей много времени. Короткий отскок – и сразу правый прямой. Этим ударом разбиваю блок, который, как я и ожидал, она инстинктивно выставила. Она снова тянется к защите, но делает это в неподходящий момент. Угол – открыт.

Левый хук в рёбра – чисто, плотно, с хрустом ребер. Следом – размашистый удар правой по лицу. После – левый боковой в корпус. Правый хук – в висок. Левый – в блок, который она наконец успевает восстановить. Но уже поздно. Я не сбавляю давление. Каждый удар – точный, на сжатии, на выдохе, как отмеренная серия.

И тут она идёт в контратаку. Правый хук – резкий, мощный, но предсказуемый. Я ловлю его на лету, перехватываю руку и зажимаю её предплечье между своей правой рукой и корпусом. В ту же секунду резко разворачиваю корпус влево, словно выбиваю дверь. Щелчок в локте прозвучал глухо и чётко, как щелчок выключателя в пустой комнате.

Ведьма стиснула зубы – до скрежета, до напряжения в скулах. Не просто от боли, а от ярости, от бессильной злобы, что бурлила внутри. Я почти физически почувствовал, как трещат её коронки – будто гнев внутри был сильнее боли снаружи. Но я не дал ей времени захлебнуться в этом ощущении.

Левая рука – короткий, прямой удар. Цель – лицо. Нос ломается мгновенно, с хрустом, похожим на хруст сухой ветки, и вспышкой крови, разбрызгивающейся в воздухе.

Измерение: Анализ давления и плотности воздуха...

Вычисление: Формирование аэродинамической геометрии...

Проявление: Активация. Код – "Воздушная пуля".

Воздушный снаряд, запущенный точно в голову, пролетел всего в паре сантиметров, лишь слегка задев волосы – ведьма успела в последний момент отклонить голову в сторону. Но я уже был на шаг впереди. Левая рука – прямой удар туда, куда она уклонилась. Затем ещё один. И ещё. Снова и снова, каждый раз точно в цель, не давая ей опомниться.

Когда в её взгляде появилась туманность – тот самый затуманенный фокус, предвестник отключки – я развернул корпус и броском через бедро врезал её в землю. Глухой удар, и она осталась лежать, тяжело дыша, пропитанная болью и отчаянием.

– Ты... – выдавила она, захлёбываясь кровью. Глаза горели яростью, словно пытались прожечь дыру в моей голове. – Ты не выберешься из Токио... – очередной глоток крови захлебнулся в её горле. – Не после того, что ты сделал...

– Достаточно обоснованно, – ответил я коротко, без эмоций.

Измерение: Анализ давления и плотности воздуха...

Вычисление: Формирование аэродинамической геометрии...

Проявление: Активация. Код – "Воздушная пуля".

Снаряд из сжатого воздуха сорвался с магического круга на кончике моего пальце, взорвав её череп и наконец таки поставив точку в этом сражении.

Четыре тела остались за моей спиной. Не двигались. Не дышали. Не угрожали. Просто лежали – как разобранные игрушки, которые оказались больше не нужны.

Я выдохнул. Долго, с хрипотцой и тихим удовлетворением – не от победы, нет. От того, что всё это, наконец, закончилось. Хотя и слово "удовлетворение" здесь, пожалуй, неуместно. Точнее будет – "освобождение". Как будто кто-то невидимый держал меня за горло последние тридцать секунд, и вот только сейчас сжалился и отпустил.

Странным было и то, что после всего, я не почувствовал ни вины, ни отвращения, ни злорадства, ни даже привычной дрожи в руках, которая, бывало, приходила после жёстких и напряженных спаррингов.

Вместо этого я не почувствовал ничего. Словно что-то просто щёлкнуло внутри меня, подобно выключателю в пустой комнате. Раз – и нет света. Или, в моем случае, эмоций. Я просто перестал воспринимать то, что произошло, как нечто… серьёзное. Как будто проломить кому-то череп стало для меня сродни утренней зарядке: формально полезно, но без особого смысла.

Я знал, что это защитная реакция. Примитивная, древняя и инстинктивная, как сам хомо сапиенс. Мозг не выдержал и просто отключил сочувствие, чтобы не сойти с рельс, пока я занимаюсь тем, что спасаю собственную шкуру.

Но знал – не значит принимал.

Я не хотел быть одним из тех экзорцистов, у которых в глазах больше безумной святости, чем здравого смысла. Тех, кто с радостью превозносит Бога, прежде чем с еще большей радостью начать кромсать неверного упиваясь кровью и болью противника.

Нет уж, спасибо. Мне и так хватало моего комплекта тараканов. Хотелось обойтись без бонусного психоза в придачу. С другой стороны – я все таки не получал удовольствия лишая жизни. И это, черт побери, утешало.

Отогнав лишние мысли – о морали, экзорцистах и прочем экзистенциальном трёпе, который, по иронии, становился куда интереснее после убийства, – я наконец-то позволил себе сделать то, на что раньше просто не было времени: проверить, насколько сильно я вообще жив.

Ответ, мягко говоря, не порадовал.

Бедро – рваная рана. Голень – глубокий порез. Стопа – сквозная рана. Ребра – больно даже дышать. Рука – сломана в двух местах, возможно трёх, если считать запястье, которое на ощупь больше походило на гнилой банан. Шея – неглубокий, но крайне неудачный порез, ближе к сонной. Ну а вишенка на торте – внутреннее кровотечение в левом лёгком. Приятный бонус, как напоминание, что вдохи – это теперь элитная услуга, а не базовая функция организма.

Почему же, не смотря на все вышеперечисленное, я до сих пор не истёк кровью и не устроил симуляцию "Титаника" с собой в роле "Ди Каприо"?

Спасибо навыку "Контроль тела", который стал самым настоящий MVP в этой битве на выживание. Эта штука позволяла мне буквально держать себя в куче – в прямом смысле. Я перенаправил потоки крови, снизил пульсацию в повреждённых капиллярах, стабилизировал давление, временно заблокировал болевые рецепторы и, на сладкое, отключил часть мышечных спазмов, которые могли бы превратить мою левую руку в претендента на звание "худший подвижный элемент года".

По сути, я сам стал своим санитаром, хирургом и системой жизнеобеспечения.

Ну и, конечно, "Укрепление". Без него моя левая рука уже давно бы пошла по пути карьерного роста – отделилась от коллектива и стала фрилансером. А так – держалась. Трещала, жаловалась, угрожала профсоюзом, но работала. Более того – я даже мог ею драться. Не идеально, не с той же силой, но достаточно, чтобы выбить дурь из особо надоедливой ведьмы.

Это был тот редкий случай, когда слова "на соплях" воспринимались не как гипербола, а как честная медицинская формулировка.

В относительной тишине – если не считать оглушающего шума собственного дыхания – у меня наконец-то появилось время заняться тем, чем любой уважающий себя полутруп занимается в подобной ситуации: экстренным самообслуживанием.

Больше всего беспокоило левое лёгкое. Вернее, то, что оно, судя по симптомам, тихо капало кровью куда-то внутрь. Оно даже не болело – просто чувствовалось, как сдувающийся воздушный шар. И это беспокоило. Потому что если не болит, а должно – значит, скоро перестанет работать вообще.

Второе место в личном рейтинге "Что убьёт меня первым" занимала открытая рана на шее. Не смертельная, но удачно расположенная – достаточно близко к сонной, чтобы вызывать острое желание зажать её куском своей же одежды и молиться, чтобы не чихнуть.

Всё остальное – переломы, порезы, ушибы, оскорблённое чувство достоинства – можно было заглушить очередной порцией "Укрепления".

Я сосредоточился. Магия пошла в ход.

"Укрепление" – прицельное, по зонам, с приоритетом на внутренние органы и поврежддения. Мышцы подтянулись, связки стали жёстче, как будто кто-то внутри начал натягивать тросы и подкручивать болты. Лёгкое – поджал, стабилизировал, временно изолировал повреждённую часть. Дышать стало не легче, но по крайней мере – безопаснее.

Теперь – шея.

Без лишних размышлений, я создал небольшое псевдо-заклинание: нагрев трёх пальцев, строго дозированный, без пламени, но с температурой, достаточной, чтобы прижечь рану. Примитивно, грубо – но должно сработать.

Проведя пальцами по ране, мое тело едва отреагировало – только в ушах зашипело, будто я настраивал сломанную рацию. Хорошо, что "Контроль тела" отлично заменяет обезбол и седатив.

Спустя пару секунд кровь больше не сочилась. Кожа на шее – обожжённая, покрасневшая, но целая. Не сказать, чтобы красиво, зато надёжно. Как и всё в моей жизни – без изысков, но работает.

Если подумать – прямо так, без истерик и нервных тиков, – я, в общем-то, мог бы обойтись и без самоподжарки шеи. "Укрепление", грамотно распределённое, в теории покрывало почти все повреждения. Мы с Томоэ уже проворачивали нечто подобное, когда вытаскивали Шури с того света. Тогда всё сводилось к одной простой формуле: зафиксировать, стабилизировать и не дать умереть.

Вот только у "Укрепления" есть одна особенность: это не лечебная магия. В данном случае оно держит меняя на плаву, но каждый вдох ощущается как кредит у банка, в который ты уже задолжал душу. Повреждённое лёгкое не станет вдруг новым и розовым только потому, что я прикажу ему "терпи". А мозг не начнёт работать лучше, если ему банально не хватает кислорода. Да, я мог бы усилить перекачку крови и дыхание, но при этом весь мой организм превращается в перегруженный генератор, вечно находящийся на грани износостойкости.

Вот почему на сцену снова вышел навык "Контроль тела". С его помощью я смог перенастроить работу дыхательной системы – заставил правое лёгкое брать на себя больше объёма, перераспределил кровоток, уменьшил циркуляцию крови в неактивных зонах, увеличил давление в сосудах шеи с другой стороны. Всё вручную и прямо в движении.

А теперь – самый страшный вопрос... Что делать дальше?

Если бы у меня была возможность телепортироваться сразу же, как я вдавил последнюю ведьму в асфальт, – я бы не стал медлить ни на секунду. Серьёзно. Даже не стал бы смотреть на взрыв за собой, как крутой парень, и просто бы исчез из этого проклятого города, исчерпав лимит выхода в люди на ближайшие пару месяцев.

Но, увы, реальность – как всегда, безжалостная тварь с характером бухгалтера.

В рамках прикладной магии существует прекрасный и крайне бесючий термин: "Помехи в зоне". Это магический термин, описывающий невозможность применения пространственной магии в радиусе активного, зачастую боевого, применения других типов магии. По сути, если в воздухе вокруг тебя висит столько остаточной энергии, что её можно резать ножом – можешь забыть о телепортации. Или, точнее, о стандартной телепортации.

Под стандартной я, разумеется, не имею в виду всякие там "врождённые навыки" или способности Святых Механизмов, которые работают по своим параноидально-бесявым правилам. Я говорю о нормальной, математически построенной, строго вычисляемой пространственной магии. Той самой, что требует стабильных пространственных координат, чистого магического фона и устойчивого пространственного канала.

А сейчас вокруг меня... не то чтобы тихо и спокойно. Это скорее напоминало психоделическую кашу из остаточной энергии, следов применения магии, фрагментов разрушенных структур и частиц. И эта каша распространилась на несколько сотен метров вокруг. Остаточные же ее эффекты должны наблюдаться и в радиусе километра.

Логичный вопрос: если я знал, что телепортация невозможна, а остаться здесь – примерно как стать раком на шахматной доске в окружении ферзей, почему я сразу же не рванул прочь из этого проклятого города?

Ответ простой – потому что, если этот вечер и преподал мне хоть какой-то урок, помимо "не обещай, что не умрёшь до следующей лавочки", то он звучал так: на вражеской территории бегают только те, кто хочет умереть красиво, но глупо.

Да, я хотел свалить. Да, я мечтал оказаться где-нибудь в подальше отсюда, желательно в пределах досягаемости от кровати, еды и медицинского обслуживания. Но было одно "но". И это "но" звенело в голове громче любых аргументов за эвакуацию: если ты устроил фейерверк в ночи – будь готов к зрителям.

И я бы удивился, если бы после такой заварушки по соседству не сидел кто-нибудь с биноклем, чашкой чая и мыслями типа "что же там происходит?".

Поэтому я не побежал. Не нырнул в канализацию. Не кинулся под прикрытием дыма в сторону горизонта. Я остался, чтобы подлатать себя. Потому что, если кто-то сейчас решит устроить второй раунд – у меня не будет времени рисовать красивые формулы и играть в доктора с самим собой. А если я встречу кого-то посильнее этих четырех ведьм… то хотя бы хочу иметь шанс не умереть в первые две секунды.

Может, чуда сегодня и не случится. Но я хотел быть к нему готов.

Итак. Я был собран, перемотан, частично прожарен, но зато – готов. А значит пора было уносить отсюда ноги, пока кто-нибудь не решил, что вся эта магическая дискотека вокруг меня – это приглашение на вечеринку.

Я сделал шаг вперёд.

Подошвы кроссовок вспыхнули мягким голубоватым светом – неярким, почти уютным, словно кто-то включил ночник в детской. Вслед за этим раздалось лёгкое гудение, напоминающее приглушённый гул электросети, когда поезда в подземке вот-вот сорвутся с места.

Ускорение

Внутри всё стихло.

А затем – взорвалось.

В следующее мгновение я сорвался с места, вылетев со стадиона, подобно ракете. Воздух сдавил уши, дорога превратилась в размытые полосы, а сердце выдало нечто между "О, боже" и "опять ты за свое?!".

Кроссовки, к слову, выполняли свою работу на все сто. Благодаря встроенной системе печатей, которая управляла электромагнитными полями и, тем самым, снижала поверхностное трение до минимума, я даже не поднимал ног, когда двигался, – просто скользил по земле, словно фигурист.

Тело – в стойке, сознание – в расчётах. Потоки воздуха обтекали мое тело, создавая вокруг меня узкий коридор с повышенным сопротивлением. Любой внешний наблюдатель увидел бы лишь размытую фигуру и сотрясающийся воздух – словно что-то ломилось через скоростной предел с воплем "пропустите, мне срочно нужно в туалет".

Через пару секунд я вышел на максимальную для себя скорость – десять Махов. Больше сейчас было нельзя: тело, хоть и укрепленное, ещё не забыло, что внутри у него куча сломанных костей, и пару органов, решивших уйти в отпуск без предупреждения.

Выбрав максимально прямую траекторию, я направился на восток. В сторону Токийского залива. Меньше людей. Меньше зданий. Меньше шансов вляпаться в очередную засаду.

– Ты... ты ведь ещё жив? – голос Акено прозвучал в голове так неожиданно, что я едва не сбился с траектории.

Её интонация была почти испуганной. Почти. Но я знал её достаточно хорошо, чтобы услышать за этим слоем волнения дежурную укоризну: "если ты опять притворился мертвым без предупреждения – ты у меня получишь".

– Всё ещё жив, – отозвался я мысленно, стараясь не дать мыслям улететь вместе с ветром, свистящим в ушах.

– Я рассказала отцу, – не теряя ни секунды, продолжила она, переходя к прямо к делу. – Он сказал, что отправит кого-нибудь тебе на помощь.

Разумеется. Баракиэль – некогда гроза небес, командующий армией Григори и, по совместительству, самый тревожный отец на этой стороне Адского шоссе, – узнав, что его дочь была в опасности, наверняка уже активировал боевую группу, резервную группу, группу поддержки и пару орбитальных ангелов, чтобы покарать обидчика. Я даже почти видел, как он отдаёт приказы, молча сверяя координаты и обдумывая, кого первым швырнуть в на поле боя: молниеносное копьё или копье из молнии света.

Но, если отбросить сарказм и попытки справиться с нервным напряжением через внутренний стендап, – вряд ли мне на помощь отправят целую группу.

После года в этой чудесной фэнтезийной версии ООН с магией, я понял главное: сверхъестественный мир – это не поле битвы, это политическая выгребная яма. Особенно после знакомства с Ясакой, которая улыбается даже тогда, когда ставит тебя в угол, и Азазелем, у которого на каждую фразу три подковырки и один стратегический запас сарказма.

И вот в этом мире, полном скрытых правил и договоров, даже попытка помочь союзнику на территории другой фракции – это уже шаг на грани дипломатического фола. Что-то вроде: "Простите, мы случайно зашли с танками на вашу лужайку. Да, по тревоге. Нет, не по делу."

В идеале такие вещи решаются переговорами. Сидят взрослые, важные, бессмертные личности за круглым столом, меряются... договорённостями и пунктами из протоколов. Все улыбаются. Все вежливы. А за кулисами уже готовятся яды, подмены, шпионы и планы "Б".

Прямое вмешательство? Это, как правило, крайняя мера. Что-то в духе: "либо мы сейчас всех убьём, либо всех спасём, а потом всё равно убьём, но через пару лет, чтоб не сразу заметили".

У такой системы, как ни странно, есть свои плюсы. Например, она не даёт сверхъестественному миру скатиться во вторую "Великую войну Трех Великих Фракций". И да – сдерживает безумцев, которым хочется видеть мир в огне.

Но у неё есть и минусы. Один из них – если ты тонешь, а рядом никого с дипломатическим иммунитетом, то тебе лучше уметь плавать. Потому что помощь может и не прийти. Или прийти – но уже на опознание останков.

– Надеюсь, я успею выбраться из Токио до того, как эта помощь прибудет, – мысленно фыркнул я. – Иначе они найдут только воронку и немного обугленных следов.

Я не слышал, но почти видел, как Акено с обидой надула губы.

– Ты никогда не можешь просто поблагодарить, да?

– Благодарю заранее. Искренне. Почти с поклоном, – мысленно поклонился я, ускоряясь. – Но, будем реалистами, я в дерьме по самые гланды...

Акено молчала пару секунд и я уже было решил, что она обиделась, но...

– Ты идиот, – наконец сказала она. Спокойно. Почти ласково.

Я усмехнулся. Про себя. Снаружи я был слишком занят тем, чтобы не вписаться в отбойник на очередном виражe.

К сожалению – а в моей жизни это слово всё чаще звучит как предвестник особой разновидности боли – именно в этот момент в меня врезалась тень. Нет, это была не метафора, а самая настоящая тень. С плотностью бетона и импульсом, способным сбить боевой истребитель.

Удар был настолько внезапным и яростным, что я даже не успел выругаться. Только ощутил, как всё тело выгибается, и в следующую секунду я уже летел, вращаясь в воздухе, как недовольная комета.

Меня швырнуло вбок – метров на сорок, не меньше. Прямо в фасад ближайшей стеклянной высотки, которая, очевидно, не подписывалась на участие в этом магическом голливудском триллере. Стекло разлетелось в стороны, как несбывшиеся мечты о спокойной жизни, и моё тело, подобному снаряду из пушки, прошило здание насквозь. Лишь спустя долю секунды меня встретил глухой хруст бетона за спиной и болезненный звук внутренней реорганизации – когда я врезался в стену соседнего здания.

На миг всё стихло. Только осколки падали с характерным звоном. Только магия внутри меня вибрировала, как струна, на грани разрыва.

Впервые за этот бесконечно длинный вечер я выдохнул с облегчением, осознав, что меня не разорвало на части. Не перемололо в фарш. Не размазало по стене, словно пафос в речи начинающего мага-школьника. А всё это исключительно благодаря старому доброму "Укреплению" – моему верному магическому бронежилету, который я непрерывно обновлял прямо на лету, словно водитель, без устали подкачивающий шины при скорости в десять Махов.

Ещё в полёте – между первым пробитым стеклом и вторым, который почему-то оказался прочнее первого – я успел разглядеть ту, что превратила меня в летающий боеприпас.

Первое, что бросалось в глаза, – внешность. Рыжеволосая женщина. Высокая. Сильная. И – что особенно раздражало – в безупречно сидящем деловом костюме. Ни одной складки. Ни капли пота. Даже волосы развевались с таким видом, будто ветер боялся испортить её образ.

Второе, что меня накрыло, – магическая сила.

Если бы магия была запахом – то от неё воняло бы, как от грозы, смешанной с порохом, мокрым асфальтом и страхом. Давление вокруг неё сжимало воздух, как в барокамере, и где-то глубоко внутри меня инстинкт тихо, но очень настойчиво подсказывал: "беги, глупец". Классика.

Я прикинул её уровень. Не формально, не по бумажкам, а по ощущениям, как считывают хищника, когда тот входит в комнату и все присутствующие, даже не оборачиваясь, понимают: теперь вы – еда.

Высший ранг. Без вариантов.

Такие, как она, не сражаются – они выносят приговор. Её присутствие не требовало представления. Просто ощущение неизбежности, как у электрического стула: ты не знаешь, когда включат, но знаешь, что включат.

Конечно, по ощущениям, она была слабее моей матери. Проблема в том, что когда тебя переезжает бронепоезд – тебе, по большому счёту, плевать, насколько он мощнее предыдущего. Суть в том, что оба – чертовы монстры.

И вот эта женщина, несмотря на менее интенсивную ауру по сравнению с мамой, всё равно оставалась тем, чье появление означало для меня одно: если я задержусь хоть на секунду – мне конец.

...

...

...

В общем… Вот как-то так я и оказался в смертельных объятиях женщины, от которой пахло дорогими духами, садизмом и вероятной, и наверняка скорой, смертью.

А напротив, с идеально выверенной грацией и лёгким презрением во взгляде, стояла ещё некомата. Не менее прекрасная и не менее опасная, и уж точно намного более раздражённая.

Они глядели друг на друга через меня – словно решали, кто из них первой разорвёт мою уже не такую невинную шкуру. А я, будучи весьма не по центру, но в раздражающем смысле прямо между двух огней, начинал подумывать о новой разновидности посмертной страховки.

– Магари, – весело протянула ведьма, не ослабляя хватки на мне. – Какими судьбами?

Некомата – Магари – медленно окинула взглядом крышу, воронку, остатки молний и нас с ведьмой в весьма... интересной позе.

– А ты как думаешь? – хмыкнула она, её голос был лёгким, но с намёком на скрытую опасность.

– Думаю… – ведьма прищурилась. – Ты опять шляешься без поводка.

Магари фыркнула, чуть склонив голову набок. Один из её хвостов поднялся, как будто собирался аплодировать.

– Восемь из десяти врачей рекомендуют держать меня подальше от ведьм шотаконщиц, – мягко ответила она. – Остальные двое мертвы.

– Да ну? – усмехнулась ведьма, притягивая меня ещё ближе. – Честно говоря, я думала, ты уже на пенсии. Возраст, всё такое. Хотя, с другой стороны, зачем я вообще это тебе объясняю? Ты ведь куда лучше меня знаешь, каково это – стареть.

– Частые прогулки, упражнения по утрам и не быть сукой – вот главные критерии сохранения молодости, – лениво заметила Магари, словно обсуждала прогноз погоды.

– В таком случае я должна была умереть лет эдак… пять назад, – отозвалась ведьма и криво усмехнулась.

– Потому что ты сука? – уточнила Магари с вежливой интонацией, но в голосе слышалась чистая сталь. Тон был настолько мягким, что его можно было спутать с вежливым вопросом на кассе. Почти.

– Потому что я работаю двадцать шесть часов в сутки, – невозмутимо ответила ведьма. – Ну и потому что сука.

– Серьёзно, – сказала Магари, но куда холоднее и спокойнее. Сразу стало понятно, что она больше не играла. – Отпусти мага, Кагура. Не хочу портить тебе вечер. Но один из вас точно ответит за весь этот бардак.

Ведьма – теперь у неё было имя, Кагура – не отреагировала сразу. Только немного поджала губы, как будто пробовала на вкус возможные варианты ответа.

– Не думаю, что твой лидер обрадуется, когда ты притащишь к нему какого-то полудохлого мальчишку вместо нормального объяснения, – протянула она. – Особенно если учесть, что весь бардак начался не по моей инициативе.

– И не думаю, что ему понравится, если я доложу, что глава Токийской Мастерской Ведьм устроила танец на костях посреди столицы, – спокойно парировала Магари. – Массовые разрушения, убийства, утечка информации гражданским...

– Он нарушил наши правила, – проговорила Кагура с усталым раздражением. – Вторгся на мою территорию, убил моих ведьм. Ты серьёзно считаешь, что пара снесённых зданий и пара трупов – не стоит того, чтобы покарать его? Ты бы сделала точно так же.

– Не тебе решать, чтобы я сделал, – Магари чуть усмехнулась. – Но если все что ты сказала правда, то я могу пообещать, что маг понесет достаточно серьезное наказание.

– Он провинился, – все не сдавалась Кагура. – Перед моей организацией. Глубоко. Лично.

– В пределах Токио, – Магари пожала плечами. – Я решаю, кто и перед кем провинился. Не ты. Не твой Совет. Не ваши корпоративные игрища в мракобесие.

Кагура прищурилась. Волосы слегка затрепетали от нарастающего давления магической силы. Ветер на крыше стих, как будто город сам затаил дыхание.

– И что, хочешь мне предложить "раз на раз"? – хмыкнула она. – Без свидетелей, без гнева верхов, без фейерверков?

– Если честно, – ответила Магари, делая полшага вперёд. – Я беспокоюсь не о верхах. Я беспокоюсь о твоём лице. Было бы жаль, если бы оно перестало быть симметричным.

Молчание. Тяжёлое. Давящее. Долгие восемь секунд. Я считал. Возможно – из-за того, что я самоироничный клоун. Возможно – из нервозности, замаскированной под аналитическое поведение. В общем, классика.

Я не знал, о чём думала ведьма у меня за спиной. Может, прикидывала шансы. Может, пыталась смириться с фактом того, что её организация действует на территории ёкаев, а значит – хочешь не хочешь, а правила приличия соблюдать придётся. Или, что куда вероятнее, просчитывала, как отступить с минимальной болью и при этом сохранить лицо, чтобы это выглядело как жест доброй воли, а не банальная капитуляция.

Я же, в свою очередь, отчётливо понимал одно: если мне выбирать между распятием на ритуальном алтаре и административным взысканием от ёкаев… я выбираю бюрократию. Как бы ни был страшен ёкайский протокол, в нём хотя бы не используют кости как платёжные жетоны.

А потом случилось то, чего я совсем не ожидал.

Ладони ведьмы – тёплые, женские, но с цепкой уверенностью – легли мне на спину. В следующее мгновение – толчок. Не сильный, не яростный, но чёткий. С таким характерным "пшел вон", которое не требует слов.

Я полетел в сторону Магари. Точнее – пару раз споткнулся от резкого ускорения, едва не уткнувшись носом в пол, потом неловко выровнялся и по инерции застыл рядом с некоматой, как школьник, которого силком вытолкали к доске. Магари, разумеется, стояла абсолютно спокойно и уверенно. Женщина даже не дрогнула. Разве что один из её хвостов лениво пошевелился – потянулся к моей спине. Не угрожающе, скорее… как будто проверяя.

– Он весь твой, – бросила Кагура с ленцой, будто речь шла о каком-то забытом зонтике, а не о потенциальном преступнике магической войны. – Но если я узнаю, что он не понёс никакого наказания – никакого, – за всё, что натворил, включая действия против ведьм… то я не постесняюсь наведаться к Нурарихёну лично.

Это уже звучало не как угроза. Скорее – как обещание. Чёткое, хрустальное, завернутое в ледяную вежливость.

И, не дожидаясь ни возражения, ни кивка, ни даже вежливого "да пошла ты", она просто… исчезла. Без вспышки. Без фанфар. Только лёгкий запах озона и ощущение, что воздух на крыше стал легче, но не приятнее.

Я выдохнул. А потом вдохнул. И снова выдохнул. Потому что с первого раза не поверил, что ещё дышу.

– Я бы на это посмотрела, – с ленивой ухмылкой пробормотала Магари, не оборачиваясь. Её взгляд всё ещё был прикован к пустому пространству, где секунду назад стояла ведьма.

А потом она посмотрела на меня..

– Ну привет, – сказала она.

"Еще чуть-чуть и я выстрелю себе в голову", – мысленно выдохнул я.

Потому что вот ты стоишь, переломанный, обожжённый, насквозь выжатый, и вместо объятий, одеяла и реабилитации получаешь: "Ну привет".

И ведь даже не поспоришь. Привет.

***

Имя: Хотаро Орэки

Раса: Человек

Пол: Мужской

Параметры:

Сила: E (+)

Выносливость: E (+)

Ловкость: E (+)

Магическая Сила: C

Удача: A

Навыки:

Контроль тела (C+): Позволяет сознательно регулировать температуру, дыхание, сердцебиение, пищеварение и расположение органов, мышц и костей. Ускоряет восстановление энергии, заживление ран и сопротивляемость болезням. Значительно улучшает пять чувств восприятия.

Кукамисин-рю (B+): Традиционное боевое искусство Востока, сочетающее мощные удары, молниеносные контратаки и тактическую адаптивность. Отточено для реального боя, позволяя вести сражение с высокой эффективностью. Улучшает контроль над балансом, стойками и рефлексами, позволяя мгновенно реагировать на атаки противника и использовать его слабости.

Око разума (истинное) (D+): Развитые способности наблюдения и анализа, сформированные на основе боевого опыта. Позволяет быстрее распознавать угрозы, читать движения противника и предсказывать его действия с большей точностью. Обострённая интуиция помогает адаптироваться к изменяющимся условиям боя, минимизируя риски и находя наиболее выгодные пути для контратаки.

Библиотека знаний (B): Навык, значительно улучшающий память и позволяющий чётко восстанавливать знания из памяти, даже если информация в прошлом была воспринята несознательно. Позволяет вспомнить то что было забыто под действием способностей.

Магия:

Ускоренное мышление (B): Позволяет мгновенно анализировать информацию и принимать решения с непревзойдённой скоростью. Увеличивает эффективность стратегического мышления, предугадывания событий и обработки сложных расчетов в реальном времени.

Разделение сознания (D): Пять разделов с тетрацией, обеспечивающих 3125 мыслительных потоков.

Создание Территории (C+): Способность создавать выгодное, с точки зрения, мага пространство. Хоть и по размерам весьма малое, пользователь может создать крайне эффективную магическую мастерскую.

Сотворение Предметов (C+): Изготовление устройств, которые несут магическую силу.

Пактио (B): Магический контракт, используемый западными магами, позволяющий Магистру передавать часть своей магической силы Министру, усиливая его способности и давая доступ к уникальному артефакту, отражающему личность владельца. Контракт подтверждается специальной картой, которая позволяет телепатически общаться, а также призывать Министра в любое время.

Внесистемные способности:

Дыхание и Ходьба [неполное] (B+): Значительно увеличивает силу, ловкость, выносливость, магическую силу и восприятие за счёт усиленной связи с природными потоками энергии. Дыхательные техники позволяют более эффективно накапливать и перераспределять силу, снижая затраты на физические и магические действия. Ходьба становится более плавной и естественной, стирая разрыв между движением и интуицией.

Чистые Глаза – Джоган (B): Чистые глаза видят вещи, которые не должны быть видимы.

Храбрость (B): cпособность, нейтрализующая любые психические помехи, будь то тревога, смятение, страх или манипуляции волей. Ранг B позволяет защитить разум от всех воздействий ниже уровня Божественного, давая полную свободу от внешних и внутренних искажений, обеспечивая твердость духа в самых напряженных ситуациях.

Глава 31. Сколько нужно главных героев, чтобы прикрутить лампочку?

Говорят, что храбрость — это не отсутствие страха, а способность действовать, несмотря на него. Чушь собачья. Храбрость — это когда твой мозг, благодаря магической дряни под названием "Храбрость", просто ставит на папку "Страх" замок и выкидывает ключ. В итоге ты остаёшься один на один с холодной, как скальпель хирурга, логикой.

Именно это я и чувствовал, шагая за Магари по ночным улицам Токио. Каждый шаг отдавался тупой болью в сломанных рёбрах и пробитых ногах, которую я усердно давил "Контролем тела", перенаправляя кровоток и блокируя самые отчаянные сигналы нервных окончаний. В какой-то степени это состояние напоминало мне о болезни из прошлой жизни. Не знаю, плюс ли это, что моя система отсекает очень даже человеческую часть меня, или минус. Но это определённо помогло проанализировать ситуацию с холодной головой.

Мы свернули в непримечательный переулок, который заканчивался глухой кирпичной стеной. Тупик. Магари, однако, не сбавила шаг. Она просто подошла к стене и легко коснулась её кончиками пальцев. Кирпичи под её рукой пошли рябью, как поверхность воды, а затем растворились, открывая проход в место, которого не было на картах.

Воздух изменился мгновенно. Запах мокрого асфальта и выхлопных газов сменился ароматом благовоний, жареного масла и чего-то неуловимо древнего, как пыль в старой библиотеке. Мы оказались на узкой улочке, освещённой не неоном, а сотнями бумажных фонариков. По сторонам теснились традиционные деревянные дома, из открытых окон которых доносились смех, музыка и звон посуды.

И повсюду были они. Ёкаи. Каппа в фартуке ловко управлялся с грилем в уличной закусочной. Пара они с массивными дубинками за поясом стояли у входа в питейное заведение, выполняя роль вышибал. Мелкие цукумогами — ожившие зонтики и сандалии — суетливо сновали под ногами, как городские голуби. Большинство из них провожали Магари уважительными, почти раболепными взглядами. На меня же смотрели с нескрываемым любопытством, а порой — и с плохо замаскированным презрением.

Физический дискомфорт был ничем по сравнению с главным вопросом, который сверлил мой мозг.

— Почему ведьма так просто меня отдала вам? — спросил я, не в силах больше сдерживаться.

— Политическая волокита, — лениво бросила она через плечо, не поворачивая головы. Её семь хвостов плавно покачивались в такт, каждому ее слову. — В определённых вещах ведьмы должны придерживаться правил, которые мы установили на нашей территории.

— Я достаточно много знаю о ведьмах, чтобы понимать, что с учётом того, что я сделал, она должна была попробовать хотя бы... убить меня, когда передавала вас, — возразил я.

— Думаю, у неё были такие мысли, — некомата наконец остановилась и повернулась ко мне. На её лице играла странная, чуть хищная улыбка. — Однако один маленький человек не стоит того, чтобы начинать расприи с ёкаями Токио. Не так ли?

Я не стал отвечать. Если быть откровенным — в её словах, пожалуй, был резон. Возможно, я действительно переоцениваю свою значимость. В конце концов, Кагура — глава Токийской Мастерской, как выяснилось, — обязана думать не о личных чувствах, а о будущем своей фракции. Для неё мелкие удовольствия, мимолётная выгода или даже месть — не приоритет, а отвлекающий шум. Хладнокровная, расчётливая и безжалостная... В таких женщинах куда больше устрашения, чем в любом чудовище.

Но даже так, четыре её подчинённые мертвы и я, мужчина, связанный с ведьмами, что для их общества сродни ереси, — причина этого. И после всего этого она просто... отступает? Из-за правил территории, установленных ёкаями?

Я не мог убедить себя в том, что поступил бы так же, как Кагура. Я не говорю, что виноват в том, что произошло, вовсе нет. Все те аргументы, что приводила ведьма, были абсолютно несостоятельны из-за одного простого факта — они атаковали первые. Однако даже так... её реакция была слишком... спокойной. Слишком расчётливой.

Чёртова политика, я никогда её не пойму.

— Мы пришли, — внезапно вывела меня из размышлений Магари.

Я поднял голову. Мы стояли перед стеной. Нет, не стеной — Стеной. С большой буквы "С". Она была сложена из огромных, идеально подогнанных блоков тёмного камня, которые, казалось, впитывали свет, не оставляя и отблеска. Стена уходила вверх метров на двенадцать, и её венчала тяжёлая, багровая черепичная крыша, как на древних японских замках.

За этим каменным исполином виднелось то, что можно было назвать только сердцем этого места. В небо, пронзая искусственную ночную дымку, устремлялось центральное здание — многоярусная пагода, чьи изгибы крыш напоминали крылья гигантской тёмной птицы, застывшей в вечном полёте. Каждый ярус был опоясан резными перилами, а в окнах, затянутых бумагой сёдзи, горел мягкий, тёплый свет. Здание не выглядело построенным, оно выглядело так, будто выросло из самой земли вместе с вековыми соснами, что его окружали.

— Добро пожаловать во дворец Нурарихёна, человек, — с той же ленивой интонацией продолжила некомата и, не дожидаясь меня, спокойно прошла через исполинские ворота из тёмного, почти чёрного дерева, окованные металлом.

По обе стороны от ворот застыли охранники. Два массивных они, ростом под два с половиной метра, облачённые в чёрные доспехи, которые сочетали в себе традиционный самурайский стиль и современную функциональность. В руках они держали огромные металлические дубины канабо, а у пояса виднелись рукояти мечей. Когда Магари проходила мимо, они синхронно, как один механизм, склонили головы в коротком, уважительном поклоне. Затем их взгляды — тяжёлые, лишённые эмоций — на долю секунды скользнули по мне. Это не был взгляд оценки или угрозы. Это был взгляд, которым смотрят на неодушевлённый предмет. На вещь, которую принесли. И в ту же секунду они вернулись к своему посту, снова превратившись в незыблемые каменные изваяния.

Оказавшись внутри стен, я на миг замер. Передо мной раскинулось по-истине удивительное место. От ворот тянулась широкая дорожка, вымощенная из белого гравия, который тихо хрустел под ногами. По её сторонам горели каменные фонари, чей мягкий свет освещал узловатые стволы старых деревьев и идеально подстриженные кусты. Воздух был прохладным и чистым, пахло влажной землёй, хвоей и едва уловимым ароматом ладана.

Впереди, на несколько сотен метров ввысь, уходил тот самый дворец, который теперь казался ещё более величественным. В стороны от главной дорожки расходились тропинки поменьше, ведущие к целым комплексам зданий, возведённым в том же стиле: одноэтажные постройки с раздвижными стенами, вероятно, жилые кварталы, двухэтажные здания с массивными крышами, похожие на додзё или архивы, и даже изящные чайные домики у небольшого пруда.

Это место одновременно было очень похоже на дворец Ясаки в Уракиото, и в то же время разительно отличалось от него. Если Уракиото был пронизан ощущением живой, почти игривой силы, скрытой за пеленой изящества и женской хитрости, то дворец Нурарихёна отдавал холодным привкусом строгости, автократии и традиций, отлитых в камне и тёмном дереве. Здесь власть не пряталась за ширмами — она смотрела на тебя с каждого карниза и изгиба крыши.

Мы вошли в главный корпус. Внутри нас вновь встретила пара молчаливых они-охранников, которые поприветствовали Магари коротким поклоном и проводили меня всё тем же пустым взглядом. Пройдя дальше, я оказался в пространстве, где современность окончательно сдалась под натиском веков.

Полы из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева отражали мягкий свет бумажных фонарей. Стены представляли собой раздвижные панели фусума, расписанные тушью. Но вместо умиротворяющих пейзажей или цветущей сакуры, на них были изображены сцены силы: драконы, борющиеся с тиграми; штормовые волны, бьющиеся о скалы; одинокий самурай, стоящий под кровавой луной. Воздух пах старым кипарисом и воском.

Магари вела меня по лабиринту из коридоров, и я, несмотря на боль, подмечал каждую деталь. Повороты были почти идентичны, освещение — монотонным. Идеальное место, чтобы запутать незваного гостя, заставить его потерять ориентацию и чувство времени. В какой-то момент мы оказались перед массивными двустворчатыми дверьми из чёрного лакированного дерева. Они были настолько высокими, что, казалось, вели в зал для великанов. Едва мы подошли достаточно близко, двери беззвучно разъехались в стороны, открывая проход.

Внутри нас встретил длинный, просторный зал с невероятно высокими потолками, которые терялись где-то во мраке. Его поддерживали толстые деревянные колонны, лишённые всяких украшений. В дальнем конце зала находилось небольшое возвышение в три ступени, на котором стоял импровизированный трон — простое, широкое кресло из тёмного дерева без подлокотников, в чисто азиатском стиле.

На нём, небрежно подперев голову рукой, сидел старик. Его собственная голова была неестественно вытянутой и длинной, точь-в-точь как у типичных пришельцев из старых фильмов. Одетый в простое тёмно-синее кимоно, он выглядел… обыденно. Словно дедушка, задремавший на веранде после чашки чая. От него не веяло ни силой, ни угрозой.

И только благодаря "Джогану" я знал, что это ложь.

Стоило моему глазу сфокусироваться, как мир исказился. Обыденная аура старика рассыпалась, как дешёвая иллюзия, и я увидел то, что скрывалось под ней. Это была не просто магическая сила. Это была чёрная дыра. Бездонный колодец ёки, который не излучал энергию, а поглощал её, искажая само пространство вокруг себя. Давление было настолько колоссальным, что сила тех ведьм, с которыми я только что дрался, казалась на её фоне детской петардой.

Передо мной сидел настоящий монстр. Существо, по своей силе не уступающее ни Ясаке, ни Баракиэлю. И этот монстр, не открывая глаз, лениво улыбнулся, словно почувствовал, как мой "Джоган" пытается просканировать его суть и натыкается на то, что видеть не хотел бы. В воздухе повисла тишина, тяжёлая и густая, как патока. Я ожидал чего угодно: приговора, допроса, монолога о бренности человеческого существования. Но получил… не совсем это.

— Загадка, — внезапно заговорил старик. Его голос был сухим и скрипучим, как старый пергамент, но при этом абсолютно спокойным. Он говорил с таким серьёзным выражением лица, будто собирался объявить о начале новой мировой войны, а не задать вопрос, который я мог бы услышать от подвыпившего дяди на семейном празднике. — Сколько нужно демонов, чтобы прикрутить лампочку?

Я моргнул. Один раз. Второй. Мой мозг, всё ещё работающий в режиме ускоренных вычислений, на мгновение завис, пытаясь найти в этом вопросе скрытый смысл, метафору или тактическую уловку. Не нашёл. Это была просто шутка. Глупая, бородатая шутка из разряда тех, что рассказывают в аду, чтобы пытка казалась ещё невыносимее.

— Сколько? — не смотря на абсурдность ситуации, я решил подыграть чело… ёкаю, который решает мою судьбу.

— Пять, — с лёгкой, едва заметной улыбкой на лице ответил старик. — Один для того, чтобы держать лампочку, и четыре для того, чтобы повернуть потолок.

Сказал он это с такой важностью, будто только что поделился со мной величайшей тайной мироздания. А в это время за спиной едва уловимо вздохнула Магари — то ли от абсурдности происходящего, то ли просто от того, что ей пришлось слушать этот бред, стоя рядом с пленником.

— У меня тоже есть загадка, — бросил я в ответ, стараясь, чтобы мой голос звучал так же ровно и отстранённо. — Чем отличается пустой портсигар от сироты?

В ответ на это Нурарихён и Магари бросили на меня по-настоящему удивлённые взгляды. Старик даже чуть шире приоткрыл один глаз — тёмный, бездонный, как ночное небо без звёзд. Атмосфера в зале неуловимо изменилась. Давящая мощь никуда не делась, но к ней добавилась нотка… интереса.

— Чем же? — ёкай слегка приподнял одну из своих густых седых бровей, и в его скрипучем голосе прозвучало неподдельное любопытство.

— Пустой портсигар без папирос, а сирота — и без папирос, и без мамирос, — ответил я с каменным лицом.

На несколько секунд в зале снова воцарилась тишина. А потом старик улыбнулся. Не широко, но очень даже заметно.

— Хорошая, — наконец сказал он. В его взгляде больше не было ленивой скуки. Там было что-то другое. Что-то вроде одобрения.

— Благодарю, — коротко ответил я.

А в следующее мгновение старик разразился раскатистым смехом.

Это был не тихий старческий смешок, а глубокий, грудной, почти громовой хохот, от которого, казалось, вибрировали сами стены зала. Всё давление, что невидимым грузом давило мне на плечи, в один миг улетучилось. Словно кто-то дёрнул за невидимый рубильник, и гнетущая атмосфера сменилась… чем-то совершенно иным. Я смог дышать полной грудью, не чувствуя, как воздух сгущается в лёгких. А старик так и продолжал заливаться смехом, утирая выступившие в уголках глаз слёзы.

— Чёрт возьми, парень! — начал он, всё ещё посмеиваясь. — Когда Азазель попросил меня помочь одному человеческому ребёнку, попавшему в неприятности на моей территории, я подумал, что этот старый извращенец снова удачно кинул кости и вытянул очередного таланта из ниоткуда.

Азазель. Имя щёлкнуло в голове, как замок. Так вот, что имела в виду Акено. Это та самая "помощь", о которой она говорила?

— А когда со мной связалась Ясака и попросила то же самое, — продолжил Нурарихён, уже успокаиваясь. — Я уже не мог не заинтересоваться. Два лидера могущественных фракций звонят мне в течение нескольких минут из-за одного мальчишки. Но, чёрт тебя дери, парень, ты куда забавнее и интереснее, чем я себе представлял.

Он посмотрел на меня с искренним, почти отеческим весельем, и я почувствовал, как мой мозг пытается экстренно перезагрузиться. Вся картина мира, выстроенная за последний час — "я-в-окружении-врагов", "битва-насмерть", "один-против-всех" — рассыпалась в пыль.

— Спасибо, наверное, — только и смог выдавить я, растерянно почёсывая затылок.

А в следующее мгновение я оглянулся на некомату, стоящую рядом со мной. Она встретила мой вопросительный взгляд с абсолютным спокойствием.

— Господин Нурарихён попросил меня не говорить тебе об этом, — Магари пожала плечами, явно осознав, что я хотел спросить. — К тому же, таким образом Кагура не создавала лишних проблем. Её нужно было выпустить пар, а тебе — преподать урок.

Итак, вот оно. Та самая пресловутая помощь. Не сказать, что я был недоволен, нет. Я был искренне рад тому, что мне не нужно будет сидеть в тюрьме у ёкаев, пока я не сдохну от старости. Или какие у них там сроки за то, что ты певёл себя, как панк?

Но эта резкая смена настроения оставила за собой странный дискомфорт вперемешку с облегчением, от чего становилось особенно неудобно. Это было похоже на то, как если долго чесать место, где нестерпимо свербит, — сначала чувствуешь блаженство, а потом понимаешь, что расчесал его до крови, и теперь оно болит по-новому.

Смех затих, но диссонанс остался. Он висел в воздухе, как едкий дым после пожара. Я не мог поверить, что человек, правящий в этом дворце, мог шутить самые бородатые шутки и так заливисто смеяться после этого.

Всё в этом месте кричало о силе, контроле и вековых традициях. Монолитные колонны, уходящие во мрак. Расписанные сценами битв стены. Тяжёлая, давящая тишина, которую не мог развеять даже мягкий свет фонарей. Это была цитадель автократа, твердыня лидера, который ценит порядок превыше всего. А её хозяин… только что рассказал анекдот уровня пьяного сантехника.

Что-то в моём понимании этого мира явно не сходилось. И от этого ёкай передо мной казался ещё более опасным.

С другими всё было проще. Азазель? С первой минуты было ясно: гений, интриган и извращенец в одном флаконе. Прогноз оправдался на сто процентов. Баракиэль? Суровый, закалённый в боях воин, разрываемый между священным долгом перед своим народом и обязанностью отца и мужа — перед собственной семьёй. Тоже предсказуемо. Ясака? Изящная, хитрая и безмерно сильная правительница, для которой политика — это искусство. Первое впечатление о них оказалось в общем-то правильным. Разумеется, описание не претендовало на абсолютную точность — в конце концов, каждый из них был сложной, многогранной личностью, прожившей не одно столетие и неоднократно менявшейся на протяжении этого времени. Тем не менее, суть — основную структуру их натур — можно было уловить, проанализировать и занести в ментальную картотеку.

Нурарихён же был полной противоположностью. Он был тем самым странным стариком из детства, который живёт в большом, немного пугающем доме в конце улицы. Может, он угощает детей конфетами и по-доброму им улыбается. А может, у него в подвале хранятся очень страшные тайны. Он может быть добрым душой, но хер его знает, как на самом деле обстоят дела.

Именно эта непредсказуемость пугала больше, чем любая демонстрация силы. Он не вписывался ни в один из моих шаблонов. А тот, кто не подчиняется логике, — самый опасный противник.

Старик, казалось, прочитал эту мысль на моём лице. Улыбка медленно сползла с его губ, уступая место выражению спокойной, вековой усталости. Он снова опёрся подбородком на руку, и его взгляд, до этого изучающий, стал глубже, словно он смотрел не на меня, а сквозь меня, на что-то далёкое.

— Итак, — его голос снова стал тихим и скрипучим, но теперь в нём не было и тени веселья. — Два лидера фракций. Одна — хитрая, молодая лисица, правящая половиной ёкаев страны. Второй — старый ворон, коллекционирующий запретные знания и опасные игрушки. И оба просят за тебя. Вопрос, мальчик, не в том, почему они это сделали. Вопрос в том, что они из этого получат?

Я сдержал вдох, чувствуя, как пробитое лёгкое протестующе ноет. Это был не допрос. Это было вскрытие. Он не искал факты, он искал суть.

— Я обычный человек, которому повезло выжить, — ответил я. Это была не ложь. По крайней мере, не совсем. — И у которого, кажется, талант влипать в неприятности, которые не соответствуют его рангу. Так что я без понятия, что они получат, в таком случае... Наверное услугу.

И это был третий по счёту диссонанс, а я всё ещё стоял на месте, не сдвинувшись.

Долг. Ненавижу это слово. Оно липкое, тяжёлое и всегда приходит с процентами, которые ты не видел в договоре. Теперь я был должен не только этому старику, но, что куда важнее, — Азазелю и Ясаке.

В случае с кицунэ я был бы рад хоть прыгнуть в пекло, все-таки Ясака и Куноу были одними из самых близких для меня личностей в этом мире, и я был готов ради них сделать всё что нужно.

А вот долг перед Азазелем и его шайкой-лейкой... От этой мысли во рту появлялся неприятный привкус металла. Я не чувствовал себя в своей тарелке, осознавая это. Одно дело — сотрудничать, и совсем другое — когда тебя вытаскивают из огня, чтобы потом, в самый неподходящий момент, предъявить счёт. Я стал полезным активом, который он приобрёл, вложившись в звонок старому приятелю.

Конечно, если отбросить личные симпатии и антипатии, то "Григори" были, пожалуй, лучшей фракцией из всех, с которыми я был знаком. Разве что "Западные ёкаи" под предводительством Ясаки были лучше, но это и так понятно — там, по крайней мере, всё строилось на понятных принципах защиты своей семьи и территории. А потому, если уж и выбирать, то падшие со своим прагматизмом и любовью к исследованиям точно выигрывают против демонов с невкрученной лампочкой и ангелов с их ужасающей, в плане последствий для людей, чистотой и праведностью.

Так что, если уж выбирать, кому быть должным, падшие ангелы — определённо меньшее из зол. Не то чтобы это сильно утешало... Ведь, как говорил ведьмак: "Я предпочел бы не выбирать вовсе".

Чёрт, меня только что спасли, а я всё равно умудряюсь жаловаться. И в какой момент всё стало настолько запутанным?

Нурарихён тихо хмыкнул.

— "Обычный человек", — повторил он, ссловно пробуя слова на вкус, как вино сомнительного происхождения. — Обычные люди не разрывают в клочья четырёх ведьм-учениц голыми руками. Обычные люди не собирают вокруг себя столько любопытствующих существ со всех концов потустороннего мира. И уж точно к обычным людям не приходят сразу двое моих... давних знакомых с просьбой прикрыть им спину. Тем более каких знакомых!

Он сделал паузу, давая словам впитаться в тишину зала.

— Мир устал от этой игры, мальчик. Ангелы, демоны, падшие… Скучно. Одна и та же песня на протяжении тысячелетий. Одни и те же фигуры, те же амбиции, те же предсказуемые ходы. Поэтому, когда на доске появляется новая, странная фигура, за ней интересно наблюдать. Особенно, если она не подчиняется правилам.

Он перевёл взгляд на Магари, которая всё это время стояла неподвижно, как тень.

— Что скажешь, Магари? Он похож на "обычного человека"?

Впервые с момента нашей встречи она посмотрела не на него, а прямо на меня. Её глаза, цвета расплавленного золота, были холодными и пронзительными, как осколки стекла.

— Он прагматичен, — её голос был ровным, как поверхность замёрзшего озера. — И эффективен. Куда опаснее, чем кажется на первый взгляд. Но безрассуден. Бросается в бой, который не может выиграть, и каким-то образом выходит из него живым. В общем, он не похож на "обычного человека".

— То есть, идиот, которому везёт, — заключил Нурарихён с лёгкой усмешкой.

— Если вам будет угодно так это называть, господин, — без тени эмоций ответила Магари.

Её ответ был идеальным. Она и похвалила меня, и раскритиковала, при этом не сказав ничего, что могло бы выдать её личное мнение. Настоящий профессионал. Ирония была в том, что своим нарочито равнодушным отношения к интригам она только подчёркивала одно — эта женщина играла в политические шахматы гораздо лучше, чем хотела казаться. Такой себе профессионал, который делает вид, будто впервые держит фигуры в руках, а на деле уже семь ходов как загнал всех в цугцванг.

Мой быстрый взгляд в сторону Магари не остался незамеченным. Старик усмехнулся, словно поймал меня на подглядывании.

— Ты ведь не знаешь, кто такая Магари, не так ли? — высказался Нурарихён, и в его голосе снова появились игривые нотки. — Она не является моей прямой подчинённой, однако находится под крылом моей опеки, так сказать. Для тебя же, и для всего остального мира, она в первую очередь — глава клана некомат, а уже после — союзница моей фракции.

Глава клана. Эта информация встала на своё место в моей голове, объясняя её уверенность и ту ауру власти, которая исходила от неё. Она была не просто сильным бойцом. Она была лидером.

— Я бы могла и сама представиться, — спокойно, с лёгкой ноткой укора в голосе, заметила Магари.

— Прости, прости, — со смешком ответил старик. — Ты же знаешь, как я люблю представлять других. Это так будоражит мои старые кости.

— Как вам будет угодно, — со вздохом, в котором слышалась многолетняя привычка к эксцентричности своего лидера, ответила некомата.

— Что ж, — Нурарихён резко сменил тон. Он хлопнул ладонью по подлокотнику, и звук получился глухим и окончательным, обрывающим всю предыдущую лёгкость. — Кагура жаждет твоей крови. И если по совести, она не имеет на это право — ты всё-таки защищался. Однако ведьмы — народец, который помнит обиды дольше, чем камень помнит холод. К тому же они очень адаптивны и умны. А их терпение и выдержка, пожалуй, то чему может позавидовать каждый.

Он на мгновение замолчал, прищурившись:

— К несчастью для тебя, этот мир не управляется совестью. И справедливости в нём — куда меньше, чем хотелось бы. А потому... тебе небезопасно оставаться в Японии.

Он выпрямился, и я впервые ощутил всю тяжесть его присутствия без магического давления. Это была невидимая волна авторитета, привычка повелевать, которая въелась в саму его суть и заставляла воздух в комнате становиться плотнее.

— Магари, — вновь заговорил он, не глядя на неё. — Найди ему комнату. И врача.

Он сделал паузу, а затем добавил с хитрой, предвкушающей ухмылкой:

— А как только за ним придут, мы сопроводим нашего юного приятеля и спросим с наших общих знакомых то, что нам причитается.

И в этот момент я всё понял. Я не был "юным приятелем". Я был рычагом давления. Был причиной, по которой Нурарихён теперь мог вежливо, но настойчиво "попросить" об ответной услуге Азазеля и Ясаку. Меня спасли не из доброты душевной. Меня спасли, потому что я оказался ценным политическим активом.

Моя жизнь была платой за будущие политические дивиденды. Добро пожаловать во взрослый мир, Хотаро. Он оказался ещё грязнее и ближе, чем я думал.

Глава 32. Грамота за активное участие

Комната, в которую меня привела Магари, оказалась полной противоположностью пышным залам дворца. Простая, почти стерильная, с гладкими деревянными стенами и полом, застеленным циновками. В центре стояла низкая кровать, больше похожая на медицинскую кушетку, а в воздухе витал странный, резкий запах антисептика, смешанный с ароматом сушёных трав. У стены, перебирая какие-то склянки на полке, стоял он.

Он был невысоким и худощавым, одетым в простой белый халат, как у обычного врача. Но на этом сходство заканчивалось. Из-под его коротко стриженных каштановых волос торчали острые, подвижные уши, а из-под халата выглядывал гладкий, тонкий хвост. С учётом того, сколько ёкаев я уже повстречал, вполне возможно, что я и ошибаюсь, однако хвост и уши, как у ласки, явно выдавали в этом ёкае Кама-итати.

— Ложись на кровать, — высказалась Магари, отвлекая меня от наблюдения за новым знакомым. Он обернулся, и наши взгляды встретились. Глаза у него были маленькие, тёмные и невероятно проницательные.

— Тебе повезло, это один из лучших докторов, который у нас есть, — продолжила Магари, видимо, заметив моё напряжение.

— И как зовут этого доктора? — спросил я, больше обращаясь к Магари. Кама-итати всё это время спокойно молчал и, судя по всему, не собирался начинать разговор.

— Какая разница, как его зовут, — Магари лишь пожала плечами с видом "не задавай глупых вопросов". — Он здесь не для того, чтобы становиться твоим другом, а чтобы ты не сдох от заражения крови или кровотечения, когда заснешь и перестанешь сдавливать мышцами раны. Главное, что он знает своё дело.

Я решил больше не задавать вопросов и уже собирался лечь, как меня окликнул до этого молчаливый Кама-итати.

— Одежда, — сказал он хрипловатым, почти что скрежещущим голосом.

— Мне её снять? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, оставь, она просто мне понравилась, — закатил глаза ёкай с таким видом, будто я только что спросил самую очевидную вещь во вселенной.

От такого я чисто инстинктивно перевёл взгляд на Магари, словно та была моей спасительной соломинкой в этом неловком подвиде диалога. Она, однако, спасать меня не собиралась.

— От твоей одежды и так остались лишь пропитанные кровью и гарью ошмётки, — Магари в ответ лишь хмыкнула. — К тому же даже эти ошмётки смердят так сильно, что тебя по-хорошему не должны были впускать во дворец.

— Я понял, понял, — остановил я некомату, прежде чем она придумает ещё пару уничижительных эпитетов в сторону моего внешнего вида.

Снимать с себя то, что и вправду осталось от моей одежды, могло бы быть отдельным видом пытки, если бы я не притуплял чувство боли. Ткань присохла к ранам, и каждый рывок отзывался онемением. Сбросив на пол последние лохмотья вместе с кроссовками, я, сохраняя лицо кирпичом, забрался на кушетку.

Кама-итати без лишних слов принялся за работу. Его пальцы — холодные, тонкие и на удивление сильные — тыкали то тут, то там по моему телу. Он не проявлял ни малейшей нежности или сочувствия: каждое нажатие было выверенным, словно он мог почувствовать все мои повреждения наощупь. Его звероподобное лицо было маской — не из-за отсутствия эмоций, а из-за их чуждости. Уши ласки подрагивали, улавливая малейшие изменения в моём дыхании, а нос едва заметно дёргался, будто он в буквальном смысле принюхивался к моим ранам.

После этого он застыл на несколько секунд, и его тёмные глаза-бусинки, казалось, просверливали меня насквозь.

— Сначала мы тебя вымоем, — наконец произнёс он. Его хриплый, скрежещущий голос звучал так, будто он выдавливал из себя каждое слово через силу. — После этого я зафиксирую твою кисть и рану в боку. Остальные раны можно будет просто перебинтовать, чтобы остановить кровотечение, когда ты перестанешь контролировать свои мышцы. После этого ты примешь отвар, а остальное исправит твоя неплохая жизненная энергия.

— Я в вашем распоряжении, — только и смог ответить я. Спорить с профессионалом, даже если он выглядит как персонаж из японского фольклора, было бы верхом глупости.

— Вставай и садись на пол, — продолжил Кама-итати. — Я скоро приду.

После чего он развернулся и так же беззвучно и стремительно удалился из комнаты, оставив меня и Магари в звенящей тишине.

— И для чего мне нужно было ложиться? — не удержался я от вопроса, обращаясь к женщине и аккуратно садясь на край кушетки.

— Диагностика, — просто ответила некомата. — Чтобы оценить состояние пациента, его тело должно находиться в расслабленном состоянии. В противном случае диагноз может быть искажён твоими же собственными усилиями.

— Так значит, он один из лучших ваших акупунктурщик? — уточнил я. Это бы объяснило и его странный метод осмотра, и его странный темперамент.

Магари бросила на меня взгляд, в котором читалось лёгкое снисхождение к моей человеческой неосведомлённости.

— Он лучший, — прямо сказала она.

— Что ж, я польщён такой заботой, — хмыкнул я в ответ.

Вслед за этим последовала неловкая, лично для меня, пауза. Я сидел на полу, почти что голый, израненный и отчаянно пытался не думать о том, насколько жалко я, должно быть, выгляжу. Через пару минут дверь беззвучно открылась, и вернулся мой доктор. В одной руке он нёс небольшой деревянный бочонок, из которого пахло дождём, а в другой — пиалу с густой, зеленоватой жидкостью, источающей горький травяной аромат.

Ну а следом всё пошло ровно так, как это описывал ёкай. Без лишних слов он поставил утварь на пол и принялся за дело. Сначала меня вымыли. Ёкай работал быстро и безжалостно, оттирая кровь и грязь с моих ран грубой тканью, не обращая внимания ни на что другое.

Следом он достал белоснежные бинты и принялся перевязывать раны. Его движения были точными и стремительными, как у хирурга, или, что вероятнее, как у мясника. В конце он протянул мне пиалу. Я безропотно взял её и залпом выпил эту дрянь. На вкус она была точь-в-точь как тот чай, который я однажды приготовил из иголок сосны в походе. Жидкость обожгла горло и тёплой, вибрирующей волной растеклась по телу, заставляя раны покалывать и зудеть.

— Раны в твоём лёгком, кисти, бёдрах и стопах — в общем, почти все твои раны, выглядят серьёзно, — заговорил ёкай, закончив свои "танцевать" надо мной. Он вытер руки о чистую тряпицу с видом выполненного долга. — Однако для человека у тебя необычайно богатая жизненная энергия. Вместе с отваром, который ты выпил, почти все твои ранения затянутся за один крепкий сон. В случае с запястьем и лёгким потребуется до… четырёх дней, чтобы полностью восстановиться. Шрам на шее я убрать не смогу.

Я инстинктивно коснулся пальцами прижжённой кожи на шее. Подарок на память. Что ж, справедливо.

— И на этом спасибо, — искренне поблагодарил я его. Несмотря на манеры, он был профессионалом.

— Это моя работа, — холодно ответил ёкай, после чего перевёл взгляд на Магари. — На этом я закончил.

— В таком случае мы уходим, — спокойно ответила некомата и зашагала к двери, лишь в конце остановившись, чтобы пропустить Кама-итати, который так же молча забрал свой бочонок и пустую пиалу.

Когда дверь за ними почти закрылась, Магари на секунду обернулась. Её взгляд был уже не таким холодным, как раньше. В нём читалось что-то другое — может, капля уважения, а может, просто констатация факта.

— Было приятно познакомиться, Хотаро Орэки, — напоследок сказала некомата и, не дожидаясь ответа, вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Дверь закрылась, и я остался в тишине. Ну, мне не привыкать к таким манерам ёкаев. За годы, проведённые в Уракиото под крылом Ясаки, я кое-что усвоил. В отличие от людей, с их бесконечными слоями вежливости, намёков и скрытых смыслов, почти все ёкаи, за исключением некоторых особо хитрых кланов, до ужаса прямолинейны.

Конечно, это не значит, что они не умеют лгать. Как показывает вся история Японии, в искусстве обмана и интриг те же кицунэ или тануки дадут сто очков вперёд любому человеческому политику. Но в этом и разница. Для них ложь — это инструмент, оружие или искусство. Для людей — часто просто смазка для социальных шестерёнок.

Если ёкай может высказать своё мнение прямо тебе в лицо, и он от этого ничего не потеряет, — он, скорее всего, так и сделает. Он не будет тебе приветливо улыбаться, а под этой маской проклинать то, как ты воняешь или как себя ведёшь. Он просто скажет: "Эй, парень, от тебя несёт, как от дворняги". Прямо, искренне и от души.

В общем, ещё пойди разберись в их культуре, да так, чтобы не заработать себе комплекс неполноценности. Утомительно.

Итак, я, наконец-то, остался один. Тишина пусть и давила, но это была правильная тишина — та, в которой ты наконец можешь услышать собственные мысли, а не грохот собственного сердца. Тело ныло, но под действием отвара напряжжение медленно отступало, сменяясь глубокой, всеобъемлющей усталостью.

Ну а теперь, прежде чем я провалюсь в сладкий, как я его себе представляю, сон, можно и поглядеть, не изменилось ли чего в моём статусе. Привычка, выработанная годами — после каждого серьёзного столкновения проверять "табель успеваемости". Я мысленно открыл интерфейс. И как оказалось, кое-что все таки изменилось. И не только в статусе.

Навыки:

Око разума (истинное) (D+) -> Око разума (истинное) (C-)

Магия:

Ускоренное мышление (B) -> Ускоренное мышление (A)

Улучшение и "Ока разума", и "Ускоренного мышления" я почувствовал ещё во время боя. "Око" обострилось, позволяя мне читать движения противников с пугающей точностью, а "Мышление"... оно вышло на совершенно новый уровень. Мысли стали не просто быстрыми — они стали кристально чистыми, словно кто-то протёр запотевшее стекло в моей черепной коробке. Именно поэтому я решил сейчас проверить, как обстоят дела. Я был готов к этим изменениям. А вот то, что последовало за этим, меня… приятно порадовало.

Привычный звук системного уведомления, всплывающее окно — в этом было что-то простое и механическое, как получение очков в видеоигре. И в этот момент, после всего пережитого, эта простая, понятная система наград принесла долю извращённого удовлетворения.

[Новое достижение — "Первая кровь"]

[Первая кровь]

[Условие получения: всё просто. Убей. Без колебаний. Без пощады.]

[Описание: Ты пролил первую кровь… и эта тропа уже не отпустит тебя.]

[Награда: техника “Шукучихо”]

[Новое достижение — "Охотник на ведьм"]

[Охотник на ведьм]

[Условие получения: вы собственноручно убили ведьму]

[Описание: Когда-то вы были дичью. Теперь — вы охотник. Победа далась тяжело, но вы выжили. Удивительно, как тесно ваша судьба сплетена с ведьмами... Иронично, что именно эта нить привела вас к предательству крови — к убийству своего народа.]

[Награда: трактат “Баопу-цзы”]

[Новое достижение — "Предел"]

[Предел]

[Условие получения: достигните ранга A в любом из своих навыков, магии или внесистемных способностей]

[Описание: Мало убить впервые. Мало предать. Это по силам и обычному смертному. Вы пошли намного дальше. Вы ковали себя в огне боя, шлифовали искусство сквозь боль, кровь и страх — пока не достигли предела человеческих возможностей. Вы — мастер. Но конец ли это… или лишь рубеж перед следующим шагом?]

[Награда: “Фууиндзюцу”]

Столько достижений за раз... И от полученных наград у меня аж глаза разбегались. Три совершенно новые, неизвестные мне способности. Мой внутренний исследователь, даже несмотря на дикую усталость, тут же включился в работу, пытаясь рассортировать полученные данные.

Впрочем, среди всех наград я мог хоть с какой-то уверенностью предположить истинную природу лишь одной — и это было "Фууиндзюцу". Это звучало очень похоже на особый тип техник из "Наруто". По крайней мере, с учётом того, что Система и раньше подкидывала мне награды, явно выдернутые из аниме, эта догадка казалась наиболее вероятной. Полезно. Чертовски полезно, если уметь этим пользоваться.

На счёт "Баопу-цзы" я вообще ничего не знал. Название звучало как-то по-даосски, но на этом мои познания заканчивались. "Библиотека знаний" молчала, не выдавая ни одной релевантной ассоциации. Полностью неизвестная переменная. Раздражает.

А вот "Шукучихо"… это название почему-то сразу отозвалось в памяти глухим, но знакомым эхом.

"Шукучи... Эх, те самый безмамные времена."

Я смотрел на список наград, и мой мозг аналитика уже предвкушал часы, которые я потрачу на их изучение, разбор и адаптацию. Столько новых переменных, столько возможностей. К сожалению, чтобы узнать больше, мне нужно было сперва принять награду, интегрировать знание в свой собственный разум. И, к сожалению, в этот самый момент мне помешали это сделать.

— Хотаро, — знакомый голос Акено прозвучал у меня в голове, как тихий звон колокольчика. Связь по Пактио.

В последний раз мы говорили, когда Магари вела меня во дворец Нурарихёна. Судя по тому, как сильно клонило в сон, казалось, что прошло уже несколько часов, но на самом деле не прошло и часа.

— Я тут, — мысленно ответил я, стараясь, чтобы мой голос не звучал так устало, как я себя чувствовал.

— Я рада, что ты в порядке, — в её мысленном голосе отчётливо слышалось облегчение. Она явно выдохнула на том конце "провода".

— Разве ты не была уверена, что я буду в порядке, когда меня куда-то вёл могущественный ёкай? — решил подразнить я девушку.

Хотя, будем честны, в тот момент я сам не был уверен, что всё будет в порядке. Ни на йоту, так сказать.

— Азазель только сейчас рассказал, что попросил лидера восточных ёкаев разобраться в твоей ситуации, — ответила Акено, проигнорировав мою выпад. — Странное у него понимание помощи. Всё-таки ты всё ещё в Токио...

Конечно. Азазель выждал, пока всё закончится, и лишь потом соизволил поделиться информацией. Классика. Уверен, он наблюдал за всем с попкорном в руках.

— Как Томоэ? — задал я вопрос, решив опустить политическую волокиту. Это сейчас было важнее всего.

— Как сказать... она похожа на грозовую тучу, которая не может решить, ударить молнией или просто пролиться дождём, — ответила Акено. — Раздосадована, недовольна, раздражена, разочарована, наверное, всё это сразу. Но даже так она держит себя в руках, — она сделала паузу. — Мы все были удивлены, как легко она смогла связаться с лидером западных ёкаев.

— Передай ей, что... спасибо, — слова застряли в горле, и я запнулся на половине предложения, не найдя ничего лучше, чем просто отблагодарить сестру. — И что я извиняюсь за причинённые неудобства и волнения.

— Я передам ей, что с тобой всё в порядке, — ровно ответила Акено. Её мысленный голос был твёрдым. — А остальное передашь ей сам. Это твоя работа, не моя.

— Ты разбиваешь мне сердце, — в шуточной манере ответил я, пытаясь разрядить обстановку.

— В этом плане я полностью согласна с твоей сестрой, — на удивление серьёзным тоном заговорила Акено. Её мысленный голос потерял всякую игривость. Он стал ровным и острым, как осколок льда. — Мы с ней не маленькие девочки, Хотаро. Мы — не фарфоровые куклы, которых нужно прятать в коробку каждый раз, когда начинается гроза. И это не смотря на тот факт, что каждая из нас уже сейчас может потягаться с тобой за звание "защищающего". Самое главное во всей этой ситуации то, что ты нам не доверяешь... и это и есть самое обидное. Так что если ты и будешь перед ней за что-то извиняться, то извиняйся за это, а не за какие-то там неудобства или волнения.

Её слова ударили точно в цель. Не сказать, что я не понимаю, о чём говорит эта девушка. Логически — она была права на все сто процентов. Однако одно дело — понимать, а другое дело — принимать.

С моей точки зрения, что Акено, что Томоэ — обе всё ещё были детьми, а потому я не видел для себя другого выхода, кроме как брать всю ответственность на себя. Возможно, в рамках этого уж слишком большого для меня одного мира данная логика несостоятельна. Да, факт того, что обе девушки могут за себя постоять, всё ещё остаётся фактом. Томоэ — талантливая ведьма. Акено — гибрид падшего ангела, чья сила растёт не по дням, а по часам. Я знал это. Я видел это.

Однако... Я просто не мог принять тот факт, что где-то рядом со мной в опасности находится близкий мне человек, не тогда, когда этого можно было избежать. Это было иррационально. Нелогично. И абсолютно неправильно с точки зрения командной работы. Но это было частью меня, которую я, кажется, не мог ни контролировать, ни изменить.

— В таком случае я должен и перед тобой извиниться за это, — несмотря на свои истинные мысли, сказал я.

Несмотря на то, что мне было тяжело принять подобное, я всё же понимал, что мог быть не прав. Я понимал, что моё поведение могло ранить их, а потому был не против хотя бы попытаться это исправить.

— Должен, но я не принимаю такие извинения, — её мысленный голос тут же сменился на тёплый и мурлыкающий. Я почти видел, как она хитро улыбается на том конце "провода". — Только лично. И только в виде особенной услуги.

Я мысленно застонал. Ну вот. Я шёл на уступку, а в итоге попал в заранее расставленный капкан.

— У меня ведь нет другого выбора? — с лёгкой обречённостью спросил я.

— Не прикидывайся, что тебе это не нравится, — ответила Акено, и я был уверен, что она сейчас ухмыляется.

— Я устал, знаешь ли, — попытался я хоть как-то уйти от темы. Моё тело и мозг были на пределе.

— И вправду. Азазель сказал мне, что ёкаи позаботятся о тебе сегодня, а завтра он отправится тебя забрать, так что ты и вправду должен пойти отдохнуть, — вдруг легко согласилась Акено, а потом добавила с той же игривой ноткой: — Но это не значит, что я не жду настоящих извинений.

— Что угодно, лишь бы сейчас проспаться, — без сил спорить, ответил я.

— В таком случае, до встречи, — сказала Акено с такой искренней теплотой в голосе, что я даже на секунду размяк. А когда оклемался, её уже не было на связи.

Я быстрее привык к жару поля битвы, крови и жестокости, чем к этой девушке и её замашкам... Слава всем богам, в моей жизни есть Ясака, которая время от времени убеждает меня в том, что я всё ещё нормальный парень, а не типичный японский ояш из гаремного аниме.

Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Хватит рефлексии. Время для апгрейда.

"Ладно — принять награду".

Мысленно отдал я команду и разом нажал на три светящиеся "кнопки" ДА в интерфейсе системы.

***

Я медленно открыл глаза.

Меня встретил всё тот же потолок из тёмных, плотно подогнанных деревянных досок. Явно вечерний свет, пробиваясь сквозь бумажную перегородку сёдзи, рисовал на полу мягкие, расплывчатые узоры. В комнате пахло травами.

Разум был чист. Тело уже не ныло так сильно, как до этого. Тупая боль сменилась лёгким, почти фоновым гулом в мышцах. Разве что рана в боку чесалась так, будто там поселилась колония особо злобных муравьёв — верный признак того, что ткани активно регенерировали. Спасибо, доктор-ласка. Твоя дрянь со вкусом хвои, похоже, творит чудеса.

Приподнявшись на локтях, я слегка огляделся. Чуть поодаль, у стены, на стуле лежала аккуратно сложенная одежда — словно ждущая своего часа. Опустив взгляд вниз, замечаю, что повязки на руках и груди были чистыми, но на той, что обвивала бедро, виднелись небольшие пятна запекшейся крови. Не знаю, по какой причине только эта рана кровоточила во время сна — возможно, каменный шип повредил что-то слишком глубоко. А может, я просто неудачно повернулся во сне. В любом случае, жаловаться такому раскладу я не собирался. Учитывая, в каком состоянии я был вчера, проснуться почти целым — это уже джекпот.

Вслед за этим я лёг обратно на футон и закрыл глаза. Физическая инвентаризация была окончена. Пора было сосредоточиться на по-истине огромном количестве новой информации, которую впитал мой мозг. Три новые техники — это, конечно, хорошо. Но чтобы понять, что с ними делать, нужно сначала разобраться, в какую категорию они попадают.

Прежде чем перейти прямо к самому интересному, наверное, стоит объяснить, как вообще я "прокачиваю" способности. За годы жизни с этой "Системой" я выделил для себя несколько чётких путей развития.

Первый тип — "Путь Пейна". Он относится к моим врождённым способностям, которые в том числе достались мне из наследия "Алхимии Атласа". Чтобы их улучшить, мне не нужны новые знания. Мне нужно постоянно использовать их на пределе своих возможностей, балансируя на грани срыва. Это как мышца: чтобы она росла, её нужно порвать. Последняя битва — наглядный тому пример. Я разогнал "Ускоренное мышление" до абсурдных величин, и оно скакнуло до ранга А. В число таких способностей входят: Контроль тела, Ускоренное мышление, Разделение сознания, Чистые Глаза — Джоган и Око разума (истинное).

Второй тип — "Путь Падавана". Это навыки, которые я приобрёл не через награды Системы, а потом и кровью через постоянные тренировки. Здесь одной практики мало. Нужно постоянно изучать новую информацию, впитывать теорию. Кукамисин-рю — это не просто махание руками, это изучение анатомии, тактики и философии боя, которые в меня вбивала мама. Дыхание и Ходьба — это не просто дыхательные упражнения, а понимание потоков природной энергии, которому меня учила Ясака. Практика без знаний здесь — пустая трата времени.

Третий тип — "Путь пользовательского соглашения". Это способности, полученные в качестве награды, и они — самые интересные. Система даёт мне полноценный пакет знаний, как программу с руководством пользователя. Дальше я должен практиковаться, но главное — я могу интегрировать в эту "программу" сторонние "плагины" в виде магии и знаний из этого мира. Примером служат Создание Территории и Сотворение Предметов. Я уже понял, что магия Оммёдо и знания физики прекрасно дополняют Сотворение Предметов, позволяя создавать те же "Парящие электромагнитные джорданы" например. Если я прав, то информации, которую Система даёт изначально, достаточно, чтобы прокачать эти навыки до ранга B. А вот дальше придётся выкручиваться. Импровизировать, рисковать, снова идти по "Пути Пейна", как это случилось с Ускоренным мышлением.

Ну и есть ещё четвёртый тип, который не то чтобы "тип", а скорее "чёрный ящик". Библиотека знаний, Пактио и Храбрость — я понятия не имею, как их развивать. Возможно, они уже достигли своего предела. А возможно, ключ к их развитию лежит в какой-то совершенно иной плоскости, до которой я ещё не дорос. Я просто принял это как данность и пока что даже не пытаюсь разобраться. Итак забот хватает.

Теперь, когда с классификацией было покончено, можно было наконец перейти к десерту.

"Баопу-цзы" и "Фууиндзюцу" — обе эти награды, судя по всему, относились к третьему типу. Система предоставила мне обширный пласт знаний, который теперь нужно было освоить и применить на практике. Я решил начать с наиболее понятного и перспективного.

Я мысленно открыл "папку" с названием "Фууиндзюцу", и мой мозг затопило информацией. Это был не просто текст. Это были схемы, формулы, диаграммы потоков энергии, описания ритуалов и даже мыслеобразы правильного начертания символов. Передо мной развернулся целый список техник запечатывания, барьерных дзюцу и просто невероятно крутых прикладных концепций.

Большая часть из них, конечно, была недоступна. Они горели в моём сознании серым цветом с пометкой: "Недостаточно магической энергии" или "Требуется более глубокое понимание основ". Однако даже так, того, что я уже знал, было достаточно, чтобы провести пусть и маленькую, но всё же революцию в моём личном искусстве создания талисманов Оммёдо.

Самое главное — я нашёл недостающий элемент. Тот самый ключ, которого мне не хватало для завершения моего главного проекта. По самым консервативным оценкам, мне нужен был максимум месяц, чтобы закончить "Проект Тор". А это уже многого стоило. Ведь после этого я смогу, пусть и частично, пусть и с очень большой натяжкой, но быть причислен к существам высокого ранга.

Если "Фууиндзюцу" было очевидным и невероятно мощным инструментом для атаки и контроля, то "Баопу-цзы" оказалось куда более особенной магией.

Изначально это — даосский энциклопедический трактат, в котором были собраны знания по сотням разрозненных сочинений, бытовавших в школе "Саньхуанвэнь". Это древнее писание из Китая, в котором, среди прочего, описывалась и техника достижения бессмертия. В нём же содержалось "Рэнтайдзюцу" — метод, который, по легенде, позволял снять любое проклятие и излечить любую болезнь, даже те, которые неизвестны науке и магии.

Звучало как главный приз в лотерее вселенского масштаба. Конечно же, был подвох. Всегда есть подвох.

Несмотря на столь удивительное описание, это всё-таки магия из другого мира, а потому Система адаптировала её под мой. Из-за этого она, разумеется, утратила свою запредельную, ломающую баланс невероятность. Так что вместо вечной жизни и всемогущего исцеления я получил… демо-версию. Впрочем, от этого данная магия не становилась менее полезной. В данный момент, на ранге E, "Баопу-цзы" предоставляло мне защиту от простейших проклятий и всем известным человеческим болезням при помощи восточных техник внутреннего исцеления.

Бессмертие — это, конечно, хорошо, но иммунитет к проклятию, которое может превратить твои внутренности в кашу, — это полезно уже завтра. А возможность не отвлекаться на банальный грипп или простуду освобождала ресурсы моего тела для более важных задач. Так что, хоть это и не было ультимативным оружием, "Баопу-цзы" стало отличным вложением в мою долгосрочную выживаемость.

И наконец, "Шукучихо". Эту технику я, не колеблясь ни секунды, причислил к "Пути Пейна".

В системном описании она описывалась, как "техника управлением осью земли" — ещё одна восточная бессмертная техника, которая позволяла человеку перемещаться на большие расстояния, "сужая пространство" и преодолевая сотни метров, а то и километры, буквально одним шагом. По описанию и по тому, как она действует, это было ближе к врождённой сверхсиле, чем к формализованной магии. Вероятно, именно поэтому Система определила "Шукучихо" как "Внесистемную способность", а не "Магию", поставив её в один ряд с "Дыханием и Ходьбой" и "Джоганом".

Но как она работает? "Сужение пространства" — это слишком поэтично и туманно. Мой мозг требовал конкретики. И, покопавшись в том пласте знаний, что загрузила Система, я нашёл ответ.

Это не телепортация. Телепортация, в её классическом магическом понимании, — это процесс переноса объекта их точки А в точку Б. "Шукучихо" работает по совершенно иному принципу. Вместо привычного переноса, оно на мгновение сворачивает пространство перед пользователем.

По сути, это самый обычный трюк с искривлением пространства, который можно описать не менее "мейнстримным" примером.

Представьте лист бумаги. Точка А — где я стою. Точка Б — куда мне нужно. Можно провести прямую линию и пройти этот путь. А можно — согнуть лист бумаги так, чтобы точка А соприкоснулась с точкой Б. И тогда, чтобы переместиться, достаточно сделать всего один шаг, который по факту равен единице.

Техника "Шукучихо" позволяла мне сделать именно это: наложить друг на друга две точки на координатах пространства и времени. Это не было похоже на создание магического круга. Это было прямое воздействие на ткань реальности.

В отличии от "Баопу-цзы" и "Фууиндзюцу", у меня уже были все нужные формулы и техники, чтобы использовать "Шукучихо". Система, так сказать, дала мне полное руководство по эксплуатации реальности. Оставалась только практика... И я был в нетерпение, чтобы начать.

Бросив беглый взгляд на обновлённый статус, я взял аккуратно сложенную одежду со стула и неторопливо направился прочь — навстречу тем, кто, наконец, должен был вывезти меня из Токио.

Имя: Хотаро Орэки

Раса: Человек

Пол: Мужской

Параметры:

Сила: E (+)

Выносливость: E (+)

Ловкость: E (+)

Магическая Сила: C

Удача: A

Навыки:

Контроль тела (C+): Позволяет сознательно регулировать температуру, дыхание, сердцебиение, пищеварение и расположение органов, мышц и костей. Ускоряет восстановление энергии, заживление ран и сопротивляемость болезням. Значительно улучшает пять чувств восприятия.

Кукамисин-рю (B+): Традиционное боевое искусство Востока, сочетающее мощные удары, молниеносные контратаки и тактическую адаптивность. Отточено для реального боя, позволяя вести сражение с высокой эффективностью. Улучшает контроль над балансом, стойками и рефлексами, позволяя мгновенно реагировать на атаки противника и использовать его слабости.

Око разума (истинное) (D+) -> Око разума (истинное) (C-): Ваши боевые инстинкты и аналитические способности достигли новой ступени. Вы не просто реагируете — вы предвосхищаете. Позволяет улавливать мельчайшие сигналы в поведении противника, выстраивать поведенческие шаблоны в реальном времени и находить уязвимости ещё до того, как враг перейдёт к атаке. Интуиция обретает форму — вы ощущаете ход боя, словно читаете знакомый текст, мгновенно подстраиваясь под каждое изменение обстановки.

Библиотека знаний (B): Навык, значительно улучшающий память и позволяющий чётко восстанавливать знания из памяти, даже если информация в прошлом была воспринята несознательно. Позволяет вспомнить то что было забыто под действием способностей.

Магия:

Ускоренное мышление (B) -> Ускоренное мышление (A): Ваш разум работает быстрее, чем у большинства способных ИИ. Вы не просто анализируете данные — вы предугадываете их появление. Позволяет принимать решения с почти пророческой точностью, одновременно просчитывая сотни сценариев и выбирая наилучший в доли секунды. Усиливает интуитивную реакцию, тактическое мышление и адаптацию к меняющимся обстоятельствам на уровне, недоступном обычному сознанию.

Разделение сознания (D): Пять разделов с тетрацией, обеспечивающих 3125 мыслительных потоков.

Создание Территории (C+): Способность создавать выгодное, с точки зрения, мага пространство. Хоть и по размерам весьма малое, пользователь может создать крайне эффективную магическую мастерскую.

Сотворение Предметов (C+): Изготовление устройств, которые несут магическую силу.

Пактио (B): Магический контракт, используемый западными магами, позволяющий Магистру передавать часть своей магической силы Министру, усиливая его способности и давая доступ к уникальному артефакту, отражающему личность владельца. Контракт подтверждается специальной картой, которая позволяет телепатически общаться, а также призывать Министра в любое время.

Фууиндзюцу (E): особый тип техник, который запечатывает объекты, живые существа, магическую энергию, наряду с широким спектром других вещей в пределах другого объекта. Фууиндзюцу также используется для ограничения движения или распечатывания объекта как внутри чего-то так и внутри кого-то. На данном уровне вы способны запечатывать обычные объекты и создавать простейшего рода талисманы.

Баопу-цзы (E) – даосский энциклопедический трактат, в котором были собраны знания по сотням разрозненных сочинений, бытовавших в школе "Саньхуанвэнь". Это писание из Китая, в котором описана техника достижения бессмертия. В нём описано "Рэнтайдзюцу", метод который позволяет снять любое проклятие и излечить любую болезнь, даже те, которые неизвестны. На данном уровне вы способны противостоять простейшим проклятиям и всем известным человеческим болезням.

Внесистемные способности:

Дыхание и Ходьба [неполное] (B+): Значительно увеличивает силу, ловкость, выносливость, магическую силу и восприятие за счёт усиленной связи с природными потоками энергии. Дыхательные техники позволяют более эффективно накапливать и перераспределять силу, снижая затраты на физические и магические действия. Ходьба становится более плавной и естественной, стирая разрыв между движением и интуицией.

Чистые Глаза — Джоган (B): Чистые глаза видят вещи, которые не должны быть видимы.

Храбрость (B): cпособность, нейтрализующая любые психические помехи, будь то тревога, смятение, страх или манипуляции волей. Ранг B позволяет защитить разум от всех воздействий ниже уровня Божественного, давая полную свободу от внешних и внутренних искажений, обеспечивая твердость духа в самых напряженных ситуациях.

Шукучихо (E): управление осью земли, восточная бессмертная техника, позволяющая человеку перемещаться на большие расстояния, сужая пространство, и преодолевать сотни метров и километры буквально одним шагом. Данная техника зависит от природных качеств и собственного усовершенствования с помощью ментальной силы. Это ближе к сверхсиле, чем к магии, и по принципу действия отличается от банальной телепортации. На данном уровне вы способны перемещаться лишь на несколько метров за шаг.

Глава 33. По ком звонит колокол

Сегодня — только один из многих, многих дней, которые ещё впереди. Но, может быть, все эти будущие дни зависят от того, что ты сделаешь сегодня.

Эрнест Хемингуэй

Деревянные половицы под ногами были гладкими и холодными.

Я шёл по коридорам дворца Нурарихёна, и с каждым шагом ощущение дезориентации только усиливалось. Здесь не было суеты, не было спешки. Только гулкая тишина, пропитанная запахом старого кипариса и воска. Стены-ширмы, расписанные тушью, сменяли друг друга, как кадры из бесконечного фильма: вот бамбуковая роща, за ней — горный водопад, а следом — тигр, застывший в вечном оскале. Коридоры петляли, пересекались и расходились, создавая ощущение бесконечного лабиринта, в котором без проводника можно было блуждать вечно.

Свернув за очередной угол, я вдруг резко остановился. Мой внутренний GPS, обычно работающий с точностью до "миллиметра", дал сбой. Дверь в зал, где я вчера встретил Нурарихёна, просто исчезла. На её месте была всё та же глухая стена-ширма, с нарисованным на ней журавлём, который, казалось, насмешливо смотрел на меня.

Магия. Я попытался более внимательно просканировать пространство с помощью "Джогана", но это было всё равно что пытаться услышать шёпот во время рок-концерта. Потоки магической энергии здесь были повсюду — плотные, многослойные, переплетённые в такой сложный узор, что выделить из них что-то конкретное было невозможно. Это место буквально дышало силой.

Итак, я заблудился во дворце одного из сильнейших ёкаев Японии. Что делать? Варианта "паниковать" не было в моем лексиконе — и не потому что я такой весь из себя крутой, а потому, что "Храбрость" просто не позволила бы этому случиться. Вместо паники в голове царила холодная, почти отстранённая логика, которая методично перебирала варианты.

И прежде чем я успел дать ответ на этот, в общем-то, небанальный вопрос, коридор передо мной начал меняться. Стена в его дальнем конце словно поехала вправо, и на её месте начала появляться дверь. Это была не телепортация. Скорее, контролируемое искажение пространства-времени, настолько тонкое и изящное, что я мог лишь восхититься мастерством того, кто это сделал.

Дверь, как и прежде, открылась автоматически, стоило мне подойти. Но в этот раз за ней был не длинный тронный зал, а тихий внутренний дворик. Идеально разровненный белый гравий расстилался, как замёрзшее море, из которого, словно острова, вырастали покрытые мхом валуны. В центре, изгибаясь под неестественным, но идеальным углом, росла одинокая вековая сосна. У небольшого пруда стоял каменный стол, а тишину нарушал лишь один звук — размеренный, медитативный стук бамбукового фонтанчика сиси-одоси.

За этим столом меня уже ждали.

— А вот и ты, — с ухмылкой произнёс Нурарихён. Он сидел, небрежно облокотившись на спинку стула, и выглядел как обычный старик, решивший насладиться утренним спокойствием. Рядом с ним, лениво потягивая что-то из бокала, расположился Азазель. — Присаживайся, мы как раз говорили о тебе.

— Мы не говорили о нём с прошлого вечера, — тут же нагло разоблачил его во лжи Азазель, даже не повернув головы.

— Не ябедничай, — с той же лёгкой улыбкой ответил Нурарихён. Я, кажется, ещё ни разу не видел, чтобы он не улыбался.

Подойдя к ним, я опустился на один из каменных стульев, чувствуя себя неуместным, как панк-рокер на заседании совета директоров. Если бы моё состояние можно было описать звуковым эффектом, то это было бы неловкое "пу-пу-пу"... Я понятия не имел, что говорить и как себя вести перед этими двумя монстрами, каждый из которых мог превратить меня в пыль, даже не моргнув.

— Расслабься, парень, — заговорил Азазель, заметив моё напряжение. — Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь. Я слышал от этого старика, что вчера ты показал себя очень даже впечатляюще.

— Баракиэль ведь не убьёт меня? — решив уйти от темы, я отшутился.

— Не знаю, — Азазель пожал плечами, и в его глазах блеснул знакомый лукавый огонёк. — Он вроде бы не был раздражён твоим поступком. А вот Акено, боюсь, достанется.

Он сделал глоток из бокала и добавил с видом знатока семейных драм:

— Впрочем, это, наверняка, была инициатива Шури, — после чего, обведя меня взглядом, пернатый лениво продолжил. — А тебе идёт. Вот только не пойму: кимоно так на тебе смотрится, потому что ты японец… или потому что все остальные, за исключением ёкаев и людей, в нём выглядят как артисты дешёвого театра на колесах?

— Разве театр на колёсах может быть не дешевым? — отозвался я, не зная, как реагировать на такие комплименты.

— Тоже верно, — усмехнулся Азазель, весело качнув бокал.

— В таком виде на тебя хотя бы можно смотреть без жалости, — с ухмылкой высказался Нурарихён, подтверждая, что его чувство юмора было примерно таким же древним, как и он сам.

Я решил проигнорировать этот сомнительный комплимент. Вместо этого я поднял ногу, демонстрируя босую забинтованную ступню.

— Раз уж вы решили проявить такую заботу, почему мне дали комплект одежды, а обувь — нет?

Старик усмехнулся, и его длинное, вытянутое лицо на мгновение стало ещё более инопланетным.

— Зачем тебе обувь? — спросил он с невинным видом. — Ты же гость в моём доме. А гости, как и хоязин, ходят босиком. В крайнем случае, могу предложить тебе гэта, но, боюсь, твой размер мы не подберём. Последний раз, когда у нас был гость твоего роста, Японией правил император Го-Дайго.

— Ясно, — только и ответил я.

После короткой паузы, во время которой я успел мысленно смириться с ролью босоногого гостя, Нурарихён резко сменил тему. Его лицо стало серьёзным, а в глазах, до этого наполненных старческим озорством, появился пронзительный блеск.

— Ведьмы, — начал он. — Пусть это и не моё дело, почему у тебя с ними начался конфликт, но я всё же не прочь дать совет молодому поколению... — продолжил он, глядя куда-то сквозь меня. — Я уже говорил, что теперь тебе опасно оставаться в Японии. Но если быть честным, с твоей нынешней силой тебе, в принципе, небезопасно в человеческом мире. "Мастерские Ведьм" есть на всех шести континентах.

Шесть континентов... Шесть, Карл! Какого чёрта они вообще поперлись в Антарктиду? Это и так были международные земли, самый настоящий юридический ад на земле, так еще и ведьмы в придачу? Ересь!

Но если отбросить сарказм — что, признаюсь, мне даётся с трудом, — то кто знал, что моя небольшая проблема с Токийской Мастерской вырастет до масштабов "Ультиматума Борна"? Поступки и их последствия, чтоб их черт побрал... И последствия, и ведьм.

— Вы на что-то намекаете? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Нурарихён презрительно хмыкнул.

— "Вы на что-то намекаете?" — передразнил он меня с язвительной улыбкой. — То что, думаешь, я тут сижу и играю с тобой в какую-то многоходовочку? По-твоему, мне совсем нечем заняться, кроме как вербовать юнца, который по собственной глупости сунулся в ёкайскую кругосветку к горе Инкей?

Я открыл рот, чтобы возразить... к чему тут член... Но тут вмешался Азазель.

— Ладно тебе, — сказал он примиряюще, поднимая ладони. — Парня можно понять. Два дня назад он ещё думал, что его самая большая проблема — школьный экзамен или что там у людей в этом возрасте. А теперь — оп, и даже в своём мире ему места нет.

Я уже почти облегченно выдохнул, когда старик снова включился в беседу — как танк, игнорируя лежачих и мирных.

— Не ладнай мне. Одно дело — анализировать свои ошибки или ломать голову над тем, что делать дальше, и совсем другое — пытаться прикрыться моими старыми костями, — высказался старый ёкай. — Мол, я начал разговор, потому что малец видите ли у нас особенный, ага. Ну-ну. Пусть сначала сопли подотрёт. И молоко на губах слижет.

Он метнул в меня взгляд сверху вниз, будто был на голову выше. На деле — максимум пара сантиметров. Но, чёрт побери, это почему-то ощущалось как пропасть.

— Думаешь, раз смог уложить четырёх девчонок, то теперь готов играть в одной лиге с ведьмами? — он скривился, как будто откусил что-то с душком. — Наивный.

— Ну, в этом плане я с Нурарихёном согласен, — спокойно кивнул Азазель.

— Ещё бы ты был не согласен, — фыркнул ёкай, скрестив руки на груди. — Тогда бы мне пришлось начать волноваться за твою вменяемость.

Наступила короткая пауза. Та самая — неловкая и плотная, как воздух перед грозой. И тут Азазель заговорил вновь, неожиданно серьёзно для себя самого:

— Знаешь, пожалуй, я расскажу тебе одну историю. Не байку, не слух, а вполне реальную — если, конечно, верить архивам и ещё паре людей, у которых память получше, чем у большинства... Так вот. Лет тридцать-сорок назад жил-был один юный маг из Англии. Парень что надо: умный, родовитый, с магией, переполняющей его, как гормоны подростка. В общем, самый настоящий гений, любимец высших кругов, и не просто каких-то там — его считали чуть ли не будущим столпом "Британской магической ассоциации". И вот однажды, то ли на задании, то ли просто по злому року, столкнулся он с ведьмой. Между ними, слово за слово, вспыхнул спор. Потом — дуэль. Искры, щиты, проклятья, бой насмерть. И он победил, убив своего противника в "честной" битве, если так можно сказать. Только вот победа обернулась проклятием. После этого случая он три месяца не выходил за пределы Грау Цауберер. Даже в Лондон не сунулся — потому что все, кому не лень, шептали: "Не вздумай возвращаться, иначе долго не протянешь". И, похоже, не врали. Потому что стоило ему только решиться вернуться домой — то ли по ностальгии, то ли от избытка самоуверенности — и он исчез. Бесследно. Ни тела, ни магического следа, только слухи, которые и проверить-то толком нельзя. А теперь внимание, вопрос — знаешь какую фамилию носил этот маг?

— Нет, — ответил я, покачав головой.

— Пендрагон, — сказал он. Спокойно. Буднично. Как будто это было просто имя, а не кусок легенды, вырезанный из камня и залитый кровью. — И дело тут даже не в "королевском праве", а в том, что у этой семьи давние и очень тесные связи с ведьмами. Настолько, что одна из их ветвей целиком и полностью состоит из ведьм. Но даже это не уберегло того бедолагу.

Падший замолчал, и на несколько мгновений в саду воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным, медитативным стуком сиси-одоси. Этот звук — бамбук о камень — был единственным, что казалось постоянным и предсказуемым в этом разговоре.

— Ведьмы могут простить многое, — заговорил Нурарихён, сухим и суровым голосом. — Самовольничество в своих рядах, тому пример одна из четырех "Майнштер".

Майнштер. Это было не просто звание, а самый настоящий реликт. Отголосок времён, когда "Мастерской Ведьм" и в помине не было, а весь ведьминский мир назывался коротко и сказочно: Страна Оз.

В "Стране Оз" сильнейших ведьм и по сей день называют по направлениям их власти — Восток, Запад, Север и Юг. Когда же из этой древней магической структуры откололась "Мастерская Ведьм", ей пришлось создать собственную иерархию. Так появились Четыре Майнштер — живые легенды, воплощение ведьминского могущества, каждая со своей философией, стилем и, главное, с правом нарушать любые правила… кроме тех, что они установили сами.

Забавно, но по слухам, одна из этих Майнштер плюнула и на правила "Мастерской Ведьм", выйдя из организации, как будто это можно было сделать просто закрыв за собой дверь. Впрочем, говорят, всё закончилось тихо, после личной встречи всех четырёх Майнштер, которая закончилась неизвестно чем, но все вроде бы улеглось.

— Они даже могут пойти на уступки, как в случае с Кагурой, — продолжил Нурарихён. — Ты ведь не думал, что она тебя отпустила просто так? Будь это не в Токио, тебе бы в спину прилетела атака, а так тебя передали ёкаям и конечности целыми сохранили. Однако, у них есть свои традиции, свой, так сказать, кодекс. Да, он странный, порой нелогичный, но для них он чертовски важен. И ты, к сожалению, его нарушил. Так что если через пару дней ты вдруг чудом окажешься в Париже, Пекине или, скажем, Нью-Йорке — будь уверен, я об этом узнаю. Потому что ко мне придут. С вопросами и с твоей головой в мешке.

Что сказать... Я в дерьме. Глубоко и, судя по всему, надолго. На самом деле, я всё это знал и без напоминания Нурарихёна и Азазеля. Хотя, нет, вру, я не слышал историю о том несчастном маге. Но даже так, я прекрасно понимал, что ведьмы, которые не слишком строги к внутренним разногласиям, будут как безумные искать мести за убийство своих. Это не просто вопрос чести. Это вопрос выживания их вида. А началось это еще во времена "Инквизиции"...

"Храбрость" ранга B глушила панику, но не здравый смысл. А здравый смысл сейчас кричал, что мой мир сузился до размеров этой комнаты.

— И что вы предлагаете? — спросил я, переводя взгляд с Нурарихёна на Азазеля. Это был единственный логичный вопрос. — Присоединиться к фракции одного из вас?

Азазель, который до этого с интересом наблюдал за сценой, откровенно рассмеялся.

— Парень, ты переоцениваешь свою важность, — сказал он, отставляя бокал. — Конечно, ты подающий надежды молодой человек, у тебя неплохой потенциал. Но устраивать такой спектакль, подключая к этому главу целой фракции, только чтобы убедить тебя присоединиться к нам? Нет. Я бы лучше провернул такую схему перед пользователем "Святого Механизма". От него пользы было бы больше.

Его слова ударили, как пощёчина. Холодная, отрезвляющая и безжалостная. Ведь в каком-то смысле он был прав. Пользователь Святого Механизма моего возраста, скорее всего, утер бы мной пол, даже не вспотев. Я был… перспективным. Но эту перспективу мог оценить только я сам. "Система", мои уникальные навыки — оставались секретом, который я не мог раскрыть. А без этого секрета я был просто способным мальчишкой. Не более. Талантливым, но вполне заменимым.

— Нынешняя молодёжь, — вдруг добавил Нурарихён, обращаясь скорее к воздуху, чем ко мне. — Чересчур высокомерна. Они видят в себе пуп земли, центр вселенной.

Он медленно повернул ко мне голову, и его тёмные, бездонные глаза, казалось, заглянули мне в самую душу, вытаскивая на свет все мои страхи и амбиции.

— А на самом деле, — его голос стал тише, но от этого только весомее. — На самом деле их жизнь стоит ровно столько, сколько они могут предложить за нее кому-то сильному.

***

"Жизнь стоит ровно столько, сколько можно предложить за неё кому-то сильному..."

Эти слова Нурарихёна не просто застряли в памяти. Они впились в моё сознание, как раскалённый металл, выжигая на нём простую и жестокую истину.

Я понимал, что старый ёкай имел в виду. Весь наш разговор, его шутки, его рассказы, его внезапная смена тона — всё это было не просто беседой. Это была калибровка. Проверка. Он не вербовал меня. Это я должен был просить его принять меня в свои ряды. Всё то недовольство, которое он так мастерски демонстрировал, было призвано сбить с меня спесь.

Которая, буду честен, у меня была.

И в этом, пожалуй, заключалась моя самая большая проблема. Не гордость — её у меня было в меру, ровно столько, чтобы не позволять вытирать об себя ноги. А именно надменность. Высокомерие, рождённое из уникального сочетания обстоятельств. Я — реинкарнатор. Я — обладатель "Системы", которая превращала мою жизнь в подобие игры с прокачкой и достижениями. Я — тот, кто мог анализировать магию, взламывать её законы, пока другие, видите ли, слепо следовали традициям.

Я был "особенным". И я в это верил.

Оглядываясь на всё, что произошло со мной за эти годы, я с горечью осознаю: я вёл себя как ребёнок, уверенный, что с ним ничего не случится. Как игрок, который всегда может загрузить последнее сохранение. У меня не было настоящего понимания того, насколько опасен этот мир на самом деле. И уж тем более не понимал, что, несмотря на всю свою "особенность", я был далёк — чертовски далёк — от того, чтобы иметь право смотреть на себя сквозь призму чего-то великого или исключительного. Я шёл напролом, уверенный в своей удаче, в своих способностях, в том, что всегда найду выход. Я видел в опасности не угрозу жизни, а очередной квест, босса, которого нужно победить, чтобы получить новое достижение.

Я был самонадеянным дураком, который полез на рожон, даже не удосужившись проверить, из чего этот рожон сделан.

Будь я более строгим к себе... Будь я хоть немного реалистичнее...

Ну а теперь... Теперь я ловлю себя на мысли, что мне придётся переступить через себя. Через какую-то там гордость, через какую-то там свою иллюзию независимости. Мне придётся просить Азазеля или кого-то там еще принять меня под свое крыло как бездомную собаку.

Нет, я ещё этого не сделал. Но сама мысль об этом меня почему-то корёжит. Заставляет чувствовать себя жалким. Униженным... Я всегда считал себя довольно адекватным парнем, так когда же я начал думать в подобном ключе? Когда успел стать таким придурком?

— Брат!

Из мыслей меня вырвал знакомый голос и тёплые объятия. Томоэ прижалась ко мне с такой силой, будто боялась, что я растворюсь в воздухе, если она ослабит хватку.

А ведь я должен быть тем, кто ведёт себя как старший… Я должен был её сейчас утешать, поддерживать, быть опорой... А должен ли?

— Я оставлю вас, — раздался сбоку голос Азазеля. Он стоял, сцепив руки ща спиной, и с лёгкой, едва заметной улыбкой наблюдал за нашим воссоединением.

Томоэ, не отпуская меня, лишь коротко кивнула ему.

— Спасибо вам.

— Пустяки, — ответил Азазель, пожал плечами и, не прощаясь, развернулся и зашагал прочь по стерильно-чистому коридору.

Повисла тишина. Тяжёлая, неловкая. Я не знал, что ответить сестре. Не потому что чувствовал вину или не находил слов, чтобы ободрить её. А потому что я просто не знал, что делать дальше. Впервые за долгое время у меня не было плана. Ни одного.

— С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила Томоэ, наконец отстранившись. Она заглянула мне в глаза, и я увидел в них отражение собственного смятения.

— Ничего такого, о чём нужно волноваться, — я лишь натянуто улыбнулся, надеясь, что это прозвучит убедительнее, чем я себя чувствовал.

— Идём, — сестра взяла меня за руку, её пальцы были тёплыми и на удивление сильными. Она потянула меня за собой.

Мы молча шли по коридорам, которые больше напоминали отсеки космического корабля, чем обитель падших ангелов. Поднялись на лифте, который бесшумно скользил по фасаду одного из зданий, и оказались перед непримечательной дверью с номером "3300".

— Это комната, которую мне выделили, пока я тебя ждала, — объяснила Томоэ, прикладывая к замку карточку из какого-то белого, похожего на камень, материала.

Войдя внутрь, я огляделся. Обычная комната, как в дорогом отеле. Большая кровать, застеленная белоснежным бельём, письменный стол у окна, пара кресел и панорамное окно, за которым раскинулся сюрреалистичный пейзаж Подземного мира с его пурпурным небом. Ничего лишнего. Ничего личного. Идеальное место для того, чтобы переночевать и забыть, что ты здесь был.

— Итак, что произошло? — заговорила сестра, как только дверь за нами закрылась. Она скрестила руки на груди, и её взгляд стал серьёзным. — И давай без своих "ничего такого, о чём нужно волноваться".

И почему все передразнивают меня сегодня? Неужели это так необходимо, что привести меня в чувства?

Мне понадобилось некоторое время, чтобы рассказать ей всё. О бое с ведьмами. О том, как меня спасла Магари. О разговоре с Нурарихёном и Азазелем. В этот раз я решил ничего не скрывать. Каждая деталь, каждая мысль, каждое сомнение — всё это я выложил перед ней, как на духу.

— Как я и думала... — высказалась Томоэ, когда я закончил. Она опустилась в кресло, и на её лице отразилась глубокая усталость. — Всё пошло по самому плохому сценарию... Прости меня.

— О чём ты? — в этот момент я по-настоящему удивился.

— Я должна была это предусмотреть, — её голос дрогнул. — Но я была так озабочена уходом мамы, что совершенно не думала о последствиях нашей затеи. Я знала, что Мастерская в Токио — место опасное. Мне нужно было пойти одной.

— Мы оба виноваты в равной степени, — прямо ответил я, подходя к ней. — Говорить о том, как нужно было сделать, после того, как всё случилось... Просто глупо.

Мы погрузились в тишину... Я смотрел на сестру, сестра смотрела на меня. Я ожидал, что она сейчас взорвётся, обвинит меня, потребует объяснений. Она же просто молчала. Долго. Минуты пол, не меньше. А потом она вдруг заговорила:

— В "Мастерской Ведьм" я прошла своего рода посвящение, — начала она, глядя куда-то в стену, на которой не было ничего, кроме безликих обоев. — И там я встретилась с этой Кагурой.

При упоминании этого имени я невольно напрягся.

— Она рассказала мне много того, чего я не знала. Не только о ведьмах, но и о нашей семье.

Томоэ сделала паузу, и я почувствовал, как она подбирает слова, словно боится, что они обожгут ей язык.

— Самое удивительное было то, кем оказалась наша мать. Ты ведь знаешь какая она, наверное, даже лучше чем я. Как оказалось... она является одной из четырех Майнштер. Той самой, которая, по слухам, хотела уйти из "Мастерской Ведьм".

А я то думал, кого же мне всё это напоминало — история циничной, своевольной, свободолюбивой бунтовщицы... Теперь понял.

— Кагура сказала, что несмотря на неоднозначную репутацию мамы, титул "Майнштер" передаётся лишь после смерти прошлой носительницы, и таких носительниц может быть только четыре за раз. Поэтому, несмотря ни на что, она всё ещё остаётся очень важным и даже почитаемым членом "Мастерской", — в голосе Томоэ послышалась горькая ирония. — Это сила титула и традиций. Именно поэтому, несмотря на все её разногласия с "Мастерской" и другими "Майнштер", меня приняли очень даже тепло. Хотя сама Кагура призналась, что удивлена тому, что я пришла к ним, учитывая позицию нашей матери.

Я слушал её, и в голове складывался пазл. Абсурдный, нелогичный, но до боли знакомый по истории человечества. Титул, статус, репутация — всё это часто оказывалось важнее реальных дел и убеждений. Ведьма-диссидент? Неважно. Она "Майнштер", а значит, её дочери нужно оказать приём.

— Это очень похоже на нашу мать, — наконец произнёс я. — Устроить всё так, чтобы даже её уход стал частью какой-то сложной, многоуровневой игры. Заставить тебя сомневаться, искать, идти туда, куда она сама идти не хочет.

— Я уже давно потеряла нить в её намерениях, — тихо сказала Томоэ, и её голос дрогнул. — Если она была против "Мастерской" настолько, что хотела их покинуть, то почему оставила мне координаты Токийской мастерской? Я… я настолько перестала её понимать, что изначальные порывы её отыскать полностью сошли на нет.

Она подняла на меня глаза, и я увидел в них не просто растерянность. Это была глубокая, всепоглощающая усталость. Усталость от лжи, от недомолвок, от вечной игры в загадки, в которую нас втянула собственная мать.

— Тем более сейчас, — добавила она, и её взгляд стал жёстче. — Когда за моим братом начали охоту.

И снова между нами повисла, подобно "инкею" старого деда, тишина.

— Какой у нас план? — спросил я наконец, разрезая молчание. Голос прозвучал глухо, чересчур прагматично для момента, который просился на что-то большее. Но это было всё, на что я был сейчас способен.

— Я познакомилась с Лавинией Рени, — вдруг сказала сестра, будто между делом.

Я моргнул. Лавиния, давно я не слышал это имя.

— Она помогла мне многое понять о Григои, — продолжила сестра, её голос стал твёрже. — А после разговоров с Шури я смогла хоть немного разобраться в ситуации, в которой оказалась... Поэтому я приняла решение. Я хочу присоединиться к Григори. Пройти у них обучение.

Я замер, пытаясь переварить услышанное.

— Теперь, когда мамы нет рядом, — сестра продолжала. — Когда неизвестно, где она и вернётся ли вообще, я не знаю, что делать. Я чувствую себя... слепой. Но, несмотря на это незнание, я точно знаю одно. Я должна стать сильнее.

Её слова были простыми, но в них звучала стальная решимость. Она больше не была той девочкой, которая слепо восхищалась матерью. Перед мной сидел человек, который потерял опору и теперь отчаянно пытался построить новую. Своими руками.

— Ты понимаешь опасность этого шага? — спросил я, абсолютно спокойным голосом. — Присоединиться к Григори — это не просто пойти в магическую школу. Ты не только лишаешься спокойной и размеренной жизни, но и приобретаешь врагов. Врагов в лице существ, с которыми у тебя до этого не было никаких конфликтов. Ты взваливаешь на себя проблемы целой организации.

— Я понимаю, — кивнула она. В её взгляде не было ни страха, ни сомнения. Только холодное, трезвое принятие реальности. — Таков этот мир, Хотаро. Чтобы получить что-то, нужно чем-то заплатить. Сила не даётся просто так. За неё всегда приходится платить — временем, свободой, а иногда и кровью. Мама учила меня этому. Просто... я не думала, что этот урок пригодиться так скоро.

Её зрелость в этот момент поражала. Она говорила как взрослый человек, который давно смирился с тем, что мир — это не сказка.

— Почему именно Григори? — не унимался я. — Почему не фракция Ясаки? Она хорошо к тебе относится, ты бы была там в безопасности.

— Я спрашивала её об этом. И сама Ясака порекомендовала мне Григори. Она сказала, что ёкаи — общество строгих норм и традиций. Они ценят кровь, род, историю. А Григори… — Томоэ сделала паузу, — В Григори ценят таланты куда больше. И если я хочу стать именно сильной, а не просто занять своё место в иерархии, то мой путь лежит туда.

Теперь всё встало на свои места. Ясака, при всей своей доброте, была прагматичным лидером, а потому хорошо разделала понятия "удобно", "полезно" и "необходимо"... в отличии от меня. Она видела потенциал в Томоэ и понимала, что в её собственном, консервативном обществе этот потенциал может так и не раскрыться полностью. Поэтому она отправила её туда, где талант ценился превыше всего.

Наверное, и мне нужно перестать относиться к сестре в ключе "выросшего в теплице цветка" и начать смотреть на неё как на равную себе. Ведь если я ставлю её безопасность превыше своей, то почему она не может сделать того же? Моя гиперопека — это не забота. Это неуважение к ней и неуверенность в моих собственных силах, как бы парадоксально это не звучало.

— Если ты всё обдумала и взвесила на холодную голову, — сказал я наконец. — То кто я такой, чтобы отговаривать тебя.

Томоэ благодарно кивнула, и я увидел, как с её плеч словно спал невидимый груз. Моя поддержка была ей важна.

— У тебя я так понимаю другие планы? — спросила она, и теперь уже в её голосе звучала забота.

— Мне нужно подумать, — я усмехнулся, пытаясь скрыть собственную растерянность.

А точнее мне нужно вправить мозги...

Глава 34. Железный лес

Ярнвид, или Железный лес, — это утроба мира, в чьей темноте зреет конец. Неизбежный, как смена времён года. Ибо всё, что должно разрушить порядок, не приходит извне — оно рождается в самом сердце бытия, медленно и молча, как волк в чаще.

Говорят, человек — животное социальное. Забавно, но я, жалкий человечишка, всю свою вторую жизнь доказывал обратное. Дети в школе раздражали меня своими криками и идиотскими играми. Взрослые утомляли бесконечными лекциями о том, как мне "нужно быть как все". А сверхъестественные существа? О, с ними вообще лучше держать дистанцию, если не хочешь, чтобы твоя жизнь превратилась в бесконечный квест на выживание без чекпоинтов и с хреновым саундтреком, что доказывает последние пару дней моей жизни. Не то чтобы я был совсем один — у меня есть Томоэ, Акено, мама, упаси ее Господь, и даже пара ёкаев, которые, кажется, не хотят меня прикончить. Но одиночество? Это чувство, как холодный ветер, пробирает до костей, даже когда ты сидишь в теплой комнате с семьей. И я не мог больше притворяться, что это нормально.

Я всегда думал, что моя привычка отгораживаться от мира — это выбор. Моя личная суперспособность: игнорировать всех, кто не вписывается в мою картину мира. Но теперь я понял, что это не выбор. Это симптом. Как будто мой мозг, набитый знаниями из прошлой жизни и магическими формулами, решил, что лучше спрятаться за стеной из книг и сарказма, чем разбираться с этим дерьмом. Мой первый инстинкт? Зарыться в библиотеку на полгода, обложиться гримуарами и теориями магии, пока все само не уляжется. Но я знал — не уляжется. Мой воспаленный разум не даст мне забыть об этой мысли.

Так что я проглотил остатки своей дурацкой гордыни и решил поговорить с тем, кто, возможно, не станет смеяться надо мной и серьезно отнесется к моим словам. Сэнко.

Конечно, у меня был список из других "консультантов" — Шури, Ясака, Баракиэль, даже Азазель, если бы я совсем отчаялся. Все они умные, могущественные и опытные личности. И все они, по тем или иным причинам, были бесполезны для этой задачи.

Два могущественных лидера падших ангелов и те, кто видели самого Господа Бога? Проще было бы попросить совета у самой жизни, которая обычно давала не самые приятные уроки. Да, Баракиэль и Азазель преисполнены тысячелетней мудрости, но просить у них помощи в личных душевных терзаниях — это как просить генерала армии помочь тебе пришить пуговицу. Масштаб не тот. Они решают проблемы на уровне фракций, а не в масштабах одного мальчишки, который запутался в собственных жизненных ориентирах. Мы, впрочем, и не были настолько близки, чтобы я мог искренне попросить их о таком... Для них я был скорее интересным "проектом", полезным активом, их должником, в общем, кем угодно, но не тем, кого бы они учили жизни.

Ясака и Шури? Тут всё было чуть сложнее, ведь, они и вправду были мне ближе, чем два "крылатых короля" — почти как родные тёти, и я нисколько не сомневался в их искреннем желании помочь. Но всё же... в них слишком ясно чувствовалась проф-деформация. Ясака, при всей своей теплоте, все же оставалась лидером фракции. Любой её совет был бы продиктован не только заботой, но и политической целесообразностью. Это было видно по совету, который она дала Томоэ. А Шури… она была матерью Акено, и этим все сказано. Каждый её совет был бы пропущен через призму матери, чья дочь, мягко говоря, неравнодушна ко мне. Её помощь была бы окрашена желанием защитить нас обоих, и я бы никогда в жизни не узнал, где заканчивается искренность и начинается материнский инстинкт.

Впрочем, я не был психологом, да и в людях разбирался не лучше среднестатистического человека. Поэтому главной причиной, по которой я выбрал Сэнко, все же была не холодная логика, а самая обычная близость. Из всех "взрослых", которых я знал в этом мире, именно она заботилась обо мне и Томоэ без всякого второго дна. Без скрытых мотивов, без политических интересов, без ожидания чего-либо взамен. Она была просто… рядом. В каком-то смысле, её действительно можно было назвать нашей второй матерью.

«В такие моменты я жалею, что рядом нет отцовской фигуры, которая могла бы хотя бы поделиться опытом…» — с горечью подумал я.

Ладно, долой рефлексию! Время действовать!

Я закрыл глаза и сосредоточился на знакомых координатах — доме кицунэ в Киото. Телепортация — это как езда на велосипеде. Вначале ты долго учишься, падаешь, набиваешь шишки и проклинаешь того, кто вообще придумал эту двухколёсную пытку. Но потом это становится частью тебя, рефлексом, который не требует мыслей. Формула развернулась в сознании сама собой — привычная, отточенная до автоматизма. В реальности прошло не больше пары секунд — и под ногами вспыхнул синий магический круг, унося меня из "душного" подземного мира.

Воздух изменился мгновенно, наполнившись тонким ароматом благовоний и дождя.

— Тетя Сэнко! — позвал я, постучав костяшками пальцев по гладкой поверхности. Голос прозвучал глухо, утонув в ночной тишине.

Ответа не последовало. Я подождал ещё секунд десять, прислушиваясь. Ни шороха, ни шагов. Что ж, план Б. Я приложил ладонь к двери, позволяя замку просканировать мой магический отпечаток. Секундная задержка — и замок тихо щёлкнул, впуская меня внутрь. С тех пор, как мама привезла меня в Киото, Сэнко настояла на том, чтобы у меня и Томоэ был свободный доступ в её дом. На всякий случай. Похоже, этот случай настал.

Я прошёлся по пустым комнатам. Всё было на своих местах: аккуратно расставленная посуда на кухне, стопка книг на столике в гостиной, идеально застеленный футон в спальне. Но самой Сэнко не было. Учитывая, что на часах было почти за полночь, это было странно. Впрочем, я не собирался паниковать. Возвращаться в Куо? Спасибо, не сегодня и, скорее всего, не в ближайшие пару лет.

Так что я решил спокойно подождать.

Однако, безделье — пытка похуже многих проклятий. А потому, чтобы не сойти с ума от тишины и собственных мыслей, я направился к кладовке. Там, в дальнем углу, рядом со стопкой старых журналов, лежал мой личный набор для "каллиграфии".

Бумага из пепельной древесины, привезённая из Подземного мира. Китайская тушь, в которую для вязкости был добавлен клей из какой-то редкой рыбы, которую разводят монахи где-то в горах Тибета. Звучит как инвентарь для какого-нибудь финального босса, правда? На деле — обычный ширпотреб из магического мира. Любой уважающий себя маг, шаман, практикующий Оммёдо, или ёкай мог купить такой набор на рынке в Уракиото, что я, собственно, и сделал. Один комплект лежал у меня дома, а этот я специально оставил у Сэнко — на случай, если вдруг нахлынет вдохновение попрактиковаться в создании талисманов во время поездки в Киото.

Что ж не то чтобы у на меня нахлынуло вдохновение, но мне есть чем заняться — осваиванием Фууиндзюцу, техники запечатывания, которая свалилась на меня как неожиданный и приятный бонус после бойни в Токио.

До этого момента моей основной дверью в мир письменной магии было Оммёдо. Спасибо Сэнко и её бесконечному терпению — я неплохо набил руку на создании талисманов. К счастью, сама кицунэ, как она однажды выразилась, была в этом деле не просто мастером, а вполне себе уверенным ветераном.

Но ближе к сути... На первый взгляд, Фууиндзюцу и талисманы Оммёдо — словно двоюродные братья: и там, и там суть сводится к одному — взять лист пергамента, нанести на него письмена, вложить энергию и получить готовое заклинание. Удобно, практично и эффективно, как швейцарские часы. Правда, у Фууиндзюцу возможностей было… чутка больше, так сказать.

Кроме этого и сами письмена, на первый взгляд, тоже были схожи — кандзи, формулы, символы и всевозможные завитушки. Но именно с них и начинались отличия. Глубокие и принципиальные.

Магическая формула Оммёдо — та самая письменность, что наносится на талисманы, — это реликт прошлого. Древняя, как сама Япония, и громоздкая, как дисковый телефон в эпоху смартфонов. Это наследие тех времён, когда магию не вычисляли в разуме, а вычерчивали на земле, потому что одна формула могла занимать площадь небольшого дома. Конечно, на дворе две тысячи одиннадцатый год, и теперь всё это волшебство научились умещать на прямоугольном куске бумаги размером с ладонь.

Вот только в этом и крылась проблема. Такая система была ужасно неэффективной.

Во-первых, в один талисман можно было запечатать заклинание максимум среднего ранга. Что-то мощнее — и бумажка просто вспыхнет, как новогодняя петарда, не выдержав давления, забрав с собой в небытие и часть твоего бренного тельца. Во-вторых, одну достаточно сложную и "большую" формулу нельзя было разделить на несколько талисманов, даже если очень хотелось. Это как пытаться разделить одну программную функцию на два файла и надеяться, что оба будут чудом связаны. Не будут. Именно поэтому один талисман Оммёдо в основном использовали для всякой "мелочи" в виде защитного барьера, или усиливающей печати, или простенького заклинания. Эффективно, но без изысков.

В случае же с Фууиндзюцу дела обстояли совершенно иначе. Это было не просто что-то "другое". Это было по настоящему элегантное решение, если не сказать больше.

Если талисманы Оммёдо — это древний, громоздкий ритуал, попытка докричаться до небес в надежде, что тебя услышат, то Фууиндзюцу — это чистое инженерное искусство. Холодное, логичное, безупречное в своей эффективности.

Использовались те же кандзи и базовые формулы, да. Но на этом сходство заканчивалось. Фуин-печать была не просто хранилищем для магии. Она была полноценным микропроцессором. Формулы здесь не просто удерживали заклинание, словно цепного пса на привязи. Они анализировали "заклинание", стабилизировали, "расщепляли" на фазы и только потом аккуратно упаковывали в свиток, словно продвинутый программный код.

Возможно, именно поэтому свитки Фууиндзюцу могли быть практически любого размера, а заключённая в них техника — любой степени разрушительности. От простейшего поджига, годного разве что прикурить сигарету, до заклинаний, способных превратить город в выжженную пустошь. А когда я говорил, что у Фууиндзюцу возможностей было чуть больше, чем у Оммёдо, я имел в виду не только масштаб, но и принципиально иную сферу применения — возможность запечатывать не только магию, но и физические объекты.

В моём мире такая способность была редкостью на грани фантастики — сравнимой разве что с артефактами из разряда Святых Механизмов. По сути, аналогами пространственного хранения в свитках служили либо эти самые Механизмы, либо уникальные магические реликвии, созданные древними мастерами или богами. Одним словом — и то, и другое было крайне редкой и весьма ценной вещицей.

Самое приятное же в Фууиндзюцу было то, что единственным настоящим ограничением был не размер свитка, не редкость материалов и даже не уровень магической энергии, а исключительно мастерство пользователя, то есть меня любимого. Именно здесь можно было смело использовать цитату: "главное не размер, а умение пользоваться", ведь по сути главным ограничением в создании "высокоранговых" свитков был контроль энергии.

Наверное, именно поэтому из всех трёх наград меня больше всего порадовало Фууиндзюцу из "Наруто". Ведь при должной сноровке и щепотке безумия я мог бы не просто штамповать свитки запечатывания, а всерьёз замахнуться на титул второй "Жёлтой Молнии".

Впрочем, прежде чем даже мечтать о подобных вещах, нужно было для начала разобраться, как вообще работает Фууиндзюцу на практике. Стандартная структура печати напоминала инженерный чертёж — точный, выверенный, где каждая линия имела своё назначение. Ключевыми элементами были так называемый "контур" и "ядро техники" — основа основ, на которой держалась вся конструкция.

Контур можно было назвать несущей конструкцией будущего заклинания. Он задавал границы, определял форму и — что, пожалуй, важнее всего — удерживал всю эту магическую вакханалию от преждевременного выхода в реальность. А вот ядро техники служило её сердцем: именно туда вписывалась сама суть магии. Стихия, форма, сила, поведение энергии — всё закладывалось здесь. Будет ли это огненный шар, летящий по прямой, или ледяное копьё, неумолимо преследующее цель, или функция запечатывания предмета, — решалось именно на этом этапе.

Кроме того, у любого уважающего себя свитка были и вспомогательные элементы: триггер активации, личная сигнатура, она же магический биометрический замок, и, конечно, стабилизатор — чтобы удерживать нестабильные потоки энергии в пределах допустимого, и не позволить заклинанию сдетонировать сразу после запечатывания. Все эти компоненты встраивались и в талисманы, так что во время изучения информации по Фууиндзюцу я уделял им меньше внимания — они, все таки, были мне уже знакомы до зубной боли.

А вот Оммёдо было... скажем так другим. В сравнении с выверенной логикой Фууиндзюцу, структура талисманов Оммёдо выглядела как нагромождение ритуальных костылей. Сначала шла сутра — громоздкая формула заклинания. Затем — небесная конфигурация и круг пяти стихий, витиеватые узоры, связывающие магию с волей заклинателя. В центре — жирный, крупный кандзи, определяющий суть: "защита", "исцеление", "усиление", "уничтожение". И под всем этим — печать небесной гармонии, финальное "аминь", без которого вся конструкция оставалась мёртвой.

Подобная витиеватая структура, как я узнал из книг Ясаки, была необходима шаманам древности, чтобы "связываться" с богами и духами. По сути, это был не столько чертёж, сколько официальный запрос, отправленный в небесную канцелярию: "Уважаемый бог грома, не будете ли вы так любезны одолжить немного молний для моего скромного талисмана? Гарантирую своевременный возврат и уважительное использование. С уважением, ваш покорный слуга".

Сейчас всё, конечно, стало куда эффективнее — прямого обращения к божественному API уже не требовалось. Даже Япония, со своей приверженностью к традициям и бюрократии, не избежала влияния Мерлиновой Магии, и все таки изменила саму суть каждого из элементов в талисмане. Да, Пять Великих Кланов — те ещё консерваторы, до мозга костей — по-прежнему держались за традиции. Они свято чтили прошлое и предков, поэтому категорически отказывались видоизменять структуру талисманов. А потому они просто навешали на устаревшие элементы какие-то новые функции — что было не очень то и удобно, но все же лучше, чем молиться боженьке.

Учитывая всё вышесказанное, напрашивался один простой, но чертовски приятный для моего эго вывод: Фууиндзюцу было лучше. Не в духе "немного эффективнее" или "чуть удобнее", нет — оно было мощнее, стабильнее и на порядок контролируемее всего, с чем мне доводилось работать раньше.

А учитывая, что в мой разум уже был загружен полный пакет информации по Фууиндзюцу, оставалось лишь одно — по-настоящему понять это искусство. Знать и понимать — вещи, как известно, совершенно разные. И, как показала практика, лучше всего это у меня получалось в полевых условиях. Всё-таки гораздо проще уловить суть, когда тебе в лицо при активации взрывается неправильно нарисованный оберег, чем когда кто-то мне объясняет, под каким углом необходимо держать кисть и почему завитушка в "печати небесной гармонии" должна быть именно такой, а не на полмиллиметра левее.

Благо, мой уровень каллиграфии и контроль над магической энергией, отточенный созданием нескольких тысяч талисманов, был более чем достаточным, чтобы не просто приступить, а с головой нырнуть в освоение основ Фууиндзюцу. Возможно, именно поэтому я так уверенно рассчитывал вскоре достичь по-настоящему впечатляющих результатов. Если точнее — создать единственный недостающий компонент моего "Проекта Тор". А ещё точнее — разработать стабильный энергоноситель. Как выяснилось на практике, в рамках Оммёдо эта задача оказалась куда сложнее, чем я изначально предполагал.

И дело даже не в том, что талисманы Оммёдо были плохи сами по себе. Напротив, они идеально подходили для выполнения конкретных, чётко заданных задач. Маскирующий барьер, скрывающий физическое или магическое присутствие объекта? Пожалуйста. Маячок для отслеживания? Легко. Эти талисманы были словно микросхемы — надёжные и эффективные, но ограниченные строго определённой функцией. А вот создание на их основе центрального элемента системы…

Это оказалось настоящим кошмаром.

Мне нужен был центральный источник питания — или, проще говоря, "батарейка". Но не просто аккумулятор, способный удерживать колоссальные объёмы энергии, а полноценная система, с которой можно было бы взаимодействовать на расстоянии в тысячи, а то и десятки тысяч километров. Грубо говоря, мне требовался не только достаточно большой топливный бак для чего-то столь мощного, но, и это пожалуй самое главное, стабильный и надёжный двусторонний канал передачи данных. Теоретически, реализовать это при помощи Оммёдо было возможно. Однако на практике подобная конструкция превратилась бы в громоздкую, ненадёжную и катастрофически неэффективную схему. Пришлось бы связать между собой десяток отдельных талисманов, выстраивая сложнейшую цепь, способную развалиться от малейшей ошибки.

Теперь же… теперь всё складывалось почти идеально. С помощью Фууиндзюцу я смогу создать единый, многофункциональный свиток. Компактный, стабильный и мощный. Настоящий перезаряжаемый реактор вместо связки дешёвых батареек. В общем, хоть с этим мне повезло.

— Во-о-оу-оу-оу-ооо, батарейка, — напевал я себе под нос, начиная вырисовывать простейшую фуин-печать "техники запечатывания" на заднем дворе дома.

***

К тому моменту, когда кто-то коснулся моего плеча, я уже успел полностью потерять чувство времени. Вокруг валялся с десяток испорченных свитков — неудавшихся попыток создать хоть что-то работающее, будь то банальная "взрывная печать" или простейший свиток запечатывания.

Как оказалось на практике, Фууиндзюцу было куда сложнее, чем выглядело со стороны. Главная трудность, лично в моём случае, заключалась в необходимости перейти со стиля Оммёдо на стиль Фууиндзюцу. Это было примерно как человеку, привыкшему писать японскими иероглифами, внезапно переключиться на китайские: помимо того, что последние были структурно сложнее, так ещё и сама техника письма кардинально отличалась — строгая, выверенная, с невероятной сложной структурой. Возможно, мне и было легче, чем если бы я начинал с абсолютного нуля, но пока что пальцы и подсознание упрямо следовали старым привычкам, не давая освоить новую технику. В результате ни одной рабочей фуин-печати за последние пару часов работы создать так и не удалось.

Впрочем, это был только первый день, и я не видел в этом ничего постыдного.

— Хотаро, — раздался за моей спиной до боли знакомый голос.

Я обернулся и увидел перед собой Сэнко. Кицунэ за эти несколько лет нисколько не изменилась.

— Тётя, — негромко произнёс я, улыбнувшись и слегка кивнув ей в ответ.

— Я смотрю, ты решил не тратить время зря, — заметила она, окинув взглядом разбросанные вокруг свитки. — Как успехи?

— Пока никак, — признался я, поднимаясь с пола. — А у тебя как дела? Странно было заметить, что тебя нет дома в такой поздний час.

Сэнко удивлённо приподняла бровь, словно не ожидала от меня подобной заботы.

— Не тебе сейчас беспокоиться о чужом благополучии, — с мягким укором произнесла она.

— Просто… непривычно, — я пожал плечами, не находя других слов.

Она тихо вздохнула, а её улыбка приобрела оттенок усталости.

— Я была в Уракиото. Сначала состоялось собрание клана, а потом… меня к себе вызвала Ясака, что бывает крайне редко, знаешь ли. Она рассказала мне о том, что с вами с Томоэ случилось в Токио.

Я слегка нахмурился, удивлённо моргнув.

— Разве Томоэ не связывалась с тобой?

— Нет, — покачала головой Сэнко, и в её взгляде проскользнуло понимание. — Думаю, она просто не хотела меня волновать. Она всегда такая. Всё пытается нести сама. Видимо, у вас это семейное, — она сделала небольшую паузу, затем мягко добавила. — Давай зайдём в дом. Ты выглядишь так, будто тебе не помешает чашка горячего чая.

Я не стал спорить тысячелетней мудростью и молча последовал за ней внутрь, где с появлением хозяйки все, словно ожило и мгновенно наполнилось теплом и уютом. Сама Сэнко, не теряя времени, направилась на кухню и занялась приготовлением чая, пока я расположился за столом, наблюдая, как ловко она управляется с чайником и чашками.

— Так зачем ты на самом деле пришёл, Хотаро? — спросила она, не оборачиваясь.

От неё ничего не утаишь.

— А что, я не могу просто так навестить любимую тётю? — спросил я, опираясь локтями о стол.

Сэнко обернулась, и на её губах заиграла лёгкая, понимающая улыбка.

— Конечно можешь. Только вот ты никогда этого не делаешь. Обычно ты приходишь, когда тебе что-то нужно.

Она поставила передо мной чашку дымящегося чая и уселась напротив, внимательно глядя мне в глаза. Воздух наполнился нежным ароматом трав.

— Так что привело тебя ко мне на этот раз?

Я не ответил сразу. Вместо этого я взял чашку, поднес её к губам и сделал глоток. Травяной чай с лёгкой горчинкой и сладким послевкусием. Знакомый вкус. Вкус спокойствия.

— Ты знаешь, что Ясака посоветовала Томоэ присоединиться к Григори? — спросил я наконец, начав издалека. Очень издалека.

Сэнко не выглядела удивлённой. Она лишь спокойно кивнула, разливая чай и себе.

— Да, я в курсе. Ясака поделилась со мной своими соображениями.

— И что ты об этом думаешь?

— Я считаю, что Ясака — мудрая правительница, — ровным голосом ответила кицунэ. — Она понимает, что в обществе ёкаев, с его консервативными традициями и жёсткой клановой структурой, талант Томоэ может так и остаться в тени. А Григори… Их мало волнует происхождение и статус — для них ценны сила, способности и знания. Кроме того, в их рядах много людей, начиная с членов команды "Слэш Дог", и заканчивая одиночками, вроде пользователей Святых Механизмов. К тому же, я не слышала, чтобы кто-то из них жаловался или жалел о своём выборе. Для многих Григори действительно стал вторым домом.

Она сделала паузу и внимательно посмотрела на меня:

— А ты? Тоже думаешь присоединиться к ним?

Я усмехнулся, но улыбка вышла пустой, даже немного горькой.

— Не совсем. Скорее, мне сделали предложение, от которого, по их мнению, я не мог отказаться.

И я рассказал ей всё о встрече с Нурарихёном и Азазелем. Сэнко все это время молча слушала меня с довольно таки бесстрастным выражением лица. А когда я закончил, она лишь придвинула ко мне чайник, предлагая долить ещё.

— Два старых хитреца, — сказала она наконец. — Они плетут интриги и строят планы дольше, чем Ясака вообще живёт на свете. Конечно, они лукавили. Их замысел с самого начала был в том, чтобы завербовать тебя, но сделать это так, чтобы ты сам пришёл к ним за помощью. Впрочем, это не значит, что в их словах не было истины. Даже наоборот, манипуляция наиболее эффективна, когда она опирается на правду, направленную в нужное русло.

Я кивнул, задумчиво рассматривая чашку в своих руках.

— Дело не в этом, — произнёс я тише. — Мне, если честно, плевать, какими методами они пытались меня заполучить и пытались ли вообще. Это их игра, их правила.

Я поставил чашку на стол и посмотрел Сэнко прямо в глаза.

— Меня беспокоит то, что каждое их слово, каждая насмешка над моей "особенностью" задела меня по-настоящему. Я действительно "заигрался", потерял чувство реальности. Создал вокруг себя скорлупу из знаний, способностей и высокомерия, и перестал воспринимать мир таким, какой он есть на самом деле. А может, я никогда и не знал какой этот мир на самом деле.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как слова, которые так долго копились внутри, наконец-то вырываются наружу.

— Когда я один пошёл за Акено в Подземный мир, никого не предупредив, я рисковал только своей жизнью. Это был мой выбор, моя глупость, моё детское ребячество, так сказать. Но в этот раз в Токио под ударом оказались близкие мне люди. Они могли погибнуть. И всё это только потому, что я считал себя умнее всех.

Я ожидал чего угодно: упрёка, лекции, может, даже жалости. Но Сэнко лишь спокойно отпила из своей чашки и поставила её на стол с мягким стуком.

— Тот факт, что ты сидишь здесь и признаёшь, что был невеждой, уже доказывает, что все не так плохо, как ты описываешь, — её голос был ровным, как поверхность пруда за окном. — Гордыня не позволяет задавать вопросы. Она заставляет искать оправдания. А ты пришёл за советом, а не за оправданием.

Она снова наполнила мою чашку, и пар, пахнущий травами и чем-то неуловимо сладким, поднялся в воздух.

— То, что ты решил не упорствовать там, где можно просто попросить помощи, совета, доказывает, что ты не утратил объективность. А потому все твои переживания… — она сделала паузу, и на её губах появилась тёплая, чуть лукавая улыбка. — Это просто часть взросления, Хотаро.

Я невольно скорчил кислую мину. Ментально мне уже за тридцать, а я всё ещё прохожу через эти пресловутые "этапы взросления"? Просто замечательно.

Сэнко, разумеется, заметила мою реакцию, и её улыбка стала ещё шире.

— Возможно, по меркам человеческого мира ты и в самом деле самый зрелый и ответственный ребёнок из всех, кого я знаю. В этом отношении ты действительно не слишком далеко ушёл от взрослого человека, вынужденного заботиться о собственном благополучии, своего рода карьере и планировании своей жизни. Но в сверхъестественном мире твой возраст значит абсолютно ничего, от слова совсем.

Она подалась чуть вперёд, внимательно глядя мне в глаза. В её золотистых радужках плясали отблески мягкого света лампы.

— Понимаешь ли ты, что значит взросление для таких, как мы? В обычном, человеческом мире жизнь идёт по довольно предсказуемому сценарию. Рождение, детство, учёба, работа, семья, старость… И всё это происходит в относительно безопасной и контролируемой среде, за исключением некоторых непредвиденных обстоятельств. В такой обстановке легко быть ответственным, легко соблюдать рамки.

Она сделала паузу, словно давая мне осознать смысл сказанного.

— Но в нашем мире… всё иначе. Взросление — это не просто процесс накопления опыта. Это непрерывная борьба с самим собой, с собственной природой, с искушениями, которые несёт в себе сила. Здесь невозможно просто "повзрослеть". Каждый шаг даётся через ошибки и поражения, потому что само твое существование пропитано хаосом магии. Сила опьяняет, заставляет поверить, что тебе подвластно всё, а мир вокруг создан лишь для твоих развлечений.

Она снова помолчала, и в её взгляде появилось нечто похожее на тень усталости и глубокого понимания.

— Ты хоть представляешь, как много богов, демонов, вампиров, ёкаев и даже ангелов сталкивались с иллюзией собственного всемогущества? — Она не стала дожидаться моего ответа. — Почти-что все. Нет ни одного по-настоящему талантливого существа, которое не испытало хотя бы раз это чувство: мир принадлежит тебе, а твоя сила и ум — ключ ко всему, что ты пожелаешь. В этом нет ничего уникального или необычного. Напротив, это совершенно естественный этап пути.

Я задумался над её словами, не в силах спорить, потому что в них чувствовалась простая, но болезненная правда.

— Вот и выходит, — продолжила Сэнко мягче. — Что в мире сверхъестественного тебе не просто приходится учиться быть ответственным. Ты должен постоянно осознавать пределы своей силы и этой самой ответственности, каждый раз заново находить баланс между высокомерием и самокритикой. И чем больше у тебя силы, тем сложнее сохранить объективность.

Я молча слушал, жадно впитывая каждое её слово, и понимал, что она права. Абсолютно во всём.

То, что я привык считать своей "особенностью", оказалось лишь банальной болезнью роста, типичной для любого, кто слишком быстро и легко обрёл слишком много силы. Особенно для человека, чьи корни уходят в мир, где магия и сверхъестественные существа существовали лишь на страницах книг и экранах телевизоров. Ведь для того, кто вырос там, даже простейший огненный шар — уже нечто запредельное, чудо само по себе.

Сэнко даже не догадывалась, насколько глубоко её слова отозвались во мне. Ведь я, прежде всего, был чужаком, пришельцем из другого мира, который уж слишком быстро оказался в необъятной сверхъестественной песочнице, правила которой не могут обойти даже взрослые и по-настоящему могущественные существа.

— И как они… — я запнулся, подбирая слова. — Как эти самые талантливые представители сверхъестественных рас выходили из этой иллюзии?

Сэнко посмотрела на меня долгим, прямым взглядом. Её улыбка исчезла, уступив место спокойной, почти суровой мудрости.

— Они встречали кого-то могущественнее.

Она сделала короткую паузу, давая мне осознать вес её слов.

— И проигрывали.

Глава 35. Союзы. Ценность. Зависимость.

Шесть дней. Почти сто пятьдесят часов, если не считать жалких обрывков сна, которые я вырывал у реальности, когда мозг начинал плавиться от калейдоскопа чернильных пятен перед глазами. Шесть дней я сидел, сгорбившись над листом бумаги из пепельной древесины, и пытался подчинить себе магию, которая казалась одновременно и простой, и дьявольски сложной — Фууиндзюцу.

Результат лежал передо мной на полу — один-единственный свиток, исписанный идеальными, вибрирующими энергией символами. Он выглядел обманчиво просто. Но я-то знал, чего мне это стоило. Мой мозг напоминал перегретый процессор, которому срочно требовалась жидкая система охлаждения, пальцы ныли от напряжения, а в магических резервах гулял сквозняк.

Я просидел над свитком ещё минут десять, просто глядя на него. Не из гордости, нет. Просто проверял, не рванёт ли он мне в лицо от запоздалого дефекта сборки. Когда стало ясно, что мой четыреста девятый блин не вышел комом, я позволил себе откинуться на спину и тупо уставиться в потолок.

После этого я почти целый день посвятил тому, чтобы наконец выспаться как человек. Честно говоря, пора бы уже прекратить насиловать свой мозг таким убийственным графиком. Тем более, я начинаю входить в фазу "быстрого роста", и мне стоит всерьез пересмотреть привычку урезать сон, следуя стратегии Черной Мамбы. К тому же надо как-то решить проблему с питанием: питаться одним сладким, чтобы мозг работал, как печь заправленная Гелием-3, конечно вкусно, но явно не полезно для организма, который только только начал расти, словно побег бамбука.

Затем, быстро и практически не затратив магической энергии, я сотворил ещё один запечатывающий свиток — и на этот раз всё вышло идеально с первой попытки. Этот результат стал для меня окончательным подтверждением того, что я действительно овладел этой магией, пусть и лишь ее основами. И вот, спустя семь дней пребывания в доме Сэнко я, собрав все необходимые вещи и уверенно шагнул в сияющий синий круг телепортации.

***

Воздух Уракиото встретил меня привычным ароматом — влажная земля, терпкая хвоя и едва уловимый оттенок древности, словно сама земля хранила память тысячелетий. На этот раз меня уже ждала служанка-кицунэ: она молча повела меня по узким улочкам города ёкаев, где тени причудливо переплетались с мягким светом фонарей, прямиком к поместью девятихвостой лисицы.

В комнате для встречи гостей.

Ясака сидела за каменным столом и неспешно потягивала чай. На ней было простое, но безупречно изысканное кимоно цвета утренней зари, а девять пушистых хвостов лениво покачивались за спиной, следуя невидимому ритму сиси-одоси расположенном во дворе за ее спиной. Она подняла на меня свои золотистые глаза — в них не было ни капли удивления, ни холодной формальной вежливости. Только тёплое, мягкое радушие, от которого становилось легче дышать.

— Хотаро, — её голос был мягким, куда мягче голоса моей собственной матери. — Я рада, что ты решил меня навестить. Присаживайся.

Я опустился на коврик напротив нее, чувствуя себя немного неловко. Одно дело — быть гостем, которого привели за ручку, и совсем другое — приходить по собственной инициативе с деловым предложением к существу, которое правит третью сверхъестественной Японии... Даже, если это существо одно из самых близких для тебя в этом мире.

— Я не буду ходить вокруг да около, — начала она, прежде чем я успел придумать вежливое вступление. — Я знаю о твоём конфликте с "Мастерской Ведьм". И я хочу, чтобы ты знал: Киото — безопасное место для тебя. Я заявляю это не только, как близкий к твоей семье ёкай, но и как лидер фракции ёкаев. Никто из моих подданных не посмеет тебя тронуть. Никто из представителей "Мастерской Ведьм" не ступит на территорию Киото с намерением тебе как-либо навредить. Можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется.

Её предложение было искренним. И, чёрт возьми, до ужаса щедрым. Любой другой на моём месте вцепился бы в него, как утопающий в спасательный круг. Но я не был любым другим. С того самого момента, как я решил проявить настоящую зрелость — без показной бравады и отговорок о чужой назойливости, — сама мысль о том, чтобы жить нахлебником, пусть даже под крылом столь близкого человека, вызывала во мне почти физический дискомфорт.

— Я ценю твою доброту, Ясака, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но я не могу принять её просто так.

Прежде чем нахмуренное выражение кицунэ успело обрести словесную форму, я положил на стол один из свитков. На фоне изящной чайной посуды он казался скромным, почти неуместным, но я-то знал, какая колоссальная сила дремлет внутри.

— Это... я буду использовать это в качестве платы за моё пребывание и твою защиту.

Ясака с любопытством посмотрела на свиток, затем перевела взгляд на меня. Она легко взяла его в руки, её тонкие пальцы осторожно прошлись по поверхности бумаги. На мгновение её лицо стало серьёзным. Она прикрыла глаза, и я почувствовал, как волна её ёки мягко коснулась свитка, сканируя его структуру.

Когда она снова открыла глаза, в них читалось неподдельное изумление.

— Удивительная… — прошептала она, её голос потерял свою обычную игривость. — Поистине прорывная в своей сути магия. Эффективность и полезность этого… — она покачала головой. — не может быть оценена даже с моей точки зрения.

Она аккуратно положила свиток обратно на стол, отодвинув его от себя в мою сторону.

— Я не могу это принять, Хотаро. Это слишком ценный дар.

— Это не дар, — возразил я. — Это моя благодарность. Я прекрасно понимаю, что моё присутствие на твоей территории может вызвать недовольство у некоторых из твоих подданных. Человек, находящийся в открытом конфликте с целой фракцией, пусть и не самой могущественной, — далеко не лучший сосед. Этот свиток — плата за те неудобства, которые я могу доставить.

Ясака молчала, внимательно изучая меня. В этот момент напротив меня сидела уже не та добрая и отзывчивая женщина, которую я в каком-то смысле мог считать своей названой тётей. Передо мной был лидер фракции — хищник в шелковом кимоно, ведущий сложный расчёт. Она взвешивала не только ценность свитка, но и мои истинные мотивы.

— К тому же, — добавил я, решив нанести решающий удар. — Это вовсе не какой-то редкий артефакт. Я могу производить такие свитки... пусть и не в промышленных масштабах, конечно, но в достаточном количестве, чтобы это стало взаимовыгодным сотрудничеством.

Вот оно. Одно единственное предложение — и всё изменилось. Напряжение в её позе растаяло, а в золотистых глазах вновь вспыхнул тот самый лисий огонёк. Вкупе с откровенным декольте, едва приоткрытыми губами, изогнутыми в удовлетворённой улыбке, плавно покачивающимися за спиной хвостами и лицом, едва раскрасневшимся — скорее всего, от горячего чая, — она словно воплощала само определение соблазна, созданного, чтобы испытывать человеческие слабости. Я одновременно чувствовал благодарность за то, что моё тело ещё не превратили в решето бушующие подростковые гормоны… и искреннюю тоску от осознания, что шансов добиться этой женщины у меня довольно мало.

— Сотрудничество, — повторила она, облизнув нижнюю губу, слово пробуя это слово на вкус. — Мне нравится, как это звучит.

Она снова взяла свиток, на этот раз куда увереннее.

— Хорошо, Хотаро. Я принимаю твоё предложение. В таком случае, у меня есть встречное. За каждый такой свиток ты получишь неограниченный доступ к любой книге из моей библиотеки. Даже к тем, что находятся в закрытой секции. К тому же, фракция ёкаев покроет все твои расходы на создания этих свитков или любых других новых в будущем... Считай этой моей инвистицией в твое будущее.

Я едва сдержал улыбку. Это было даже больше, чем я рассчитывал.

— Я согласен.

— Вот и договорились, — она изящно хлопнула в ладоши, и на её лице вновь расцвела привычная тёплая улыбка. — А теперь, если с официальными делами покончено… как насчёт того, чтобы рассказать мне, что же произошло в Токио?

— Разве ты уже не в курсе? — я с лёгким недоумением наклонил голову, глядя на неё искоса.

— Такой одинокой женщине, как я, только в радость услышать о героических свершениях… да ещё из уст самого героя, — ответила Ясака лениво, но её улыбка от этого выглядела только ещё более чарующе.

— Не думаю, что я герой… — я криво усмехнулся. — Но если это твоё желание… моя королева, — сказал я, делая акцент на последнем слове.

В итоге я покинул её дворец только поздно вечером — королева ёкаев явно "заигралась" и не собиралась отпускать меня до последнего. А когда к тебе на руки лезет такой очаровательный манчкин, как Куно, дочка Ясаки… ну как тут просто взять и уйти? Тем более, Куно по праву можно назвать особенной — на данный момент это единственный ребёнок, который вызывает у меня искреннее умиление и желание с ней поиграть, даже если это просто игра в "Где Хотаро? А вот Хотаро!".

Итак, следующим у нас идет подземный мир...

Телепортация в логово падших ангелов ощущалась иначе. Если перемещение в Уракиото было похоже на мягкий, плавный переход, то здесь пространство рвалось с сухим треском, будто кто-то с силой содрал с реальности старый пластырь. Я оказался в холодном, стерильном зале, стены которого были отлиты из какого-то тёмного, лишённого отражений металла. Воздух пах озоном и едва уловимой ноткой чего-то… неправильного.

Не успел я и моргнуть, как оказался в кольце. Четверо падших в тактической броне возникли из ниоткуда, их чёрные крылья были сложены за спиной, а на лицах отражался суровый отблеск явных неприятностей. Гостеприимство, как оно есть.

— Именем Григори, назови себя и цель своего визита, — заговорил один из них голосом, лишённым эмоций, как у робота-охранника из дешёвого боевика.

— Хотаро Орэки. Я к господину Азазелю, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

Наступила пауза. Долгая. Настолько, что я успел мысленно просчитать семнадцать способов, которыми они могли бы меня убить, не повредив при этом дорогой пол.

— К генерал-губернатору? — переспросил он, и в его механическом голосе послышалось то, что можно было принять за смешок. — Смелая шутка, человек.

Прежде чем я успел возразить, меня уже вели по коридорам. Никаких допросов, никаких вопросов. Просто два молчаливых стража, чья аура давила на плечи, как бетонная плита, и одна маленькая, уютная комната без окон, с металлическим столом и двумя стульями. Классика жанра. Они даже не потрудились меня обыскать. Видимо, были уверены, что одиннадцатилетний мальчишка из человеческого рода не представляет угрозы. Наивные.

Я просидел там минут десять, разглядывая собственное отражение в полированной поверхности стола. Часть меня хотела разозлиться. Часть — оценить эффективность их системы безопасности. Но большая часть просто устала.

— Акено, — мысленно позвал я, задействуя канал Пактио. — Кажется, у меня небольшие проблемы с пропуском.

Ответ пришёл почти мгновенно, наполненный удивлением и лёгким беспокойством:

— Что случилось?

— Я бы назвал это “усиленной процедурой проверки гостей”, — высказался я. — Не могла бы ты сказать кому-нибудь, что я не террорист, а просто пришёл поболтать?

—Уже бегу, — в её мысленном голосе прозвучала усмешка.

Не прошло и пяти минут, как дверь открылась. На пороге стоял тот же страж, но его поза была уже не такой уверенной.

— Прошу прощения за недоразумение, — пробасил он. — Генерал-губернатор ждёт вас.

В ответ на это я лишь спокойно кивнул, не желая продолжать эту тему, все таки нельзя винить того, кто выполнял долг... В любом случае меня не пытали и не допрашивали, и на том спасибо.

И вот, пройдя сквозь город крепость Григори, я уже второй раз за день оказался лицом к лицу с лидером одной из сверхъестественных фракций. В тот момент, когда передо мной открылся вид на сидящего в кресле Азазеля, я с удивлением понял, что чувствую себя куда увереннее, чем при встрече с Ясакой. Визит к этой королеве ёкаев оказался полезным не только с точки зрения взаимной выгоды, но и как тренировка общения с особами столь высокого ранга.

Сам кабинет Азазеля был отражением своего хозяина — гениальный хаос. Древние гримуары соседствовали с разобранными платами и высокотехнологичными гаджетами. На стенах висели карты Подземного мира и схемы каких-то артефактов. А в центре, за столом, заваленным бумагами, сидел Азазель, с лёгкой ухмылкой наблюдая за мной.

— Прости за приём, — сказал он, жестом указывая на кресло. — Мои ребята немного… усердны. Особенно когда кто-то телепортируется прямо в сердце нашей цитадели.

— Я понимаю важность безопасности и не держу обиды, — ответил я, усаживаясь. — Так что давай перейдём сразу к делу?

Я выложил на стол последний из двух запечатывающих свитков.

Азазель взял его, и его взгляд мгновенно изменился. Исчезла показная лень, уступив место острому, аналитическому интересу исследователя. Он не просто ощупывал его магией, как Ясака. Он в буквальном смысле, без зазрения совести, пытался вскрыть его структуру и понять как эта штука работает.

— Какое элегантное и новаторское применение Оммёдо, — высказался падший, и в его голосе послышалось неподдельное восхищение. — Нет, это уже нечто больше чем просто Оммёдо... Черт возьми, парень, а ты умеешь удивлять!

Впрочем, несмотря на столь эмоциональную реакцию, Азазель почти мгновенно взял себя в руки и, нацепив торжественную маску на лицо, положил свиток обратно.

— Но боюсь, этого недостаточно.

Я нахмурился.

— В каком смысле?

— В прямом, — он откинулся на спинку кресла. — Я спас тебя от Кагуры и её ведьм. Вытащил из Токио, где тебя ждала неминуемая смерть или очень очень долгое заключение. Твоя жизнь, парень, стоит куда больше, чем один, пусть и очень ценный, артефакт.

— Вы переходите черту, — выпалил я, почувствовав, как внутри всё напряглось. — Я не предмет торга.

Азазель рассмеялся — искренне, беззлобно.

— Ты неправильно меня понял. Я не претендую на твою свободу. Боже упаси, рабовладение — это так скучно и старомодно. Я говорю о ценности. Долг должен быть соразмерен услуге.

Я тяжело нахмурился и уставился в стол, погружаясь в собственные мысли. Ясен пень, я предполагал такой расклад. Вот только чёткой тактики так и не выработал — не потому что не было идей, а потому что не мог просчитать свою рабочую эффективность. Сегодня, лишённый собственного дома и привычной стабильности, я ощущал себя слишком шатко. Но если всё же прикинуть цифры…

— Я могу предоставить тысячу таких свитков в течение года, — сказал я, подняв взгляд на Азазеля.

Азазель снова заинтересовался. Он задумчиво почесал пальцами свою бородку.

— Тысяча… — протянул он. — Это уже серьёзная заявка. Очень даже. Но… — он снова покачал головой. — Это всё ещё продукты. Расходный материал. А я, как ты мог заметить, больше ценю технологию.

Он подался вперёд, и его глаза сверкнули хищным огоньком.

— Я хочу не рыбу, парень. Я хочу удочку. С моей точки зрения, справедливой платой будет инструкция по созданию этих свитков.

Я моментально покачал головой.

— Нет.

— Почему же? — в его голосе не было разочарования, только чистое любопытство.

— Потому что это единственное, что делает меня ценным, а не просто ещё одним магом, которого ты поймал своей удочкой, — ответил я честно.

Впрочем, это была не вся правда. Где-то в глубине сознания, в самой защищённой секции моих ментальных чертогов, хранился факт, который я не собирался озвучивать никому. Фууиндзюцу было наградой Системы. И я понятия не имел, сможет ли кто-то другой овладеть им, даже имея на руках подробную инструкцию. Возможно, сама его природа была связана со мной, с моим странным положением в этом мире.

Азазель продолжал смотреть на меня, и его улыбка не дрогнула.

— Ценность, независимость… — протянул он, словно пробовал слова на вкус. — Высокие материи для мальчишки, который час назад едва не стал кровавым пятном на асфальте. Но я понимаю. Ты не дурак, и это хорошо. Это избавляет нас от кучи лишних разговоров.

Он не просто давил. Он соблазнял. Следующие несколько минут он разыгрывал целый спектакль: расписывал перспективы совместных исследований, говорил о том, каких высот мы могли бы достичь, объединив его ресурсы и мои "неортодоксальные" идеи. Он говорил как учёный, как визионер, как тот, кто увидел новый, неизведанный континент и теперь ищет спонсора для экспедиции.

Но чем больше он говорил, тем яснее я видел одно: его интерес к этим свиткам был почти одержимостью. Ясака была впечатлена. Азазель же был голоден. В его глазах горел тот самый огонь, который я видел у докторов из прошлой жизни, когда они натыкались на мою неизвестную и не поддающуюся диагнозу болезнь.

— Почему они вам так нужны? — прервал я его. — Ясака-сан тоже была впечатлена, но ваш интерес… он другого рода. В чём дело?

Азазель на мгновение замолчал. Его привычная маска беззаботного гения дала трещину, и в щель между словами я уловил нечто куда более тревожное: холодный, острый блеск в его взгляде, где сплелись жажда — всепоглощающая и почти божественная, величественные, безумно амбициозные мечты… и, по какой-то странной, необъяснимой причине, тоска. Та, что затаилась глубоко, как старое воспоминание, слишком горькое, чтобы забыть, и слишком личное, чтобы о нём говорить.

— Скажем так, — начал он медленно, подбирая слова. — В нашем мире есть замки, которые невозможно открыть. Есть звери, которых невозможно убить. Есть силы, которые невозможно развеять. — Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжелым. — Но почти всё можно запечатать. Однажды, на своём пути к могуществу, ты и сам поймёшь истинную ценность этой магии. А пока… тебе лучше не забивать этим голову.

Он снова откинулся на спинку кресла, и его привычная ухмылка вернулась, но я уже знал, что за ней скрывается. Запечатывание. Он говорил не о предметах, а о чём-то — или о ком-то... Идея вспыхнула в голове почти мгновенно… но столь же быстро я усомнился в её реалистичности. В конце концов, кто вообще осмелился бы посягнуть на божественную власть?

— Хорошо, — сказал Азазель, меняя тактику. — Раз ты не хочешь делиться удочкой, давай поговорим о цене на рыбу. Раз уж ты можешь их производить, я готов стать твоим первым, то есть уже вторым, и главным клиентом... Пятьдесят тысяч адских солидов за свиток.

Я моргнул. Пятьдесят тысяч. Чтобы понимать насколько это много, легендарные "Слёзы Феникса", способное исцелить почти любую рану, стоило около миллиона. Демонический меч, выкованный мастером, мог стоить от нескольких тысяч до сотни тысяч. А я только что, не торгуясь, продал кусок бумаги с чернилами за цену, сопоставимую с первоклассным оружием. В один миг я из бедного человечишки превратился в… довольно состоятельного парня.

— Идёт.

— Но, — добавил Азазель, и я понял, что сейчас прозвучит настоящая цена. — За такую щедрость и за твой долг передо мной, ты будешь выполнять для меня некоторые поручения.

— Какие поручения? — насторожился я.

— Ничего криминального, — он усмехнулся. — В основном, в человеческом мире. Сбор информации, наблюдение, иногда — "убеждение" особо упрямых личностей, конечно, не только людей. С твоими талантами это будет для тебя как прогулка в парке. Срок — три года.

Три года службы. Вот он, настоящий счёт за моё спасение.

— Я не буду ввязываться в чернуху, — твёрдо сказал я. — Никаких войн между фракциями, пыток или чего-то, что я сочту морально неправильным. Если во время поручения возникнет такая ситуация — я просто развернусь и уйду.

Я был готов к спору. К тому, что он назовёт меня наивным идеалистом. Но Азазель снова меня удивил.

— Договорились, — он кивнул с такой лёгкостью, будто я попросил добавить в контракт пункт о перерыве на обед. — Мне не нужны бездумные убийцы, парень. Мне нужны умные оперативники. Впрочем, твои моральные принципы — твоя проблема, до тех пор, пока ты выполняешь задачу. Конечно, это не значит, что я какой-то кровавый барон, чтобы давать тебе задания от которых твой желудок вывернет на изнанку.

Он протянул мне руку.

— Итак, у нас сделка?

Я на секунду замялся, взвешивая все "за" и "против". Долг, служба, опасные миссии… Но с другой стороны — тесные связи с могущественной фракцией, огромные деньги и, что самое главное, возможность продолжать свой путь.

Я пожал его руку.

— Сделка.

Его рукопожатие было крепким, а в глазах плясали дьявольские огоньки. Я только что заключил контракт, как в будущем окажется, с одним из самых хитрых и умных существ в этом мире. И почему-то у меня было стойкое ощущение, что эта "жаришка" может подпалить мне "крылья".

Впрочем, стоило мне откинуться на спинку кресла, как Азазель, не теряя ни секунды, перешёл в наступление. Не физическое, нет. Куда более изощрённое.

— Знаешь, я тут подумал, — начал он с видом человека, которого внезапно осенила гениальная идея. — Твои свитки… Оммёдо, верно? Потрясающая техника. Но ведь запечатывание — это только одна её грань. Теоретически, можно ведь создать свиток с атакующим заклинанием? Или, скажем, с барьером? Каков предел?

— Теоретически, предел ограничен только мастерством пользователя, — уклончиво ответил я.

— Именно! — его глаза загорелись. — Представляешь, какие возможности это открывает?

Я уже собирался вежливо сменить тему, понимая, что этот разговор — минное поле, когда Азазель, видимо, уловил мою неловкость. Он хмыкнул, махнул рукой и сменил пластинку с той же лёгкостью, с какой переключал каналы при помощи пульта.

— Ладно, вижу, коммерческая тайна. Уважаю. Тогда другой вопрос: что дальше? Теперь, когда у тебя есть деньги, защита и могущественные друзья, какие планы у юного гения? Захватить мир? Открыть свою магическую корпорацию?

Именно в этот момент, словно по велению судьбы или просто из-за скверного чувства юмора этого мира, дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

— Старик, я тут с ума схожу от скуки!

В кабинет ворвался уже знакомый мне среброволосый парень. Вали Люцифер. Он выглядел раздражённым, как избалованный принц, которому подали недостаточно холодное шампанское. Но вся его скука испарилась в тот момент, когда его взгляд наткнулся на меня.

Он замер. И в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который я уже видел у одного надоедливого ёкая в детстве. Тот самый взгляд. Смесь детского любопытства и хищного азарта, который не сулит ничего, кроме проблем… короче, как я это называю, сплошной геморрой.

— А ты ещё что здесь делаешь? — в его голосе сквозило неприкрытое высокомерие, будто моё присутствие в этом кабинете было личным оскорблением. — Я слышал, ты устроил неплохой фейерверк в Токио. Лавиния говорит, ведьмы до сих пор собирают своих подружек по кусочкам.

Он сделал шаг вперёд, и воздух в комнате словно потяжелел от давления его ауры.

— Не думал, что ты способен на такое. А ведь с первого взгляда и не скажешь Так что… — он ухмыльнулся, и эта ухмылка не сулила ничего хорошего. — Давай проверим, на что ты способен на самом деле, человек. Я вызываю тебя на бой, Хотаро Орэки.

Я почувствовал, как за моей спиной напрягся Азазель. Он смотрел на Вали так, как смотрит учёный на лаборанта, который вот-вот уронит колбу с чем-то очень дорогим и взрывоопасным. Он явно не хотел, чтобы его только что приобретённый "актив" был повреждён его же приёмным сыном ещё до начала эксплуатации. И вправду, какое, к чёрту, сотрудничество, когда я у него в долгу по уши?

Однако, я лишь спокойно кивнул молодому полу-демону. Затем повернулся к Азазелю, который выглядел так, будто у него вот-вот начнётся мигрень.

— У вас найдётся подходящее место, где мы сможем сразиться? — спросил я с таким видом, будто просто поинтересовался, где здесь ближайшая уборная.

На самом деле, в этот момент я мысленно поблагодарил Вали. Мне не пришлось лично его искать. Еще больше я его благодарил за то, что мне не пришлось просить Азазеля устроить спарринг, объясняя свои спутавшиеся чувства и экзистенциальный кризис. Он сам пришёл. Сам принёс мне на блюдечке то, что я искал с того самого разговора в саду у Сэнко.

С моей точки зрения, моя мудрая тётя оказалась права на все сто процентов. Чтобы вырваться из иллюзии превосходства над миром — этой болезненной заразы всех юнцов с проблесками таланта — одной лишь “медитации” недостаточно. Во всяком случае, для меня. Этот внутренний демон должен быть задавлен и уничтожен с той же безрассудной яростью, с какой он и прорвался наружу. Поэтому, следуя совету Сэнко самым топорным и прямолинейным образом, я уже неделю назад принял решение: мне нужно встретить кого-то сильнее. И проиграть. Проиграть так, чтобы почувствовать пропасть между нами не разумом, а костями, хрустящими под грузом чужой мощи.

Я ведь ещё ни разу не сталкивался с настоящим, сокрушительным поражением. И потому собирался бросить вызов тому, кого считали одной из ярчайших звёзд нового поколения.

Разумеется, я не искал поражения ради самого поражения. В бою я выложусь до последней капли — и если вдруг выиграю… значит, просто найду противника ещё сильнее. Ведь в этой схватке победа или поражение пусть и имели значения, но лишь второстепенное. Цель была иной. Мне нужно было почувствовать разрыв между собой — парнем с читерской системой и головой, набитой теориями, — и тем, кто стоял на вершине пищевой цепи, не благодаря удаче, а по праву рождения и силы. Мне нужно было увидеть мир таким, какой он есть на самом деле. И этот бой должен был стать лишь первой частью моего испытания.

Для меня это должно стать рубежом, моментом перелома, когда я перестану быть лягушкой в колодце и, наконец, превращусь в ласточку под небесами.

Глава 36. Белый император драконов

Радиус – сто десять метров. Диаметр – двести двадцать. Примерно как два футбольных поля, на которых вместо травы – идеально гладкий, отполированный до зеркального блеска камень, холодный и безразличный к тому, чья кровь его скоро окрасит.

Вокруг этой арены вздымались стены. Тридцать метров голого, тёмного бетона, без единого уступа или окна. Их поверхность едва заметно мерцала, натянутой поверх нее тонкой, почти невидимой плёнкой. Это был конусообразный барьер, уходивший высоко в пурпурное небо Подземного мира. Видимо, здесь ожидали, что противники будут кидаться не просто заклинаниями, а тактическими ядерными зарядами. Учитывая, кто сидел на трибунах, это даже не казалось преувеличением.

Трибуны, они тянулись вдоль всей окружности арены, и хотя по большей части пустовали, в одном из секторов собралась довольно разношёрстная, но от того не менее внушительная компания.

Генерал-губернатор падших ангелов Азазель и его верный заместитель Баракиэль – пара падших с, мягко говоря, неоднозначными вкусами. Рядом с ними – Шури, жена Баракиэля, чья зрелая красота и аура образцовой ямато-надэсико резко контрастировали с суровым выражением лица её мужа. И, конечно, головная боль ее матери и радость ее отца в одном флаконе – Акено. Она сидела рядом с матерью, мини-версия той же утончённой красоты, только с фиолетовыми глазами, в которых сейчас плескалось откровенное беспокойство.

Компанию им составляла ещё одна зрелая красавица. Длинные светло-фиолетовые волосы, узкие глаза и строгая, но очаровательная аура. Её фигура, которую не мог скрыть даже строгий костюм, притягивала взгляд, а так секретарская строгость, с которой держалась эта женщина, делали ее лишь еще более привлекательнее

И, наконец, две последние фигуры: Томоэ Орэки, с её каштановыми волосами и изумрудными глазами, в которых сейчас читалась стальная решимость. И Лавиния Рени – белокурая волшебница с сапфировыми глазами, от спокойствия которой становилось не по себе. Два полевых агента, два гения своего поколения, и обе сейчас смотрели на арену, не отрывая взгляда.

Каждая женщина в этой группе была по-своему прекрасна. Настолько, что в любом другом месте и в любое время не нашлось бы мужчины, который не насладился бы этим зрелищем.

– Азазель. Объяснись. – Голос Шури был обманчиво спокоен, но улыбка, расцветшая на её губах, не сулила ничего хорошего. Это была та самая улыбка, которую её муж, Баракиэль, научился распознавать как предвестника неминуемой катастрофы для себя любимого. И хотя он был, пожалуй, самым скрытным и изощрённым извращенцем среди падших ангелов, гнев жены всегда настигал его с неотвратимостью ледника. А сейчас эпицентр этого гнева, по всей видимости, находился здесь.

Азазель театрально поднял руки в знак капитуляции, делая шаг назад и почти прячась за спину своего "живого щита".

– Эй, в этот раз инициатива исходила не от меня, – мудро заметил он, будто это снимало с него всякую ответственность. – Я просто… обеспечил платформу для диалога.

– Дай-ка угадаю, – вмешалась Бенемунэ, генеральный секретарь Григори. Её голос был сухим, как протокол заседания. Она поправила очки на переносице, смерив своего начальника тяжёлым взглядом. Азазель втянул её в эту компанию совершенно бесцеремонно, перехватив ее по пути в исследовательскую область. Теперь она понимала, зачем. – Ты, разумеется, не увидел никаких причин отговаривать их от этого "диалога".

– Вообще-то, ты здесь, чтобы меня защищать, а не подливать масла в огонь, – надулся Азазель, изобразив на лице такое оскорблённое выражение, какое обычно можно увидеть у актёра второсортной драмы. – Это предательство! Я рассчитывал на твою корпоративную солидарность!

Бенемунэ в ответ лишь медленно и выразительно моргнула. Этого хватило, чтобы вся напускная злость Азазеля сдулась, как проколотый шарик.

– Даже если они оба были поглощены азартом и дали согласие, – её тон стал не терпящим возражений. – Позволить обычному человеческому ребенку выйти на поединок против Вали – это не просто опрометчивость. Это преступная халатность, Азазель.

– Хотаро не так прост, как кажется! – горячо возразила Акено, делая шаг вперёд. Её кулаки непроизвольно сжались. Она встала на защиту своей первой любви, но в глубине души сама сгорала от тревоги. Сможет ли он? Против него? Против Белого Императора Драконов этого поколения?

Бенемунэ мягко, но настойчиво покачала головой, её взгляд смягчился при виде волнения девушки.

– В битве с носителем "Божественного разделения" даже тот, кто превосходит его по чистой силе, не может быть уверен в победе. Его способность делит силу противника пополам снова и снова. Это не поединок, это игра на истощение, в которой у твоего друга изначально нет козырей, – она сделала паузу, давая словам впитаться. – Что уж говорить о ситуации, когда противник с самого начала на несколько порядков слабее? Мы отправляем его не на бой, а на эшафот.

В свои одиннадцать лет и Вали Люцифер, и Хотаро Орэки были настоящими уникумами, обладая магической силой, которую большинство не могло достичь и за целую жизнь. Оба уверенно стояли на ступени высокого ранга. Но дьявол, как известно, кроется в деталях.

Проблема заключалась в том, что "высокий ранг" был слишком общим понятием. Если бы у Хотаро была возможность заглянуть в статусной окно своего оппонента, он бы увидел тонкую, но критическую разницу. Пусть его собственная магическая сила имела ранг "C", в то же время у потомка Люцифера напротив этого параметра красовался ранг "C+".

Чтобы осознать пропасть между этими показателями, достаточно было представить простую вещь. Если сила низшего ранга (E) – это цистерна с водой, а среднего (D) – большой бассейн, то их уровень (C) был подобен озеру. Вот только озёра бывают разными. Магический резерв Хотаро был большим, полноводным, впечатляющим озером.

Но энергия Вали была другого порядка. Это было подобно озеру Эйр, гигантский, раскинувшийся до самого горизонта водоём, способный поглотить десяток обычных озёр и даже не заметить этого. Конечно, до безбрежного "моря" высшего (B) ранга им обоим было ещё далеко, но прямо сейчас, на этой арене, один "водоём" был куда больше другого. И это было преимущество, которое нельзя игнорировать.

– Если бы всё в этом мире решала одна лишь грубая магическая сила, то некоторые Священные Механизмы не носили бы гордое звание "Орудий для убийства богов", – Азазель с ленивой ухмылкой покачал головой, явно наслаждаясь представлением, которое по его мнению было столь же увлекательным, как и предстоящий бой.

Бенемунэ недоверчиво поправила очки, её строгие черты лица на мгновение дрогнули от изумления.

– Ты... делаешь ставку на Хотаро Орэки?

– Конечно нет, – последовал мгновенный, почти весёлый ответ. Этот ответ послужил катализатором для трёх пар гневных глаз, одновременно впившихся в него. – Однако! – Азазель поднял палец, пресекая назревающую бурю. – В отличие от моего драгоценного и излишне пессимистичного секретаря, я считаю, что этот парень не проиграет Вали всухую. У него все таки есть характер. Да и он достаточно умен, чтобы не вписываться в заранее проигрышную битву... наверное.

– Он не проиграет, – с вызовом бросила Акено, её голос звенел от уверенности. – В конце концов, за всё время наших тренировок я так ни разу и не смогла его одолеть.

– Девочка моя, – в голосе Бенемунэ прозвучало искреннее удивление, смешанное с ноткой снисхождения. – Ты сейчас всерьёз ставишь свой опыт спаррингов против носителя "Божественного разделения"? Это даже не близорукость, это... очаровательная наивность.

– Я не знаю, насколько силён Вали, потому что не сражалась с ним, – Акено сперва упрямо покачала головой, а затем её взгляд стал твёрже. – Однако я знаю, на что способен Хотаро. Он всегда находит выход. Не так ли, Томоэ?

Взгляд Акено был полон надежды, когда она обернулась к сестре своего друга.

– Я верю... что брат выложится в этом поединке на полную, – тихо, но твёрдо произнесла Томоэ, глядя на арену.

Воздух застыл. Акено осеклась, не зная, что сказать. Завуалированный ответ прозвучал как приговор. В словах Томоэ не было веры в победу – лишь вера в стойкость брата перед неизбежным.

– Ты...

– Не смотри на меня так, будто я его предала, – резко оборвала её Томоэ, скрестив руки на груди. Её голос дрогнул от подавляемых эмоций. – Мне неприятно это признавать. Ясно? Но я знаю каждое заклинание, каждую уловку в его арсенале. И если бы этого было достаточно, чтобы с абсолютной уверенностью победить носителя Лонгина... – она горько усмехнулась, – ...тогда грош цена была бы этим вашим легендарным "божественным артефактам".

На мгновение Акено почувствовала укол зависти. Ей стало обидно, что Томоэ так много знает о Хотаро, о его пределах и возможностях. Однако эта мысль тут же сменилась другой, куда более хитрой и обнадёживающей. Она вспомнила о Пактио – их связи, которая, по сути, была его собственной, уникальной силой. А раз так, то разве не было бы совершенно справедливым, если бы он призвал её на помощь? В конце концов, её новый лук – артефакт, который сам Азазель оценил как "псевдо-Святой Механизм", – был подарком от него. А значит, её сила теперь – это часть его могущества.

К счастью, Акено умела хранить секреты и не собиралась раскрывать всем истинное происхождение своего нового оружия.

"Да," – решила она про себя с лукавой улыбкой, "это не просто Пактио. Это наш "союз"."

Она твёрдо решила в будущем напирать именно на это слово в разговорах с ним.

– По крайней мере, у него будут шансы, пока Ва-кун его не касается, – неожиданно раздался тихий голос Лавинии.

Это замечание заставило сразу четыре пары глаз удивлённо повернуться к ней. До этого момента волшебница лишь молча наблюдала за спором.

– Не думал, что ты окажешься в лагере поддержки этого парня, – с неподдельным любопытством произнёс Азазель, склонив голову набок.

– Всего лишь простая солидарность между людьми, – мягко улыбнулась Лавиния, но её глаза оставались непроницаемыми, как замёрзшее озеро. Она не стала говорить вслух, но была бы искренне рада, если бы Вали наконец нашёл достойного соперника. Противника, который заставил бы его расти не только в плане грубой силы, но и помог бы усмирить его вечный бунтарский дух.

– Начинается, – произнёс Баракиэль.

Это было первое слово, которое он сказал за всё это время. Его низкий, рокочущий голос мгновенно оборвал все споры. Все взгляды, как по команде, устремились на арену, где два юных титана наконец должны были сойтись лицом к лицу.

***

– Итак, ты начнёшь первым? – голос Вали прорезал тишину арены. В нём не было ни злости, ни азарта – только ленивое, почти скучающее высокомерие. – Или мне начать сразу тебя избивать?

Его слова не задели. Честно говоря, после Нурарихёна и его анекдотов про демонов, меня было уже сложно чем-то удивить. Разве что внутри шевельнулось сомнение: а того ли я выбрал себе в "учителя"? Я пришёл сюда за сокрушительным поражением, за уроком, который вправит мне мозги. Но проиграть вот этому – заносчивому пиздюку с эго размером с дракона – казалось не столько поучительным, сколько… унизительным.

Хотя, если подумать… Пожалуй, так даже лучше. Проиграть сильному и достойному противнику – это почётно. А вот получить по зубам от высокомерного придурка, который считает тебя мусором под ногами, – вот это настоящий урок смирения. Отличный план. Надёжный, как швейцарские часы.

– Азазель же сказал, что подаст сигнал, когда начнётся бой, – спокойно ответил я, не меняя расслабленной стойки.

Вали усмехнулся, хищной, как у волка, улыбкой. Словно уже зная, чем закончится эта встреча.

– Я про то, как бы ты хотел отхватить по своему личику, красотка, – протянул он.

Я бы с радостью ответил колкостью на колкость, вот только в этот самый момент по всей окружности стены, на самом верху, моргнула тонкая линия белого света. Она вспыхнула и погасла, не издав ни звука.

Секунда – и над ней вспыхнула вторая.

Ещё секунда – третья. Три кольца света, опоясавшие наш Колизей. Обратный отсчёт.

Я перевёл взгляд на Вали. В его глазах уже не было скуки. Только чистый, незамутнённый азарт. Он ждал. Как и я.

– Не разочаруй меня, брошенный щенок Люцифера, – бросил я ему напоследок.

И в следующее мгновение все три линии моргнули снова, сливаясь в одну сплошную, ослепительную полосу света.

Разделение сознания и Ускоренное мышление активировались мгновенно. Мир вокруг не просто замедлился – он замер, превратившись в стоп-кадр, в объёмную фотографию момента, наполненную бесконечным потенциалом. Вали, застывший в тридцати метрах от меня, всё ещё сохранял на лице тень своей хищной ухмылки. Он ждал, что я сделаю первый ход. Он был уверен в своей победе.

И в этом, пожалуй, была его главная ошибка.

Я не собирался специально проигрывать этому придурку. Да, я пришёл сюда за уроком, но это не значило, что я собираюсь подставлять вторую щеку после первого же удара. У меня был план. На самом деле, у меня был теоретический план боя против носителя каждого из Лонгинов. Конечно, это не гарантировало победы. Между теорией на бумаге и реальностью, которая бьёт тебя по лицу, всегда лежит пропасть размером с Гранд-Каньон. Я всё ещё был слаб. Но я был достаточно подготовлен, чтобы знать, что нужно делать. И чего делать категорически не стоит.

Главное правило боя с носителем Божественного Разделения гласило: не вступай в затяжной бой. Его сила высасывает энергию противника, превращая любую схватку в войну на истощение, в которой ты заранее проиграл. Единственный шанс – блицкриг. Быстрый, сокрушительный удар, нанесённый прежде, чем он успеет активировать свою способность в полную силу.

А потому первое, что я сделал, – это то, чего делать как раз и не стоило. Я решил атаковать в лоб. Впрочем, мне нужно было кое-что проверить.

В одной из "комнат" моего сознания вспыхнула формула. Не магическая, нет. Что-то другое. Более фундаментальное. Расчёты, описывающие не потоки энергии, а саму ткань пространства.

"Шукучихо".

Я сделал один-единственный, совершенно обычный шаг вперёд.

И мир сломался.

Не было ни рывка, ни свиста ветра в ушах. Только мгновенное, тошнотворное ощущение, будто пространство передо мной сложилось, как лист бумаги, и точка, в которой я стоял, соприкоснулась с точкой рядом с полу-демоном. Я оказался подле него, чуть слева, если быть точным. В его глазах на долю секунды мелькнуло чистое, неподдельное удивление. Первый раз за всё время его маска высокомерия дала трещину.

Этого было достаточно.

Два синих магических круга вспыхнули под моими ногами одновременно. "Ускорение" влило в моё движение импульс, а "Укрепление" превратило мою ногу в стальной таран. Я вложил в удар всю силу, разворачивая корпус и пробивая жёсткий, отточенный лоу-кик ему в правую голень.

Звук удара был глухим, сочным, как будто я ударил по стволу векового дуба. Не знаю, то ли из-за неожиданности, то ли из-за откровенной недооценки, но этот парень даже не попытался защититься. Его тело сорвалось с места, словно его сбила машина, и отлетело назад, прочертив по каменному полу идеально прямую линию метров в тридцать.

Скольжение прекратилось так же резко, как и началось. Вали вцепился пальцами в полированный камень арены. Раздался скрежет, и под его рукой остались пять неглубоких, но отчётливых борозд. Он медленно поднял голову, и на его лице больше не было ухмылки.

– Неплохо, – пробормотал я, чувствуя, как по укреплённой ноге пробегает тупая, ноющая боль.

У меня не было времени всерьёз заняться тренировкой Шукучихо. Однако я уделил достаточно времени, чтобы понять её азы, её фундаментальную логику. И, к счастью, в отличие от витиеватого Фууиндзюцу, Шукучихо было куда проще в освоении, в том числе благодарю тому, как именно я его освоил и чем именно является эта способность. Единственным ограничением было моё собственное понимание пространства и мои вычислительные возможности. Как выяснилось, и того, и другого у меня было в достатке.

Почему же я тогда не последовал за Вали, не добил его, пока он был на земле? Потому что Шукучихо – это не бег. Это прыжок. Каждый "шаг" требовал заранее заданных, предельно точных координат. Рассчитать траекторию падения этого парня, предугадать точку, где он остановится, и мгновенно переместиться туда – теоретически возможно. Но это было только начало боя. Тратить столько ментальных ресурсов на один, пусть и эффектный, выпад было бы верхом глупости. Кто знает, как всё сложится?

– Отличный навык работы ног, – голос Вали прозвучал уже не лениво, а… возбуждённо. Он поднялся, отряхивая с пальцев каменную крошку. В его глазах плясал опасный огонёк. – Альбион сказал, что это напоминает ему одну из восточных техник перемещения. Так что можешь гордиться, твои навыки признал сам Белый Император Драконов.

Он сделал шаг вперёд, и его аура стала плотнее, тяжелее.

– Однако… – на его лице снова появилась та самая хищная ухмылка. – За щенка ты пожалеешь.

В следующее мгновение за его спиной с тихим гулом проявились крылья. Два белоснежных, механических крыла, собранных из десятков подвижных сегментов, словно у футуристического истребителя. Между пластинами брони пульсировали небесно-синие энергетические "перья", испуская мягкое, холодное свечение.

И сразу после этого он рванул в мою сторону.

С "Ускоренным мышлением", разогнанным до предела, я понимал – убежать от него я не смогу. Это была не та скорость, от которой можно увернуться. Это была скорость, которая просто стирает расстояние. Если моя оценка верна, его чистая физическая мощь уже находилась на пике среднего ранга. Не высший ранг, как у моей матери, нет. Но этого было более чем достаточно, чтобы превратить меня в мокрое место.

Я снова сделал один шаг. Назад.

Пространство сжалось, и я появился в том же месте, откуда начал бой, у противоположного края арены. Внимательно следя за каждым движением полу-демона.

"Божественное Разделение". Пожалуй, один из самых ломающих баланс артефактов среди Лонгинов, о которых я читал. Помимо того, что он может каждые десять секунд делить силу противника пополам, он ещё и позволяет передать украденную часть своему владельцу. Настоящий кошмар в затяжном бою. К счастью, базовый эффект этого Святого Механизма работает лишь при физическом касании. Судя по тому, что Вали всё ещё не поделил меня на ноль, он либо пока не развил свой артефакт до следующей стадии, либо… просто играется со мной.

Искренне надеюсь на второе. Потому что если он уже достиг стадии "Крушитель баланса", то эта битва была проиграна с самого начала

Ещё до того, как этот седовласый щенок преодолел половину расстояния между нами, подо мной вспыхнул магический круг.

"Каменная Стена".

Измерение, вычисление, проявление. Формула развернулась в сознании за долю секунды. Земля откликнулась глухим, утробным гулом, и прямо перед несущимся на меня полу-демоном выросла преграда – десять метров в высоту, десять в ширину. Внушительно. Солидно. И абсолютно бесполезно.

Спустя мгновение седовласый с рёвом, полным животной ярости, врезался в неё. Стена, которую я воздвиг, разлетелась на куски, словно была сделана из прессованного картона. Каменная шрапнель и облако пыли рванули во все стороны, но Вали уже прорвался напролом – прямо к тому месту, где я стоял секунду назад.

Только меня там уже не было.

Снова использовав Шукучихо, я переместился на сорок восемь метров в сторону, разрывая дистанцию. Я выпрямил перед собой правую руку, сложив пальцы в форму пистолета. Указательный палец застыл, нацеленный прямо на фигуру Вали.

"Воздушная пуля".

В следующее мгновение справа от меня с тихим щелчком в моем сознании вспыхнул синий магический круг. Из него вырвался сгусток сжатого воздуха, оставляя за собой едва заметный искажённый след. Почти в то же время слева от меня вспыхнул ещё один круг, выпуская второй снаряд.

С интервалом в десятую долю секунды магические круги начали появляться вокруг меня, выплёвывая снаряд за снарядом. По сути, я превратился в ходячий автомат Калашникова, чьи пули могли прошивать танковую броню. Дождь из невидимых снарядов обрушился на щенка Люцифера, заставляя его резко сменить траекторию. Он вырвался из облака пыли и осколков, уходя от моей атаки по широкой дуге.

Я плавно поворачивал корпус, следуя за его движениями. Мой указательный палец был прикован к его фигуре, не отрываясь ни на миллиметр. Этот жест был своего рода самогипнозом – простой трюк, который позволял одной из "комнат" моего сознания полностью сосредоточиться на прицеливании, пока остальные занимались непрерывным плетением заклинаний.

Со стороны это, должно быть, выглядело впечатляюще. Белое размытое пятно, с нечеловеческой скоростью несущееся по дуге, а за ним – непрерывная череда взрывов. Каждая "Воздушная пуля", не попавшая в цель, врезалась в каменный пол, вырывая из него куски и поднимая в воздух фонтаны пыли. Более тридцати вспышек магических кругов осветили моё лицо за какие-то три секунды.

Однако этот танец не мог длиться вечно. Рано или поздно, чтобы атаковать, ему придётся приблизиться. А значит – выйти на прямую траекторию.

И когда этот момент настал, когда Вали, наконец, сорвался с дуги и рванул прямо на меня, я направил четыре из пяти "комнат" своего разума на вычисление одного-единственного заклинания.

Измерение: Анализ параметров среды

Структура – ионизированный воздух, нестабильное поле.

Сопротивление – переменное, с резонансными зонами.

Полевая проекция – активирована.

Канал – от магического круга до цели.

Плазмообразование – подтверждено.

Вычисление: Построение вектора разрядной дуги

Определить точки пробоя. Построить канал плазмы.

Вычислить силу тока и сопротивление среды.

Смоделировать импульс. Задать критическую мощность.

Слишком сильный – перегрев, распад канала.

Слишком слабый – рассеивание, потери.

Нужна точка равновесия.

Между полем и проводимостью.

Между разрядом и фокусом.

Проявление: Активация. Код – “Молния”

Заклинание "Молния" было, пожалуй, одним из самых базовых в арсенале любого мага. Что-то наравне с огненным шаром или воздушной пулей. Азбука магического разрушения. Однако я всегда любил простые заклинания. Эта любовь была вызвана тем, что такие заклинания легче всего изменять, разбирать на составляющие и собирать заново, превращая старый, ржавый велосипед в кастомный гоночный байк. В случае с "Воздушной пулей" я мог легко сделать из обычного по силе снаряда то, что представляло смертельную опасность даже для существ среднего ранга.

В случае с молнией… я зашёл куда дальше. И сделал это с превеликим удовольствием.

В отличие от обычной "Молнии", которая создавала всего лишь молниеносную стрелу – обычный магический снаряд, – моя версия работала иначе. Она создавала одну-единственную, идеальную молнию, от которой было невозможно увернуться, не обладая скоростью реакции, превышающей саму скорость света. В момент высвобождения заклинания попадание в цель было уже свершившимся фактом. Единственными минусами были два простых условия: я должен был видеть противника, и он должен был находиться прямо передо мной.

Прямо как сейчас.

В следующее мгновение в моем мысленном взоре образовалась слепящая голубая вспышка. Из моего указательного пальца вырвался тончайший, как игла, луч света, который мгновенно пронзил восемнадцать метров пространства и коснулся груди полу-демона.

А затем этот луч рассеялся и на его месте, уже в реальном мире, между мной и щенком Люцифера протянулась живая, извивающаяся змея из чистой плазмы. Это была не просто молния. Это был пульсирующий жгут необузданной силы, который ревел и шипел, заставляя воздух вокруг кипеть и плавиться. Арена утонула в ослепительном голубом сиянии.

– Разделить!

Голос прозвучал не из уст полу-демона. Он был глубже, древнее, величественнее. Казалось он прогремел не в воздухе, а прямо в сознании, заставив саму магию внутри меня замереть. Голос дракона.

В то же мгновение голубая молния, "соединившая" меня с Вали, в мгновение стала куда тусклее под силой ослепительно-белого света, вспыхнувшего на груди моего противника.

Когда молния рассеялась окончательно, передо мной стоял Белый император драконов этого поколения. Верхняя часть его одежды превратилась в дымящиеся лохмотья, на груди и плечах алели ожоги. Но он стоял. И в его глазах больше не было азарта. Только чистая, незамутнённая ярость.

– Ублюдок! – выкрикнул он, рванув в мою сторону куда быстрее чем раньше.

В этот раз я не стал убегать.

Десять…

Времени было ровно десять секунд. Десять секунд до того, как его "Божественное Разделение" перезарядится и он снова сможет попытаться разделить мою силу пополам. Десять секунд, чтобы выжить.

Слегка наклонив корпус, я мягким, отточенным движением перенаправил его кулак в сторону. В тот же миг мой локоть хлестким ударом метнулся к его вытянутой руке, целясь в сустав. Я собирался её сломать. Однако парень среагировал мгновенно. Он согнул руку, и мой удар пришёлся ему в локоть, не причинив вреда. Сразу после этого он с разворота нанёс удар правой ногой, метя в мою голень. Я ответил, выставив свою ногу и заблокировав удар, не дав ему набрать полную мощь. Но даже так, сила, заключённая в этом простом движении, заставила меня пошатнуться. Чем он и воспользовался, выбросив кулак по прямой, целясь мне в лицо.

Девять…

"Ускорение".

Я резко ушёл корпусом под его удар, почти касаясь щекой его предплечья, и тут же нанёс собственный – в рёбра. Он уверенно заблокировал и это, отбив мой кулак в сторону. А после – сам рванул в атаку.

Восемь…

Секунды утекали одна за другой, пока мы слились в урагане ударов. Звуки столкновения плоти и костей эхом разносились по пустой арене. Каждый его выпад был тяжёлым, как удар молота. Каждый мой блок отдавался вибрацией во всём теле.

Щенок Люцифера был поистине монстром во плоти. За четыре года изнурительных тренировок я смог развить своё тело лишь до пика низкого ранга. Этот парень, будучи почти моим ровесником, был на порядок, на порядок сильнее. Гребаные сверхъестественные расы и их врождённые "таланты".

Почему же при таком невероятном подавлении в физических характеристиках он всё ещё не мог одержать верх? На то было сразу три причины. Первая – "Ускоренное мышление" работающее в тандеме с "Разделением сознания". Мой мозг, раскрученный до нечеловеческих скоростей, превращал его атаки в серию замедленных, предсказуемых движений, давая мне драгоценные доли доль секунды на реакцию. Вторая – "Око разума". Тихий шёпот интуиции в глубине сознания, подсказывающий, куда сместить вес, где поставить блок, какой угол выбрать для уклонения. И, наконец, третья – само искусство. "Кукамисин-рю", которое учило не ломаться под напором, а пропускать его сквозь себя, перенаправлять чужую силу и использовать её против самого атакующего.

Впрочем, даже так, я не мог подавить его в ближнем бою. Я мог лишь выдерживать его напор, как скала, которую веками точит безжалостный океанский прибой.

Три…

Две…

И вот, когда до отката "Разделения" оставались последние мгновения, я сделал то, чего он ожидал меньше всего. Вместо того чтобы рвануть прочь, я, наоборот, шагнул вперёд, сокращая дистанцию до предела. Как я и предполагал, полу-демон знал, что я отсчитываю время. В его глазах мелькнуло удивление, когда вместо попытки побега он увидел мою атаку. Именно эта доля секунды замешательства и дала мне возможность.

Я вцепился в его левое запястье, резко дёрнул на себя, выводя его из равновесия. В тот же миг я сменил захват, поднырнув под его руку и зажав его локоть между своим плечом и предплечьем. Он оказался в ловушке, лишённый возможности нанести удар или вырваться. А затем…

"Воздушная пуля".

За спиной моего противника вспыхнул необычайно большой и сложный магический круг.

С его силой он, может, и смог бы вырваться. Может, даже попытался бы развернуть меня, подставив под удар моей же магии. Но сколь бы подавляющей ни была его физическая мощь, она не была тем, что он мог так легко и ловко применить в тесном захвате. Тем более когда моя магия и мои действия были скоординированы с точностью хирурга. Воздушный снаряд сорвался с места, и менее чем за секунду настиг моего противника.

– Разделить! – в ушах снова прозвучал тот самый властный, древний голос.

А вслед за этим последовал взрыв.

Глава 37. Самая тусклая звезда на этом небе

–Это!.. – Азазель, до этого момента лениво развалившийся в кресле, подался вперёд. Его обычная спокойная ухмылка исчезла, сменившись хищным, пронзительным взглядом. Зрачки, обычно расширенные от вечного веселья и ребячества, сузились в две острые точки, впиваясь в фигуру на арене.

– Легендарная восточная техника бессмертных, – пробормотала Бенемунэ, словно произнося вслух название давно забытого мифа. Несмотря на свою роль секретаря, её познания в тайных искусствах этого мира могли соперничать с целыми библиотеками. Она поправила очки, хотя её взгляд ни на секунду не отрывался от поля боя. – Искусство "управление осью земли".

Акено, стоявшая рядом, с восхищением и легкой дрожью в голосе повернулась к ним. Её глаза горели любопытством.

– "Управление осью земли"? Что это? Похоже на телепортацию, но… ощущается совсем иначе. В этом нет привычного всплеска магической энергии.

Азазель откинулся на спинку кресла, вернув себе часть своей обычной беззаботности. Он хитро прищурился, переводя взгляд на самого мрачного из присутствующих. Вместо прямого ответа он решил подбросить дров в костёр.

– Баракиэль, – его голос прозвучал с лёгкой, дразнящей ноткой. – Кажется, твоё лицо стало ещё более суровым, чем обычно. Если мне не изменяет память, ты ведь уже сталкивался с чем-то подобным, не так ли?

Баракиэль не пошевелился, продолжая стоять со скрещенными на груди могучими руками. Его лицо, казалось, было высечено из камня, а глубокие тени залегли под нахмуренными бровями.

– То, что я видел тогда, было иным, – его голос был низким и рокочущим, как отдалённый гром. Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Будда… он не двигался. Он заставлял пространство покоряться его воле, сжиматься перед каждым его шагом, используя чистую божественную силу. Мир сам расступался перед ним.

Он сделал паузу, его взгляд стал ещё глубже, словно он снова переживал ту битву.

– А этот мальчишка… в нём нет ни капли божественной силы. Эффект тот же – он здесь, а через мгновение уже там. Но принцип… – Баракиэль покачал головой. – Принцип совершенно другой. Я не чувствую, чтобы он подчинял себе пространство. Такое чувство, будто он… обманывает его. Находит лазейки в самой ткани пространства. Я понятия не имею, как он это делает.

Шукучихо не было магией в том понимании, к которому привык этот мир. Это не было божественным чудом, человеческой магией или демоническим заклинанием. Это было искусство, доведенное до абсолюта, чистое понимание законов мира, позволяющее их вертеть вокруг пальца. И чтобы по-настоящему осознать его суть, на Хотаро должен был смотреть не могучий генерал падших ангелов, а кто-то вроде того самого Будды. Ведь лишь существа такого порядка, способные видеть мир как он есть, могли уловить гениальную простоту и невероятную сложность этой техники.

– Давай просто пофантазируем, – Азазель снова наклонился вперёд, и в его глазах заплясали озорные огоньки. Он обвёл взглядом напряжённые лица своих подчинённых, наслаждаясь моментом всеобщего замешательства. – Просто предположим. Что, если это всё-таки какой-то трюк, основанный на том, что мы знаем?

Баракиэль, однако, проигнорировал прямую провокацию. Его суровый взгляд переместился с арены на девушку, стоявшую чуть поодаль, чьё лицо было маской из гордости, шока и растерянности.

– Томоэ, – его голос прозвучал без тени упрёка. – Кто был его учителем? Кто мог показать ему… это?

Томоэ вздрогнула, оторвав взгляд от фигуры брата. Ещё полминуты назад она с полной уверенностью заявляла, что знает каждый приём в его арсенале. Теперь же её самоуверенность рассыпалась в прах.

– Я… я не знаю, – честно призналась она, и в её голосе прозвучали нотки обиды на собственное неведение. – Я сама впервые вижу нечто подобное. Я даже представить не могу, когда он успел этому научиться.

– В таком случае… – Баракиэль на мгновение погрузился в раздумья, его мозг аналитика заработал с удвоенной силой. – Он воссоздаёт эффект "управления осью" по средством немыслимо сложных расчётов. Он использует принципы человеческой магии, чтобы симулировать результат.

– Этого не может быть! – раздался резкий, кристально чистый голос.

Лавиния Рени, юное дарование и признанный гений в области человеческой магии, шагнула вперёд. Несмотря на возраст, в вопросах магических вычислений её авторитет был заслужен, даже среди этих древних существ.

– Абсолютно исключено. Вы вообще представляете, о чём говорите?

Она обвела всех присутствующих пылким, почти оскорблённым взглядом, словно они только что предположили, что дважды два равно пяти.

– Во-первых, если это магия, то Хотаро полностью пропускает фазу "Проявления". Вы видите магический круг? Формулу? Хоть какой-то намёк на активацию? Нет! Это само по себе нонсенс для любой формализованной магии. Во-вторых, – она вскинула палец. – Вычисления! Объём данных, который нужно обработать для "сужения" пространства перед собой в реальном времени, в условиях динамичного боя… Это не та задача, которую можно решить на рефлексах! Ему бы потребовалось обладать скоростью мышления равной скорости работы самых передовых процессоров... И даже тогда, я не уверенно, что этого бы хватило.

Она была права. В этом мире магия для людей была сродни виртуозной игре на фортепиано во время урагана. В мозгу мага математические формулы и потоки энергии обрабатывались скорее рефлекторно, чем осознанно. Ведь, если бы людям пришлось осознанно просчитывать формулу, каждого заклинания, то в этом мире магом мог стать только кто-то такой, как Хотаро Орэки, пользователь "Ускоренного мышления" и "Разделения сознания".

"Секрет" человеческих магов крылся в муштре. Прежде чем заклинание становилось оружием, его нужно было повторить сотни, тысячи, а для некоторых индивидуумов даже десятки тысяч раз. Практика доводила процесс до такого автоматизма, что он впечатывался в подкорку мозга, становясь рефлексом. Именно поэтому ни один человек-маг не мог похвастаться арсеналом из сотен заклятий – на это просто не хватило бы жизни и природных возможностей человеческого мозга "запоминать".

И именно в этом заключался один из секретов "гениальности" самого Хотаро. Да, он знал около тридцати заклинаний – стандартный набор для опытного мага. Но благодаря своим уникальным способностям он "прожил" практику каждого из них в сотни, если не в тысячи раз дольше, чем любой другой человек. Для него сотворить заклинание было так же просто, как моргнуть.

Но то, что он показывал сейчас, выходило за рамки даже его талантов. Это было не просто быстрое применение заученной формулы. Это было чистое, необъяснимое волшебство, рождающееся прямо здесь и сейчас. Впрочем, это не было проявлением его таланта, скорее самый обычный обман и актерская игра.

– Ну вот вам и ответ на вопрос о его вычислительных способностях, – хихикнула Шури, с восхищением глядя на эту шквал из "воздушных пуль", со свистом проносящихся по арене. – Кто-то ещё сомневается, что он гений?

– Скорость активации впечатляет, не спорю, – ровным тоном произнёс Баракиэль, хотя в его глазах промелькнуло уважение. – Но само по себе умение быстро кастовать простые заклинания – не уникально. Такое встречается. Однако… это?..

Его голос оборвался на полуслове. Суровое лицо генерала дрогнуло, на нём проступило откровенное, неподдельное изумление. Он заметил то, что ускользнуло от остальных.

Азазель, уловив эту перемену, широко и хитро улыбнулся.

– А, так ты тоже заметил, друг мой? – его голос звучал так, будто он только что раскусил фокус величайшего иллюзиониста.

Баракиэль слегка приподнял брови, его взгляд был прикован к Хотаро.

– Он не просто быстр... Он создаёт несколько заклинаний одновременно.

В ложе повисла тишина, нарушаемая лишь грохотом с арены. Одновременное плетение. Вершина магического искусства, доступная лишь единицам во всём мире. Способность, которая ставила талант мага на один уровень с такими монстрами, как Владыка Демонов Аджука Вельзевул или Всеотец Один. Дар, которым в этом поколении среди людей обладало меньше десяти человек, самый выдающийся из которых сейчас обучается в "Грау цауберер". И теперь они видели это своими глазами у никому не известного парня.

– Если я не ошибаюсь, он удерживает два… нет, три магические формулы одновременно, – начал было Азазель, пытаясь проанализировать происходящее, но его прервала ослепительная вспышка, залившая всю арену нестерпимо ярким голубым светом.

Из центра этого сияния донёсся спокойный, полный власти голос:

– Разделить!

Свет схлынул так же внезапно, как и появился. Посреди арены стоял Вали. Его грудь была покрыта ожогами, а из него самого струился пар, словно тот только вышел из бани. Он тяжело дышал, явно потрясённый и потрёпанный.

– Я… – Азазель уставился на эту картину, и на его лице впервые за долгое время появилось выражение полного ошеломления. – Что это, чёрт возьми, было?

– А я говорила! Я говорила, что Хотаро не проиграет! – Акено подпрыгнула на месте, скорчив невероятно довольную и самодовольную рожицу. Она с обожанием смотрела на арену, игнорируя шок старших.

Лавиния, пропустив мимо ушей восторги "влюблённой дурёхи", повернулась к единственному человеку, кто мог дать ответ.

– Томоэ, что это за магия? Подобной структуры я не видела ни в одном гримуаре.

Томоэ с гордостью посмотрела на брата. Она единственная сохраняла полное спокойствие.

– Мой брат – прагматик до мозга костей, когда дело касается обучения магии, – начала она объяснять, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность. – Он ненавидит сложные и громоздкие заклинания. Он изучает что-то подобное, только если эффект ему действительно нравится и он прост в своей основе.

Она улыбнулась, глядя на озадаченные лица вокруг.

– Поэтому, как бы пафосно это ни выглядело, вы только что видели самое базовое заклинание, обычную "Молнию". Просто… доведённую до её логического и абсолютного предела. Как это описал брат.

Заявление Томоэ было не совсем правдой, а скорее, упрощением для тех, кто не знал её брата. Если бы в мире существовал титул "Рыцарь Её Величества Магии", то Хотаро Орэки был бы его первым и самым верным носителем. Он был по-настоящему, до безумия влюблён в саму концепцию волшебства, в каждую её формулу, в каждую искру и тайну. Дай ему волю, и он бы безвылазно сидел в библиотеке, с головой погружаясь в расшифровку древних и сложнейших заклинаний.

Однако он был не только влюблённым рыцарем, но и безжалостным прагматиком, когда дело казалось его выживания в этом безумном мире. С его точки зрения, у него распоряжении было катастрофически мало времени. Тратить месяцы на изучение одного сверхсложного заклинания, которое в реальном бою можно применить лишь раз, если вообще будет возможно применить, было непозволительной роскошью. Куда эффективнее было довести до абсолютного совершенства десятки заклинаний "начального" и "среднего" уровня, превратив простую "воздушную пулю" в противотанковое орудие, и стандартную "молнию" в копьё, пробивающее всё.

– Но так искажать и изменять настолько простое заклинание… – Бенемунэ задумчиво склонила голову набок, её лицо выражало профессиональное беспокойство. – Не является ли это пустой тратой его невероятного таланта?

– Ни в коем случае, – твёрдо, не раздумывая ни секунды, ответил Азазель. Его взгляд не отрывался от арены, но говорил он так, словно читал лекцию в военной академии. – Хотаро Орэки, сейчас он не просто учит заклинания, он разбирает сам двигатель магии на винтики. Он познаёт фундаментальные законы создания заклинаний. Когда он в совершенстве овладеет основами, изучение самых сложных заклинаний в будущем станет для него простой формальностью.

Он, довольный мышлением Хотаро, перевел взгляд на Бенемунэ.

– Позволь задать тебе вопрос как "учёному". Кого бы ты выбрала для прорыва в неизведанное: ремесленника, который идеально натренирован собирать одну сложную машину по инструкции, или инженера, который досконально понимает принципы работы каждой её детали? Я бы поставил на второго. Всегда. Этот парень – не просто маг. Он – инженер магии с самым профессиональным подходом, который я когда-либо видел.

В тот самый миг, когда Азазель закончил свою мысль, ситуация на арене изменилась самым радикальным образом. Воздушный снаряд, по размерам и плотности сравнимый с танковым, невидимым тараном врезался в спину Вали. Но прежде чем кто-либо успел осознать произошедшее, по всей арене эхом разнёсся механический, полный ярости голос из крыльев Вали.

– Разделить!

В следующее мгновение оба противника, словно две тряпичные куклы, сорванные ураганом, отлетели в одну стороны. Они с глухими ударами прокатились по каменному полу, оставляя за собой борозды, и замерли в паре метров друг от друга. На арене воцарилась оглушительная тишина.

Баракиэль медленно поднялся со своего кресла. Спокойствие на его лице сменился широкой, восторженной улыбкой.

– И всё же… – протянул он, и его голос звучал в тишине почти благоговейно. В этот момент он смотрел на воплощение неукротимого духа. – Вали Люцифер. Какой же невероятный боец. Он из тех, кто скорее разобьётся вдребезги о стену, чем усомнится в своём праве её проломить. Когда нужно поставить на кон всё, он без колебаний швыряет на стол и собственную душу в придачу.

– Это можно назвать как угодно: храбростью, гордыней, волей к победе... – с беспокойством проговорила Бенемунэ, бросая напряженный взгляд на арену. – Но по факту – это безрассудство.

– В бою, чтобы вырвать победу, годится всё, – произнёс Баракиэль, не глядя на Бенемунэ. В его голосе не было спора, лишь констатация непреложного закона, высеченного тысячами битв. – Безрассудство, тактика… это красивые слова для тех, кто наблюдает с трибун. В самом пекле сражения есть лишь одна истина: победа. Победа любой ценой.

***

Я чувствовал ужасную, звенящую пустоту.

Словно половину всей моей сущности, моей магической энергии, моей жизненной силы – просто оторвали, как страницу из книги. Это было не просто до омерзения неприятно. Это было до дрожи в коленях страшно. Благо, "Храбрость" не давала мне утонуть в этом ледяном ужасе, оставляя на поверхности лишь холодный, трезвый анализ.

Я моментально понял, что сделал этот чёртов… безумец. Он, приняв на себя всю мощь моей "Воздушной пули", использовал этот момент контакта, чтобы применить на мне "Разделение". Поставить под удар собственное тело ради одного-единственного касания. Кроме как безумием это не назовёшь. Это был ход игрока, который ставит на кон всё, потому что уверен, что у него на руках флеш-рояль. Это пробуждало одновременно трепет и глубокое уважение…

В следующее мгновение, прежде чем я успел среагировать, я почувствовал жёсткий, сокрушительный удар в живот. Мир взорвался болью, и меня отшвырнуло назад кубарем, как тряпичную куклу.

Переворачиваясь в воздухе, я увидел фигуру Вали Люцифера. Он стоял там, где я был секунду назад, с высоко поднятой ногой.

"Ублюдок бьёт по лежачему, хех. Ну, на войне все методы хороши."

Тонкая струйка крови, стекающая по его подбородку, показывала, что он всё-таки был ранен. А то, глядя на его уверенную стойку, я бы начал сомневаться в реальности происходящего.

Впрочем, я быстро понял, в чем кроется его "секрет". Он принял мою "Воздушную пулю" максимальной мощности своим Святым Механизмом. Этот засранец использовал свои крылья, как самый обычный щит, подставив их в место удара. Как бы я ни был уверен в силе своего заклинания, я не собирался гордо заявлять, что оно могло бы разрушить пусть даже и обычную, но все же оболочку Лонгина.

И что же мне теперь делать? Я чувствовал неуверенность.

Судя по ощущениям от "Разделения", я выдержу ещё максимум два таких удара, прежде чем окончательно выбьюсь из сил. И дело было не в запасе магической энергии. "Разделение" делило пополам и мои физические параметры. Уже сейчас я чувствовал, как сила, выносливость и ловкость упали с пика низкого ранга до обычного уровня "E". Ещё два "Разделения" – и я стану лишь чуть сильнее обычного человека. В таком состоянии даже моя скорость мышления и пять "комнат" разума не смогут мне помочь. Моё тело просто развалиться.

Ситуация была паршивой. Даже слишком. А по выражению лица этого идиота было ясно – он собирался сделать её ещё хуже. Но сдаваться? Нет. Ни за что. Не после того, как я понял, что даже величайшие творения Бога, Лонгины, можно обмануть.

И вот тогда, в самое сердце этой безнадёжной секунды, во мне вспыхнуло нечто – неугасимое, упрямое, дикое желание победить.

Ещё в полёте, пока мир кувыркался перед глазами, я заставил себя сгруппироваться. Приземление было жёстким – я прокатился по каменному полу, чувствуя, как каждая кость в теле протестует. В тот же миг, когда Вали рванул в мою сторону, словно реактивный самолёт, нет, даже быстрее, я слегка коснулся кончиками пальцев земли.

Измерение: Анализ геологической среды.

Структура – многослойные породы одинаковой плотности.

Напряжение – локализованное, без зон критической хрупкости.

Глубинный профиль – построен.

Карта тектонических слоёв – активна.

Слабые участки – определены.

Вычисление: Конструкция формулы "Раскол Земли".

Цель – направленное разрушение подземной структуры.

Алгоритм – расчёт вектора давления, глубины импульса, угла фокусировки.

Формула – стабилизирована.

Модель – трёхмерная, динамическая.

Перегрузка – приведёт к рассеиванию импульса.

Недостаточная мощность – к неэффективному разрушению.

Проявление: Активация. Код – "Раскол Земли".

Четыре "комнаты" моего сознания работали в унисон, мгновенно воссоздав уравнение, пока пятая отслеживала фигуру Вали.

Формула сложилась в безупречную конструкцию. Уравнение преобразовалось в магический круг, вспыхнувший тусклым, земляным светом на поверхности серого камня. Геометрические фигуры внутри друг друга, линии напряжения, точки соединения – всё ожило.

Воздух наполнился гулким, утробным рокотом, который шёл не снаружи, а из самых недр арены.

В следующее мгновение паутина из трещин со зловещим, скрежещущим треском рассекла каменный пол, проносясь по земле, как молнии по ночному небу. А затем из разломов вырвалась ударная волна – глухой, всепоглощающий взрыв силы. Каменная поверхность вздыбилась. Огромные глыбы, вырванные из земли, с оглушительным грохотом взмыли в воздух, словно противотанковые ежи, подброшенные невидимым взрывом.

Пол содрогнулся и просел. Плиты, что прежде казались незыблемыми, с оглушительным стоном провалились вниз, будто их основание растворилось в пустоте, увлекая за собой тонны камня и пыли.

Измерение: Сбор и анализ параметров воздушной среды.

Состав – кислород, азот, перенасыщенность каменной пылью.

Давление – атмосферное, нестабильное.

Плотность среды – достаточна для компрессии.

Вихревая динамика – запущена.

Вычисление: Конфигурация снаряда из сжатого воздуха.

Сжать воздушную массу до критической плотности.

Задать форму – сферическая оболочка, усиленное ядро.

Рассчитать объём, давление, стабильность оболочки.

Определить мощность расширения при контакте с целью.

Проявление: Активация. Код – "Воздушная пуля".

Глубоко под разрушенными плитами, в самом сердце созданного мной хаоса, вспыхнул магический круг. Из него вырвалась "Воздушная пуля" максимальной мощности. Она не летела к цели. Она просто взорвалась, детонировав при контакте с многотонными глыбами.

По арене прокатилась вторая ударная волна. Грохот был оглушительным. В воздух взметнулось огромное количество камней, пыли и мелких частиц размером с гальку.

Больше половины арены заволокла эта своеобразная песчаная буря. Идеальное укрытие. Активировав "Дыхание и Ходьбу" и на полную силу, я растворился в этом вихре, стирая своё присутствие, подавляя магический след.

"Укрепление".

Я зафиксировал сломанные рёбра, заглушая острую боль и превращая её в тупой, терпимый фон. А затем сосредоточился. В этом хаосе, где зрение было бесполезно, магическая сигнатура Вали сияла, подобно маяку в ночную штормовую погоду. Я зафиксировал его координаты и начал плести следующее заклинание.

"Воздушная пуля"...

В следующее мгновение в радиусе тридцати метров от меня, прямо вокруг того места, где стоял Вали, из пыли родились пять магических кругов. Они вспыхнули одновременно, вслед за чем, из каждого круга вырвался воздушный снаряд, совокупная сила которых развеяла больше трети облака, открывая вид на фигуру полу-демона.

К сожалению, у этого парня, похоже, был встроенный инстинкт выживания точно ранга B, а может быть и выше. Потому что он рванул в сторону ровно в тот момент, когда вокруг него сформировались пять "Воздушных пуль". Снаряды врезались в пустой участок арены, и пять одновременных взрывов окончательно развеяли пыль, подняв новое облако, но оно уже не скрывало нас друг от друга.

Но этого было достаточно.

Потому что, как только я увидел его, я сорвался с места и рванул вперёд, прямо на него.

Шукучихо.

Пространство сжалось, а моё тело, подхваченное магическим импульсом, рвануло вперёд.

"Ускорение".

Оказавшись вплотную к нему менее чем за мгновение, я нанёс прямой удар, целясь в солнечное сплетение. Но даже при поддержке магии мне уже не хватало скорости. Его рука метнулась навстречу, перехватывая мой кулак с лёгкостью, от которой по спине пробежал холодок.

Он стал сильнее и быстрее. И все при помощи моей силой. В тот момент, когда он заблокировал мой удар ладонью, я почувствовал, как моя собственная, украденная энергия бьёт по мне же.

"Укрепление".

"Воздушная пуля".

Я укрепил своё тело ещё раз, вливая в кости и мышцы магию. Одновременно с этим я создал "Воздушную пулю" прямо между своим кулаком и ладонью засранца. Это не была атака максимальной мощности – иначе мне бы оторвало руку, даже под "Укреплением". Но взрыв был резким, концентрированным. Его ладонь обожгло, плоть почернела, а сам парень слегка накренился назад от неожиданного удара.

Это был мой шанс. Я мгновенно рванул в атаку. Резкий правый боковой в рёбра – звук был таким, будто я ударил по стальной плите. Ему было хоть бы что. Вслед за этим последовала моя попытка отклонить уже его удар, которая закончилась тупой, пронзающей болью в предплечье. Кости затрещали. Теперь разница в силе между нами была слишком велика.

Шесть…

Пять…

Секунда за секундой. Я пытался. С помощью магии, навыков, всего своего арсенала я старался подловить этого парня, нанести хоть какой-то урон, который позволил бы свести всё хотя бы к ничьей.

Воздушные пули вплотную, издалека. Воздушные лезвия вплотную и издалека. Даже "Линейная песчаная буря"...

К сожалению, всё это разбилось о чёртову стену под названием "голая подавляющая мощь". Каждый мой выпад он либо блокировал, либо просто принимал на себя, почти не замечая.

Сам полу-демон был далеко не мастером боевых искусств или гением магии. Если бы мы обладали равной силой, я бы подавил его без особого труда. Да, он умел драться, и очень даже неплохо – парень явно провёл не одну сотню спаррингов. Однако этого было недостаточно, чтобы сравниться со мной в мастерстве. Так же, как моего мастерства было недостаточно, чтобы сравниться с ним в голой силе. Но это все "если бы", "да ка бы"...

Я тяжело дышал, чувствуя, как адреналин уступает место тупой, ноющей боли. Каждая мышца кричала, сломанные кости в руке ныли, а легкие жгло от каждого вдоха. На смену боевому азарту, постепенно, секунда за секундой, приходило холодное, как закалённая сталь, осознание.

Я был зол. Зол, зол, зол черт возьми!

Я горел от негодования и чувства несправедливости. Хуже всего был тот факт, что я проигрывал парню, который гордился силой, что ему даже не принадлежала. Это будоражило моё сердце и приносило с собой такую горечь, от которой скручивало живот.

Я был в гневе. В гневе, в гневе, в гневе мать твою!

На себя – за то, что был недостаточно силён. На него – на его высокомерную рожу. Мне было стыдно перед Акено, ведь я видел её возбуждённое и уверенное лицо на трибунах до начала боя. Мне было неприятно осознавать, что моя сестра сейчас видит это невзрачное, жалкое поражение своего брата. И я всё сильнее ненавидел тот факт, что моя мать съебалась куда-то, оставив нас с сестрой в мире, где даже после четырёх лет изнурительных тренировок я проигрываю мальчишке, поцелованному удачей в задницу.

В тот момент, когда десятисекундный период восстановления "Разделения" подошёл к концу, я, при помощи Шукучихо, переместился на другой край арены, заранее сместив бой к одной из стен, чтобы у меня было хотя бы какое-то преимущество.

– Я настолько сильно тебя пугаю? – с издевкой и ухмылкой на лице спросил полу-демон. Он не стал моментально бросаться за мной в погоню, вместо этого медленно, вальяжно пошёл в мою сторону.

Несмотря на расстояние между нами, я всё ещё слышал его, пусть и не так отчётливо, как когда мои физические параметры были на ранг выше.

– Скорее дракон в твоих крыльях, – с горькой улыбкой и болью в сердце ответил я. – Хотя, признаю, это ущемляет мою гордость. Наверное, именно поэтому я считаю, что проиграл Белому Дракону, а не полу-демону. Однако, сейчас это уже неважно…

– Всё-таки, я из рода Люцифер. Человеку не понять разницу между нами, пока мы не встретимся лицом к лицу, – ответил Вали. – Честно говоря, несмотря на твой грязный язык, человек, мне даже немного жаль, что я применил тогда на тебе "Разделение". Мне и вправду было невероятно весело до того момента.

Пока мы общались, я предпринял отчаянную попытку. Сосредоточился на той чужеродной пустоте, что поселилась внутри меня, и мысленно активировал "Баопу-цзы". Я попытался вырвать, выжечь эту скверну из своей души. Но ничего не вышло. Техника просто разбилась о невидимую стену. То ли "Разделение" не считалось проклятием, то ли мой навык был слишком низкого ранга, чтобы противостоять чему-то столь могущественному, как воля Белого Императора Драконов.

– В таком случае, – ответил я, решившись использовать свой последний козырь. – Я обрадую тебя в последний раз.

– Отлично сказано, Хотаро! – со всё той же высокомерной ухмылкой Вали раскинул руки в стороны, словно приглашая меня на сцену. – Давай же, покажи мне всё, что у тебя есть! Я, как потомок истинного Люцифера и Белый Император Драконов этого поколения, хочу, чтобы ты отдал мне всего себя!

Последний козырь… В данной ситуации он перестал быть таким уж козырем. Разве что козырная шестёрка в игре, где у противника на руках четыре туза.

В этот самый момент, переполненный калейдоскопом из самых разных чувств и эмоций, я полностью отрезал от себя всё, что мешало мне в этот последний миг...

Техника, основанная на "Храбрости", чтобы отбросить страх смерти, инстинкт самосохранения, саму мысль о поражении.

Техника, при помощи "Дыхания и Ходьбы", позволяет мне достичь абсолютной, кристальной сосредоточенности, чтобы выложить на стол всё, что у меня есть на руках.

Техника, при использовании которой "Контроль тела" позволяет мне выжать абсолютно все соки из собственного, израненного и ослабленного тела, игнорируя боль и физические пределы.

Техника, которая являлась моей собственной вершиной "Кукамисин-рю".

Я хотел победить!

Желание научиться чему-то посредством проигрыша уже давно осталось позади.

Последние десять секунд нашего боя, всё, что я чувствовал, было смесью гнева, ненависти, боли, горечи, стыда и неопределимого, всепоглощающего желания победить. Я не знаю, было ли это из-за моей ущемлённой гордости или я настолько не хотел признавать факт своей неудачи, что решился на это. Но, как я уже сказал, сейчас это было уже неважно.

Эта техника была вдохновлена одним мечником-неудачником... Идея, заложенная в её основе, заставляла тело, несмотря на природный инстинкт самосохранения, выжать каждую частицу энергии из мышц, костей и самой души. Всё – ради одного-единственного, идеального удара.

Я ни разу в жизни так и не использовал её по-настоящему. Несколько раз на тренировках я доходил до критической точки и останавливался, ведь использование подобного сильно скажется на теле – я на неделю, как минимум, выпаду из строя, неспособный ни сражаться, ни даже толком тренироваться, пока организм полностью не восстановится. Однако теперь я был не просто готов применить её – я был уверен, как никогда, что смогу довести ее до конца.

Не знаю, что со мной случилось в этом поединке. Но по какой-то странной причине из глубин моего сердца вырывался незыблемый, истошный вой, призывающий меня отдать всё ради победы. Словно… Словно в этот момент это была уже не моя гордыня, как Хотаро Орэки, от которой я так отчаянно пытался избавиться. Это была гордость обычного человка, который хотел доказать этому наглому полу-демону и самому миру, что люди… Люди куда сильнее, чем вы все может себе представить!..

В тот момент, когда я принял решение, вся магическая энергия, которая до этого бурно металась в моём теле, успокоилась. Она стала похожа на безмятежную, зеркальную поверхность озера в безветренный день. Вся боль, весь гнев, весь стыд – всё это просто растворилось в небытие

Мир исчезает.

Не становится тишины – просто больше нет ничего, что я мог бы слышать. Не становится темноты – просто нет больше света. Я не чувствую тела. Нет боли. Нет дыхания. Нет биения сердца.

Я – пустота.

В этом безвременье, между вдохом и выдохом, сгорает всё. Моя плоть, кровь и чувства – всё принесено в жертву. Я отрекаюсь от себя, чтобы добиться единственного, чего желаю в этом мгновении: победы.

Вся моя магия, вся ярость, всё, чем я являюсь, сжато в один-единственный удар.

И в тот миг, когда я наношу удар – сила, закованная в плоть, прорывается вперёд. Это вершина, пик того, чего я мог добиться при помощи своего тела. Это самоуничтожение, подчинённое "Храбрости". Это я, отринувший человечность, отринувший страх смерти.

Ради победы.

...

...

...

Время на арене замедлило свой ход, а затем и вовсе остановилось. Для зрителей на трибунах, для Вали Люцифера, картина, развернувшаяся перед ними, была подобна кошмару, вырванному из древних легенд. Фигура Хотаро Орэки утратила свои черты, его силуэт словно выжгли в самой реальности, превратив в обезличенную чёрную тень. А глаза… в них не осталось ничего – ни гнева, ни радости, ни даже ненависти. Лишь бездонная, пугающая пустота цели. Это был взгляд человека, который уже перешагнул финишную черту и поставил на кон нечто большее, чем жизнь.

Одна-единственная тень. Один-единственный, последний удар.

Для всех вокруг это было неуловимое мгновение, вспышка, которая не успела начаться, как уже закончилась. Но для Вали, в эпицентре этой бури, время растянулось в бесконечную, тягучую вечность. Он видел всё. Как напряглись мышцы на руке противника, как воздух вокруг кулака начал вибрировать, искажаться и обтекать костяшки, как последние остатки магической энергии, словно мириады крошечных звёзд, собрались в одной точке.

В этот момент даже Азазель, Баракиэль и Бенемунэ, при виде этой фигуры ощутили то, чего не испытывал уже очень давно в своей, полной сражений, жизни. Это было не просто давление от несущегося кулака. Это была воля. Чистая, несгибаемая, спрессованная до плотности умирающей звезды. Вся боль, всё отчаяние, вся самоотверженная решимость этого человека были вложены в один-единственный, идеальный в своей простоте удар.

Казалось, что этот кулак, в котором не было ничего, кроме последних искр жизни, способен сейчас расколоть не просто несокрушимою защиту Вали Люцифера, а сами горы, сокрушить сами небеса.

К сожалению для Хотаро Орэки, глубоко внутри потомка Люцифера жил тот, кто желал победы столь же рьяно и самоотверженно. Альбион, древняя сущность превосходства, ревел от ярости и... уважения. И к сожалению Хотаро Орэки, сам Вали Люцифер, пусть и был высокомерным юнцом, в своём желании побеждать не уступал никому. Он был рождён и брошен. Рожден в отвращении к самому и выращен в страдании от бессилия. И именно поэтому он не мог позволить простому человеческому мальчишке победить его. Не так. Не тогда, когда его сила меркла, словно угасающая звезда на фоне могущества его чертового отца и ослепительной улыбки матери.

В тот бесконечный миг, когда чёрный кулак почти коснулся его груди, из самых глубин его истерзанной души вырвался хриплый, полный нерушимой решимости рёв. Это был не крик победы. Это был рёв дракона – величественного, яростного, готового встретить врага грудью и разорвать его на части.

– РАЗДЕЛИТЬ!

Глава 38. Предел человечества

Одна секунда. В бесконечно вечном – это меньше, чем ничто. Но в судьбе двух воинов, отдавших все ради победы, эта секунда стала целой жизнью и смертью.

В тот миг, когда ослепительная вспышка божественной силы окутала кулак Хотаро, мощь его удара была безжалостно разрезана надвое. Это был воинственный акт непокорства Вали, его врождённое право как Белого Дракона и потомка Люцифера – отнять силу у своего врага. Но даже этой половины, этого "огрызка" от абсолютной мощи удара, оказалось слишком много. Вали, принявший решение встретить своего противника лицом к лицу, выставив блок, в тот же миг понял свою ошибку.

Его не просто отбросило. Его тело, лишённое всякого контроля, было запущено назад со скоростью пушечного ядра.

Одна секунда.

Мир для Вали Люцифера превратился в смазанный, несущийся на него поток воздуха и света. А затем – удар. Не оглушительный грохот, а сухой, отчётливый, тошнотворный хруст, который пронзил даже рёв урагана, рождённого ударом. Это звук ломающихся костей и несокрушимой гордости, врезавшейся в стену арены. Тело владельца Божественного Разделения впечаталось в камень, оставив на нём паутину трещин.

Вслед за этим по всей арене прокатилась волна чистого давления. Зрители на трибунах инстинктивно вжались в кресла, чувствуя, как невидимая сила пытается выбить воздух из их лёгких. А когда всё стихло, и пыль начала оседать, на арене предстала картина абсолютного опустошения. От того места, где стоял Хотаро, и до самой стены, в которой застряла фигура Вали, по каменному полу протянулась глубокая, конусообразная борозда. Земля была буквально выпахана силой одного-единственного удара.

Одна секунда.

Тишина на арене была взорвана. Словно извержение, из дыры в стене вырвался шквал камней, и в центре этого хаоса показалась фигура полу-демона. Его правая рука безвольно висела, словно чужая, левая была выгнута под совершенно неестественным углом. Но на окровавленном лице Вали сиял безумный, торжествующий оскал хищника, который упивается собственной болью не меньше, чем болью врага.

Адреналин кипел в его венах, доводя до исступления. Запах крови и глухая, жгучая боль от сломанных костей лишь разжигали безумие, затуманивая сознание алой дымкой. Всё вокруг сузилось до одной цели – до его противника.

Меньше чем за миг он преодолел разделявшее их расстояние. Воздух вздрогнул от яростного рыка, сорвавшегося с его губ, и в тот же миг он занёс ногу, вложив в движение всю ярость и боль, чтобы обрушить сокрушительный удар прямо в голову противника.

Однако, прежде чем его нога завершила свой смертоносный путь, мир для Вали исказился. Прямо перед ним, из ниоткуда, соткалась непроницаемая тень Азазеля, мягко, но абсолютно непреодолимо блокируя его атаку. Одновременно с этим его занесённую ногу сзади крепко схватили стальные тиски – могучая рука Баракиэля. Импульс удара, который в этот момент способен снести голову демона среднего ранга, угас, будто его и не было.

– Ты победил, – просто и спокойно, словно останавливая зарвавшегося ребёнка, заявил Азазель. В его голосе не было ни насмешки, ни злобы – лишь констатация факта. – В дальнейшем бессмысленном проявлении жестокости нет нужды.

– О чём ты, чёрт возьми, говоришь?! – взревел Вали, всё ещё на пике боевого безумия. Он дико забился, пытаясь вырваться, но хватка Баракиэля была несокрушимой и незыблемой.

– Твой противник потерял сознание, – так же просто ответил Азазель. Он сделал едва заметное движение в сторону, и его фигура больше не заслоняла Хотаро.

И Вали увидел.

Его противник стоял. Прямо, как солдат, застывший на посту, с опущенными руками и закрытыми глазами. Вокруг него была разруха, его тело было на пределе, но он не падал. Лишь крошечное, едва заметное движение груди доказывало, что его душа всё ещё цепляется за этот мир.

– Но… он же стоит? – непонимание в голосе Вали вытеснило ярость. Это противоречило тому, что он знал о человеческом организме, впрочем и об организме любого другого вида.

И тут раздался голос. Не из уст Азазеля или Баракиэля. Он шёл прямо из белоснежных крыльев за спиной Вали. Глубокий, резонирующий голос Альбиона.

– Человек, сумевший вложить абсолютно всё, что он имеет, в один-единственный удар, так просто не упадёт, – пророкотал дракон, и в его словах, можно было уловить долю уважения. – Когда ты отбрасываешь всякий страх смерти и отдаёшь всего себя без остатка… Воля не позволит телу упасть, даже если сознание уже угасло. Даже если ты уже мёртв.

Величественные слова Альбиона ещё висели в оглушительной тишине арены, когда Азазель тихо хмыкнул, возвращая всех из мира мифов в жестокую реальность.

– Какая красивая философия… – протянул он, с интересом разглядывая застывшую фигуру Хотаро. – Но боюсь, в случае с этим мальчишкой всё куда прозаичнее и болезненнее. У парня тотальный мышечный спазм. Каждое волокно в его теле прямо сейчас напряжено до плотности стали. Такая обширная судорога…

– Хотаро!

– Хотаро!

Прежде чем Азазель успел закончить свою небольшой дедуктивный монолог, его прервал отчаянный крик. Акено и Томоэ, словно не видя никого вокруг, сорвались с места. В один миг они уже были на арене, преодолевая выжженную землю, их руки тянулись к неподвижной фигуре, а в глазах плескалась тревога и страх.

– Не трогайте его!

Их остановила твёрдая, но бережная рука Баракиэля на плече. Генерал с суровым лицом возник рядом почти мгновенно, с лицом, подобно мрачной маской. Его голос был тихим, но в нём была сталь, заставившая девушек замереть. Он мягко отвёл их чуть в сторону, заслоняя собой неприятное зрелище.

– Его тело сейчас – это натянутая до предела струна. Он не почувствует боли, но в его состоянии любое, даже самое нежное касание, будет пыткой для его нервной системы… – аккуратно подбирая слова, чтобы не волновать дочь и сестру парня, заговорил Баракиэль.

– Кроме того, от любого раздражителя его собственные мышцы могут в сломать ему кости. Он стоит, потому что его тело превратилось в собственную клетку, – добавил Азазель, не заботясь о реакции девочек, тем самым заслужив хмурый взгляд друга.

Акено и Томоэ перевели взгляд с Азазеля на фигуру за широкой спиной Баракиэля, и весь их напористый дух исчез, оставив место лишь беспокойству и страху.

– С ним… с ним всё будет в порядке? – прошептала Томоэ, и её голос дрогнул.

Баракиэль посмотрел на фигуру Хотаро, затем снова на девушку. И на его суровом лице появилась слабая, почти незаметная улыбка, рождённая не в радости, а в бесконечной череде пережитых битв и потерь.

– Не беспокойся, – его голос был твёрд, как никогда, и в нём звучала не пустая надежда, а профессиональная уверенность. – Пока человек не умер, его можно спасти.

***

Я бы не назвал это пробуждением в привычном смысле этого слова. Учитывая, что когда я открыл глаза, всё, что я видел вокруг, была непроглядная, бархатная тьма. Непонятно, как я мог "видеть" тьму, ведь она – лишь отсутствие света. Впрочем, ещё непонятнее было то, что, приподнявшись на руках, я понял, что опираюсь на идеально гладкую водную гладь. Настолько далеко, насколько хватало глаз, мир разделился на две бесконечности: кромешную тьму над головой и чёрное зеркало воды под ногами, которое отвечало лёгкими, расходящимися волнами на каждое моё движение.

Оглядевшись по сторонам, я отметил, что пейзаж, пусть и был таинственным, но всё же выглядел достаточно жутко. Однако я не испытывал ничего сродни страху или беспокойству. И дело было даже не в "Храбрости". Скорее, это было какое-то глубокое, почти родное чувство близости с этим местом. Почему-то я был уверен, что здесь мне ничего не угрожает.

Наверное, именно поэтому, осмотревшись, я снова лёг на спину, раскинув руки, и уставился в пустоту над собой.

– Интересно, победил ли я? – мой голос разнёсся по безмолвному пространству, лишённый эха, словно тьма просто поглотила его.

Ну, учитывая, что последнее, что я помню, – это как занёс кулак для удара… наверное, нет.

– Когда я стал так желать победы? – задал я сам себе ещё один вопрос, и он повис в тишине, оставшись без ответа.

Дело было не просто в желании победить – в конце концов, сражаясь с тем маленьким ёкаем пару лет назад я тоже не хотел проигрывать. Дело было в столь сильном желании одержать верх над противником, что я был готов отдать всего себя ради этого. Поставить на кон собственное тело, сжечь дотла всю свою энергию.

Никогда подобного не чувствовал...

В прошлой жизни, если бы у меня был такой менталитет, я бы наверняка стал отличным спортсменом, да и вообще мастером в своём деле. Всё-таки отдавать всего себя ради чего-то – это то, чем может похвастаться либо глубоко одержимый человек, либо безумец.

Впрочем, если так подумать, то я уже давно перестал быть тем самым парнем из прошлой жизни. Я не был ленивым человеком, но я никогда не учился так усердно, чтобы выкраивать драгоценные пару часов из времени, отведенного для сна, только ради пары дополнительных часов обучения. Я, как и любой другой, не хотел проигрывать, но никогда не заходил так далеко, чтобы выжать из себя все соки ради одного-единственного шанса вырвать победу из рук противника. Я никогда не был человеком, который решал проблемы кулаками, однако в этой жизни я уже успел окропить руки кровью…

– Тьфу, была бы моя воля, я бы не убивал тех девушек, – пробормотал я, вспоминая искажённые болью и яростью лица ведьм.

Ловя себя на этой мысли, я не мог не улыбнуться. Искренне, почти с облегчением. Я не стал тем, кто получает удовольствие от убийства. Не стал тем, кто, чтобы решить проблему, готов без колебаний лишить кого-то жизни. Это было… хорошо. Это значило, что где-то глубоко внутри я всё ещё был собой.

– Ладно, – пробубнил я под нос, сосредоточившись на небольшой, едва заметной точке света на краю моего зрения. – Может, я смогу понять, где нахожусь, таким образом?

И в этот момент прямо в пустоте передо мной вспыхнул знакомый синий экран.

[Новое достижение – "Преодоление преодоления"]

[Условие достижения: Развить все физические параметры до ранга D]

[Описание: Если Ранг E – это первая ступень на пути за пределы человеческого, символ того, кто поднялся выше обыденного и стал "сверхчеловеком". Тогда ранг D – это уже не про силу, а про саму сущность. Будучи человеком, вы сломал последние цепи плоти и шагнул в иную плоскость бытия. Туда, где человек заканчивается – и начинается нечто большее.]

[Награда: “Элементное зрение”]

[Новое достижение – "Доказательство мастерства"]

[Условие достижения: Развить любой из навыком до ранга A]

[Описание: Путь боевых искусств – бесконечен. Он вечен, как дыхание земли, и незыблем, как гора. Каждая вершина – лишь начало нового восхождения. Ты стал тем, кого называют мастером. Тем, кто умеет говорить языком кулаков, чьё тело движется в ритме боевого инстинкта. Многие были такими. Многие ещё будут.]

[Награда: Благородный Фантазм – “Самая тусклая звезда на этом небе”]

Это... просто невероятно!

[Благородный Фантазм – 「Самая тусклая звезда на этом небе」

Тип: Противопехотный Благородный Фантазм, Благородный Фантазм Анти-Сверхъестественное

Ранг: E-EX (зависит от силы владельца)

Дальность: 1 (Эквивалентна длине вытянутой руки или радиусу действия оружия ближнего боя)

Цели: один "не-человек"

Условия активации: Полное истощение тела и души

Ограничения: Эффективность снижается против божественных сущностей с определенной легендой]

[Описание: Среди бесчисленных звёзд, что озаряют ночное небо, есть та, что светит слабее всех. Она не сияет во имя славы. Не зовёт за собой толпу. Но когда приходит ночь без надежды, когда тьма заслоняет свет от глаз человечества – именно она, самая последняя и наименее яркая продолжает гореть.

"Самая тусклая звезда на этом небе" – Благородный Фантазм, рождённый не в бою, но в молчаливом упрямстве. Он не хранит в себе великой легенды, не воспет в балладах, не вплетён в ткани мифа. Его суть – в тихом отказе сдаться обычного человеческого юноши. В шаге вперёд, сделанном тогда, когда уже не осталось сил идти. Это оружие тех, кто никогда не станет героем. Это доказательство того, что обычные люди двигают жернова истории.

Активируя этот Фантазм, владелец вплетает в свою плоть и кости, в душу и дыхание – всю свою волю и силу. Он собирает остатки своего "я" в единое, чтобы нанести один-единственный удар. Этот удар всегда превосходит предел – его мощь всегда на один ранг выше самой высокой характеристики владельца.

Это не магия. Это не боевое искусство. Это – "акт", запечатленный миром. Благодаря этому, если параметр "Удача" пользователя выше, чем у цели, удар становится неизбежным. Он найдёт цель, даже если она скроется за гранью реальности.

Благодаря своей природе – рождённой из желания победить не человека – этот удар наносит повышенный урон существам, не принадлежащим к человечеству: демонам, вампирам, ангелам, падшим ангелам, чудовищам, духам, ёкаям, богам низших сфер, драконам. Однако, в силу того, что сам Фантазм не обладает славой и особенностей его рождения, он слабеет против высших божеств, которые считаются воспитателями/мастерами/учителями/родителями героев или людей.]

Я всё дальше и дальше иду по пути героического духа... Да храни меня моя удача ранга А, чтоб я не закончил, как девяносто девять процентов этих самых героических духов. Умереть от руки союзника, быть преданным тем, кого защищал, или, что ещё хуже, стать монстром, против которого сам когда-то сражался. Всё что угодно, только не пресловутая легенда о предательстве.

– Хаа, – сделав протяжный вздох, я уставился на свои ладони и бесконечную тьму над ними. – Ну, если уж и быть каким-то героем, то Персей – неплохой вариант... Он хоть умер в окружении прекрасной женщины и детей... Да и деда у меня нет, чтобы его случайно убить диском.

Шутки шутками, но на самом деле я был поражён. Даже польщён. Впервые за всё это время наградой от Системы было не чьё-то чужое наследие, не магия, вырванная из другого мира, и не навык, отточенный кем-то другим. Это было что-то, что могло полностью ассоциироваться со мной. Что-то, что родилось из моей собственной воли, из моего отчаяния и упрямства. Пусть до сегодняшнего дня я даже не мечтал о чем-то подобном, но теперь... наличие у меня Благородного Фантазма ощущалось как исполнившаяся детская мечта. Та самая, о которой даже не догадываешься, пока она не сбудется.

Если сравнивать это с чем-то обыденным… это словно ты, будучи ребёнком, часами бродишь по лесу, пока наконец не находишь её. Ту самую палку. Идеальную. Почти что настоящий меч, с естественным изгибом для "гарды", удобной "рукоятью" и "лезвием", которое становится уже к концу. Ты поднимаешь её, и вес ложится в руку так, будто она была выкована специально для тебя. В этот момент она – не просто кусок дерева. Она – Экскалибур. И ты – король.

Я не чувствовал ни высокомерия от своей новой особенности, ни жадности. И даже ничего из того, что кипело во мне на арене. Было лишь приятное, тёплое ощущение от невероятной находки. Словно я вернулся в то далёкое, простое время, когда величайшим сокровищем в мире могла стать обычная палка, найденная в лесу. Это было странное, умиротворяющее чувство.

– Как приятно, – пробормотал я, зажмурившись и растянув губы в, наверняка, самой глупой и счастливой улыбке на свете.

[Элементное зрение]

[Описание: особый тип зрительной сверхспособности. Элементное зрение позволяет подключается к информационному измерению, получая полный карт-бланш на окружающую его информацию в чистом виде. Все объекты, энергии, магия и события предстают в виде информации. Позволяет пользователю просчитать любые действия, которые будут совершены и которые свершились в прошлом в течение 24 часов. Позволяет видеть сквозь физические преграды на большие расстояния.]

[Заметка: из-за наличия у пользователя "Мистических Глаз" нейтральной направленности, при получении данной награды, "Элементное Зрение" и "Чистые Глаза – Джоган" сольются в единый "Мистический Глаз".]

Ну, это что-то новое. Ещё никогда мне не выдавалось две настолько совместимые награды, что они могли слиться в единое целое.

Единственное, что меня беспокоило, – это риск потерять некоторые полезные функции "Джогана". Способность видеть потоки праны и магической энергии, различать ауры, замечать иллюзии – всё это уже стало привычным инструментом, почти второй парой глаз, которые не раз спасали мою шкуру. Терять их было бы… неприятно.

Однако, вряд ли полученный "Мистический Глаз" будет ниже рангом. Система до сих пор не подводила меня в плане наград. К тому же, в последнее время "Чистые Глаза" и вправду перестали развиваться. Они застыли на ранге B, словно упёрлись в невидимый потолок, и стали в этом плане похожими на "Храбрость".

Возможно, дело было в их природе. Если "Джоган" – это "Мистические Глаза" нейтральной направленности, то вполне логично, что у них невысокий предел развития. Они – универсальный инструмент, "швейцарский нож" для восприятия, но не специализированное оружие. Так что тот факт, что они вообще достигли ранга B, уже можно считать большим успехом. "Джоган" был как стабильная, но устаревшая операционная система. Ранг B – её последний сервиспак. Дальше – только полная переустановка. И, похоже, Система только что предложила мне свежевыпеченный патч.

В то же время, я, наверное, должен поблагодарить свою удачу, не так ли? Всё-таки в последнее время на меня свалилось довольно много разнообразных магий, навыков и способностей, так что получение Благородного Фантазма и усиление уже имеющегося у меня "Джогана" не помешают мне развивать и без того заметно расширившийся арсенал.

Чёрт, никогда не думал, что буду жаловаться на избыток магии в собственной жизни!

Впрочем, если бы у меня было что-то по типу "Теневых Клонов", я бы не возражал "нафармить" как можно больше наград... Моя эффективность выросла бы в геометрической прогрессии. Один клон корпел бы над Фууиндзюцу, второй – оттачивал бы Кукамисин-рю, третий – разбирал бы на винтики законы физики для новых заклинаний. А я... я бы, наверное, просто спал. Или читал.

Эх...

Мечты, мечты.

К тому же, думая об этом сейчас, я очень-очень обрадовался тому, что все мои физические параметры наконец-то преодолели границу "низкого" ранга. Ранг D – это уже не просто цифра в статусе, а самое настоящее доказательство того, что даже человек, без божественных предков и читерских артефактов, может вырваться за пределы, которые ему отвела природа... Пусть и с читерской системой... Кхм, кхм.

Однако, меня, правда, слегка смущал способ этого "преодоления преодоления".

Я каждый день занимался практикой Кукамисин-рю. Каждый второй день нагружал своё тело изнурительными физическими тренировками. Благодаря "Дыханию и Ходьбе", я восстанавливался с невероятной скоростью – моему, всё ещё детскому, телу нужен был лишь один день отдыха, чтобы полностью прийти в норму и снова ринуться в бой.

Четыре года. Тысяча четыреста шестьдесят дней методичной, выверенной, почти научной работы над собой. И за всё это время я так и не смог хоть как-то поцарапать стену D ранга в физических параметрах, не считая временного усиления при помощи магии. Я упёрся в потолок. В свой человеческий предел.

А потом – один бой. Один миг, когда я поставил на кон всё, сжигая себя дотла ради призрачного шанса на победу. И вот он, результат – прорыв.

Значит, чтобы стать сильнее, мне каждый раз придётся танцевать на краю собственной могилы? Отличная карьерная лестница. Каждая ступенька – это очередной инфаркт, обширное внутреннее кровотечение и неделя в коме. Если мне нужно будет каждый раз доводить себя до такого состояния, то это будет очень тернистый путь.

Путь, вымощенный моими собственными костями...

Впрочем, размышляя об этом, я заметил кое-что ещё. Точнее, кое-чего я как раз не заметил.

– Никакого достижения за победу над демоном или пользователем Святого Механизма... – оклемавшись от восторга и размышлений о перспективах, я наконец-то озвучил этот факт вслух.

Я мысленно пролистал системные уведомления ещё раз. "Преодоление преодоления" – есть. "Доказательство мастерства" – на месте. А вот чего-то вроде "Победитель Драконов" или "Навалял потомку Люцифера" – не было.

Система была безжалостно, почти бюрократически точна. Если бы я победил носителя Лонгина... я бы точно получил за это ачивку. Это неоспоримый факт. А раз её нет… Это явно указывает на горький и нежеланный результат поединка.

Честно говоря, я не знал, что чувствовать по этому поводу. В груди что-то неприятно сжалось, оставляя послевкусие горечи, как от дешёвого лекарства. Я всё ещё цеплялся за надежду, что, может быть, только может быть, я всё же смог свести всё хотя бы к ничьей. Может, мы оба отключились одновременно, и Система не засчитала победу?

Но мой внутренний циник, тот самый ублюдок, который привык сравнивать свои худшие стороны с лучшими сторонами других, тут же ехидно хмыкнул. Эти полные мечтаний мысли были вдребезги разбиты его холодным шёпотом.

"Ничья? Серьёзно? Ты, полумёртвый, на последнем издыхании, против носителя Белого Дракона, который подавлял тебя всю вторую половину боя? К тому же, у ублюдка оставалось в запасе еще одно "Разделение". И ты думаешь о ничье? Не смеши мои нейроны."

Наверное, именно поэтому, чтобы отвлечься от столь навязчивых мыслей и неприятной тяжести на сердце, я обернулся в сторону руки, отбивающей "волны" на поверхности.

Интересно, что это за место?

У меня была теория, однако я был без понятия, как её подтвердить. В конце концов, если я прав, то каким-то образом оказался в своём внутреннем мире... В котором, по идее, я быть не должен. И в котором я не имел ни малейшего представления, что делать. Ведь даже в этом, преисполненном магии, мире что-то столь неуловимое, как внутренний мир, остаётся загадкой. Я мысленно порылся в своей "Библиотеке знаний", выуживая обрывки из прочитанных статьей и энциклопедий. Определение у внутреннего мира было. Да и звучало оно солидно...

Квази-духовное пространство внутри сердца, внутренний ментальный мир существа, где засыпает сознание, которое сторожит душу. Место, где хранится истинная память и откуда ее, в случае стирания при помощи магии или реинкарнации, можно будет пробудить.

Однако, несмотря на столь "полное" описание этого явления, никто не мог дать ответ, как именно оно влияет на человека, когда ты с ним взаимодействуешь на прямую или наоборот, когда ты с ним вообще не взаимодействуешь. Что делать при попадании сюда? Советы были расплывчаты, как предсказания шарлатана. Если сводить всё к простому, лишённому сложных терминов, объяснению, то нужно просто "исследовать свой собственный мир".

Прекрасный совет. Особенно когда твой "собственный мир" – это бесконечная пустота и вода под ногами. Куда тут идти? Налево от ничего? Прямо по курсу к ещё большему ничего?

– Ну, мне в любом случае нечего делать, – пожав плечами, я встал. Вода под ногами разошлась волнами.

Я огляделся. Тьма справа ничем не отличалась от тьмы слева. Впервые за долгое время мой аналитический разум, способный просчитать траекторию не менее дюжины заклинаний за раз, оказался абсолютно бесполезен.

Что ж. Если логика не работает, остаётся проверенный веками метод.

Я вытянул палец и, закрыв глаза, начал водить им по кругу, бормоча под нос детскую считалочку.

– Эники-бэники ели вареники…

Когда стишок закончился, палец указывал куда-то вперёд.

Отлично. Туда и пойду.

***

Открыв глаза во второй раз на смену бархатной тьме пришёл реальный, физически осязаемый и до боли понятный мир.

Гладкий, словно металлический, потолок из бесшовных панелей, от которых веяло стерильным холодом. Мягкий матрас под спиной и не менее мягкая подушка под головой. В правую руку был вставлен катетер – тонкая игла неприятно напоминала о своей чужеродности. На левой руке и на груди крепились какие-то странные датчики, чьи провода тянулись к высокотехнологичному аппарату у кровати, который тихо гудел, выводя на экран мои жизненные показатели в виде зелёных, пульсирующих линий.

Тело ломило так, словно меня избивали три дня и три ночи подряд, а потом для верности ещё и переехали грузовиком.

Вслед за этим на мой мозг обрушился такой объём информации, что у меня перехватило дыхание. Мир взорвался не звуком или светом, а чистым, необработанным потоком данных.

Я интуитивно воспользовался "Разделением сознания" и "Ускоренным мышлением", отчаянно пытаясь не утонуть в этом информационном цунами.

Объём и плотность магической энергии в воздухе, разложенные на спектры. Гладкость и твёрдость материалов в поле зрения, представленные в виде числовых значений. Расчитанные тепловые сигнатуры каждого приборав поле зрения. Векторы воздушных потоков от вентиляции, закручивающиеся в микро-вихри. Химический состав воздуха, разложенный на проценты. Структурная целостность потолочных панелей, с микротрещинами, подсвеченными, как на инженерной схеме. Моё собственное сердцебиение, выведенное на невидимый экран в виде точной синусоиды.

Самое странное, что сколько бы времени ни проходило, мой мозг все равно был завален всей этой информацией, словно это был бесконечный поток.

Благо, я мог разделять единую "комнату" разума в своём мозгу на несколько частей, что должно было помочь, пока я не разберусь, что происходит. Я интуитивно выделил одну часть под обработку входящего потока данных, создав своего рода ментальный файрвол. Другую – под размышления. Третью, четвёртую и пятую оставил в резерве, не активируя, на случай если придётся снова отбиваться от чего-то неприятного. И… шестую?

Стоп. Шесть?

Я мгновенно сосредоточился на своём статусе.

Имя: Хотаро Орэки

Раса: Человек

Пол: Мужской

Параметры:

Сила: E (+) –> D (-)

Выносливость: E (+) –> D (-)

Ловкость: E (+) –> D (-)

Магическая Сила: C

Удача: A

Навыки:

Контроль тела (C+): [Описание скрыто]

Кукамисин-рю (B+ –> A): Традиционное японское боевое искусство, вобравшее в себя тактику ближнего боя, владение оружием, боевую интуицию и философию воина. На этом уровне боец интуитивно предугадывает действия врага по дыханию и позе, и мгновенно отвечает, ещё до начала атаки. Каждое движение несёт в себе и нападение, и защиту, разрушая вражеский темп. При определенных условиях, боец может прервать создания магии противника.

Око разума (истинное) (C- –> C): Позволяет улавливать мельчайшие сигналы в поведении противника, выстраивать поведенческие шаблоны в реальном времени и находить уязвимости ещё до того, как враг перейдёт к атаке, тем самым избегая затруднительного положения.

Библиотека знаний (B): [Описание скрыто]

Магия:

Ускоренное мышление (A): [Описание скрыто]

Разделение сознания (D –> C): Шесть разделов с тетрацией, обеспечивающих 46656 мыслительных потоков.

Создание Территории (C+): [Описание скрыто]

Сотворение Предметов (C+): [Описание скрыто]

Пактио (B): [Описание скрыто]

Фууиндзюцу (E –> E+): особый тип техник, который запечатывает объекты, живые существа, магическую энергию, наряду с широким спектром других вещей в пределах другого объекта. Фууиндзюцу также используется для ограничения движения или распечатывания объекта как внутри чего-то так и внутри кого-то. На данном уровне вы способны запечатывать обычные объекты и создавать простейшего рода талисманы.

Баопу-цзы (E): [Описание скрыто]

Внесистемные способности:

Дыхание и Ходьба [неполное] (B+): [Описание скрыто]

Чистые Глаза – Джоган (B) –> Четыре глаза (A): физиологическая особенность, которая усиливает зрительные органы, позволяя владельцу видеть невидимое, значительно расширяет спектр анализа различного рода энергий и материй, различать иллюзии. При воздействие магической энергии на глаза, пользователь подключается к информационному измерению, получая полный карт-бланш на окружающую его информацию в чистом виде. Все объекты, энергии, магия и т.д. предстают в виде информации. Пользователь способен просчитать действия, которые свершились в прошлом в течение 24 часов. В таком состоянии Мистический Глаз позволяет видеть сквозь физические преграды на большие расстояния.

Храбрость (B): [Описание скрыто]

Шукучихо (E –> D): управление осью земли, восточная бессмертная техника, позволяющая человеку перемещаться на большие расстояния, сужая пространство, и преодолевать сотни метров и километры буквально одним шагом. Данная техника зависит от природных качеств и собственного усовершенствования с помощью ментальной силы. Это ближе к сверхсиле, чем к магии, и по принципу действия отличается от банальной телепортации. На данном уровне вы способны перемещаться лишь на несколько десятков метров за шаг.

Благородный Фантазм:

Самая тусклая звезда на этом небе (E-EX): Противопехотный/Анти-Сверхъестественный Благородный Фантазм, который позволяет, преодолевая физические и душевные пределы, нанести один финальный удар, мощность которого на один ранг выше максимальной характеристики пользователя. Если удача противника ниже удачу вашей – удар невозможно избежать. Наносит повышенный урон нечеловеческим существам. Менее эффективен против определенного рода божественных сущностей.

Кукамисин-рю повысился в ранге, что логично. "Око разума" сделало небольшой скачок с (C-) до (C), скорее всего, благодаря накоплению боевого опыта за время сражений в Токио и в Подземном мире. Так же и Фууиндзюцу немного улучшилось с (E) до (E+), наверное, благодаря недавней практике и тому, что я наконец добился стабильного создания своих первых свитков. Всё это было ожидаемо.

Приятным сюрпризом стало улучшение в целый ранг "Разделения сознания" с (D) до (C). Эта способность всегда давалась мне труднее, чем "Ускоренное мышление", а потому неудивительно, что, пока этот навык всё ещё застопорился на ранге (D), другая моя магия из наследия Алхимии Атласа уже давно достигла ранга (A). Поэтому я был невероятно рад такому развитию событий. К тому же у меня есть особенная "предвзятость" и "любовь" к этим двум способностям – всё-таки это была моя самая первая магия. Поэтому, когда любая из них прогрессирует, я испытываю самый неподдельный кайф.

Однако, чёрт возьми... шесть разделов с тетрацией. Сорок шесть тысяч шестьсот пятьдесят шесть мыслительных потоков... Просто, блять, безумие!

Кроме этого, Шукучихо скакнуло в мастерстве, достигнув неплохого (D) ранга, хотя я не был этому удивлён. Единственное, что ограничивает ранг этой способности, – это скорость моего мышления и мой опыт в её использовании. Раз уж мое "Ускоренное мышление" давно достигло ранге А, то единственное, что меня по настоящему ограничивает – это практический опыт. Поэтому могу предсказать, что это будет первая моя внесистемная способность, которую я освою до ранга A.

Мистические глаза не в счёт!

Да, Мистические глаза... их название оставляет привкус кит-ката во рту.

Четыре Глаза. Эффект от этих глаз, которые сейчас находятся лишь в пассивном состоянии, просто безумен. Объём информации, который я усваиваю, настолько поражает воображение и превосходит другие мои органы чувств, что мне даже сложно описать эти ощущения... Я одновременно и невероятно поражён, доволен, увлечён и напряжён.

Поражён, потому что я никогда ещё так чётко не видел мир вокруг себя. Я видел не просто предметы – я "видел" их молекулярную структуру, тепловые следы, оставленные на них, даже воздушные потоки были видимы.

Доволен, потому что теперь я смогу намного лучше разбираться в работе магической энергии и самой структуре заклинаний. Потоки магической энергии перестали быть просто "видимыми". Теперь это были графики, уравнения, живые диаграммы, которые мой мозг считывал в реальном времени.

Увлечён, потому что эти глаза чисто в теории позволят мне понять, какую магию будет использовать противник, ещё до того, как он закончит свой магический круг. Увидеть заклинание до того, как его сплели... Это как читать мысли противника, только вместо мыслей – чистая математика его намерений.

И напряжён, потому что за всё это великолепие приходилось платить. Постоянно терпеть весь этот поток неотфильтрофанной балт... информации. Теперь мне придётся отводить одну из шести "комнат" разума исключительно для обработки этого нескончаемого потока данных.

Конечно, я и так года три подряд постоянно использовал одну из "комнат" для поддержки "Дыхания и Ходьбы". Однако после того, как этот навык развился до ранга (B+), я стал использовать его интуитивно, бессознательно, и необходимость в постоянном контроле отпала. Проблема тогда была не только в постоянном потреблении магической энергии – пока я не разделяю разум на больше чем три части, моя магическая энергия будет восстанавливаться быстрее, чем тратиться. Главная проблема – в умственном истощении. Даже когда я сосредотачивался на использовании чего-то, что не нагружало мозг так сильно, как "Дыхание и Ходьба", под конец дня я все равно чувствовал себя невероятно измотанным. А теперь, когда я пассивно буду поглощать столько информации... Даже думать об этом не хочу.

Может, мне начать носить повязку? Нет, слишком драматично. Я и так ношу погоняло "человечишка" среди всей этой сверхъестественной братии, а если добавится еще и образ слепого… Звучит как билет в первый ряд на спектакль "Кровь из ушей", где каждый "злодейский" монолог "высшего" существа – пытка без антракта.

Думаю, очки подойдут. Крутые солнцезащитные очки.

– Хотаро...

Мой взгляд скользнул в сторону сонного и чуть охрипшего голоса, и я увидел милую спящую девочку. Акено, неудобно устроившись на стуле и положив голову на краешек моей койки, пускала слюни на былые простыни. Её лицо, обычно живое и озарённое улыбкой, сейчас было умиротворённым и беззащитным. Несколько тёмных прядей упали ей на щёку, и я машинально протянул руку и убрал их.

Её ресницы, тёмные, как вороново крыло, едва заметно затрепетали.

– Я тут, – тепло улыбнувшись, я провёл пальцами по её волосам.

– Хотаро?.. – она медленно открыла глаза. В них плескался дымка сна, сменяющийся медленным, почти испуганным непониманием. Она смотрела на меня так, словно видела призрака.

– Это я, – повторил я так мягко, как только мог.

Секундная пауза. Миг, когда реальность обрушилась на неё.

– Хотаро!

Её крик был не громким, а сдавленным, полным облегчения. К моему удивлению, она не бросилась мне на шею с медвежьими объятиями, как я ожидал. Вместо этого она вцепилась в мою ладонь обеими руками, словно утопающий в спасательный круг. Не объятие – а отчаянная, почти суеверная хватка, будто она боялась, что если отпустит, я исчезну.

– Я так волновалась, Хотаро, – её голос надломился, а на ресницах заблестели слёзы. Она уткнулась лбом в мою руку, и её плечи задрожали. – Каждый день… приходить сюда и видеть тебя… вот так… Это было второе самое худшее, что случалось в моей жизни.

Её слова повисли в тишине палаты, оглушая своей прямотой. Второе...

– Ты плакала из-за меня? – спросил я, свободной рукой осторожно вытирая слёзы с её щек.

– Конечно, плакала, идиот, – прямо ответила она, чуть прижимаясь щекой к моей ладони, ища тепла. – Ты и мама… вы самые дорогие люди в моей жизни. Я не знаю, что буду делать, если кто-то из вас снова… исчезнет. Поэтому я плакала каждый вечер, когда приходила. А потом засыпала прямо здесь, надеясь, что когда проснусь, ты тоже откроешь глаза.

– Спасибо за заботу, Акено, – я улыбнулся, стараясь этой улыбкой прогнать её страхи. – И как видишь, в конце концов твои надежды сбылись.

– Ага, – она шмыгнула носом, а ее губы растянулись в широкой чистой улыбке. Вслед за чем на её щеках появился лёгкий румянец смущения. – Я, на самом деле, ничем особо не помогла. Это дядя Азазель приказал положить тебя сюда, в больницу Григори.

"Интересно, он выпишет мне счёт?" – мелькнула в голове циничная мысль. – "Зная Азазеля... Я без понятия, что он может вытворить на этот раз."

– Однако я и Томоэ следили за тобой каждый день, – продолжила Акено, возвращая меня из моих мыслей. Её голос стал твёрже, в нём звучала гордость. – Не было ни минуты, чтобы кто-то из нас не был рядом. Иногда тебя проведывали моя мама и Рени… И… – она на мгновение замялась, – даже этот надоедливый седоволосый парень зашёл к тебе один раз. Через пару дней после… вашего сражения. Постоял у двери и ушёл.

– Он? Меня навещал? – в моём голосе прозвучало неподдельное удивление. Я попытался представить себе эту картину: Вали Люцифер, стоящий у моей больничной койки. Картина никак не складывалась.

Акено мило хихикнула, вытирая последние следы слёз. Настроение в палате ощутимо посветлело.

– Угу, – кивнула она. – Он, конечно, сделал очень серьёзное лицо и пробубнил что-то вроде: "Я просто пришёл проверить, не сдох ли тот, кто в будущем может стать достойным противником".

Она забавно нахмурила брови, подражая его манере, и я невольно улыбнулся.

– Но Рени, которая была тогда со мной, сказала, что это называется "цундэрэ", – Акено улыбнулась мне с лёгким любопытством и коварством, словно спрашивая не цундэрэ ли я. – Она объяснила, что на самом деле он так проявляет заботу. И ещё просила передать тебе спасибо, когда проснёшься. Сказала, что Вали давно не был таким… внимательным к кому-то, кроме себя.

Что ж, вот это новость. Кто бы мог подумать, что в душе этого беловолосого маньяка битв скрывается альтер-эго Рин Тосаки? Хотя, что там произошло у него на душе, я понятия не имею. Но если уж Лавиния, которая знает его куда лучше, так говорит… остаётся лишь удивляться. Мысль о том, что этот заносчивый и высокомерный мерзавец может быть не таким уж и мерзавцем, была странной. Видимо, когда вы пытаетесь убить друг друга, вкладывая в это всю душу, между вами возникает какая-то особая, извращённая связь... Почему-то от этого у меня не самые приятные ощущения.

– Кстати, сколько я тут уже откисаю? – спросил я, решив сменить тему.

– Откисаешь? – Акено непонимающе склонила голову набок, её тёмные волосы качнулись в такт движению.

Я усмехнулся её реакции.

– Сколько я нахожусь в больнице?

Выражение её лица тут же снова стало серьёзным.

– Восемь дней, – тихо ответила она, и в этом простом слове чувствовался весь груз её восьмидневного ожидания. Внезапно она широко распахнула глаза и легонько хлопнула себя по лбу. – Ах! Я совсем забыла! Дядя Азазель! Он просил сразу же сообщить ему, как только ты проснёшься!

С этими словами она вскочила со стула и уже было ринулась к двери, но на полпути замерла. Резко обернувшись, она посмотрела на меня с такой неуверенностью, с таким явным страхом, будто боялась, что стоит ей выйти, и я снова провалюсь в беспамятство.

Её беспокойство было таким искренним и трогательным, что я не мог не улыбнуться самой тёплой из своих улыбок.

– Не волнуйся, – мой голос прозвучал мягко, но твёрдо. – Я не собираюсь снова засыпать в ближайшее время. Обещаю. Когда ты вернёшься с Азазелем, я буду сидеть здесь, живой и здоровый.

Увидев уверенность в моих глазах, она, кажется, наконец, смогла выдохнуть.

– Хорошо! – решительно кивнув, Акено мигом выпорхнула в коридор, оставив меня наедине с тихим писком больничных приборов и собственными, порядком перепутанными мыслями.

Как же приятно, когда о тебе заботятся… Это тепло, разливающееся в груди... Хм?

Не прошло и десяти секунд, как Акено вернулась. Она не просто зашла – она влетела в палату, а за её спиной, словно тень, неспешно следовал Азазель. Но в тот момент, когда наши взгляды встретились, они оба замерли на пороге как вкопанные. Движение, разговоры, само время, казалось, остановилось. Они просто стояли и смотрели на меня. Не моргая.

Я, в свою очередь, тоже смотрел на них, но мой взгляд был иным. Сосредоточившись, я смог различить не просто два силуэта в дверном проёме, а то, что скрывалось под их физической оболочкой. Внутри Азазеля бушевала сдержанная, но невероятно мощная золотая энергия. А в Акено эта же энергия текла более мягко и размеренно. Но больше всего завораживало то, как их энергия, поток за потоком, клубилась, стекая в области лопаток, после чего мягко растекалась по телу, совершала полный круг и вновь возвращалась в ту же точку. Это было не просто зрелище – это было живое, дышащее искусство, на которое я мог бы смотреть вечно, забыв обо всём. Их внезапная неподвижность прервала этот гипнотический танец, выдернув меня из транса, словно кто-то щелкнул пальцами у самого уха.

– У меня что-то на лице? – спросил я, инстинктивно проводя рукой по щеке.

– Хотаро, твои глаза... – прошептала Акено, наконец, сделав шаг вперёд. Она подошла к самой койке, её лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и она завороженно вглядывалась в меня, словно пыталась рассмотреть что-то на дне глубокого колодца.

Её слова – и этот пристальный, изучающий, почти обжигающий взгляд – моментально отсекли все лишние варианты. Ну конечно… снова они.

– Что с ними? – спросил я уже без особого удивления.

– Драгоценные камни... – выпалила она, не задумываясь. Осознав, что только что сказала, она мило покраснела и, смутившись, быстро поправилась. – То есть… раньше они у тебя были насыщенного зелёного цвета, а теперь… они светло-бирюзовые. И они… блестят. Словно светятся изнутри, как будто это и вправду настоящие драгоценные камни.

– Не сочти за грубость, парень, – раздался за спиной Акено голос Азазеля, в котором звучали нотки научного восторга, как у ребёнка, получившего новую, невероятно сложную игрушку. – Но могу ли я провести пару экспериментов? Ради науки?

– Нет! – прежде чем я успел даже обдумать все последствия его предложения, Акено развернулась и встала между мной и Азазелем, как валькирия на защиту павшего воина. Хотя, что-то мне подсказывало, что её мотивы были не настолько чисты и бескорыстны… В конце концов, она наполовину падший ангел.

– Да ладно тебе, я же не собираюсь причинять вред твоему милому парню, – Азазель обезоруживающе улыбнулся, но его глаза горели любопытством. Он взглянул на меня, а точнее на мои глаза, через её плечо. – Всего лишь пара тестов. Проверить рефракцию, спектральный анализ, реакцию зрачка на магические вспышки…

– Я, пожалуй, откажусь, – ответил я, поджав губы.

– Уверяю тебя, ничего неэтичного или болезненного, – не унимался он, уже начиная жестикулировать. – Обещаю, все данные останутся строго между нами! Подумай, какие возможности это откроет тебе! Профессиональный подход и первоклассное оборудование. А в придачу – умный, поразительный коллега!

– Дядя… – протянула Акено, и её голос похолодел, а в глазах сверкнул знакомый опасный огонёк. – Если вы не прекратите, я расскажу отцу, что вы задумали что-то нехорошее по отношению к Хотаро.

Угроза подействовала безотказно. Азазель мгновенно сдулся, подняв руки в примирительном жесте. Он знал, что гнев Баракиэля – это последнее, с чем ему хотелось бы столкнуться. Уж тем более, если этот гнев связан с его любимой дочерью... Этот извращенец, готов голыми руками сражаться с чертовым Люцифером, если это сделает его дочь счастливой!

– Эй, эй, тише! – Азазель нарочито театрально вскинул руки, словно перед ним была не разгневанная девочка, а целый взвод спецназа. – Я не какой-то злодей из дешёвого кино. Если парень не хочет, значит, не хочет. К чему сразу вплетать сюда твоего сурового отца?

Он опустил руки и сменил тон с шутливого на серьёзный, но с хитрым блеском в глазах. Он снова обратился ко мне, игнорируя нахмуренную Акено.

– Однако моё предложение остаётся в силе, парень. Если не сейчас, то когда тебе самому того захочется. Может, моя основная специализация – это Святые Механизмы, но я всё ещё чертовски хороший учёный и во множестве других областей. Во всём Подземном мире есть, пожалуй, лишь один гений, который может со мной потягаться в широте познаний. Так что, когда тебе понадобится помощь в освоении этих твоих новых "глазок", ты знаешь, к кому обращаться.

– Спасибо, – я сдержанно кивнул, всё ещё не доверяя ему. – Если мне и в самом деле понадобится помощь, вы будете первым, к кому я обращусь.

– Какая жалость, – недовольно фыркнул Азазель, на мгновение скорчив гримасу разочарованного ребёнка. Но тут же его лицо озарилось внезапной, опасной идеей, и он радостно хлопнул в ладоши. – Какая всё-таки жалость, что я не знал об изменениях в твоих глазах раньше! Ведь тогда бы я смог изучить их, пока ты лежал в коме… так же тщательно, как я изучил твоё тело.

В палате повисла гробовая тишина.

– Что, прости? – переспросил я, и мой голос прозвучал незнакомо ровно и холодно. В один миг тепло благодарности, которое я испытывал к нему, сменилось ледяным негодованием. Как, чёрт возьми, реагировать на человека, который, спас тебе жизнь, наверное, даже дважды, но при этом обращался с тобой, как с лабораторной крысой?

– Что вы сделали, дядя Азазель? – Акено впилась в падшего ангела своими фиалковыми глазами, в которых плескался праведный гнев. Её голос был напряжён, как натянутая тетива. Она с недоумением нахмурилась, явно не ожидая такого поворота. – Это невозможно. Рядом с Хотаро постоянно находились либо я, либо Томоэ. Мы бы заметили.

– Да не смотрите вы на меня, как на инквизитора, – беззаботно улыбнулся Азазель, почёсывая затылок и делая вид, что совершенно не замечает двух две пары осуждающих глаз. – Во-первых, я к нему даже пальцем не притронулся, клянусь. Всю работу сделали вот эти малышки, – он лениво кивнул в сторону небольших датчиков с присосками, всё ещё закреплённых на моей руке и груди.

Он опёрся о стену, и его тон из оправдывающегося превратился в лекторский. Он смотрел на меня так, будто объяснял ребёнку, почему небо голубое.

– А во-вторых, парень, тебе пора бы привыкнуть к природе сверхъестественных существ. Демоны, падшие, ёкаи, боги… да хоть ангелы, чёрт побери. Мы – создания, которыми движет всепоглощающее желание. Или вера, что, по сути, одно и то же. И в отличие от людей, которые постоянно разрываются между "хочу" и "надо", мы отдаёмся этому желанию целиком, без остатка. Конечно, не без осознания реального положения дел, мы все таки не животные.

Его взгляд стал острее, а в голосе появились жёсткие нотки.

– Именно поэтому ангелы, эти благочестивые создания, могут без тени сомнения утопить в святом огне целые страны во имя своего Отца. И именно поэтому демоны и падшие не видят ничего зазорного в вещах, от которых обычный человек побледнел бы и сбежал в ужасе. Для нас это естественно, как дыхание.

– Акено не такая, – тихо, но твёрдо возразил я.

Азазель лишь сочувственно покачал головой, на его губах играла слабая, всезнающая улыбка.

– Это не так, мой юный друг. Просто ты ещё не видел её истинного желания. Не осознал, на что она готова, чтобы его исполнить.

– Дядя! – гневно выкрикнула Акено. Её взгляд впился в Азазеля, словно тот только что вслух зачитал самую постыдную страницу её личного дневника.

– Ладно, ладно, – он уже в который раз поднял руки в примирительном жесте, но в глазах его плясали озорные огоньки. Он явно наслаждался ситуацией. – Успокойся. Сейчас речь и вправду не о твоей влюблён…

– ДЯДЯ!

Второй выкрик был вдвое громче, а лицо Акено залилось таким густым румянцем, что, казалось, могло соперничать с самым спелым яблоком. Она смотрела на него со смесью ярости и такого откровенного смущения, что любой дальнейший спор был бессмысленным.

– Прости, прости, – Азазель весело рассмеялся, глядя на пунцовую от смущения Акено. Он с лёгкостью проигнорировал её гнев, как будто убрал с колен кошку. – Увлёкся. Так о чём это я? Ах, да.

Он снова повернулся ко мне, и вся его шутливость испарилась, сменившись серьёзным, пронзительным взглядом.

– Я рассказал тебе о том, что исследовал твоё тело, по двум причинам. Первая – прагматичная. Я не хотел, чтобы ты держал на меня зла, если бы случайно узнал об этом от кого-то другого. Скрытность порождает недоверие, а ты мне ещё пригодишься.

Он сделал паузу, давая мне осознать первую причину, прежде чем перейти ко второй, куда более важной.

– Вторая причина – это твоё будущее. В ближайшие три года, а может и дольше, ты будешь по уши в нашем сверхъестественном котловане. Так что тебе нужно начать привыкать к нам. Не к нашим силам или внешности, а к самой нашей сути. Падшие, демоны и ёкаи – вот три фракции, с которыми ты будешь пересекаться чаще всего. И, к твоему сожалению, все три – это существа, живущие желанием.

Он говорил спокойно, но его слова ложились тяжким грузом.

– Среди нас есть те, кто более дисциплинирован, чьё желание подчинено кодексу, как у самурая. Есть те, чьи стремления твоя мораль сможет понять и даже принять. Есть и те, кто погряз в грехе так глубоко, что их презирают даже собственные соотечественники. А есть и такие, кто просто принял свою природу и не задумывается над тем, что о них подумает такой маленький человек, как ты. Для них твоё мнение – не более чем писк мыши под ногами.

Он подошёл ближе, его голос стал тише, доверительнее.

– Я не хочу, чтобы твой человеческий моральный компас заставил тебя ненавидеть всех падших. Это было бы недальновидно. А что до демонов… – его губы тронула кривая усмешка. – Демонов можешь не любить, но, пожалуйста, не слишком "расистски". Я бы не хотел, чтобы мой новый деловой партнёр и, скажем так, "помощник по особым поручениям" начал кромсать демонов направо и налево.

Он по-дружески хлопнул меня по плечу.

– Да и налево и направо тоже не стоит. Это создаёт ненужную бумажную волокиту и портит деловые отношения.

Честно говоря, я и без поучительной речи Азазеля знал обо всём этом. Теоретически. Читал в книгах, слышал от Ясаки. Но, наверное, только сегодня я по-настоящему осознал всё безумие этого падшего, которое до этого было так умело скрыто за его непринуждённой улыбкой.

Забавно, что до того, как я познакомился с падшими, все представители "не-людей", с которыми у меня были близкие отношения, казались довольно адекватными ребятами. Тётя Сэнко и Ясака, несмотря на то, что были ёкаями, оставались удивительно уравновешенными личностями. Их ценности и мораль были очень близки к человеческим, за исключением некоторых "особенностей", продиктованных веками жизни и нечеловеческой сущностью.

Однако, познакомившись с семьёй Акено поближе, я могу сказать, что тут каждый второй – это эксцентричный, извращённый уникум.

Падшие ангелы, как и демоны – это не просто расы. Это существа, чья сама суть, их экзистенциальное ядро, выковано из всепоглощающего желания или, что было бы куда корректнее, грехом. Ангелы пали, потому что или утонули в грехе, или возжелали свободы и власти больше, чем божественного порядка. Демоны из столпов Гоетии – это и вовсе кристаллизованные концепции, воплощения амбиций, хитрости и разрушения.

Человеческий разум – это хаотичный, шумный оркестр. В нём одновременно играют долг, страх, любовь, логика, мораль и сотни других противоречивых желаний. Мы постоянно находимся в состоянии внутреннего конфликта, и именно эта какофония делает нас людьми. А существо вроде Азазеля – это инструмент, играющий одну ноту особенно оглушительно громко, а другие чуть громче, чем у обычного человека. В его случае эта особенная нота – "познать"… наверняка именно она. Для него изучить моё тело, пока я был в коме, – это не нарушение границ. Это самое естественное проявление его сущности. Попросить разрешения для него – не моральный императив, а всего лишь социальная условность, тактическая уловка, чтобы не создавать "бумажную волокиту".

Теперь, думая об этом больше, я понимаю, что недооценил пропасть между людьми и "не-людьми". Если для таких существ, как падшие, то, что сделал Азазель, даже не считается чем-то оскорбительным, то разрыв между нашими мировоззрениями глубже, чем любой океан.

Конечно, это не значит, что я бы не засунул свой член в какого-нибудь суккуба... Чёрт возьми, как только я вырасту, чтобы это делать, то сразу выучу заклинание призыва! Всё-таки, у людей тоже есть свои желания, и они порой не менее оглушительны. Однако, если я хочу лучше понять Акено и не нажить себе врагов в лице ещё парочки фракций, мне, пожалуй, стоит быть готовым к определённым разногласиям во взглядах и компромиссам. Мне придётся научиться слышать их самую громкую "ноту" и понимать, что движет ими на самом фундаментальном уровне.

Конечно, нужно также провести чёткую красную линию, за которую не должен переступать не только падший или демон, но и человек. Я могу понять их природу. Но я не обязан её принимать, если она угрожает мне или моим близким. В этом мире можно быть понимающим. Но нельзя быть наивным.

В этот момент я почувствовал тёплое прикосновение. Ладонь Акено легла на мою, и её пальцы мягко, но настойчиво сжались. Это был безмолвный и очень милый жест. В ответ я лишь тепло улыбнулся девушке, давая понять, что всё под контролем.

Я перевёл взгляд на Азазеля. Обида никуда не делась, но я задвинул её в самый дальний угол сознания. Месть – это блюдо, которое подают холодным, а сейчас была возможность получить информацию.

– Я не знаю, что тебе ответить на этот счёт, – сказал я после пары секунд молчания, мой голос был ровным. – Как насчёт того, чтобы мы перешли к делу? Поделись тем, что ты узнал о моём теле.

Азазель на мгновение замер, а затем его губы растянулись в широкой, довольной улыбке.

– Ты быстро учишься, мой юный друг. Очень быстро. Хорошо. Если коротко: жизнеспособность и энергоёмкость твоих клеток достигли уровня среднего демона. Что, откровенно говоря, невероятно для человека твоего возраста.

– Между моим "средним рангом" и "средним рангом" вашего Белого Императора Драконов всё ещё пропасть размером с Гранд-Каньон, – парировал я.

– Что есть, то есть, – Азазель небрежно пожал плечами. – Но этот парень уже четыре года как полноценный демон среднего ранга. Он живёт в этом теле уже четыре года, дышит им уже четыре года и сражается так, будто завтра не наступит, все те же четыре года. Так что в вашей разнице нет ничего удивительного. Однако похвально, что ты уже сейчас сравниваешь себя с ним. Это говорит о правильных амбициях.

– Не нужно меня подбадривать, это не в твоем стиле, – ответил я, слегка закатив глаза, не позволяя этому древнему существу сбить меня с толку лестью. – Ещё что-то?

– Хорошо, хорошо. По существу, – он потёр бородку в предвкушении. – По большей части я отслеживал три параметра: поток твоей магической энергии, активность клеток и активность мозга. Так вот. Активность твоих клеток и мозга – просто феноменальны, даже для среднего ранга. Особенно мозг.

Он сделал паузу, и его взгляд стал серьёзнее.

– Но в этом и проблема. Твой мозг – это двигатель от космического корабля, который ты умудрился втиснуть в шасси от семейного седана. Ни твоё тело, ни поток твоей магической энергии за ним не поспевают. Они – твоё узкое место. С магической энергией разобраться будет проще, это вопрос тренировок и расширения "каналов". А вот тело… – он вздохнул. – Тело для человека всегда самое сложное. Чёрт возьми, я знаю больше десяти человеческих магов, способных в одиночку стереть в порошок высшего демона или падшего. Но я знаю лишь одного человека во всём мире, который может сделать это при помощи чистой физической силы. Одного.

Васко Страда – Предел человечества... Самая ярка звезда на этом небе.

Глава 39. В путь

– Ты и вправду не останешься?

Голос Томоэ, обычно твёрдый, сейчас звучал так, будто его пропустили через какой-то фильтр, убирающий все резкие частоты. Осталась только тихая, почти жалостливая нотка, от которой у меня внутри что-то неприятно сжалось.

Прошло чуть больше суток с тех пор, как я очнулся в стерильной белизне медицинского отсека Григори. Двадцать семь часов, если быть точным. [Дыхание и Ходьба] и целительные растворы падших прямо в вену, сотворило маленькое чудо. Боль ушла, раны, по большей части внутренние, окончательно сошли на нет, а магическая энергия не просто восстановилась, а бурлила внутри, словно требуя выхода. Я был в лучшей форме, чем до боя.

А потому пришло время уходить.

Собранная сумка – точнее, один-единственный запечатывающий свиток, в котором поместилось всё моё скромное имущество, – лежала на идеально заправленной кровати. Я стоял посреди комнаты и ощущал знакомый зуд – желание двигаться дальше. Сидеть на месте я не умел, не в прямом смысле этого слова, ведь будь моя воля, я бы не менял привычное место жительство за просто так... И дело было не в том, что мне не нравилось путешествовать или открывать для себя что-то новое, все было куда прагматичнее – мне просто было лень по новому устанавливать барьеры для своей мастерской.

И вот теперь, когда до прощания оставались считаные минуты, сестра почему-то стала куда более прилипчивой. Странно. После того, как она твёрдо решила остаться в Григори, а я – повременить со всей этой политической канителью, Томоэ вела себя как взрослый, состоявшийся человек. Как настоящая старшая сестра. А сейчас…

– Ты ведь понимаешь, что и ты, и я можем использовать магию телепортации? – спросил я, повернувшись к ней. Первый инстинкт инженера: если есть проблема, найди логичное и эффективное решение. Расстояние? В этом мире это не проблема.

– Это другое, – надулась Томоэ, отводя взгляд в сторону панорамного окна, за которым простиралось вечно пурпурное небо Подземного мира. – Одно дело жить под одной крышей, видеть тебя каждый день, когда просыпаешься и когда идешь спать… А другое – когда твой брат съезжает из дома. Пусть даже его "квартира" находится на расстоянии одного заклинания.

Так вот в чём дело.

Я почти забыл, что она – всего лишь подросток. Четырнадцатилетняя девчонка, которая за последние пару недель потеряла мать – пусть и не в буквальном смысле – и теперь ещё и разделялась с братом. Впрочем, у этого была причина. За последние недели я изменился, по крайней мере я постарался измениться. Перестал строить из себя всезнающего взрослого, запертого в теле ребёнка. Бой с ведьмами, разговор с Нурарихёном и Сэнко, схватка с Вали – всё это хорошенько вправило мне мозги. Я больше не играл в героя-одиночку, а старался быть адекватным человеком, который теперь не только заботится о близких, но и, что самое важное, учится им доверять.

Именно эта попытка довериться Томоэ, видеть в ней равного партнёра, а не "младшую сестрёнку", нуждающуюся в защите, и сыграла со мной эту шутку. Я упустил из виду главное: биологически она пусть и была моей старшей сестрой, но по факту, если учитывать духовный возраст, то старшим был я. И сейчас она нуждалась не в логике, а в простом человеческом тепле.

Я тяжело вздохнул и шагнул к ней, сокращая дистанцию. Остановился прямо перед ней, заглянув в глаза, в которых отражалось беззвездное пурпурное небо.

– Ты права. Это другое, – мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. Признать ее правоту было первым шагом. Логика здесь была бессильна, потому что речь шла не о расстоянии, а о чувствах. – Одно дело знать, что близкий тебе человек на расстоянии одного заклинания, и совсем другое – чувствовать себя одинокой прямо здесь и сейчас.

Она шмыгнула носом, но ничего не ответила. Кажется, я попал в точку.

– Знаешь, – продолжил я, подбирая слова так же осторожно, как разбирал бы какой-нибудь магический круг на составляющие. – Есть такие деревья, которые вырастают слишком близко друг к другу. Из одного корня или просто из соседних семечек. Поначалу они помогают друг другу, их кроны сплетаются, защищая от ветра, а корни делят влагу. Они похожи на одно целое.

Я помолчал, давая образу укорениться в ее воображении.

– Но чтобы стать по-настояшему сильными, им нужно собственное пространство. Своё солнце, свой дождь. Если они навсегда останутся сплетенными, то начнут мешать друг другу расти, их ветви будут ломаться друг о друга в попытке дотянуться до света. Им нужно разойтись, чтобы понять, какой высоты они могут достичь поодиночке.

Я осторожно положил руку ей на плечо.

– Мы с тобой – те самые деревья, сестра... Конечно, если бы этот мир был устроен хоть немного правильнее, мы бы еще лет десять спокойно росли рядом.

Я горько усмехнулся, и эта усмешка была полна неприкрытой злости на всю абсурдность нашей ситуации.

– Чёрт, да мне одиннадцать, а тебе всего четырнадцать. В этом возрасте не разъезжаются по разным мирам. В этом возрасте спорят из-за того, кто первым пойдет в душ, и воруют еду друг у друга из тарелки. Но, видимо, у мамы на наш счёт был другой, совершенно дурацкий план.

Я посмотрел ей прямо в глаза, стараясь вложить в свой взгляд всю ту уверенность, которой мне самому порой не хватало.

– Твой путь – здесь, в Григори, где из тебя сделают того, кем ты так отчаянно желаешь стать. Сильной. Независимой. Той, кто сможет найти ответы. А мой... мой путь лежит к тёте Сэнко. Где я буду жить беззаботной детской мечтой, как и подобает парню моего возраста...

"...За исключением "тёмных" дней, когда мне придётся батрачить на пернатого дядечку," – мысленно добавил я, чувствуя неприятный привкус этой маленькой лжи.

Конечно же, о своем уговоре с Азазелем я ни Томоэ, ни Акено не рассказал. Я даже попросил ограничить круг лиц, знающих о моей "стажировке". Генерал-губернатор был только за, что, впрочем, вызывало ещё больше подозрений. Было ли это из-за того, что, если я сдохну в какой-то канаве во время выполнения задания, он окажется не при делах? Или ему и вправду был нужен кто-то неизвестный для выполнения своих "грязных" делишек? А может, и то, и другое... Впрочем, я точно знал, что Бенемунэ и Баракиэль в курсе. А значит, в случае чего, Акено, по крайней мере, не останется в полном неведении.

Глядя на Томоэ сейчас, я осознал одну из самых горьких истин взросления: иногда самая большая доброта заключается в искусно сказанной неправде. Ее мир и так пошатнулся, потеряв привычные опоры. Добавить к этому грузу еще и мои собственные тяготы было бы верхом эгоизма.

Ведь я знал, что произойдет дальше. Знал этот разрушительный вирус вины, который так легко проникает в любящие сердца. Мои проблемы, пройдя через призму ее восприятия, неизбежно превратились бы в ее вину. В ее маленькой, но такой сложной вселенной именно она оказалась бы тем самым метеором, что столкнул мою планету с орбиты. А позволить ей так думать я не мог. Ведь иногда роль старшего брата – это не говорить правду и указывать путь, а молча строить стену, о которую разобьются все тени, что могут до нее дотянуться. Даже если эти тени – мои собственные.

Томоэ подняла на меня свои водянистые глаза. В них все еще была тоска, но уже пробивалось понимание.

– Но то, что деревья растут порознь, не значит, что их корни перестают чувствовать друг друга глубоко под землей, – я мягко улыбнулся. – Наша связь, как брата и сестры никуда не денется, да и общее негодование по поводу безответственной матери тоже. Считай, что это и есть наши корни. А потому, в любой момент, когда тебе понадобится моя тень, или просто захочется убедиться, что мое дерево еще не срубили, – ты сможешь сделать один шаг и оказаться рядом. И я смогу сделать то же самое.

Я легонько сжал ее плечо.

– Это не прощание. Это просто... переезд в соседний сад. Мы не перестаем быть семьей, мы просто даем друг другу шанс вырасти. А потом, когда мы станем двумя огромными, сильными деревьями, мы посмотрим, чьи ветки окажутся длиннее.

Последняя фраза заставила уголки ее губ наконец-то дрогнуть в подобии улыбки.

– Мои, конечно, – прошептала она.

– Ну, это мы еще посмотрим, – я усмехнулся и взъерошил ей волосы. – А теперь иди сюда.

Я притянул ее к себе и крепко обнял. Она на секунду замерла, а потом вцепилась в мою кофту с силой, которая говорила громче любых слов. И в этот момент расстояние до дома тети Сэнко, будь оно в шаге или в совершенно другом мире, не имело абсолютно никакого значения.

– Ладно, Шекспир, хватит, – она отстранилась, смерив меня насмешливым взглядом. – Где ты научился так заговаривать зубы?

– Эй! – я картинно прижал руку к сердцу, изображая смертельную обиду. – Как можно быть такой бессердечной? Я тут душу наизнанку выворачиваю, подбираю метафоры, успокаиваю свою сестру, которая вот-вот готова была устроить вселенский потоп из слез… А она? Обвиняет меня в слащавости! Ну знаешь, еще пара таких заявлений, и мое великодушное братское сердце начнет всерьез пересматривать условия гостевых визитов в мою будущую резиденцию.

Наконец-то. Эта вымученная, печальная маска треснула. Уголки ее губ поползли вверх в той самой нахальной ухмылке, которую я знал всю жизнь. Она вернулась.

– А кто сказал, что мне понадобится твое разрешение, чтобы вломиться в твою "резиденцию"? – в ее голосе зазвенела сестринская сталь.

– Будешь заявляться без предупреждения – я установлю на входе новейший барьер системы "Анти-Томоэ" с функцией распознавания "незваная старшая сестра", и…

Договорить я не успел. Что-то отвратительно-скользкое и мокрое протиснулось мне прямо в ухо. Классика, чтоб ее черт побрал!

– Воздушная пуля!

Заклинание сорвалось с моих губ прежде, чем я успел подумать. Сгусток воздуха со свистом полетел в сестру, но Томоэ, конечно же, была готова. Перед ней мгновенно вспыхнул и замерцал магический барьер, о который моя атака разбилась с тихим шипением.

– Еще одна такая выходка, и в следующий раз полетит молния! Я серьезно! – прорычал я, яростно вытирая ухо рукавом.

– В следующий раз просто говори поменьше глупостей, братишка, – Томоэ смерила меня нарочито гордым взглядом, уперев руки в бока. – И твоей мудрой старшей сестре не придется применять секретную технику липких пальцев.

– Я точно поставлю этот барьер!..

В следующую секунду ее рука снова метнулась к моей голове. Я резко отбил ее запястье в сторону и отскочил на шаг назад, принимая боевую стойку. Передо мной стоял самый коварный и беспринципный противник из всех, с кем я когда-либо сталкивался. И самое обидное? Этого монстра создал я сам. Ну, не то чтобы я прямо ее этому научил... скорее, однажды применил на ней этот прием, и она мгновенно осознала его чудовищную, разрушительную силу.

– Урок номер один, братишка: никогда не дразни старшую сестру, – с легким победным хмыком сказала Томоэ. Она элегантно опустила руку и, развернувшись, как ни в чем не бывало зашагала к двери. Но при этом, в тихую, все же вытерла палец о футболку.

– Невероятно. Значит, сначала я тебя успокаиваю, толкаю речи о высоких материях, а в благодарность ты тычешь мне в ухо пальцем? – схватив свиток, я поравнялся с ней, не веря в такое коварство. – И кто из нас после этого старший и мудрый?

– Конечно, я, – она уверенно стукнула себя кулаком в грудь, не сбавляя шага. – А кто виноват, что твой мозг включается только после применения специальной техники? Это педагогический прием, если хочешь знать.

– Это не педагогика, это тирания, – пробормотал я, закатывая глаза.

– Это мудрость, беспомощный младший брат, – отпарировала она, идеально скопировав мой жест с закатыванием глаз.

***

Телепорт выкинул меня в Киото, и первым делом я жадно вдохнул воздух. Чистый, густой, наполненный праной настолько, что даже лёгкие зачесались от переизбытка. В затылке пробежало приятное покалывание, словно кто-то провёл холодным пером по коже. Я усмехнулся.

– Всё-таки атмосфера здесь куда лучше, чем в подземном мире, – пробормотал я, стряхивая с плеч остатки межпространственной дрожи.

Киото жил своей размеренной жизнью: ночные огни ещё не догорели, улицы чуть влажные после дождя, и даже в переулках сквозило спокойствием. Но я чувствовал под этим слоем спокойствия глубинную вибрацию – как будто сама земля дышала магией.

И вот на этом фоне в голову снова полезли мысли о разговоре с Томоэ. Я не удержался и качнул головой.

Честно говоря, мне самому не хотелось расставаться с сестрой – уж точно не так рано. Но, в отличие от неё, мои мысли не были сентиментальными. Нет, я старше и знаю цену подобным чувствам. Это не про тоску и не про меланхолию – это про заботу. О ней... О ней и Акено.

И именно эта забота стала камнем преткновения во всей этой истории и главной причиной, по которой я решил в конечном итоге не присоединяться к Григори.

Если чувство опеки моей матери было извращено в сторону "бросить в озеро – и авось научится плавать". Педагогика в стиле "выживает сильнейший", где в роли озера – целый мир, а в роли спасательного круга – пожимания плеч. То моё чувство опеки было извращено в диаметрально противоположную сторону. Я был тем, кто не подпустит сестру даже к кромке воды, лишь бы она не на роком не захлебнулась. Звучит лучше? Возможно. Но по сути – такое же извращение, только с другой стороны монеты.

И вот как это исправить в себе? Я не знаю... Пока не знаю. Поэтому выбрал самое простое: ограничить это чувство и отойти в сторону. Позволить Томоэ жить так, как ей хочется. С минимальным моим вмешательством. А значит – никакого Григори. Мое присутствие рядом с ней там только всё испортило бы.

Я вздохнул, сунул руки в карманы и медленно побрёл по пустынной улице в сторону дома Сэнко. Фонари заливали асфальт мягким оранжевым светом, а в окнах домов уже давно погас свет. Одним словом – покой. Двумя – тишина и покой.

Впрочем, и драматизировать по поводу отказа от вступления в Григори не стоит, ведь это не обрушило мой мир – да и отказом это назвать сложно, учитывая все обстоятельства. В конце концов, у меня теперь свой маленький бизнес с Азазелем, а потому в случае чего я могу просто заплатить за нужную информацию. Благо у меня теперь есть постоянный источник дохода.

А ещё есть библиотека Ясаки... Этот лабиринт знаний, в котором можно с головой утонуть, манил меня все эти годы. Годы, за которые я успел проглотить всего пятьсот девять книг из этого места. Цифра вроде солидная, но в масштабе её коллекции – меньше процента. Да, я проверял, и да – у меня глаза наливаются кровью от осознания того, сколько там всего еще можно прочитать... Обсессивно-читательское-расстройство, чтоб его.

Так что я доволен. Относительно. Если закрыть глаза на пару мелочей вроде матери, ушедшей во свояси, того факта, что я съезжал из дома в такой спешке, будто меня гнали за шиворот шваброй, и сестры, которая взрослеет слишком быстро и слишком неправильно. Впрочем, последнее – наверное, закономерность этого мира. Тут дети редко бывают детьми так долго, как хотелось бы.

Я вздохнул и потянулся, чувствуя, как воздух Киото мягко наполняет лёгкие праной. Впервые за долгое время у меня было ощущение, что насущные проблемы наконец-то решены. По крайней мере временно. А значит, можно вернуться к тому, что я действительно люблю – к магии.

И вот тут начиналась настоящая математика.

Опыт последних стычек – с ведьмами, с Вали – был как хлёсткая пощёчина. Да, я жив, но уроки прописаны жирным маркером – мне недостаёт четырёх вещей.

Первое, и самое очевидное, – это "ультимативная атака". А точнее, достаточно могущественная магия, которая сможет наверняка убить сильного противника. Мой Благородный Фантазм,[Самая тусклая звезда на этом небе], конечно, впечатлял на бумаге. Один удар, превосходящий все мои пределы, который невозможно избежать. Звучит как ультиматум, выписанный самой судьбе. Но реальность, как всегда, оказалась куда прозаичнее. Этот удар требовал от меня сжечь себя дотла, превратив тело и душу в топливо для одного-единственного мгновения славы. Использовать его – значит поставить на кон всё, без гарантии, что этого "всего" хватит. Бой с Вали это наглядно продемонстрировал: даже на пике своей отчаянной мощи я лишь заставил его отступить, но не победил.

Мне нужно было что-то другое. Что-то, что не требует от меня ритуального самосожжения каждый раз, когда на горизонте появляется противник посерьёзнее. Что-то, что можно использовать, контролировать и, при необходимости, повторять. Именно поэтому завершение "Проекта Тор" стало для меня абсолютным приоритетом.

Второе, и не менее важное – глубина. Точнее, её удручающее отсутствие. Мой арсенал походил на ящик с инструментами прилежного, но бедного студента. Есть молоток в виде "Воздушной пули", пара отверток вроде "Укрепления" и "Ускорения", и рулон изоленты под названием [Кукамисин-рю], которым я отчаянно пытался скрепить всё это вместе. Этого хватит, чтобы повесить полку или починить тостер. Но когда тебе нужно разобрать на части потомка Люцифера или починить реальность, которую только что попытались сжечь четыре ведьмы, тебе нужен, как минимум, плазменный резак и набор квантовых калибраторов.

Конечно, я уже знаю около тридцати заклинаний, однако половина из них – это вспомогательные или защитные техники, а вторая половина эффективна лишь против существ низкого ранга и относительно эффективна против существ среднего и иногда высокого. Против кого-то вроде Вали мои стандартные атаки были не очень то и впечатляющими. Впрочем, это я должен был понять еще когда спас тетю Шури, однако тогда мой мозг был занят совершенно другим.

Теперь же у меня под рукой библиотека Ясаки. И если в ней нет решения этой проблемы – тогда я зря так ее расхваливал. Добавить сюда ещё и [Фууиндзюцу]– и передо мной открывается такой арсенал, что впору писать каталог.

Но есть и кое-что, о чём я раньше не задумывался. [Сотворение Предметов] – эта способность слишком долго пылилась у меня в углу, а ведь её можно развить гораздо шире, чем я это делаю сейчас. Не только артефакты и амулеты – но зелья, яды, и, если не изменяет память, даже големы и автоматы.

Честно говоря, я никогда не был фанатом призывателей. Это всегда казалось мне попыткой переложить свои проблемы на чужие плечи: мол, призову монстра, пусть он за меня пашет. Но, с другой стороны, если можно сделать пару магических болванов на подстраховку – почему бы и нет? В этом тоже есть своя логика: глубина арсенала – это не только список заклинаний, но и инструменты, которые могут сработать в неожиданных условиях. Особенно если противник думает, что знает всё, на что я способен.

Третье – и, пожалуй, самое болезненное – мои сырые параметры. Мне явно не хватает физической силы и запаса магической энергии. Бой с Вали продемонстрировал это с жестокой наглядностью: я мог быть быстрее в мысли, хитрее в тактике, но когда он просто шёл напролом, моя защита трещала по швам.

С физической силой всё было понятно. Тут нет быстрого решения, лишь постепенное накопление из года в год. Мой нынешний ранг D- был вершиной того, чего может достичь мое тело на данный момент. Так что здесь оставался только один путь – продолжать идти по "Пути Пейна", медленно и упорно выковывая из своего тела нечто большее.

А вот с резервами магической энергии, на самом деле, можно поиграть хитрее. Мой показатель магической силы был равен рангу C, что довольно солидно, но далеко не бездонно, как этого хотелось бы. В затяжном бою с противником высокого ранга я выгорю за считанные минуты, а с таким извращенцем как Вали все становится еще хуже – меня высушат за пару касаний. Однако, если я не могу быстро увеличить объем топливного бака, ты почему бы не поставить дополнительный? И здесь на сцену выходило [Фууиндзюцу].

Идея вспыхнула в голове, как озарение, рождённое из обрывков воспоминаний прошлой жизни. С учётом того, что у меня появилось [Фууиндзюцу], если я достигну достаточно высокого мастерства в этой магии, то я, наверное, смогу создать что-то вроде "Печати Силы Сотни". Техника из старого, но любимого аниме. Концепция была гениально проста: маг ежедневно откладывает часть своей магической энергии в особую печать, нанесённую на тело. День за днём, год за годом этот резервуар наполняется, концентрируя в себе силу, многократно превышающую обычный запас мага. А в критический момент печать можно высвободить, получая доступ к этому колоссальному источнику энергии для мощнейших заклинаний или феноменальной регенерации.

Это было именно то, что мне нужно – создание стратегического запаса. Внешний аккумулятор для моей души. С такой техникой я мог бы выдерживать затяжные бои, использовать более энергозатратные заклинания и иметь в запасе козырь, способный перевернуть исход битвы. К тому же, мне искренне интересно, подействует ли деление Вали на такую печать?

Я усмехнулся. Да, определённо, это станет одним из моих долгосрочных проектов.

И наконец, четвёртое. То, что бьёт не по мышцам и не по мана-резерву, а прямо по голове. Мне банально не хватает знаний и опыта. Не академических, нет. С формулами и свитками я как-то справляюсь. Мне не хватает опыта настоящих сражений. Тех, где каждое неверное движение – это не отметка в тетрадке, а дыра в груди. Тех, где противник не тренируется на тебе, а всерьёз хочет снести голову.

А ещё мне не хватает знаний о врагах. Я слишком плохо понимаю, как действовать против представителей других рас. Пользователь Лонгина? Демон из столпа? Высокопоставленный падший из Григори? Экзорцист с Экскалибуром? Бог с какого-нибудь пантеона, решивший, что я перешёл ему дорогу? Список можно продолжать до бесконечности. Каждый из них – это потенциальный противник. И каждый требует своего подхода, своей тактики, своей уникальной контрмеры. Идти против них напролом, полагаясь на импровизацию и удачу, – это не храбрость, а чистое самоубийство.

Хорошая новость в том, что информация о многих из них есть в свободном доступе. Книги, архивы, слухи, отчёты. Иногда даже простая газета из магического мира может рассказать о том, как именно действуют эти "великие фигуры". Вопрос лишь в том, успею ли я вооружиться знаниями до того, как они придут за мной.

План – вот что мне нужно. Чёткие, отработанные схемы. Для каждого врага своя комбинация: что работает, что не работает, и как действовать. Если уж мне довелось попасть в эту игру, то лучше иметь под рукой набор сценариев, чем в панике выдумывать на месте.

По крайней мере, можно начать с малого. Разобрать бой с Вали по косточкам и придумать, как в следующий раз не только устоять, но и вытереть им пол.

Я хмыкнул. Да, планы хороши. Но, как всегда, настоящая проверка начинается там, где планы встречаются с реальностью.

Пока я прокручивал в голове свои планы на будущее, ноги сами привели меня к дому Сэнко. Очнулся только тогда, когда знакомая дверь оказалась прямо за моей спиной.

– С возвращением, – раздался голос из кухни. Тёплый, спокойный, будто всё в мире идёт как надо.

– Я вернулся, – ответил я и заглянул внутрь.

Картина была, как всегда, поразительно будничной и при этом почти священной. Сэнко стояла у плиты с сосредоточенным видом. Казалось, она проводит не просто готовку, а какой-то древний ритуал, где важен каждый жест, каждое движение ножа. Пар клубился у потолка, и воздух был насыщен запахами так, что живот предательски заурчал.

И вот тут я поймал себя на крамольной мысли: тётя Сэнко явно владеет какой-то отдельной школой магии – магией "Кулинарии". Другого объяснения у меня не было. Ведь даже когда я пытался проанализировать её готовку при помощи [Ускоренного Мышление] и [Разделения Сознания], раскладывая каждый шаг на формулы и алгоритмы – то всё равно не мог понять, как у неё получается так вкусно.

Будь сейчас здесь один старик с нездоровым фетишем на еду, его кимоно разорвало бы от восторга после первой же ложки.

Я усмехнулся, наблюдая, как кицунэ крутится у плиты: проверяет кастрюлю, ловко переворачивает отбивную на сковороде, поправляет выбившуюся прядь волос. В груди разливалось тепло.

Тетя Сэнко, конечно же, уже знала обо всём, что произошло. О моём сражении с Вали. О том, что я неделю провалялся в коме. И даже о сделке с Азазелем, все-таки я ей об этом рассказал. То, что сестре лучше не знать, не значит, что я буду держать подобное при себе и не буду спрашивать совета у более опытного обывателя сверхъестественного мира. Однако, не смотря на все это, она не подавала виду, не задавала вопросов и не смотрела на меня с жалостью. Сэнко вела себя так, словно она даже не подозревала о том, что произошло. Кицунэ просто готовила ужин для "племянника", который теперь будет жить с ней под одной крышей.

Честно говоря, такое поведение заставляло меня уважать и любить ее еще больше, конечно, только как тетю... Никаких извращений! Эта женщина, с её характером и перечнем навыков, святая, в конце концов!

Да, когда человек настолько понимает тебя, интуитивно чувствует, когда следует начать разговор, а когда лучше просто оставить всё природе, это поистине невероятный уровень эмпатии. Это было то, чего мне так не хватает.

Хм... Если так подумать, то тетя Сэнко будет отличной женой...

– У тебя такое лицо, будто ты задумал какую-то пакость, – Сэнко хитро прищурилась, взглянув на меня через плечо.

– Вовсе нет. Я просто вот о чем подумал, – ответил я с самой милой улыбкой, на которую был способен. – Какой же счастливчик однажды поведет мою тетю под венец. Ему ведь достанется настоящее сокровище.

– Ах ты, маленький подлиза! – она фыркнула, но я заметил, как ее пушистый хвост довольно качнулись в предательском такте. – И даже не пытайся прикрываться этой своей ангельской мордашкой. Другие, может, и купились бы, но я-то наблюдала как ты рос, а потому вижу твои трюки насквозь.

– Каюсь, грешен, – я театрально поднял руки в знаке полной капитуляции.

– Очень неубедительно, – отрезала Сэнко, но тут же отбросила игривый тон. Выражение ее лица стало серьезным, почти строгим. – Ладно, проехали. Ужин почти готов. Иди мой руки и готовься.

– Я больше недели провалялся на больничной койке, теть. Потерял столько времени, – я слегка нахмурился, переходя в наступление, чувствуя какую-то схему за ее нарочито строгим тоном голоса. – Можно я просто возьму еду к себе? Позови, когда будет готово.

– Хотаро, – ее голос изменился. Теплота пусть и не исчезла, но вот этот бархатистый тон, заставил меня чуть съежиться. – Пожалуйста, иди вымой руки, а после буть на кухне. Ты теперь живешь в моем доме. А значит, ты теперь живешь по традициям этого дома.

Под ее взглядом этих золотых зрачков, которые, казалось, начали светиться, спорить было бесполезно... и страшно.

– Эм... Конечно. Так точно! – мне оставалось только поклоуничать в последний раз.

– Правило первое, – продолжила она, и ее голос снова стал еще "теплее". – Четырехразовое питание. Ты будешь сидеть за этим столом и съедать все до последней крошки. И никаких "взять к себе в комнату".

Беру свои слова обратно. Возможно, Сэнко волнуется за меня куда сильнее, чем я думал.

– Не знаю, как тебя кормила Микото, – сказала она, постукивая по своей ладони раскалённым половником, от которого поднимался пар. – Но в моём доме ты будешь питаться более чем достаточно не только для твоего растущего организма, но и для будущих тренировок.

Я насторожился.

– Будущих тренировок? – спросил я с лёгкой улыбкой, которая не смогла скрыть неприятного зуда тревоги где-то под рёбрами.

Но ответить Сэнко не успела.

– Сэнко-о, – раздалось за моей спиной. Голос был сонным, бархатным, с хрипотцой, от которой моя кровь словно стала горячей. – Один лишь запах твоей стряпни будоражит мой разум… Как и всегда.

Следующее мгновение в меня кто-то врезался.

– Хм? Ты?.. – произнёс незнакомец.

От этих слов по моему позвоночнику пронеслась ледяная волна, от макушки до самых пяток. И на то было две причины, одна хуже другой. Первая – в этом голосе было столько ленивой, уверенной в себе соблазнительности, что, будь я лет на пять старше, у меня бы точно подкосились колени. Вторая, и куда более важная, причина – инстинкты. Все мои рецепторы, вся моя магическая суть орала благим матом, предупреждая об опасности. Это было нелогично. Я стоял лицом к лицу с Азазелем и Баракиэлем, от них веяло силой, как от грозовой тучи. Ведьма из Токио... черт, как же ее звали?.. Короче, та глава токийской мастерской ведьм. От нее исходила угроза, как от раскаленного металла. Но это... это было другое. Это было ощущение, будто я случайно наступил на хвост спящему дракону, который даже не потрудился открыть глаза, чтобы посмотреть на меня.

А ведь это всего лишь столкновение в коридоре...

Волна неестественной смелости, дар [Храбрости], прокатилась по венам, заглушая инстинктивный страх, что ледяными пальцами сжимал сердце. Я заставил себя сделать глубокий вдох и обернулся.

Мой взгляд первым делом утонул в ее глазах. Сначала они показались мне просто голубыми, но стоило присмотреться, и в их глубине заплясали фиолетовые искры, подернутые легкой, туманной дымкой сонливости. Этот потусторонний цвет разительно контрастировал с бледной, отливающей серебром кожей и с агрессивной красной тушью, что обрамляла ее веки, словно кровавые слезы.

Затем взгляд скользнул выше, к рогам. Казалось, они росли прямо из ее черепа, являясь его естественным продолжением. У основания они повторяли бледный оттенок кожи, но к заостренным кончикам плавно переходили в насыщенный, почти винный цвет.

И пусть девушка была миниатюрной, лишь на пол-головы выше меня, но от нее исходила аура силы, заставлявшая забыть о росте.

Черт. Вопреки всякой логике, эти рога делали ее не чудовищем, а... произведением искусства. Невероятно привлекательным. Я мысленно усмехнулся. Спасибо Акено… После нее мое чувство прекрасного окончательно сместилось с привычных человеческих стандартов на нечто подобное – демоническое, потустороннее. Крылья падших, рога они... Все это теперь спокойно уживается в моем словаре, как синонимы красоты.

И всё же внутри зудело другое ощущение. Где-то я её уже видел. Лицо казалось знакомым, да и рога – тоже. Воспоминание упорно не хотело всплывать, словно нарочно дразнило меня из глубин памяти.

Я прищурился. Да, определённо. Мы уже пересекались. Но где?

– Это Хотаро, – буднично сообщила Сэнко. Тот факт, что она даже бровью не повела, когда её кулинарный шедевр назвали "стряпнёй", доказывал, что эти двое прошли вместе огонь, воду и, вероятно, не один совместный, подобный этому, ужин. – Я тебе о нём рассказывала.

– А-а-а, – протянула рогатая девушка, и в её голосе прозвучали нотки скуки, будто она вспоминала содержание вчерашней газеты. – Тот самый, что умудрился проиграть носителю Исчезающего Дракона?

Она щелкнула пальцами, и в её руке из ниоткуда материализовалась фляга в форме тыквы. Сделав глоток, она смерила меня оценивающим взглядом, от которого стало слегка не по себе. Черт, так вот как себя чувствует девушки?.. Так, стоп, откуда у меня вообще такие мысли?!

– Знаешь, когда я услышала, что тебя уделал какой-то сопляк, то подумала: "В какую скучную авантюру меня втянула Сэнко в этот раз?" – она подошла вплотную, и я ощутил легкий аромат саке и ее тела, от которого кровь в венах стала гуще. – Но сейчас... – она ткнула указательным пальцем мне в грудь и начала медленно выводить круги, словно рисуя на мне мишень. – Ты не так уж и плох. По крайней мере моя аура тебя даже на колени не поставила. Впечатляет.

Я молча перевёл взгляд на Сэнко. Моё лицо, должно быть, было одним большим немым вопросом: "что, к чёрту, здесь происходит?".

Сэнко вздохнула, будто представляла мне нового учителя по математике, а не легендарное чудовище.

– Хоатро, познакомься с моей близкой подругой, Шутен-Додзи. С этого дня она будет твоим наставником.

Мозг завис на долю секунды, а потом перезагрузился, выдавая единственную возможную автоматическую реакцию.

– Приятно познакомиться, – выпалил я на автопилоте, пока в голове бушевал ураган.

Шутен-Додзи? Это точно та самая Шутен-Додзи! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Это ведь точно не мир "фэйта"!? Да быть такого не может! Магия здесь точно работает по совершенно иному принципу. Да и магических цепей у здешних магов не наблюдается. Так какого хрена происходит? Как она черт возьми здесь оказалась?!

– Фу-фу-фу... – Её смех был похож на бархатистое, обволакивающее всего меня, одеяло. – Какой послушный мальчик. – она убрала палец и хищно улыбнулась. – Что ж, по крайней мере, мне не будет скучно "играть" с тобой.

Интерлюдия: Ведьмино Ученье

Вернёмся немного назад во времени – в ночь после сражения Хотаро Орэки и ведьм.

Кагура материализовалась из магического круга телепортации в приёмной Токийской Мастерской с той же бесшумной грацией, с какой тень скользит по стене. Две дежурные ведьмы у входа вскинулись, их лица мгновенно напряглись. Они открыли было рты, чтобы начать доклад, но Кагура холодно отмахнулась от них резким жестом, не сбавляя шага. Сейчас ей было не до отчётов и всего этого бюрократического мусора, который следовал за любой неудачной операцией.

Она шла по длинному коридору, и её каблуки отбивали по безупречно отполированному полу сухой, отчётливый ритм. Стеклянные стены офисов отражали её силуэт – собранный, властный, безупречный. Никто бы и не догадался, что всего несколько минут назад эта женщина потерпела унизительное поражение.

Внутри у неё всё клокотало. Это была не просто злость. Это была ярость, выросшая на горечи унижения. Горечь во рту, привкус меди и пепла. Четыре ведьмы. Четыре подготовленные, обученные ученицы, пусть и не самые сильные, но вполне способные справиться с рядовым магом. И все они мертвы.

Нет, ей не было их жаль. Сочувствие – роскошь, которую лидер не может себе позволить. Они были ресурсом. Активом. Четырьмя единицами, которые теперь придётся списывать со счетов. Раздражающая, но не критичная потеря. Куда больше злило другое – мальчишка ушёл. Цель, которую она держала в руках, выскользнула, как мокрая рыба, оставив после себя только холодный след ее собственного высокомерия. И не просто ушёл – он забрал с собой её победу. Он заставил её отступить на её собственной территории.

Но самое отвратительное… он был мужчиной из семьи ведьм. Он был живым воплощением слова табу в обществе ведьм... Табу взращенное, женщиной, которую она ценила больше своей жизни. Это было оскорблением не только самого порядка вещей в Мастерской Ведьм, но и в ее сердце. Такие, как он, должны были служить. Подчиняться. Быть послушными инструментами в руках тех, кто по праву рождения владеет силой. А этот… этот посмел не просто сопротивляться. Он посмел победить.

– Майнштер это очень не понравится... – при мысли об этом сопляке на лице Кагуры расплылась холодная, хищная усмешка. – Интересно, что произойдет в этот раз, когда они узнают, что одна из них не только воспитала сына, не наложив на него никаких поводков, но и обучила его магии…

В Мастерской Ведьм была строгая иерархия, выкованная веками преследований и недоверия к внешнему миру. На самом верху, подобно четырём сторонам света, стояли четыре Майнштер – живые легенды, чьё слово было законом. Вслед за ними шли главы отделений, разбросанных по миру, как паутина. Кагура была одной из них. Ниже – старшие и младшие ведьмы, каждая со своим рангом, от третьего до первого. И в самом низу – ученицы, бесправные, но полные амбиций, готовые грызть землю ради шанса подняться выше.

И как подобает любой иерархии, младшие должны отчитываться перед старшими. Кагура отчитывалась только перед Майнштер. В любое другое время потеря четырёх учениц и, что хуже, упущенная цель – мужчина из семьи ведьм, – обернулись бы для неё серьёзными последствиями. Но не сегодня. Сегодня у неё на руках был козырь. Козырь по имени Микото Орэки – самая проблемная из Майнштер, та самая, что вечно шла против течения. Её участие в этой истории превращало провал Кагуры из личной неудачи в политическую проблему для всей Мастерской Ведьм. И это давало ей пространство для манёвра.

– Это уберегает меня от лишней головной боли, – пробормотала Кагура, входя в свой кабинет.

Однако, сделав лишь шаг в довольно большое и минималистично обставленное помещение, она замерла на месте. В её кресле, спиной к панорамному окну, сидела до боли знакомая фигура, от улыбки которой по спине Кагуры пробежал холодок. Не от страха – она давно забыла, что это такое, – а от неожиданности. Ведь никто. Никто не мог проникнуть в её кабинет незамеченным. И единственным исключением были Майнштер.

– Тебя пришлось довольно долго ждать, Чайна, – за её столом, по-хозяйски закинув ноги на полированную поверхность, сидела красивая женщина, лениво накручивая прядь своих каштановых волос на палец. – Пришлось даже выпить твой виски. Кстати, я не знала, что ты пьешь... Тем более такую отвратительную бодягу.

Выражение лица Кагуры мгновенно похолодело. Чайна. Эта кличка из прошлого, ядовитая, как змеиный укус, ударила по нервам. Если бы её так назвала любая другая ведьма, в голове той уже зияла бы кровавая дыра, прожжённая чистой магической силой. Но, к сожалению для Кагуры, женщина в её кресле была существом иного порядка. Существом, которому не то что она – вся Мастерская Ведьм, да и сама Страна Оз, не смогли бы ничего противопоставить. Разве что другие Майнштер или Ведьмы Четырёх Башен могли бы попытаться. И то – без гарантий на успех.

– Не стой как вкопанная, иди сюда, присядь, – женщина лениво поманила Кагуру, указывая на стул для гостей напротив стола. Стул, которого здесь быть не должно. Кагура не была из тех, кто позволяет кому бы то ни было сидеть в помещении, символизирующем её власть.

– Мико... Майнштер Пепельного Ветра, – оправившись от первичного шока, Кагура всё-таки подошла ближе, но садиться не стала. – Что привело тебя в мою Мастерскую?

– Ну и ну, – прижавшись щекой к тыльной стороне ладони, Микото Орэки мило и с ноткой тоски улыбнулась. Её зелёные глаза, обычно полные циничного веселья, сейчас смотрели куда-то сквозь Кагуру, в прошлое. – Было время, когда один этот титул заставлял ведьм, и не только, уважительно склонять головы в приветствии... Сколько же времени прошло с тех пор…

Несмотря на кажущееся хладнокровие, внутри Кагура съёжилась. Сознательная, аналитическая часть её разума понимала: эта женщина ей ничего не сделает. В конце концов, даже если она напала на её сына, тот всё ещё жив. Да и Микото Орэки не станет убивать главу Токийской Мастерской, чтобы окончательно не разрушить то, что осталось от её союза с другими Майнштер – союза, который, по слухам, и так держался на волоске. К тому же её и Микото связывали узы, куда старше обоих детей последней…

Но инстинкты кричали об обратном. Она чувствовала от женщины напротив всепоглощающий ужас неизвестности. И это выводило из себя. Она, Кагура, гордившаяся своей холодной расчётливостью и аналитическим умом, не могла унять эту внутреннюю дрожь. И это было объяснимо. Майнштер Пепельного Ветра была, пожалуй, самой непостоянной и непредсказуемой из всех. Настолько, что однажды, в один прекрасный вечер, она просто, ни с того ни с сего, решила отказаться от устоев и традиций своего общества и чуть не ушла из Мастерской Ведьм навсегда.

– Впрочем, мои кости за эти годы знатно заржавели, – Микото лениво потянулась, будто сбрасывая с себя остатки сна. Она поднялась из кресла, плавно, с грацией хищника, которому наскучило притворяться безобидным. – Как думаешь, стоит ли помочь этой женщине среднего возраста вспомнить, какой вкус у настоящей молодости?

– Я... не совсем понимаю вас, Майнштер, – голос Кагуры предательски дрогнул, и она сделала шаг назад. Холодный разум кричал лишь одно: ловушка!

– Ну же, Чайна, – Микото недовольно надула щёки. Этот детский жест на её лице выглядел для Кагуры настолько искажённо, настолько карикатурно, словно это была сцена из кошмара. – Разве это прозвище не должно было перекосить твоё лицо? Разве этого мало, чтобы ты сорвалась? Помнится, когда ты ещё училась, ты бросалась на любого, кто осмеливался тебя так называть…

– Я не посмею…

Договорить Кагура не успела.

Мир взорвался болью. Не было ни замаха, ни всплеска магии, который можно было бы отследить. В одно мгновение Микото стояла в нескольких метрах, а в следующее – её кулак уже был в груди Кагуры. Раздался глухой, влажный хруст ломающихся костей. Воздух с силой вышибло из лёгких. Тело Кагуры, лишённое опоры, отлетело назад, как тряпичная кукла, и с оглушительным треском врезалось в стену кабинета. Паутина трещин расползлась по дорогой отделке.

– Прости, прости, – слегка наклонив голову вбок, со всё той же милой улыбкой на лице, высказалась Микото. Она смотрела на ведьму, изо рта которой тонкой струйкой потекла кровь. – Не сдержалась.

– Как... это понимать? – проглотив собравшуюся во рту кровь, спросила Кагура, уставившись на Майнштер. Каждое слово отдавалось острой болью в раздробленной грудине. – Ты решила окончательно разорвать отношения с Мастерской Ведьм?! Разорвать все наши связи?!

В этот момент Кагура испытывала нечто большее, чем просто ярость преданной ведьмы. Это была боль ученицы, которую предал её наставник. Её создатель.

Да, Кагура, уроженка Китая, была почти что приёмной дочерью Микото Орэки. По крайней мере, так она сама себя позиционировала. Воспоминание ударило по ней с той же силой, что и кулак Майнштер, вызвав острое, болезненное, выжигающее всё на своём пути чувство. Пекин. Запах пыли, сожженного дерева и пролитой крови. Холодные каменные плиты переулка, в котором оборвалась жизнь её матери. Гончие псы Святой Церкви, экзорцисты с пустыми глазами и улыбками, полными праведной жестокости, уже не спешили. Они решили "поиграть" с ней, прежде чем отправить вслед за матерью.

Именно тогда, в шаге от смерти, появилась она. Микото Орэки. Не как спасительница, а как стихия. Вихрь пепла и ветра, который смёл экзорцистов с её пути с той же лёгкостью, с какой ураган сносит сухие листья. Уже тогда она носила титул Майнштер.

Почти полтора десятилетия после этого Кагура с фанатичной преданностью следовала за женщиной, которая не просто спасла её, но и взрастила, обучила, выковала из перепуганной девочки ту, кем она стала сейчас. Глава Токийской Мастерской. Одна из двадцати сильнейших ведьм в Мастерской Ведьм, способная стоять наравне со своими "сестрами", у которых в руках были Святые Механизмы, или в жилах текла кровь легендарных предков. Всё это – благодаря ей. Благодаря Микото.

Именно поэтому, глядя сейчас на женщину перед собой, на её милую, почти детскую улыбку, Кагура чувствовала прежде всего боль эмоциональную. Острая, режущая, она была во сто крат сильнее, чем ноющее "покалывание" собственных рёбер.

– Разве это что-то настолько серьёзное, чтобы решать окончательно? – вальяжно пожав плечами, ответила Микото. – А вот тот факт, что ты устроила охоту на моих детей, – уже куда серьёзнее.

– Почему? – Кагура была настолько подавлена этим обвинением, что её холодная маска треснула.

– Хм? – Микото подошла ближе, грациозно присев на корточки напротив неё. Она заглянула Кагуре в глаза, и в её взгляде не было ни сочувствия, ни злости – только чистое, отстранённое любопытство, как у учёного, изучающего реакцию подопытного.

– Почему ты решила вернуться с этим мелким ублюдком вприцепе?! – в этот момент Кагура больше не смогла сдерживать свои эмоции. Слова хлынули из неё потоком – горькие, ядовитые, полные боли и обиды. – Моё сердце не дрогнуло, когда я услышала, что ты рассорилась с остальными Майнштер. Оно так же не дрогнуло, когда я увидела твою дочь... Мне даже стало почему-то тепло при виде неё, словно я встретила сестру. Но когда я увидела этого мальчишку... – её руки задрожали. – Всё, чему меня учили в Мастерской. Всё, что помогало мне выжить, всё, что вбивали в мою голову годами… Годами! Всё это не могло допустить его существования в том виде, в каком он разгуливал по Токио. Так почему?! Почему ты не связала его и не избавила меня от всех этих чувств?!

Между ними повисла долгая пауза, которая лишь изредка прерывалась тихим шелестом падающей со стены штукатурки.

– Милая Кагура, – Микото упёрлась подбородком в ладонь и заговорила. Её голос стал мягким, подобно настоящей матери. – Знаешь ли ты, что на самом деле означают титулы каждой из Майнштер?

Она сделала небольшую паузу, и, не заметив в глазах Кагуры желания её прервать, продолжила.

– Майнштер Стеклянных Небоскрёбов. Её прозвали так не только из-за того, что в бою она использовала свою Мастерскую как телекинетическое оружие, но и потому, что она – двигатель перемен и прогресса. А в рамках человечества, что ещё может быть более красочным и величественным показателем прогресса, чем стеклянный небоскрёб?

– Майнштер Чёрного Солнца... – её голос потяжелел. – Та, кто решает проблемы через разрушение. В этом она похожа на тебя: холодная, дисциплинированная, до фанатизма верная традициям. Она карает всех без исключения. Всех, кто осмелился нарушить правила. Кроме меня, разумеется.

– Майнштер Крови и Железа... – Микото на секунду задумалась. – Она, пожалуй, самая жестокая из всех нас, но при этом её порывы, с точки зрения ведьм, да и человечества тоже, наиболее благородны. Впрочем, это не мешает ей продвигать идеологию того, что любой прогресс и любое движение вперёд всегда идут плечом к плечу с применением железа в руке и кровью у ног.

Микото на мгновение замолчала, её взгляд стал отстранённым.

– Ну а мой титул, Майнштер Пепельного Ветра, не совсем точно описывает мой характер. Куда точнее его описывает мой другой титул – Ведьма Восточного Ветра. Прозванная в честь греческого бога, я, как и подобает ему, – признак перемен. Не всегда хороших, но всё же перемен.

Она снова посмотрела на Кагуру, и в её глазах не было ни капли тепла.

– Я ведь тебя учила, что, чтобы стать по-настоящему сильной ведьмой, нужно полностью понять и принять себя. Я знаю себя лучше, чем кто-либо другой на свете, и принимаю себя такой, какая я есть. А потому в моих глазах твой вопрос абсолютно лишён смысла. Для меня не существует слова "почему". Я делаю то, что хочу, потому что могу. И не делаю того, чего не хочу, потому что считаю это либо глупым, либо противоречащим мне. В конце концов, ветер переменчив, а восточный ветер к тому же ещё и неминуем.

Микото закончила свой монолог, и на несколько секунд в кабинете повисла тишина.

– Делай, что хочешь, – наконец-то пробормотала Кагура, словно смирившись со своей неминуемой гибелью.

– Милая Кагура, я не собираюсь тебя убивать, – вставая, Микото поправила юбку и уверенно улыбнулась красноволосой ведьме. – И тут дело даже не в Мастерской Ведьм или других Майнштер, а в том, что мне искренне интересно узнать, какой ведьмой ты вырастешь... И какие у тебя сложатся отношения с моими детьми. Однако…

В этот момент Микото вытянула руку перед собой ладонью вверх. Воздух в кабинете загустел, словно его наполнили невидимой, вязкой субстанцией. Над её ладонью начала стремительно собираться магическая энергия, сгущаясь в плотный, светящийся белым туман. От него исходил низкий, вибрирующий гул, заставлявший дрожать стеклянные поверхности и саму душу Кагуры.

– Преподнести вам, ведьмам, урок, чтобы вы знали манеры при следующей встрече с моими детьми, думаю, всё-таки стоит, – говорила Микото, пока над её ладонью собиралось всё больше магической энергии. Гул нарастал, превращаясь в рёв, который, казалось, мог расколоть стены. – Ну и к тому же, я покажу тебе, что именно значит титул – Майнштер Пепельного Ветра. Хотя, ты вроде это уже видела... Так что я тебе просто напомню.

В этот момент глаза Кагуры расширились от ужаса и понимания неминуемости происходящего. Она знала эту магию. Видела однажды, много лет назад. И это воспоминание было выжжено в её памяти, как клеймо.

– Ты же сказала, что не убьёшь меня! – отчаянно вымолвила она, пытаясь перекричать непрекращающийся гул магической энергии.

– Как я и сказала, – на лице Микото Орэки снова образовалась милая, почти ангельская улыбка. – Я не убью тебя. Даже больше, я никого сегодня убивать не собираюсь.

В следующее мгновение, со звучным хлопком, сгустившийся туман над ладонью эксцентричной Майнштер принял форму. Это было белоснежное воронье перо, которое отливало радужными, почти маслянистыми бликами. Однако лицо Кагуры исказилось от ужаса при виде силы, которую несло в себе это изящное, почти невесомое творение.

– Nigredo Albae Plumae/Очернение Белого Пера, – пропела Майнштер. Она убрала руку, и перо, белое, словно первый выпавший снег, начало медленно падать.

"Очернение Белого Пера". Высшая форма чёрной магии и алхимии. Одно из самых разрушительных проклятий, вобравшее в себя учение о Магнум Опус, а именно – его первый, самый тёмный этап, Нигредо. В рамках магического искусства это заклинание было вершиной мастерства, тем самым чудом, благодаря которому Микото Орэки и получила свой титул – Майнштер Пепельного Ветра. Оно накладывало проклятие на всё, чего касалось перо, обращая цель в пыль. В пепел.

Сейчас это было всего лишь одно перо. Но Кагура знала: на пике своей мощи эта магия призывала тысячи таких перьев. Тысячи маленьких смертей, которые можно было прикреплять к телу или вплетать в другие заклинания, превращая их обладательницу в самого грозного и сильного бойца на ближней и средней дистанции во всей Мастерской Ведьм.

Кагура смотрела, как перо медленно опускается на пол её кабинета. И в этот момент она почувствовала, как сильная, но на удивление бережная хватка сомкнулась у неё за шиворотом.

– Не хочу, чтобы ты сломала себе ещё пару костей, – сказала Микото, подхватив Кагуру за шиворот, как нашкодившего котёнка.

А в следующее мгновение белое перо коснулось пола.

И мир исчез.

Не было ни взрыва, ни грохота. Только стерильный, всепоглощающий белый свет, который вспыхнул, стирая цвета, тени и формы. Вся неорганическая материя в радиусе полукилометра – сталь, стекло, бетон, асфальт – на долю секунды засияла этим неземным, абсолютным сиянием.

А затем свет погас. И когда мир оклемался от этой вспышки, перед глазами Кагуры предстала картина тотального распада. Её кабинет, внутренний двор, каждое здание Мастерской Ведьм – всё это превратилось в прах. Не в обломки, не в руины. Оно просто рассыпалось, словно по щелчку фиолетового безумного титана. Структурные связи, державшие материю вместе, были разорваны. Ткань реальности расползлась на нити, и всё, что было создано как руками человека, так и великим замыслом природы, обратилось в свою конечную форму – в пепел.

…

Огромный столб серой пыли поднимался в ночное небо, словно в этом месте безмолвно извергся вулкан. Он уносил с собой всё, что существовало мгновение назад, оставляя после себя лишь идеально круглую, выжженную пустоту, на которую секунду спустя начали падать ведьмы, находившейся в это время на территории Мастерской Ведьм.

– Ну и прибавится же работёнки у моих сестёр и того лобастого старика, – с довольной, словно у напакостившего ребёнка, улыбкой проговорила Микото, глядя на дело рук своих.

Она отпустила Кагуру, которая так и осталась стоять в оцепенении, не в силах оторвать взгляд от зияющей пустоты. Микото наклонилась к ней, её дыхание коснулось уха Кагуры, и она прошептала, словно делясь последним, самым важным секретом:

– Запомни, милая Кагура... Восточный ветер всегда приходит за теми, кто стоит на его пути.

Интерлюдия: Песнь Ёкая

Это была весна две тысячи одиннадцатого года. Прекрасная, почти кинематографичная пора, когда по всей Японии, с юга на север, невидимая кисть природы расписывала пейзажи нежными мазками цветущей сакуры. Резкий зимний бриз с океана сменился тёплыми, ленивыми днями, а сам воздух загустел от сладкого аромата пробуждающейся жизни.

Именно в этот момент, в одном из многочисленных традиционных домов Киото, сокрытом под таким количеством магических барьеров, что любой вор-маг, по ошибке сунувшийся сюда, скорее всего, закончил бы свой путь, харкая кровью и проклиная тот день, когда решил, что взломать парочку барьеров – хорошая идея, разворачивалась весьма поучительная картина.

Во внутреннем дворе, позади основного здания, фиолетоволосая Они забавлялась со своей игрушкой – мальчишкой на вид лет двенадцати.

– Двигайся, мальчик, двигайся! – её голос, бархатистый и чуть хриплый, с ленивой насмешкой прокатился по двору. – Будь напористее, когда женщина этого просит!

И Хотаро Орэки двигался. Чёрт возьми, он двигался быстрее и ловче, чем когда-либо в своей жизни. Его мозг, разогнанный [Ускоренным мышлением] до состояния перегретого суперкомпьютера, видел всё. Он видел, как напрягается мышца на её икре за долю секунды до рывка. Видел, как смещается центр тяжести, предвещая удар с разворота. Видел траекторию её кулака с точностью до миллиметра. Его разум был впереди, в будущем, но тело… тело предательски отставало. Оно было лишь тюрьмой из плоти и костей, отчаянно пытавшейся выполнить приказы своего гениального, но беспомощного командира.

Они была не просто быстрой. Она была насмешкой над самим понятием скорости. Фиолетовая молния, размытый силуэт, который появлялся то слева, то справа, то прямо перед его носом. Он едва успевал выставить блок, как её кулак уже встречал его рёбра с другой стороны. Тупой, глухой удар отдавался вибрацией по всему телу, и в лёгких на мгновение вспыхивал пожар из-за слишком быстро покинувшего их воздуха.

– Знаешь, в чём твоя проблема, малыш? – Шутен-Додзи остановилась, небрежно приобняв мальчика со спины, и обдувая его ухо горячим дыханием, отдающим вином. – Твоя проблема в том, что ты стеснен рациональностью. Какой прок в том, что ты видишь удар, но не можешь его остановить. Какая польза от глаз, если ноги не могут унести тебя прочь? Отбрось всё! Заткни голос разума, забудь о человечности – и нырни в безумие боя. Поддайся самым диким, неудержимым и иррациональным порывам своей души!

Прежде чем он успел ответить, она снова нанесла удар. Без рывка, без предупреждения – просто исчезла из за его спины и материализовалась перед ним. Её нога взметнулась вверх с ленивой грацией. Удар был не сильным, не яростным, даже… медленным или, скорее, ленивым. Но даже так мир для Хотаро на мгновение раскололся на "до" и "после". И пусть он увидел весь путь, который прошла её стопа от земли до его груди, но он так и не успел поднять руки для блока.

Раздался глухой, утробный хруст. А в след за этим – боль. Она взорвалась ослепительной вспышкой, которая отбросила его сознание в закрома его "черного ящика". Не прошло и минуты с начала их "игры", а Хотаро Орэки уже рухнул посреди двора, как сломанная кукла. Из разбитых губ и носа тонкими струйками потекла кровь, рисуя на белом гравии причудливые алые узоры. Сознание медленно угасало, погружаясь в вязкую, спасительную темноту.

Шутен-Додзи легонько ткнула его носком гэта в бок. Тело не отреагировало. Удовлетворённо хмыкнув, она развернулась и с кошачьей грацией, которая совершенно не вязалась с только что проявленной жестокостью, зашагала к веранде.

– Оставьте его. Немного солнца пойдёт ему на пользу, – лениво бросила она, обращаясь к двум женщинам, что уже ждали её за низким столиком. Из ниоткуда в её руке материализовалась знакомая тыквенная фляга, из которой она тут же сделала щедрый глоток. – Может, хоть так с его лица уйдет эта бледность и нежность.

– Сэнко… – Ясака, до этого момента наблюдавшая за сценой с вежливым интересом королевы на гладиаторских играх, наконец подала голос. Она бросила мимолётный, почти сочувственный взгляд на избитую фигуру мальчишки. – Ты уверена, что это… педагогично? В моём понимании, тренировка не должна заканчиваться... так.

– Всё будет хорошо, – Сэнко, сидевшая рядом с дымящейся чашечкой чая в руках, лишь мягко покачала головой. Она смотрела на медленное, но ровное дыхание юноши со спокойной улыбкой. – Ты ведь и сама видишь, насколько "дыхание" Хотаро особенное. В нём горит искра, которую невозможно потушить. Но чтобы она разгорелась в настоящее пламя, её нужно подпитывать.

Она сделала глоток, и её золотистые глаза на миг встретились со взглядом Шутен.

– Шутен придумала этот способ, как только сама увидела влияние этой его… техники. Она не пытается его сломать, а всего лишь заставить его тело исцеляться быстрее, чем она его калечит. Заставить эту искру работать на пределе.

– Я думала, если довести его тело до предела, играть с ним, пока оно не выдержит и мальчишка не отключится, это заставит его "дыхание" сильнее проникнуть в плоть, – лениво протянула Шутен, сделав ещё один глоток сакэ. В её голосе не слышалось ни малейшего намёка на осознание двусмысленности сказанного. А может, наоборот, и в этот момент она смаковала каждое сказанное ей слово – ни Ясака, ни Сэнко за все эти годы так и не поняли, где у Шутен кончается небрежность и начинается намеренное поддразнивание. – Но прошёл год, а он по-прежнему жалок и слаб… – Она раздражённо цокнула языком. – Впрочем, чего ещё можно ждать от человека.

– Не стоит мерить росток дуба по меркам вековой сосны, Шутен, – мягко возразила Ясака. Она плавно качнула головой, и одна из прядей её светлых волос соскользнула на грудь, в следующий миг скрывшись в ложбинке невероятных размеров. – Удивительно не то, насколько он слаб по сравнению с нами. Удивительно то, насколько он вырос за последние пол года.

Шутен недовольно цокнула языком, видя это зрелище. Её фиолетовые глаза сверкнули, когда она бросила жгучий взгляд на грудь Ясаки. Благо, они были давними знакомыми, да и присутствие Сэнко сдерживало её от более язвительных оскорблений. Какой бы недовольной она ни была... как бы она не завидовала... Шутен не хотела смущать лучшую подругу перед лидером Киотских ёкаев.

– Если сравнивать его физическую силу с тем, что было пол год назад, то разница поражает, – Ясака, проигнорировав жгучий взгляд Они на своей груди, продолжила с лёгкой улыбкой. – Особенно учитывая его возраст и… происхождение.

– Мой гений как наставника не подлежит сомнению, – с гордой ухмылкой ответила Шутен. Она бросила быстрый взгляд на бессознательного мальчишку, а после снова посмотрела на Сэнко. – Но, честно говоря, я до сих пор не понимаю этого его стремления. Он… подающий надежды маг. Так зачем тратить столько сил на то, что не принесёт должного результата? Зачем магу так отчаянно цепляться за плоть? Это всё равно что пытаться до блеска наточить деревянный меч. Бессмысленно. Людишки…

Пусть такую жестокую, почти убийственную тренировку предложила именно Шутен, но она это сделал скорее в шутку, как своего рода проверку на прочность своей новой игрушки. В конце концов она была уверена, что мальчишка, услышав условия, откажется. Но он, к её искреннему удивлению, согласился без каких либо колебаний. В его глазах тогда не было ни страха, ни сомнений – только холодная, трезвая решимость. В тот момент она прониклась его глупостью и этой мнимой самоуверенностью, посчитав его забавным мелким отродьем, с которым ей хотя бы не будет скучно.

Таким образом и шло время. День за днём, три раза в неделю, он приходил во двор и молча становился в стойку. Она избивала его. Ломала ему кости. Доводила до потери сознания. А он… он никогда не просил пощады. Никогда не жаловался. И через пару дней просто приходил снова.

Честно говоря, Шутен уже давно наскучило его избивать. Однако, глядя на этого упрямого человеческого мальчика, она чувствовала нечто иное. Нечто, в чём никогда бы не призналась вслух.

Уважение.

Он был слаб. Хрупок. Глуп. Чертовски глуп! И до смехотворного уязвим по сравнению с ней. Но его воля… его воля была выкована из чистого, несокрушимого упрямства.

– Упрямый маленький таракан. Но, пожалуй, именно такие тараканы и выживают в этом мире, – Шутен-Додзи снова сделала глоток из своей фляги, и её взгляд, устремлённый на Хотаро, неуловимо проникся чувствами, которая даже сама Они до сих пор не осознавала.

– Понять людей… порой даже самим людям этого не дано, – тихо произнесла Сэнко. – Но лично я считаю, что это просто его натура. – Сделав паузу, кицунэ сосредоточила взгляд, полный тёплой заботы, на неподвижной фигуре Хотаро. – Поставив перед собой цель, он идёт к ней, несмотря ни на что. Преодолевая трудности, даже если итоговый результат будет недостоин всех потраченных усилий. В конце концов, как он сам однажды выразился, в каком-то смысле всё, что происходит в современном мире, до смешного глупое.

Она взяла чашку со столика и сделала глоток чая, позволяя аромату успокоить мысли.

– В древние времена люди не знали об астрономии и не думали, что звёзды на небосводе находятся в миллионах световых лет от них, а потому были преисполнены абсурдными, невозможными мечтами. Недаром существует поговорка, что невежество порождает храбрость. Когда люди обретают знания, они осознают предел "безрассудства". Как бы они ни прыгали, они не могут достичь звёзд и не могут погасить солнце. Но Хотаро… – в её голосе прозвучала нотка восхищения. – Даже обладая всеми этими знаниями, он всё равно старается бросать вызов. Снова и снова.

– И вправду, пусть магия – это сила, основанная на ценностях рациональности, но истинная сила не останавливается даже перед иррациональностью, – задумчиво произнесла Ясака. Она неторопливо отпила из чашки чаю, затем, на мгновение замерев, бросила взгляд на мальчика. – Человеческая природа не перестаёт поражать меня, даже спустя все эти века.

– Что такого поразительного в упрямстве дурака? – фыркнула Шутен, опускаясь на татами рядом с Сэнко. Она сделала очередной глоток саке, который приятно обжёг горло. – Он просто не понимает, когда нужно остановиться.

Проигнорировав ядовитый комментарий этого Они, Ясака с лукавой улыбкой обратилась к Сэнко:

– Как думаешь, может, мне стоит попросить Хотаро установить парочку его барьеров на моей территории? Для профилактики.

– Куноу уже добралась до окраин Уракиото? – спросила Сэнко, не сумев сдержать тёплой улыбки при упоминании милой дочери Ясаки.

– Ещё нет, – Ясака элегантно покачала головой, её лицо на мгновение смягчилось. – Однако, учитывая её характер и мою занятость, лучше действовать на упреждение. Его талант в этом деле был бы весьма кстати.

Куноу, дочери Ясаки, исполнилось шесть. В этом возрасте она была олицетворением любопытства и неугомонной энергии, как и подобает юной кицунэ. Её смех разносился по коридорам родового поместья, хвостик то и дело мелькали за углами, а глаза светились игривым блеском. К счастью, силы в ней ещё не было настолько, чтобы всерьёз тревожить прислугу и телохранителей. Но Ясака прекрасно знала: недолго осталось. Ведь достаточно было одного взгляда на то, как малышка липнет к Хотаро, и было ясно – под его влиянием девочка быстро научится парочке хитрых трюков. И тогда уж ни стены поместья, ни даже "великий" барьер Уракиото не удержат её, если она решит сбежать навстречу приключениям.

Вмешиваться в их дружбу Ясака не хотела. Хотаро для Куноу стал чем-то вроде старшего брата – терпеливого, внимательного и в то же время безумно мягкого к её капризам. Мальчишка души в ней не чаял, позволяя маленькой кицунэ буквально садиться себе на голову. Конечно, лишь до тех пор, пока это не переходило границы, очерченные самой Ясакой.

Зрелая кицунэ понимала: разлучить их невозможно да и не нужно. В конце концов, именно такие привязанности делают детство полным и настоящим. Но в душе девятихвостая ощущала тревогу. Чем больше Куноу будет учиться у Хотаро, тем быстрее превратится из наивного ребёнка в хитрую лисицу, способную обвести вокруг пальца даже опытных стражей. А значит, требовалось иное решение. И Ясака знала: если причина её беспокойства кроется в Хотаро, то и ключ к решению тоже может бы в нем.

Укрепление защитных барьеров Уракиото давно перестало быть просто пунктом в списке дел – оно стало необходимостью, почти навязчивой идеей, прочно закрепившейся в планах Ясаки. Ведь у нее было очень навязчивое предчувствие, что времена спокойствия и мира очень скоро закончаться. Недавние события в Куо – столкновения между демонами и Святой Церковью, всплеск активности падших ангелов и всё более дерзкие, разрушительные атаки разных террористических группировок – ясно указывали на то, что мир, в котором они жили, катиться под откосную.

В душе Ясака ощущала это особенно остро.

"Этот мир никогда не был мирным… и вряд ли им станет", – подумала она, с грустной усмешкой вспоминая, как ещё недавно утешала себя мыслями о спокойной Японии. Но реальность была иной: тенденция "хаоса", постепенно набирающая силу в последние годы, воняла войной, кровью и смертью. И эта вонь становилась всё гуще.

Как глава восточной фракции ёкаев, Девятихвостая кицунэ знала куда больше, чем Сэнко и Шутен. Она видела картину целиком. И понимала, что когда пламя хаоса коснётся Японии, её фракция окажется одной из первых целей. Причин для этого было несколько. Во-первых, в отличие от Нурарихёна, у неё не было стольких связей, скрепляющих ее с влиятельными и сильными фракциями мира сего. Во-вторых, в отличие от Пяти Великих Семей Японии, её фракция была куда более целостной. Почти все силы восточных ёкаев концентрировались в Киото и Уракиото. Это давало власть, но и делало их более уязвимыми при полномасштабной войне. Достаточно одного удара в сердце – и вся система рухнет.

И наконец, главная причина – Ясака была хранительницей и управляющей основными лей-линиями, проходящими под Японией. Эти "вены" самой планеты не только наделяли её невиданной силой, пока она оставалась на своей земле, но, что было куда важнее, именно они поддерживали существование Уракиото в его нынешнем виде. Потеря контроля над лей-линиями означала бы катастрофу. Весь город, воздвигнутый трудами её предков и поколений ёкаев, схлопнулся бы, словно мыльный пузырь, лопнувший от малейшего прикосновения.

И от этого чувство – когда ясно знаешь, что надвигается беда, но не в силах ничего изменить – у Ясаки внутри всё сжималось, вызывая тошноту.

Но она была главой восточной фракции ёкаев, правительницей Уракиото, единственным Кьюби во всем мире. За долгие годы правления она научилась держать себя в узде. Одиночество стало её неизменным спутником, закалило разум и кости не хуже любой божественной брони. Мысли о том, чтобы разделить это бремя с кем-то другим, давно исчезли, растворились в безжалостной реальности власти. И всё же, как бы она ни отрицала, в глубине души оставалась та женская тоска – тоска по тому, кто смог бы защитить её так, как она всю жизнь защищала других.

Её бывший партнёр? Нет. Он недостоин ни сожаления, ни печали с ее стороны. В тот момент, когда он бросил её и Куно, он лишил себя права быть связанным с её печалью.

В любом случае, отбросив все эмоциональное, сейчас у Ясаки оставалось лишь одно – воспользоваться любыми средствами, чтобы отсрочить приход войны на её землю. И, к её удивлению, среди таких средств оказался мальчик, которого так любила ее дочь, – Хотаро Орэки.

Да, его мастерство в барьерной магии пока не дотягивало до уровня, достаточного для защиты всего Киото, и уж тем более укрепления обороны Уракиото. Но даже нынешнего уровня хватало, чтобы усилить определённые узлы защиты. И это было немало.

Даже Шутен, лениво потягивая сакэ, как-то сказала: "Хотаро подающий надежды магы". Конечно, она сказала это в своей манере, обрывочно, с намёками, не признавая своей похвалы, но подтекст был очевиден. Уже в столь юном возрасте он расставил вокруг дома Сэнко столько барьеров среднего уровня, которые работали в синергии, усиливая друг друга, что даже Ясака должна была признать: без использования Лей-линий и не трансформировавшись в свою истинной формы Кьюби ей было бы трудно пробиться внутрь.

– Ты поэтому решила посетить нас сегодня? – спросила Сэнко, мягко наклонив голову в сторону. В её голосе не было упрёка, лишь тихое, глубокое понимание.

– Прости, – Ясака поджала губы, а её взгляд на мгновение стал уставшим. – Я пыталась выкроить время, чтобы просто навестить тебя, но… дела.

– Тебе не за что извиняться, – Сэнко покачала головой, и на её лице появилась нежная, словно у милой женушки улыбка. – В конце концов, на твоих плечах лежит не только груз ответственности за всех ёкаев в Киото, но и куда более тяжёлый груз в лице твоей дочери. Так что я не злюсь. К тому же, я ведь теперь и сама часто наведываюсь к тебе без предупреждения.

Сказав это, кицунэ вновь бросила тёплый взгляд на бессознательного мальчика. Хотаро почти каждый день посещал поместье Ясаки, обменивая свои запечатывающие свитки на редкие книги по магии. А потому, иногда, узнав заранее, что у подруги выдалась свободная минутка, Сэнко составляла ему компанию в этих небольших поездках "по делам".

– Иногда я задаюсь вопросом, что он любит больше: мои книги или мою Куно... – с лёгким смешком произнесла Ясака, и её напряжение, казалось, немного спало.

– Книги, – без колебаний и с абсолютной уверенностью ответила Шутен, чем заслужила прищуренный, но не злой взгляд со стороны Ясаки.

– В любом случае, сегодня я и вправду пришла с просьбой… к нему, – Ясака кивнула в сторону Хотаро, и её тон стал серьёзнее. – И, к сожалению, на этот раз это никак не связано с его талантами в барьерной магии.

– Что же тогда? – искренне удивилась Сэнко.

– Я, к сожалению, не смогла привести её с собой из-за барьера, который Хотаро установил вокруг твоего дома, – ответила Ясака. – Но один ёкай попал в беду. И ей нужна помощь.

– Что это за беда, с которой не можешь справиться даже ты, великая правительница Западных Ёкаев? – с подозрением спросила Шутен, отставляя флягу.

– Политическая, – со вздохом ответила Ясака. Её лицо помрачнело. – Одна из нэкомат, которых взял под своё крыло клан Небериус, попала в… очень сложное положение.

– Блядские демоны, – не сдерживаясь, выругалась Шутен.

На этот раз ни Ясака, ни Сэнко не стали её упрекать. Они были полностью согласны с Они, даже если сами были слишком воспитаны, чтобы произносить такие слова вслух. На лице Ясаки отразилась холодная тень, а Сэнко лишь печально вздохнула. В этом простом ругательстве было больше общего понимания, чем в любом долгом политическом докладе.

На поверхности казалось, что ёкаи и демоны стоят бок о бок, словно настоящие партнёры. Формально это было так: Ясака даже сдавала в аренду несколько городов Японии демоническим кланам, а Нурарихён, старый "лис", как всегда умело лавировал, умудряясь быть союзником сразу всех и одновременно – никого. Но и он, и Ясака прекрасно знали: демонов нельзя назвать истинными союзниками.

Причина крылась не в национальной гордости и не в давних предрассудках. Проблема была куда глубже – в самой сути библейской фракции. Две её трети состояли из мерзопакостных мерзопакостей – как однажды выразился Хотаро.

Падшие ангелы, со своей вечной политикой "не вмешательства" во всё, куда они уже давным-давно успели вмешаться, вызывали лишь горькую усмешку. Впрочем, справедливости ради, к ним относились терпимее: по крайней мере, падшие били исключительно по демонам и ангелам, искусно лавируя в политических кругах сверхъестественного мира. В дипломатии Азазель был мастером, и отрицать это даже враги не могли. Демоны же… это была совсем иная история. Вот уже пару столетий их "Фигуры Зла" растекались по миру, отравляя и подрывая устои других рас и заражая их соблазном силы и возможностей. Именно из-за этого Ясака никогда не считала демонские кланы чем-то большим, чем временным удобством. И Нурарихён, с его хитроумной политикой и вечной улыбкой, тоже прекрасно это понимал.

– Но это странно, – заговорила Сэнко, слегка нахмурившись. – Если это дело связано с одной из последних выживших нэкомат, то почему господин Нурарихён не взял его в свои руки? В конце концов, одним из столпов его "армии" является Магари.

– Потому что политика, Сэнко, – это болото, – спокойно произнесла Ясака. – Иногда, чтобы вытащить одного из своих, приходится запачкаться так, что родная мать не узнает. Нэкомата, о которой идёт речь, была превращена в демона в рамках системы "Фигур Зла". Однако она сошла с ума, овладев сэндзюцу, из-за чего убила своего господина. Осознав, что натворила, она сбежала, став Беглым демоном. На данный момент она является преступницей класса SS.

– Класс SS... – протянула Шутен, в её голосе прозвучало нечто похожее на скучающее понимание и ядовитое любопытство. – Проще говоря, на неё открыт сезон охоты, а в качестве приза – благосклонность демонов. Интересно, как много придурков на это купятся?

Ранг SS был не просто высоким рангом преступности. Это, по большей части, был максимум, который могли "заслужить" нынешние преступники в Подземном мире. Ведь выше стояли только выжившие главы фракции "Старых Владык" времён гражданской войны демонов. По сути, ранг SS, этот "титул", являлся смертным приговором, который обрекал тебя не только на преследование со стороны всех демонов, но и любой другой фракции, которая была либо их союзником, либо просто не хотела портить с ними отношения.

– И официальная версия – она сошла с ума от сэндзюцу? – Сэнко нахмурилась ещё сильнее, её тёплый взгляд стал острым.

Конечно, было общеизвестным фактом, что при овладении этим искусством, не обладая крепкой волей и сильным телом, можно было потерять рассудок. Это относилось ко всем, и даже – к нэкоматам, которые были предрасположены к этой силе. Но раз уж сама Ясака решила протянуть руку помощи этой "безумной", значит, всё было далеко не так "черно", как это расписывали демоны.

Сэнко невольно бросила взгляд на Хотаро. Думая обо всех сложностях овладения сэндзюцу... Он, опять, был исключением из всех правил. Его странная техника дыхание, которой, по его словам, он научился случайно, была куда теснее связаны с самой природой, нет с самим миром, чем даже сэндзюцу. Ясака однажды описала его технику как нечто сродни использованию Лей-линий, только вместо них Хотаро взаимодействовал с самим "миром" как с источником силы.

– Такова официальная версия Подземного мира, – хмыкнула Ясака с нескрываемым презрением в голосе. – Однако я видела эту девушку. Слышала её историю. И, знаешь, я скорее поверю юной, напуганной нэкомате, чем Владыкам Демонов, которые до сих пор играют "престол", цепляясь за остатки наследия своих семидесяти двух столпов.

– И какова же её версия? – в этот момент со стороны двора раздался слабый, чуть хриплый голос.

– Хотаро! – Сэнко мигом оказалась рядом с мальчиком, который теперь лежал на боку, лицом к ним. – Когда ты проснулся? Я даже не заметила...

– Нет, – вмешалась Шутен, лениво развалившись и операясь на локоть. Её фиолетовые глаза с интересом изучали его. – Куда интереснее другой вопрос. Мои тренировки тебе всё-таки помогли?

– Можно и так сказать, – ответил Хотаро, его губы слегка поджались от фантомной боли, пробежавшей по телу. – Дыхание вышло, скажем так, на новый уровень. Однако до полного его освоения ещё далеко. Так что… я был бы благодарен, если ты продолжишь меня наставлять.

– О, я буду продолжать, – на губах Шутен расцвела соблазнительная, хищная улыбка, а брови игриво взлетели вверх. – Пока мне не наскучит, я буду избивать тебя. Днями… и ночами, если ты, конечно, этого захочешь.

– Эм… – парень, который за последние полгода так и не привык к кому-то настолько одновременно соблазнительному и недоступному, не нашёл что ответить. Акено, со своими поддразниваниями, была лишь лёгкой разминкой. Шутен-Додзи играла в совершенно другой лиге. Лиге, где флирт был неотличим от угрозы убийством. А с учетом того, что одна все еще была маленькой девчонкой, а другая опытной женщиной, разница в их мастерстве была значительна.

– Я проснулся на моменте, когда Ясака рассказывала о нэкомате, – решил он сменить тему, обращаясь к Сэнко и тактично игнорируя тяжелый, оценивающий взгляд Они. Не то чтобы он был против... но его тело всё ещё помнило, что такое более десяти переломов ребер.

– В этот раз ты куда быстрее пришёл в себя, – Сэнко с облегчением погладила его по голове, распутывая пару прядей волос.

– Так какова же твоя версия? – не обращая внимания на нежный жест, Хотаро снова задал вопрос, но взгляд его был устремлён не на Ясаку, а на фигуру, что бесшумно появилась в дверном проёме за её спиной.

Это была девушка лет четырнадцати. Длинные чёрные волосы, острые кошачьи ушки, пронзительные золотые глаза и два хвоста, плавно покачивающихся за спиной. Она была одета в простое кимоно, которое скрывало её фигуру, но не сковывало движений. И пусть сейчас она всё ещё была юной девицей, в её осанке, во взгляде, в том, как она держалась, уже проступали признаки той сногсшибательной и опасной красоты, которая в будущем разобьёт не одно сердце. Или череп.

– Я спасала свою сестру, – к удивлению почти всех, нэкомата ответила холодным, почти безразличным тоном. В её золотых глазах не было ни мольбы, ни страха – только выжженная дотла пустота одиночества, усталости и... гнева.

– И как? Спасла? – спросил Хотаро, даже не поведя бровью.

Он прекрасно понимал этот тон. Когда проходишь через собственный ад, любая вежливость и лесть становятся пустой роскошью. В голосе девушки слышался тот надлом, который рождается не из слабости, а из-за внутренних перемен, вызванных внешним фактором или факторами. И Хотаро невольно уловил в этом нечто близкое себе. После событий в Токио он и сам носил в душе похожий след. Пусть его испытания и не были столь губительными, их хватило, чтобы навсегда изменить взгляд на мир.

Глядя на девушку, парень хоть и не слышал начала разговора, но догадывался: Ясака была далеко не первой, к кому девушка пришла за помощью. И, разумеется, не последней, кто ей откажет. Это было почти закономерностью. То, что Нурарихён остался в стороне… Хотаро был в этом уверен почти на сто процентов. Старый шутник умел пользоваться положением так, чтобы в выигрыше оставался только он сам. А помощь этой нэкомате сулила лишь одно – безвозвратные потери и разгромное поражение.

Поэтому, несмотря на то что в его рядах числилась Магари, Хотаро был готов поставить на кон собственный дом, лишь бы утверждать: Нурарихён и пальцем не пошевелит. В конце концов, как любил повторять Азазель, "иногда лучший способ выжить – это просто не ввязываться". Впрочем, сам Хотаро не принимал эту логику, ведь, развивая её, приходишь к выводу, что способов выжить куда больше. Да и невмешательство, почти всегда, приводит лишь к выживанию полному сожалений...

– В клане Небериус моя сестра была подопытной, – то ли из-за спокойствия Хотаро, то ли из-за присутствия стольких могущественных фигур, но нэкомата решила объясниться.

Легендарный Нурарихён и его правая рука Магари отказали ей. Великая Ясака, при всём своём могуществе, не могла вмешаться в дела демонов. Ей уже нечего было терять так, что рассказать о своем травматическом опыте не было проблемой. А что до предложения девятихвостой кицунэ…

Нэкомата бросила мимолётный взгляд на человеческого мальчишку, который был её последней надеждой. Смешно. Даже если он и считался какой-то «шишкой», то уж точно не больше, чем Ясака или Нурарихён, и тем более не равнялся Владыкам демонов. Эта надежда, так и не успев расцвести, уже оказалась погребённой в небытие.

Впрочем, здесь была ещё легендарная Шутен-Додзи и неизвестная ей кицунэ с тёплой, почти материнской аурой. Это был её последний шанс. Надавить на жалость. Или на их общую ненависть к демонам. Последняя, отчаянная тактика.

– Я не знаю всех подробностей, – её голос был ровным, лишённым эмоций, будто последующие слова ее никак не трогали. – Меня не допускали к тому месту, где держали сестру. Но из того, что мне известно, в клане Небериус пытались, скорее продолжают пытаться, создать Сверхдемона. И моя сестра… она была одной из подопытных.

Сверхдемоны – это особый вид демонов, выходящий за рамки привычной системы рангов демонов. Причины их появления до конца не установлены, однако считается, что они представляют собой некий вид мутации среди демонов. Главное их отличие от любых других представителей своей расы – колоссальная сила, которая возводит их как минимум в Особый ранг с самого момента их "рождения". Так, например, нынешний Владыка демонов, унаследовавший "имя" Люцифер, Сазекс Люцифер был официально признан Сверхдемоном после окончания гражданской войны, когда обрел свою "истинную форму". В каком-то смысле именно это и стало его "рождением" как Сверхдемона.

– Сначала всё это было довольно безобидно. Но очень скоро её состояние начало ухудшаться… сэндзюцу разрушало её изнутри. А потом я узнала, что вся их затея – это надежда на чудо, а точнее надежда на чудо, во-время сбора данных... Ни одного так называемого Сверхдемона не было создано искусственно. Все остальные… подопытные умерли в муках ради величия их славы. И моя сестра была следующей.

Она говорила это так, будто читала конспект из тетради, медленно, размеренно, с редкими паузами, но все видели, как при упоминание своей сестры её пальцы сжимали рукава кимоно.

– Так что я убила своего хозяина и попыталась сбежать вместе с сестрой, – она усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли веселья. – К сожалению, всё пошло не по плану и о моем дезертирстве узнали раньше, чем я добралась к сестре. Впрочем, благодаря этому, в том месте осталось максимум с десяток выживших, – с хищной, мстительной улыбкой добавила нэкомата. – Однако, в итоге я не смогла забрать сестру, лишь трусливо сбежала, пообещав себе, что вернусь, как только всё уляжется. Но прежде чем я успела установить за ней наблюдение или хотя бы попыталась связаться, её забрал к себе Алый Владыка Демонов, Сазекс Люцифер. Он сделал мою сестру одной из фигур своей младшей сестры.

Судьба иногда… хотя чего мелочится? Судьба гораздо чаще, чем хотелось бы, оказывается той ещё сукой. Достаточно взглянуть на разницу в положении сестёр-нэкомат и брата с сестрой из клана Гремори.

Впрочем, сам Хотаро полагал, что если ты не получил от судьбы "подарок", полный её пылкой, жестокой любви, то это далеко не хорошие новости.

– С учётом этого я поняла, что мне её не достать. Поэтому я отступила из Подземного мира.

Слушая её рассказ, даже Ясака, которая уже знала эту историю, не могла не проникнуться сочувствием. Конечно, была ничтожная вероятность, что эта девушка лжёт, но… будем честны. Кто в этом мире мог бы обмануть одновременно Шутен-Додзи и Кьюби Ясаку? Да ещё и будучи подростком, раздавленным горем и отчаянием? Вероятность была ничтожно мала.

К этому же выводу пришёл и Хотаро.

Пока остальные слушали сердцем, он слушал разумом. Его мозг, наследие Алхимии Атласа, работал как безупречный детектор лжи. Голосовые интонации – соответствуют эмоциональному состоянию. Микровыражения – совпадают с содержанием рассказа. Пульс, дыхание, потоки магической энергии – всё указывало на одно.

Она говорила правду.

Возможно, это и было жестоко – так оценивать её печальную "предысторию". Но Хотаро считал это допустимым, если в итоге ты не поступишь, как черствый ублюдком или лицемерный слабак, просто отвернувшись от нэкоматы.

– Учитывая их эксперименты по созданию Сверхдемона, теперь понятно, почему ты стала преступницей SS-класса, – заговорил Хотаро. Его голос был спокойным, аналитическим, лишённым всякого сочувствия, но именно эта холодная логика сейчас была нужнее пустых утешений. – Секрет такого уровня – это не то, что оставляют на самотёк. Демоны скорее выжгут дотла целый город, чем позволят утечку подобной информации. И в таком случае, тебе вряд ли кто-то сможет помочь. Не говоря уже о том, чтобы вернуть сестру.

Он сделал паузу, давая словам впитаться в тишину комнаты.

– Однако, – продолжил он, и в его глазах блеснул холодный, стальной огонёк. – Лично мне плевать на демонов. За мной и так уже охотиться одна фракция. Еще одна в случае чего не сделает погоды. Да и за моей спиной не стоит целый народ, чьи жизни я должен взвешивать на весах политики. Я хоть не смогу активно помочь тебе в твоей войне, но я могу предоставить тебе место, где ты сможешь переждать бурю.

– Ты… – нэкомата с изумлением уставилась на мальчика. Она перевела растерянный взгляд на Ясаку, безмолвно спрашивая, не послышалось ли ей и нормально ли это.

– Я изначально думала, что он замолвит за тебя слово в Григори, – ответила Ясака с довольной, почти материнской улыбкой. – Но, если мне не изменяет память, его убежище защищено даже лучше, чем этот дом. Так что на первое время, чтобы скрыться от лишних глаз, это должно сойти. А потом, когда ты придёшь в норму и решишь, что делать дальше, мы подумаем.

– Григори, может, и примет её, – Хотаро покачал головой. – Но уж точно не так открыто и любезно, как мою сестру. Они, конечно, не в ладах с демонами, но и полноценную войну или хотя бы ее подобие из-за одной нэкоматы начинать не станут. Они скорее запрут её в какой-нибудь лаборатории под предлогом "защиты", пока не вытянут всё, что им нужно. Так что нет, Григори – не лучший вариант.

– Спасибо, – не дожидаясь конца его предложения, Курока низко поклонилась. Её плечи задрожали, и осанка, до этого напряжённая, как натянутая струна, наконец расслабилась, словно с неё сняли груз весом с гору.

– Эм… пожалуйста, наверное, – неловко почесав висок, ответил Хотаро, явно, не осознавая вес подобных обещаний в этом мире.

Этот ответ заслужил озорное и хитрое переглядывание между тремя женщинами. Взгляд Ясаки был полон странного, но довольного огонька. Сэнко улыбалась с тёплой, почти лукавой нежностью, подобно гордой матери. А Шутен… на губах Шутен-Додзи играла хищная, голодная усмешка – верный знак того, что в её глазах Хотаро плавно перемещался из категории "обычных жертв поддразниваний" в куда более опасную категорию… где поддразнивания могли быть лишь началом.

Интерлюдия: Падшие - Извращенцы!

Подземный мир.

– В общем, – заговорил Азазель, элегантно перекинув ногу на ногу. Он сидел в кресле с высокой спинкой, сцепив пуки на колене. – Дамы, давайте пропустим увертюру и перейдём сразу к главному – юная наследница дома Ситри желает встретиться с Хотаро.

Напротив него сидели две девушки, чьё присутствие делало интерьер кабинета, заполненного различными артефактами и картинами, живее.

– Что он натворил в этот раз? – устало спросила Томоэ Орэки, потирая переносицу.

За последние три года Томоэ превратилась из наивной девочки в поразительно красивую юную женщину. Она заметно вытянулась, её фигура обрела изящные, но уже вполне ощутимые изгибы, а длинные каштановые волосы теперь свободно ниспадали до самой поясницы. В изумрудных глазах по-прежнему горел острый ум, но теперь к нему добавились твёрдость уверенности и лёгкая тень усталости – неизбежная плата за учёбу под началом такого падшего, как Азазель, и за бремя старшей сестры для такого человека, как Хотаро.

– С демонами? – на лице четырнадцатилетней Акено расцвела странно слащавая улыбка. Её фиалковые глаза чуть сузились, а в голосе прозвучали собственнические, почти хищные нотки. – Да ещё и полноценная наследница... Интересно.

В ответ на блеск в глазах девушки Азазель театрально вскинул брови.

За последние годы Акено Химэдзима изменилась. Трансформация была не резкой, а плавной, пусть и довольно заметной даже для тех, кто видел её каждый день.

Ну а началась эта трансофрмация после той самой "прогулки" с Хотаро Орэки, которая закончилась далеко не на самой хорошей ноте. В следствие непослушания дочери, её мать, Шури, взялась за воспитание дочери с усердием, достойным генерала, муштрующего элитный отряд. Разумеется, Баракиэль, её отец, по-прежнему таял от одного взгляда дочери, а потому был готов простить ей что угодно, но под твёрдым, почти стальным напором жены ему пришлось уступить. Хотя кто знает – может, вначале он нарочно сопротивлялся решению Шури, лишь ради потакания своим извращённым наклонностям...

Распорядок дня Акено стал до смешного загруженным. Казалось, каждая высокопоставленная фигура в Григори считала своим долгом чему-то да научить "юную принцессу падших ангелов". Азазель читал ей лекции по истории сверхъестественного мира, Шемхаза – по тактике ведения боя, а Баракиэль, с явным видом мученика, пытался вбить в голову своей дочери основы управления силой света.

Однако самые разительные перемены произошли под влиянием именно Шури. С негласного, но очевидного содействия Хотаро, который стал для Акено главной мотивационной целью, её мать начала "перевоспитывать" дочь. Она учила её не просто манерам, а искусству быть женщиной в мире, где сила и красота – два лезвия одного клинка. Изящество движений, тонкость интонаций, умение скрывать истинные намерения за очаровательной улыбкой – всё это Акено впитывала с жадностью губки.

В результате она превратилась из прилипчивого и, пусть и временами милого, но все же раздражающего мальца в утончённую леди. Её былая детская заносчивость уступила место зрелой уверенности, а гордыня сменилась элегантной грацией. Но у этого преображения была и обратная сторона, доставлявшая Хотаро Орэки особенно много головной боли в последнее время. Под маской благовоспитанной девы теперь скрывалась натура, почти полностью унаследовавшая от обоих родителей их самые опасные черты: садистскую игривость матери и почти мазохистскую преданность отца... И Хотаро не знал, что больше приносило проблемы...

– Ну, не такой реакции я ожидал, – протянул Азазель, оглядывая то одну, то другую девушку. – Но это, в каком-то смысле, даже лучше.

– Что происходит, Азазель? – Томоэ подалась вперёд, её взгляд стал жёстче. Годы, проведённые в Григори, научили её не доверять существам, которые жили на этом свете более тысячи лет, и уж тем более тем, у кого за спиной красовались крылья, уж тем более усеянные чёрными перьями.

– Ничего особенного или чего-то, что должно вызывать подозрения, – падший ангел развёл руками с обезоруживающей улыбкой. – Сона Ситри, точнее её родители, обратились ко мне с просьбой. Я же, как и подобает джентльмену, не могу просто привести вас в кафе и посадить напротив наследницы одного из демонических столпов, заранее не спросив, хотите ли вы этого.

– Что значит "привести нас и посадить напротив? – с нескрываемым подозрением уточнила Томоэ. Её ум, отточенный годами магической практики и наблюдениями за выходками брата, мгновенно уловил несостыковку. – Наследница Ситри хочет встретиться с Хотаро, при чём тут... – девушка остановилась на мгновение, её изумрудные глаза сузились, пока кусочки головоломки с щелчком вставали на свои места. – Брат отказался от встречи?

Азазель ухмыльнулся, явно довольный её проницательностью.

– Могу лишь сказать, что причины его отказа никак не были личными, – ответил он, элегантно уходя от прямого ответа и тем самым подтверждая её догадку.

За годы наставничества лидер падших ангелов выработал безошибочную стратегию, как справляться со взрывным характером молодой ведьмы. В таких ситуациях, когда её проницательность загоняла его в угол, лучше было просто признать её правоту и направить разговор в другое, менее опасное русло. Иначе можно было запросто обнаружить на следующий день, что твои драгоценные инструменты для экспериментов "запечатаны" в желе. Отвратительное, дрожащее нечто, которое можно было убрать, только или при помощи заклинаний, которые точно за одно разрушат и сами инструменты, или просто съев его. Впрочем, вкус у этого желе, как однажды выяснил Азазель на собственном горьком опыте, был просто непередаваемо дерьмовым...

– Хотаро сказал, что ему просто лень встречаться, – внезапно заговорила Акено, мысленно уже связавшись с мальчишкой и узнавая у него подробности в режиме реального времени. Её лицо оставалось спокойным, но в фиалковых глазах плясали озорные огоньки. – А ещё он назвал её чудачкой...

– Сказал, что после того, как она проиграла ему партию в шахматы, то начала вести себя странно и задавать всякие глупые вопросы личного характера... – черноволосая девушка сосредоточила взгляд на Азазеле. – И это всё, конечно, очень мило, но меня куда больше интересует, каким образом Хотаро вообще умудрился пересечься с демонами? Он отвечать не спешит, – сказала Акено, постучав указательным пальцем по виску.

Азазель и Томоэ переглянулись. Лидер падших до сих пор пытался разобраться в устройстве телепатической связи этих двоих, из-за которой Хотаро уже полгода как было небезопасно находиться на территории Григори. Не то чтобы он сам был против, но вот Баракиэль, узнав, что его дочь может в любой момент мысленно болтать с каким-то парнем, едва не разнёс половину штаб-квартиры. Томоэ же, напротив, была только рада, что у её асоциального младшего брата появилась такая тесная связь с такой замечательной девушкой. Учитывая то, как Хотаро жил в последние годы, она считала это настоящим Божьим чудом. Впрочем, судя по его реакции на попытки Акено сблизиться, чуда пока не произошло. Томоэ лишь мысленно поджала губы от беспомощности: даже её советы по завоеванию сердца брата не увенчались ничем, кроме её любимого свитера, запечатанного желе...

– В последний раз, когда я пытался выведать у него что-то личное и… слегка перешёл границы, – Азазель нахмурился, и его обычная вальяжность на мгновение испарилась, сменившись тенью очень неприятного воспоминания. – Всё моё оборудование было спрятано по самым глухим уголкам Подземного мира. И чтобы его найти, мне пришлось разгадывать загадки и выполнять поручения собственных подчинённых, которыми по "чистой случайности" оказались те, у кого на меня есть, скажем так, зуб... Самое обидное, что я до сих пор не могу найти свой сканер, выявляющий остаточные следы магии и порталов!

– Думаю, Шутен-додзи избивает его с особенным усердием в последнее время, – не удержавшись от смешка, мелодичным голосом вставила Акено. Её улыбка была чистой и невинной, но в глазах тлели угольки недовольство.

– Разве ты не установил больше двух сотен барьеров в своей лаборатории после "Великого запечатывания"? – спросила Томоэ, скрестив руки на груди и вскинув бровями, явно удивленная страданиям Азазеля, которым, впрочем, была рада.

"Великое запечатывание" – так в узких кругах Григори прозвали инцидент, ставший одновременно легендой и головной болью для всего руководства. В тот день Хотаро до основания заполнил лабораторию Азазеля, личные покои Вали и кабинет Тамиэля взрывными печатями. Они были соединены в сложнейшую, многоуровневую цепь, которую можно было обезвредить, только убирая их в строго определённом порядке. Конечно, этот порядок легко прослеживался, если ты был чувствителен к магической энергии, но в этом и заключалась дьявольская уловка. Почти десять тысяч печатей снимались без проблем, медленно усыпляя бдительность. Но в самом конце, когда оставалось менее десяти, ловушка захлопывалась. Последние печати были магической версией русской рулетки – они взрывались при любом раскладе, превращая кропотливую работу в огненный фейерверк.

Сам Хотаро называл это происшествие "Великой местью". Азазелю – за то, что тот, нарушив их договор о конфиденциальности, проговорился Томоэ о его тайной работе на Григори. Тамиэлю, этому бюрократу до мозга костей и руководителю бизнес-отдела Григори, – за то, что тот месяцами усложнял ему продажу запечатывающих свитков. Хотаро назвал это "жёстким стилем переговоров". Ну а Вали он отомстил просто потому, что тот был придурком... В общем, полудемон огрёб просто так – за компанию.

– Моя лаборатория для него как проходной двор, сколько бы барьеров я ни устанавливал, – раздражённо покачал головой Азазель. Его обычная вальяжность испарилась, сменившись искренним негодованием учёного, чью святая святых осквернили. – В любом случае, возвращаясь к насущному и отвлекаясь от ужасного, что насчёт встречи с наследницей Ситри?

– Почему тебе так важно, чтобы мы с ней встретились? – спросила Акено, слегка наклонив голову. Её интерес к демонице из столпа Ситри был чисто тактическим. Не то чтобы сама девушка её волновала, нет. Тут скорее было дело в том, что она предпочитала "знать вора в лицо".

– Это... – Азазель сделал театральную паузу, откинувшись в кресле и глядя в потолок. – Полный ответ на этот вопрос будет довольно сложным, долгим и определённо не тем, что вам, детишкам, нужно знать на ночь глядя. Однако, – он подался вперёд, и в его глазах блеснул знакомый дьявольский огонёк. – Я могу назвать вам причину, по которой вы точно захотите встретиться с Соной Ситри. Причину, о которой не догадывается даже сам Хотаро.

Акено и Томоэ переглянулись. На мгновение в кабинете повисла плотная, звенящая тишина. Интрига была наживлена.

– Мы все во внимании, – наконец произнесла Томоэ, заметив лёгкий кивок Акено.

– Дело в том, что, как и сказала Акено, которой об этом рассказал Хотаро, Сона Ситри проиграла нашему парню партию в шахматы, – начал Азазель, медленно, словно смакуя каждое слово. – Однако то, чего не знал Хотаро, и то, от чего у меня разболелся живот от смеха... Скажем так, как и подобает наследнице столпа, Сона Ситри должна рано или поздно выйти замуж.

– Нет... – Акено начала качать головой, на её лице появилось выражение чистого, незамутнённого ужаса, смешанного с яростью.

– Однако, – Азазель пусть и проигнорировал её реакцию, но его улыбка все же стала ещё шире. – Девушка была довольно умной и сообразительный с самого юного возраста, а потому предусмотрительно поставила одно-единственное требование для своего будущего мужа. Это стало своего рода… нерушимым брачным контрактом. Только вместо адвокатов – древние демонические законы. В общем, по этому брачному контракту – её будущий муж то ли должен был победить её в шахматах, то ли станет тем, кто победит её в шахматах. Точно формулировку я не знаю, но, думаю, и это достаточно. Не так ли?

– Нет! – почти выкрикнула Акено, вскакивая на ноги. Её обычная утончённая маска слетела, обнажив чистое негодование. – Кроме того, что Хотаро недолюбливает демонов…

– И это мягко сказано, – мрачно поддержала её Томоэ.

– Спасибо, – Акено благодарно кивнула в сторону Томоэ. – Так к тому же он связан с Григори и ёкаями, и ни те, ни другие не то чтобы в ладах с демонами. Так что нет! И с личной точки зрения, и с точки зрения более широкой картины!

– Ну, во-первых, ёкаи все еще в союзе с демонами и поддерживают с ними более чем нейтральные отношения, – спокойно ответил Азазель, с лёгкостью парируя возражения Акено. Он явно предвидел подобный поворот событий и приготовил контраргументы заранее. – На счет Григри... я, как представитель, не против, чтобы вы познакомились с наследницей Ситри. Вот и выходит, что связи Хоатро с Григори и ёкаями во все не проблема. Ну, и, во-вторых, – он обвёл девушек хитрым взглядом. – Неприязнь Хотаро к демонам... Прежде, чем я начну, у меня есть к вам вопрос, – старый падший подался вперёд, и его голос стал тише, почти-что заговорщическим. – Хотаро не нравится вся раса демонов или что-то конкретное в них? Потому что я уверен, что парень далёк от ксенофобии. Он вполне мог бы подружиться с демоном, если бы тот был хорошим, адекватным парнем... или девушкой.

Слова Азазеля, словно скальпель хирурга, вскрыли суть проблемы, заставив обеих девушек задуматься. Это была правда. Хотаро действительно отзывался о демонах резко и негативно, но его критика всегда была направлена на их систему "Фигур Зла", на их аристократические устои и слепую веру в превосходство крови, а не на самих демонов как расу. Если так подумать, то за последние два года и десять месяцев этот несносный парень познакомился с куда большим количеством представителей разных видов, чем Акено или Томоэ когда-либо встречали. Ёкаи, падшие, ведьмы, маги, полу-боги и, как выяснилось, демоны… он общался со всеми с одинаковой долей сарказма, позитива и прагматизма. Так что, если посмотреть на ситуацию более открыто, если у Хотаро в будущем и появится причина или желание жениться на демоне, и если сама демоница будет заслуживать доверия… то это не кажется таким уж невозможным.

– Я хочу с ней встретиться! – вдруг выпалила Акено. Осознав свою излишнюю импульсивность, она тут же спохватилась, кашлянула в изящный кулачок и, выпрямив спину, заговорила более размеренным и элегантным тоном. – Я не против встретиться с Соной Ситри.

– И я тоже, – произнесла Томоэ. Её решение было более взвешенным и ещё более твёрдым, ведь для нее это, вполне возможно, могла быть встреча с женой своего брата, предполагаемой женой... Юной ведьме было искренне любопытно узнать, кем та была. – Однако у меня есть вопрос.

– Я весь во внимании, – Азазель удовлетворённо кивнул, словно дирижёр, чей оркестр наконец-то заиграл нужную мелодию.

– Падшие ангелы всё ещё враждуют с демонами, – начала Томоэ, её голос был ровным, а лицо слегка нахмуренным. Она подалась вперёд, и в её взгляде не было и тени юношеской робости. – Как именно ты всё это устроишь? Учитывая, что Акено – дочь Баракиэля, мы не сможем просто так появиться на территории демонов. И, принимая во внимание, что Сона Ситри – наследница одного из великих домов, она так же не сможет встретиться с нами на территории Григори.

– Ну, ты ведь знаешь, что демоны арендуют город Куо у ёкаев? – спокойно ответил Азазель, словно это был самый очевидный ответ в мире. Падший явно подготовился заранее, и подготовка эта оказалась весьма серьёзной и основательной. – Учитывая, что это твой родной город, и тот факт, что через год наследница Ситри и наследница Гремори станут ответственными за управление сверхъестественными делами в Куо, мы решили провести эту встречу там. Скажем так – на нейтральной территории.

Он сделал паузу, давая им осознать элегантность своего решения.

– Это будет неофициально. Запрос пришёл конфиденциально, только от лица столпа Ситри. Поэтому о ней будет знать лишь узкий круг: со стороны Григори – я, Баракиэль, Бенемунэ, Шури и вы двое. На самой встрече, однако, присутствовать будете только вы двое и Сона Ситри со своей королевой. Конечно, в рамках безопасности в городе будут присутствовать Баракиэль с нашей стороны и… владыка демонов Серафолл Левиафан, старшая сестра Соны, со стороны демонов.

– То есть, – Томоэ медленно моргнула, её мозг заработал с удвоенной силой, просчитывая все возможные риски. – Ты хочешь сказать, что в момент "неофициальной" встречи молодых девушек, которые даже школу не окончили, в Куо будут присутствовать два существа Особого ранга?

– Да, – беззаботно кивнул Азазель. – Только это не просто молодые девушки, а наследница дома Ситри и младшая сестра нынешней Левиафан; "принцесса Григори" и дочь Баракиэля; и, конечно, дочь "Майнштер Пепельного Ветра". Весьма взрывоопасный коктейль, не находишь?

– И чисто в теории, если что-то пойдёт не так, – продолжила Томоэ, её голос стал ледяным. – То исход этой встречи может стать новым витком в войне между падшими и демонами.

– Это вполне вероятно, – Азазель поджал губы и слегка покачал головой из стороны в сторону, словно оценивая шансы. Его вид говорил, что такая вероятность его не столько пугает, сколько забавляет.

– И с учётом того, что в это так же могут быть втянуты ёкаи, ведьмы и мой младший брат, ты считаешь это хорошей идеей? – уточнила Томоэ, глядя на Азазеля, как на полного идиота.

– Вполне себе, – невозмутимо кивнул Азазель, и на его губах заиграла хитрая улыбка.

И Томоэ, задающая уточняющие вопросы, и Акено, молча наблюдающая со стороны, параллельно продумывая план по "защите" Хотаро от вторжения демонов, уже давно научились не доверять Азазелю. Но, несмотря на то что они относились к нему как к старому извращенцу, циничному интригану и неисправимому заговорщику, девушки всё же не ставили под сомнение его интеллект. А потому, если этот старый интриган-заговорщик считал, что это дело стоило свеч, то за всем этим стояло явно что-то большее. Не просто встреча. А что-то, что могло довольно-таки значительно повлиять на политическую сцену Трёх Библейских Фракций...

Впрочем, вражда между демонами и падшими ангелами длилась настолько долго и была настолько жестокой, что сама мысль, пришедшая в голову обеим девушкам, казалась им абсурдной. Союз? Перемирие? Это было похоже на предложение о перемирии между акулами и тюленями. И всё же, намёки были слишком очевидны, чтобы их игнорировать.

Интересно то, что эта догадка не вызывала отторжения или недовольства ни у Акено, ни у Томоэ – лишь холодное, прагматичное осознание того, что это вполне себе может случится. В конце концов, в сверхъестественном мире, даже самые заклятые враги могут сесть за стол переговоров.

В это же время, "старый извращенец" Азазель, внимательно наблюдал за выражением лиц девушек, и от увиденного уголки его губ слегка приподнялись. Конечно, падший был доволен их сообразительностью. Однако, будем честны, чтобы сложить этот пазл, не требовалось много дедукции. На самом деле Азазель был удовлетворен прежде всего тем, как Томоэ и Акено отреагировали на то, о чём догадались. Ни шока, ни гнева, ни фанатичного отказа. Лишь взвешенная оценка. Это доказывало, что политический курс, о котором он размышлял последние десятилетия, вполне себе мог быть реализован – по крайней мере теперь, когда Григори получила новую кровь в лице молодых членов, не стеснённых старыми рамками и взглядами.

Да, в старой гвардии всё ещё оставались воины, которые никогда не согласятся на перемирие. Таких было не большинство, но они все же были. Эти ребята слишком увязли в тысячелетней вражде и реках пролитой крови. Но новое поколение… они были другими. Более открытыми. Свободолюбивыми. Впрочем, Азазель догадывался, что об этом думал не только он, но и Михаил, а теперь, скорее всего, и четыре Владыки демонов. Именно поэтому он так хотел, чтобы или Хотаро, или кто-то из девушек встретились с наследницей Ситри. Этот прецедент стал бы чем-то вроде пробного шара, брошенного в тихий омут, чтобы посмотреть на круги по воде. Он показал бы главам трёх фракций, что они мыслят в одном направлении.

Однако, Хотаро, этот надоедливый мальчишка, повесил трубку сразу же после того, как сказал "нет", не дав ему даже шанса разыграть свои козыри. Поэтому Азазель сделал ставку на единственную силу, способную перевернуть любую шахматную доску: чувства. Он понадеялся на ревность Акено и её желание защитить своего "парня", и на сестринские узы Томоэ. И, судя по всему, он не прогадал.

Думая о Хотаро, Азазель не мог мысленно не покачать головой. Этот парень был не просто переменной в его уравнении, он был джокером, который ворвался в тщательно спланированную партию и начал сбивать фигуры с доски. Азазель почти рассмеялся вслух от иронии. Тысячелетия войн, реки крови, сложнейшие политические интриги – и всё это могло закончиться, потому что один скучающий мальчишка просто выиграл партию в шахматы... Параллельно с этим, сам того не зная, он еще и заполучил себе в жёны наследницу одного из великих демонических домов.

Удачливый ублюдок!

Глава 40. Пути судьбы неисповедимы (Часть 1)

Китай. Шанхай. Район Сунцзян. Февраль две тысячи двенадцатого года.

Шанхай встретил меня не неоновыми огнями Бунда и ароматом дорогих ресторанов, а запахом сырости, гниющего мусора и чего-то неуловимо кислого, что въедалось под кожу и оставалось там, как напоминание – ты не в туристической зоне, парень. Ну а Сунцзян оказался именно таким захолустьем, какие обычно показывают в фильмах про подпольные сделки и несчастных беглецов. Узкие улочки, стиснутые обшарпанными домами с решетками на окнах, тусклый свет фонарей, выхватывающий из темноты мокрый асфальт и горы мусорных мешков у стен. Ночь здесь была густой, липкой, и каждый звук – отдаленный вой сирены, скрип ржавой вывески, чей-то пьяный смех из окна – тонул в ней, не находя отклика.

После Киото, где воздух буквально звенел от праны, и даже после Подземного мира с его стабильным магическим фоном, здесь ощущалась… пустота. Магическая энтропия. Словно кто-то выкачал из этого места всю жизненную силу, оставив только серую, безразличную оболочку. Идеальное место для того, чтобы спрятаться. Или умереть незамеченным.

Я стоял на крыше низкого складского здания, облокотившись спиной на вентиляционную шахту. По очередному заданию Азазеля я должен отследить перемещение некоего объекта. Объекта, которым оказалась молодая девушка, которая сейчас явно пытался не стать статичным объектом в морге.

Она бежала, нет, проносилась сквозь улицы города подобно дикой кошке. И не просто быстро – нечеловечески быстро. Ее силуэт мелькал внизу, проносясь по грязным лужам так, что брызги едва успевали подняться. Длинная челка черных волос, обычно скрывавшая лицо, теперь прилипла ко лбу и щекам, открывая болезненно бледную кожу. Даже с высоты было видно, что ее цвет лица – результат не просто плохой экологии Сунцзяна. Это была бледность хронического недосыпа, плохого питания и постоянного истощения от побоев.

Впрочем, это была информация, которую мне предоставил Азазель, перед тем, как я отправился на это задание. Самому же, по потокам энергии вокруг девушки, мне удалось узнать о ее принадлежности к ведьмам, о том, что она раскрыла в себе силы относительно недавно и то, что кое-кто проводит много времени в кругах ёкаев.

В тот момент, когда девушка метнулась за угол, выбегая на очередную узкую, заваленную мусором улицу, тишину разорвал сухой, резкий хлопок.

Выстрел.

Не пистолетный. Нет, громче. Винтовочный. Или что-то магическое.

Девушка дернулась еще до того, как звук выстрела достиг моих ушей. Ее тело отреагировало на опасность инстинктивно, с гибкостью и скоростью, которым позавидовали бы некоторые опытные представители сверхъестественного мира, с которыми я имел дело за последние три года. Резкий рывок в сторону – и зачарованная пуля, которую я успел распознать, как церковную, прошла в сантиметрах от жизненно важных органов.

Но не мимо.

Я увидел, как ее левое плечо дернулось, а на белой куртке мгновенно расплылось мокрое пятно.

Попали. Судя по рывку и отсутствию фонтана крови – навылет, но задело неприятно. Однако лицо девушки… оно не дрогнуло. Ни крика боли, ни гримасы страдания. Только легкое, почти незаметное поджатие губ.

– Раз – зажги фонарь в окно. Два – смотри, как свет темно, – раздался вдруг голос со стороны, откуда стреляли. Голос был молодой, почти веселый, но от этой веселости становилось тошно. Он напевал какую-то неизвестную мне детскую считалочку, приближаясь. – Три – не спи, пока не спят. Четыре – шепчут те, кто знал…

Из тени дома вышел парень. Лет двадцати пяти на вид, одетый в стандартную, чуть помятую форму экзорциста – белая рубашка, черные брюки, серый плащ. В левой руке он небрежно держал пистолет – крупнокалиберный, судя по звуку выстрела и форме, из дула которого все еще вилась тонкая струйка дымка. В правой – поблескивал меч.

– Пять – в углу стоит кровать. Шесть — под ней не надо звать, – продолжал он напевать, медленно идя навстречу девушке, которая замерла, оценивая нового противника. – Семь – ступенька, восемь – дверь. Девять — нет уже потерь.

Он остановился метрах в десяти от нее, чуть склонив голову набок. Его лицо было почти ангельским – светлые волосы, правильные черты и милая, добрая улыбка. Но глаза… глаза сверкали хищным и абсолютно лишенным тепла и сострадания блеском. Это были глаза человека, который наслаждается чужим страхом так же, как гурман – редким деликатесом.

– Десять – ведьма шевелит рукой. Скажет: “Грех мой упокой”. Кто считает – тот живет. Кто досчитает – пропадет.

Что могу сказать… Церковники.

В каждой фракции есть свои безумцы, но у этих ребят с крестами и святой водой процент неадекватов, кажется, зашкаливает. То ли близость к "божественному" так влияет на психику, то ли просто отбор кадров специфический. Этот парень явно был из тех, кто получает удовольствие не от спасения душ, а от процесса их… изъятия из тел. Весьма неприятный тип.

Впрочем, как бы мне ни хотелось поупражняться в остроумии за его счет, что-то в его позе, в том, как он держал оружие, в его ауре – все это кричало о том, что происходит, что-то неладное, что-то, что явно не входит в рамки моей миссии.

Мое [Око Разума (истинное)] уже работало, анализируя его стойку, возможные векторы атаки, слабые места. Но этого было мало. Нужно было подстраховаться.

Я слегка прикрыл глаза, направляя поток магической энергии в них. И в следующее мгновение в сознание хлынул мир чисел и данных. Сначала – ближайшее окружение: структура зданий, распределение тепла, остаточные магические следы от выстрела. Затем радиус расширился – сто метров, двести, пятьсот… Информация текла непрерывным потоком: движение машин на соседней улице, тепловые сигнатуры людей в окнах, даже крысы в канализации под ногами – все представало в виде чистых данных. Мозг гудел от напряжения, сортируя и анализируя, пока зона сканирования не достигла трех километров – мой текущий предел активного обзора.

И вот тут картина стала… интересной. Кроме нас троих, еще одного экзорциста в переулке и двух на крышах по обе стороны улицы, в радиусе трех километров было еще как минимум четыре активных магических источника. Не слишком сильных, но очень даже знакомых… Все они принадлежали ведьмам. И все они медленно сходились к этой точке. Засада в засаде? Черт, это же то самое – ограбить грабителя! Всегда так хотел.

– Марк, – раздался второй голос, спокойный, ровный, почти механический. Из того же переулка медленно вышел еще один экзорцист. Старше. Значительно старше. Лет пятьдесят на вид с коротко остриженными седыми волосами и лицом, испещренным мелкими морщинами и лишенным каких-либо эмоций. Он двигался уверенно, каждый шаг выверен, осанка прямая, как у солдата на плацу. Взгляд – холодный, пустой, как у машины, выполняющей программу. – Перестань играться с целью.

Молодой экзорцист, Марк, обернулся. Его добрая улыбка стала шире, начав превращаться в нечто откровенно жуткое.

– Старший, я всего лишь хотел вселить немного страха в эту тварь Божью. Посмотреть, как она будет дергаться, молить о пощаде… Разве это не часть нашей работы – напоминать заблудшим о неизбежности кары? – он произнес это с такой милой, почти детской интонацией, что стало только противнее.

Ответом старшего мужчины был лишь холодный, ничего не выражающий взгляд. Он просто смотрел на Марка, и в этом взгляде не было ни упрека, ни одобрения – только безмолвный приказ.

– Она даже не вздрогнула, старший! – Марк картинно развел руками, в голосе зазвучало искреннее разочарование садиста, которому испортили представление. – Ни слезинки, ни крика! Может, стоит попробовать что-нибудь… более действенное? Например, пальцы? Или глаза? Или… или пуповина? Я читал, что у таких, как она…

– Завершить миссию, Марк, – прервал его старший экзорцист тем же ровным, лишенным интонаций голосом. – Быстро. Эффективно. Без лишнего шума и эмоций. Твои… методы здесь неуместны.

Марк на мгновение надулся, как обиженный ребенок, которому не дали доломать игрушку, но затем его лицо снова исказила добрая сияющая улыбка.

Анализ ситуации с точки зрения тактики выживания был прост до безобразия: девушка в заднице. Глубокой, темной и без шансов на вентиляцию. Четыре экзорциста – один явно психопат с садистскими наклонностями, второй – холодная машина для убийств, плюс два на крышах, которые в случае чего доставят еще в два раза больше проблем. И еще как минимум четыре ведьмы где-то рядом, медленно стягивают кольцо. Даже если бы девушка передо мной была в идеальной форме, шансы ее выживания все равно стремились бы к нулю. А в ее нынешнем состоянии – с простреленным плечом и явно не лучшей предысторией, судя по внешнему виду, – это был даже не бой. Это была казнь. Вопрос лишь в том, насколько быстрой и милосердной она окажется.

И найдется ли тот идиот, кто рискнет сунуть голову в эту мясорубку, чтобы протянуть ей руку помощи…

“Ебаное сострадание,” – мысленно сплюнул я, не отрывая взгляда от ее напряженной спины.

Вот в чем парадокс моей второй жизни. Я – циник по второму воспитанию. Мизантроп в начальной стадии. Парень, который считает, что лучший способ взаимодействия с обществом – это крепкий барьер [Создания Территории] и хороший Wi-Fi. Мой мозг – калькулятор, вечно просчитывающий риски и выгоды. И этот калькулятор сейчас орал благим матом: "Сваливай! Не твоя проблема! Миссия была отследить объект, а не выкрасть его!".

Но раз за разом… Черт возьми, раз за разом я наступал на одни и те же грабли. Видел несправедливость – и лез. Видел, как кому-то нужна помощь, – и протягивал руку, даже если эта рука рисковала быть откушенной по локоть. Я мог быть резким, колким, саркастичным до одури. Мог убеждать себя, что мне плевать. Но в решающий момент какая-то дурацкая, иррациональная, абсолютно нелогичная часть меня брала верх. Та самая, которую принято называть "человеческим сердцем".

Далеко за примерами ходить не надо – Курока. Эта чертова кошка-извращенка! Нэкомата из высших эшелонов разыскиваемых преступников Подземного мира. Та, кому в помощи отказали даже такие титаны, как Ясака и Нурарихён – существа, чье слово значит больше, чем все договоры ООН вместе взятые. Они взвесили риски и сказали: "Нет". Логично. Прагматично. Безопасно.

А что сделал я? Я, услышав ее историю, зная о ее преступлениях…

Реальных или мнимых – хуй знаешь, ведь хер разберешься в демонической политике.

Зная все это и тот факт, что решив ее приютить – это все равно что повесить у себя над дверью неоновую вывеску "ДЕМОНЫ, Я ИМЕЮ НА ВАС ЗУБ!", все равно решил помочь. Не открыто, конечно. Я не настолько идиот. Но помочь. Найти безопасное место, обеспечить ресурсами, дать шанс. Почему? Потому что ее история воняла подставой. Потому что политика демонов вызывала у меня омерзение. И потому что… Да потому что это было правильно. По-человечески правильно, даже если весь сверхъестественный мир считал иначе.

И я ни разу об этом не пожалел. Ну, почти. За исключением таких моментов, как сейчас – когда я стою на крыше в чужой стране и снова думаю: "А стоит ли оно того?". Но да, не пожалел. Потому что если демоны действительно узнают о моей связи с Курокой… Учитывая то дерьмо, которое я раскопал о некоторых представителях их "благородных" домов за последние годы, я, пожалуй, с удовольствием стану для них преступником по-настоящему.

В любом случае, к чему это я все?

Прежде чем младший экзорцист успел сделать еще один шаг или хотя бы поднять пистолет для выстрела, я уже был там. Не просто быстро – мгновенно. Один толчок ногами, усиленный контролируемым выбросом “физической” энергии через [Дыхание и Ходьбу], и мир смазался. Три сотни метров пролетели за долю секунды. Воздух взвыл по бокам, одежда прижалась к телу. И тут же – резкая остановка. [Контроль Тела] (B) сработал идеально, гася инерцию так, что я замер перед девушкой, не подняв ни пылинки и не оставив звукового хлопка, который должен был сопровождать преодоление звукового барьера. Физика? Плевать она хотела на мои фокусы. Но пока магия работала – работала и иллюзия почти бесшумного появления. За последние три года я довел свои физические параметры до пика среднего ранга [D+], и такие спринты давались мне все легче легкого.

Мое резкое появление вызвало палитру эмоций, достойную кисти “экспрессиониста”. Девушка за моей спиной не вздрогнула, и даже не отступила. Старший экзорцист так и не изменился в лице – только плечи чуть расправились, а взгляд стал острее, словно он переключил режим с "наблюдение" на "готовность". Абсолютно механическая реакция.

А вот Марк… его лицо озарилось такой чистой, незамутненной радостью, будто ему только что подарили набор для пыток с автографом самого Торквемады. Глаза заблестели, а улыбка стала еще шире, обнажая слишком уж белые зубы. Ублюдок явно был рад, что представление не закончится так быстро и скучно.

– Ваа! Ты такой крутой в этих черных очках! – воскликнул он с детским восторгом, совершенно игнорируя тот факт, что я только что материализовался из воздуха. Затем он обернулся к своему наставнику. – Старший, старший, я думаю, что мне тоже стоит попробовать носить подобное! Серьезно, может, они добавят плюс десять к харизме во время экзекуций?

– Как насчет того, чтобы я отдал тебе эти очки, а взамен мы все опустим оружие и тихо, мирно разойдемся по домам? – предложил я максимально миролюбивым тоном, на который только был способен мой внутренний циник. Мир сверхъестественного уже приучил меня к тому, что логика здесь – гость редкий и не всегда желанный. Может, сработает?

– Что? Нет. Нет. Нет! – Марк энергично замахал руками, будто отгоняя от себя богохульную мысль о мирном урегулировании. – Зачем мне твои мерзкие очки, если мне придется отказаться от официальной казни? Ты знаешь, как долго я ждал этого дня? Нет? Нет?! – Его голос начал подниматься, срываясь на визг, а улыбка превратилась в оскал. – Вот именно, что нет! Я ждал! Я заслужил! Я лучше сниму эти очки с твоего остывающего трупа!

Ясно. Переговоры провалились, не успев начаться. Этот парень был не просто садистом – он был садистом с явными признаками психического расстройства и, похоже, официальным разрешением убивать от Церкви. Просто прекрасное сочетание.

– Предложение все еще в силе, – обратился я к старшему экзорцисту, полностью игнорируя Марка, который продолжал что-то бормотать себе под нос про "интересные способы снятия очков". Может, хоть этот робот окажется более вменяемым?

– Не игнорируй меня! – взвизгнул Марк, и в следующую секунду дуло его пистолета уже смотрело в сторону моей головы. Палец лег на курок.

Отлично. Просто великолепно. Похоже, сегодня мне все-таки придется поработать сверхурочно. И явно не за премию.

Палец Марка уже начал движение. Секунда – и курок будет спущен. Мозг, разогнавшийся до предела менее чем за мгновение уже работал во всю.

Анализ показал: четыре противника в радиусе ста метров. Двое – передо мной. Один – справа на крыше. Четвертый – засел где-то слева, в тени арки, сигнатура самая слабая, но определенно враждебная. Моя цель – не убить. Пока. Цель – создать хаос. Шокировать. Заставить их отступить, перегруппироваться, дать мне окно для маневра. А для этого нужно что-то громкое. Что-то... запоминающееся.

Четыре из шести "комнат" моего сознания мгновенно переключилась на вычисления.

Измерение: Анализ термодинамической и материальной среды.

Температура воздуха – низкая.

Влажность – повышенная после недавнего дождя.

Материалы вокруг – бетон, кирпич, асфальт, пластик.

Точки потенциального резонанса и воспламенения – зафиксированы.

Вычисление: Конструкция формулы "Взрывного Клинка".

Огонь, сжатый до состояния плазмы, сформированный в плоское, нестабильное лезвие. По три на каждую цель, с расчетом веерного охвата и задержкой детонации при контакте – не для пробития, а для максимального шокового эффекта. Векторы заданы так, чтобы основной удар пришелся не по телам, а по пространству вокруг них. Замедлить скорость клинков на тридцать процентов от максимальной – дать им шанс уйти, но не без последствий.

Проявление: Активация. Код – "Взрывной Клинок".

Прежде чем палец Марка успел закончить свое миллиметровое движение к курку, воздух вокруг меня взорвался магией. Четыре огненно-оранжевых магических круга вспыхнули одновременно – два передо мной, два по бокам на уровне плеч. А в следующее мгновение из каждого вырвалось по три языка пламени, мгновенно сформировавшихся в тонкие, серповидные лезвия. Двенадцать огненных клинков, шипя и потрескивая, рванулись к своим целям – к сумасшедшому болванчику, к старшему экзорцисту, к тому, что на крыше и к тени в арке.

Они летели не так быстро, как моя "Молния" или даже "Воздушная пуля". Их скорость была… намеренно снижена. Достаточно быстро, чтобы нанести хоть какой-то урон, но при этом достаточно медленно, чтобы дать шанс уклониться тем, кто умеет это делать.

Менее чем за секунду на земле образовалось двенадцать черных, дымящихся борозд там, где лезвия прочертили свой путь. Асфальт плавился, воздух стал тяжелым, спертым, запахло паленым пластиком и озоном. Жар был такой силы, что лужи на асфальте мгновенно испарились.

И в тот момент, когда огненные клинки достигли точек, где секунду назад находились экзорцисты, они взорвались. Не просто вспыхнули – взорвались с такой силой, что улица содрогнулась. Четыре мощных огненных столба ударили в небо, сметая все на своем пути. Ближайшие дома лишались окон, куски стен и целые пласты этажей обрушались на тротуар, а мусорные баки поодбрасывало в воздух, как игрушечные. Но все это испарялось в огненном вихре, не успевая даже коснуться земли.

Я стоял в эпицентре этого рукотворного ада, чувствуя, как жар лижет кожу сквозь одежду. Взрывы были рассчитаны так, чтобы оставить зоны для отступления экзорцистам. И мои расчеты оправдался. Сквозь ревущее пламя и дым я увидел четыре силуэта, отброшенные взрывной волной. Они успели уйти с линии прямого удара, но жар и осколки явно их зацепили. Легкие ожоги, контузия – неприятно, но не смертельно. Именно то, что нужно.

– Парни, – мой голос прозвучал неожиданно ровно сквозь раскаленный воздух. Я все еще стоял там, частично прикрывая девушку за спиной – инстинктивный, дурацкий жест, учитывая ее собственную нечеловеческую реакцию на боль. Мой взгляд прошелся по едва различимым силуэтам в клубах дыма. – Как насчет того, чтобы мы вели себя как цивилизованные люди? Устроим перекур, обсудим взаимные претензии, может, даже обменяемся контактами для будущих разборок?

Ответом мне был предсказуемый энтузиазм, но не совсем того рода, на который я рассчитывал.

Из дыма, как черт из табакерки, вылетел Марк. Его ангельское личико исказила гримаса чистого, незамутненного восторга берсерка, которому наконец разрешили ломать. Меч в его правой руке описал короткую, злую дугу, целясь мне прямо в шею. Быстро. Очень быстро для того, кто только что пережил три мини-взрыва под носом.

Но не быстрее меня. И уж тем более не быстрее Шутен-Додзи, даже когда она пьяная… Нет, уж тем более, когда она пьяная, а пьяная она почти всегда – это, по большей части, ее перманентное состояние.

Мир снова замедлился. Я видел траекторию его клинка, напряжение в его плечах, легкий сдвиг веса на опорную ногу. Предсказуемо. Яростно, но предсказуемо.

Я мгновенно наложил [Укрепление] на руки. Не для блока – для атаки по оружию. Плавным, легким движением предплечья я отбил лезвие его меча в сторону. Одновременно с этим я сделал короткий, почти незаметный шаг вперед. Левая рука уже была в движении. Два пальца – указательный и средний – сложенные и согнутые вместе, ударили его точно в переносицу.

Хруст. Тихий, влажный, отвратительно знакомый.

Марк скривился – коротко, скорее от неожиданности, чем от боли, отшатнувшись назад. Глаза на мгновение заслезились. Идеально.

Я не дал ему опомниться. Не теряя времени и инерции наших тел, моя левая рука схватила его за запястье правой руки, той, что держала меч. Резкий рывок на себя, одновременно выворачивая кисть наружу и вверх, надавливая большим пальцем на болевую точку у основания ладони. Классический прием из моего нового навыка [Китайские боевые искусства(Вин-Чун)] для обезоруживания.

Он снова взвыл, пальцы разжались, и меч полетел вниз.

Но до пола он не долетел.

Прежде чем гравитация успела заявить свои права, моя правая рука уже нанесла серию из пяти быстрых, коротких ударов ему в корпус – ребра, солнечное сплетение, снова ребра. Одновременно левая рука перехватила падающий меч за рукоять. Холодная сталь легла в ладонь привычно, хоть я и предпочитал обходиться без холодного оружия.

И тут же – разворот вправо. Резкий, на пятках. Меч взметнулся вверх, встречая другую атаку. Старший экзорцист. Он двигался бесшумно, как тень, и его собственный клинок – длинный, узкий, похожий на эсток, – уже шел вниз, целясь мне в ключицу.

Блок!

Лязг металла эхом прокатился по разрушенной улице. Я намеренно принял его удар не жестко, а под углом, позволяя силе атаки отбросить меня назад. Инерция удара сработала как катапульта. Отлетая, я свободной левой рукой схватил за предплечье ошеломленную девушку, которая все это время стояла за моей спиной.

Измерение: Вектор отлета, масса двух тел, сопротивление воздуха.

Вычисление: Формула контролируемого ускорения с мягкой посадкой.

Проявление: Активация [Ускорения]. Коррекция траектории.

Магический импульс подхватил нас, пронося по воздуху еще метров двадцать. Мир мелькнул размытым пятном. Затем скорость начала плавно гаснуть. Я приземлился на ноги мягко, почти бесшумно, удерживая девушку под руку, чтобы она не упала.

– Вы такие злые, ребята, – высказался я, глядя на то, как Марк, по лицу которого течет кровь из носа, согнулся от боли, но все еще пытается сохранить свою жуткую улыбку. – Я ведь не говорю вам отступить просто потому, что я встал на защиту этой милой дамы. Я предлагаю цивилизованное решение.

– Что ты пытаешься сказать, дитя? – Голос старшего экзорциста прозвучал все так же ровно и безэмоционально. Он даже ни разу не взглянул на своего раненого младшего, все его внимание было приковано ко мне, к каждому моему малейшему движению. Точно машина… машина, анализирующая угрозу.

– Как минимум то, что меня удивляет ваша… смелость, – я пожал плечами, делая вид, что просто рассуждаю вслух. – Вести дела на территории Китая… Это, знаете ли, не самое дружелюбное место для представителей любой другой организации, кроме властителей этой земли. Будь на то моя воля, я бы трижды подумал, прежде чем заходить на территорию, которая пусть и обособленно, но находится под негласным влиянием индуистского пантеона. Тут свои правила, свои… боги.

– Воля Господня не неисповедима, – старик едва заметно качнул головой, словно цитировал устав. – Она не будет ограничена кем-либо или чем-либо. Заблудшие души должны быть покараны, где бы они ни скрывались. А потому будут покараны… где бы они ни скрывались.

– Странная логика, но я знаю, знаю, с вами бесполезно спорить по делам божественным, – я отмахнулся, не желая ввязываться в теологические дебаты. Последний раз, когда я пытался спорить с фанатиком о логике веры, закончился тем, что мне пришлось уворачиваться от летящей в меня святого гранаты. Опыт так себе. – Тогда как насчет более приземленных вещей? Например, того факта, что в полутора километрах отсюда находится группа из четырех ведьм? А вы тут решили устроить публичную казнь одной из них?

Я намеренно использовал слово "ведьма", наблюдая за их реакцией. Девушка за моей спиной никак не отреагировала, но Марк… его улыбка на мгновение стала еще шире, хищнее.

– У нас временная договоренность с ними, дитя, – все так же безэмоционально ответил старик.

– И вы поверили ведьмам? Серьезно? – Я скептически вскинул бровь, не веря своим ушам. – Не знаю, кто они – из "Мастерской" или из "Страны Оз", – я специально бросил наживку, проверяя реакцию старика, но тот остался непроницаем. – Но так или иначе, когда дело касается своих, они редко доверяют это кому-то другому. Уж тем более Церкви.

– Какие у нас договоренности, тебя не касается, дитя, – отрезал старик. – А вот то, что ты вмешался в исполнение божественного наказания, касается напрямую. Ты встал на пути Воли Господней…

– И даже тот факт, что пока мы тут мило беседуем, эти самые ведьмы сократили дистанцию до шестисот метров, тебя не смущает? – перебил я его, продолжая удерживать [Четыре Глаза] в активном режиме, сканируя окрестности. Информационный поток подтверждал: четыре магические сигнатуры приближались. Быстро. Целенаправленно.

Только после этого на лице старика промелькнула первая за все время эмоция – едва заметная складка между бровями. Не удивление, не страх – скорее, легкое раздражение от того, что расчеты оказались неверны.

– Не сказать, что я этого не ожидал, – произнес он почти равнодушно. – Но я все же думал, что они проявят больше… терпения. Подождут, пока мы завершим казнь.

– Значит, их лидер менее опытен, чем ты ожидал, – я пожал плечами, возвращая ему его же холодный тон. – Или, может, они просто передумали. Кто знает, что творится в головах этих сумасшедших женщин?

Старик промолчал, но я видел, как его пустые глаза на мгновение сузились. Похоже, даже для машины без эмоций перспектива оказаться между молотом – ведьмами – и наковальней – этой грешной девушкой за моей спиной и не менее грешным мной – выглядела не слишком привлекательно.

А младший экзорцист, как там его… Макс? Макс снова улыбался. Похоже, чем хуже становилась ситуация, тем веселее ему было. Психопат ебучий.

Статус гг после тайм-скипа (не полный (будет обновлятся параллельно выходу следующих трех-четырех)):

Параметры:

Сила: D (+)

Выносливость: D (+)

Ловкость: D (+)

Магическая Сила: ?

Удача: A

Навыки:

Контроль тела (B): ?

Китайские боевые искусства(Вин-Чун) (?): ?

Глава 40. Пути судьбы неисповедимы (Часть 2)

Логика церковника – вещь… заебистая. Она не гнется, не ищет компромиссов и уж точно не оперирует оттенками серого. Для них мир поделен четкой линией: здесь – Воля Господня, там – все остальное, что нужно сжечь, изгнать или показательно прибить к кресту.

Я смотрел на старшего экзорциста, этого ходячего манекена в плаще, и видел именно это. Его пустые глаза не выражали ничего – ни гнева, ни удивления от того, что внезапно появившийся мальчишка только что снес пол-улицы парой заклинаний. Он просто стоял, анализируя новую тактическую обстановку. А вот его молодой напарник, Макс, наоборот, казалось, вот-вот начнет вибрировать от экстаза. Он был все еще жив, а значит, представление продолжалось.

Я бы не сказал, что они были проблемой. Четыре экзорциста, четыре ведьмы, чьи магические сигнатуры, по данным моих [Четырех Глаз], уже находились в шестистах метрах и продолжали сжимать кольцо – среди этой группы лишь старик и одна из ведьм достигли высокого ранга и могли что-то мне противопоставить. Проблемой была девушка за моей спиной, которая дышала так тихо, что будь я обычным человеком, то не знал дышит ли она вообще. А точнее: проблемой было выбраться из этого места, при этом, чтобы она осталась жива.

В таких ситуациях мой мозг, работающий на скоростях, от которых у обычного человека пошла бы носом кровь, всегда предлагал одно из двух решений. Первое: атаковать всех и сразу, посеять хаос и воспользоваться этой суматохой, чтобы мои шансы на победу были выше хотя бы пятидесяти процентов. Второе: сделать что-нибудь настолько нелогичное и дерзкое, чтобы на несколько секунд сломать им сценарий.

Я всегда выбирал второе. Правда, обычно потом приходилось добирать и первое.

– Ладно, – я демонстративно вскинул плечами, стряхивая с куртки невидимую пыль, и неспешно побрел к руинам дома, который сам же и разнес пол минуты назад. – Раз уж мирного решения нам не сыскать, то давайте хоть подождем опоздавших.

Я нашел самый крупный обломок бетона, который все еще торчал из земли, и уселся на него, как скучающий мыслитель на мрамор.

– Ты!.. – Макс, который уже оправился от шока и прижимал ладонь к сломанному носу, взревел. Его смазливое лицо исказилось от ярости, превращая его в карикатуру на обиженного ребенка. Он сжал кулаки так, что я услышал, как хрустнули его собственные ногти, впиваясь в ладони до крови. – Я убью тебя, мелкий ублюдок!

Он уже сделал шаг, и я почти физически ощутил, как в нем закипает магия, готовая вырваться наружу. Но его остановила рука старика.

– Не стоит, – положив ладонь ему на плечо, произнес экзорцист все тем же ровным, механическим голосом. И… все. Он даже не посмотрел на своего напарника. Вместо этого он медленно повернул голову в ту сторону, откуда я чувствовал приближение ведьм.

Он их тоже почувствовал.

Старик не был идиотом. Он был машиной, запрограммированной на миссию. И сейчас эта машина пересчитывала переменные. Одно дело – казнить беззащитную ведьму. Другое – ввязываться в бой с неизвестным магом – мной, когда тебе в спину дышит еще одна враждебная группа. И я бы не сказал, что он испугался. Нет. Он просто взял паузу на перерасчет.

Больше не обращая внимания на церковников, которые теперь были заняты своей внутренней иерархией, я повернулся к девушке. Она все еще стояла на том же месте, где я ее оставил. Неподвижная, как статуя, только простреленное плечо выдавало в ней живого человека.

– Не хочешь присесть? – спросил я, впервые обращаясь прямо к ней.

Ее голова медленно повернулась. Черные, мокрые от пота и дождя волосы прилипли к лицу, но даже так я мог видеть ее глаза. Темные, пустые и абсолютно холодные.

– Нет, – последовал короткий, отстраненный ответ. Голос был низким, с легкой хрипотцой, явно от долго бега в высоком, нечеловеческом темпе.

– Ну, тебя можно понять, – ответил я, снова поворачиваясь к экзорцистам и лениво оперевшись подбородком о руку. – Обстановка не слишком располагает к светским беседам.

– Тебя сложно понять, – вдруг сказала она.

Я удивленно вскинул бровь и бросил на нее боковой взгляд. Она смотрела на меня в упор и в ее взгляде не было ни благодарности, ни страха, лишь чистое непонимание и доля дерзкого любопытства.

– Не знаю, – я пожал плечами, встретившись с ее взглядом. – У меня такое ощущение, что мы с тобой очень даже похожи.

Сказал я это не потому что она, как и я, была сейчас в самом центре этого дерьма, окруженная врагами, которые хотели ее смерти. А потому, судя по предоставленной мне информации, она тоже страдала от воспаленного сострадания и заботы о ближнем своем.

Девушка смотрела на меня еще секунду, словно взвешивая мои слова.

– Нет, – так же бесстрастно ответила она и отвернулась, снова уставившись на экзорцистов.

– Как знаешь, Тао Саотомэ, – сказал я, все еще не отводя взгляда от нее.

Тишина, повисшая в переулке, стала еще гуще. А затем треснула.

– Откуда ты… – Тао, резко развернулась ко мне. Пустые глаза наконец-то сфокусировались и она сосредоточилась на мне.

Однако, прежде чем она успела договорить, ее перебил старший экзорцист:

– Разъясни для меня одну вещь, дитя, – полностью игнорируя Тао, которая теперь была не более чем фоном, старик сосредоточил весь свой машинный взгляд на мне. – Кого ты представляешь во всем этом?

– Самого себя, – соврал я, лениво пожав плечами. – Просто неравнодушный гражданин, проходящий мимо.

– Мне не нравится, когда мне врут, – сказал он. На его лице не дрогнула ни единая мышца. Это была не угроза, а простая констатация факта, как "вода мокрая" или "небо пурпурное".

– Тогда тебе, наверное, жить не по душе, – ответил я, вскинув бровями и ухмыльнувшись. – В этом мире лгут все. Особенно те, кто носит крест и говорит о "Воле Господней".

– Твоя уклончивость наводит меня на мысли не в твою пользу, – все так же спокойно ответил старик.

– Честно? – я обвел взглядом всех присутствующих. Двое передо мной. Двое поззади них. И четыре магические сигнатуры ведьм, застывшие в ста метрах от нас, явно решившие посмотреть, чем закончится первый акт этой трагикомедии. Моя расслабленная поза на обломке бетона, казалось, выводила из себя абсолютно всех. – Мне все равно, что ты или твой сумасшедший Макс…

– Меня зовут Марк! – взвизгнул психопат, дергаясь так, будто я наступил ему на любимую мозоль. Кровь из его сломанного носа капала на рубашку, превращая ее в авангардное полотно.

– Как угодно… – Я сделал паузу, намеренно медленно переводя на него взгляд. – Хотя, Макс тебе идет больше… В любом случае, не имеет значения, что думаете вы, что думает эта девушка рядом со мной или что думают те четыре вуайеристки через улицу. Факт в том, – я снова посмотрел на старика. – Что раз уж я здесь, это значит, что мы или мирно разойдемся по домам, или через пару минут в Сунцзяне будет на восемь трупов больше.

На пару долгих секунд повисла гнетущая тишина. Только где-то в руинах тихо капала вода из прорванной взрывом трубы, отсчитывая секунды.

Я повернулся к Тао.

– Не слишком дипломатично? – спросил я ее, как будто мы просто обсуждали погоду.

– Дипломатия силы, – прозвучал томный женский голос с противоположной стороны от группы экзорцистов. – Будь твой голос грубее, я бы уже была мокрой.

Тишина, повисшая в переулке, лопнула, как перетянутая струна. Экзорцисты дернулись, оборачиваясь к новому источнику звука. Я остался сидеть на обломке бетона, но мое внимание переключились на новую угрозу.

Из-за груды обломков, где я ранее засек их магические сигнатуры, показались две женщины.

Та, что говорила, была довольно высокой, почти на уровне со старшим экзорцистом. Ее русые волосы, стриженные под идеальное каре, свисали на правую сторону лица. Узкие глаза, тонкий нос, высокие скулы – она смело входила в десятку самых красивых женщин, которых я встречал в обеих своих жизнях.

Однако что-то в ее красоте было отталкивающим, что ли. То ли прищуренный взгляд, полный ленивого превосходства – взгляд суки, которая думает, что ей все сойдет с рук. То ли ее, мягко говоря, откровенный наряд.

Если это вообще можно было назвать "нарядом". Узкие черные брюки сидели как вторая кожа. А сверху... что-то, отдаленно напоминающее рубашку. С вырезом не “глубоким" и не "смелым", а таким, который начинался где-то у ключиц и заканчивался там, где в приличном обществе начинаются законы о публичной непристойности. Он не просто открывал вид на ее грудь, живот и лобок – он был заявлением. Заявлением того, что кое-кто очень даже выбрит…

Вторая девушка была ее полной противоположностью. Она держалась чуть позади, и от нее веяло тихой, почти нежной атмосферой. Длинные черные волосы ниспадали за спину, осанка спокойная, но ровная. На ней было простое белое платье, открывающее вид на длинные, стройные ноги и верхнюю часть ее белой груди...

И вот тут мой мозг предал меня.

Черт. Мне четырнадцать ужа как пару месяцев. И эти пару месяцев, словно проснувшись по будильнику, мое тело ведет себя так, будто в него вселился гормональный полтергейст, устраивающий вечеринки в самое неподходящее время. Разум анализировал угрозу, просчитывал векторы атаки и оценивал магические резервы. А тело... тело просто реагировало. На длинные ноги в белом платье. На вызывающий вырез той, что впереди.

Короче, хотелось трахаться!

Русоволосая ведьма, заметив, как мой взгляд на долю секунды задержался на ее... откровенности, усмехнулась. Медленно, как в дешевом эротическом триллере, она провела пальцем от выреза между грудями вниз, по плоскому животу, останавливаясь прямо у своего интимного места.

– Там, – уточнила она, словно я мог не понять. – Внизу.

Тао за моей спиной напряглась. “Макс” выглядел так, будто ему только что предложили новый вид пыток, и он был в восторге. Старик оставался машиной.

Отлично. Психопаты из Церкви, ведьмы-нимфоманки... Вечеринка становилась все веселее.

– Можешь взять ее на себя? – проигнорировав откровенную провокацию, я обратился к старику. – Потому что, судя по настрою, наш диалог застрянет на обмене похабными колкостями, а у меня на это аллергия. И, честно говоря, я не уверен, что смогу удержаться от ответных.

– Какой милый мальчик, – протянула ведьма, поймав мой взгляд. Она медленно, почти театрально, облизала вишневые губы и прикусила нижнюю, не отрывая от меня глаз. – Боишься меня? Или боишься себя рядом со мной?

А эта дамочка то чересчур много на себя берет… Впрочем, вряд ли она догадывается, что я каждый день провожу бок о бок с полуголой они, которая и понаглее, и посмелее ее, да и еще с парочкой женщин, которые, если бы захотели, могли бы обернуть меня вокруг пальца, как прядь волос.

– Что происходит? – не желая тратить время, старик перешел прямо к делу, не обращая внимания на поведение ведьмы.

– Ох, святой отец, – ведьма картинно прижала палец к алым губам, изображая невинность так же плохо, как уличный проповедник изображает смирение. – Вы так неопределенны. Я столько грешила только за сегодня, что если вы не будете чуть точнее, мы тут до утра пробудем.

Она окинула взглядом Тао, которая нахмурилась в ответ.

– А у меня, – она протянула. – Были планы.

– Хватит этого представления, – отрезал старик. Его терпение, если оно вообще существовало, очень быстро испарялось в присутствии этой женщины. – Ты знаешь, о чем я.

– Разве? – она рассмеялась, низким, грудным смехом, от которого у Макса за спиной дернулся кадык. – А мне кажется, ты что-то перепутал, святой отец. Может у тебя разыгралась деменция? – она сделала паузу, театрально грустно окинув его взглядом. – К сожалению, я плохой врач.

Старик не ответил.

Тишина стала тяжелой, давящей. Он не моргал. Просто смотрел на нее. Оценивал. Словно мясник, прикидывающий, с какой части туши начать. Это был не взгляд, это было взвешивание на весах правосудия, где с одной стороны была она, а с другой, явно, его кулак.

– В таком случае, – наконец произнес он, медленно, с методичной точностью начиная закатывать рукава своей сутаны, обнажая предплечья, покрытые шрамами. – Нам действительно не о чем разговаривать.

– Тайм-аут! – я вскинул руки вверх, вставая чуть впереди Тао. Атмосфера накалилась так, что, казалось, воздух вот-вот воспламенится от непролитой крови. – Окей, я понимаю – "убить Билла", часть третья, начинается. Но прежде чем вы двое еще и начнете цитировать Тарантино и красить стены в красный, я просто обязан спросить...

Я повернулся к ведьме, стараясь выглядеть максимально безобидно.

– Последний шанс. Мы можем просто уйти? Сделаем вид, что нас тут не было?

Она соблазнительно наклонила голову, улыбаясь так, словно я только что предложил ей котенка.

– Нет.

Я повернулся к Старику.

– Нет, – пророкотал он, закончив со вторым рукавом.

Я медленно выдохнул. Облачко пара вырвалось изо рта и тут же растаяло в сумраке.

– Какая... жалость, – спокойно пробормотал я, скорее себе под нос, чем для кого-то еще. – А ведь все могло быть так просто.

Я осекся.

Что-то холодное и мокрое ударило по плечу. Я инстинктивно дернулся, но это была всего лишь капля. Затем еще одна упала на голову, медленно потекла по волосам, к виску. Рядом с ботинком асфальт потемнел от третьего шлепка.

Поднялся ветер, принося с собой запах мокрого бетона – начался дождь.

– Знаете... – заговорил я, и мой ровный, лишенный прежней вальяжности, голос разнесся над притихшей улицей, перекрывая нарастающий шепот капель.

Я неспешно поднял голову, подставляя лицо холодным каплям.

– Я ненавижу дождь, – я позволил воде стекать по щекам. – Есть в нем что-то... утомительное. Будто весь мир решил разом напомнить тебе, насколько ты на самом деле один.

Я обвел взглядом застывшие фигуры – и фанатиков Церкви, и ухмыляющуюся ведьму.

– Он смывает краски, приглушает звуки. Запирает тебя в собственную голову, – я горько усмехнулся. – Неприятное чувство. Вы меня понимаете?

Ответа от них я не ждал. В конце концов это был риторический вопрос…

В следующее мгновение я перестал сдерживаться.

Это не было похоже на взрыв. Это было похоже на то, как солнце внезапно решает взойти прямо здесь, в метре над мостовой.

Тяжелое, всепроникающее давление – выброс моей магической энергии – обрушилась на улицу. Это была невидимая ударная волна, но ее эффект был абсолютно реален. Пыль, мелкий мусор и песок, веером лежавшие на асфальте, мгновенно смело к стенам домов, словно их сдул ураган.

А дождь… Он просто прекратился.

Капли, летевшие ко мне, шипели и с треском испарялись в паре метров от моего тела, превращаясь в пар, не успевая коснуться даже моей одежды. Вокруг меня образовалась идеальная, сухая сфера. Чистый оазис чистой, созданный выбросом магической энергии ранга B.

Измерение: Анализ термодинамической и материальной среды.

Температурные сигнатуры: Восемь активных магических источников на 360 градусов. Две – пятнадцать метров, северо-восток. Две – двадцать метров, северо-восток, юго-восток. Две – двадцать метров, северо-запад. Две – сорок метров, север.

Окружающая среда: Повышенная влажность, остаточное тепло от моих предыдущих взрывов. Фоновая магическая энергия – хаотичная.

Вычисление: Конструкция формулы "Солнечной Вспышки".

Задача: компрессия и направленный выброс тепловой энергии.

…Сформировать ядро-приемник на высоте два с половиной метра над точкой столкновения, используя остаточную энергию моих огненных клинков в качестве катализатора.

…Начать принудительное сжатие рассеянной тепловой энергии из окружающей среды в эту точку. Сжать до состояния нестабильной плазменной сферы.

…Рассчитать баллистические траектории лучей. Цель: восемь активных сигнатур. Количество лучей: восемь основных, с вторичным осколочным полем для подавления.

Коррекция: Траектории должны обойти безопасную зону.

Проявление: Активация. Код – "Солнечная Вспышка".

Под моими ногами на долю секунды вспыхнул алый магический круг – не просто рисунок, а раскаленное клеймо, мгновенно выжженное на асфальте. В то же мгновение прямо над улицей, всего в метре над моей головой, послышался хлопок.

Это был звук воздух, который в радиусе двадцати метров резко устремился к этой точке. Это был звук, словно невидимая вакуумная плотина прорвалась.

В следующее мгновение стало не просто холодно – стало мертвецки холодно. Влажный ночной воздух мгновенно кристаллизовался. На стенах домов, на припаркованных машинах и на самой мостовой вокруг меня образовался иней, покрывая все призрачной белой коркой.

Все тепло, весь кислород, вся остаточная энергия моих предыдущих атак – все это было насильно втянуто, спрессовано и запечатано в ослепительный, светящийся шар размером с баскетбольный мяч, который завис над моей головой, пульсируя, как злобное, новорожденное солнце.

Тени на улице перестали быть просто тенями. Они стали резкими, угольно-черными провалами в ничто, словно кто-то вырезал куски реальности ножом. Лица моих “спутников” мгновенно переменились, что было видно особенно четко под таким “освещением”.

Мир замер в этом ослепительном, звенящем от напряжения негативе.

– Уклоняйся! – прокричал свой приказ старик, впервые изменив свой тон за вечер.

В следующие мгновение раздался сухой, резкий, омерзительный “ЩЕЛЧОК”, словно треснуло само пространство. А следом сфера взорвалась, разрывая воздух ослепительными лучами чистой, разрушительной тепловой энергии. Восемь идеально сфокусированных, вытянутых подобно змеям, потоков чистой тепловой энергии, по силе сравнимых с концентрированным дыханием дракона, ударили по своим целям. Они прошили воздух с шипением, которое резало слух, оставляя за собой дымящиеся озоновые следы и раскаленные борозды на всем, чего касались по пути.

И только после того, как восемь вспышек озарили дальние углы улицы, подтверждая попадание… Звуковая волна запоздало ударила по ушам, выбив оставшиеся стекла в радиусе квартала.

– Не сопротивляйся, – тихо сказал я, прижимая Тао к себе.

Магические формулы “Укрепления” и “Ускорения” вспыхнули в моем сознании и тут же окутали нас обоих плотным, вибрирующим коконом силы. А в следующее мгновение мир вокруг смазался в моментальный марш-броске.

К сожалению мое [Шукучихо] сейчас было бесполезно – эта магия не работал на двоих. А потому придется уносить ноги по старинке.

Я рванул с места. Асфальт под моими ботинками треснул, разлетаясь крошкой.

Мы неслись сквозь город, превращая улицы в размытый тоннель из бетона и света. Все это время, пока бой шел здесь, я вел его с оглядкой. Да, я превращал здания в пыль, обрекая их владельцев на разорение, но я делал это с хирургической точностью. Мои [Четыре Глаза], усиленные магией, давали мне способность [Элементное зрение], позволяющую видеть все в радиусе нескольких километров, невзирая на физические и магические преграды. Именно поэтому за все это время не пострадал ни один человек.

Но теперь все изменилось. Я больше не мог позволить себе этот... танец, играя в благородного разрушителя.

У меня больше не было права сдерживаться.

– Придется перенести эту вечеринку за город, – пробормотал я, хотя порывы ветра от нашей скорости тут же унесли слова назад, в пылающий хаос, который мы оставляли позади.

Статус гг после тайм-скипа (не полный (будет обновлятся параллельно выходу следующих трех)):

Параметры:

Сила: D (+)

Выносливость: D (+)

Ловкость: D (+)

Магическая Сила: B (-)

Удача: A

Навыки:

Контроль тела (B): ?

Китайские боевые искусства(Вин-Чун) (?): ?

Внесистемные способности:

Шукучихо (B): ?

Глава 40. Пути судьбы неисповедимы (Часть 3)

Выход из “Ускорения” на скорости в три десятка Махов – это всегда приятное ощущение,будто резко выжимаешь тормоз у гиперкара и ставишь его юзом прямо перед красоткой десять из десяти – с идеальным разворотом, с дымом из-под шин и сердцем, колотящимся где-то в горле. Адреналин замирает в венах, мир возвращает краски, и ты невольно улыбаешься, потому что да – это было чертовски круто.

Мои кросовки врезались в мокрый дерн парка. Земля буквально взорвалась из-под ног, разбрасывая комья грязи и травы на добрый десяток метров. Я замер, мгновенно выпрямляясь. [Контроль Тела] отработал погашение инерции идеально: кости – как амортизаторы, мышцы – как гидравлические стабилизаторы. Чистая физика, доведенная до рефлекса.

Тридцать километров от Сунцзяне. Меньше шести секунд. Неплохой результат. Я мог бы и быстрее, это было бы опасно для Тао. Кстати, насчет девушки…

Я опустил ее на землю, как только пыль вокруг нас осела. Глядя на нее сейчас, не могу не заметить удивительную выдержку для того, кто только что пережил нечто среднее между похищением и полетом на баллистической ракете – ноль эмоций на лице.

Тао стояла передо мной – мокрая, бледная, с темным пятном крови на плече, которое упрямо расползалось по белой куртке. Челка прилипла ко лбу, открывая глаза. Пустые, холодные, голубые глаза, которые сейчас анализировали меня с той же отстраненной методичностью, с какой я анализировал ее преследователей.

– Сейчас, доверься мне, – сказал я. Голос прозвучал ровно, хотя горло слегка саднило от перепада давления.

– У меня есть выбор? – ее голос был таким же пустым, как и ее взгляд. Ни страха, ни облегчения. Просто констатация факта.

В другое время я бы обязательно поддержал эту саркастическую перепалку. Ответил бы что-нибудь в духе: "Конечно, есть. Можешь выбрать, с какой ноги шагнуть обратно в пекло". Но не сейчас. Мой мозг, все еще работающий в режиме "Ускоренного мышления", уже просчитывал время. Они идут по магическому следу. Старик. Безумный Макс. Ведьмы. Все восемь. И они будут здесь скоро.

– Держи, – я прикоснулся к запястью, активируя один из запечатывающих свитков [Фууиндзюцу], спрятанных под рукавом кофты. Воздух замерцал, и в моей руке материализовалась простая на вид цепочка из чистого, темного железа, с небольшим диском-кулоном, испещренным диаграмами и кругами магии [Сотворения Предметов]. – Повесь на шею. Или на запястье. Неважно. Главное – ни при каких обстоятельствах не снимай.

Она молча взяла цепочку, коснувшись своими пальцами моей ладони. Ощущение словно до меня дотронулась льдышка…

– Что это?

– Защитный талисман, – ответил я, уже погружая четыре из шести "комнат" своего сознания в подготовку заклинания. – Довольно неплохой… Еще раз повторю, ни при каких обстоятельствах не упусти его. Иначе все мои старания пойдут прахом.

Измерение: Анализ геомагнитной и гравитационной среды.

Геопозиция: 30°49'22.2"N 121°06'57.5"E

Гравитационное поле Земли: 9,807 м/с² – стандартное, без возмущений.

Атмосферные слои: плотность воздуха убывает экспоненциально; пик сопротивления – 11 км, зона турбулентности – до 25 км.

Магический фон: устойчивый, отклонение в пределах 3 %.

Температурные сигнатуры: нейтральные, риск термонагрузки – высокий.

– Прахом? – Тао слегка нахмурилась, впервые за все время проявив что-то похожее на эмоцию.

Я почувствовал, как [Четыре Глаза] зафиксировали далекие магические флуктуации на горизонте. Они были здесь.

– Ты или задохнешься в верхних слоях атмосферы, – ответил я, уже почти не обращая на нее внимания, полностью уходя в расчеты. – Или сгоришь при обратном входе. Или замерзнешь до состояния ледышки. Или просто разобьешься о землю. Так что да. Прахом.

Я закрыл глаза. Мир исчез, уступая место чистому потоку данных.

Вычисление: Конструкция формулы “Спутниковый Лифт”.

Задача: сформировать стабильный магический коридор вертикального типа, обеспечивающий транспортировку цели на высоту 60 000 м со скоростью 14 000 м/мин ≈ 233 м/с, с компенсацией ускорения и инерционных перегрузок.

…Синхронизировать потоковую структуру маны с линиями геомагнитного поля.

…Создать восходящую “нить Ламинарного Потока” – ось магического давления, равномерно распределяющую нагрузку по телу объекта.

…Смоделировать частичное искривление пространства: перенос массы без разрыва связи с локальной гравитацией.

…Задействовать контур компенсации – аннулирование механического сопротивления воздуха за счет фазового смещения магической оболочки.

…Активировать стабилизатор обратной связи – полное управление траекторией и скоростью подъема вручную.

– Что ты собр…

Проявление: Активация. Код – “Спутниковый Лифт”.

Она не успела договорить, как пространство под ее ногами взорвалось светом. Чистым, белым, почти стерильным столбом света, который вырвался из сложного, почти двенадцати метров в диаметре, магического круга под ногами девушки.

Все произошло так быстро, что Тао даже не успела вскрикнуть, как она просто исчезла.

Имея достаточно быструю реакцию или острое восприятие, можно было заметить, как от контуров магического круга вверх, пронзая ночное небо, выстрелил полупрозрачный, конусообразный барьерный коридор – стабилизационная шахта, уходящая в стратосферу. А внутри нее, невидимая для простого глаза, неслась Тао со скоростью четырнадцать тысяч километров в минуту.

Я мысленно запустил таймер.

Итак, у меня примерно десять минут. Четыре минуты двадцать восемь секунд на подъем Тао до мезосферы. И, если мои расчеты верны, шесть минут двадцать одна секунда ее свободного падения обратно, прежде чем талисман активирует мягкую посадку.

Десять минут. Более чем достаточно, чтобы решить все проблемы.

– Где ведьма?

Проблемы, кстати, не заставили себя ждать.

Старший экзорцист материализовался метрах в двадцати от меня, его плащ даже не колыхнулся. Лицо – все та же непроницаемая маска. Он просто пересчитал переменные: цель исчезла, угроза осталась.

– Она будет здесь через десять минут, – ответил я, лениво пожимая плечами. Я огляделся, отмечая, как остальные фигуры занимают позиции. Максимка, сжимающий рукоять пистолета, и два оставшихся церковника сбоку от него. А с другой стороны из теней вышли ведьмы, формируя второе полукольцо. Восемь против одного. Не самый справедливый расклад, но кого это волновало. – Девушки, что сказать. Вечно заставляют себя ждать.

– Интересное заклинание, – раздался томный голос ведьмы из НТР-манги, который заставил меня обратить на нее внимание. Несмотря на то, что она обращалась ко мне, в мою сторону она даже не смотрела. Она смотрела вверх, в ночное небо, и на ее губах играла хищная улыбка.

Это… было сюрпризом. Моя магия, особенно та, что построена на чистой инженерии вроде "Спутникового Лифта", была спроектирована так, чтобы оставлять минимальный магический след. За последние три года магической практики и работы на Азазеля я научился почти не оставлять после себя следов. И если эта женщина смогла отследить вектор заклинания такой сложности… ее сенсорные способности были на совершенно особенном уровне.

– Ты ведь знаешь, что я ее прокляла? – спросила она, наконец, переводя свой веселый, довольный взгляд на меня. Сука явно наслаждалась моментом. – Если она уйдет от меня на определенное расстояние… скажем, на пару десятков километров, то проклятье незамедлительно активируется, превратив внутренности бедняжки в кашицу.

Хороший блеф. Почти безупречный. Он был рассчитан на то, что я запаникую, попытаюсь вернуть Тао, выдам свои намерения.

Если бы, конечно, мои глаза были просто глазами.

[Четыре Глаза] в активном режиме [Элементного Зрения] сканировали все вокруг меня с момента их активации. И, конечно, Тао я тоже “просканировал” и на ней не было ни одного паразитического магического конструкта. Никаких таймеров, никаких "проклятий". Чисто.

– Это не так, – ответил я ровным голосом и смотря на ведьму, как на полную дуру.

Улыбка ведьмы дрогнула. Всего на долю секунды, но я это увидел. Неподдельное удивление от того, что ее ложь была раскрыта так быстро и так категорично.

А затем ее улыбка вернулась. Но теперь она была другой. Шире. Опаснее. А в ее глазах, до этого наполненных лишь ленивым любопытством, вспыхнул совершенно новый огонек. Огонек навязчивого, почти животного, желания.

– Ты становишься все интереснее и интереснее, – ответила ведьма. Ее голос, низкий и бархатистый, чуть ли не дрожал от возбуждения.

– Ладно, – я пожал плечами, игнорируя ее откровенную… откровенность.

Раздражало, как в этом мире все вечно скатывалось в банальные звериные желания, особенно в случае с представителями сверхъестественного мира, с которыми я обычно встречаюсь.

Я сделал шаг назад, принимая боевую стойку – правая нога впереди, корпус боком, пятка задней ноги едва касается земли, готовая к толчку. Меч, который я выхватил у Максимки, был отведен назад, лезвие чуть наклонено вниз.

– Я прошу вас в последний раз, уберите оружие и уходите. Сохраните сегодня жизнь себе и своим подчиненным.

– Ты, конечно, неплох, но это все же слишком дерзкие слова для кого-то с таким высоким голосом, мальчик, – усмехнулась ведьма, лениво почесывая пальцем щеку.

– Делай что должен, дитя, – все так же безэмоционально ответил старик. – Ведь ни один из нас не дрогнет, несмотря на то, что ты ребенок.

Я медленно кивнул. Что ж…

– Так тому и быть, – ответил я. Голос, в этот раз, был лишен всяких эмоций.

В следующее мгновение я полностью ограничил выход своей магической силы наружу, отрезая себя от внешнего мира.

Измерение: Биомеханический и энергетический анализ носителя.

Состояние тела: целостность кожных покровов - без нарушений. Мышечные волокна - в рабочем тонусе. Плотность костной ткани - стандартная для текущей физической формы.

Внутренняя среда: температура в пределах нормы, циркуляция крови стабильная. Предполагаемый рост метаболической активности при активации - высокий.

Внешние угрозы: допускаются кинетические воздействия, точечные давления, вибрации, низкоэнергетические химические агенты и поверхностные электромагнитные импульсы.

Вычисление: Конструкция формулы “Зигфрид”.

Задача: зафиксировать относительное положение молекулярной структуры тела и удерживать это состояние, не допуская внешних деформаций.

…Сформировать вокруг тела замкнутое силовое поле, привязанное к молекулярной сетке тела носителя.

…Установить жесткий приоритет внутренних связей над внешними воздействиями: внешняя сила не может изменить положение частиц кожи, мышц и костей.

…Настроить фильтрацию воздействий: пропускать собственные двигательные импульсы и волю заклинателя, блокировать навязанные извне векторы силы.

…Ограничить область применения контуром тела биологического носителя - одежда, доспехи и иные объекты, не являющиеся частью живой ткани, не включаются в стабилизацию.

…Включить терморегуляционный подпроцесс: при длительном удержании формы активировать ускоренный обмен веществ для поддержания внутренней температуры.

Проявление: Активация. Код - “Зигфрид”.

По телу прошла едва заметная дрожь, как от разряда статического электричества. Не было ни вспышек света, ни рева энергии. Просто иллюзорное ощущение… неподвижной тяжести.

"Зигфрид" – это заклинание родилось не от хорошей жизни. Это было переработанное и усиленное "Укрепление", которое мне пришлось разработать из-за постоянных избиений со стороны Шутен-Додзи и того факта, что мое тело достигло предела физических возможностей для своего возраста. Я больше не мог стать сильнее или быстрее естественным путем. Значит, как и подобает магу, пришлось решать эту проблему магическим путем.

В момент активации "Зигфрида" тело переходит в состояние структурной недосягаемости: удары не вдавливают мышцы и кости, клинки не режут кожу, точечные проколы не воздействуют на тело. Давление, вибрации и большая часть поверхностных химических и электромагнитных атак гасится на границе, неспособные сместить закрепленные частицы моего тела относительно их исходной позиции.

По сути, пока эта дрянь активна, я – ходячий, дышащий кусок адамантия. Я неуязвим… Ну, "неуязвим" – это, конечно, громко сказано, ведь у любой магии есть как свой ценник, так и свой мелкий шрифт.

Во-первых, "Зигфрид" действует только на мое тело. Моя одежда, снаряжение, даже меч в руке – все это остается таким же уязвимым, как и раньше. Во-вторых, цена. Эта штука жрет энергию, как старый "Крайслер" жрет бензин. Каждую микросекунду мое тело активно отклоняет внешние силы, и это требует колоссальной вычислительной и физической энергии. В-третьих, когда тело зафиксировано, резко падает чувствительность и подвижность: любое движение требует нарушения "фиксированных координат", а значит – активации компенсирующих вычислений, замедляющих реакцию. К счастью, для мозга Алхимика Атласа, работающего на шести "комнатах", "дополнительные вычисления" – это как для обычного человека моргнуть. И в-четвертых, это заклинание все же не делает меня полностью неуязвимым. "Зигфрид" не отражает и не нейтрализует волновые и радиационные воздействия, которые проходят через ткани, например, рентген, гамма-излучение или ультразвук. Он бесполезен против внутренних атак – если я вдохну яд, или враг засунет мне в глотку взрывчатку, "Зигфрид" мне не поможет. То же касается психических или информационных атак, не имеющих физического вектора.

Ну, и если атака слишком сильна… каким бы невероятным ни был "Зигфрид", она все равно сможет пробить "силу", которую я вложил в это заклинание.

Измерение…

Вычисление…

Проявление: Активация. Код - “Воздушная Пуля”.

Пять "комнат" моего разума одновременно сплели тридцать два отдельных заклинаний. Хотя какое там “одновременно” – меньше чем за секунду мой мозг успел выдать шесть серий по пять заклинаний, а потом, для приличия, накинул еще парочку воздушных пуль сверху – так сказать, на чай.

В следующее мгновение тридцать две магических круга вспыхнули в воздухе вокруг меня, как рой разъяренных светлячков. Тридцать две "Воздушных Пули", каждая из которых несла с собой силу ракеты, выпущенной из ракетного комплекса, рванулись к восьми целям.

Но я не стал ждать, пока они долетят.

Я сделал шаг вперед, используя [Шукучихо], и под прикрытием хаоса нырнул в битву.

Шаг и я в одном месте. Шаг и я на другом конце поля битвы. Шаг…И я оказался прямо за спиной одного из экзорцистов, даже не дав ему времени осознать, что хаотичный обстрел был всего лишь отвлекающим маневром для его лидера.

Подготовка у церковников, явно, на приличном уровне, ведь пусть залп “Воздушных Пуль” и был отвлечением, но это все же было тридцать два заклинания, созданных магом высшего ранга, но несмотря на это экзорцист все же успел кое-как уклониться от моей магии. Однако, взрыв и хаос тотальной бомбардировки дезориентировали его. Добавь к этому разницу в силе между нами, и он даже осознать не успел, как я нанес удар мечом, который я любезно "одолжил" у Макса.

Лезвие прошило плоть без малейшего сопротивления. Мгновение – и его голова взвилась в воздух, оставив после себя бурлящий фонтан крови, который залил бы меня с ног до головы, не отойди я в сторону.

Не удостоив безжизненное тело даже взглядом, я шагнул вправо – [Око Разума (истинное)] ранга B уже уловило новое движение. Воздух на том месте, где я только что стоял, рассекли два тонких, как лезвие, сгустка магии – "Воздушные лезвия" от одной из ведьм.

Тут же, не давая мне и доли секунды на передышку, передо мной материализовался старший экзорцист. Его меч шел по низкой, режущей траектории, целясь мне в ноги.

Легким движением своего меча я отклонил его клинок в сторону.

Одновременно с этим я пригнулся. Над головой со свистом пролетела пуля. И в ту же секунду, не давая мне выпрямиться, нога старика с разворота ударила мне в грудь, прямо в то место, куда я инстинктивно выставил меч для блока.

"Зигфрид" выдержал, но удар был тяжелым. Меня отбросило назад, как раз в том направлении, куда я и хотел.

Я воспользовался этим. Активировав "Ускорение", я использовал импульс удара старика, чтобы дать себе дополнительный толчок и оторваться от него и неизвестного мне третьего экзорциста, который уже заходил сбоку.

Еще в полете, пока я стабилизировал тело, мои [Четыре Глаза] зафиксировали местоположение четырех ведьм. Проанализировав их позиции и магическую силу, я заметил, как две из них одновременно поднимают руки, сплетая сложные магические круги.

Данные, вписанные в магические круги, подсказывали мне какая магия будет использована и куда она будет направлена. И направлялась магия в точку, где я должен был приземлиться через секунду.

Умно.

Но ведь это нужно делать не так очевидно.

Измерение: Анализ химико-физической и газодинамической среды.

Температурный фон: 292 K (≈19 °C). Давление – нормальное, поток воздуха стабилен.

Концентрация углекислого газа в атмосфере – 0.041 %, в пределах естественного фона.

Зона применения: ближний и средний бой (до 30 м). В радиусе поражения требуется отсутствие союзных целей – воздействие противочеловеческое.

Вычисление: Конструкция формулы “Сухой Метеор”.

Задача: синтезировать и разогнать сверхплотный фрагмент замороженного CO₂, превращая его в импульсную газовую бомбу микромасштаба.

…Применить процесс сжатия – собрать молекулы CO₂ из окружающего воздуха в заданной точке, увеличивая плотность до перехода в твердую фазу при температуре −78,5 °C.

…Активировать процесс конденсации – уплотнить полученную массу, стабилизировав кристаллическую решетку сухого льда размером с кулак.

…Задействовать процесс ускорение – сформировать импульсное векторное поле, разгоняющее кубик до скорости в три Маха.

…Подготовить контур высвобождения – при столкновении с целью мгновенно разорвать структурные связи углекислого льда, вызвав его фазовый переход в газ и взрывной рост объема.

…Рассчитать давление ударной волны и зону газового насыщения: CO₂ вытесняет кислород, создавая вдыхание смеси, вызывающей гипоксию.

Коррекция: ограничить время активации – не более 0,3 с между формированием и ударом, чтобы исключить преждевременное испарение.

Проявление: Активация. Код – “Сухой Метеор”.

Я все еще падал, тело подчинялось гравитации, но разум уже наносил удар.

Пространство передо мной едва дрогнуло. Синий магический круг, вспыхнувший в воздухе, выплюнул дюжину кубиков сухого льда. Они вырвались с места, оставив за собой белую полосу конденсата, и устремились к одной из ведьм.

Одновременно, в другой "комнате" сознания, я активировал "Ускорение", применив его на мече, который все еще сжимал в руке. Крутанувшись в воздухе, я швырнул его в сторону второй ведьмы.

Две атаки. Две цели.

И "Сухой метеор", и кинутый мной меч были предсказуемо заблокированы – ведьмы среагировали мгновенно, выставив перед собой мерцающие барьеры.

Они ожидали удара, но с той ли стороны? Этот вопрос они должны были задать себе, чтобы выжить.

Как только кубики льда столкнулись с щитом ведьмы, они сделали то, что и должен делать сухой лед при резком фазовом переходе: мгновенно превратились в облако ледяного углекислого газа. Газ, не обладающий кинетической силой, легко прошел сквозь магический барьер, рассчитанный на отражение физических объектов, и окутал ведьму.

Она неосознанно вдохнула.

Я же в это время уже приземлился ногами на землю. Мои кросовки коснулись травы, и я тут же сделал очередной шаг, используя [Шукучихо].

Мир моргнул.

Я исчез со своего места и появился рядом с мечом. Он все еще находился в воздухе, застыв на мгновение после столкновения с барьером второй ведьмы, дав мне возможность перехватить его за рукоять прямо в полете.

Еще один шаг и я оказался сбоку от нее. Она только начала опускать свой щит, ее глаза все еще искали меня там, где я был секунду назад. А я уже рассек мечом воздух снизу вверх.

Через секунду на пропитанную дождем землю рухнули два тела. Первая ведьма осела на колени, захрипев – кровь хлынула из горла непрерывным потоком. Она пыталась вдохнуть, но воздух больше не слушался. Концентрированный углекислый газ уже прожег ей легкие изнутри, вызывая резкую гипоксию, а затем – разрыв тканей от взрывного расширения газа. Ее глаза постепенно стекленели, пока разум еще цеплялся за жизнь, не понимая, что смерть уже внутри.

Вторая ведьма даже не успела закричать – ее тело разошлось ровно пополам, и обе половины с глухим шлепком упали передо мной. Горячая кровь едва не достала до лица, но шаг [Шукучихо] вывел меня за пределы кровавого веера.

Оказавшись на другой стороне полянки, я коротким, отточенным движением сбросил с клинка кровь и медленно поднял взгляд на оставшихся шестерых противников.

Три экзорциста, которые еще секунду назад, когда я был в полете, бросились на меня в атаку, теперь застыли, внимательно изучая меня. Макс больше не улыбался. Старик был все так же непроницаем.

Две оставшиеся ведьмы впились в меня взглядом, наконец осознав в какой ситуации они оказались.

За исключением двух человек из этой группы, взгляды всех остальных были переполнены ненавистью. Что удивительно, одним из этих двух людей, не испытывающих ко мне ненависти, была та самая молчаливая ведьма в белом платье.

“Какая странная женщина, однако…” – промелькнуло у меня в голове, после чего я перевел взгляд на ее сучку-лидера, которая больше казалась возбужденной. Вместо этого в ее глазах полыхали огонь ненависти и жажда крови. – "Ну и морока…"

Честно говоря, после того, как пару месяцев назад моя магическая сила достигла стандартов Высшего ранга – B-, я успел выучить лишь одно заклинание под стать моей магической силе, которого было достаточно, чтобы разобраться со всем этим. Однако, даже несмотря на то, что это заклинание было далеко не было сильнейшим из доступных мне, его практическое применение все равно могло стереть с лица земли все в радиусе пяти километров. Включая меня, если бы я ошибся в расчетах. И, к сожалению, включая все живое, вместе с ребятами напротив меня. Чего я не хотел.

А потому придется марать руки, в прямом смысле этого слова. Впрочем, я бы не сказал, что это будет опасно, ведь, даже без крайних мер, я не испытывал особых трудностей в том, чтобы умертвить их поодиночке. Скорее я испытывал раздражение, словно меня накинули сверхурочных. Ну и еще мое [Око разума (истинное)] – которое, кстати, тоже скакнуло до B ранга – настойчиво подсказывало, что старик и русоволосая ведьма далеко не так просты, как кажутся…

– Позволь мне задать тебе вопрос, дитя, – выйдя чуть вперед, ко мне обратился старик. Его голос оставался механическим, лишенным эмоций, не смотря на потерю соратника. – У тебя очень особенная техника передвижения. За всю свою жизнь я не видел такого. Однако, сможешь ли ты ее применять, когда не видишь, куда двигаешься? Или когда поле битвы... неровное?

Он задал вопрос не для того, чтобы услышать ответ.

Прежде чем я успел сказать хоть слово, старик, сжав кулак, ударил по земле. Это не был магический удар. Это была чистая, концентрированная физическая сила, вбитая в землю.

Над полем битвы повисла секунда мертвой тишины.

А затем земля разорвалась, словно изнутри взорвалась бомба. Огромный пласт камня и земли, примерно около трех сотен метров в диаметре, с оглушительным ревом поднялся в воздух от силы удара. Парк, деревья, лавочки, фонарные столбы – все это взмыло вверх единым, крошащимся диском. Все, кто находился на поле боя, – ведьмы, Макс, и я сам – тоже не избежали этой участи. Нас подбросило вверх, как игрушки на батуте.

Я находился в свободном падении, окруженный летящими кусками камня. В следующее мгновение, почувствовав опасность сбоку, я инстинктивно развернул корпус в воздухе. Старик. Он уже был рядом, используя обломки как ступени и прикрытие одновременно. Лезвие его меча сверкало по чистой дуге в свете луны.

Я слегка сместил корпус и отвел его удар своим мечом.

Или, по крайней мере, попытался отвести. Ведь прежде чем мой меч успел встретиться в блоке с мечом старика, по нему, словно из ниоткуда, прилетела пуля.

Дзынь!

Святая пуля. Макс, мелкий ты ублюдок все-таки принес пользу этим вечером. Выстрел не сломал мой клинок, но отвел его ровно на десять сантиметров в сторону. Ровно настолько, чтобы меч старика, не видя преград, оказался в опасной близости от моей руки.

Думая логически, "Зигфрид" и так должен был защитить меня. Моя кожа сейчас была тверже стали, из которой были сделаны мечи церковников.

Но годы тренировок с Шутен высекли на моем теле шрамы, а в моем разуме – рефлексы. А рефлексы орали, что принимать удар на тело, даже защищенное, – это роскошь для идиотов.

Поэтому, прежде чем меч экзорциста коснулся моего тела, я применил "Ускорение" – не на себе, а на мече в своей руке. Формула вспыхнула, схватывая кинетическую энергию пули. Я заставил импульс, который мой меч получил от выстрела, набраться достаточной силы, чтобы увести меня в сторону от атаки.

Измерение: Геомагнитный и тектонический анализ поверхности.

Тип почвы: глинисто-песчаная, высокая пластичность, средняя плотность.

Влажность – 24 %, достаточная для передачи вибрационных колебаний.

Диаметр области воздействия: до 300 м. Глубина проникновения энергии – не более 5 м, чтобы избежать разрушения структурных слоев.

Вычисление: Конструкция формулы “[ ]”.

Задача: инициировать процесс алхимической трансмутации почвы, переводя ее состояние из разрозненного и нарушенного – в связное, упорядоченное и плоское.

…Задать форму преобразования – переход хаотичных сгустков грунта, корней и камня в единое состояние уплотненной, сглаженной структуры.

…Через фокус рунного узора стабилизировать процесс: земля перестает быть рыхлой и раздробленной, ее частицы перестраиваются, соединяясь в ровную, цельную плоскость.

…Завершить трансмутацию мягким алхимическим импульсом, закрепляющим новое состояние материи – неподвижное, ровное, герметичное.

Проявление: Активация. Код – “[ ]”.

Прежде, чем я успел приземлиться, подо мной уже появился квадратный магический круг с треугольниками на каждом его уголке. Он вспыхнул тусклым, голубоватым светом, словно чертеж, проецируемый на мир вокруг.

Затем, почти мгновенно, вся вздыбленная, перелапаченная силой старика поверхность земли вжалась внутрь.

Алхимия. Не Алхимия Атласа, а западная алхимия этого мира. На удивление удобная штука. Мне пришлось ее изучить ради "Проекта Тор", однако, как только я познал основы, то сразу понял все ее прелести для такой вычислительной машины, как я.

Главное отличие алхимии от обычной магии в том, что при достаточной вычислительной мощности можно создавать "новые" заклинания прямо по ходу событий. С обычной магией это тоже реализуемо, но алхимия в этом плане куда проще и быстрее. То, что я сделал сейчас, было именно созданием "нового" заклинания, рожденного из тактической необходимости. Именно поэтому у него не было пафосного названия. Зато была четкая и простая функция – выровнять землю вокруг меня.

Если честно, это были скорее мои понты – своеобразный ответ старику на его выпад. Конечно, он раскусил слабость [Шукучихо], за что ему респект и уважение. Но даже так это не изменит ход боя, ведь как только они решили не отступать, их судьба уже была предрешена.

Перед глазами открылась поистине магическая картина. Ландшафт, который еще мгновение назад был разрушен стариком – хаос из летящих глыб и провалов – теперь стал безупречно ровным. Весь мусор, все обломки, вся вздыбленная земля на площади в триста метров были силой вдавлены, спрессованы и выглажены. Ни бугра, ни щели.

Только матовая, мертвая плоскость, холодно блестящая под тусклым светом луны.

Я мягко приземлился на нее.

Шаг. Пространство сложилось.

Я оказался подле Марка. Его лицо, все еще перекошенное от предвкушения того, что мне отрубят руку, не успело смениться на удивление, а мой меч уже рассекал воздух в сторону его шеи.

Однако, что удивительно, парень успел среагировать.

Вместо того чтобы умереть, он инстинктивно вскинул руку, блокируя лезвие дулом своего пистолета. Словно у него был своего рода животный инстинкт, боевое чутье, которое работало быстрее его психопатической улыбки.

СКРЕЖЕТ!

Меч срезал дуло пистолета, как нож срезает масло. Оружие было испорчено, но блок дал экзорцисту ту долю секунды, что отделяла его от смерти. Он отшатнулся назад, уворачиваясь от моего дальнейшего удара и выходя из зоны досягаемости.

“Плюс пять баллов за хорошие рефлексы и минус десять баллов за невнимательность” – хорошие боевые инстинкты помогли ему, а вот общая бездарность выкопала могилу. Ведь моя атака мечом было просто наживкой. Пять "комнат" сознания уже завершили расчет, пока лезвие еще двигалось.

Измерение…

Вычисление…

Проявление: Активация. Код – "Воздушная Пуля".

Прямо на острие меча, который я все еще держал на уровне его груди, вспыхнул синий магический круг. Он был маленьким, не больше ладони, но злобным. Снаряд сжатого воздуха вырвался из него, как пробка из бутылки с шампанским под давлением в тысячу атмосфер.

В этот раз тело Максимки не успело среагировать. Его рефлексы, заточенные на уклонение от меча, не были готовы к выстрелу в упор.

Маленький, дымящийся кусок металла – отрезанное дуло пистолета – все еще висел в воздухе, так и не успев подчиниться законам гравитации, а изломанное тело молодого экзорциста уже летело назад. "Воздушная пуля" ударила ему в грудь с силой, достаточной, чтобы пробить тело существа среднего ранга. Он упал за метров пятнадцать от меня, подняв облако пыли, и больше не двигался.

К этому моменту пауза закончилась. Судя по всему, мои противники наконец-то восприняли меня предельно серьезно.

И атаковали все сразу.

[Четыре Глаза] мгновенно каталогизировали угрозы. Да заклинания элемента "света" среднего ранга. По сигнатуре – церковные, не ангельские. Грязная, карательная энергия, а не чистый огонь Небес. Одно проклятье высокого ранга. Это уже серьезно. Какая-то темная, вязкая дрянь, нацеленная прямо на мой разум или душу. И одна магия стихии ветра на пике среднего ранга.

Проклятье – самое опасное из них – достигло меня первым.

И моментально “разбилось”. Я успел почувствовал лишь легкое покалывание в затылке, словно кто-то ткнул меня туда иголкой. [Баопу-цзы] ранга C+ сработало автоматически, нейтрализуя высокоуровневую гадость, как антивирус, сносящий дешевый троян.

Измерение: Анализ аэрогидродинамической и оптической среды.

Атмосферные условия: скорость и направление ветра – переменные; влажность и присутствие мелких аэрозолей влияют на преломление и рассеяние света.

Гидрологическая составляющая: доступность локальной влаги – важна для формирования стабильной призмы.

Магический ресурс: требуется синергия двух элементов – воздуха, для формирования каркаса и движения, и воды, для формирования оптической среды.

Зона защиты: настраиваемый объем – окружает пользователя радиально до нескольких метров и устойчива против направленных лучей.

Вычисление: Конструкция формулы “Призма”.

Задача: скоординировать воздушные потоки и капельные структуры так, чтобы в пространстве над и вокруг пользователя образовалась оптическая восьмигранная призма, способная принимать, преломлять и перенаправлять входящие лучевые потоки в заранее рассчитанные направления.

…Инициировать конвергенцию локальных воздушных вихрей – сформировать опорный каркас в виде восьмигранной структуры; “элемент ветра” задает геометрию и поддерживает форму призмы.

…Инжектировать микрокапли или тонкую водяную пленку внутрь каркаса – вода образует прозрачные грани с нужным коэффициентом преломления для видимого и близкого инфракрасного и ультрафиолетового излучения.

…Настроить углы преломления и внутреннего отражения по каждому из восьми секторов – чтобы при столкновении луча он изменял направление на заранее заданный вектор, причем распределение энергии велось бы по разным азимутам, уменьшая плотность импульса в сторону пользователя.

…Синхронизировать частотную фильтрацию – призма должна адаптироваться под спектр входящей атаки: рассеивать широкополосные потоки и направлять монохромные лучи в безопасные неблагоприятные направления.

…Активировать динамический фазовый сдвиг – при сильных импульсах грани могут менять угол микронастроек в реальном времени, перенаправляя наиболее опасную составляющую волны в "поглотители" или в заранее выбранные отражательные сектора.

Проявление: Активация. Код – “Призма”.

В следующее мгновение воздух передо мной дрогнул, а под ногами вспыхнул аквамариновый магический круг. Из вихря магической энергии и световых бликов начала складываться идеально выверенная геометрия – восьмигранная призма. Ее поверхность вспыхнула холодным сиянием, отражая пространство, подобно зеркалу, и в тот же миг на нее обрушились два заклинания света среднего ранга. Лучи, предназначенные прожечь меня насквозь, ударили, не вызвав ни единого колебания или признака разрушения призмы. Вместо этого моя защита лишь переломила потоки энергии, отправив их в стороны, будто возвращая небесам их собственное божественное воздаяние.

Но следом налетела волна ветра – грубая, рваная, без изящества, зато полная разрушительной силы. Воздушная магия врезалась в призму, и та, не выдержав давления, разлетелась на ослепительные осколки света, будто взорвалась звезда. Поток ударил в меня, но “Зигфрид”, о мой милый “Зигфрид”... В общем, пока пространство вокруг меня искажалось от силы ветра, мое тело даже не дрогнуло. А вот созданная при помощи [Сотворение Предметов] C-ранга одежда едва выдержала натиск – ткань местами задымилась и пошла трещинами.

“Нужно заняться обновлением гардероба, все же после улучшения [Сотворение Предметов] до B- ранга разница должна быть значительной”, – мелькнуло у меня в голове.

Измерение: Анализ энергетической и радиационно-термодинамической среды.

Атмосферные условия: давление и плотность воздуха – стандартные; наличие облачности и ветра существенно влияет на распределение теплового и ударного воздействия.

Температурный фон: нормальный, ожидаемая пик-температура воздействия – тысячекратный рост локальной температуры в момент взрыва.

Тепловые и оптические сигнатуры: зона видимости – прямая линия с незначительными преградами.

Диаметр зоны воздействия: настраиваемый, десятки-сотни метров; дальние эффекты – термическое излучение, ударная волна, вторичное задымление и пожары.

Вычисление: Конструкция формулы “Кобальтовое Солнце”.

Задача: сконцентрировать и выпустить в виде единого импульса огромное количество тепловой и фотонной энергии.

…Формирование плазменного шара: через последовательность сжатий и ионизаций инициировать высокотемпературную плазму, чье “кобальтовое” свечение обусловлено спектральным смещением при заданной конфигурации энергий и примесях.

…Поддержание баланс-поле: создать стабилизирующее поле, удерживающее шар в форме и положении до момента выброса – предотвращает преждевременное рассеяние энергии.

…Координация фаз: синхронизировать момент распада поля с максимальной плотностью энергии – чтобы при рассеянии образовалась мощная фронтальная волна тепла и давления

…Расчет радиационно-термального профиля: определить интенсивности электромагнитного и теплового потока, параметр “время выгорания” и зону смертельной тепловой нагрузки; учесть распространение ударной волны и возникновение вторичных очагов возгорания.

Коррекция: предусмотреть “замедляющий шаг” при ветре, облачности или близости союзников – сдвиг точки проявления или отмена активации при риске для своих.

Проявление: Активация. Код – “Кобальтовое Солнце”.

За секунду до видимого эффекта воздух стал гуще. Это не было похоже на давление от магической силы, хоть в этом ощущении и прослеживались похожие нотки. Нет, это было полностью физическое ощущение давления в ушах и легкой, тошнотворной вибрации, прошедшая сквозь воздух в тело. В центре поля боя, прямо между нами, вспыхнул интенсивный бирюзовый свет. Сначала – небольшой блик. А затем, примерно за секунду, – это уже был плотный, идеально ровный шар десяти метров в диаметре.

Зависнув в воздухе он не мерцал и не горел в привычном понимании этих слов. Вместо этого он испускал ровную, жесткую, жгучую яркость, от которой тени на улице стали чернильно-черными. Свет казался настолько "толстым" и вязким, что он не просто освещал пространство, а скорее заполнял его, не оставляя места ничему другому.

Когда шар стабилизировался, появился низкочастотный гул. Этот шум был необычен: он не походил ни на двигатель, ни на выстрел, а был ближе к звуку, который создает гигантская структура, входящая в резонанс.

За мгновение до взрыва по коже пробежал ощущение холодка, не смотря на невыносимую жару, которую принесло с собой “Кобальтовое Солнце”. Мои волосы, одежда, даже магической поле “Зигфрида”, защищающее меня, ощутили резкий скачок температуры.

Я видел, как экзорцисты и ведьмы почти одновременно отпрянули назад – будто сама земля под ногами внезапно стала враждебной. Свет солнца ложился на их лица резкими бликами, подчеркивая каждую деталь страха: расширенные зрачки, судорожно дрожащие губы, мгновенно побелевшая кожа. В их взглядах не было ни решимости, ни веры в себя – только чистая, животная паника.

Я видел, как тело человека реагирует быстрее его разума – как мышцы, ведомые древним инстинктом выживания, делают шаг назад еще до того, как мозг успевает выдать приказ. Это было неприятное зрелище, в конце концов, я не был человеком, который наслаждается тем, как хрупкая граница между рассудком и первобытным страхом ломается за одно дыхание.

Они уже не сражались. Они просто пытались сбежать – куда угодно, лишь бы подальше от того, что надвигалось.

А затем шар взорвался.

Это был не огонь. Это было мгновенное распространение слепящего света и тепла – плотная, насыщенная световая волна, которая прожигала все, что вставало на ее пути. На мгновение весь мир "сгорел", превратившись в негатив.

Сразу после светового импульса пришел механический удар: не отдельный взрыв, а единая, глухая фронтальная волна давления, которая с треском выкорчевала деревья в пределах десятка километра. После прохода волны остался устойчивый, ослепительно-бирюзовый жар.

Воздух стал мутным от мелкой взвеси и копоти. Видимость упала до нуля. Над местом взрыва осталось высокое, пульсирующее бирюзово-белое сияние, которое медленно тускнело, словно умирающая звезда.

Я стоял в центре этого хаоса, защищенный "Зигфридом" от жара и ударной волны.

Глядя на мир через [Элементное Зрение], я видел сквозь дым и пар. Картина была ясной. Из моих восьми противников… В поле моего зрения осталось лишь трое, все остальные сгорели в ничто. Даже праха не оставив.

Четыре были мертвы до применения “Кобальтового Солнца”. Еще один экзорцист сгорел заживо в сиянии “Кобальтового Солнца”, оставив после себя лишь выжженный силуэт на асфальте.

Русоволосая ведьма-сука, старший экзорцист и молчаливая ведьма были тяжело ранены. Всех троих объединяло то, что они успели среагировать и на чистой воле выставили перед собой какой никакой но магический барьер. Разумеется, “Кобальтовое Солнце” испепелило их барьеры почти мгновенно – пелена света прошла сквозь защиту, как нож через тонкий лед. Но именно благодаря этим жалким остаткам магической защиты трое все еще были живы. Их руки, торс, часть лица и ног почернели, кожа покрылась трещинами, словно перегоревший уголь, а воздух вокруг наполнился запахом паленого мяса и озона. Но, они все еще были живы.

– Вы должны были отступить еще тогда, когда почувствовали, как воздух задрожал от моей силы, – произнес я негромко, но каждое слово отдавалось в пространстве, будто раскаты далекого грома. Гул боя постепенно стихал, и в наступившей тишине мой голос звучал особенно четко – ровный, холодный, без малейших колебаний. – Ведь в тот миг все уже было предрешено, – продолжил я, шагнув вперед. Под ногами хрустели обугленные камни, воздух дрожал от остаточного жара. – Моя магия превосходит вашу – всех вас, вместе взятых. Так зачем все это было нужно?

Статус гг после тайм-скипа (не полный (будет обновлятся параллельно выходу следующих трех)):

Параметры:

Сила: D (+)

Выносливость: D (+)

Ловкость: D (+)

Магическая Сила: B (-)

Удача: A

Навыки:

Контроль тела (B): ?

Китайские боевые искусства(Вин-Чун) (?): ?

Око разума (истинное) (B-): ?

Магия:

Фууиндзюцу (B-): ?

Сотворения Предметов (B-): ?

Баопу-цзы (C+): ?

Внесистемные способности:

Четыре глаза (A): ?

Шукучихо (B): ?

Глава 40. Пути судьбы неисповедимы (Часть 4)

Я сделал шаг вперед, останавливаясь прямо над русоволосой ведьмой. Дождь смывал кровь с ее лица, но не мог смыть выражение чистой, незамутненной ненависти.

– Ради… – ее голос был не громче шепота. Охрипший, сухой, дрожащий от боли, он едва пробивался сквозь шум дождя. – Удовольствия.

Я на мгновение замер. Мой мозг, все еще работающий в режиме ускоренного анализа, прокрутил это слово. Удовольствие. Не долг, не месть, не приказ. Простое, животное желание…

Думая о гедонизме, мне на ум сразу приходит моя мать. Хотя, то ли из-за моральных ориентиров, то ли из-за хорошей актерской игры, но ее гедонизм не делал из нее… суку.

– В этом мире и так осталось мало места для нормальности, – ответил я, опуская меч. Его острие коснулось мокрого асфальта рядом с ее головой. – А ты еще и решила убить в нем всякую оставшуюся адекватность?

Она попыталась рассмеяться, но вместо этого из ее горла вырвался влажный, булькающий кашель. Темная кровь хлынула изо рта, смешиваясь с грязной водой на асфальте.

– Не тебе, кхкх… – откашлявшись, она впилась в меня взглядом, в котором горел чистый, незамутненный фанатизм. – Судить меня, чертов мелкий урод.

Поняв, что дальнейший разговор бессмысленен, я занес меч для последнего, удара милосердия, для этого мира, конечно, как вдруг перед моими глазами зарябило. Почти сразу я понял, что это пространство перед ведьмой пошло рябью.

Если бы не мои [Четыре Глаза], я бы не заметил этого пространственного колебания.

А в следующее мгновение над ведьмой вспыхнул демонический круг телепортации, из которого появились двое. Первый был крепким, высоким мужчиной лет тридцати, с загорелой кожей и копной черных кудрявых волос. На нем были дорогие, но абсолютно неуместные в этой ночной разрухе солнцезащитные очки. Второй был подростком, может, на пару лет старше меня. Блондин. Волосы идеально прилизаны назад, открывая высокий лоб. Дорогой костюм, который здесь, среди руин и дождя, смотрелся как насмешка. Он оценивающе опоясал мою фигуру взглядом, словно прислугу, случайно разбившего посуду, после чего губы расплылись в презрительной улыбке.

Высокомерие, которое он даже не попытался спрятать, не вызывало во мне ни раздражения, ни удивления. В конце концов, если мои догадки верны, то демон, стоящий передо мной, принадлежит к одному из демонических столпов – к тем, кого вполне уместно назвать существами с голубой кровью. Правда место, где его так можно назвать, не вызывает у меня никакого энтузиазма. Да и пахнет там далеко не так, чтобы хотелось задержаться.

Его темно-синие глаза, которые на долю секунды блеснули всей палитрой эмоций типичного дворянина, увидевшего крестьянина, через секунду наполнились холодным, почти брезгливым презрением.

Он лениво, небрежно поднял руку и произнес:

– Сгори.

Одно слово подобное приказу и передо мной вспыхнул магический круг с высеченным в нем, довольно узнаваемым, семейным гербом. А в следующее мгновение мир взорвался.

Огонь был ослепительно-желтого цвета. Стена пламени ударила в меня, мгновенно выжигая весь кислород в радиусе десятков метров.

Впрочем, благодаря “Зигфриду” мое тело отказывалась поддаваться жару и деструктивным повадкам демонического пламени. Чего не скажешь о моей одежде... Моя кофта и остатки куртки вспыхнули и постепенно начали превращаться в пепел.

И знаете... даже посреди боя, даже когда демон пытается поджарить тебя до состояния хрустящей корочки, есть в магии что-то завораживающее. Особенно когда наблюдаешь, как ее применяет кто-то, кто мыслит иначе. Не лучше, не хуже – просто иначе. И я сейчас говорю не о различиях между демонической и человеческой магией – это скучно и про это любой студент первого курса из Грауцауберер зачитается до зевоты. Я о фундаментальном разделении, о том, что происходит в фазе “Проявления”, когда заклинание превращается в “эффект”. О том, из чего, собственно, этот “эффект” состоит.

Вот пламя демона передо мной – чистая демоническая энергия в преобразованной форме. Он буквально превращает силу своей расы в огонь. То же самое делает мое “Кобальтовое Солнце” – только вместо демонической энергии я сжигаю собственную магическую. Простое изменение агрегатного состояние энергии, так сказать. А вот “Воздушная пуля” – другое дело. Это обычный воздух, тот самый, которым мы дышим. Я беру его у мира, щелкаю пальцами – и структура изменена, ускорена, сжата, а после выпущена. В этом случае магия используется лишь как инструмент изменения окружающей среды.

Если заглянуть в учебники магии – в одном случае магия создает нечто, что воздействует на мир. В другом – меняет сам мир, чтобы воздействовать через него. Простая классификация, но под ней скрывается вся философия магии.

Демон передо мной использует первый метод – самый распространенный в сверхъестественном мире. Я – второй. Не потому что он лучше, нет, просто... тут скорее дело в воспитании. Я вырос как маг сам и для меня, как для человека, родом из мира, где магия проявляется только в виде адекватных, милых и добрых девушках, то есть магии там почти не было, более интуитивно понятными было влиять на то, что можно увидеть, потрогать, почувствовать и измерить.

Конечно, у такого подхода есть минусы. Если среда не подходит – заклинание либо слабее, либо вообще не выстрелит. Тогда мне приходится переключаться на прямое управление магической энергией, менять ее “агрегатное состояние” вручную. Короче, все это дело привычки.

И вот к чему я, собственно, веду.

К сожалению для этого демонического выродка, который, к слову, выглядит и ведет себя, как молодой мастер, что иронично, учитывая в какой стране мы находимся, его демонстрация демонической магии хоть и была красивой, но все же была настолько слабой, что единственное, к чему его пламя привело, – это к легкому дискомфорту от необходимости задержать дыхание. С другой стороны, пыль и дым от этой неудачной атаки, поднялись в воздухе, словно душевая занавеска, и это было идеальное прикрытие для моего рывка.

Но не судьба.

Демон постарше и, явно, куда более опытный, чем его собрат-пироман, рванул на меня первым. Шаг, которым он преодолел расстояние, был не просто быстрым, а невозможно-быстрым для его комплекции. Это стало для меня однозначным доказательством: его чувства развиты намного-намного лучше, чем у парня, который пытался меня сжечь, и его физическая сила или на одном со мной уровне, или даже больше моей… Предполагаю, что второй вариант более вероятны, хоть и менее предпочтительный.

Лишь с учетом этого простого движения я понял, что мне нужно сосредоточиться.

Слегка сместив корпус влево, я принял его правый прямой удар на предплечье и резко отбил его в сторону. Кулак просвистел мимо моей головы, но он не остановился. Демон показал удивительную для его телосложения координацию, мгновенно перенося вес и нанося стремительный, мощный удар коленом, целясь мне в голову. Что кстати было довольно просто учитывая нашу разницу в росте.

Я сделал быстрый, короткий шаг вперед и выставил “меч мертвеца” для блокировки. Одновременно с этим я нанес короткий, жесткий удар ногой в его опорную ногу, прямо в колено.

Почти сразу это принесло свои плоды. Теряя твердость стойки, его удар коленом потерял до половины своей мощи и слабо ударился о лезвие меча.

На лице демона сначала мелькнуло короткое, почти нечаянное удивление – видимо, мое мастерство оказалось для него сюрпризом. Следом его брови резко сошлись, а тело едва заметно дернулось. Что тут сказать: клинок церковника наносит боль демонам даже тогда, когда лишь касается их кожи, и он ощутил это мгновенно. Впрочем, уловить столь тонкую игру эмоций я сумел только благодаря [Ускоренному мышлению] – в реальности не прошло и доли секунды, а демон резко напряг мышцы опорной ноги – настолько, что ткань на его бедрах жалобно скрипнула, – и, развернув корпус, увел поднятую ногу в сторону, сразу после обрушивая ее мне в корпус. На этот раз, хоть замах был короче, сила удара стала куда ощутимее.

Но, заранее прочитав его намерения – результат трех лет боевого опыта, тренировок и прокаченного [Ока разума] – я успел скользнуть под траекторией удара и выйти ему в бок. Не теряя ни мгновения, уже я сам нанес ответный удар мечом снизу вверх, крутонов корпусом.

“Ускорение”.

Магический толчок укорил удар разы, объединяя силу мышц и инерцию в единую точку. И все же демон вновь сумел поразить меня своей скоростью – он резко отпрянул назад на пару метров, избегая смертельной дуги клинка. В этот момент у меня промелькнула мысль, что, возможно, передо мной не просто демон, а перерожденный при помощи фигуры коня.

Впрочем, несмотря на мою догадку, меч все равно рассек лишь воздух, да с такой скоростью и силой, что воздушная волна, сорвавшаяся с лезвия, мгновенно рассеяла всю пыль и дым вокруг.

“Ну и за что мне все это счастье?..” – подумал я, глядя на высокого демона, вставшего рядом со светловолосым.

– Ты почему остановился? – блондин бросил хмурый взгляд в сторону своего визави. Впрочем, почти сразу его внимание переключилось на на ведьму… Целую, абсолютно здоровую ведьму, которая прижалась всем своим голым телом к демону. И, судя по выражению лица блондина, последнее нравилось ему куда больше, чем следовало в этот момент.

– Потому что, – демон в очках чуть повернул голову, разминая плечо так, словно речь шла о чем-то бытовом. – Я не уверен, что смогу устранить этого человека, не погибнув вместе с ним.

На секунду блондин даже забыл о наготе ведьмы. Он удивленно моргнул, перевел взгляд на меня, нахмурился… и спустя секунду утратил интерес, будто я оказался всего лишь скучной деталью интерьера. После это его внимание тут же вернулось к ведьме.

Сказать, что я был удивлен произошедшим, – значит не сказать ровным счетом ничего. Но куда сильнее поражал даже не сам факт случившейся американской гонки из эмоций на его лице, а то, что мне показалось: этот демонический выродок будто бы мысленно “раздел” меня… прикинул увиденное… и, осознав, что зрелище его не впечатляет, попросту махнул на меня рукой. Что ж… должен ли я быть польщен?

–Интересно, – протянул он, слегка приподняв уголок губ и глядя на ведьму, на определенную часть тела ведьмы. – Все думал, когда же ты меня позовешь. Но, видимо, стоило задуматься о том, почему ты меня позовешь, не так ли… Мегера?

Имя одной из трех Эриний резануло по слуху. В мире, где греческие боги существуют не в легендах, а в реальности, эти три сестры, – обязано внушать страх или как минимум настороженность. Но тот факт, что оно принадлежит ведьме, вызвал у меня скорее смущение, чем трепет. Впрочем, уже в следующую секунду мое внимание переключилось с ее имени на иное: от нее теперь исходила отчетливо демоническая энергия…

– Какая разница? – фыркнула она и легко оттолкнула его грудью от себя, засветив при этом всем присутствующим всю себя, начиная от розовых сосков и заканчивая своим “садом”. Однако, это продлилось лишь секунду, словно ведьма хотела похвастаться или подогреть интерес мужчин, окружающих ее. Щелкнув пальцами, она окуталась новым нарядом, будто натянула на себя дым и шелк. – Ты все равно получил меня в итоге.

– Есть разница, – блондин лениво пожал плечами, будто речь шла о выборе вина. – Девушка, которая приходит по желанию… и девушка, которую загнали в угол… это два разных удовольствия. А я не приверженец таких… хм… сомнительных вкусов.

– Но ты все равно появился именно в такой момент? – ведьма наигранно вскинула брови, голос ее стал обиженно-томным. Настолько искусственным, что даже дурак понял бы: она играет. – А я-то надеялась, что все будет хотя бы чуть-чуть романтичнее.

Она улыбнулась – медленно, сладко, так, как улыбаются люди, для которых боль и удовольствие стоят в одном ряду. А блондин только хмыкнул, будто ей подыгрывал, но делал это исключительно ради собственного удовольствия.

– Тебе ведь все равно, правда? – ухмыльнулся блондин, чуть наклонив голову. – Я тебя знаю: пообещай я достаточно, ты бы и здесь, и сейчас без малейших колебаний на меня запрыгнула.

–Возможно, – протянула она, медленно облизывая губу, а затем бросила на меня ядовитый, полный обиды взгляд. – Дай-ка подумать. Если труп этого отродья будет лежать у моих ног. Тогда… я покажу тебе кое-что такое, чего не умеет ни одна из твоих прелестных игрушек.

– Хм… – светловолосый демон улыбнулся шире, почти предвкушающе. – Вот это уже звучит куда интереснее.

Он перевел взгляд на меня, будто выбирал, какой соус подойдет к блюду.

– Я бы не рекомендовал молодому господину убивать этого человека, – спокойно вмешался демон в очках. Он слегка нахмурился – то ли от поведения бывшей ведьмы, то ли от того, насколько его господин легок на хуек.

– Ты сейчас мне запрещаешь? – блондин вздернул бровь и медленно повернулся к своему спутнику. Взгляд у него стал холодным, колючим, как у избалованного наследника, впервые услышавшего слово "нет". – Помни свое место, слуга.

– Прошу прощения, молодой господин, – демон в очках чуть наклонил голову. Голос его оставался спокойным, но под поверхностью что-то твердо вибрировало, как сталь под пальцами. – Но я дал своей госпоже слово: защищать вас, когда вы будете перерождать нового слугу. И в данной ситуации лучшая защита – отступление. Я не уверен, что смогу уберечь вас, если вы ввяжетесь в бой с этим человеком.

–Прекрасно, – фыркнул блондин, усмехнувшись так, словно услышал чью-то глупую шутку. – Значит, ты настолько никчемен, что даже в бою не способен защитить своего господина? Или, быть может, моя жизнь недостаточно ценна, чтобы ты был готов умереть за нее?

Он сделал шаг ближе, смотря демону сверху вниз, как на провинившуюся собаку.

–Задумайся над тем, как звучат твои слова. Со стороны может показаться, что ты не желаешь погибать за сына дома Феникс… и просто ищешь повод сбежать, как трус.

Слуга же даже не дрогнул под этим градом из дискриминации, гордыни, глупости и заносчивости, одним словом – гнилого базара… Ладно, это два слова.

Слушая весь этот спектакль, я пришел к одному, до смешного очевидному выводу: разговаривать с этим “юным демонином” – абсолютно бесполезно. Если хочешь решить проблему, не вступай в спор с идиотом, особенно если он блондин из дома Феникс с завышенной самооценкой.

А потому, чтобы облегчить жизнь себе… и, как ни странно, единственному адекватному демону в комнате… я решил заняться источником всей этой проблемы – женщиной. Как, собственно, и всегда.

Я направляю острие меча в сторону ведьмы, чем привлекаю всеобщие внимание.

Измерение: Электромагнитный и аэродинамический анализ среды.

Температура воздуха – 298 K, плотность – 1.2 кг/м³.

Ионизация атмосферы – низкая, подходящая для формирования стабильного токопроводящего канала.

Материал снаряда: сталь с высоким коэффициентом проводимости. Геометрия – меч стандартного размера.

Поле действия – линейное, направленное, зона поражения ограничена траекторией разгона.

– Я не любитель давать советы. В конце концов, как говорил Сократ: “каждый дрочит как он хочет”, – заговорил я, глядя на демона из дома Феникс. – Но в этот раз, я пожалуй спасу тебя от этой милой улыбки и красивых глазок.

Вычисление: Конструкция формулы "Рэйлган".

Задача: создать электромагнитный ускоритель, способный разогнать меч до гиперзвуковой скорости посредством силы Лоренца.

…Формировать два энергетических рельса – параллельные проводящие потоки плазмы, стабилизированные магнитными узлами.

…Замкнуть цепь через меч, превращая его в подвижный проводник.

…Пропустить импульс сверхмощного тока вдоль рельсов, создавая магнитное поле с плотностью потока до нескольких тесла.

…Сила Лоренца F = I × L × B действует на меч, придавая ему линейное ускорение.

…Синхронизировать фазы тока, чтобы энергия не рассеивалась и не возникло дугового пробоя между рельсами.

…Задать контрольное время импульса – доли секунды – для выхода меча на скорость, близкую к первой космической для поверхности Земли ~7,9 км/с.

Коррекция: охлаждение рельсовых каналов плазменным контуром, без него происходит разрыв проводимости и самопроизвольный разряд.

Проявление: Активация. Код – “Рэйлган”.

Меч, заключенный в невидимые “рельсы”, начинает дрожать так, будто пытается вырваться из чьей-то хватки. Металл низко поет, вибрируя, как натянутая струна. По лезвию расползаются электрические дуги, вспыхивая и гаснув в быстрых бело-синих сполохах. Воздух вокруг клинка густеет, тяжелеет, наполняется терпким запахом озона, словно сама атмосфера готовится отступить перед рождением силы.

На миг все вокруг будто замирает – даже звук биения сердца и дыхания заглушается.

Затем – вспышка.

Вокруг меня взрываются десятки молний, словно я оказался в эпицентре шторма На фоне этого клинок исчезает, будто его вырвали из мира грубой рукой, а в воздухе остается лишь след из раскаленной плазмы, прорезанный в пространстве, словно царапина на стекле.

Затем– ударная волна. Звук не столько слышится, сколько прожигает уши, грудь, кости. Воздух разрывается, превращаясь в упругий, хлесткий всплеск, который заставляет легкие, кости и кровь в венах вибрировать от остаточной отдачи. Песок и мелкие камни поднимаются с земли, увлекаемые ярко-оранжевым следом.

Выброшенный меч несется вперед – не как оружие, а как сверкающий плазменный болт, как выстрел маленького солнца. Воздух перед ним плавится, образуя перегретый туннель. Его край вспыхивает и гаснет, оставляя за собой непрерывный шлейф ионизированного газа. Этот след светится тусклым, почти ядовитым голубым оттенком, срываясь в искры там, где энергии слишком много.

Мир не успевает даже моргнуть. Время будто застывает в той самой точке, где линия света касается реальности – и затем ее прорывает.

Плазменный след тянется вперед, разрывая пространство, магический барьер и плоть только что перерожденной ведьмы-демона с тем же равнодушием, с каким горячий нож проходит сквозь растаявшее масло. Ни сопротивления, ни крика – просто мгновенное, абсолютное уничтожение.

Ведьма, наверняка, даже не поняла, что произошло в этот самый момент.

“Рэйлган” проходит через нее идеально ровно – чистая линия света рассекла ее от паха до плеч, оставив мясо по обе стороны разреза на мгновение розовым, влажным, ошеломленно открытым миру. Затем все взрывается наружу: горячая кровь и ошметки плоти разлетаются во все стороны. Воздух наполняется тяжелым запахом свежего мяса.

Давление, созданное волнением энергии, подхватывает красные брызги и уносит их, размазывая по земле, где жидкость мгновенно зашипела от жары и оставила обугленные пятна.

Голова ведьмы, отсеченная вместе с ключицами, еще несколько секунд сохраняет выражение удивления – ни страха, не боли, а искреннего непонимания. Затем она падает, ударяется о землю и катится, оставляя за собой кровавую дорожку.

Но клинок на этом не останавливается.

Он продолжает свой путь – ровно и бескомпромиссно. Воздух перед ним раскалывается, задняя волна вырывает из земли пласты почвы, оставляя за собой кипящую, обугленную траншею.

На протяжении километра земля вспучивается и разрывается, впитывая остатки ионизированного газа, который прожигает ее словно кислотный дождь, оставляя темные, еще дымящиеся участки. Клоки расплавленного грунта вспыхивают голубыми искрами, плотный дым поднимается столбами, скрывая горизонт.

И только примерно через километр меч наконец сгорает полностью, взрываясь тихим, сухим хлопком, как перегруженный конденсатор. На месте его исчезновения в воздухе остаются пляшущие остаточные разряды, электрические дуги, быстро гаснущие одна за другой.

От моих ног до самого горизонта тянется идеальный, ровный, невероятно глубокий овраг, словно чей-то большой указательный палец начертил на этой бедной земле линию.

И почти в самом начале этого разреза – останки ведьмы. Только ее нижняя часть ног, все еще стоящая вертикально, будто не успев осознать потерю тела, и голова, лежащая неподалеку. Все остальное, что еще секунду назад существовало между ними – исчезло. Испарилось. Впиталось в тот чудовищный, пропахший озоном и кровью плазменный след.

Честно говоря, само по себе это заклинание было не из ее лиги. Да, она прошла перерождение и носила в себе, скорее всего, одну из старших фигур, скорее всего, слона, но ее так называемая “демоническая сила” лишь коснулась порога высшего ранга, так и не сумев сделать решающий шаг в эту область. И именно поэтому, даже несмотря на то, что подготовка “Рэйлгана” занимает примерно секунду, и даже несмотря на то, что ведьма, ведомая каким-то глубинным инстинктом, все же успела воздвигнуть перед собой барьер, этот жалкий заслон не продержался и доли момента.

– Итак, теперь, когда главная причина твоего пубертатного бре… – начал было я, но договорить мне не удалось.

Меня перебил влажный, резкий звук рвоты.

Молодой представитель дома Феникс, тот самый золотчик, что формально не получил прямого урона от “Рэйлгана”, но чья одежда то тут, то там лопнула под ударными волнами и обуглилась от остаточного тепла, теперь стоял на коленях. Сутулый, дрожащий, он в буквальном смысле выплевывал на камни содержимое своего желудка, демонстрируя энтузиазм, который редко встретишь даже у тех, кто принимает боевое крещение впервые.

Это… неожиданно. Хотя, по-хорошему, именно этого следовало ожидать. Такие, как он, никогда не видели настоящего сражения. Они росли в тепле, в богатстве, в атмосфере вечного всепрощения и заранее гарантированной победы. Золотая ложка во рту отлично маскирует вкус крови, особенно чужой.

– Садо… – выдохнул блондин, хватая воздух, словно тот перестал ему доставаться. Его лицо побледнело до болезненного оттенка, руки дрожали. – У… убей его.

– Молодой господин, – Садо посмотрел на него с выражением, в котором странным образом смешались уважение, жалость, сострадание и легкая усталость. – Учитывая то, что только что произошло, вы и правда считаете, что я способен его убить?

– Убей его! – завизжал блондин, голос у него сорвался, стал резким и неожиданно тонким. – Убей эту мразь!

– Я… – начал было Садо, но именно в этот момент на поле боя произошла неожиданная перемена.

– Демоны… – хриплый, обугленный, но все еще твердый голос раскатился по полю боя, будто ударил по нему колоколом. Он был старым, сорванным, но в нем было то спокойствие, которое появляется у человека, давно перешагнувшего порог страха. Все посмотрели в его сторону.

Старый экзорцист стоял так ровно, будто его позвоночник был выкован из стали, а не из страдающего, рассеченного огнем тела. Кожа от бедер до шеи была обожжена, будто его окунули в раскаленный котел. Но он стоял. Стоял на ногах, как древнее копье, вонзенное в землю настолько глубоко, что его уже невозможно выдернуть.

Его взгляд был прикован к двум демонам. Спокойный. Чуждый боли.

–Заносчивые, порочные создания… – произнес он, каждое слово будто прокатывалось через кровь. – Из года в год вы лезете в мир человеческий, подобно гнили из воспаленной раны. Корежите души, коверкаете жизнь… превращаете род людской в собственную мерзость.

Он медленно выдохнул, и в этом выдохе слышалось не бессилие, а то самое спокойствие, которым дышат люди перед лицом смерти, когда больше нечего бояться.

–Заткнись, старый ублюдок! – взвился молодой демон. Он сделал шаг вперед, но Садо успел перехватить его за плечо. Тот почувствовал вспышку моей магии, направленную прямо на них. Предельно ясное предупреждение.

– В Бога не веруете, ибо в гордыню свою веруете… Непоколебимо верите в магию, которую оттачивали до сих пор. Глупы и наивны вы в своей никчемной гордыни. Гордыню выжечь-то сколько бороться с собой надо: всю жизнь положить, и то не хватит... В гордыне как во гноище. Куда плыть? Со своей прихотью не совпадают, а уж норовят плавать.

Он шагнул вперед, будто бросая вызов самой смерти.

– Да, пожалеет вас тот, кто всех пожалел и кто всех и вся понимал, он единый, он и судия!

А в следующее мгновение из тела старика вырвался яркий, белый свет.

Глава 40. Пути судьбы неисповедимы (Часть 5)

Запах озона вперемешку с тошнотворной вонью паленого мяса – вот и весь аромат победы.

Я стоял посреди земли, которую мы только что превратили в лунный пейзаж. Почва под ногами остекленела, хрустя при каждом, даже самом осторожном шаге. Выжженная магией и “высокими идеалами” пустошь – вот тебе награда.

Глядя на дымящиеся останки старика, я поймал себя на мысли, насколько глубоко и искренне я ненавижу этот чертов сверхъестественный мир.

Не поймите меня неправильно, я не Эрен Йегер. У меня нет ни желания, ни времени устраивать геноцид планетарного масштаба, да и пафосные речи о свободе вызывают у меня лишь кривую ухмылку. Но три года работы под крылом Азазеля – это достаточный срок, чтобы снять розовые очки и раздавить их ботинком. Изнанка мира оказалась не сказкой, а грязной подворотней, где законы физики насилуют так же часто, как и здравый смысл, впрочем, как и самих представителей этого мира.

И главная проблема даже не в монстрах. С демонами, екаями или вампирами все просто: это хищники. Ты не злишься на тигра за то, что он ест антилопу. Это биология, пусть и с магическими переменными.

Проблема в людях. Или в том, что от них остается, когда они касаются этой силы.

Я перевел взгляд на звезды… Сколько же их на небе? Понятия не имею. Но зато я знаю другое число – тысяча двадцать девять. Столько существ нечеловеческого происхождения я ликвидировал за три года. Беглые демоны, попутавшие берега, обезумевшие вампиры, ведьмы, решившие поиграть в богов. И второе число – сто девяносто пять. Это число давило сильнее. Сто девяносто пять людей.

Мне выпала сомнительная честь зачищать исследовательские центры Святой Церкви. И если вы думаете, что святоши отличаются от тех демонических вивисекторов, чьи лаборатории я громил, расследуя дело Куроки, – вы идиот. Те же скальпели, те же стоны, та же кровь на кафеле. Только вместо демонических сигилов на стенах висят распятия. Разницы нет даже в брендинге: одни режут ради силы, другие – тоже ради силы, но прикрываются, что ради Господа. А результат один: горы трупов и сломанные судьбы.

Но пугало меня не это. Мерзавцы есть везде.

Меня пугало то, что пульс у меня сейчас – ровные шестьдесят пять ударов в минуту.

Я убил почти две сотни людей, и моя совесть молчит. Она не кричит, не бьется в истерике. Она просто… регистрирует факт. Как компьютер, который перенес файлы в корзину.

Объект устранен.

Угроза нейтрализована.

Расход энергии в пределах нормы.

Вот что я ненавижу в этом мире больше всего. Не опасность, не боль. А эту ползучую, липкую эрозию человечности. Дегуманизацию. Ты начинаешь смотреть на живое существо не как на сложный космос эмоций и мыслей, а как на набор тактико-технических характеристик, ведь враг – это просто препятствие с определенным запасом прочности и уязвимыми точками. Но так ли это на самом деле?

Смешно то, что я встречал демонов, которые, по некоторым меркам, были человечнее меня. И именно поэтому я все чаще и чаще задаю себе вопрос:

“Человек ли я еще?”

Дело ведь не в ДНК. И не в том, можешь ли ты кастовать огненный шар, рассчитывая термодинамику в уме. Дело в базовых настройках души.

Я перевел взгляд на останки старого экзорциста, лежащих в метрах в тридцати от меня. Этот человек, совершенно не обращал внимания на смерти своих товарищей, от моих рук. Его лицо было маской. Ни скорби, ни ярости. Только холодный блеск его души.

Можно ли считать его человеком? Он предан долгу, а его вера крепка как сталь. Но если твое сердце перестало сжиматься при виде смерти товарищей, если ты отсек эмоции как ненужный рудимент, чтобы они не мешали боевым алгоритмам… чем ты отличаешься от Святого Механизма? Просто инструмент из мяса и костей.

Возможно, он не всегда был таким. Возможно, это защитная реакция психики – когда количество смертей вокруг превышает критическую массу, мозг просто выдергивает предохранители, чтобы не сгореть. Впрочем, это не отменяло того, что глядя на него, я видел не героя веры.

Я видел свое возможное будущее. И от этого мне, впервые за сегодня, стало… страшно.

Сдавленный, мокрый кашель нарушил тишину, словно кто-то пытался выплюнуть легкие на асфальт. Звук доносился метрах в десяти от того места, где остывали остатки старика.

Я перевел взгляд.

Демон из клана Феникс представлял собой жалкое зрелище. Его одежда обгорела после “Рэйлгана”, а теперь пострадало уже и его тел, которое напоминало стейк средней прожарки. Знаменитая регенерация Фениксов, о которой слагали легенды в Подземном мире, сейчас буксовала. Раны дымились, но не затягивались. Видимо, святая энергия, которой была напитана предсмертная атака старика, работала как кислота, выжигая саму суть их демонической плоти быстрее, чем она могли восстановиться.

Дрожащими руками блондинчик и его спутник достали небольшие флаконы, содержимое которых заставило меня прищурится. Слезы Феникса. Дорогая игрушка. Жидкая жизнь, способная вытащить с того света кого угодно, но сейчас они хлебали ее как дешевую водку, просто чтобы не развалиться на куски.

– Гребаные экзорцисты… – прохрипел блондин. В его голосе, даже сейчас, сквозило то самое высокомерие, от которого у меня сводило скулы. – Среди всех людей… эти – самые поганые.

Я шагнул вперед. Подошвы ботинок хрустнули по остекленевшему песку.

– Если не хочешь подохнуть, как та ведьма, – мой голос прозвучал на удивление спокойно, перекрывая шум дождя, который снова начал моросить. – То закрой свой демонический рот.

Блондин дернулся, словно от пощечины. Он поднял на меня взгляд – мутный, полный боли, но все еще горящий спесью.

– Ты… – начал он, но слова застряли в горле.

Он искал оскорбление. Искал угрозу, достойную его статуса. Но реальность была такова: он стоял полуголым в грязи, истекая кровью, а я стоял напротив него абсолютно невредимый. Ему нечего было мне предложить. Мне же… и страха, и угрозу.

– Ты жалкий, возгордившийся, слабый, эгоцентричный потомок демонического столпа… в каком? В третьем или четвертом поколении? – раз уж этот парень не знал, что сказать, я решил взять инициативу на себя.

Я видел, как мои слова бьют его сильнее, чем магия. Для таких, как он, унижение страшнее смерти.

– Что дает тебе право открывать рот? – я продолжал давить, выпуская наружу скопившуюся за вечер желчь. И это было приятно, скажу я вам, чертовски приятно. – Что дает тебе право порочить идеалы и веру этого старика? Мне плевать на церковь, да и их догмы мне не по вкусу. Но его вера была красивее, чем все, чем ты являешься.

Я сделал шаг вперед, позволяя своей магической энергии слегка вырваться наружу, сгустившись вокруг меня. Воздух затрещал.

– И задумайся над ответом очень крепко. Потому что если я еще раз услышу хоть слово о “человечишках” или твоей драгоценной голубой крови… ты испаришься раньше, чем успеешь договорить.

Лицо демона пошло красными пятнами. Это была не краска стыда, это была чистая, незамутненная ярость. В его мир из слоновой кости ворвалась низшее существо, которое смело смотреть на него сверху вниз. Странным образом именно это причиняло ему больше страданий, чем святая энергия, выжигающая его плоть.

– Я убью теб…

– Молодой господин, – голос его спутника прозвучал сухо и резко, как щелчок затвора.

Я перевел взгляд на темноволосого слугу. В отличие от своего хозяина, этот не тратил силы на эмоции. Вместо этого, как и подобает опытному воину, которому доверили защиту молодого господина дома Феникс, он внимательно меня оценивал, мои резервы, расстояние между нами и, скорее всего, остатки их собственных сил.

Мы встретились глазами. Короткий обмен информацией, занявший долю секунды.

“Я могу добить вас обоих, но это будет стоить мне ресурсов”.

“Мы можем попытаться убить тебя, но мой господин, скорее всего, умрет первым”.

Взгляд темноволосого сказал мне все, что нужно было знать, и мой ответил ему тем же. И это короткое мгновение – всего лишь мимолетное пересечение глаз – оказалось в сотни раз ценнее тысяч слов, произнесенных молодым Фениксом.

– Нам следует отступить, – произнес он, опуская глаза на своего господина и признавая мое временное превосходство.

– Ты… – молодой демон впился взглядом в своего спутника, его глаза пылали нездоровым огнем. – Этот человек смешал меня с грязью. Оскорбил мой Дом! И ты предлагаешь мне просто уйти?! Ты вообще на чьей стороне, ублюдок?!

Честно говоря, чем больше этот парень открывал рот, тем сильнее чесались руки заткнуть его навсегда. Это было бы справедливо. Это придало бы смерти старика хоть какой-то смысл – размен пешки на королеву, так сказать.

Но… всегда есть это проклятое “но”. За три года, проведенные в Григори, у меня сложилась удивительно четкая и тревожно ясная картина взаимоотношений трех библейских фракций. И теперь я видел это почти без иллюзий: Азазель вместе с верхушкой демонов и ангелов ведут не просто переговоры – они разыгрывают многослойную партию в политические шахматы, где каждое движение может стоить мира. И, судя по всему, не просто мира в виде удержания хрупкого равновесия, а первого за многие тысячи лет настоящего, полноценного перемирия. В такое время убийство потомка столпа Феникс – это не просто труп в переулке. Это политический инцидент. И к сожалению, его “голубая” кровь котировалась на бирже Подземного мира куда выше, чем моя голова.

– Прошу прощения, молодой господин, – голос темноволосого звучал ровно, как у робота-автоответчика. Он полностью проигнорировал “ублюдка” в свой адрес. – Но я давал клятву вашим родителям. Моя задача – защищать вас. А потому я намерен вернуть вас домой живым.

– Ты… ты… – демон хватал ртом воздух, его лицо пошло пятнами от бессильной ярости.

Слуга был прав. Сейчас отступление было единственным способом сохранить жизнь этому идиоту.

К тому же… в голове всплыло еще одно обстоятельство. Леди Феникс, мать этого засранца, была… сложной женщиной. И мне было бы крайне неловко смотреть ей в глаза при очередной встрече, зная, что я собственноручно придушил ее отпрыска. Убийство детей знакомых – дурной тон даже в Подземном мире.

К моему удивлению, молодой Феникс все же сумел взять себя в руки. Потребовалась еще примерно минута шипения и препирательств со слугой, но истерика уступила место холодной, высокомерной ненависти.

Он выпрямился, стараясь придать своему голому телу хоть каплю достоинства.

– Человек, – процедил он. – Назови свое имя.

Я посмотрел на него как на пустое место.

– Тебе оно без надобности.

– Кто бы говорил о гордости, – кривая ухмылка исказила его губы. – Что ж, тогда запоминай. Мое имя – Райзер Феникс. И клянусь Пламенем, ты пожалеешь о каждом сказанном слове.

– Вали уже отсюда, – я устало махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

Мой интерес к нему иссяк. Взгляд уже зацепился за кое-что куда более любопытное, лежащее в грязи чуть поодаль от места схватки…

Под ногами демонов вспыхнул багровый магический круг, осветив поляну зловещим светом. Воздух завибрировал, готовясь перенести их в безопасность особняка.

И тут я не удержался. Просто не смог отказать себе в маленьком, мелочном удовольствии.

– Кстати! – крикнул я, когда их силуэты уже начали размываться. – Передай своей маме привет от меня.

Выражения лиц демонов в тот миг, когда их поглотило багровое сияние, стоило бы сохранить на пленке. Чистая, кристаллизованная смесь ярости, шока и животной неприязни. Впрочем, их реакция меня уже не волновала – я надеялся, что больше никогда их не увижу. Хотя… задумавшись об этом сейчас – может я и поспешил с грязным троллингом. Ведь, зная, как работает моя удача и тот странный, почти хищный интерес, который ко мне проявляет госпожа Феникс, я поймал себя на неприятной мысли: все это может быть… хотя кого я обманываю – все это и есть один большой пролог к “боль в моя дырка задница”.

Но с этим я разберусь как-нибудь потом… На самом деле я просто надеюсь, что оно как-нибудь забудется само. А сейчас меня занимало совсем другое.

Я развернулся и направился к черноволосой ведьме, лежащей в луже из грязной воды и крови. Для любого обывателя сверхъестественного мира она была мертва. Грудная клетка не вздымалась, сердце молчало, а ожоги на теле выглядели несовместимыми с жизнью. Очередной труп в криминальной сводке этого поганого нуара.

Но “Четыре Глаза” и [Дыхание и Ходьба] позволяли мне видеть мир на совсем ином уровне – там, где обычный взгляд бессилен. И сейчас, задействовав оба навыка одновременно, я заметил это: крошечный, упрямо тлеющий огонек Ауры. Источник всего сущего, первородную силу, рождающуюся в самой душе и принимающую бесчисленные формы – от магической энергии и жизненной силы до демонической энергии и ёки. И аура этой ведьмы, различимая лишь благодаря слаженной работе “Четырех Глаз” и [Дыхания и Ходьбы], почти угасла. Но ее воля к жизни впилась в эту последнюю искру мертвой хваткой. Она не хотела уходить. Она отказывалась исчезать.

– И что же мне с тобой делать? – пробормотал я, присаживаясь на корточки рядом с ней.

Запах паленой плоти был омерзительным – когда-то. Теперь же я воспринимал его почти отстраненно: “Система Достижений” заботливо вытравила из меня подобное. В конце концов, у этой штуки было весьма своеобразное чувство юмора – жестокость она поощряла особенно щедро, словно выписывая награды за каждый шаг по скользкой дорожке.

Я мысленно пробежался по своему “резюме”.

Убийство сотни нелюдей принесло мне ачивку [Охотник на нечисть I] и Благородный Фантазм Е-ранга – “Святую плащаницу”. Полезная вещица, которую я обычно ношу на миссии не связанные с Григори. Когда счетчик перевалил за тысячу, Система выдала [Охотник на нечисть II] и загрузила мне в голову [Святые Таинства]. Это в корне перекроило мои представления о божественных чудесах и заодно дало мощный импульс к повышению ранга в [Сотворении Предметов].

Но самая злая ирония крылась в другой ветке достижений. За убийство более ста людей я получил звание [Мясник по человечине I]. И знаете, какой была награда за горы трупов? [Техника Мистической Ладони]. Лечебное дзюцу. Способность спасать жизни, выданная за то, что я их отнимал. Иногда мне кажется, что Система просто смеется надо мной.

– Сегодня и так было пролито слишком много крови, – тихо сказал я, стряхивая капли дождя с рук.

Я поднес ладони к груди ведьмы и, без лишних сантиментов и брезгливости, коснулся ее обгорелой кожи. Сконцентрировавшись, почувствовал, как по телу пробежало знакомое покалывание, вслед за которым мои руки окутало мягкое, зеленоватое сияние. В ночном мраке оно выглядело особенно чужеродно и… чисто, что-ли. Было что-то прекрасное в том, как сияние [Мистической Ладони] диссонировало с окружающей тьмой.

– К тому же, ты, вроде как, не особо горела желанием меня убивать во время боя, – продолжил я свой монолог, направляя поток жизненной энергии в ее сердце, заставляя его сделать первый, судорожный толчок. – Надеюсь, когда ты очнешься, это не изменится…

***

Я сидел на холодной земле, скрестив ноги и подперев подбородок ладонью – этакий мыслитель на руинах ночного города. Передо мной лежала ведьма. Ее дыхание выровнялось, раны затянулись, оставив лишь фантомный запах озона и паленой плоти. Моя жизненная энергия, потраченная на ее исцеление, сделала свое дело: ведьма больше не умирала. Она просто спала, выжатая досуха.

Но мои мысли были не здесь. Они крутились вокруг другой “птички”, из-за которой я вообще решил нырнуть в этот омут.

Надо признать, девчонка оказалась не из робкого десятка.

Я прокручивал в голове логи сражения, пытаясь понять, как, черт возьми, ей это удалось. Тао сбежала минут двадцать назад. И ладно бы просто сбежала – она выскользнула из захвата “Спутникового Лифта”.

Это не должно было быть возможно. “Лифт” – это не просто телекинез, это векторная математика. Я рассчитал траекторию, учел сопротивление воздуха и ее вес. Но она исчезла из зоны захвата, даже не приземлившись в точке выхода.

Учитывая, как неуклюже она фонила сырой магической силой, можно было сделать однозначный вывод: ее талант к магии проснулся совсем недавно. Она – новичок. Дилетант. И все же, с простреленным плечом, на чистом адреналине и инстинктах, она сломала мою формулу и растворилась в городской застройке, оставшись невредимой. Это было… аномально. И, честно говоря, это вызывало не раздражение, а скорее профессиональное восхищение.

Впрочем, может, так оно и лучше.

В отличие от “Григори”, которые вечно рыщут по подворотням в поисках сломленных душ с “Проклятыми Механизмами”, чтобы завербовать их в свои ряды, у меня не было плана в уме этакой “пятилетки”. Я вытащил Тао из этой задницы не ради пополнения личной армии, а из, скажем так, приступа иррационального альтруизма. Ну, или мне просто нравится думать, что я хороший парень.

Хотя, чтобы не слукавить, мне все же было любопытно узнать, какого дьявола и ведьмы, и Святая Церковь устроили охоту на одну-единственную школьницу. В этом уравнении не хватало переменных. Но если Тао решила сбежать, не сказав ни слова – пусть бежит. Это не великая потеря, а я не ее нянька. Надеюсь только, что она умеет накладывать повязки так же хорошо, как ломать магические конструкты.

– Ладно, – пробормотал я в тишину, переводя взгляд на лежащую фигуру. – Может быть, вторая птичка споет мне более понятную песню.

Ведьма пошевелилась. Ее ресницы дрогнули, словно крылья бабочки, попавшей в паутину. Она медленно открыла глаза – мутные, затуманенные тяжелым магическим истощением. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд, проморгаться и осознать реальность.

Затем она увидела меня.

Я приготовился ко всему: к вспышке ярости, к проклятиям, к попытке ударить меня остатками силы или к банальному страху смерти. Это стандартный набор реакций для того, кто проиграл и очнулся рядом с победителем.

Но она удивила меня.

Никакой злобы. Никакой паники. Она просто издала тяжелый, вибрирующий вздох, в котором сквозила вековая усталость, и отвела взгляд от моего лица. Она уставилась в ночное небо, где сквозь городскую засветку едва пробивались звезды, с таким видом, будто все происходящее – лишь очередная утомительная смена на ненавистной работе.

– Ну и на кой черт этот спектакль? – выдохнула ведьма. Она даже не смотрела на меня, просто разглядывала грязь под ногтями с видом человека, который уже смирился с неизбежным.

– А что, нужно было оставить тебя гнить в канаве? – парировал я, вскинув бровью от такойц реакции.

Она медленно повернула голову. Взгляд был тяжелый, как надгробная плита. В нем читалось такое красноречивое “Ты идиот?”, что слова были бы лишними.

– Обожаю эту логику, – я фыркнул, откидываясь на землю и глядя в небо. – Убьешь – кровавый мясник. Пощадишь – клинический идиот.

– Ты – клинический идиот, – эхом подтвердила ведьма, наконец-то удостоив меня внимательным взглядом. – Как на это ни посмотри.

– Слушай, если кто-то заслуживает жить, я не имею ничего против, – я пожал плечами, встретившись с ней глазами.

– И с чего ты взял, что я заслуживаю? – она криво усмехнулась. – Ты даже имени моего не знаешь, герой.

– Из-за твоего тела, – ляпнул я с каменным лицом.

Бровь ведьмы поползла вверх, достигая критической отметки скепсиса.

– ...Языка твоего тела, – уточнил я, выдержав паузу. – Ты была единственной в своем отряде, кто не пытался нашинковать меня в капусту. Такое отсутствие энтузиазма трудно скрыть. Уж точно не от меня. Этой причины мне достаточно.

– Какая чушь, – она закатила глаза и отвернулась, всем видом показывая, что разговор окончен. Но через секунду все же спросила, тише. – Что с моим лидером?

– Мертва. Я убил ее.

– Тогда будь добр, добей и меня, – сказала она так буднично, словно просила передать соль.

Я удивленно моргнул:

– Мне казалось, вы с ней не особо ладили. Любви в ваших отношениях я точно не заметил.

– Да плевать мне на эту суку, – рявкнула ведьма, резко садясь. – Земля ей пухом. Но ты хоть понимаешь, во что пытаешься меня втянуть? Она – одна из трех любимых учениц Ведьмы Юга. Две другие – ее сестры.

Она нервно хохотнула:

– Как думаешь, что со мной сделают, если я вернусь в Страну Оз живой, а их драгоценная сестричка – нет?

– Ну... наверное, премии лишат? – предположил я с невинным видом.

– Идиот, – беззлобно, но обреченно выдохнула она. – Даже если я не вернусь. Ведьмы все равно узнают, что сегодня здесь произошло. И рано или поздно, но они выйдут на мой след. И тогда смерть от тебя покажется мне подарком судьбы.

– Для той, кто так отчаянно цеплялся за жизнь, ты несешь редкостную чушь, – фыркнул я.

– Много ты понимаешь в моей жизни, – огрызнулась ведьма, но как-то вяло, просто качнув головой.

– Тут не надо быть гением, – отрезал я, поднимаясь на ноги. – Тот, кто мечтает сдохнуть, не выживает на чистой воле и нежелании умирать. Смертники не потеют от страха, они смиряются. А ты жить хочешь, просто боишься признаться.

Я кинул в ее сторону свиток с вещами сестры:

– Так что поднимай свою задницу с земли. Накинь на себя хоть что-то и вали отсюда. Живи своей головой. Хватит уже стелиться перед стервами, которых ты ненавидишь, и дрожать от мысли о возвращении в гадюшник, который тебя пугает.

Ведьма, поймав свиток, замерла на секунду, переваривая мою тираду. Уголки ее губ дрогнули:

– Какой же это все-таки... юношеский максимализм.

– Как же вы все... утомляете, – я запрокинул голову, позволяя взгляду утонуть в бесконечной синеве. – Ты только посмотри вокруг. Воздух здесь вибрирует от магии. Боги спускаются на землю, чтобы прогуляться среди смертных, люди взмывают в облака усилием воли. Это мир, где само понятие “невозможно” должно было исчезнуть века назад. Здесь можно творить чудеса щелчком пальцев...

Я опустил взгляд на ведьму, чувствуя горький привкус на губах.

– И что вы делаете с этим безграничным потенциалом? Вы сами заковываете себя в кандалы. Выдумали какие-то пещерные законы, построенные на праве сильного, на жестокости, на страхе. Вы живете в прекрасном мире, но сами же превращаете его в скотобойню.

Я провел рукой по лицу, стирая невидимую паутину их логики:

– Стоит мне не убить врага – просто потому, что мне претит отнимать жизнь без нужды, – и я тут же становлюсь идиотом. “Он повернулся спиной к врагу!” – кричат они. А я всего лишь увидел в противнике человека, достойного второго шанса. Скажешь кому-то: “Эй, дыши полной грудью, будь свободен” – и тебе в лицо рассмеются, назовут это детским максимализмом. Сделаешь добро без задней мысли – и тебя запишут в слепцы, которые не видят гнили в чужих душах.

– Вся ваша мудрость сводится к одной убогой аксиоме: “Мир – дерьмо, поэтому и я должен быть дерьмом, чтобы выжить”. Замкнутый круг трусости... Круг в котором даже мой “максимализм” – оказывается далеко не плохой или невозможной вещью.

Глава 40. Пути судьбы неисповедимы (Часть 6)

Тишина между нами стала плотной, вязкой, почти осязаемой. Мы сверлили друг друга взглядами, и это было словно полноценная дуэль, где моргнуть первым означало не просто проиграть спор, а сдать территорию. Признать слабость.

Честно говоря, я сам до конца не понимал, какого черта меня вообще потянуло на эту кухонную философию. Может, дело было в усталости. В последнее время магия для меня превратилась в рутину, в инструмент выживания, в молоток, которым я забиваю гвозди в крышку чьего-то гроба. А ведь когда-то все было иначе.

Я вспомнил тот зуд в пальцах, когда впервые почувствовал поток энергии. Тогда это было чистым, дистиллированным любопытством. Я смотрел на формулы и магические круги не как на оружие, а как на ключи от дверей, за которыми пряталось невозможное. Я… любил магию. Любил за то, что она плевала на законы физики и говорила реальности: “Подвинься”.

А теперь?

Теперь, чем больше дерьма я разгребаю, тем отчетливее чувствую холод в желудке. И этот страх – он не за мою шкуру. Я-то ладно, я свой выбор сделал. Но остальные...

Перед глазами пронеслись лица. Акено с ее влюбленными фиолетовыми глазами. Сэнко с вечно заботливым выражением лица. Властная Ясака. Игривая Лавиния, любящая притворятся дурехой. Зрелая и добрая Шури. Даже этот высокомерный засранец Вали. Раньше все они казались мн сильными и самодостаточными, в той или иной степени. Теперь я видел на их спинах мишени.

Мир, в котором мы варимся, – это мясорубка. Я осознал это с кристальной ясностью: каждый из них ходит по краю, просто каждый по своему собственному лезвию. Одна ошибка, одна неудачная стычка, один политический гамбит “сверху” – и кто-то из них может однажды просто выйти за дверь и больше не вернутся, оставив после себя только пустоту и пару несказанных слов.

От этой мысли внутренности крутило так, будто мне в желудок запихнули кусок льда.

Все сводилось к паршивым правилам игры. Система фракций, древняя вражда, эта злоебучая иерархия силы – все это не делало мир лучше или хотя бы безопасным. Эти правила делали мир жестоким и беспощадным местом, превращая его в арену, где выживает не самый достойный, а самый зубастый.

Не поймите меня неправильно. Я не святой и уж точно не пацифист. После того, что я видел в тех стерильно-белых лабораториях Церкви и демонов – запах крови, страданий и отчаяния, – я прекрасно знаю цену “непротивлению злу”. Иногда, чтобы остановить монстра, нужно самому стать чудовищем. Но, черт возьми, как бы наивно и слащаво это ни звучало в моей голове... я действительно хотел другого. Я хотел мира, где доброта – это не слабость, за которую наказывают. Где сострадание не стоит тебе жизни. Где любовь – это то, что реально может спасти всех. Я хотел, чтобы в этом проклятом, пропитанном магией и интригами мире было хоть немного больше света.

Я мысленно усмехнулся собственной сентиментальности. Может, я и вправду поехал кукухой? В моем ремесле это, пожалуй, считается профессиональной деформацией.

– Честно говоря, – первой нарушила молчание ведьма, и в ее голосе скользнула нотка усталой снисходительности. – Мне плевать, по каким высоким стандартам ты хочешь жить. Но раз уж ты спас мне жизнь, я сделаю то, что сама обычно не делаю: дам тебе бесплатный совет.

Она выдержала паузу, убеждаясь, что я слушаю.

– Пока твоих сил недостаточно, чтобы прогнуть реальность под себя, даже не пытайся игнорировать существующие правила. Система пережует тебя и выплюнет. Хочешь быть моралистом? Сначала стань достаточно сильным, чтобы позволить себе эту роскошь.

Совет был дельным. Логичным. Циничным. Ровно таким, на каких держится весь этот поганый сверхъестественный мир.

– Надень уже что-нибудь, – ровно ответил я, пропустив ее нравоучения мимо ушей. Не потому что она была неправа, а потому что этот “реализм” уже сидел у меня в печенках.

– Тебе не нравится вид? – она слегка вскинула бровь. На ее губах заиграла та самая улыбка, которая обычно предшествует либо удару кинжалом, либо попытке манипуляции.

– Мне нравится абсолютно все, что я вижу, – честно признал я, позволив себе короткий, оценивающий взгляд. Отрицать очевидное было бы глупо: она была красива той опасной красотой, от которой у нормальных мужчин отключается инстинкт самосохранения. – Именно поэтому я и прошу тебя одеться. Я не особо хочу бороться с собственной физиологией.

– Какие у тебя манеры... – она тихо хихикнула, явно довольная тем, что ей удалось меня зацепить, но все же перевела взгляд на предмет, который я ей кинул пару мгновений назад.

Я мысленно вздохнул. Что не так с женщинами в этом мире? Кажется, у местной вселенной какой-то сбой в настройках скромности. Каждая вторая – нет, четыре из пяти встреченных мной особ – считают одежду необязательным аксессуаром. Эксгибиционизм здесь, похоже, передается воздушно-капельным путем. Нужно будет провести серьезную профилактическую беседу с сестрой, пока она не решила, что ходить полуголой – это норма для сильных мира сего.

Ведьма развернула свиток. Ее глаза пробежались по вязи печатей, и выражение лица сменилось с игривого на профессионально-удивленное.

– Запечатывающий свиток? – она наконец поняла, что держит в руках. – Откуда у тебя эта штука? Это не дешевая безделушка.

– Купил, – коротко бросил я.

Она направила поток маны в свиток, и в ее руках материализовалось несколько комплектов одежды. Обычной, женской, вполне современной одежды. Ведьма замерла, переводя подозрительный взгляд с одежды на меня.

– И ты заранее положил туда женские вещи?

В воздухе повис невысказанный вопрос.

– Ты либо очень плохо врешь, – медленно произнесла она, прищурившись. – Либо ты все же извращенец, хоть и стараешься себя вести круто. Готовишься к похищениям или просто любишь наряжаться?

Вместо ответа я просто шумно выдохнул, развернулся и зашагал прочь. Спорить с женщиной, которая только что получила доступ к гардеробу, – занятие бессмысленное и стратегически проигрышное.

Но если быть до конца честным с самим собой, причина моего тактического отступления крылась не в раздражении и даже не в том, что я и вправду не умел лгать. Казалось бы, парадокс – мой разум работает быстрее, чем у большинства ныне живущих представителей сверхъестественного мира, я могу рассчитать формулы десятков заклинания за доли секунды или взломать структуру чужого барьера на лету, однако, в социальном взаимодействии эта скорость играла против меня. Когда нужно соврать, мой мозг мгновенно генерирует десяток вариантов лжи, просчитывает вероятность успеха для каждого, анализирует возможные несостыковки и пытается выбрать идеальный сценарий. В итоге избыток информации убивает правдоподобность, как бы странно это не звучало.

Иногда быть слишком умным – значит быть идиотом.

Поэтому мне нужно было исчезнуть. Слинять, раствориться в тенях, пока эта проницательная ведьма не начала копать глубже. Ей ни к чему знать, что парень, который только что спас ее красивое сексуальное тело, в определенных кругах известен как “Атлас” – теневая фигура, артефактор, чьи запечатывающие свитки и магические безделушки за последние два года наводнили рынок сверхъестественного мира. Мои разработки покупали падшие, демоны, маги и даже особо беспринципные экзорцисты. В таких мутных водах анонимность была моей лучшей броней.

Хотя, стоит признать, броня эта уже дала трещину. Леди Феникс... От одной мысли об этой женщине у меня вставал немой вопрос: как она меня вычислила? Загадка. Но тот факт, что она умудрилась подсунуть мне свой вербовочный флаер прямо в карман куртки, не вступая в бой, говорил о многом. Страшная женщина. Если она захочет, она это точно получит. Именно поэтому я сейчас скрываюсь от нее.

– Живи хорошей жизнью, ведьма! – бросил я через плечо, лениво махнув рукой на прощание.

Я уже почти успел сделать шаг при помощи [Шукучихо], когда ее голос хлестнул по воздуху:

– Постой!

Я остановился и обернулся вполоборота, всем видом выражая нетерпение:

– Чего еще?

Она уже успела одеться. Странно, как одежда меняет восприятие: из уязвимой жертвы она мгновенно превратилась в ту, кем была до начала всей этой заварушки – в тихую, нежную и спокойную женщину с охренеть какими формами…

Она стояла прямо, и в ее глазах больше не было насмешки. Только холодный расчет.

– Раз уж ты меня спас, – начала она твердым тоном. – Ты тем самым нарисовал мишень не только на моей спине, но и на своей. Ты влез в игру, правил которой не знаешь.

Она сделала шаг вперед, сжимая в руке мой свиток, словно какое-то оружие.

– Поэтому тебе, пожалуй, стоит узнать, что здесь вообще произошло и что, скорее всего, произойдет дальше, чтобы в случае чего ты не умер собачьей смертью из-за меня. Так что... – она сделала паузу, буравя меня взглядом. – Выбрось на минуту свой рыцарский альтруизм. Мне нужен не “хороший парень”, который дарит одежду. Мне нужен тот хладнокровный ублюдок, который пять минут назад вырезал отряд профессиональных экзорцистов и ведьм, даже не сбив дыхание.

Попалась.

Я остановился, но не обернулся сразу. Губы тронула едва заметная, жесткая усмешка, которую я тут же стер, прежде чем повернуться к ней лицом.

Это был один из первых и самых жестоких уроков, который вбил мне в голову Азазель между своими экспериментами со Святыми Механизмами и пьянками.

“Никогда не выпрашивай информацию”, – говорил он, крутя в пальцах бокал с каким-то неразумно дорогим виски. – “Если ты спрашиваешь, ты автоматически переходишь в позицию ниже. Если ты умоляешь, тогда ты и вовсе жалок. Заставь их захотеть тебе все рассказать. Заставь их поверить, что их молчание – это приговор им самим, а не проблема для тебя”.

В учебниках по оперативной психологии и протоколах допросов, которые я штудировал, чтобы подготовиться к своей оперативной работе, это называется “созданием мотивационного вакуума”. Существует три классических метода расколоть объект, не прибегая к пыткам.

Во-первых, “Иллюзия контроля”. Ты даешь объекту возможность остановить тебя, предлагая сделку. Они думают, что управляют ситуацией, покупая твое внимание, хотя на самом деле они лишь покупают билет на твой поезд.

Во-вторых, “Страх потери ресурса безопасности”. Сейчас я для нее – единственный барьер между жизнью и смертью. Мой уход означает, что она остается одна в переулке, где еще не выветрился запах крови ее подруг. Инстинкт самосохранения в такой ситуации работает лучше любой сыворотки правды.

И, в-третьих, “Тактическое безразличие”. Люди ненавидят, когда их игнорируют. Особенно те, кто привык считать себя важными фигурами или носителями тайного знания. Показав ей спину, я обесценил ее секреты. Чтобы вернуть свою значимость, она должна выложить карты на стол.

Я сделал ставку на третий вариант, смешанный со вторым. Сыграл на чистом, дистиллированном пофигизме.

И, судя по тому, как дрогнул ее голос и как судорожно она сжала мой свиток, ставка сыграла. Бинго.

– Я слушаю, – произнес я ровным тоном, возвращая себе маску скучающего наемника. Никакой радости, никакого триумфа. Просто бизнес. Просто “хладнокровный ублюдок”, о котором она сама меня просила.

Тао Сатомэ, чем больше я узнавал о ней, тем отчетливее я слышал в ее истории эхо собственной жизни. Судьба, похоже, страдает отсутствием фантазии, раз за разом проигрывая один и тот же паршивый сценарий.

Дочь ведьмы и обычного человека, который, вероятно, думал, что встретил загадочную женщину своей мечты, а на деле подписал смертный приговор себе и своему потомству. Ребенок от союза ничего не подозревающего смертного и представителя Изнанки мира. Классика жанра. Разница между нами была лишь в “прописке” наших родительниц. Если моя мать была связана с “Мастерской Ведьм” – этим конгломератом интриганок, то мать Тао пришла из Страны Оз – места еще более поганого и безумного, что-то по типу месте, куда попадает шляпник под амфетаминовым приходом.

В остальном же наши матери были пугающе похожи. Женщины, выкованные из одного сплава – цинизма, эгоизма и абсолютного пренебрежения к последствиям. Обе они в какой-то момент решили, что правила их фракций им жмут. Не из-за высоких моральных принципов, нет. Просто из нежелания подчиняться. А как выяснилось мать Тао не была рядовой ведьмой. Она числилась прямой ученицей одной из Четырех Великих Ведьм Оз. В мире магии это эквивалент наличию статуса “молодого мастера”.

И вот, эти две “сильные и независимые” женщины сделали то, что умели лучше всего: они сбежали. Просто исчезли с радаров, растворились в тумане, оставив свои семьи разгребать дерьмо, которое они заварили. Но в отличии от “Мастерской Ведьм”, которым все еще нужна была сила моей матери, в Стране Оз, как и в любой другой магической структуре, понятие “отставки” отсутствует, да и мать Тао была не такой уж важной. А потому мне в каком-то смысле понятен мотив ее ухода за хлебом, ведь в таком месте ты либо служишь, либо становишься ингредиентом.

Ситуация дерьмовая. Но, черт возьми, до боли знакомая.

В то же время, Церковь не отставала. Их интерес к матери Тао был куда прагматичнее обычной охоты на ведьм. Дело было не в ереси и не в черной магии, а в том, что, по слухам, эта женщина умудрилась выкрасть из церковных архивов нечто такое, отчего у кардиналов в Ватикане началась нервная икота.

Но подобные обвинения были Церкви вполне к лицу: список "провинившихся" у нее всегда оставался бесконечно длинным, и нередко в нем оказывались люди, которые, по сути, не украли ровным счетом ничего. Я знал это из личного опыта. Стоит мне только накинуть на плечи [Святую Плащаницу], и я перевоплощаюсь во вторую свою маску. В “Поддельного Святого”, которого Ватикан ненавидит лютой, ветхозаветной ненавистью.

И дело не в том, что я носил святую реликвию. Это они бы еще могли простить или попытаться "конфисковать". Нет, их бешенство вызвано другим. За последний год я методично, как хирург, вырезающий опухоли, сжег дотла более десяти их секретных лабораторий. Те самые "исправительные учреждения", которые на деле были ничем иным, как магическими Освенцимами для тех, кому не повезло родиться с "неправильной" аурой. Я видел, что они там творили, и моя совесть была чиста. В отличие от моих рук.

Но вернемся к нашим баранам. Точнее, к волкам.

В обычных обстоятельствах ведьмы из Оз и экзорцисты Церкви скорее перегрызли бы друг другу глотки, чем сели за стол переговоров. Это как смешать святую воду с серной кислотой. Но мать Тао, похоже, была талантливой женщиной – она умудрилась насолить обеим сторонам настолько сильно, что они заключили временное перемирие. Враг моего врага и все такое.

Однако любой союз, построенный на ненависти, обречен. Особенно если одной из сторон командует психопатка.

– Мегера была той еще сукой, – ведьма слегка насупила носик, при этом ее голос звучал совершенно спокойно. – Но идиоткой она не была. Ее проблема была в другом. Она была поехавшей садисткой, которая ловила почти оргазмический кайф от чужой боли.

Она сделала паузу, вспоминая.

– План пошел к чертям, когда мы нагрянули в дом Сатомэ. Мегера предвкушала шоу. Она хотела добраться до отца и брата Тао, заставить их кричать, чтобы выманить саму цель. Но когда она поняла, что не сможет удовлетворить свои извращенные желания, у нее просто сорвало предохранители.

– Что значит "не смогла"? – перебил я. Внутри сработал сигнал тревоги. Мой внутренний параноик, который до сих пор позволял мне оставаться в живых, поднял голову. Это была не просто деталь, это был ключевой фрагмент пазла.

Ведьма посмотрела на меня тяжелым взглядом.

– Это был ключевой эпизод в нашей миссии, после которого мы должны были отступить. Когда мы вошли в дом Тао Сатомэ, стало ясно, что до нас там уже побывала третья сторона. Мы нашли отца Тао – точнее, то, что от него осталось. Размозженная голова, переломанные конечности, будто тело пропустили через камнедробилку, но при этом абсолютно точно все эти ранения были нанесены руками. Сын их семьи исчез без следа. Как и любые, даже самые призрачные, следы магической энергии: ни остаточных эманаций, ни проклятий, ни малейшего фона. Тот, кто это сделал, работал чисто. Исключительно физически.

Это была чертовски плохая новость.

В мире, где каждый чих оставляет магический отпечаток, отсутствие следов говорило громче любых улик. Это означало одно из двух: либо убийца был мастером маскировки уровня далеко превышающий неординарный, либо... он вообще не использовал магию. А существо, способное размозжить человека и похитить другого, полагаясь только на физику, – это проблема совершенно иного вида и не всегда такая проблема легче в решении.

– Обычно, когда в уравнение вмешивается неизвестная переменная, профессионалы отступают и перегруппировываются, – продолжила ведьма. – Надо собрать данные, оценить риски. Но, как я уже говорила, Мегера мыслила не мозгами, а своими садистскими инстинктами.

Она горько усмехнулась.

– Облом с пытками отца Тао вывел ее из себя. Ей нужно было на ком-то выместить злость. Адреналин требовал выхода. И она, недолго думая, решила, что раз уж "главное блюдо" испорчено, то на десерт сойдут и союзники-экзорцисты. К тому же к тому моменту церковники уже выследили Тао Сатомэ, и, как выразилась сама Мегера, нам лишь нужно было явится “на горяченькое”, когда все самое скучное уже было сделано.

Если разбирать ее рассказ сухим языком фактов, то новой информации я получил с гулькин нос. Но в разведке важен не объем досье, а одна-единственная деталь, которая меняет контекст. И я эту деталь получил. И она была чертовски, пугающе важной. Настолько, что любой здравомыслящий человек на моем месте прямо сейчас открыл бы приложение на телефоне и забронировал первый рейс из Китая. Черт, это еще и Китай, территория, которая де факто контролируется индийским пантеоном… Как же все это пахнет дерьмом.

Третья сторона.

В нашем мире все фонит. Демоны оставляют серный привкус демонической энергии. Падшие – холодный свет. Экзорцисты – стерильный озон святости. Даже самая слабая магия оставляет рябь в мире, которую можно засечь, проанализировать и, что важнее всего, определять в будущем.

Но убийца, способный размозжить череп взрослого мужчины и похитить подростка, не оставив ни эрга магической энергии? Это не просто "сильный враг". Это чертова проблема. Барьеры, сенсоры, защитные печати – все это настроено на реагирование на сверхъестественного. Против чистой, грубой, запредельной физической силы или технологий, о которых мы не знаем, большинство магов слепы и глухи. Если в уравнение вступил игрок, способный обходить базовые законы обнаружения, то правила игры только что изменились. И не в нашу пользу.

Я выдохнул… Ну и морока…

Моя логика говорила мне: "Ты свою часть уже перевыполнил, теперь пора оставить это дело другим". А инстинкт самосохранения, так сказать, поддакивал в сторонке.

Но я стоял на месте. Я знал координаты дома семьи Сатомэ. И, что еще важнее, я знал, где находится тот самый магический предмет, который я "подарил" Тао. Я – Атлас, в конце концов. Я параноик по профессии и не продаю ничего, не вшив туда маячок слежения. Тем более, когда я единственный в этом мире, кто разбирается в [Фууиндзюцу], а это значит что никто не узнает об этом.

Так вот, сигнал от цепочки и адрес дома Тао находились в одном направлении.

Я потер переносицу. Могу ли я оправдать свой идиотизм профессиональным интересом? В конце концов, это не альтруизм. Если во время моей миссии появился кто-то, кто ломает шеи без магии, мне нужно знать, кто это. В конце концов, столкнувшись с таким противником однажды, во второй раз это уже было почти неизбежно, тем более с моей то удачей. А потому мне, и вправду, нужно увидеть место преступления своими глазами, проанализировать характер повреждений, понять почерк убийцы. Буду относиться к этому, как к простой разведка, сбору данных для выживания.

Звучало почти убедительно.

– Кого я пытаюсь обмануть? – пробормотал я себе под нос, поворачиваясь в сторону дома Тао.

Не то чтобы расследование было не нужно. Наоборот. Незнание убивает быстрее пули. Но где-то в глубине души я понимал: я иду туда не только ради информации.

– Как тебя зовут? – спросил я, нарушая затянувшуюся паузу.

– Ты, конечно, не особо спешил с этим вопросом, – хмыкнула она, поправляя воротник своего платья. В ее голосе проскользнула легкая обида. Видимо, для девушки тот факт, что ее спаситель сначала обсудил трупы, политику и нижнее белье, и только потом поинтересовался именем, был ударом по самолюбию. – Ноэль. Можешь звать меня Ноэль.

– Хорошо, Ноэль, – я кивнул, фиксируя имя в памяти. – Если тебе нужно место, где тебя не достанут ни ведьмы Оз, ни церковники, свяжись с Григори.

Ее глаза расширились. Упоминание падших ангелов обычно производит такой эффект.

– Найди способ выйти на их канал связи, – продолжил я, игнорируя ее шок. – И скажи им, что ты от “Голубоглазого задрота”.

Странно. Я вроде бы не планировал сегодня работать рекрутером для Азазеля. Я просто хотел разобраться в ситуации и, возможно, не дать одной конкретной ведьме умереть глупой смертью. Но, как обычно бывает в моей жизни, все дороги ведут в этот балаган падших. Впрочем, оставлять эту ведьму без присмотра было бы расточительством – она все же человек с необычайно сильной волей, что редко в нашем мире.

– Если же тебе не хочется лезть в политику фракций, – добавил я, видя ее сомнения. – То в случае чего ты знаешь, где меня искать.

– Голубоглазый задрот? – переспросила она. В ее голосе звучало раздражение, смешанное с недоверием. Она явно решила, что я над ней издеваюсь. – Ты сейчас серьезно? Это такой пароль? Или ты просто прикалываешься надо мной?

– Нет, – коротко ответил я. Объяснять ей, что у Генерал-губернатора падших ангелов специфическое чувство юмора и он обожает давать своим протеже идиотские позывные, тем более, когда эти протеже любят совать его вещи в магическое желе-слизь, у меня не было ни времени, ни желания.

В следующее мгновение я перестал тратить время на слова и земля под ногами перестала быть просто опорой, превратившись в расстояние, которое нужно свернуть.

[Шукучихо].

Я сделал шаг вперед.

Разговор окончен.

Глава 40. Пути судьбы неисповедимы (Часть 7)

Я сбился со счета, в какой именно раз за эту миссию поймал себя на мысли о том, что этот мир – то еще дерьмовое место. Если бы мне платили за каждую жалобу на жестокую реальность этой вселенной, прозвучавшую в моей голове за последние два часа, я бы уже мог купить себе островок в Тихом океане и забыть про охоту на нечисть. Честное слово, начинало казаться, что я просто решил устроить себе вечер профессионального нытья.

Но стоило мне переступить порог гостиной, как все мое внутреннее ворчание заткнулось. Мгновенно. Словно кто-то выдернул шнур из розетки.

Потому что смотреть на Тао было физически больно.

Девушка сидела в обшарпанном кресле, неестественно прямая, словно фарфоровая кукла, которую забыли убрать в коробку. А прямо перед ней, на старом ковре, раскинулось то, что еще утром было её отцом. Слово “труп” тут не совсем подходило. Скорее – мясной натюрморт. Кто бы – или что бы – это ни сделало, оно не просто убивало. Оно наслаждалось процессом демонтажа человеческого тела.

Запах стоял густой и тяжелый. Медь, вспоротые внутренности и дерьмо – классические ароматы насильственной смерти, которые никакой освежитель воздуха не перебьет.

Мой взгляд скользнул вниз, к её ногам. Аккуратные, пусть и старые, кроссовки. И на их подошвах темнели густые, влажные разводы. Кровь вперемешку с чем-то серовато-белым. Мозговая жидкость. Деталь настолько обыденная и отвратительная в своей неправильности, что становилось жутко. Она сидела, не шелохнувшись, даже не пытаясь вытереть это.

Но настоящим ужасом были не кишки на ковре и не грязь на обуви. Ужасом было её лицо.

Я ожидал увидеть истерику. Шок. Отрицание. Гримасу боли, от которой стареют за минуту. Я был готов утешать, давать пощечины, чтобы привести в чувства, или просто молча подавать воду.

Но Тао не выражала ничего.

Это было лицо статуи. Абсолютный, стерильный ноль. Её бледно-фиолетовые глаза смотрели не на тело отца, а куда-то сквозь него, сквозь пол, сквозь саму ткань реальности. В этом взгляде была такая арктическая холодность и гулкая пустота, что у меня, видавшего вещи, от которых бывалые экзорцисты уходят в запой, шерсть встала дыбом.

Это был не взгляд жертвы. Так смотрит бездна, когда ты слишком долго в неё вглядываешься. И, кажется, бездна только что моргнула.

– Редко становишься свидетелем подобной картины? – первой заговорила Тао.

Её голос прозвучал сухо и ровно, разрезая густую, пропитанную запахом смерти тишину, словно скальпель. Она медленно повернула голову в мою сторону. Шея двигалась плавно, но в этом движении было что-то механическое, будто сервоприводы куклы выполняли команду оператора. Те же лишенные эмоций глаза теперь сканировали меня.

Я перевел взгляд с её бледного лица на то, что осталось от её родителя. Грудная клетка вскрыта, ребра торчат наружу, как сломанные ветки. Крови было столько, что в ней можно было утопить кошку.

– Таких? – я криво усмехнулся, пряча нарастающее беспокойство за привычной броней цинизма. – Пожалуй, слишком часто. Гораздо чаще, чем рекомендовал бы любой вменяемый психотерапевт.

– Нет, – Тао покачала головой. Едва заметное движение, от которого по спине пробежал холодок. – Я не о крови и внутренностях. Я про человека, который только что потерял близкого.

Слово "близкого" резануло слух. Я вспомнил досье, которое читал перед выездом. Список грехов покойного был длиннее, чем чек из супермаркета перед Рождеством.

– Мне казалось, твой отец был мразью высшей пробы. Из тех, кого стоит поискать даже в самых гнилых районах Ада, – я говорил прямо, намеренно не выбирая выражений. Мы стояли над изуродованным трупом, к черту этикет. – Странно, что ты скорбишь по нему. И ещё более странно называть его "близким".

Я ждал вспышки. Гнева, защиты чести семьи, слез – хоть чего-то человеческого. Но мои слова, казалось, просто прошли сквозь неё, не встретив никакого сопротивления. Как пули, выпущенные в туман.

– Ты так и не ответил на мой вопрос, – произнесла Тао, не меняя интонации.

Она не отвела взгляд. Её фиолетовые радужки, казалось, вообще не фиксировали моргания. Она смотрела не на меня, а в меня, игнорируя мой выпад, игнорируя труп отца, игнорируя саму реальность ситуации. Ей был нужен ответ. Только сухой факт.

Честно говоря, я не часто задерживаюсь на местах преступлений достаточно долго, чтобы вести душещипательные беседы с теми, кто любил ушедших в мир иной. Обычно к моменту, когда приезжает сверхъестественна “полиция” или родственники, я уже растворяюсь в тенях, оставляя разгребать последствия другим.

И дело не в трусости. И даже не в том, что мне стыдно смотреть в заплаканные глаза матерей, жен или детей.

Просто моя работа – это ассенизация. Мои "клиенты" делятся на две категории. Первая – законченные ублюдки, по которым плачет не семья, а виселица. В таких случаях родным лучше вообще не знать правду о том, чем занимался их папаша или муж, и почему он закончился в виде фарша. Вторая категория – те, кто пытался убить меня. Тут работает закон джунглей, как бы я его не любил.

Да, я стараюсь возводить стены. Глухие, бетонные стены между “нажатием на курок” и мыслями о том, кого именно я только что обнулил. Да, я помню лицо каждого. Людей, нелюдей, демонов – всех. У меня в голове персональный морг, где все ячейки заняты. Но я никогда не лезу в их личные дела.

Узнать, что вон тот экзорцист, который хотел выпустить мне кишки, по выходным волонтерил в приюте для щенков, а дома его ждет беременная жена? Нет, спасибо. Это знание – яд. Оно не вернет их к жизни, но гарантированно отравит мою, добавив еще пару килограммов к той плите вины, что и так давит на грудь.

Я усвоил этот урок самым паршивым способом.

Где-то сейчас, возможно, в прокуренном баре на окраине, сидит мужчина. Он смотрит на дно стакана с дешевым виски, пытаясь утопить в нем свою боль и черную, вязкую ненависть. Он потерял жену и дочь. Косвенно – по моей вине. Тогда я был глупее и праведнее, а потому решил, что должен ему всё объяснить. Рассказать "свою сторону истории", оправдаться, найти понимание.

Идиот.

Я только сделал хуже. И ему, и себе.

Поэтому теперь я молчу.

– Редко, – наконец выдавил я, возвращаясь в реальность гостиной, где пахло кровью и безумием. – Обычно я стараюсь не заглядывать в глаза тем, кто остался. В них слишком много вопросов, на которые у меня нет хороших ответов. – Если же ты про тех, кто просто однажды потерял близкого… – я пожал плечами, чувствуя, как ткань куртки натянулась на плечах. – То гораздо чаще, чем ты можешь представить. В моем кругу общения это что-то вроде профессиональной деформации.

– Значит, для твоего мира это привычное чувство, – ответила Тао.

Уголки её губ дрогнули и поползли вверх. Легкая, ироничная улыбка. В любой другой ситуации это могло бы выглядеть мило. Но здесь, когда она сидела в полуметре от выпотрошенного тела собственного отца, эта улыбка выглядела как трещина на фарфоровой маске. Глаза оставались мертвыми. В них плескалась насмешка, но не над ситуацией, а над самим устройством мира.

– Да, – коротко бросил я. Меньше слов – меньше шансов облажаться.

– Я не скорблю по нему, – Тао медленно перевела взгляд на кровавое месиво на ковре. Она говорила так, будто обсуждала сломанный тостер. – Но я также не испытываю облегчения, радости или удовлетворения. Ничего. И это странно, учитывая, как старательно он превращал жизнь брата и мою в ад.

Она замолчала, разглядывая остекленевшие глаза трупа.

– Я… я смотрю на него и чувствую только пустоту. Хотя нет. Есть кое-что еще. Обида.

– Обида? – переспросил я.

– За то, что он так легко отделался, – тихо, но четко произнесла она. – Он лежит здесь, мертвый и спокойный. Он просто взял и вышел из игры, оставив позади все проблемы, долги и ответственность. А мой брат, который страдал больше всех, сейчас находится неизвестно где и в неизвестно каком состоянии. Отец сбежал в смерть, а мы остались разгребать это дерьмо. Разве это честно?

Вопрос повис в воздухе, требуя ответа.

И как, черт возьми, мне на это реагировать?

В моей голове закрутились варианты. Соврать? Сказать что-то приторно-обнадеживающее в духе дешевых мелодрам? "Всё будет хорошо, время лечит". Я бы на месте Тао за такое плюнул в лицо. Я всегда предпочитал честность, какой бы уродливой она ни была. Но она – не я.

Люди – это сложные, хаотичные системы. Несмотря на все мои тренировки, магические формулы и тактический анализ, я так и не получил мануал по настройке человеческих душ. Особенно таких, как у Тао. Я не мог понять, где заканчивается айсберг безразличности, выросший в водах ужасной жизни, а где начинается её истинная натура. Девушка, которая улыбается над трупом отца, – это бомба с часовым механизмом, и я понятия не имел, какой провод резать.

– Слушай, я не священник и не психолог, – наконец заговорил я, решив, что лучшая тактика – это факты. – Я не умею толкать вдохновляющие речи, от которых становится легче дышать. Моя специализация – устранение проблем, а не их оплакивание.

Я сделал паузу, подбирая слова.

– Однако, так уж вышло, что у меня есть информация, которой нет у тебя. И с моей точки зрения, расклад паршивый, но не безнадежный.

Она подняла на меня взгляд. Впервые за весь разговор в нем промелькнул интерес.

– Я уверен, что твой брат жив. По крайней мере, твой брат представляет собой куда… – я прикусил язык, вовремя остановив себя. Чуть не ляпнул "куда более ценный ресурс, чем твой отец". Слишком цинично даже для меня. – …куда более крепкий орешек. Я думаю, он жив. А та пустота, о которой ты говоришь… Это нормально. Когда источник боли исчезает слишком резко, остается вакуум. Со временем его заполнит что-то другое. Главное – не дать этому "чему-то" сожрать тебя окончательно.

– Он жив?!

Голос Тао сорвался на крик, разрезая густую атмосферу комнаты. Это был звук лопнувшей струны. Её безупречная ледяная маска треснула, и сквозь неё впервые прорвалось что-то живое, горячее. Надежда. Облегчение. Она подалась вперед, едва не соскользнув с кресла, и в её глазах, еще секунду назад мертвых, вспыхнул лихорадочный блеск.

Но это длилось всего мгновение.

С пугающей скоростью она взяла себя в руки. Плечи снова распрямились, лицо разгладилось, загоняя эмоции обратно под кожу. Словно захлопнула сейф.

– Откуда ты это знаешь? – спросила она уже своим обычным, пугающе ровным тоном. – Ты видел его?

– Нет. Но я пообщался с теми, кто был здесь до меня, – я сделал паузу, оценивая её состояние. – Я пощадил одну из ведьм, устроивших здесь засаду.

Реакция была мгновенной. Её брови сдвинулись к переносице, а взгляд стал острым, как бритва. В нём читалось не просто осуждение, а презрение к моей мягкотелости.

“Ты оставил суку, причастную к исчезновению моего брата в живых?” – кричали её глаза.

Я поднял руку, пресекая возможную тираду:

– Не спеши с выводами. Мертвые не разговаривают, а мне нужна была информация. Она “пела” очень охотно. По её словам, у её лидера были свои планы на твою семью, но кто-то другой успел раньше. Неизвестный третья сторона, так сказать. Когда её отряд прибыл сюда, твой отец уже украшал собой ковер, а в доме больше никого не было.

– И ты ей поверил? – в её голосе скользнула едкая издевка. – Ведьме? Серьезно? Ты просто поверил на слово существу, которое хотело нас убить?

– Я плохо разбираюсь в людях, Тао. Тонкости характеров, скрытые мотивы, струны человеческого сердца – это всё не моё, – признал я, пожимая плечами. – Но отличать правду от лжи – это часть моего ремесла. Боль и страх – отличные сыворотки правды, и они редко дают сбой. К тому же, оказавшись здесь, я провел анализ и удостоверился, что её слова бьются с фактами.

– О чем ты? – она слегка наклонила голову.

Я решил уточнить, чтобы мы говорили на одном языке:

– Ты про то, что я социальный инвалид, который не разбирается в людях, или про то, что я умею работать как детектор лжи, или про…

– Про то, что ты удостоверился, что это правда, – перебила меня Тао.

Её голос был холодным и жестким, как удар хлыста.

– Не в обиду тебе, – продолжила она, глядя мне прямо в глаза, – но мне глубоко плевать на твои проблемы с коммуникацией, социальные навыки или душевные терзания. Меня интересует только доказательство того, что брат жив.

Она отсекла мою попытку разрядить обстановку, как лишнюю ветку. Жестко. Прагматично. Мне это даже начинало нравиться. Никаких соплей, только дело.

– Во-первых, с коммуникацией у меня всё в порядке, – парировал я, хотя в глубине души понимал, что это заявление звучит не слишком убедительно.

Проблема была не в том, что я не умел общаться. Проблема была в архитектуре моего разума. Когда твой мозг разделен на шесть независимых потоков обработки данных, обычный человеческий разговор превращается в… полноценные шахматы.

Для меня мир – это бесконечный поток переменных, уравнений и векторов. Пока собеседник произносит "Привет, как дела?", я успеваю проанализировать его микромимику, рассчитать траекторию падения пылинки за его плечом и составить три плана эвакуации из помещения. В этом хаосе данных человеческие эмоции – самая глючная и непредсказуемая переменная. Эфемерный шум, который трудно загнать в формулу. Конечно, я не был совсем уж эмоциональным инвалидом – думаю, Акено была бы первой, кто подтвердил бы, что я могу быть чутким. Когда не занят расчетом угла рикошета заклинания.

Я тряхнул головой, переключая фокус внимания с самоанализа на рабочую задачу.

– Во-вторых, – я обвел взглядом комнату, переключаясь на [Элементное зрение]. Мир мгновенно потерял цвета, превратившись в каркасную сетку данных. – Здесь нет следов магической энергии, характерной для людей или ведьм.

Я указал на лужу крови и разорванное тело.

– Твоего отца убили грубо, физически.

Воздух для меня выглядел как спокойная водная гладь, но в одной точке по ней шла легкая рябь. Едва заметная, почти исчезнувшая, но для моего восприятия она кричала так же громко, как сирена скорой помощи.

– А здесь очень слабые, остаточные пространственные искажения, – констатировал я, проводя рукой по воздуху, словно проверяя температуру. – Это признак телепортации.

Я присмотрелся к структуре искажения. У каждого вида магии свой "почерк". Магия ангелов стерильна и геометрически безупречна. Магия падших отдает тяжестью и металлом.

– Структура разрыва гладкая, даже иллюзорная, – заключил я. – Вероятность того, что использовался магический круг демонического происхождения – восемьдесят два процента. Остальные восемнадцать спишем на экзотические артефакты или уникальные священные механизмы, но я бы ставил на демонов. Твоего брата не убили, Тао. Его забрали.

– Демонический? – Тао удивленно приподняла бровь. Это слово прозвучало в её устах чужеродно, как если бы я сказал, что убийца – зубная фея.

– Ага. Добро пожаловать в реальный мир, Нео, – усмехнулся я, потирая переносицу. – Люди, ведьмы и Церковь – это только верхушка айсберга. Под водой плавают ёкаи, демоны, ангелы, падшие, мелкие божки, боги побольше, драконы и еще куча тварей, которые очень обидятся, если я их не упомяну. Этот список длиннее, чем условия лицензионного соглашения, которые никто не читает. И, к сожалению, большинство из них кусается.

Я снова повернулся к пустому пространству, где остался след.

– А насчет того, почему именно демоны… Тут всё упирается в механику.

Я присел на корточки, глядя на невидимую для Тао точку разрыва реальности.

– Тот, кто это сделал, – настоящий профи. Работа чистая, почти хирургическая. В радиусе пары километров нет ни капли фоновой демонической энергии. Обычно после телепортации воздух фонит как после взрыва петарды, но тут – тишина. Он замел следы. Почти все.

– Почти? – переспросила она.

– Физику не обманешь. Даже магическую, – я начал жестикулировать, пытаясь визуализировать сложный процесс. – Представь, что телепортация – это создание двери в стене. Стена – это наше пространство. Чтобы пройти сквозь неё, тебе нужно сделать проход.

Я провел пальцем в воздухе, рисуя воображаемый круг.

– Разные расы “строят” эти двери по-разному. Ангелы используют свет и геометрию, их проходы идеально ровные, как лазерная резка. Падшие работают грубее, они словно прожигают пространство кислотой. Ёкаи используют разломы, проскальзывая в них, как в воду. Эти отличия остаются в структуре пространства на некоторое время даже после того, как сама магия рассеивается. Это как почерк архитектора. Или как шрам.

Я указал на точку, где искажение было сильнее всего.

– Здесь пространство было не прорезано и не прожжено. Его продавили. Так работают демонические магические круги. “Узор”, то как пространство восстанавливается, да и сам метод разрыва этого самого пространства – всё кричит о том, что это была демоническая магия. Я бы поставил на это свою зарплату, если бы мне её кто-то платил.

Я выпрямился, отряхивая невидимую пыль с рук.

– Это не дает нам имени, но это дает нам адрес. Точнее, район. Твоего брата забрали в Преисподнюю. Пусть район и размером с Землю.

Я ожидал ступора. Ожидал, что после слов "демоны", "падшие" и "боги" у неё случится перегрузка системы, как у старого компьютера, пытающегося запустить современную игру. Но Тао удивила меня. Она не стала хвататься за голову или сползать по стене в экзистенциальном ужасе. Она просто моргнула, отсекая лишнее, и сфокусировалась на единственном, что имело для неё значение.

– И почему, по-твоему, мой брат всё еще жив, если его забрал какой-то демон? – спросила она. Голос был твердым, хотя пальцы, вцепившиеся в подлокотник, побелели.

Прагматичность. Редкое и ценное качество.

– Две причины, – я поднял два пальца, стараясь говорить максимально сухо, чтобы факты не тонули в эмоциях. – Первая – геополитика Ада. В наше время демоны редко похищают людей ради еды или жертвоприношений. Это прошлый век. Сейчас, в условиях демографического кризиса, если они тратят ресурсы на подобную “чистую” работу, это значит только одно: вербовка. Они превратили его в одного из своих. В "перерожденного демона".

Тао нахмурилась, но промолчала, переваривая информацию.

– Вторая причина более… вещественная, – я опустил руку и кивнул на кровавое месиво на ковре. – Твоего отца, скорее всего, убил твой брат.

– Что ты сейчас сказал? – Тао дернулась, словно от пощечины. Она покачала головой, будто пытаясь вытряхнуть мои слова из ушей. – Я, кажется, ослышалась.

– Ты услышала всё правильно, – я не дал ей спрятаться в отрицании.

Я сделал шаг к трупу, стараясь не наступить в лужу крови.

– Посмотри на раны. Грудная клетка не разрезана ножом и не разрублена топором. Её вскрыли голыми руками. Ребра сломаны выворотом наружу. Чтобы сделать такое со взрослым мужчиной, нужна сила гидравлического пресса. Но посмотри на синяки на плечах, там, где его держали, – я указал на темно-фиолетовые отметины на мертвой коже. – Размер ладони. Расстояние между пальцами. Это не руки взрослого громилы. Это руки подростка. Примерно моего возраста.

Я поднял взгляд на Тао.

– Сложи два и два. Твой брат получает демоническую силу. Первая реакция неподготовленного разума на такой прилив мощи – потеря контроля. Аффект. Он убил источник своей боли. При таких вводных, то, что он жив – это почти гарантия. Он ценный актив, который только что прошел боевое крещение, избавившись от части своей былой человечности.

– Я тебе не верю, – Тао резко замотала головой. В её голосе зазвенела сталь. – Джин… Я знаю своего брата. Он никогда бы не сделал подобного.

Она вскочила с кресла, её руки сжались в кулаки.

– Он ненавидел отца, да. Так же сильно, как и я. Может, даже сильнее. Но Джин… он другой. Он всегда был мягче. Эмпатичнее. Добрее меня. Я – та, кто холодна. Я – та, кто могла бы желать смерти. Но даже я не убила отца. Джин не способен на такую жестокость. Это не в его природе.

– Природа меняется, когда в уравнение добавляется сверхъестественное, – тихо возразил я, но она уже не слушала, выстраивая стену отрицания между собой и страшной правдой.

Снова этот выбор. Красная таблетка или синяя? Сладкая ложь, которая рассыплется через некоторое время, или уродливая правда, которая будет резать прямо сейчас?

Я посмотрел на неё. Ложь в этой комнате, пропитанной запахом смерти, не прижилась бы. Здесь воздух был слишком тяжелым для фальши.

– Скорее всего, сошлось несколько факторов, – начал я, стараясь, чтобы голос звучал мягче, без привычных металлических ноток. – Ненависть твоего брата была порохом. Демон стал искрой.

Я сделал осторожный шаг вперед, не нарушая её личное пространство, но показывая, что не отступлю.

– Послушай, демоны, обладающие силой и мастерством для такой телепортации, – это не рядовые солдаты. Это древние существа. “Старая школа”, если хочешь. Они живут столетиями, и за это время они отточили навыки манипуляции до уровня искусства. Для них человеческая душа – это открытая книга, в которую они могут вписать всё, что захотят.

Я говорил это не как оправдание, а как диагноз.

– Дать отчаявшемуся подростку оружие в виде силы и слегка подтолкнуть его, шепнуть на ухо нужные слова в нужный момент… Для таких тварей это проще, чем отнять конфету у ребенка. Твой барт мог даже не понять, что его ведут.

– Заткнись!

Это слово выстрелило, как пуля. Голос Тао сорвался на крик, от которого, казалось, завибрировали стекла в рамах. Ледяная маска, которую она носила всё это время, разлетелась вдребезги.

Впервые я увидел в её глазах не пустоту и не иронию, а чистую, неразбавленную враждебность. Она смотрела на меня так, словно я только что сам, своими руками, добил её отца.

– Ты не знаешь моего брата! – прошипела она, делая шаг мне навстречу. В этом движении было больше угрозы, чем в любом оружии. – Ты не знаешь, что здесь произошло! Тебя тут не было! Ты пришел на всё готовое, посмотрел на пятна крови и решил, что понял всё?

Её грудь тяжело вздымалась.

– Хватит говорить так, будто ты всеведущий! Хватит препарировать мою семью, как лягушку на уроке биологии! Ты ничего не знаешь о Джине!

– Я прошу прощения, если режу по живому, – тихо ответил я, принимая на себя волну её гнева. Я не отступил ни на шаг. – Но зная тебя – пусть совсем немного – я понимаю, что ты не из тех, кто может жить в сахарной вате иллюзий. Иллюзии в нашем мире убивают быстрее пули. Поэтому я говорю всё как есть. Как бы жестоко и сюрреалистично это ни звучало.

Я сделал паузу, понимая, что сейчас нажму на курок.

– Не в обиду тебе, Тао, но твой брат – всего лишь мальчишка. Подросток с бушующими гормонами и сломанной психикой. Для высшего демона обмануть такого, сыграть на его боли и вложить ему в руки оружие – это даже не работа. Это развлечение перед обедом. Да и, если быть честными до конца… – я понизил голос. – Его и сподвигать-то особо не нужно было. Я видел, как вы жили. Думаю, он и сам давно мечтал прикончить этого ублюд...

Звук пощечины прозвучал в тишине гостиной, как выстрел стартового пистолета.

– Закрой рот! – крикнула Тао. Её голос дрожал от ярости.

“Так, – подумал я, осознавая, что сейчас произошло. – Кажется, это был просчет”.

Говорить подобные вещи девушке, которая еще пару дней назад была обычной школьницей, а к вечеру осталась круглой сиротой в комнате, забрызганной мозгами её отца… Мягко говоря, некорректно. Тактический сбой. Мой внутренний эмулятор человеческих отношений выдал синий экран смерти. В будущем такие разборы полетов стоит проводить, когда субъект накачан успокоительным и находится далеко от места преступления.

С другой стороны, черт ногу сломит в этих человеческих реакциях. Еще минуту назад она была ледяной статуей, рассуждающей о смерти с цинизмом патологоанатома. Кто же знал, что детонатор сработает именно на этой фразе?

Я молчал, не делая попыток оправдаться или прикоснуться к щеке.

– Прости… – вдруг выдохнула Тао. Ярость исчезла так же мгновенно, как и появилась, оставив после себя руины.

Она бросила взгляд на мою неповрежденную щеку, и её губы задрожали.

– Прости, – повторила она, опуская взгляд. Длинная челка упала на лицо, скрывая глаза, но я видел, как затряслись её плечи.

– Прости… – третье слово сломалось пополам, превращаясь в сдавленный, болезненный всхлип.

Словно плотину прорвало.

– Прости!

Тао бросилась вперед. Она врезалась в меня, не как влюбленная в фильмах, а как человек, падающий в пропасть и хватающийся за единственный выступ скалы. Её пальцы впились в мою куртку, комкая ткань до белизны в костяшках. Она уткнулась лицом мне в шею, и я почувствовал горячую влагу.

– Прости! Прости меня! – рыдала она, и каждое слово сопровождалось судорогой всего тела.

Я замер на секунду, а затем медленно, осторожно обнял её. Одной рукой за плечи, другой – поглаживая по голове. Я чувствовал, как её прерывистое, горячее дыхание обжигает кожу, как её колотит крупная дрожь. Вся та броня, всё то ледяное спокойствие – всё это стекло по моей шее, оставив лишь испуганного ребенка в этом поганом мире.

– Ты ни в чем не виновата, – тихо сказал я куда-то в её макушку. – Слышишь? Ни в этой реакции. Ни в пощечине. Ни в том, что здесь произошло.

Ответом мне был новый приступ рыданий, от которого, казалось, у неё могут сломаться ребра. Я просто стоял и держал её, работая единственным, чем мог быть полезен сейчас – якорем в шторме, который ей подбросила ебучая судьба.

Глава 41. Сколько нужно принцесс, чтобы закрутить лампочку?

Спустя три года Куо пахнет для меня, как тот самый двор детства – не в буквально смысле, а где-то глубже, в подкорке мозга. В этом запахе есть тихая ностальгия, похожая на старую кассету, случайно найденную в ящике. Это тот самый запах, который мягко касается тебя изнутри, оставляя легкое, почти электрическое покалывание – как напоминание о том, что некоторые места не исчезают, а просто ждут, когда ты снова вдыхаешь их воздух.

Мы с Тао шли по тротуару, огибая лужи, в которых дрожал жёлтый свет фонарей. Вечер был тёплым и немного рассеянным, будто город устал за день и теперь медленно отпускал мысли. Асфальт после дождя дышал влагой, а редкие машины проезжали мимо, оставляя за собой короткий шорох, похожий на вздох.

– Каково это – работать на падших ангелов? – голос Тао разрезал тишину, вырвав меня из тактических расчетов.

Я покосился на неё. Она не выглядела напряженной, просто любопытной. Да и это был, по сути своей, обычный вопрос, который задают, когда хотят заполнить паузу. Однако, в нашем мире такие вопросы часто имеют двойное дно… Что из этого является истинным намерением Тао? Я не знаю. Разобраться в этой девушке ужасно трудно.

– Лично мне? – я поправил воротник куртки, чувствуя, как зимний ветер пробирается под одежду. – Не особо нравится. Скажем так: в моем списке карьерных мечтаний позиция “мальчик на побегушках у ребят с чёрными крыльями” никогда не была в топе.

Я пнул пустую жестяную банку. Она с грохотом покатилась по асфальту.

– Но если быть объективным, – продолжил я, – Григори – не худший вариант. В этом мире полно фракций, которые я бы без колебаний назвал раковой опухолью реальности. Падшие… они хотя бы адекватные ребята. С ними можно посмеяться, можно обсудить дела. Они ценят интеллект, – я кивнул сам себе, словно это что-то значило. – Но если бы у меня был выбор, настоящий выбор без ответственности у виска… я бы предпочёл ёкаев. Или богов.

Тао споткнулась на ровном месте. Её брови поползли вверх так стремительно, что едва не скрылись под челкой.

– Богов? – переспросила она с такой интонацией, будто я только что предложил ей вступить в фан-клуб Люцифера.

– Что тебя так удивило? – я бросил на нее быстрый взгляд, параллельно отмечая движение в подворотне. Просто кошка.

– Мне всегда казалось, что боги довольно… бесчеловечны, – она пожала плечами, зябко обхватив себя руками. – Вспоминая мифы, потопы, небесные кары, превращение людей в деревья за косой взгляд. Складывается ощущение, что боги – это такие соседи, которые вызывают полицию, если ты слишком громко дышишь. Или сжигают твой дом.

Я усмехнулся. В ее словах была логика. Логика человека, который читал учебники истории, но не видел изнанку.

Я остановился на светофоре, глядя на красный сигнал. Вокруг нас шумел город – машины, люди, спешащие домой, – и никто из них не подозревал, что над их головами нависают сущности, способные стереть этот квартал одним щелчком пальцев.

– Это правда, но лишь отчасти, – сказал я, поднимая взгляд к небу. Звезд не было видно из-за городской засветки, но я знал, что они там. – Боги – это не добрые дедушки на облаке. Они суровы. Иногда жестоки. Но знаешь, в чём разница между ними и, скажем, демонами?

Тао молчала, ожидая ответа.

– Боги любят людей, – тихо произнес я. – Как родители любят проблемных детей. Да, среди них есть ублюдки, которые наслаждаются нашими страданиями, садисты с комплексом величия. Но если убрать паршивых овец… В сухом остатке, когда наступит конец времен, когда все фракции будут делить остатки этого мира, единственные, кто встанет на сторону человечества – это боги.

Светофор переключился на зеленый, но я не сдвинулся с места, продолжая мысль:

– Даже мы, люди, не верим в себя так, как они верят в наш потенциал.

Тао посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь понять, говорю я серьезно или это очередной приступ моего циничного юмора.

– И много таких богов ты встречал? – голос Тао сочился скептицизмом. Она смотрела на меня искоса, прищурив глаза, словно пыталась разглядеть у меня на лбу надпись "сумасшедший сектант". В её мире, где правят балом падшие и демоны, вера в высшее благо казалась атавизмом.

Я наконец сделал шаг вперед, увлекая её за собой в поток пешеходов.

– Двоих, – коротко бросил я.

Тао чуть не сбилась с шага, но быстро нагнала меня.

– Двоих? Всего? И на основании этого ты строишь теорию о вселенской любви?

– Статистика – вещь упрямая, но иногда достаточно пары примеров, чтобы понять систему, – парировал я, маневрируя между тучным клерком и парочкой влюбленных. – Слушай, ты можешь считать богов тиранами, деспотами или просто отсутствующими родителями. Но давай посмотрим на “счёт в матче”.

Мы вышли на противоположную сторону улицы. Здесь было тише, шум магистрали отсекали высокие здания. Я остановился и повернулся к ней, глядя прямо в глаза.

– Возьми демонов. Они видят в нас ресурс для своих фигур Зла, пешек в их рейтинговых играх. Возьми Драконов – для них мы либо закуска, либо муравьи под ногами. Вампиры? Мы для них еда.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

– А теперь возьми Яхве. Того самого, с большой буквы “Б". Что он сделал? Он создал Святые Механизмы. Он вшил в ткань реальности Систему, которая позволяет обычному смертному, куску мяса со сроком годности в восемьдесят лет, встать и дать по зубам существу, живущему тысячелетиями.

Я развел руками, указывая на ночной город вокруг нас.

– Сравни масштаб. Все остальные расы пытаются нас использовать или сожрать. Он же дал нам меч и сказал: "Защищайтесь". Если это не вера в потенциал человечества, то я не знаю, что это.

Я не стал продолжать спор вслух. В конце концов, я прекрасно понимал скептицизм Тао. Да я сам был таким же. Когда осознаешь, что где-то там, наверху, сидит мужик, способный щелчком пальцев превратить целые континенты в облако радиоактивной пыли, слово "близость" – последнее, что приходит на ум. Скорее, хочется вырыть бункер поглубже. Мифы тоже не добавляют оптимизма: Зевс, трахающий все, что движется, Один, требующий кровавых жертв. Не самые приятные "родители", верно?

Но опыт – жестокий учитель, зато объясняет доходчиво.

За последние три года я истёр подошвы не одной пары ботинок, мотаясь по самым разным дырам и мегаполисам этого мира. Я видел, как живут люди там, где старые боги – это не просто сказки из книжки, а реальная политическая сила.

Взгляните на карту. Индия, Китай, Скандинавия. Знаете, что их объединяет? Там, где Пантеон всё ещё держит руку на пульсе, люди спят спокойнее. Это не значит, что у них нет проблем с налогами или преступностью, но их проблемы остаются человеческими.

Возьмите Индию. Вы когда-нибудь задумывались, почему демоны, эти вечные "менеджеры по рекрутингу", почти не вербуют там своих слуг? Почему Баел или Феникс не открывают там свои филиалы по скупке душ?

Ответ прост и носит имена Шива и Индра.

Любой высший демон знает: сунуться на территорию индуистского пантеона с предложением о реинкарнации – это всё равно что попытаться украсть кошелек у начальника полиции в участке. Тебя не просто остановят. Тебя выебут и высушат из самого бытия. Разрушитель не ведёт переговоров.

Или Европа. Вампиры – как чистокровные, так и не очень – кишмя кишат на востоке, в Румынии и Венгрии. Но заметьте странность: они почти не суют свои бледные носы на запад или юг. Думаете, им не нравится итальянская паста или французское вино? Ещё как нравится. Но они знают черту. Стоит им начать беспредел где-нибудь в Афинах или Риме, и Олимпийцы проснутся. Греческий пантеон может казаться дисфункциональной семьей из реалити-шоу, но, когда дело доходит до защиты своей территории, они работают эффективнее зачистного отряда спецназа. За одну ночь от вампирских кланов останется лишь горстка пепла.

Конечно, любой циник тут же ткнет меня носом в учебник истории: "А как же мировые войны? Чума? Геноциды? Где были твои хваленые боги, когда люди миллионами гнили в окопах?"

Справедливый вопрос. Но ответ на него многим не понравится.

Боги не вмешивались, потому что это были наши войны.

Я копался в архивах. Искал следы. Во время Первой и Второй мировых войн, пока человечество с упоением истребляло само себя, на передовой не было ни одного демона, ни одного вампира, ни одного безумного ёкая. Почему? Потому что это – часть негласного пакта. Боги держат периметр. Они гарантируют, что пока мы, люди, решаем, куда плыть нашему кораблю – к звёздам или на дно, – никто извне не перевернет лодку.

Они позволяют нам совершать ошибки. Они позволяют нам убивать друг друга, потому что это цена свободы воли. Но они не позволяют сверхъестественным тварям вмешиваться в этот процесс и склонять чашу весов. Если бы хоть один демонический столп решил поиграть в войнушку на стороне Оси, мир сегодня выглядел бы совсем иначе. И боги этого не допустили.

Поэтому для меня боги – это не добрые няньки, вытирающие нам сопли, и не скрытые кукловоды. Они – пограничники. Стражи. Единственные существа в этой безумной вселенной, которых я могу назвать Защитниками человечества без кавычек и сарказма.

Они держат небо, чтобы оно не упало нам на головы. А уж что мы делаем под этим небом – режем друг друга или строим города – это исключительно наша проблема.

– В любом случае, я не собираюсь читать проповеди, – я покачал головой, возвращаясь к реальности. – Я сам был таким же, когда изнанка мира впервые ударила меня по лицу. Чужой опыт – дешёвая валюта. Тебе придётся самой набить шишки, попробовать эту жизнь на вкус и решить, где проходит твоя личная граница между "плохо" и "необходимо".

Мы свернули в тихий жилой квартал. Здесь уличных фонарей было меньше, а теней – больше.

– Именно поэтому ты предложил мне пожить у себя? – спросила Тао. Её голос изменился. Она слегка прищурилась, и в уголках её губ мелькнула тень улыбки. Это было… поддразнивание?

Я едва заметно сбился с шага.

Ещё полчаса назад эта девушка балансировала на краю эмоциональной пропасти, готовая сорваться в истерику от осознания того, какая сука – судьба. А теперь она включает кокетство?

Впрочем, я быстро одернул себя. Я видел её досье, я видел её в деле. Тао – не хрупкий цветок. Её способность надевать маску нормальности, когда внутри всё горит, – это защитный механизм. Броня. И если она решила, что сейчас уместнее роль язвительной соседки, а не травмированной жертвы, я не стану срывать с неё этот фасад.

Я решил проигнорировать подтекст и ответить по существу.

– Я не рекрутер для Азазеля, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. Тон мой был сухим, деловым. – И я не собираюсь пополнять ряды Григори за счёт тех, кого просто подобрал на улице. Послушай, твоя биография… специфична. С твоим "багажом" и происхождением большинство фракций либо захлопнут перед тобой дверь, либо, что хуже, попытаются использовать как расходный материал. Дьяволы захотят сделать из тебя слугу. Церковь… ну, с ними всё и так понятно. Ведьмы в твое случае мало чем отличаются от Церкви. Тебе нужно время. "Тихая гавань" без политики, без интриг старых маразматиков, играющих людьми как шахматными фигурами. Адаптируйся. Пойми, как работает магия, как работает этот город. А когда встанешь на ноги – уйдёшь, куда захочешь. Без долгов и обязательств.

Тао молчала пару секунд, изучая мое лицо, словно искала подвох. Затем она хмыкнула и заправила прядь волос за ухо.

– Ты удивительно прагматичный человек.

Я пропустил замечание о прагматизме мимо ушей. В нашем бизнесе это комплимент, хотя Тао, вероятно, вкладывала в него иной смысл. Прагматизм сохраняет тебе жизнь, когда идеализм загоняет в гроб.

– Предупреждаю заранее, – я обернулся к ней и продолжил. – Мой дом – это не совсем… тихая обитель. Временами тут бывает людно…

Я вздохнул, мысленно перебирая список потенциальных катастроф, ожидающих нас в гостиной.

– Сейчас там живут одна нэкомата с весьма специфическим чувством юмора и моя сестра. Но проблема не в них, а в их окружении. К ним часто заглядывают “подруги”. И когда они собираются вместе, понятие “личного пространства” аннигилируется. Шум, магия, странные разговоры. Если почувствуешь, что тебя это напрягает – просто скажи. Я найду другой вариант, без кошачьей шерсти и гиперактивных подростков.

– Что может быть некомфортного в обычных девичьих посиделках? – переспросила Тао.

Ее голос звучал ровно, почти безразлично. Но я уловил этот микро-момент. Едва заметная дрожь в интонации. Тень, скользнувшая по глазам. Это была не ирония, а тоска. Тоска человека, у которого никогда не было этих самых “обычных посиделок”, пижамных вечеринок и глупых разговоров о мальчиках. Её детства просто напросто не было.

Я сделал вид, что не заметил этой боли. Иногда лучшее, что ты можешь сделать для человека – это не лезть ему в душу, когда он пытается держать лицо.

– Ну… – я криво усмехнулся. – Начнем с того, что понятие “обычные” к этому дурдому применимо меньше всего…

***

– Хотаро!!!

Я не успел даже переступить порог, не то что разуться, а мир уже смазался в белое пятно с привкусом фруктов. Удар был мягким, но с импульсом товарного поезда. А через мгновение я обнаружил, что мое лицо погребено в чем-то теплом, мягком и пахнущем дорогим шампунем и чем-то диким.

– Тебе нравится мой запах, ня? – голос Куроки вибрировал прямо у меня в ушах. Она захихикала, явно почувствовав, как я судорожно пытаюсь вдохнуть.

Я попытался пошевелиться, но с тем же успехом мог бы пытаться сдвинуть гору Фудзи голыми руками. Разница в физической силе между человеком и высокоуровневой нэкоматой – это не то, что можно игнорировать. Она держала меня в захвате, который со стороны выглядел как объятия, но технически был идеальной фиксацией.

– Отпусти, – пробурчал я в её декольте. Голос звучал глухо, как из бочки. Я даже не пытался вырываться – бесполезная трата калорий.

– Я тебя не слышу, – промурлыкала она, и её руки сжались чуть крепче, вдавливая меня в себя ещё сильнее. – Говори громче, милый, ня.

Ситуация грозила перейти из разряда “приветствие” в разряд “асфиксия”, но тут вмешалась магия…

Воздух наполнился сухим треском, и запах озона перебил аромат духов Куроки. Желтая искра, маленькая, но злая, сорвалась с дальнего конца коридора и ударила точно в нас.

Разряд прошел сквозь тело – недостаточно сильный, чтобы поджарить, но достаточный, чтобы мышцы сократились. Курока вскрикнула, рефлекторно сжав меня до хруста в спине, а затем отпрыгнула назад с кошачьей грацией, потирая поясницу.

Я наконец-то сделал полноценный вдох.

– Добро пожаловать в гости.

Чуть дальше по коридору, сложив ладони вместе, стояла Акено. На её лице играла безупречно вежливая улыбка “хорошей японской хозяйки”, которая совершенно не вязалась с тем фактом, что на кончиках её пальцев все еще плескались остатки статического электричества.

Она слегка поклонилась Тао, полностью игнорируя тот факт, что я и Курока только что изображали живой громоотвод.

– Надеюсь, дорога не была утомительной? – спросила она у Тао так спокойно, будто мы находились на чайной церемонии, а не в эпицентре дурдома.

Я потер ноющие ребра, разглядывая Акено.

Иссиня-черные волосы, ниспадающие на спину, пронзительные фиолетовые омуты глаз и эта вечно-безмятежная улыбка, приклеенная к лицу. За три года Акено проделала путь от милой девочки до девушки, в которой уже безошибочно угадывалась будущая роковая женщина. Природа щедро отмерила ей данных, и уже сейчас было ясно: через пару лет она станет одной из тех женщин, ради которых начинают войны или продают души.

Но внешние перемены были лишь вершиной айсберга. Куда интереснее – и страшнее – были метаморфозы внутри.

Она стала… сложной. Многослойной.

Прошли те времена, когда её ревность выражалась в холодных взглядах исподлобья или детских обидах, обещающих мне головную боль на вечер. Сейчас её реакции напоминали игру опытного гроссмейстера. Не последнюю роль в этом сыграло одно моё обещание, но главный “скульптор” здесь – её мать. Под строгим надзором Шури Акено превратилась в идеальную молодую леди. Она впитала этикет, утонченность и манеры, как губка.

Теперь её ревность и недовольство были упакованы в безупречную вежливость и уверенность в себе. Она больше не скандалила. Она просто… обозначала границы. Как сейчас – с помощью точечного удара молнией, замаскированного под случайность, не сбивая при этом дыхания и не роняя вежливой улыбки. Это была уже не детская капризность, а хладнокровный контроль территории… Стала ли она Яндэрэ? Да нет, глупость какая-то…

– Спасибо за гостеприимство, – голос Тао вывел меня из раздумий.

Она бросила быстрый взгляд на нас с Курокой – на мое непроницаемое лицо и недовольную физиономию нэкоматы, – и в её глазах читалась сложная смесь неловкости и профессиональной оценки уровня безумия в этом доме. Затем она снова посмотрела на Акено, решив, что вежливая девушка с молниями всё же безопаснее, чем кошка-душительница.

– Дорога… была нелегкой, – осторожно подбирая слова, ответила Тао. – Но сейчас всё в порядке.

– Позволь представить твоих новых знакомых, – я проигнорировал вопросительный взгляд Тао и перешел к делу. – Эта милая девушка – это Акено, моя подруга детства. Привыкай, она здесь часть пейзажа.

После этого я кивнул в сторону нэкоматы, которая всё ещё сверлдила акено недовольным взглядом.

– А эта особа – Курока. Её ты будешь видеть даже чаще. Поэтому инструкция по безопасности: если она начнет переходить границы, лезть в личное пространство или просто доставать – сразу иди ко мне. Я разберусь. И не бойся задеть ее чувства. Обидеть эту кошку невозможно – у нее броня из кокетливости и ребячества толщиной в бронепластину.

– Эй! – возмущенно фыркнула Курока.

Она скрестила руки под грудью, картинно надула губки и состроила самую несчастную мордашку в своем арсенале.

– Так о девушках не говорят, грубиян, ня! Моё хрупкое девичье сердечко может не выдержать такой жестокости и разбиться, ня!

При этом она демонстративно выпрямилась и подалась вперед. Этот жест был рассчитан с точностью снайпера: он идеально подчеркивал разницу в возрасте и, скажем так, в “комплектации” нэкоматы с Акено.

Будучи старше меня и Акено на три года, Курока уже давно оставила позади подростковую угловатость. Природа щедро одарила её во время “резких скачков роста”, причем не только в плане ёки, но и в тех местах, где обычно задерживаются мужские взгляды. А также в зонах, отвечающих за хитрость и наглость.

Длинные чёрные волосы, которые обрамляли фигуру, которая, по словам самой Куроки, была её главным сокровищем и “тяжелой артиллерией” в бесконечных спорах с Акено. Золотые глаза горели, как две расплавленные монеты, в которых вечно плясали искры – то ли коварства, то ли игривости, а чаще всего – опасного коктейля из того и другого.

Впрочем, углубляться в детальное описание её выдающихся округлостей я не стану. Во-первых, это странно – описывать сожительницу, как лот на аукционе. А во-вторых, именно этого она и добивается. А я не собираюсь играть по правилам этой хвостатой манипуляторши.

– Сестра дома? – спросил я у Акено, демонстративно глядя сквозь Куроку, будто она была призраком, а не фигуристой нэкоматой.

– Да, – коротко кивнула Акено.

– Эй! Не смей меня игнорировать, ня! – возмущение Куроки достигло пика. Она топнула ногой, собираясь выдать тираду о неуважении к старшим и красивым.

Я не стал спорить. Вместо этого я просто протянул руку.

В голове привычно активировался контур [Техники Мистической Ладони]. Обычно этот навык из Системы используется для экстренной медицины: сращивания тканей, остановки кровотечений, реанимации. Но магия – это инструмент, а молоток можно использовать не только чтобы забивать гвозди.

Я сконцентрировал поток праны на кончиках пальцев, изменив его частоту. Не на “исцеление”, а на “стимуляцию”. Тонкая, хирургическая вибрация жизненной энергии.

Мои пальцы коснулись точки прямо за её левым ухом – там, где у ёкаев проходит крупный нервный узел, чувствительный к потокам жизненной энергии.

Эффект был мгновенным. Это всё равно что подключить оголенный провод к центру удовольствия. Для человека это было бы просто приятно, но для ёкая, чья физиология резонирует с природной энергией, это сравнимо с дозой тяжелого наркотика.

– М-м-мя… – гневная тирада Куроки оборвалась на полуслове.

Её колени подогнулись. Недовольная гримаса мгновенно растаяла, сменившись выражением абсолютного, почти неприличного блаженства. Из горла вырвалось глубокое, вибрирующее мурчание, от которого, казалось, завибрировала даже моя грудная клетка.

Тао ошарашенно моргнула, наблюдая, как недовольная девушка превращается в растекшееся желе от одного прикосновения. Акено лишь закатила глаза – она видела этот фокус сотню раз, но каждый раз её передергивало от такой эффективности.

Сама же Курока, похоже, окончательно потеряла остатки стыда. Поймав взгляд Акено, она на секунду приоткрыла один глаз и, хитро прищурившись, показала ей язык. И, будучи одной из двух моих министр, она нагло добавила через нашу мысленную связь:

“Знай своё место, жрица”.

В следующую секунду воздух подернулся дымкой. Хлопок – и вместо девушки передо мной в воздухе зависла изящная черная кошка с двумя хвостами. Она ловко приземлилась мне на руки, перетекая по предплечьям, как жидкая тень.

Устроившись поудобнее на сгибе локтя, она вальяжно потянулась и требовательно боднула мою ладонь мокрым носом.

“Не останавливайся, милый”.

Я вздохнул и продолжил пропускать микроразряды праны через её шерсть. В конце концов, тихая кошка на руках лучше, чем громкая нэкомата, пытающаяся выяснять отношения.

– У нас гости?

Голос прозвучал из-за спины Акено, мягкий, но звонкий. А следом из-за ширмы, отделяющей прихожую от гостиной, показалась Томоэ.

Я невольно задержал взгляд на сестре. Генетика – упрямая вещь. Каштановые волосы, та же форма лица, та же улыбка. С каждым месяцем она всё больше превращалась в копию нашей матери. Та же красота, от которой у меня порой щемило сердце, но с совершенно другим “наполнением”, руки на стол извращенцы, она моя сестра!

Томоэ все же отличалась от матери, она была мягче. Её улыбка была искренней, лишенной той хищной окантовки, что порой проскальзывала у мамы. По крайней мере, пока мы не устраиваем братско-сестринские побоища, что случается каждые пару недель, с завидной регулярностью и почти ритуальной предсказуемостью – словно это единственный способ напомнить друг другу, что кровные связи никуда не делись, даже если мы делаем вид, что давно выросли и научились держать дистанцию.

– Хотаро, кого-то привел? – следом за Томоэ выплыл ещё один силуэт.

Я мысленно застонал. Ну конечно. Где Томоэ, там и её тень.

Лавиния Рени.

Она стояла чуть позади сестры, скрестив руки за спиной. Если Томоэ была воплощением домашнего уюта, то Лавиния была живой иллюстрацией архетипа “лучшая подруга старшей сестры, в которую влюблены все мальчики района”. И она прекрасно об этом знала.

За эти годы она расцвела. Светлые волосы, европейские черты лица, фигура, которая заставляла прохожих сворачивать шеи. Но главное в ней было не это. Главным были глаза. Тёмно-синие, с такой странной, мутной поволокой, напоминающей туман над ледяным озером. В этих глазах всегда царил штиль. Абсолютное, безмятежное спокойствие. Но я знал правду. За этим фасадом "Снежной Королевы" и образом идеальной леди скрывался чёрт в юбке, который по уровню любви к хаосу и шалостям мог дать фору даже Куроке. Разница была лишь в том, что Курока творила безумие открыто, а Лавиния делала это с невинным лицом ангела, подкладывающего кнопку на стул священника.

Она скользнула взглядом по Тао, затем по мне, и её губы растянулись в той самой улыбке, которая не предвещала ничего хорошего моей репутации.

– Ара, Хотаро, – пропела она своим мелодичным голосом, в котором яда было больше, чем сахара. – Ты опять привел домой девушку?

Она сделала ударение на слове "опять" так мастерски, что любой сторонний наблюдатель – например, Тао – мог бы подумать, что я вожу сюда гарем каждый вторник.

– У тебя странная привычка для столь способного и умного человека, Хотаро Орэки – находить новых девушек, – прозвучал сбоку еще один голос. Спокойный, прохладный, как горный ручей.

Сона Ситри.

Я повернул голову и встретился с глазами цвета фиалок за строгой оправой очков. Обычно в них царит ледяная логика и калькуляция, свойственная высшим демонам, управляющим территориями. Но сейчас… к моему искреннему удивлению, в них плясали чертята. Она наслаждалась шоу. Кто бы мог подумать, что эта молодая "Железная Леди" поддастся этому балагану?

Поняв, что кольцо сжимается, я нацепил на лицо свою лучшую маску – "профессиональная отстраненность, модель номер 4".

– Раз уж у нас тут сегодня целое собрание, – громко произнес я, обращаясь к Тао и игнорируя выпады Соны и Лавинии. – Позволь провести краткий брифинг. Две девушки в конце коридора – это моя сестра Томоэ и Лавиния Рени. Та, что с каштановыми волосами – моя сестра. Блондинка – Лавиния.

Я сделал паузу, указывая на девушку в очках.

– Рядом со мной – Сона Ситри. Наследница одного из столпов подземного мира, – после чего, взглянув на демоницу, продолжил. – Кстати, Цубаки сегодня с тобой?

– Нет, у неё дополнительные занятия, – ответила Сона, поправив очки. Движение было безупречным, как и всё, что она делала… За исключением шахмат, чтоб их черт побрал.

– Отлично. Ну что ж, за исключением "Королевы" Соны, ты видела весь основной состав этого дурдома, – я повернулся к Тао, глядя ей прямо в глаза, чтобы она осознала вес моих следующих слов. – Скажу прямо, среди всех присутствующих в этой комнате человеком здесь является лишь одна. И даже это утверждение – под большим вопросом.

Повисла тишина. Тао медленно обвела взглядом красивых, улыбающихся девушек, и я видел, как в её голове щелкают шестеренки.

– Как некрасиво, Хотаро, – пропела Лавиния. Её улыбка стала ещё шире, и от этого мне захотелось проверить, на месте ли мои защитные амулеты.

– С этой "ведьмой" справиться сложнее всего, – я кивнул в сторону Лавинии, понизив голос. – Не дай её внешности тебя обмануть. Она – ходячая катастрофа.

Я набрал в грудь воздуха, готовясь к финальному аккорду.

– Ну ладно. А теперь, когда все в сборе: это Тао Саотомэ. Ведьма, объект наблюдения моей последней миссии и, так уж вышло, спасенная мною душа. Прошу любить и не жаловаться. Будете, так сказать, знакомы и гостеприимны. А я, так сказать… исчезаю.

Мой план был прост: пока они переваривают информацию, построить магический круг телепортации и переместиться от греха подальше.

Но я забыл, с кем имею дело.

Их реакция была синхронной, пугающей своей слаженностью. Словно они репетировали это сотни раз в моё отсутствие.

– Ня! – Курока резко оттолкнулась от моих рук, используя моё тело как трамплин. Неожиданность и импульс этого движения сбил мне дыхание и концентрацию.

– Ара-ара, – воздух затрещал, и болезненный, точечный разряд молнии Акено ударил мне точно в запястье, разрушая структуру магического круга на стадии формирования.

– Куда собрался? – Сона даже не использовала магию. Она просто шагнула вперед и с громким щелчком захлопнула дверь за моей спиной, отрезая путь к отступлению, и прислонилась к ней спиной, сцепив руки за спиной.

Шах и мат. Секунда – это роскошь, которой у меня не было.

Я остался стоять посреди коридора, потирая онемевшую руку и чувствуя себя мышью, которую кошки загнали в угол. Буквально.

– Прости за такую… специфическую атмосферу, Тао. Мне же можно называть тебя по имени? – голос Соны снова стал дипломатичным и вежливым, словно она не участвовала только что в групповом подавлении.

– Да, – Тао кивнула. Она выглядела слегка ошеломленной, но держалась молодцом.

– В таком случае, как насчёт того, чтобы пройти на кухню? – предложила Акено, сияя гостеприимством. – Мы бы хотели услышать подробности.

– И выпить чаю, – добавила Сона.

Тао посмотрела на меня – побежденного, взъерошенного и лишенного путей к отступлению. Затем перевела взгляд на девушек.

– Я бы выпила кофе, – твердо сказала она. – Крепкого. И, желательно, чёрного.

– Хороший выбор, – одобрила Лавиния.

Девушки увели "новую жертву" в сторону кухни. Я остался стоять в коридоре один. Хотя нет, не один. Где-то у моих ног мелькнули два чёрных хвоста.

Ну… не скажу, что мне неприятна такая домашняя атмосфера. Конечно, она ”много” взрывоопасная, словно спичка, забытая рядом с газовой плитой, но всё же тёплая и по-своему уютная. А после очередной миссии она ощущается особенно отчётливо: как будто мир на время перестаёт требовать от тебя решений, и можно просто быть – среди людей, с которыми самая большая опасность – это чрезмерная забота.

– Не стоит так старательно изображать мебель, Тао.

Голос Томоэ разрезал густую, как кисель, тишину кухни. Сестра сидела, подперев щеку ладонью, и смотрела на нашу гостью с той смесью любопытства и веселья, с которой обычно смотрят на драку бомжей, по крайней мере парни.

– По крайней мере, здесь тебе не нужно фильтровать каждое слово, боясь наступить кому-то на больную мозоль, – продолжила Томоэ, лениво помешивая чай. – Мы все прекрасно понимаем, что ты только вчера узнала, что мир немного сложнее, чем пишут в учебниках биологии. К тому же... – её взгляд скользнул в мою сторону, и в глазах заплясали бесенята. – ...среди нас не так уж много людей, которым было бы действительно неудобно отвечать на прямые вопросы. Некоторые просто делают вид, что они загадочные, чтобы казаться умнее.

Я молча поднял бровь, не отрываясь от своей кружки.

– Я... постараюсь, – тихо отозвалась Тао.

Её палец нервно выписывал круги по внутренней стороне ручки керамической чашки.

Вжик-вжик.

Звук кожи, трущейся о глазурь. Мелкая моторика выдавала её с головой: она всё ещё ждала подвоха. Ждала, когда маски будут сброшены и начнется привычная грызня за ресурсы или статус.

Томоэ вздохнула и, словно родитель, почуявший смену ветра, сменила вектор атаки. Теперь мишенью был я.

– А ты, братец, на удивление последователен, – заметила она, обводя взглядом стол. Жест был широким, охватывающим не только Тао, но и присутствие остальных жильцов нашего странного поместья. – У тебя вырисовывается весьма специфический паттерн в выборе... соседей.

Я сделал медленный глоток кофе. Горький, черный, без сахара.

– Ты предлагаешь мне притащить в дом, где живет моя сестра, какого-нибудь парня? – спросил я, глядя на нее поверх кружки. Мой тон был ровным, но внутри уже зажглась лампочка предупреждения.

– А почему нет? – Томоэ ухмыльнулась, и эта улыбка была острее бритвы. – Ты подбираешь девушек чаще, чем бездомных котят. Статистика, знаешь ли, вещь упрямая. Со стороны это выглядит... очень своеобразно..

– В этом доме не будет ни одного постороннего парня, – отчеканил я, встречая её провокационный взгляд. В моем голосе не было ни шутки, ни смущения. Только холодный треск.

Я опустил глаза и поймал своё отражение в мутной, матовой глади кофе.

Им легко шутить. Им кажется, что это какая-то подростковая игра в "Царя горы". Но дело было вовсе не в том, что я пытался выстроить в этом особняке свой личный гарем.

Чёрт возьми, нет.

Даже не состоя ни с кем из них в отношениях, я получаю такую дозу головной боли, что удивительно, как у меня ещё не выработался рефлекс притворяться мёртвым при виде женщин. Они – ходячие генераторы энтропии. Эмоциональные бомбы с часовым механизмом. Если бы я и вправду искал себе жену, я бы смотрел не на проблемных подростков с магическими травмами, а куда-то в сторону Киото. Ясака... Вот где зрелость, стать и отсутствие необходимости объяснять, почему нельзя взрывать кухню.

Я тряхнул головой. Не туда повело… Очарование этой лисы становится все сильнее, чем старше я становлюсь.

Истинная причина моего вето на мужской пол была куда прозаичнее и жестче. Безопасность.

Я выстраивал этот дом как герметичную систему. Как бункер. Впустить сюда парня – значит впустить хаос. Я слишком хорошо знаю природу мужчин, особенно в этом возрасте. Это смесь выебонов, похоти и глупости. Мне не нужно, чтобы однажды, вернувшись с задания и проверив контур барьера, я обнаружил, что изнутри кто-то решил "пометить территорию".

И уж тем более я не позволю, чтобы этим "кем-то" оказался какой-то ублюдок, решивший, что имеет право на Томоэ.

Я одернул себя. Эти мысли отдавали паранойей, но я знал, откуда они растут. Никакого извращенного подтекста, выбросьте эту чушь из головы. Она – моя сестра. И точка.

Но в этом мире, где демоны играют людьми как пешками, Томоэ оставалась единственным человеком, которого я мог назвать семьёй без кавычек и сносок. Она – та самая "гражданская", которую я, как старший брат, по крайней мере ментально, обязан оградить от грязи.

Позволить какому-то случайному пацану разбить сердце самому доброму существу в моей жизни? Смотреть, как она плачет из-за чьей-то незрелости или предательства?

Только через мой труп. И труп того парня. В таком порядке.

Я сделал глубокий вдох, загоняя раздражение обратно под маску спокойствия. Почему самые очевидные вещи всегда требуют самых долгих объяснений?

– Двойные стандарты, – пропела Лавиния.

Она подперла щеку ладонью и улыбнулась так сладко, будто только что увидела витрину с шоколадом премиум класса или услышала, как кто-то признается ей в вечной любви. Но я знал этот взгляд. Это был взгляд ученого, наблюдающего, как подопытная мышь бежит прямо на электрическую сетку.

– Звучит как-то несправедливо по отношению к нам, девочкам, не так ли? – подхватила Томоэ, мгновенно почуяв кровь в воде. Она обвела взглядом остальных сидящих за столом, ища поддержки для своего маленького бунта.

Её расчет был прост: женская солидарность против тирании младшего брата. Вот только сестра допустила тактическую ошибку. Она не учла расстановку сил на доске.

Томоэ ждала возмущения. Но вместо этого кухня погрузилась в неловкую тишину, нарушаемую лишь стуком дождя. Трое из присутствующих вдруг нашли невероятно интересным изучение содержимого своих кружек. Взгляды метнулись в стороны, кто-то поправил волосы, кто-то внезапно увлекся узором на скатерти. Их молчание было громче любого признания. Им не нужен был какой-то парень. Им нужен был конкретный. И этот конкретный сейчас сидел во главе стола и пытался не подавиться кофе.

Томоэ моргнула, осознав предательство.

– Черт, мы в меньшинстве! – она театрально прижала руку к груди, поворачиваясь к Лавинии как к последнему оплоту здравого смысла. – Лави, скажи ему!

Но моя сестра забыла одну важную деталь.

Лавиния Рени была её лучшей подругой, да. Но в геополитике нашего странного дома Лавиния играла роль Швейцарии времён Второй мировой. Она могла публично не поддерживать агрессора и осуждать диктатуру, но когда дело доходило до банковских счетов... скажем так, она с радостью принимала на хранение золото любой стороны, пока это гарантировало ей комфорт и безопасность.

Лавиния – это нейтралитет, который всегда играет на победителя. Или на того, у кого веселее.

Поэтому её ответ не стал для меня сюрпризом.

– Ну-ну, не кипятись, – Лавиния встретилась взглядом с ошарашенной Томоэ. Её улыбка стала чуть шире, превращаясь из "милой" в "загадочную". – Если честно, я тоже предпочитаю компанию Хотаро любому другому парню. Он, ведь такой милый, ты только посмотри на него.

Шах и мат, сестренка. Швейцария только что закрыла границы.

– Как видишь, – я повернулся к Тао, решив купировать этот балаган, пока он не перерос в полноценную гражданскую войну за обеденным столом. – Твои новые соседки – личности… весьма специфического калибра.

Я старался говорить дипломатично. Как сапер, который описывает старую мину словом "винтажная".

– Эй!

– Ня!

Два возгласа прозвучали синхронно, как выстрел дуплетом. Томоэ возмущенно вскинула голову, а Куроки*, все еще находясь в форме кошки и нежась на моих коленях, выдала свое коронное "ня" с интонацией, в которой читалось: "Я бы поспорила, но мне лень, поэтому я просто дам знать, что я не согласна".

Я закатил глаза. Детский сад. Детский сад с ядерным оружием.

– Я не говорю, что вы какие-то монстры из сказок, которыми пугают непослушных детей, – я примирительно поднял руки, парируя их испепеляющие взгляды. – Я говорю, что вы просто… уникальные.

– Это звучит даже хуже! – фыркнула Томоэ, скрестив руки на груди. – "Уникальный" – это то, что говорят про уродливую вазу, которую жалко выкинуть, но стыдно поставить на видное место.

И тут тишина лопнула.

Сначала это был тихий, сдавленный звук, похожий на чих. Но через секунду из горла Тао вырвался настоящий, живой смешок. Её плечи, которые весь этот разговор были напряжены, как у солдата в окопе, вдруг расслабились. По лицу расплылась улыбка – первая за всё время, что она провела в этом доме. Не вежливая гримаса, а настоящая, немного нервная улыбка человека, который понял, что попал в сумасшедший дом, но, кажется, санитары здесь добрые.

Она покачала головой, глядя на нас уже без прежнего страха.

– Вы и вправду… разношерстная компания, – произнесла она, отставляя пустую кружку в сторону. В её голосе больше не было металла, только искреннее недоумение. – Как вы вообще смогли сойтись в одну группу, не поругавшись друг с другом в первые пять минут?

Тишина повисла на кухне не потому, что вопрос был сложным. А потому, что эффект от улыбки Тао оказался сопоставим с внезапной детонацией светошумовой гранаты.

Я, честно говоря, тоже на секунду выпал из реальности.

Когда я притащил её сюда, она напоминала мешок с картошкой, который проволокли через скотобойню: грязь, кровь, мешковатая одежда на три размера больше, спутанные волосы. Камуфляж жертвы. Но теперь, когда напряжение спало, я применил заклинание очищения, а гримаса страха сменилась искренней улыбкой, обнажилось то, что под всем этим скрывалось.

Очередная красавица.

Это начинало напоминать какое-то “ромком аниме” или дурную шутку мироздания. Я спасаю кого-то, руководствуясь исключительно альтруистическими побуждениями или обстоятельствами, а в итоге в моем доме оказывается еще одна "принцесса" с внешностью модели и багажом проблем размером с товарный поезд.

Мой взгляд зацепился за родинку под её левым глазом. Маленькая темная точка на бледной коже. Деталь, которая лишала её лицо кукольной идеальности, но придавала ему тот самый шарм, из-за которого мужчины обычно совершают глупости.

Постепенно оцепенение спало. Девушки, осознав тот же факт, что и я, синхронно повернули головы.

Пять пар глаз. Пять стволов, нацеленных в одну точку. В меня.

Вопрос Тао – "Как вы все сошлись?" – повис в воздухе, требуя ответа, и траектория этого ответа неизбежно вела к главе стола.

– Чего? – я выдал самую убедительную маску непонимания, на которую был способен. Стратегия "я просто мебель" иногда работала.

– Не валяй дурака, Хотаро.

Голос Соны прозвучал сухо и четко, как щелчок затвора. Она поправила очки, и в их стеклах я увидел свое отражение – человека, чью попытку сыграть в идиота раскусили за долю секунды. Сона Ситри не терпела интеллектуальной лени.

– Или ты стесняешься? – тут же подхватила Томоэ, склонив голову набок. Её улыбка была лукавой, с тем самым лисьим прищуром, который обещал долгие часы издевательств, если я дам слабину. Ёкайская закалка, что тут сказать.

Я обвел взглядом стол.

Акено, Сона, Томоэ, Лавиния, Курока... и теперь Тао, ожидающая ответа. Это был не просто ужин. Это был суд присяжных, где приговор уже вынесен, а от меня ждут чистосердечного признания.

В голове промелькнули варианты: отшутиться, перевести тему, уйти в глубокую философию или просто сбежать в Киото. Но мой внутренний калькулятор рисков быстро выдал результат. Спорить с одной женщиной – это искусство. Спорить с пятью фуриями – это самоубийство. Это как пытаться остановить лавину чайной ложкой.

Иногда единственный способ сохранить рассудок и нервную систему – это признать поражение до начала битвы. А потому я вздохнул, медленно поднял руки и откинулся на спинку стула, всем видом демонстрируя белый флаг.

– В сухом остатке? Всё началось с меня, – признал я, глядя в глаза Томоэ. – Я – нулевой пациент этой эпидемии.

Я потер переносицу, чувствуя, как накатывает усталость.

– Но, честно говоря, я сам до сих пор не понимаю, как этот механизм не развалился. В последнее время "Григори" выжимает из меня все соки – охота на преступников, Азазель задалбывает со своими исследованиями, плюс обучение магии, которое никто не отменял. Я бываю дома набегами, чтобы встретиться с сестрой и поспать. То, что вы не перегрызли друг другу глотки в мое отсутствие – это либо чудо, либо статистическая аномалия.

– Разве это так уж удивительно? – подала голос Акено. Она склонила голову набок, и её длинные волосы скользнули по плечу черным шелком. В её тоне сквозило мягкое, обволакивающее лукавство.

– Посмотри на этот стол. Ходячий анекдот. Мы все очень разные. Биологически, ментально, магически.

Я начал загибать пальцы, не стесняясь в выражениях:

– Элегантный падший ангел, чья утонченность лишь подчёркивает тень пороков, о которых не принято говорить вслух, но которая при этом невероятно чувствительная и внимательная личность. Нэкомата – очаровательная и опасная одновременно, как хищник, притворяющийся домашним зверьком и даже не считающий нужным скрывать когти. Волшебница с обманчиво мягкой внешностью, за которой скрывается холодная зрелость и тщательно воспитанная жестокость. И демон высшей крови – безупречно собранная, живущая по правилам, которые сама для себя и создала, но в этой броне всё ещё прячется робкий, удивительно чистый ребёнок.

Я сделал паузу, чувствуя на себе взгляд сестры, и, не меняя интонации, закончил:

– И, наконец, ведьма. Жизнерадостная, невероятно стойкая, но иногда тупая, как пробка от дешёвого вина. Как ни посмотри, это очень...

Вжух.

Воздух свистнул. Я даже не моргнул. Моя рука метнулась вперед в смазанном движении, перехватывая летящий снаряд в сантиметре от моего носа.

Это была керамическая чашка. Пустая, к счастью. Кинетической энергии в броске хватило бы, чтобы оставить синяк на обычном человеке, но я просто погасил инерцию и спокойно поставил трофей на стол рядом со своей кружкой.

– ...очень взрывоопасная смесь, – закончил я фразу, игнорируя испепеляющий взгляд Томоэ, которая застыла с вытянутой рукой.

На кухне воцарилась секундная тишина, пока все переваривали демонстрацию "братской любви".

– Ты очень заботливый, – вдруг произнесла Тао.

Её голос прозвучал тихо, но твердо, разрезав напряжение. Она смотрела на меня не как на грубияна, а как на… цундэрэ?

– И очень внимательный. На первый взгляд кажется, что тебе плевать на окружающих, что ты циник и мизантроп. Но чтобы дать каждому такую короткую, при этом глубокую, характеристику, нужно наблюдать за ними. Постоянно. Знать их привычки, что им нравится и не нравится, –Тао улыбнулась уголками губ. – Тебе чужды подобные повадки только на словах. На деле ты держишь руку на пульсе каждого в этом доме.

– С чего ты это взяла? – я уставился на неё тяжелым, немигающим взглядом, демонстративно игнорируя прищуренные глазки сестры.

– Моя мать говорила, что безразличие всегда многословно, – тихо произнесла Тао. Её глаза, синие и спокойные, смотрели на меня с пугающей ясностью. В них не было вызова, только мягкая, почти печальная уверенность человека, который цитирует истину, оплаченную чужим опытом.

– Она считала: чтобы описать кого-то десятком эпитетов, достаточно провести с ним пять минут. Ты видишь маску, одежду, манеру речи. Это поверхностный шум, – Тао слегка наклонилась вперед, сцепив пальцы в замок. – Но чтобы уложить личность человека всего в пару слов? В три метких, бьющих в самую суть определения? – она сделала паузу, давая словам опуститься в тишину комнаты. – Для этого нужно знать его. По-настоящему. Нужно отсеять сотни часов пустой болтовни, увидеть человека в страхе, в гневе, в моменты слабости. Нужно перебрать тонны руды, чтобы найти эти крупицы золота. Это работа. Огромная ментальная работа.

Я ощутил, как спина непроизвольно напряглась. Не то чтобы я был человеком застенчивым, но слушать столь подробный и точный разбор моего отношения к каждому из присутствующих было откровенно неловко.

– Мама говорила, что такая краткость – это сублимация заботы, – продолжила она, и её голос стал теплее. – Ты не можешь так точно охарактеризовать тех, кто для тебя просто "мебель" или "инструмент". Ты замечаешь их уникальность, их противоречия. Ты видишь их суть, потому что они стали достаточно важны для тебя. Настолько важны, что ты тратишь свой ресурс внимания на то, чтобы понимать их, а не просто сосуществовать с ними.

Её слова повисли в воздухе, плотные и тяжелые.

Я хотел отшутиться. Сказать, что это бред, что я просто наблюдательный параноик, и что знать характеристики своих друзей – это вполне себе обыденность, а не сентиментальность. Но язык прилип к нёбу.

Потому что она была права.

– Твоя мама – мудрый человек, – кивнула Сона.

Её голос звучал ровно, как метроном, а лицо сохраняло идеальное выражение вежливого интереса. Ни один мускул не дрогнул. Для стороннего наблюдателя она была образцом спокойствия и аристократической выдержки.

Но я видел, как её пальцы чуть сильнее сжали фарфоровую ручку чашки. Совсем чуть-чуть. На грани того, чтобы по фарфору пошла трещина.

Сона Ситри мастерски скрывала свое недовольство тем, что я публично повесил на неё ярлык "стеснительной". Откуда я это знал? Опыт. Когда живешь на минном поле, учишься различать типы тишины. Есть тишина "все спокойно", а есть тишина "через три секунды здесь будет воронка". Сона сейчас излучала вторую. Я сделал мысленную заметку: купить её любимый чай. Качественный. Дорогой. В качестве превентивной взятки. “Мерительной жертвы”.

– Это одно из немногих её хороших качеств, – сухо бросила Тао, мгновенно возводя стену.

В её тоне проскользнуло что-то темное и личное, намекающее, что история с мамой там далеко не пасторальная. Но она тут же сменила тему, не давая нам возможности копнуть глубже.

– Итак, – Тао подалась вперед, снова включая режим аналитика. – Допустим, ты, Хотаро, был искрой. Но если тебя часто нет дома – "Григори", учеба, охота – то на чем держится вся конструкция?

Она обвела нас взглядом, в котором читалось искреннее непонимание ученого, обнаружившего, что физика дала сбой.

– Не то чтобы я сомневаюсь в вашей адекватности... Но из того, что я успела узнать о "изнанке" мира, это место – пороховая бочка. Ёкаи, Падшие, Демоны, люди... Ваши фракции веками резали друг друга просто за косой взгляд. А вы сидите здесь и передаете друг другу соль. Это... противоестественно.

Первой ответила Акено.

Она медленно отставила чашку, и её взгляд – глубокий, фиолетовый, как сумерки перед грозой – сначала остановился на мне. На долю секунды в нем мелькнуло что-то теплое и собственническое, от чего у меня по спине пробежали мурашки. Затем она повернулась к Тао.

– Думаю, фундамент – это всё-таки Хотаро, – произнесла она мягким, грудным голосом. – Пусть по-разному, но для каждой из нас он стал... точкой отсчета. Важным элементом уравнения, который нельзя просто выкинуть. А ради того, кто тебе дорог, можно и потерпеть присутствие остальных.

В следующее мгновение улыбка Акено изменилось – в ней больше не было привычной игривости. Вместо этого в ней была сталь.

– Ну а про " топор войны" говорят те, кто воевал. Но мы? – она изящно обвела взглядом собравшихся за столом. – Мы этот топор даже не поднимали. Ненависть наших рас – это наследство, которое нам пытаются навязать старики. Глупость, на которую нужно смотреть сквозь призму будущего, а не прошлого. В конце концов, все здесь собравшиеся достаточно умны, чтобы не тащить чужие могилы в свою гостиную.

Она сделала паузу, скользнув взглядом по лицам девушек, задержалась на мне и даже на кошке, которая, пользуясь моим параличом, нагло устроилась у меня на коленях.

– И есть второй фактор, – продолжила Акено. – Здесь, за этим столом, нет гнилых людей. Есть сложные. Есть раздражающие. Есть порой просто невыносимые… – это она, явно, про кота на моих коленях. – ...Но, как любит говорить наш дорогой Хотаро, – Акено подмигнула мне, цитируя мою же "кухонную философию". – Это всего лишь "бытовуха". Шум, который нужно переварить. Если человек не пытается тебя убить или предать, а просто бесит разбросанными носками или занудством – это не повод для войны. Это повод научиться уважать границы.

“Я говорил тебе, что с каждым годом ты становишься всё... прекраснее? И опаснее”.

Я отправил эту мысль по нашему частному каналу связи, глядя прямо на Акено. Это был наш маленький ритуал – обмен фразами, которые не предназначены для чужих ушей.

Её реакция была мгновенной, но почти незаметной для неподготовленного глаза. Акено чуть опустила ресницы, пряча вспыхнувший в глубине зрачков огонек, а на её бледных щеках проступил едва заметный румянец. Это была не девичья застенчивость, а удовольствие женщины, которая знает себе цену и слышит подтверждение этой цены от того, кто ей важен.

– Если позволите, я бы добавила кое-что к словам Акено, – голос Соны разрезал наш немой диалог, возвращая меня в реальность.

Она поправила очки средним пальцем – жест, который обычно означал, что сейчас будет лекция. Сона видела, что Акено закончила, и решила внести в этот эмоциональный суп щепотку структурированной логики.

– Нас всех, в том или ином смысле, связывает Куо. Люди называют это "своим двором". И так уж вышло, что мы – единственные "дети" в этом дворе, которые знают правила настоящей игры. Вполне логично, что мы начали общаться, просто за неимением альтернативы.

Она сделала паузу, изящно отпив чай. Её взгляд стал жестче, аналитичнее.

– Но давайте будем честны. У каждого из нас за пределами этого дома – совершенно разная среда обитания. Разные традиции, разные законы. Если посмотреть на нас со стороны, то это собрание – геополитический кошмар, – Сона начала перечислять, указывая взглядом на присутствующих, и её слова падали тяжело, как приговор. – За одним столом сидят: "Принцесса льда" из "Григори". Одна из самых разыскиваемых преступниц Подземного мира ранга SS. Ведьма из Киото. И я – наследница столпа Ситри. В любой другой точке мира такая встреча закончилась бы кратером диаметром в пару километров.

Тао едва заметно сглотнула. Кажется, до неё только сейчас начал доходить масштаб "вечеринки", на которую она попала.

– Но я не чувствую себя в опасности, – спокойно продолжила Сона, глядя мне в глаза. – И дело не только в "атмосфере доверия". Я прагматик, Тао. Отчасти мое спокойствие держится на том, что я слишком хорошо знаю рациональную часть Хотаро. Я уверена, что он не позволит причинить мне вред. Не из сентиментальности, а потому что он – гарант. Хотаро – это предохранитель в этой сложной схеме. Пока мы здесь, за этим столом, его правила в этом абсолютны.

Она поставила чашку на блюдце с тихим, мелодичным звоном.

– Но главная причина даже не в нём. А в том, что среди всех нас – демонов, падших, ёкаев – нет ни одного идиота, который хотел бы видеть наш мир в его нынешнем состоянии. Мы все понимаем, что старая система балансирует на грани катастрофы. И никто из присутствующих не хочет подталкивать её в пропасть. Мы – не фанатики. Мы – те, кто просто хочет жить в лучшем мире. Вместе.

На несколько секунд кухня погрузилась в вакуум. Тишина была густой, но не враждебной – так молчат люди, которые осознали и приняли факт того, что молчание иногда не несет в себе ничего плохо.

Тао, впрочем, нарушила её первой.

– Вам точно всего по четырнадцать?

Она переводила взгляд с Соны на Акено, и в её глазах больше не было снисхождения взрослого к детям. Там читалось странное, почти испуганное уважение. Словно она смотрела на котят и вдруг увидела, как те отбрасывают тени тигров.

– Мы обе – своего рода "принцессы". Но не из тех сказок, где поют птички, – ответила Сона. Она сняла очки и начала протирать их краем салфетки. – В наших мирах статус – это мишень на спине. Если бы мы позволили себе роскошь быть детьми – капризными, безответственными, незрелыми – наши жизни стали бы... экспоненциально сложнее. Или короче.

Она тяжело вздохнула, водружая очки обратно на нос.

– Детство – это привилегия, которую у некоторых из нас отобрали при рождении, – подытожила она. – Впрочем, я в этом плане, все же, более удачливая.

Акено мягко улыбнулась, но её нога мягко коснулась моей под столом – едва ощутимое, мимолетное касание.

– У меня своя мотивация, – произнесла она, глядя в свою чашку. – У меня в жизни есть человек, от которого я панически боюсь отстать. Тот, кто бежит вперед так быстро, что если я остановлюсь хоть на секунду, то потеряю его спину из виду. Есть и много других, кто искренне помогает мне, чтобы я могла бежать рядом с ним.

Мне не нужно было быть телепатом, чтобы понять, о ком она. Никому из нас не нужно было. Я почувствовал укол вины где-то под ребрами.

– Невинность, – вдруг прозвучал голос Лавинии.

Ледяная, которая до этого казалась погруженной в созерцание сего действия, решила взять инициативу в этом разговоре. Её взгляд был чистым и пугающе ясным.

– Главная причина, по которой мы, находясь по разные стороны баррикад – Демоны, Падшие, Люди – всё ещё не вцепились друг другу в глотки, это невинность. Но не человеческая, –она обвела нас взглядом, словно дирижер оркестр перед оперой. – Я говорю о сверхъестественной невинности. Мы слишком молоды, чтобы успеть возвести стены. У нас нет того опыта вековой ненависти, который превращает расу во врага по умолчанию. Мы не видели Великой Войны. Мы чисты от исторического мусора. Именно поэтому нам проще увидеть друг в друге личность, а не фракцию.

Теория была красивой. Поэтичной. В стиле Лавинии – искать чистоту даже в грязи.

Но Тао была куда менее романтизированной личностью.

– Если верить тому, что Хотаро рассказал о своей работе, – она перевела жесткий взгляд на меня, а затем на Лавинию. – То слово "невинность" подходит к вам, по крайней некоторым из вас, так же, как слово "пацифизм" к ядерной боеголовке. Даже в рамках сверхъестественного мира.

– Тут в игру вступает фактор, который я бы назвала "когнитивной гибкостью", – подхватила Томоэ, задумчиво вертя в руках ложку. – Зрелое мышление, не закованное в кандалы тысячелетних традиций.

Она указала на меня черенком ложки, как указкой:

– Будучи человеком, ты обладаешь ужасающей свободой. У тебя нет многовековой памяти о том, что "вон те парни в белых плащах – враги", а "те ребята с рогами – союзники". Ты пишешь свой моральный кодекс с нуля. Да, это палка о двух концах: человек может с одинаковым успехом стать ксенофобом, ненавидящим все живое, или мостом между мирами.

Томоэ вздохнула, и в этом звуке слышалась тяжесть её собственной природы – ведьмы, существа, застрявшего где-то посередине.

– Из-за этой приземленности, отсутствия пафоса и "великой миссии", им проще социализироваться. Проще видеть вещи такими, какие они есть, а не какими они были записаны в свитках до нашей эры, – она бросила на меня косой взгляд. – А ведь парадокс в том, что этот парень – она кивнула в мою сторону. – По умолчанию настроен мизантропично ко всему, что потребляет кислород и пытается рационализировать своё существование.

Тао нервно хохотнула. Звук получился глухим, безрадостным.

– Почему, когда я слушаю вас, мне становится физически не по себе от перспективы жизни в этом обществе? – спросила она, обхватив себя руками за плечи. – Это звучит не как "добро пожаловать в волшебный мир", а как инструктаж перед отправкой в штрафбат.

– Потому что мир – дерьмо, Тао, – ответил я, не пытаясь смягчить удар. – Это аксиома.

Я обвел взглядом сидящих за столом: демоницу, падшего ангела, ёкая, ведьм, волшебницу.

– Внешний мир – это мясорубка, где правят сила, интриги и древняя маразматическая ненависть. Это выгребная яма. И это – главная причина, почему эти девушки так хорошо ладят. Потому что в куче навоза найти кого-то адекватного, доброго и интересного – это статистическое чудо. Это как найти алмаз в грязи. И когда ты его находишь, ты не спрашиваешь, какой он огранки или откуда он взялся. Ты хватаешься за него и держишься. Потому что иначе этот мир окажется чертовски одиноким местом.

Глава 42. Сколько нужно принцесс, чтобы закрыть мне глаза?

– Ты серьезно? – Тао согнулась пополам, хватаясь за живот. В руке опасно накренилась банка с газировкой. – Ты насыпал в трусы Азазелю красный перец? Генерал-губернатору падших ангелов? Ты что самоубийца или тебе пять лет?

Она фыркнула, пытаясь вдохнуть, но поперхнулась смехом, хрюкнув в процессе этого. Звук был влажным, булькающим – совсем не леди-лайк, но в этом доме этикет уже давно лежит холодный в углу.

– Да, – ответил я, даже не пытаясь воспринимать нынешней диалог серьезно.

Тао рухнула обратно в кресло, вытирая выступившие слезы указательным пальцем.

Томоэ, сидевшая на подлокотнике дивана, сбоку от Тао, расплылась в улыбке. Сестра, явно, предпочитала подобную атмосферу той загребущей, почти русской, тоске, которая исходила от Тао в начале.

– Чтобы ты понимала: причина, по которой каждая спальня в этом доме экранирована барьерами, причем барьерами довольно высокого класса, тут Хотаро постарался на славу, – это не защита от врагов снаружи. Это защита от нас внутри. Однажды мы с Курокой пробрались к нему, пока он спал, и расписали его лицо перманентным маркером, который Азазель разработал специально для мести после пречично-трусишного происшествия.

Да, Томоэ обожала давать имена почти всему. Магическим проектам – в том числе моим, причём большинство из них были названы именно ею. Моим розыгрышам тоже. Даже пресловутое "Великое Запечатывание" – это её формулировка. Впрочем, самое странное даже не в самом, подобном, хобби, а в том, что она этим… не столько гордится, сколько, скорее, считает жизненно важным. Будто без имени вещь не существует по-настоящему. Как будто, назвав что-то, она вбивает в реальность гвоздь: вот, теперь это есть, теперь оно имеет право быть.

Я иногда ловлю себя на том, что не понимаю она так развлекается, это просто странная привычка или это какая-то детская травма? В любом случае, кто я такой, чтобы мешать человеку развлекаться? Даже если её способ развлечься – раздавать всему подряд нелепые, громкие и абсолютно избыточные названия.

– Его ничем не брало, – гордо добавила сестра. – Он неделю ходил с надписью "Самый милый и капризный младший брат в мире" на лбу и отпечатком кошачьей лапы на щеке.

Тао снова расхохоталась – резко, до надрыва, словно её смех вырвало наружу без всякого разрешения. Я, если честно, не понял, что именно показалось ей смешным. Возможно, у неё просто странное, девичье, чувство юмора. А может, это уже была просто истерика после всего того смеха, через который она буквально пробивалась с болью в животе и мокрыми щеками.

Я медленно повернул голову к Томоэ и почти сразу поймал её ехидный цепкий взгляд. В этот момент внутри меня шевельнулось мрачное удовлетворение. Я хотел, чтобы она узнала об этом сама, своим путём, без подсказок и намёков. Но если уж всё сложилось именно так… что ж. Пусть будет.

– Да, – кивнул я. – А потом вы обе обнаружили свою одежду, косметику и гаджеты застывшими в желе.

– Ня! – Курока, дремавшая у меня на коленях, мгновенно выпустила когти. Острые крючки впились мне в бедро через джинсы, заставив меня слегка скривиться. – Это была не смешная шутка, ня!

Я аккуратно, но настойчиво отцепил кошачью лапу от своей ноги.

– Желе? – переспросила Тао, пытаясь отдышаться.

– Самая обычная смесь сахара, воды, желатина и магии, – объяснил я, пожав плечами. – Мой фирменный рецепт. Держит вещи в плену неделями, при этом будучи невосприимчивым к обычной магии.

– Боги, я бы отдала полжизни, чтобы увидеть их лица в тот момент, – простонала Тао.

В комнате повисла тишина. Я медленно повернул голову к Томоэ. Наши взгляды встретились снова, только в этот раз уже мой был преисполнен ехидства, а её, сначала насмешливый, медленно, но четко стал настороженным.

– Ну... – протянул я.

Томоэ замерла. Её улыбка начала медленно сползать, уступая место осознанию.

– Нет, – она мотнула головой, отгоняя страшную догадку. – Нет-нет-нет. Ты не посмел бы. Мы же заключили перемирие на прошлой неделе.

– Загляни в холодильник, – мягко посоветовал я.

Секунда тишины, за которым последовал резкий порыв ветра и глухой хлопок. Томоэ сорвалась с места, оставив после себя лишь смазанный силуэт и вихрь, от которого задрожала скатерть. С кухни донесся странный, почти нечеловеческий, звук – вопль, полный чистой, незамутненной ярости.

Я позволил уголкам губ дрогнуть вверх. Это чувство… Так чертовски приятно. Особенно после миссии.

Акено, сидевшая на диване между Тао и Лавинией, прикрыла рот ладонью, пряча легкую улыбку от излишне любопытных глаз. Тао же оглянулась на нас с выражением вежливого интереса, которое я обычно нацепил на свое лицо в гостях, когда спрашиваю где тут можно сходить посрать. Но настоящий сюрприз ждал меня вовсе не на диване – а в кресле напротив.

Сона Ситри улыбалась.

Едва заметно – всего лишь уголком губ. Но для стальной девы, которой она является, это выглядело почти как хохот во всё горло. И это… настораживало. Обычно мои выходки вызывают у неё учительское нахмуривание и острое желание меня отчитать. Хотя – кого я обманываю – не желание. Она всегда именно так и делает: методично, холодно, без шансов на апелляцию и суда присяжных, обвиняет меня в “излишне детском поведение”.

Наверное, у неё просто слишком высокие требования ко мне. Особенно после более чем десятка проигранных шахматных партий и моего отказа присоединиться к её пэрству. Да, такое она вряд-ли забудет… Так или иначе, сам факт того, что сейчас она улыбалась, говорил только об одном: Томоэ умудрилась натворить нечто куда хуже моего розыгрыша. И, если честно, мне даже страшно представить, что именно она сделала.

– Ты! Дефективный! Кусок! – тишину разрезал вопль, от которого, казалось, завибрировали стены.

В гостиную ворвался ураган по имени Томоэ. Волосы слегка взъерошены, глаза горят яростным огнем сестринского негодования и чистого желания насильственного насилия, а в руках – тарелка, на которой дрожал мой шедевр. В центре прозрачного, янтарного куба желе, словно инклюз, застыл её новенький смартфон. Экран предательски светился – пришло какое-то уведомление.

– Ты хоть представляешь, сколько там всего?! – прошипела она, тыча тарелкой в мою сторону. – Фотографии, контакты, переписки за полгода!

– Ты имеешь в виду гигабайты самой бессмысленной в мире чухни? – уточнил я, не скрывая ухмылки.

Конечно, я был сволочью, но не монстром. Полный, зашифрованный бэкап её телефона уже лежал на жестком диске у меня в комнате. Я скопировал всё ещё ночью, пока она спала. Но говорить ей об этом сейчас значило бы испортить столь сладкий момент.

– Доставай, – её голос упал на октаву, что было плохим знаком. Воздух вокруг неё начал уплотняться.

– Не-а.

– Доставай! – повторила она, и тарелка в её руках жалобно скрипнула.

Я повернулся к Тао, демонстративно игнорируя нарастающее давление магической силы у входа в гостинную.

– В общем, концепция такая – прежде чем желе застынет, нужно…

– Хотаро, – перебила Тао, косясь на Томоэ, вокруг которой уже искажался воздух от высвобождающейся магической силы. – Это выглядит не так весело, как я представляла. Скорее, мне кажется, что…

– Реакция Томоэ всегда гипертрофирована, – перебил я девушку, бросив короткий взгляд на кипящую от злости сестру. – Это часть её шар...

Договорить я не успел. Томоэ, исчерпав запас своего терпения, перешла к физическим аргументам. Тарелка с желе сорвалась с её руки, пущенная как метательный диск. Идеальная траектория, нацеленная мне в переносицу.

Я даже не встал. Просто поднял руку и поймал тарелку за мгновение до удара. Желе спружинило, погасив инерцию, и смачно чавкнуло, упав обратно на тарелку. Телефон внутри снова загорелся – еще одно сообщение. Кто там такой настойчивый?

– Хочешь? – я поставил тарелку перед Курокой. Кошка смерила меня взглядом, в котором читалось обещание нагадить мне в ботинки, и брезгливо отвернулась.

– Сдохни!

Томоэ не оценила мой жест невиданной щедрости. Она вскинула руку, и воздух в комнате сжался. Три “Воздушных Пули” – спрессованные воздушные снаряды, способные разорвать стальной лист, – сорвались с магического круга сестры.

Я выставил перед собой простейший кинетический барьер – полупрозрачную голубую решетку из шестиугольников. В следующее же мгновение в него врезались снаряды, да с таким грохотом, будто по наковальне от души ударили молотом – ровно три раза. Но каким бы внушительным ни был этот звук, атака сестры тут же рассыпалась в безвредные порывы воздуха. Инерция исчезла, сила была погашена подчистую – настолько, что кресло, в котором я сидел, даже не дрогнуло.

– Ты бы хоть чуть-чуть постаралась, – прокомментировал я, стряхивая несуществующую пыль с колена. – А то выглядит это так, будто весь этот гнев – не больше чем показуха перед новенькой.

Томоэ замерла. Грудь вздымалась, словно у разъяренного быка, кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. Она прекрасно понимала: разнести гостиную – не проблема. А вот пробить мою защиту, не устроив при этом полноценную гражданскую, братско-сестринскую, войну, – уже нет. Впрочем, я почему-то был уверен, что сейчас её мысли вовсе не крутились вокруг разрушенной мебели и обламывающихся стен. Куда сильнее, мне так кажется, её волновало другое – первое впечатление, которое она может произвести на Тао.

– Я разберусь с тобой потом, – выплюнула она. Угроза прозвучала весомо и именно поэтому я сегодня же отправлюсь искать политубежища в Киото.

В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь чавканьем желе – телефон внутри начал вибрировать от звонка.

– Кто возьмет трубку? – спросил я в пустоту.

…

..

.

Тао медленно окинула взглядом меня и Томоэ, затем перевела его на гордо стоящее по центру столика желе. Оно едва заметно дрожало, будто испугалось одной лишь фигуры Томоэ, сидящей на диване. И наконец, взгляд Тао остановилась на Соне. В её глазах читался до неприличия простая идея: найти в этой комнате самого зрелого и наименее конфликтного. Того, кто не кидается мебелью и не консервирует электронику в желе.

Сона в ответ на взгляд ведьмы спокойно поправила очки. На фоне творящегося бедлама её невозмутимость казалась почти сверхъестественным проявлением стойкости и безразличия, что, явно, вызывало куда больше доверия, чем проявление наших с Томоэ милых отношений.

– Не трать нервные клетки, – произнесла Сона ровным тоном, даже не стараясь как либо оправдать нас с Томоэ. – Это стандартный цикл. С периодичностью в семь-десять дней один из них делает что-нибудь глупое по отношению к другому, и дом мгновенно превращается в поле боя. Потом пару дней они выпускают пар и после мирятся, как ни в чем не бывало. – она сделал небольшую паузу, после чего так же спокойно добавила. – Независимо от того, что они сейчас друг другу сделают и наговорят, через пару дней все придет в норму.

Я открыл было рот, чтобы съязвить. Вопрос вертелся на языке: не напоминает ли ей это её собственные отношения с гиперактивной старшей сестрой, чья любовь обычно выражается в попытках задушить в объятиях или одеть в костюм девочка-волшебницы? Но на сегодня с меня, пожалуй, хватит конфликтов с девушками. Я, может, и люблю ходить по краю, но дергать за усы наследницу львицу, когда она в режиме “железной леди”, – это не храбрость, а диагноз. К тому же, определенные границы приличия я всё же соблюдал. В основном. Когда это не касалось желе.

– Не обращай внимания на этого дегенерата, – голос Томоэ звучал уже куда спокойно, хотя на ее лице всё еще можно было различить остаточные следы гнева.

Сидя на диване рядом с Тао, она демонстративно отвернулась от меня, подчёркнуто игнорируя само моё существование. Эта резкая смена настроения – от берсерка до светской львицы – пусть и было пугающим, по крайней мере за мое будущее пребывание в этом доме, но, увы, до боли типичной.

– Лучше расскажи побольше о себе, – Томоэ чуть подалась вперед, и в её взгляде промелькнул неподдельный, почти голодный интерес, быстро сменивший гнев и негодование. – Я, знаешь ли, почти не пересекаюсь с другими ведьмами. О том, чтобы жить с кем-то из наших под одной крышей, я и мечтать не могла.

– С этим могут быть проблемы? – осторожно спросила Тао. – С тем, что я ведьма?

– Ни в коем случае, – Томоэ покачала головой. – Наоборот. Я в предвкушении.

Она сделала паузу, подбирая слова, словно сама не до конца понимала, как именно это сформулировать.

– В мире магии родство по расе перестало быть чем-то сакральным ещё пару тысячелетий назад. Но это не значит, что оно утратило значение. Особенно для малочисленных рас и тех, чьи традиции и устои намертво вплетены в повседневную жизнь.

К тому же ведьмы подпадают под оба требования…

– Может, нас с тобой и не воспитали как типичных ведьм, но именно это – вместе со схожим магическим фоном и одними и теми же принципами построения заклинаний – и связывает нас по-настоящему, – Томоэ на мгновение отвела взгляд, обратив его к небу за окном. – В последний раз я по-настоящему общалась с другой ведьмой три года назад. Так что я искренне рада, что ты здесь. Это… – она на секунду замялась. – Вызывает ностальгию.

– Ну... – Тао чуть расслабилась, выпуская воздух, который, кажется, удерживала последние пару минут. – Если так ставить вопрос...

Вечер медленно перетекал в ту странную фазу, когда время за окном и время внутри дома перестают идти в унисон. Шаг за шагом эта небольшая комната – в не самом большом городе и далеко не в самой большой стране – начинала отделяться от остального мира, словно становясь замкнутым пространством, живущим по собственным правилам.

Со временем Томоэ подалась вперед так сильно, что едва не сползла с дивана. В её позе, к тому времени, полностью исчезла та колючесть, которая была направлена на меня. Тао, в свою очередь, окончательно и безвозвратно расслабилась и растворилась в этой беззаботной атмосфере. Её плечи опустились, а руки перестали, раз в пару минут, нервно выводить круги на джинсах. С другой стороны слышался тихий смех Акено и Лавинии. И даже Сона, всё так же сидевшая в том же кресле – неизменная, как скала, с взглядом, прикованным к книге, – время от времени поглядывала на остальных поверх оправы очков. В этом взгляде не было ни строгости, ни желания держать всё под контролем. Совсем наоборот: в нем сквозили мягкая забота, почти детское волнение от нахождения в кругу друзей и тихая радость.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как по ногам расходится тихая вибрация от мурчания Куроки.

Я знаю, что далёк от идеала. Более того – в каком-то смысле я себя ненавижу, и это чувство, в последнее время, возвращается слишком часто. Но рядом с этими назойливыми, шумными девушками этого не происходит. С ними я перестаю себя презирать. Мне нравится быть рядом с ними – и, пожалуй, именно это я больше всего люблю и ценю в них.

Когда воздух дрожит от их голосов, когда Томоэ хмурит брови, высчитывая калории в десерте, или когда Сэнко встречает меня с таким выражением лица, от которого мне иногда хочется плакать... В такие моменты ненависть отступает. Она просто не может протиснуться в ту небольшую комнатку, ведь для нее там слишком тесно.

И каждый раз, возвращаясь сюда или домой в Киото, я пересекаю невидимую черту. Снаружи – мир, живущий по законам джунглей, где магия – это валюта, а слабость – смертный приговор. Но внутри – улыбки, глупые споры, разбитые тарелки и настоящие, неразбавленные эмоции тех, кому просто нравится жить. Да, глядя на них, я понимаю одну простую вещь: им нравится жить. По-настоящему. Конечно, их жизни сложны и опасны, да и они сами изрезаны шрамами и преисполнены лишениями, но при всём этом они — цельные и все еще добрые. И, пусть это звучит странно, но, в каком-то смысле, они по-настоящему счастливые. И я, просто находясь рядом, растворяюсь в этом потоке…

“Если бы не они... “

Я посмотрел на свои руки. Под кожей, кажется, все еще гудела магия, а руки были испачканы в крови. Если бы не все они, я бы уже давно встал перед выбором, который рано или поздно встает перед каждым, кто получает силу и кто не хочет, чтобы мир вокруг них был дерьмом: попытаться перекроить все или просто сплюнуть пинту крови и позволить ему сгореть. Попытаться стать героем или тираном, или остаться никем.

Но мне не нужно выбирать. Они показывают мне, что в этом мире есть что-то, что стоит не переделывать, а оберегать.

Поэтому я просто живу. Живу скучной жизнью взрослого, у которого есть обязанности. У которого есть работа. Грязная, опасная, неблагодарная работа, от которой часто тошнит. Но я принимаю её потому, что знаю: в конце “смены” я вернусь домой. И там меня встретит не холодная пустота съемной квартиры и не отчеты Системы.

Меня встретит кто-то живой. Может, злой, может, уставший, может, с тарелкой желе в руках. Но искренний. И этого чертовски достаточно.

Интересно, в какой момент я научился закрывать глаза? Когда я начал фильтровать реальность, отсекая смрад гниющих трупов, лицемерие фракций и безумие людей, лишь бы сохранить этот крошечный, хрупкий островок нормальности для себя?

Лицемерие ли это? Безусловно. Трусость ли? Возможно.

Но глядя на то, как Акено поправляет выбившуюся прядь волос, как глаза сестры сияют от любопытства, как Курока лениво зевает, свернувшись клубком, я понимаю, что мне плевать на определения.

Сейчас это не важно. Сейчас есть только теплый свет лампы, вкус остывшего кофе и гул разговоров, заглушающий тишину в моей голове.

Я лишь искренне, до дрожи в пальцах, надеюсь, что это продлится хоть еще немного. Потому что я боюсь того, что будет, когда этот пузырь лопнет. Я искренне не хочу знать, что будет “после”. Поэтому я просто отвел взгляд от рук, допил холодный кофе и улыбнулся девушкам.

— Эй, — позвал я. — Кто-то хочет еще чаю или кофе?

Глава 43. Постоянство

Иммануил Кант был умным мужиком, но, подозреваю, он никогда не пробовал увернуться от далбаеба с драконом в крыльях и не получал по ребрам от пьяного Они.

Одной из самых запоминающихся идей Канта для меня было про то, что в этом мире существует лишь две вещи, которые бесконечно и всегда наполняют душу благоговением: звездное небо над головой и моральный закон внутри. Красиво. Для восемнадцатого века – даже свежо. Но в моих реалиях, где небо чаще всего затянуто городским смогом или барьерами, а моральный закон гибок, как позвоночник политика, формулировка требовала правки.

Я бы добавил третью переменную. Магию, скрытую от моего взора…

На часах был час ночи. Нормальные люди в такое время уже спали. Герои, вероятно, в такое время выходили патрулировать город. А я сидел над очередным трактатом по барьерной магии, в надежде решить “уравнение”, которое сопротивлялось мне с упорством, достойным лучшего партизана.

Я слегка пошевелил левым плечом, стряхивая с него ноющую боль. Шутэн сегодня была в ударе – в прямом и переносном смысле. Даже спустя три года тренировок с ней, сражение с ней напоминало попытку остановить грузовик голыми руками: наверное полезно для характера, но чертовски больно для суставов.

Слово за словом, я перевел взгляд на следующую страницу.

Ощущение было странным – читать без активированного [Ускоренного мышления]. Будто после целой жизни, проведенной за просмотром видео на двойной скорости, я вдруг решил посмотреть что-нибудь в обычном темпе. Неудобное, сбивающее восприятие времяпрепровождение.

Почему я вообще выбрал сегодня читать медленно? Да просто так. Всё равно я уже должен был лежать в кровати, но сон не шёл, и книга сама оказалась в руках. Думаю, если бы я даже в таком состоянии включал [Ускоренное мышление], это уже тянуло бы на клинический случай, не так ли? Хотя…

Семь тысяч часов. Именно столько часов я практиковал магию в течении последних трех лет. Это не считая теории. Не считая времени, когда я просто пялился в стену под эффектом [Ускоренного мышления] и [Разделения сознания], пытаясь визуализировать проклятый магический круг, пока кровь не начинала идти носом.

В книжках пишут, что магия – это чудо. Вранье. Магия – это сопромат, помноженный на волю и риск магического инсульта. Если ты хочешь швыряться огнем, ты должен понимать, как не сварить собственный мозг. Если хочешь летать – учи аэродинамику или готовься к тому, что гравитация превратит тебя в кровавое месиво.

В этот момент я поймал себя на том, что ухмыляюсь, тупо уставившись в книгу. Неужели я превращаюсь в мазахиста?

Так, стоп. Я нахмурился. Черт. Неужели Акено все-таки меня достала? Если я начну получать удовольствие от того, что меня бьют по печени или мой мозг плавиться от ебучей “школы ”, то мне придется серьезно пересмотреть свои жизненные ориентиры. Или просто смириться с тем, что в этом дурдоме, называемом “сверхъестественным миром”, нормальная психика – это атавизм.

Но если отбросить шутки – хотя какие тут к дьяволу шутки, – этот мазохизм окупался.

Я вывел перед глазами лог Системы. Цифры светились в полумраке, подтверждая, что я пахал не зря.

[Создание Территории]: C+ ➤ B-

[Сотворение Предметов]: C+ ➤ B

[Фууиндзюцу]: E+ ➤ B-

Прогресс на лицо, точнее перед лицом. За каждой из этих буковок стояли литры пота и километры прочитанной магической литературы.

Из этого списка проще всего было с [Фууиндзюцу]. Хотя, что значит проще? Это магической искусство требовало хирургической точности, каллиграфического почерка и адского терпения. Ты берешь сырую энергию и упаковываешь её в жесткий синтаксис печати. Ошибка в штрихе – и вместо свитка ты получаешь взрыв в лицо. Но здесь все упиралось в простую механику: контроль потока и набитую руку. Я просто “писал” магической энергией, снова и снова, пока пальцы не начинало сводить судорогой, а символы не выходили идеальными.

А вот с [Созданием Территории] и [Сотворением Предметов] все было чуточку сложнее… Все было пиздец, как сложно.

В случае с этими двумя магиями Система не выдала мне готовых рецептов, как в случае с [Фууиндзюцу]. Вместо этого она выдала мне инструмент. Это как получить в руки промышленный 3D-принтер, но не иметь ни чертежей, ни понимания сопромата.

Чтобы поднять ранг, мне пришлось стать студентом-заочником половины магических вузов в подземном мире и мире людей. Хочешь создать меч, который не сломается от удара демона? Учи металловедение, кристаллическую решетку и теплопроводность. Хочешь создать территорию, где гравитация работает по твоим правилам? Добро пожаловать в ад неевклидовой геометрии и пространственной архитектуры.

Я откинулся на спинку стула, глядя в потолок.

Зачем я так убиваюсь?

Ответ лежал на самой поверхности – дерзкий, безумный и до боли узнаваемый. Такой же, как всё в моей жизни. Меня тянуло бросать вызов вещам запредельно сложным и пугающе далёким, тем, что на первый взгляд выглядели не просто трудными, а принципиально невозможными.

Проект “Молот Тора” стал проверкой – холодным, честным испытанием собственных пределов. Я справился. И едва вкус успеха успел осесть на языке, как я шагнул дальше, к следующей цели – куда более абсурдной и недостижимой. Воссоздать в этом мире то, чего здесь, по всем законам логики, существовать не должно: “Расширение Территории” из “Лоботомии кайсен” или “Зеркало Души” из мира, в который я никак не хочу попасть. Обе эти вещи, как я предполагал, могут быть воссозданы достигнув вершины [Создания Территории].

Впрочем, амбиции – это прекрасно, пока они не разбиваются о суровую реальность метафизики.

Попытка натянуть “Зеркало Души” на глобус местной магии, используя [Создание Территории], напоминало попытку запустить игру от PlayStation на микроволновке, при этом используя драйвера от холодильника. Это было не просто сложно. Это было пиздец как сложно. Логистический кошмар, где каждая новая переменная конфликтовала с двумя предыдущими. Местные законы физики сопротивлялись чужеродным концепциям, и пока что счет был 10:0 не в мою пользу.

К тому же, время. Его всегда не хватало.

Григори – работодатель щедрый, но требовательный. Азазель и его свита не терпят простоев. Хотя, даже так между миссиями по зачистке, попытками не сдохнуть на тренировках и бесконечной зубрежкой теории, я как-то умудрялся закрыть пару новых ачивок. Впрочем, не в последнюю очередь это из-за того, что, судя по всему, Система поощряла геноцид.

Я бросил взгляд на темно-красного цвет ткань, висящую на напольной вешалке в углу. На вид – это кусок старой, пусть и довольно плотной и крепкой, ветоши. На деле же – артефакт, который стоил мне сотни жизней.

[Достижение: Охотник на нечисть I]

Условие: Ликвидировать сто сущностей нечеловеческого происхождения.

Награда: [Святая Плащаница]

Звучит как гринд в дешевой ММО. Вот только каждый из этой сотни пытался меня сожрать, расчленить или проклясть. Я помнил запах деревушки, где сжег гнездо вампиров, и хруст костей бродячего демона на старом кладбище.

Зато награда не требовала инструкции на триста страниц…

В отличие от капризной пространственной магии, [Святая Плащаница] работала по принципу "надел и забыл". Это был Благородный Фантазм – кристаллизованная легенда, впрочем, я без понятия какой именно. Одно что я знал точно: это была настоящая концептуальная броня.

В этом мире дерьмо случается постоянно: проклятия, ментальные атаки, давление чужой ауры, от которого у слабых людей идет кровь из семи отверстий. Демоны любят давить "присутствием", заставляя жертву цепенеть от ужаса еще до первого удара.

Плащаница отрезала это всё напрочь.

"Пассивная концептуальная защита". Звучит чертовски круто. Единственный минус, что я ее могу носить только в обличии “Безымянного Святого” – личности, которая наводит ужас на демонов, и которую нарекли еретиком и вором в Церкви. Короче, если я не хочу, чтобы за мной охотились и демоны, и святоши, то лучше оставить эту вещицу дома.

Благо, это была не единственная “пассивная” способность, которую почти не нужно было осваивать и которую я получил в награду от Системы. Если [Святая Плащаница] была щитом, то следующая способность превратила мой мозг из и так острого меча в еще более острый.

[Математическое мышление].

Оно открылось само, стоило моему резерву перешагнуть порог ранга B-.

Эта способность чем-то напоминала мне [Око Разума], работающее на интуиции и боевом опыте. Однако, если эффект и был схож – предвидение и предугадывание в бою, – то способ его достижения был диаметрально противоположным. [Математическое мышление] работает от объема доступной информации и корректности исходных данных. По сути, оно позволяет мне точно осознать вектор сокращения дельтовидной мышцы, рассчитываешь скорость кулака с учетом сопротивления воздуха и понять, что при текущем угле атаки у этого пьяного Они есть девяносто четырех процентная вероятность пробить мне по печени так, как она до этого никогда не делала…

Мир для меня стал набором переменных. Угол падения капель дождя, коэффициент трения подошвы о мокрый асфальт, траектория движения заклинания. Реальность больше не была тайной, она стала вполне себе решаемым уравнением. Полезно ли это в бою? Безумно. Утомляет ли это в быту? Чертовски. Попробуйте расслабиться с чашкой кофе, когда мозг автоматически рассчитывает скорость остывания жидкости и энтропию пара.

Но если математика была холодной и чистой, то остальные “дары” Системы пахли кровью.

Я посмотрел на свои ладони. На вид – обычные руки. Но Система помнила, что ими сделано.

[Достижение: Мясник по человечине I]

Условие: Ликвидировать 100 человеческих противников.

Награда: [Техника Мистической Ладони]

У того, кто создал эту Систему, определенно было больное чувство юмора. Я убил сотню людей – магов-отступников, культистов, наемников, церковников, – и в награду получил способность лечить.

Это была классическая техника ирьениндзюцу из мира “разговоров по душам” и “дел по учиховски”. Медико-магическая техника, требующая филигранного контроля праны. К счастью, с этим проблемы пусть и были, но не настолько большие, как с другой моей магией. Я быстро выучил, где проходят артерии, как ломаются кости и где находятся узлы нервной системы. [Техника Мистической Ладони] просто перевернула это знание: вместо того чтобы рвать ткани, я учился сшивать их потоком энергии. Оставалось только улучшать свой контроль над жизненной энергией. Это было сложно, но выполнимо.

А вот с другой наградой всё было куда хуже.

[Достижение: Охотник на нечисть II]

Условие: Ликвидировать 1000 сущностей нечеловеческого происхождения.

Награда: [Святые Таинства]

Давай не будем о том, что я делал в последние три года, чтобы добиться этого…

Лучше поговорим о Боге. Верите ли вы в Отца нашего Всевышнего, брат мой?

[Святые Таинства]. Это не было магией, которую я изучал последние семь лет и, понятное дело, это не было наукой, еретик поганый!

Если бы мне пришлось это описывать простым языком, то я бы назвал это системой дисциплин и догм, работающих на топливе, которого у меня было меньше всего – на вере.

Здесь магические формулы и круги ломались. [Святые Таинства] не спрашивает “как работает мир”, она заявляет: “мир работает так, потому что так сказано”. Обряды, символы, священные писания. Это была система, построенная на Догме и Авторитете. Чтобы изгнать демона или освятить землю, нужно было не просто влить ману в руну, нужно было утвердить святость через ритуал.

Для моего рационального разума это походило на попытку научиться программировать на языке, где вместо кода нужно писать стихи. Впрочем, как вскоре выяснилось, личная вера в Бога вовсе не была обязательной. Что, в общем-то, логично: эта магия пришла из другого мира и была связана парасоциальными отношениями с иным Богом.

Куда важнее оказалось использовать не саму веру, а то, что с ней связано. Так, например, с помощью церковных материалов я мог создавать вещи под названием “Чёрные ключи” – концептуальные клинки для поражения духовных тел. А вот заклинания изгнания нечисти и духов, в которые требовалось вложить собственную веру в Бога, мне так и не дались. Впрочем, в этом не было необходимости – с изгнанием я мог справиться и своими руками.

Короче, из всего этого можно сделать лишь один вывод – двадцать четыре часа в сутках – это дефект мироздания, а точнее планеты, на которой я живу.

Мой список задач рос быстрее, чем я их вычеркивал, а сон превратился в досадную техническую необходимость, которую я сокращал до опасного минимума. Это чем-то напоминало мою студенческую жизнь. Но сейчас была одна существенная разница. Если в прошлой жизни нехватка времени вызывала у меня тошноту, ведь это была гонка белки в колесе, построенном из дедлайнов, сессий и обязанностей, которые я не хотел выбирать. В общем, серая, липкая рутина, высасывающая жизнь каплей за каплей. То сейчас я был одержим. И это… это было чертовски приятное чувство.

Это как бежать по лезвию бритвы, зная, что ты сам его заточил. Усталость была, но это была усталость металла, раскаленного добела, а не ржавчины, разъедающей механизм. Я чувствовал себя живым, как никогда прежде. Каждая новая формула, каждый разобранный ритуал, каждый шаг к пониманию того, как дышит магия, впрыскивали в кровь адреналин почище любого наркотика.

– Ты сейчас своим взглядом прожжешь дырку в этой странице.

Мягкий, мелодичный голос разрезал тишину у самого моего уха, заставив меня вздрогнуть. Я даже не заметил, как Сэнко вошла и оказалась почти вплотную сбоку от меня. Кицунэ умеют передвигаться так, что даже мои обостренные чувства дают сбой – воздух просто меняется, наполняясь запахом солнечного света и жареного тофу.

Я оторвал взгляд от книги и повернул голову. Лицо Сэнко находилось всего в паре сантиметров возле моего. Ее лисьи ушки чуть подрагивали, а в золотистых глазах плясали смешинки.

– Я просто читаю, – ответил я, пытаясь придать голосу нейтральность.

– “Просто читаешь”? – Сэнко склонила голову набок, её пушистый хвост лениво качнулся из стороны в сторону. – Обычно ты поглощаешь информацию с такой скоростью, будто боишься, что книга исчезнет. А сейчас ты застыл на одной странице почти на сорок секунд. Я считала.

Она кивнула на книгу в моих руках. Проклятая наблюдательность ёкаев. Точнее женщины, которая заботиться о тебе, как о собственном сына. При чем куда лучше твоей биологической матери.

Я захлопнул том, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке – усталой, но искренней. Смысла врать не было. Сэнко видела меня насквозь еще до того, как я научился отличать осознанно контролировать прану. Короче, с самой нашей первой встречи.

– Поймала, – признал я, откидываясь на спинку кресла. – Я просто… осознал кое-что. Я поймал себя на мысли, что я действительно люблю всё это. Магию. Сложности. Даже риск, в какой-то мере и как бы меня это не смущало.

Я посмотрел на свои руки, которые еще помнили ощущение от плетения заклинаний.

– Не уверен, что в этом мире вообще найдётся нечто, способное с этим сравниться.

Кицунэ тепло улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли обычной для ёкаев хитрости. Только тепло.

– Я рада за тебя, – тихо сказала она. – Одержимость тебе к лицу. Только не забывай иногда есть, великий исследователь. То что меня не было сегодня дома, не значит, что ты должен голодать, – после чего добавила. – И не забивай голову подобными мыслями. В этом мире точно есть то, что принесёт тебе куда больше удовлетворения и полноты – тебе просто ещё предстоит это отыскать.

И на это все… Этот разговор не превратился в сопливую мелодраму. Не прозвучало и никаких нравоучений в духе “с великой силой приходит великая ответственность” или долгих разговоров по душам, от которых сводит скулы.

Мы просто переглянулись.

В её взгляде не было упрека или умиления, только спокойное, материнское понимание. Тепло, которое освещает даже самые темные ночи. Улыбка, которая говорит: “Я вижу, что ты делаешь, и я поддержу тебя, чтобы ты не выбрал в будущем”.

Этого было достаточно. В мире, где каждое второе слово – это ложь, заклинание или угроза, такая тишина стоит дороже золота.

Я смотрел на неё – на её пушистый хвост, покачивающийся из стороны в сторону, словно маятник, – и поймал себя на мысли, которая когда-то показалась бы мне дикой. Сэнко, восемьсотлетняя кицунэ, которая выглядит как подросток и готовит лучшую домашнюю кухню во всем мире, стала, пожалуй, самым близким мне человеком.

С сестрой нас связывает кровь – густая, обязательная, но по сути случайная субстанция. Мы семья по несчастью, и именно поэтому я почти на сто процентов уверен, что рано или поздно наши пути разойдутся. Конечно, это не будет “учиховским ружьём” – всё-таки мы оба адекватные люди. Но вероятность того, что она выберет путь, который я не смогу поддержать, или я – путь, неприемлемый для неё, далеко не нулевая.

С Акено всё куда сложнее. Я бы не стал называть это парасоциальными отношениями, однако у неё всё же есть определённые ожидания от нас – ожидания, выстроенные почти исключительно на ее собственных чувствах. Со временем я понял, насколько серьёзны её чувства и мотивация, и постепенно принял это. Но данный факт не отменяет другого: в этих отношениях я, пожалуй, отдаю значительно больше, чем получаю взамен.

Впрочем, это уже проблема Акено – если она действительно хочет сделать этот последний шаг и стать для меня кем-то большим, чем чем-то средним между младшей сестрой и близкой подругой.

А Сэнко… Сэнко была другой. Благодаря ее зрелости наши отношения сложились почти равными – нет, скорее даже наоборот: слишком часто именно я оказывался тем, кто полагается на неё.

Я прогнал ситуацию через внутренний анализатор вероятностей. Статистика была неумолима: если Сэнко даст мне совет, я послушаю её в девяноста девяти случаях из ста. Тот единственный процент погрешности, когда я поступлю по-своему, будет продиктован исключительно моей ослиной упертостью, о которой я потом, скорее всего, пожалею.

Проблема в том, что назвать её “лучшим другом” – звучит слишком мелко. Назвать “приемной матерью”? Технически, я слишком стар ментально, чтобы нуждаться в мамочке, вытирающей мне сопли. Но если отбросить гордость и посмотреть фактам в лицо… да. Эта женщина, не требуя ничего взамен, просто зашла в мою жизнь, оккупировала мое сердце и молча взяла на себя роль материнской конструкции моей психики.

Я закрыл глаза, чувствуя, как напряжение за этот день наконец-то начинает отпускать. Ужин. Она сказала, что-то про ужин?

И впервые за день это показалось мне важнее, чем тайны магии.

– У тебя есть планы или ты уже собираешься отдыхать? – спросил я, стараясь, чтобы вопрос звучал как можно небрежнее.

В последнее время график Сэнко заполнили бесконечные чаепития с улыбками-лезвиями, короче, дипломатические миссии, на которых она представляла клан кицунэ. Учитывая ее связь с Ясакой, я был уверен, что Сэнко была защищена от интриг в кулуарах Уракиото и попытки получить нож в спину от “дорогих родственников”. Но даже так вся эта ситуация мне не нравилось. Категорически. Тем более, что она начала этим заниматься после инцидента в Токио… Тем более, что политика сверхъестественного мира – это грязь, смешанная с кровью и присыпанная пудрой. Но я держал эти мысли при себе. Я здесь гость и “ребенок”, а она – взрослая восьмисотлетняя женщина, которая сама выбрала этот танец.

Сэнко обернулась. Её хвост, до этого лениво покачивающийся, вопросительно изогнулся.

– Нет и нет, а что? – она слегка склонила голову набок, кончики ушек дернулись, ловя интонации моего голоса. – Неужели у великого мага наконец-то появилось время для бедной, заброшенной кицунэ? Той самой, у которой он бесплатно живет, спит и расходует еду в промышленных масштабах?

В её голосе звучал привычный ехидный звон, но глаза оставались внимательными.

– Можно и так сказать, – я неловко усмехнулся, признавая поражение. Аргумент про "нахлебника" был, по сути, верным.

– Только мы вдвоем?

Маска "мудрой жрицы" треснула и осыпалась. Глаза Сэнко, секунду назад прищуренные в подозрительном анализе, распахнулись. На лице проступила чистая, женская радость.

Это был странный парадокс. Я прожил с ней под одной крышей уже три года, но даже спустя все это время так и не смог привыкнуть к тому, как легко она переключает регистры. Мгновение назад передо мной стоял древний ёкай, скрытый за иллюзией обыденности. Сейчас – просто… матушка, которая наконец встретила своего сына, давно уехавшего из дома.

Но даже в этом ребячестве она не теряла той особой, нечеловеческой грации.

Говорят, нельзя быть “наполовину элегантным”. Пожалуй, это утверждение как нельзя лучше подходит ёкаям… разве что демоны могут с ними в этом сравниться. Независимо от того, искренне ли ёкай радуется или всего лишь дурачится, каждое его движение – поворот головы, взмах руки, шаг – подчинено странному, почти врождённому инстинкту. Инстинкту, который одновременно напоминает и безупречный этикет, и отточенную, прекрасную биологию высшего хищника.

– Только мы вдвоем, – подтвердил я, коротко кивнув.

Радость в её ауре стала почти осязаемой, теплой, как нагретый солнцем камень.

– Хочешь сходить куда-то конкретно или просто прогуляться? – спросила она уже на ходу, направляясь в спальню.

Я услышал скрип дверцы шкафа. Никакой магии.

Имея в арсенале иллюзии высшего ранга и способность менять облик за долю секунды, Сэнко принципиально предпочитала переодеваться вручную. Шуршание ткани, тихий стук вешалок, вдумчивый выбор одежды перед зеркалом – для неё эти маленькие, почти “аналоговые” действия несли сакральный смысл. Это был, своего рода, её способ заземлиться, который остался неизменным с самого момента нашего знакомства и по сей день.

– Как насчет пиццы с тунцом? – бросил я в сторону спальни, разблокируя экран смартфона.

В пятый раз за последние пару часов.

Экран был пуст. Ни срочных вызовов от Азазеля, ни сигналов тревоги от знакомых, ни панических сообщений от сестры. Тишина. В моей жизни так вышло, что тишина бывает двух видов: либо я действительно всё разгреб, либо оглох от контузии и не слышу, как ко мне подкрадывается черт с мечом в виде писюна. Я очень надеялся на первый вариант…

– Я не против, – донеслось из-за двери, заглушенное шорохом ткани.

– Или ты хочешь что-то другое? – уточнил я, убирая телефон в карман.

– Нет, мы давно никуда не выбирались, так что я буду рада любой еде, которую не нужно готовить, – голос Сэнко стал ближе. – К тому же, я люблю пиццу с тунцом…

Дверь открылась.

Сэнко вышла в коридор, и я на секунду забыл о подозрительно молчащем телефоне. Длинная юбка глубокого бордового цвета, легкая белая блузка и короткая светлая куртка. Ничего вычурного, но на ней даже мешок из-под картошки смотрелся бы как дизайнерское решение.

Она остановилась напротив, поправляя воротник куртки, и посмотрела на меня с характерным лисьим прищуром.

– …И ты это прекрасно знаешь, не так ли? Ты предложил тунец не потому, что ты его хочешь, а потому что я его люблю.