Двуединый. Пепел миров

Глава 1

Земля

Всё началось в обычный полдень пятницы в самом сердце Франции. Толпы туристов гуляли по Парижу, щёлкали затворами камер на фоне Эйфелевой башни — и даже не подозревали, что мир стоит на пороге гибели.

Внезапно арки главной достопримечательности столицы подернулись призрачной дымкой — едва уловимой в ярком дневном свете. Люди не испугались: лишь с любопытством наблюдали, гадая, не идёт ли где-то рядом съёмка фильма или готовится необычное шоу. Они досмотрели это «представление» до самого конца — до своей смерти.

Из дымки хлынули иномирные твари. Чёрные, бесформенные, пугающе быстрые и невероятно сильные. Началась резня: людей косило сотнями. Немногочисленные отряды полиции продержались лишь немногим дольше гражданских. Табельное оружие почти не причиняло тварям вреда: на место одной с трудом уничтоженной твари тут же являлись десять новых. А из портала всё вытекали и вытекали создания тьмы.

Столица Франции пала всего за несколько часов, верховное командование было практически уничтожено. По всей стране объявили военное положение, войска подняли по тревоге — но это почти не помогло. Лишившись централизованного управления, армейские соединения смогли организовать лишь разрозненные очаги сопротивления. Никто не понимал, как противостоять этой угрозе.

Наступление существ — позже их стали называть тенями — было ошеломляюще стремительным. Используя короткие порталы, они преодолевали километры за мгновения, возникая прямо в тылу и устраивая кровавую бойню среди пехоты. Танковые соединения, вскоре вступившие в бой, несли тяжёлые потери: тени с одинаковой лёгкостью разрывали когтями и человеческую плоть, и многослойную танковую броню.

Преимущество не было даже в воздухе. Стоило на горизонте появиться авиации, как тени, ещё мгновение назад бывшие на земле, мгновенно обретали крылья и взмывали вверх, стремительно настигая истребители, идущие на форсаже. Воздушные схватки длились считанные минуты — а затем на землю падали бесформенные куски горящего металла.

Французская армия прекратила существование всего за три недели — быстрее, чем во Вторую мировую. Но этого времени хватило, чтобы остальная Европа успела мобилизовать войска, эвакуировать население и выработать первые тактики обороны.

Продвижение теней замедлилось, но остановить его не удавалось: города падали один за другим. Тогда впервые после Японии было применено ядерное оружие. Однако баллистические ракеты оказались слишком крупными и практически неспособными к манёвру — тени перехватывали их без труда.

В итоге все страны пошли на беспрецедентное военное сотрудничество. Сотни истребителей поднялись в воздух, чтобы прорваться к Парижу. Каждый второй нёс на борту тактический ядерный боеприпас; позади шли Ту‑160, стратегические ядерные бомбардировщики, последний резерв. В этой отчаянной атаке участвовал и я.

«Полковник Ступин, получите боевую задачу».

Я взял лист бумаги, вскинул руку к голове в приветствии, развернулся и вышел. Уже в коридоре пробежал глазами по строкам приказа. Мне и моему полку предстояло двигаться выше и позади авангарда, прикрывая его, когда он завяжет бой с силами врага. Мои подчинённые не несли ядерных боеголовок: все точки подвеса были заняты ракетами «воздух‑воздух». Наша задача была проста и жестока: уничтожить как можно больше тварей.

Спустя час полк Су‑33 шёл на высоте пятнадцати тысяч метров, непрерывно прощупывая радарами пространство перед собой. Вскоре на экранах появились отметки гражданской авиации. Все они стартовали в разное время из разных мест, чтобы добраться до цели единой волной. Всё, что могло подняться в воздух, бросили вперёд — как живой щит. Мне не хотелось думать о пилотах, сидевших за штурвалами этих машин. Они были смертниками, которых послали на убой, чтобы основные силы смогли проскочить линию фронта, сохранив боеспособность. Ничего другого в столь короткий срок не смогли придумать. Другие сценарии давали меньший шанс на успеха. Даже этот предсказывал всего двадцать процентов шанса на успех.

Медленные, неповоротливые, идущие всего в нескольких километрах над землёй — пассажирские лайнеры, одномоторные лёгкие самолёты, вертолёты, даже музейные экспонаты, ещё летавшие во Вторую мировую… Где‑то там, внизу, был и мой дед — за штурвалом Як‑9, который он годами содержал в идеальном состоянии и даже, не совсем законно, держал в полной боевой готовности. Часто приговаривал "когда-нибудь ещё пригодится". И вот ведь, пригодился. Когда по стране прозвучал клич, он прилетел одним из первых. Именно его пример когда‑то вдохновил меня пойти в авиацию. Сейчас я гордился им — и понимал, что, скорее всего, больше никогда его не увижу.

Единственные, за кого я не беспокоился, — две сотни вертолётов Ка‑52, идущих плотным строем. Это была колоссальная сила, способная надолго связать боем даже теней. Да, они тоже, скорее всего, будут уничтожены, но там были исключительно боевые офицеры, которые не сдадутся без боя.

И вот — первый контакт. На радаре появилась сначала одна точка, затем вторая, третья… С каждой секундой их становилось всё больше. Я слегка наклонил самолёт, чтобы увидеть происходящее своими глазами. Внизу разверзся ад. Даже с такой высоты были видны вспышки взрывов, дымные следы пусков ракет из зениток, длинные очереди трассеров зенитных расчетов и огненные метеориты падающей техники.

Я крепче стиснул штурвал и выровнял полёт. Там, внизу, были только добровольцы. Щёлкнув тумблером радиостанции, я переключился на открытый, незашифрованный канал — чтобы каждый мог меня услышать.

— Держим строй, сохраняем высоту и скорость. В бой не вступать. У них своя задача, у нас своя.

Я не сомневался, что никто не нарушит приказ, но молчать было неправильно: я знал, что чувствует каждый из них.

— Они все знали, на что идут. И мы должны сделать так, чтобы их жертва не оказалась напрасной. Мы преодолели линию фронта только благодаря им. Теперь у нас есть шанс добраться до самого Парижа — и там мы сможем отомстить. Крепитесь, братья.

Я отключился — и тут же услышал в ответ слова одобрения и боевые кличи. Причём не только на русском, но и на нескольких других языках. Русская армия составляла основной костяк, но все, кто мог, прислали свои силы.

Пока мы обменивались радиосообщениями, проскочили линию фронта. Дальше, по данным спутниковой разведки, противника не ожидалось вплоть до самого Парижа, где творилось нечто необъяснимое. Город затянуло густым туманом — правда, он не скрывал поверхность от тепловизоров. А те показывали страшную картину.

Часть домов была разрушена в ходе предыдущих боёв, но уцелевшие выглядели… неестественно. Покорежённые, потерявшие привычные пропорции, стоящие под странными углами — словно в этом участке пространства отменили законы физики и сопромата. Впрочем, я бы не удивился, если бы это оказалось правдой.

По бывшим улицам сновали толпы теней. Они отличались от тех, что вели наступление: не такие стремительные, но более массивные и сильные. Именно они исказили архитектуру города, безостановочно что‑то перетаскивая и перестраивая. Но сильнее всего пострадала знаменитая башня. Хотя основной каркас устоял, она буквально обросла странными пристройками — и с каждым днём их становилось всё больше. Через неделю саму башню уже нельзя было разглядеть, только сквозь её арки всё прибывали и прибывали новые враги.

Большинство штабов армий мира признали портал первостепенной целью. Было решено нанести удар тактическим ядерным боеприпасом. Французы не возражали — да и некому уже было возражать.

— Внимание! Подлётное время до рубежа атаки — пятнадцать минут. Приготовиться к бою. Боезапас не жалеть. Обратного пути, скорее всего, не будет. Мы должны сохранить как можно больше ядерных носителей.

Я прервался, заметив на радаре отметки воздушных целей. Экран буквально утонул в засветках, система сопровождения, не рассчитанная на такое количество целей, металась между целями. Тени стремительно набирали высоту, стремясь перехватить нас.

Первыми в атаку бросились старые МиГ‑25, снятые с консервации. Их задача была той же, что и у волны гражданских самолётов, — отвлечь и связать боем. Только теперь их прикрывали мы и так легко они не достанутся теням.

Полетели первые ракеты, вспыхнули первые разрывы, появились первые потери. Я тоже открыл огонь. Автоматика в такой сумятице была бесполезна — я отключил её и наводил ракеты вручную. Несколько секунд — и взрыв разметал на клочки одну из тварей, догонявшую МиГ. Тут же я навёлся на следующую цель. И на следующую.

Все двенадцать ракет ушли за считанные минуты. Ни одна не пропала впустую. Но казалось, что врагов не стало меньше. Первая волна истребителей была уничтожена полностью. Лишь один МиГ продолжал крутиться в самой гуще, каким‑то чудом уворачиваясь от наседавших теней.

Я рванул к нему. У меня ещё оставался полный боекомплект к авиационной пушке. Я знал, что не смогу его спасти, да и сам едва ли уцелею, — но мог выиграть несколько лишних секунд для остальных. Этого могло хватить. Я уже видел пригород Парижа.

Промчавшись мимо облаков, я зажал гашетку. Где-то в носу зарокотало, и тугая струя трассеров разорвала сразу несколько теней. Пять секунд — и пушка замолчала. Всё. Я пуст. Оставалось только героически погибнуть, впрочем делать это просто так я не был намерен.

Во время атаки я потерял много высоты, но взамен набрал огромную скорость. Уже чувствовались вибрации флаттера: ещё немного — и крылья оторвутся. Что ж, можно разменять скорость на время. Я выровнял полёт и начал отстреливать тепловые ловушки. Не знаю, кто их загрузил, но в тот момент я был искренне благодарен бюрократии: если по штату положено — значит, они будут загружены и не важно, что уклоняться от ракет никто не собирался.

Ловушки отлично сработали: целая стая теней бросилась за мной. А я летел по прямой, выжимая из двигателей всё возможное, даже не пытаясь маневрировать.

Меня настигли уже над самым городом. Что‑то врезалось в фюзеляж снизу. Бесстрастным голосом заговорила система предупреждения, чётко отделяя каждое слово:

— Отказ левого двигателя. Отказ правого двигателя. Отказ гидравлической системы. Пожар правого двигателя. Катапультируйтесь. Катапультируйтесь. Катапультируйтесь.

Не задумываясь о том, что катапультироваться, по сути, некуда, я дёрнул ручку. Фонарь кабины отстрелился, и ракетный ускоритель выбросил меня из падающей машины — каким‑то чудом не впечатав в одну из теней.

Парашют раскрылся штатно, и я начал медленно опускаться. Немного придя в себя, огляделся. Меня никто не трогал — видимо, приняли за обломки. Я был сбит уже над Парижем; внизу клубился туман. Хорошо, что кислородная маска всё ещё была на мне: кто знает, не ядовит ли этот туман.

Я посмотрел наверх, но купол парашюта мешал разглядеть небо — вряд ли там было что‑то утешительное. Затем взглянул в сторону, куда устремились тени, которых я увёл за собой, — и увидел его.

Величественный в прошлом, а ныне пылающий и теряющий высоту Ту‑160. Стратегический ядерный бомбардировщик лишился трех из четырех двигателей, большей части хвоста — и держался в воздухе, казалось, только благодаря молитвам и крепкому слову пилотов. Вокруг него кружились тени, периодически пикируя и отрывая от машины куски. Но «Белый лебедь» продолжал лететь, готовясь спеть свою лебединую песню.

Когда он промчался мимо меня, я успел заметить раскрытый бомболюк. Я знал, что все такие заряды имеют возможность ручного подрыва — даже на подвеске истребителя или внутри бомбового отсека. Теоретически цель уже находилась в зоне поражения, но пилот всё тянул, стараясь подобраться как можно ближе.

Я бессильно висел на стропах и бормотал:

— Ну же, давай, не тяни. Взрывай.

Я не знал, смог ли кто‑то ещё прорваться. Возможно, эта почти груда металла была последним шансом человечества.

Наконец несущий каркас не выдержал. Грозная машина развалилась пополам, но за несколько секунд до этого я успел увидеть, как бомба покинула недра самолёта. Заряд сдетонировал штатно. Но ни вспышки, ни боли я не почувствовал. Просто не успел.

Азалон

Я спокойно лежал на вершине утёса и созерцал закат. Ветер тихо шумел, а голова была свободна от любых тревожных мыслей. Я часто прилетал на это место, чтобы отдохнуть от суеты и забот. Но на этот раз отдохнуть мне не дали.

Активировалось плетение связи — кто-то настойчиво хотел со мной поговорить. Недовольно выпустив облачко дыма, я всё же проверил, кто вызывает.

А вот это было интересно: на другом конце был Эрмарил, один из верховных эльфов. Он не тревожил меня уже лет двести, а по пустякам такой не станет беспокоить.

Я подтвердил запрос и тут же услышал его нетерпеливый голос — речь была лишена привычной эльфийской гордости и плавности.

— Приветствую тебя, Вальторн. Прости, но на долгие прелюдии времени совсем нет. Срочно лети ко мне во дворец, расскажу всё на месте.

— Эрмарил, я понимаю, что ради пустяка ты не будешь меня просто так дёргать, но я не цепная собака, чтобы по команде бежать к ногам. Да и далековато я — неделя полёта. Рассказывай, что случилось.

Высший выругался, что было совсем не характерно для обычно сдержанного правителя.

— Где конкретно ты сейчас?

— Заросский хребет, — раздражённо ответил я. — Да объясни уже, наконец, что происходит!

— Можно поконкретней?

— Заросский хребет, Утёс Мовара, на самой верхушке есть каменная площадка.

Для верности я передал ему образ места, в котором сейчас находился. Спустя секунду он бросил «жди» и разорвал связь. Через пару минут рядом со мной возникла арка портала. Что ж, дело, видимо, действительно серьёзное. Открыть переход на такое расстояние, такого размера и с такой точностью требует немалых усилий и мастерства. Встал, отряхнулся и прошел сквозь плёнку, отделявшую тысячи километров. На другой стороне тут же почувствовал, как из меня тоненькой струйкой потянули ману. Я тут же вспылил. На ловушку не похоже, но приятного мало.

— И что всё это значит? — грозно пророкотал я. — Ничего не говоря, ты дергаешь меня через полконтинента, и вместо извинений начинаешь красть мою силу. Объяснись, Эрмарил, пока я не спалил тебя и твой хвалёный сарай.

Он поморщился и сделал пас рукой. Отток маны тут же прекратился, и он заговорил.

— Прошу прощения, это вынужденная мера. Сейчас в этом дворце и его окрестностях все, кто имеет хоть какой-то магический потенциал в радиусе трёх дней пути или разового переброса портала. И все отдают ману на нужды обороны страны.

Я прикинул объёмы той силы, что сейчас собиралась. В центре эльфийского леса проще было найти пьяного гнома, чем немагическое создание или немага. Чуть успокоившись, я спросил:

— Для чего тебе так много маны? И что за угроза тебя так напугала? Неужели сами боги разгневались на тебя?

— Скорее уж наоборот. И мне не много, мне мало. Пограничные охранные чары трещат по швам.

Он вновь сделал резкий жест — и вокруг вспыхнула объёмная иллюзия: умирающее дерево.

— Тысячелетние сторожевые мэллорны увядают прямо на глазах. Всё, что находится к западу от границы леса, истреблено. Чёрные твари заполонили земли. Я отправил свою гвардию разобраться с угрозой, и вот что из этого вышло.

Эрмарил вновь махнул рукой, и иллюзия сменилась. Кто-то управлял птицей и наблюдал за происходящим внизу. Строй элитных гвардейцев выставил перед собой стену щитов. Помимо самих щитов, начертанные на них руны создали магический барьер. Сквозь специальные вырезы в них задний ряд выдвинул частокол копий. В тылу стоял отряд лучников. Об такое построение может разбиться целая армия. Но не в этот раз. Чёрные твари стремительно приближались, совершенно не замечая дождя из зачарованных стрел. Точно так же не заметили и строй копейщиков. Просто прошли насквозь и врубились в ряды. Бой, хотя правильнее сказать — бойня, продлился недолго. Не выжил никто, а убитых чудовищ практически не было.

— И это только малая часть. Земли кишат этими созданиями, и сейчас они стремятся проникнуть сюда. А теперь — то, для чего я тебя позвал и для чего собираю всю эту ману. Мои рейнджеры нашли источник угрозы. Это триумфальная арка Мовара. Сейчас она приспособлена под огромный транспортный портал, через который и лезет эта мерзость. А собираемая мана предназначена тебе.

— Мне?

Я аж опешил от такого заявления. Подавившись клубом дыма, я выдавил:

— И что мне с ней делать? Я не удержу столько в себе надолго.

— И не придётся. Я отдам тебе центральный дворцовый накопитель. Тебе нужно просто донести его до арки, бросить — и улетать как можно дальше и быстрее. Когда кристалл разобьётся, произойдёт столь сильный выброс, что ни один портал не сможет сохранить стабильность. А дальше... не знаю. Уже прорвавшиеся твари несут неизмеримую угрозу. Но это — потом, сейчас нужно прекратить переброску всё новых тварей.

— А если я откажусь?

— Что ж, я не вправе тебе приказывать. Соберу всё войско и постараюсь прорваться. В этой части мира мой лес имеет наибольшую силу. И если не остановлю я, то не остановит уже никто. Времени мало, решай.

Я стоял и размышлял. Я ничем не обязан ни лесу, ни кому-либо другому, но такую угрозу я не мог просто проигнорировать. Мне еще жить в этом мире и долго ли я смогу просуществовать на его осколках. Вряд-ли. Если и умирать, то в бою, а не как загнанная в угол крыса. Думал я недолго и дал своё согласие.

И вот я изо всех сил махал крыльями, а вокруг сотни теней бились о барьер, запитанный напрямую от кристалла. Спустя несколько часов я наконец достиг нужного места — но понятия не имел, что делать дальше. Стоило лишь отпустить накопитель — и меня тут же разорвут на части. Придумать план я не успел: от колоссальной нагрузки структура артефакта не выдержала и начала разрушаться.

Не успев даже осознать, что происходит, я одним резким движением вобрал в себя всю накопленную силу — пока она не рассеялась впустую. Энергоканалы вспыхнули, обжигая изнутри, причиняя адскую боль. Хоть мне и удалось поглотить большую часть энергии, ее остатки разорвали кристалл на десятки крупных осколков. Те разлетелись стеклянной шрапнелью и разорвали крылья в клочья. Лишившись опоры в воздухе, я камнем рухнул к подножию арки.

При падении я несколько раз кувыркнулся, сломал оба крыла и, кажется, ещё что‑то. Но боль от переломов меркла перед тем жгучим огнём, что пылал внутри. «Ну вот и всё, — пронеслось в голове. — Отлетался». Сознание плыло, в глазах мутилось, но арка была так близко, что я всё равно отчётливо её видел.

— Ну уж нет, — прорычал я сквозь стиснутые зубы, — я так просто не сдамся!

Собрав последние крохи сил, я кое‑как поднялся на лапы и упрямо двинулся к проходу. Твари по‑прежнему бесновались по ту сторону, не в силах прорваться сквозь магический щит. Добравшись до самой пелены перехода, я начал сжимать и уплотнять собранную энергию, пережигая энерговоды. С каждой секундой боль нарастала, разъедая изнутри, но я не останавливался. Я вплетал в это отчаянное усилие всё — каждую искру силы, каждую нить воли, даже частицу собственной души.

Когда я уже был на грани потери сознания, то понял: больше выжать из себя нечего. И отпустил.

Ярчайшая вспышка озарила небо — её было видно за сотни километров. Но я её не увидел. Просто не успел.

Где-то

Тьма. Я вообще ничего не видел. Или, наоборот, видел только эту тьму — сам не понимал. Где я? Кто я? Голова кружилась, мысли путались.

Пошарил руками вокруг — нащупал кресло: подлокотники, спинку. Встал, покрутил головой, будто так можно было что‑то разглядеть. Справа виднелось светлое пятно. Ядерная вспышка выжгла часть сетчатки — подумал я. Следующая мысль: что такое сетчатка и ядерная?

Кое‑как, шатаясь, поплёлся к этому пятну. Вокруг — пустота, ни намёка на какой‑нибудь ориентир. Не понять, иду ли я куда‑то или просто топчусь на месте.

Вдруг пятно шевельнулось, стало похоже на фигуру. «Дракон» подсказала память. Только какой‑то он был потрёпанный: крылья в дырах, чешуя вся закопчённая, будто из пожара вылез.

Дракон тоже встал и, покачиваясь, пошёл ко мне.

Страха не было. Наверное, потому, что я уже думал, что всё — я умер. Так что просто шёл вперёд и думал: будь что будет. В нескольких шагах от меня он лег на... ничто, ни сверху, ни снизу, ни по сторонам не было ничего. Я подошел вплотную и тоже лег, прислонившись к его боку. Стало тепло и уютно, глаза закрылись сами собой.

Тьма была такой плотной, что казалось — её можно потрогать. Ни намёка на свет, ни единого силуэта. Крылья горели от боли, а внутри всё будто плавилось.

«Где я? Как сюда попал?» — эти вопросы крутились в голове, но ответов не было. Я поднял голову, вгляделся в пустоту. Где‑то в десятке шагов белело пятно — будто застрявший в глазах отблеск.

«Мана… след от маны?» — промелькнуло в мыслях, и тут же рассыпалось. Что это вообще за слово? Откуда оно взялось? Память ускользала, как вода сквозь пальцы.

Пока я пытался удержать хоть обрывок мысли, пятно обрело очертания. Человек. Я понял это не глазами — скорее каким‑то внутренним чутьём. Сцепив зубы, поднялся, сделал несколько неуверенных шагов. Он тоже двинулся ко мне — шёл прямо по пустоте, будто не замечая, что под ногами ничего нет.

Силы кончились резко, будто кто‑то выдернул шнур. Я рухнул, даже не почувствовав удара — пустота не давала ни опоры, ни боли от падения. Человек подошёл, не колеблясь, прижался к моему боку и замер.

Странно, но боль вдруг стала тише, словно вместе с его теплом ко мне возвращалась частичка меня самого. Я кое‑как накрыл его рваным крылом, и закрыл глаза.

Глава 2

Очнулся я в густых зарослях. От долгой неподвижности всё тело затекло, но я не торопился вставать. В тот миг не хотелось вообще ничего — голова была абсолютно пуста: ни мыслей, ни желаний, ни даже намёка на какую‑то цель. Я просто лежал, ни жив ни мёртв, позволяя тишине обволакивать меня. Но такое состояние не могло длиться вечно. Разум молчал, и тогда за пустой штурвал встали безусловные рефлексы: тело мёрзло, а голод и жажда настойчиво требовали своего. Инстинкт самосохранения, упрямый и безотказный, заставил безвольное тело подняться и двинуться вперёд.

Куда? Да куда глаза глядят — буквально. Я пошёл в ту сторону, куда была повернута голова, не выбирая пути и не задумываясь. Сколько времени я продирался сквозь подлесок, не знаю — наверное, долго. Усталость наваливалась всё сильнее, каждый шаг давался тяжелее, но я упрямо продолжал переставлять ноги.

Наконец мне повезло: я наткнулся на ручей. Совсем небольшой — в пару ладоней шириной, — но вода в нём была чистой и прозрачной. Я упал на колени и окунул в неё лицо, потом пил жадно, словно животное, и меня это ничуть не смущало. Когда я поднял голову и отдышался, влага словно вдохнула жизнь в пустую голову: разум понемногу возвращался. И вместе с ним пришла первая осмысленная мысль: «Что делать дальше?»

Вода приглушила голод, но я понимал — это ненадолго. Скоро он вернётся с новой силой. Я попытался привычно взлететь, чтобы отправиться на охоту, но тело не слушалось команд, которые отдавал мозг. Вместо мощного взмаха крыльев меня лишь нелепо скрючило, и эта неуклюжесть показалась почти смешной. Я оставил бесплодные попытки. Да и на чём лететь? Тут же в памяти всплыл обрывок: я ведь катапультировался.

С этой мыслью ко мне вернулся ещё один кусочек памяти: в таких случаях полагается аварийный рацион. Я пошарил по карманам и в большой поясной сумке нашёл коробку с надписью «Аварийный рацион». Но что с ней делать, я поначалу не понимал. В отчаянии попробовал разгрызть упаковку клыками — вместо того чтобы разорвать её в клочья, я лишь проделал небольшую обслюнявленную дырку. Впрочем, и этого хватило: я просунул внутрь пальцы, рванул в стороны — и наконец вскрыл коробку. Во все стороны разлетелись маленькие коробочки. Я собрал их в кучу и задумался. Они легко мялись, но были сделаны из металла — раскусывать каждую значило рисковать зубами.

Взяв одну коробочку в руки, я стал её рассматривать. На боку значилось: «Каша гречневая с мясом, консервированная».

«Точно, это же консервы — у них должна быть специальная открывашка», — мелькнула мысль.

Она действительно нашлась. Сверху было кольцо: я подцепил его когтем, потянул — и крышка оторвалась, обнажив содержимое. Я зачерпнул немного пальцами и отправил в рот. Каша была вкусной, но всё равно ощущалась какая‑то неправильность. Я напряг память — и она подсказала ещё одну деталь: в наборе должны быть одноразовые приборы. Порывшись в куче упаковок, я выудил пластиковую ложку. Так уже лучше.

Я снова принялся за гречку. Есть можно было, но каша была холодной. Я попытался согреть её дыханием — вернее, попытался выдохнуть пламя. Тело вновь не поняло, чего от него хочет хозяин. Эта неудачная попытка, однако, натолкнула меня на другую мысль: где‑то здесь должны быть спички и сухое топливо. Я снова порылся в содержимом ИРП, достал таблетку сухого горючего, на автомате согнул идущий в комплекте таганок и поджёг топливо. Сверху поставил консерву. Спустя несколько минут внутри неё всё заскворчало и забулькало. Вот теперь всё было как надо.

Я выскрёб содержимое до дна и с сожалением посмотрел на оставшиеся припасы. Голод всё ещё давал о себе знать, но я пересилил себя и сложил всё обратно в сумку. Неизвестно, сколько ещё мне придётся бродить по этому лесу, — еду нужно было экономить. Жаль только, что не во что было набрать воду. Хоть в рационе и были обеззараживающие таблетки — я успел прочитать спецификацию к ИРП, пока ел, — мне хотелось иметь возможность прокипятить воду и создать хоть какой‑то запас. Но чего нет, того нет.

«Ладно, пойду пока вниз по течению, — подумал я, — а там видно будет».

Но отправляться в путь прямо сейчас не имело смысла. Свет быстро угасал, а бродить ночью по незнакомому лесу было слишком рискованно. К тому же отдых тоже был необходим. Решив отложить поход до следующего дня, я отошёл метров на сто от ручья — не хотелось оказаться на пути зверей, которые могли прийти на водопой. Выбрав большое дерево, я забрался на него и устроился в развилке толстых веток. Было не слишком удобно, но зато безопасно, а от холода меня надёжно защищал пилотский комбинезон.

Наконец, когда базовые потребности были удовлетворены, у меня появилось время покопаться в собственных мыслях. Но в голове царила полная неразбериха — словно кто‑то засунул туда блендер и включил на максимальную скорость. Что такое блендер, я не помнил, но сравнение почему‑то казалось уместным в данной ситуации. Часами я лежал, мучая свою память, пытаясь собрать обрывки воспоминаний в цельную картину. То всплывало чьё‑то лицо, то сцена прогулки в парке — это ещё можно было списать на постепенное возвращению памяти к нормальному состоянию. Можно было надеяться что амнезия со временем пройдет. Но порой прорывались совершенно чуждые образы: будто я летел не на истребителе, а благодаря мощным крыльям. «Что за бред?» — думал я. Может, это какой‑то фильм, а контуженный мозг причудливо переплёл реальность с кадрами кино? Но это ведь не первый заскок. С тех пор, как я осознал себя периодически случались непонятные заскоки. Тогда я не обращал на это внимания, мне это казалось естественным. Но сейчас я понял что это не нормально.

Продолжая рефлексировать я внезапно вспомнил своё имя: Ступин Николай Сергеевич. Но только стоило обрадоваться, память тут же услужливо подсунула другое: Вальторн.

— Да чтоб тебя! — бросил я в сердцах.

Решив пока оставить безрезультатные попытки разобраться в себе, я перевернулся на другой бок и наконец уснул.

Проснулся уже далеко за полдень, если судить по Солнцу. Несмотря на неудобное ложе физически я отдохнул неплохо, но голова по прежнему гудела. Всю ночь мне снилась какая-то муть. Часто просыпался, не в силах отличить явь от грез, вновь засыпал и так по кругу. Кое как слез с дерева, даже скорее свалился, задубевшее тело плохо слушалось. Оказавшись внизу провёл зарядку. Кровь разбежалась по жилам, немного отпустило, сознание прояснилось. Ну, насколько это возможно в моем состоянии.

После разминки я двинулся к ручью. И, как вскоре выяснилось, моя предосторожность с деревом вовсе не была пустой паранойей. Трава на берегу оказалась основательно истоптана, а брошенная банка — измята и вылизана дочиста. Впервые я пожалел, что при мне нет никакого оружия — ни табельного ствола, ни даже когтей.

«Какие когти?» — эта мысль снова ударила по сознанию, словно чужой голос в голове. Я поспешно отбросил её, стараясь не дать безумию пустить корни. Быстро перекусив сухпаем и напившись из ручья, я двинулся вниз по течению. Идти было тяжело: пилотский костюм оказался непривычно тяжёлым и цеплялся за каждую ветку, за каждый выступ. Но другой одежды не предвиделось — приходилось терпеть.

С каждым шагом уклон становился всё круче. Похоже, я приземлился в горах. По мере того как рос уклон, ручей тоже менялся: в него впадали новые потоки, и вскоре я уже шёл вдоль бурной горной речушки. К закату догадка подтвердилась: лес резко оборвался, и передо мной раскинулась пропасть. Как пилот, я мог прикинуть её глубину — километра три-четыре, не меньше. Река с грохотом срывалась вниз водопадом, а через сотню метров сплошной поток разбивался на мириады брызг. Закатное солнце вырисовывало над этим хаосом огромную радугу. Где‑то там, у подножия, наверняка лил вечный дождь.

Вид захватывал дух — дикий, первозданный и прекрасный. На мгновение он напомнил мне утёс Мовара, где я так любил отдыхать наблюдая за закатами. Но очарование растаяло в ту же секунду: опять в голову лезет какая‑то чушь.

На этот раз мой сбоящий разум, помимо очередного бессмысленного глюка, подкинул крупицу полезной информации. Кажется, я наконец понял, что со мной происходит. Спутанность сознания, постоянная усталость, непрекращающаяся одышка — всё это были классические симптомы высотной болезни. При приземлении я где‑то потерял шлем с кислородной маской и теперь дышал разрежённым воздухом. Сколько времени я провёл на высоте? Насколько я помнил — дня два где-то, плюс неизвестно сколько пролежал без сознания. Этого вполне хватило, чтобы даже тренированное тело начало сдавать: я ведь не из горного аула, где люди поколениями привыкают к таким условиям.

Значит, нужно спускаться — и надеяться, что внизу мне станет лучше. Но как это сделать? Стоило сосредоточиться на поиске решения, как я вдруг заметил странную неправильность, которую подсознательно отмечал последние несколько минут: вокруг стало слишком тихо. Раньше лес жил своей жизнью — пели птицы, в траве стрекотали насекомые. Теперь же остались лишь шелест листвы да мерное журчание воды.

Я резко обернулся и всмотрелся в густой подлесок, пытаясь уловить хоть какое‑то движение в сгущающихся сумерках. Что‑то шевелилось в тенях — мерещилось? Нет, там точно кто‑то был.

Наклонившись, я подобрал увесистый камень. А когда поднял голову, то увидел громадную чёрную кошку — скорее всего, пантеру. Она не нападала, просто наблюдала. Зверь подкрался так бесшумно, что я от испуга отшатнулся назад, напрочь забыв про обрыв. Сделал шаг назад, споткнулся о корягу, поскользнулся на мокром булыжнике — и вот я уже лечу вниз.

Мелькнула отстранённая мысль: три километра, секунд тридцать–сорок свободного падения. На вбитых намертво в подкорку рефлексах перевернулся лицом вниз и изо всех сил рванул кольцо парашюта.

«Какой парашют?!» — пронеслось в голове. Не было его у меня. В руке осталась лишь оторванная застёжка кармана.

Тут свет на секунду моргнул — и вместо тканевого купола надо мной раскрылись огромные кожаные крылья. Тело пронзила острая боль: кости ещё не зажили, рваные перепонки едва держали поток воздуха. Но ещё одного неконтролируемого падения я бы не пережил, поэтому продолжал держать крылья раскрытыми.

Падение замедлилось, но сознание билось в панике. Во мне будто жили двое. Одна часть уверенно управляла полётом, хотя точнее падением, вторая — ничего не понимая, с ужасом наблюдала за быстро приближающейся землёй, словно была лишь пассажиром в собственном теле. Да и в собственном ли? По крайней мере боль чувствовал как свою.

Уже над самыми верхушками я развернулся к земле спиной и прижал крылья к телу. Будет больно, но лучше так, чем оставить на ветках остатки и без того изодранных перепонок. Хруст ломаемых веток, короткий болезненный взрык, удар о землю и вновь темнота.

Я очнулся от боли, сковавшей всё тело. Язык был прокушен, а о полёте не стоило и думать — крылья превратились в лохмотья, в них торчали осколки костей. Хвост был сломан посередине, чешуя на спине содрана до мяса… Но главное — я был жив. А если дракона не убили сразу, то он точно рано или поздно оклемается.

Попытался сформировать лечебный конструкт — и внезапно понял, что ничего не выходит. Я практически не чувствовал источник, а там, где раньше тянулись энергоканалы, теперь вообще ничего не просматривалось. Целый час я пытался выдавить из себя хоть одно плетение, но даже банальный светлячок не желал возникать. Наконец я сдался и оставил попытки.

— Ну и чёрт с ним, — пробормотал я. — Тридцать лет без магии жил — и ещё столько же проживу.

«Тридцать?» — мысль кольнула, и тут плотину словно прорвало. Память, может, вернулась не вся, но наконец‑то пазл собрался.

Я — дракон Вальторн, и я же — боевой пилот Ступин Николай Сергеевич. Я умер. И я тоже умер. Удивительно, насколько похожа судьба обоих «меня» в двух разных мирах.

Хм… Получается, миров несколько больше, чем «мой» и Теней. Возможно, их даже очень много. На какое‑то время я даже забыл о своём печальном состоянии. Просто лежал и раскладывал по полочкам обе свои жизни.

В принципе, я их уже не разделял: не было ни раздвоения личности, ни противостояния разных сущностей. Но одновременно думать о двух самостоятельных личностях, чётко разграничить, кто есть кто, и при этом ощущать единое «я»… Непередаваемое чувство — попахивало уютной мягкой палатой в жёлтом доме. Но принципиально жить это не мешало — в отличие от того, что моё драконье тело сейчас не способно ни на магию, ни на движение. А как вернуться в человеческое, я не представлял.

То, что это возможно, я не сомневался ни на секунду. Нужно просто понять механизм перевоплощения. Я просто обязан был это сделать, иначе прямо тут и загнусь, как побитая собака.

Общая память не давала никакой подсказки. Человеком я всё больше читал космическую фантастику, а не фэнтези, да и вряд ли писатели смогли бы дать подсказку. Дракон и вовсе считал такое невозможным. Но вот он я — пока что живое доказательство обратного.

Зайдём с другой стороны. Перед внутренним взором посекундно поплыли воспоминания, предшествующие удару об землю. Вот меня пугает местная пантера. Я злобно рыкнул: вернуться бы да порвать её на куски. Ладно, не отвлекаться. Вот я падаю, лечу вниз, срываю замок. И вот я уже дракон.

Ничего. Раз за разом я прокручивал сцену в голове, но ничего не прояснялось. Замок, тьма, полёт… Хотя погодите. Кажется, вот оно. За секунду до перевоплощения в глазах потемнело, хотя я точно помню, что не закрывал их и продолжал щуриться от потока набегающего ветра. Миг дезориентации — и я сменил тело.

Осталось воплотить задуманное не в воображении, а на деле. Я закрыл глаза, представил себя человеком — и открыл их снова. Увы, всё было тщетно: я по-прежнему пребывал в израненном драконьем теле.

Что-то ускользало от меня, таилось во мраке, не давая ухватить суть. Я перебирал варианты, хватался за каждую мысль, пробовал всё подряд — но тщетно. Время текло, а я всё метался между догадками, пока в памяти вдруг не всплыл один из образов, явившихся в бреду, когда я спал на ветвях дерева.

Я вспомнил, как в абсолютном ничто прислонился к собственному боку, закрыл глаза, а затем накрыл себя крылом. Ощущение было до странности безумным, еще не скоро смогу к этому привыкнуть.

Снова сомкнув веки, я сосредоточился на том самом пространстве. На этот раз эффект проявился мгновенно: сознание будто раздвоилось — одновременно пребывая и на лесной поляне, и в той самой пустоте. Передо мной, в кресле-катапульте, сидело моё человеческое воплощение и отрешённо глядело в пустоту.

Я попытался заставить его встать — и с лёгкостью добился этого. Затем улегся рядом в драконьем облике и открыл глаза. Чудо свершилось: посреди леса теперь стоял полковник ВВС России. С оторванным замком в руке. Чтобы убедиться, что перевоплощение работает и в обратную сторону, я повторил ритуал. По телу вновь разлилась знакомая боль.

Теперь я уже увереннее скользнул в то пространство, которое пока решил называть лимбом — надо же как-то именовать эту промежуточную грань. На этот раз я решил задержаться там и осмотреть себя. Во‑первых, так было удобнее оценить тяжесть ран, во‑вторых, хотелось взглянуть на себя со стороны. Осмотр не принёс новых сведений о состоянии тела, но сам облик мне неожиданно понравился — пусть и изрядно потрёпанный после всех передряг.

В человеческом мире меня вряд ли назвали бы классическим драконом, скорее виверной, но мне не было никакого дела до классификаций. В холке я достигал примерно десяти метров; размах крыльев прикинуть было сложно, но в полёте я явно не уступал СУ‑33, а скорее даже превосходил его. Бирюзовая чешуя отливала яркой синевой, огненно‑оранжевые глаза с вертикальным зрачком горели хищным светом, морда выглядела устрашающе, когти внушали трепет. Удивительно, насколько точно фантасты сумели передать образ дракона — будто кто‑то из них действительно видел подобных существ. Возможно, переходы между мирами — вовсе не такая уж редкость. Правда, я никогда не слышал ни о каких исследованиях в этой области. До недавних пор ни одно из моих воплощений даже не подозревало о существовании параллельных миров, но это ничего не значит.

Задерживаться в лимбе дольше не имело смысла: пустота давила, навевая тягостное чувство. Я вернулся на знакомую поляну. Каким бы поразительным ни было это открытие, насущные проблемы никуда не исчезли: нужно было добывать воду и еду. ИРП хватит от силы на пару дней, да и то если сильно экономить, — он рассчитан на одни сутки и уж точно не предназначен для дракона: такому существу этого пайка и на один укус не хватит.

План минимум был прост: найти подходящее место, разбить лагерь, соорудить хотя бы скромный шалаш. План максимум — как‑то раздобыть дичь для Вальторна. Драконом я пока не мог охотится, дышать то было больно, не то, что куда-то идти. Магия пока недоступна — надеюсь, лишь временно, но драконы — существа крепкие: для исцеления хватит еды и времени, пусть и того, и другого потребуется немало. Кажется, я придумал, как всё устроить.

Вновь нырнув в лимб, я широким шагом подошёл к креслу и сунул руку в специальный отсек. Отлично — всё на месте: компактный пистолет‑пулемёт ПП‑2000, нож и три гранаты Ф‑1 — «лимонки», как их зовут в народе, и полевую аптечку. Не самый удачный охотничий набор, но всё же лучше, чем ничего. Представив, как бегаю по лесу за зайцем с гранатой, я не удержался от ухмылки.

Добытым ножом срезал стропы и получил несколько десятков метров прочной верёвки. Вернувшись в реальность, убедился, что добыча осталась в руках, — хоть сомнения и терзали. Вскрыв очередную консерву, перекусил, не тратя время на разогрев, и отправился искать подходящее место.

Ещё до падения я подумал, что река где‑то обрушивается вечным дождём. Значит, внизу она должна продолжаться — и пока что это единственный известный мне источник воды. Хранить мне ее до сих пор невчем, а значит отходить далеко от нее нельзя. Вскоре я нашёл реку и пошёл вдоль русла. Полдня ушло на поиски, но в конце концов мне повезло: я наткнулся на идеальный вариант.

Посреди поляны лежал огромный валун. С одной стороны он навалился на груду камней поменьше и образовал каменный козырёк — надёжную защиту от дождя и солнца. С другой стороны был пологий скат: по нему легко забраться, а в случае нападения зверей можно не бояться атаки со спины или боков. Ещё на валуне будет приятно греться, пока я буду лежать пластом, залечивая раны. Да и позже, когда поправлюсь, с этой поляны будет удобнее взлетать. Я решил обустроиться здесь.

Нарезал ветвей, устроил подстилку, чтобы было на чём лежать, и собрал небольшой шалаш. Нарубил дров для костра и сложил их аккуратной кучкой возле камня. На этом пока всё — больше мне сейчас не сделать.

Немного передохнув, я отправился обратно по своим следам. Примерно в километре отсюда я приметил звериную тропу, ведущую к реке. Это значило, что там с большой вероятностью можно кого‑нибудь подстрелить. Добравшись до места, я выбрал дерево поближе к кромке воды, забрался на него и стал ждать.

Первая добыча появилась лишь глубокой ночью — я едва её не упустил, откровенно засыпая. Встрепенулся только от плеска воды. В свете двух лун — а их тут, как оказалось, две, — прямо у воды стояло животное, очень похожее на косулю. Может, это и была она, я не особо разбирался в биологии. Особенно других миров. Оглушительный выстрел — и зверь рухнул, подняв тучу брызг. Промазать с десяти метров по неподвижной цели просто невозможно.

Я спустился вниз, вытащил тушу на берег — и тут понял, что немного просчитался. Животное весило килограммов пятьдесят, и тащить его по ночному лесу — удовольствие ниже среднего.

Решение пришло быстро. Отрезал себе‑человеку несколько килограммов мяса, затем перевоплотился и вгрызся в ещё тёплую плоть. Никаких неприятных ощущений от сырого мяса не было: для меня‑дракона это нормально, а человек внутри меня не возражал. Умяв всё до последней косточки, я снова принял человеческий облик, подобрал отложенный запас и пошел обратно. Удобно однако.

Вернувшись обратно, достал из ИРП соль, других специй к сожалению не было, пожарил мясо и с удовольствием вновь поел. Разве что слегка покоробил диссонанс: вот вроде только сожрал целую тушу, и опять ем, при чем с неменьшим аппетитом. Но это наименьшая из проблем. Поднявшись на камень приготовился к долгой и болезненной ночи. Я не был уверен что в лимбе регенерация будет работать. Я вообще не был уверен есть ли там время и поэтому решил проводить время в облике Вальторна. Я вздохнул и перекинулся и тут же все тело заныло. Мда, сон мне точно не светит. Постарался поудобнее улечься и закрыл глаза.

Глава 3

Потянулись долгие дни, наполненные тупым однообразием. Охота, еда, отлёживаюсь на камне. Из развлечений только наблюдение за тем, как солнце ползёт по небосводу, и поиски новых охотничьих угодий ночью. И ладно бы это было единственной проблемой, но нет — кости не хотели срастаться, а перепонки заживать. Раньше я бы сложил их магией под правильными углами и срастил за несколько часов. Но там, у арки, чрезмерным усилием я пережёг каналы и практически уничтожил источник. Тот едва тлел и грозил вот-вот потухнуть. Когда в качестве эксперимента вместо плетений попробовал выдохнуть огонь, тоже завязанный на ману, вместо ревущего потока пламени вышло несколько язычков и клубы дыма. Но даже это оказалось слишком много. Источник совсем перестал ощущаться, и я испугался, что своими необдуманными действиями окончательно разрушил его. Изо всех сил сфокусировался и направил взгляд внутрь себя. Он не исчез совсем: крохотная искра продолжала мерцать, и я облегчённо выдохнул.

Отложив эксперименты до лучших времён, сосредоточился на собственном лечении. Хвост удалось вправить, и он уже практически зажил. Отросла и чешуя на спине. Но с остальным было хуже. За прошедшую неделю я облазил весь лес в радиусе нескольких километров от лагеря. Искал всё, что могло бы пригодиться в лечении, но, к сожалению, ни одно растение не было знакомо ни одной из моих личностей. Вроде бы и похоже, но всё равно при более детальном осмотре находились отличия, не дававшие сказать: «Да, это оно». Вскоре бросил и эти попытки. Так ничего и не придумав, продолжил таскать себе мясо, надеясь, что всё как-нибудь само образуется.

В очередной раз после обеда я улёгся на камень и принялся размышлять. Магия недоступна, раны хоть и поджили, но двигаться всё равно толком не могу — тонкая кожица лопалась и начинала кровить, невправленные кости не желали срастаться. В оперативном резерве только Ступин. Можно пойти на поиски помощи, но на двух ногах можно неделями идти и никого не встретить. И это при условии, что в этом мире вообще хоть кто-нибудь есть. Две луны ясно говорили, что это не один из моих миров — в обоих только по одному спутнику. Что ещё у меня есть? Да, в общем-то, ничего. Так и крутил в голове мысли, которые ни к чему не вели. В очередной раз не найдя выхода, стал размышлять о лимбе. Что это за пространство? Существует ли оно где-нибудь или это только плод моего воображения? Как оно связывает две мои смерти и как позволило воскреснуть? Почему там остаётся пилотское кресло? Одни вопросы без ответов. День клонится к закату, пора на очередную охоту. Перекинулся в человеческий облик и машинально сунул в карман оторванную от него же застёжку. Почему-то практически каждый раз она оказывалась у меня в руке. Уже направился на выход, но почти сразу остановился. Каждый раз я забираю её из лимба, и это навело меня на мысль. Помимо этого, оттуда же удалось добыть оружие и верёвки. А получится ли пронести что-нибудь обратно? Захваченный новой идеей, я моментально позабыл про охоту и приступил к экспериментам. Подобрал первую попавшуюся палку и скользнул в лимб. Ветка осталась у меня в руках. Чёрт, и почему такая простая мысль не приходила мне в голову раньше? Положил деревяшку на условный пол и вернулся в реальность. Хотелось проверить, насколько большой предмет я могу пронести с собой. Поднял самый большой валун, что смог оторвать от земли, и вернулся в пустоту. Камень никуда не делся, в отличие от ветки. Она исчезла бесследно. О как, у меня, оказывается, есть идеальное средство для уничтожения улик. Для чистоты эксперимента оставил булыжник в лимбе и отправился набрать горсть камней поменьше. Пустота встретила меня привычной тишиной. Оставленного валуна ожидаемо на месте не оказалось. Тогда принялся раскладывать щебёнку, начав с кресла: положил в отсек, где были гранаты, потом на сиденье, рядом и, наконец, примерно каждые полметра. Точно так же выложил дорожку от Валторна — один зажал прямо в лапу, один оставил на крыле. Оставшиеся просто подбросил в воздух над головой, чтобы они хаотично разлетелись. Но тут меня ждал сюрприз: ни один камушек не вернулся, все до одного испарились. Я поёжился и сделал зарубку на носу — не пытаться тут летать. А ведь была такая мысль. Тогда взял один камень с пола, размахнулся и бросил как можно дальше. Не знаю, испарился ли он, но камешек очень быстро пропал из виду, не издав ни звука. На пару секунд вернулся в реальность и тут же обратно. Всё, что лежало на полу, исчезло, как и тот, что был на сиденье. Зато на крыле, в лапе и в отсеке никуда не делись. Никакой закономерности. Ну и ладно. Просто пожал плечами, принял как есть и продолжил эксперименты. Достал нож и проколол себе кожу на руке. Выступила крохотная капелька крови. Миг — вокруг зашуршали звуки. Я посмотрел на царапину — она никуда не делась. Рядом сделал ещё одну. Тьма. Теперь рядом саднили две ранки. Отлично, остался последний опыт. Наклонился к лапе и оторвал маленькую чешуйку. Оказавшись на поляне, уставился на отсутствующую чешуйку. А ещё по крылу покатился забытый камешек. Я оскалился и довольно зарычал. «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих», говорите? Что ж, на этот раз есть и утопающий, и спасатель, и всё это в одном лице. Или морде? Ай, неважно.

Вооружившись ножом, я отправился в подлесок. Нужно нарубить побольше длинных прямых палок для шин. Управился к глубокой ночи, но меня уже было не остановить. Обнявшись с кучей очищенных от сучков и листвы веток, провалился в лимб. Максимально широко распластал крыло и принялся за работу. Взял первую сломанную кость и соединил обломки. Было чертовски больно, но я удержался и не шевельнул ни единым мускулом, лишь стиснул клыки. Если дёрнусь, операцию придётся повторить. Теперь нужно зафиксировать. Взял две ветки, приложил их с двух сторон и связал между собой. Сделать это было нетрудно — перепонки представляли собой решето, и я просто просунул верёвки сквозь прорехи. Осталось ещё несколько десятков. Я внутренне содрогнулся. Это будет долго, но отступать не намерен.

И всё же за один раз сделать всё не получилось. Даже у дракона есть предел. Когда закончил с одним крылом, меня уже била непроизвольная крупная дрожь. Было адски больно — вправлять кости самому себе без обезболивающего не самое приятное занятие из всех, что были у меня в обеих жизнях. Но помимо этого в некоторых местах приходилось разрезать крылья, чтобы пропускать верёвки. Не везде находились подходящие прорехи. Завязав последний узел, решил, что на сегодня хватит, вышел в реальность и тут же почувствовал облегчение — боль осталась в другом теле. На улице по-прежнему стояла ночь. Непонятно: то ли прошли целые сутки, то ли время и вовсе тут не двигалось. Но на размышления не было сил. Заполз в шалаш, рухнул на подстилку и моментально вырубился.

На следующий день заставить себя продолжить операцию стоило огромных волевых усилий. Но желание наконец-то оторваться от земли и покинуть эту опостылевшую поляну всё же перевесило, и я отправился рубить новые шины. Несколько часов страданий, и дело было сделано. Теперь всё должно срастись за несколько дней. Вновь обессилев, вышел в реальность и вырубился.

Через неделю я уже смог спокойно двигать крыльями. Те без проблем складывались и расправлялись, и тогда я сделал пару широких махов. Никаких посторонних и непривычных ощущений, если не считать того, что ветер свободно гулял сквозь прорехи, а крылья в каркасе из деревяшек выглядели довольно нелепо. Только привычны они были Вальторну, но не Ступину. Для него они воспринимались как руки с очень длинными пальцами. Каждым из них можно было двигать в отдельности, тем самым меняя геометрию крыла и управляя полётом. Необычные ощущения, но понятная концепция. На земле тоже экспериментировали с управляемой формой крыла для получения наилучших характеристик на разных высотах и скоростях, хотя, конечно, это не было настолько же развито, как у дракона.

Убедившись, что всё срослось как надо и ничего не нужно менять, приступил к следующему этапу лечения. Развязал все узлы и выбросил выполнившие свою задачу шины. Распустил одну верёвку на нитки, вынул иголку из подкладки формы. Ещё со срочной службы сохранил привычку иметь с собой швейные принадлежности. Не раз она меня выручала, когда нужно было срочно починить форму. И даже дослужившись до полковника, я всё равно носил с собой иголку, даже если за годы она ни разу не пригождалась. Примерился и ткнул в край раны. Игла упёрлась в тончайшую чешуйку, которая не выглядела серьёзным препятствием, и вместо того, чтобы проткнуть её насквозь, взяла и погнулась. Недоуменно попробовал её выгнуть обратно. В итоге сделал только хуже и просто сломал её пополам. Я тупо уставился на две половинки иглы в своих пальцах. Вот уж не ожидал подставы с этой стороны.

Выбросив ставшие бесполезными обломки, задумался. Сшить вместе края необходимо, но я оказался гораздо прочнее, чем ожидал, и сделать это было проблематично. Нужно что-то попрочнее, да только где бы это взять. Попытался вспомнить конструкцию кресла. Вроде в нём нет ничего, что можно приспособить для этой цели. Тогда я стал перебирать вообще всё, что у меня было. Как оказалось, подходящих предметов у меня было не так уж и много, и все они не годились для задачи. Совсем уж было собрался дырявить края ножом и потом просто стянуть как получится. Получилось бы очень грубо и без каких-либо гарантий на успех, но раз уж само собой ничего не получается — нужно действовать. Достал клинок и поправил автомат, с которым не расставался ни на минуту. И тут меня озарила догадка. В любом оружии должен быть боёк, чтобы прокалывать капсюль и детонировать порох в патроне. Тут же вернулся в реальный мир, очистил клочок земли перед собой и быстро разобрал автомат на части. Не решился делать это в лимбе: исчезнет сама собой какая нибудь деталька на полу, и потом она просто испарится, лишив меня оружия.

Спустя пару минут я держал в руках боёк и пытался решить дилемму. Он практически идеально подходил для решения возникшей проблемы. Достаточно острый, чтобы пробить отверстие, достаточно прочный, чтобы не сломаться, достаточно тонкий, чтобы стежки получились аккуратными — для дракона, конечно, не для человека. Но было одно «но»: не во что было продеть нить. Можно, конечно, попробовать сделать ушко, я даже представлял, как это осуществить. Но при этом я лишусь своего единственного дальнобойного оружия. Как офицеру мне было больно калечить хороший ствол, но я всё же решился сделать это — исцеление давало гораздо больше.

Приняв решение, я собрал автомат обратно и отправился на охоту. Предстояло сделать запас еды на несколько дней, так как потом охотиться мне будет нечем. За пару дней сделал необходимые приготовления. С сомнением посмотрел на кучу мяса перед собой. Хранить его было негде, долго оно не пролежит. Надеюсь, я смогу взлететь раньше, чем оно окончательно испортится. Осталось сделать иглу. Вновь извлёк боёк, остальное спрятал в кресле. Хоть стрелять он больше не будет, посчитал неправильным просто выкинуть его.

Развёл костёр, дождался первых красных углей и сунул туда деталь. Он был отлично закалён, и без сверла сделать в нём отверстие я мог только нагревом. Дождавшись, когда металл раскалится докрасна, затем бросил его на плоский камень, взял другой и стал лупить. Так себе молот с наковальней, но что имеем, то имеем. Боёк остыл, и я повторил операцию. В десяток заходов сплющил кончик, сделав его достаточно тонким, чтобы в нём можно было проковырять отверстие. Достал нож и надавил всем весом. Но не тут-то было. Вмятина получилась, но пробить не хватило сил. Всё же костёр из веток — это не горн кузнеца, металл не размягчался в достаточной мере. Тогда перекинулся драконом и аккуратно надавил когтем. Мне было сложно работать со столь мелким для этого тела предметом, и я боялся запороть единственную попытку. Не стал продавливать за один раз, а сделал это в несколько заходов, каждый раз переворачивая заготовку. Спустя полчаса я вновь взялся за нож. Надавил на истончившуюся полоску металла на кончике, и остриё наконец вышло с другой стороны. Перевернул, чуть-чуть расширил ушко и загнул вывернутый металл, после чего бросил в консервную банку с водой. Закалкой это не назвать, но я и не меч себе ковал. Дождавшись, когда будущая игла остынет, стал тереть её о камень, стачивая лишний металл. Убил несколько часов, разодрав волдыри от ожогов, которые получил, пока возился с раскалённым железом. И всё же был доволен результатом. Получившееся приспособление больше походило на пыточный инструмент, чем на иглу, но я не обманывался внешним видом. Для большого дракона — большая игла.

Но как бы мне ни хотелось продолжить, операцию решил перенести на следующий день. Пальцы мелко подрагивали от усталости, а мозоли и волдыри болели. Нужен был отдых. Привалился к нагретому за день валуну и принялся жевать. Кстати, проблему с сохранением мяса тоже удалось решить. Я весь день поддерживал огонь для работы и подумал, что зачем впустую пропадать жару — смастерил вертел и попутно прожарил почти всё добытое мясо. Теперь оно точно не пропадёт за несколько дней. Наевшись до отвала и обработав руки препаратами из аптечки, завалился спать.

Проснулся ни свет ни заря в предвкушении скорого выздоровления. Взяв всё необходимое, нырнул в лимб и принялся за работу. На этот раз было не настолько больно, как с костями, и поэтому управился за один раз. Расправил крылья и осмотрел результат. Мда, ну и видок, словно от доктора Франкенштейна сбежал. Но да неважно, как я сейчас выглядел, меня мало волновало — главное, что от случайных движений ни один шов не разошёлся, а это значило, что ещё совсем немного — и небо наконец-то снова откроется.

Дни после операции я сидел как на иголках. Мне не терпелось взлететь, и едва ли не ежечасно выворачивал голову посмотреть, не затянулось ли уже. В какой-то момент, решив, что уже можно, резко расправил крылья и сделал взмах, но тут же остановился. Я зашипел от боли и досады. Из-за своего нетерпения я поторопился, и пара разрезов вновь разошлись. Пришлось вновь браться за иглу. И вот, когда запасы уже почти закончились, я в очередной раз осматривал швы. Всё выглядело нормально. Пришло время снимать швы. Было больно, но мне всё равно — высота звала, и не в моих силах было сопротивляться ей. Торопливо срезав все нитки, обернулся драконом и одним сильным рывком поднял себя в воздух. Какое же наслаждение. Ветер наполнил мои крылья, бил в морду, шумел в ушах, обтекал тело. Внизу проносились деревья, поляны и ручейки. Только на высоте я понял, насколько мне не хватало полёта. Обе мои души были связаны с небом и стремились к нему. Словно в пьяном угаре я носился по воздуху, виражил и выделывался. Попробовал повторить несколько фигур высшего пилотажа из земной жизни. Получалось не всё — они были придуманы исходя из другой физики полёта. В конце взмыл вертикально вверх, набирал высоту до тех пор, пока воздух не стал слишком разрежённым, чтобы держать меня, и тогда резко перевернулся и ушёл в практически вертикальное пике. Я хладнокровно наблюдал за приближением поверхности и выжидал. В последний момент раскинул крылья. Те оглушительно хлопнули и до предела растянулись под напором тугого воздуха. Рыча от усилия, я гасил скорость и выравнивал полёт. Наконец получилось — и я заскользил над самыми верхушками деревьев. Так низко, что ветви тянулись вслед а воздух кружился вихрями, увлекая за собой листву.

Остановив падение, поднялся на пару сотен метров и просто стал планировать, ловя восходящие потоки. Эйфория прошла, и сознание прояснилось. Маховые мышцы горели огнём, кончики крыльев дрожали от усталости, места недавних прорех болели, но ни один шов не разошёлся, чему я был очень рад. Пора было приземляться. Найдя подходящую поляну, я практически рухнул на неё. От вынужденной неподвижности мышцы потеряли прежнюю силу, но это не проблема. Пару полётов — и они вернутся к прежней форме.

Теперь, когда ничто не ограничивает мою свободу, можно подумать что делать дальше. Самый простой вариант: остаться в этом мире и просто жить. Но рассматривать его даже в порядке бреда не стал. Драконья гордость и честь офицера не позволяли просто забыть о том, что его родные миры находятся под угрозой уничтожения. Даже не зная, чем сможет помочь все равно нужно вернуться назад. И не важно в какой и Земля и Азалон были его, хотя конечно в идеале оба. Но сказать проще, чем сделать, я даже не представлял с чего начать, тем более лишившись магии. Но отчаиваться было рано, технически мне довелось побывать уже в трех а значит и перемещение между ними возможно. Решил следовать старой мудрости: Если задача кажется невыполнимой, разбей её на части — и тогда всё получится. Пункт первый: надо выспаться. Так как сегодня я не резвился в воздухе уже лет пятьсот и чертовски устал, тем более после болезни. Пункт второй: полечу на запад в поисках какого-нибудь поселения. Если меня выбросило именно в этот мир, то возможно он чем-то особенный и я не один такой путешественник и возможно кто-нибудь да подскажет как мне попасть домой.

Обнадежившись подобными размышлениями, свернулся калачиком и моментально уснул. Следующий день выдался пасмурным, накрапывал мелкий дождик, но такие пустяки не могли меня остановить. В приподнятом настроении я взлетел и направился к тому месту, где впервые осознал себя. По памятной реке вернулся нашел свою первую стоянку и даже то дерево, на котором спал в первую ночь. Но дальше все глухо. Я брел неосознанно, деталей и ориентиров не запомнил, а за прошедшее время все следы уже стерлись. Тогда я просто облетел всю округу. Ничего. Ни визуально, ни магическим взглядом, ни как бы то ни было еще аномалии не наблюдались. Что ж, я особо и не надеялся, но проверить все же стоило. Пришло время двигаться дальше. Перед тем, как окончательно покинуть эти горы зависнул на пару минут и постарался запомнить как можно больше деталей. Кто знает, может все же тут что-то есть и в будущем ему потребуется вернуться. Я не был уверен что с ослабленным магическим источником истинное зрение не потеряло своей чувствительности. Убедившись, что теперь с легкостью найду это место развернулся и без колебаний полетел на запад. Почему именно на запад я не знал, но сразу же выбрал именно эту сторону света, едва задумался о том куда лететь. Возможно предчувствие или интуиция, не знаю, но я привык доверять подобным порывам.

Глава 4

Я летел сквозь мокрую пелену уже второй день без остановок. Дождь не утихал ни на миг, будто и не собирался прекращаться. Будь под крылом тропический лес, сезон дождей казался бы объяснимым, но внизу раскинулся обычный смешанный лес — ни экзотики, ни оправданий. Не знай я точно, где нахожусь, мог бы подумать, что это средняя полоса России или окраина эльфийского леса. Без приборов навигации я бы давно сбился с курса, но драконьи инстинкты уверенно вели меня на запад.

Сколько километров осталось позади — неизвестно. Вальторн никогда не гнался за точностью: для него всё измерялось в «часах полёта» и «днях полёта». Ступин же полагался на бортовой компьютер — тот всегда знал, сколько километров мы преодолели. Но сейчас ни один из этих подходов не помогал.

Полёт тянулся, а внизу по-прежнему не было ни следа разумной жизни: ни деревень, ни дорог, вообще ничего. Отчаиваться пока рано: в такую погоду легко пролететь мимо чего-то важного и даже не заметить. Мои размышления прервал порыв ветра — не слишком сильный, но ощутимый. С ним я справился, но стало ясно: пора устраиваться на привал. Заметив первую же поляну, я опустился на неё.

Хотелось есть, но об охоте можно было забыть: в такую сырость вся живность попряталась по норам, а без магии выследить её не получится. Чтобы хоть немного заглушить голод, я решил провести время в теле Ступина. Скользнув в лимб, отрезал приличный кусок ткани от парашюта, нашёл несколько близко стоящих деревьев и натянул импровизированную крышу. Достал консервы и таганок. Тяжело вздохнул: о костре не стоило и мечтать — после такого ливня в лесу не осталось ни одной сухой ветки.

Поев, я уселся прямо на землю. Делать что-либо было бессмысленно: всё вокруг было насквозь мокрым. День клонился к закату. Невидимое за облаками солнце давало всё меньше света. Вскоре стемнело настолько, что вокруг ничего не было видно. Я сидел, слушая, как капли барабанят по навесу, и вдыхая чистый воздух, насыщенный смесью лесных запахов. Несмотря на долгий полёт, сон не шёл. От скуки взял банку тушёнки и попытался прочитать состав, но шрифт был слишком мелким, а темнота — слишком густой.

Тогда, почти не задумываясь, я собрал конструкт светлячка и подвесил его над собой. Получилось так просто и естественно, что я даже не сразу осознал, что сделал. Лишь дочитав надпись, понял, что только что сотворил заклинание. Вместе с осознанием на меня накатила слабость: даже такая мелочь выпила из меня почти все силы. «Как так?» — подумал я и, желая разобраться, погрузился в лимб, уставившись на себя вертикальными зрачками дракона. Напрягая истинное зрение, я не смог обнаружить в себе ни капли магической силы.

Решил проверить иначе: глазами Ступина взглянул на Вальторна — и сразу увидел источник магии. Но что-то было не так: он светился куда тусклее, чем обычно, даже с учётом прежних повреждений. Чтобы проверить догадку, я снова зажёг светлячка. Слабость накатила с новой силой, но меня интересовало другое: источник дракона постепенно терял силу.

Удовлетворившись результатом, я вернулся в реальность. Похоже, наши сущности настолько переплелись, что я мог «брать взаймы» магию у Вальторна. Но для человеческого тела драконья магия была слишком грубой и прямолинейной: даже простой светлячок выжимал из меня все соки. Другие разумные не обладали такими огромными запасами маны, как драконы, и действовали тоньше, экономя каждую крупицу силы.

Что там говорил Грэмм на своих уроках? Много всякого, но в те годы я был слишком молод и не особо прислушивался. Тогда казалось, что человеческая магия мне вовсе ни к чему — сейчас я горько жалел об этом. Единственное, что я действительно хорошо запомнил, — как взламывать чужие щиты и отражать атаки. Вот об этом сейчас хоть лекции читай… Только некому: деревьям вряд ли интересны мои рассуждения.

Помучив память ещё какое-то время, я всё же выудил из неё два плетения: «Огненный шар» и ещё один вариант светлячка, устроенного иначе. Тут же зажёг его: вокруг стало светлее, а усталость будто немного отступила. Затем попробовал создать огненный шар. Вышло не слишком впечатляюще: получившаяся искорка годилась разве что для розжига камина. Но это не главное. Главное — я помнил: если регулярно опустошать резерв, источник со временем «раскачается» и станет мощнее. Это правило работало для любого существа с магическим потенциалом.

Значит, если дозированно расходовать ману через тело Ступина, ко мне постепенно вернётся прежняя сила — и при этом не будет риска одним мощным выбросом окончательно загасить свою тлеющую искру. А может, получится даже наделить полковника собственным источником магии. Воодушевлённый этой мыслью, я принялся метать один огненный шар за другим. Правда, хватило меня ненадолго: уже на пятом заклинании сил не хватило, чтобы сформировать плетение, и незаконченная структура рассеялась.

Я погасил свет и снова нырнул в лимб, чтобы проследить за изменениями. Как и ожидал, резерв полностью опустел, но сосредоточие силы постепенно разгоралось, стремясь восполнить потраченную энергию. И теперь оно уже не выглядело так, будто вот-вот исчезнет. Это была лучшая новость за всё время пребывания в этом мире — если не считать, конечно, вернувшейся способности к полёту. С этими мыслями я и уснул в отличном настроении.

Проснулся от того, что сквозь листву пробивался солнечный луч и светил прямо в глаза. Ещё одна хорошая новость. Но тут же пришла и плохая: всё тело ныло, отсыревшая одежда вытягивала тепло, а горло саднило так, что каждый вдох отдавался болью. Приложив руку ко лбу, я почувствовал жар. Проклятье! Надо было всё-таки терпеть голод и спать в драконьем облике — драконам простуды не страшны.

Порывшись в аптечке, я нашёл только жаропонижающее. С сомнением посмотрел на упаковку и положил обратно: впереди ещё долгий путь, и тратить лекарство сейчас не имело смысла. Перед вылетом я выпустил несколько искр в сторону дерева, расходуя то, что накопилось за ночь. Дерево почти не пострадало — лишь пара чёрных подпалин на коре осталась. «Лиха беда начало», — подумал я. Всё ещё впереди.

Перекинувшись, я продолжил полёт на запад, заодно высматривая, кого бы добыть на обед. Долго искать не пришлось: лес ожил после дождя и кишел жизнью. Я круто спикировал и вонзил когти в крупное копытное, похожее на кабана — только без клыков и почему-то без хвоста. Его стадо рвануло прочь, разбегаясь во все стороны. При этом я успел заметить, что особи постарше были покрыты шрамами. Ещё раз убедился: спать в человеческом теле — плохая идея. То, что до сих пор на меня никто не нападал, ещё ничего не значило.

Снова подо мной простирался лес, казавшийся бесконечным. Куда ни глянь — повсюду зелёное море без конца и края. Как бы высоко я ни поднимался, картина не менялась. Так я и летел, пока справа не заметил идеально круглую впадину в лесном массиве.

Свернув с курса, я аккуратно опустился в просвет между кронами и перекинулся в человеческий облик. Вокруг был обычный лес — ничем не отличающийся от того, что тянулся на километр правее или левее. Пешеход и вовсе не заметил бы ничего необычного. Я прошёлся взад‑вперёд, но ничего не обнаружил, разве что земля под ногами непривычно хрустела. Наклонившись, я раздвинул траву, чтобы рассмотреть, по чему хожу. Ничего особенного — просто очень много зеленоватых камней.

Но вдруг один из них показался смутно знакомым. Я подобрал камешек и стал разглядывать: зелёный, стекловидный, пористый. Где-то я уже видел нечто подобное. И наконец вспомнил: по телевизору показывали программу об испытаниях первой ядерной бомбы «Тринити». Когда пыль осела, в кратере нашли необычный материал. Оказалось, что под действием огромной температуры и давления песок, глина и другие компоненты почвы спрессовались и образовали минерал — тринитит.

Именно такой минерал лежал сейчас у меня в руке. Я тут же бросил его обратно в кусты и взлетел. Не торопился: судя по вековым соснам, взрыв произошёл очень давно, и вряд ли здесь до сих пор оставался сильный радиационный фон. Но хватать лишнюю дозу радиации просто так не хотелось.

Так я обнаружил следы цивилизации в этом мире. Только радости от находки не было никакой. Когда в ход пускают такое оружие, дела действительно плохи. Эта находка не прибавила оптимизма. Не то чтобы меня сильно волновало, что местные поубивали друг друга, — до этого мне не было дела. Но это резко снижало мои шансы найти того, кто мог бы мне помочь. Впрочем, терять надежду рано: взрыв был давно, и кто знает, что могло уцелеть до наших дней.

С каждым новым километром настроение портилось всё сильнее. Страшно было представить, что здесь происходило много лет назад. Воронки встречались всё чаще, а вскоре стали попадаться первые руины. Я даже не стал замедлять полёт: вид у развалин был такой, что сразу становилось ясно — ничего полезного там не найти.

Наконец лес закончился, и внизу раскинулась такая же бесконечная равнина. Хоть что-то хорошее: теперь не нужно выискивать место для посадки, да и заметить что-то интересное будет проще. И действительно, спустя ещё день пути мне на глаза попалась едва заметная тропинка, уже зараставшая травой. Она была слишком прямой, чтобы быть звериной, — её явно протоптали разумные существа.

Я заложил вираж. В одну сторону тропинка уходила в бесконечную даль, а в другой виднелся холм — скорее даже большая гора. Сначала я хотел проигнорировать его, но теперь просто обязан был посмотреть, что там. Полчаса полёта — и передо мной предстала какая-то выработка. Левый склон был основательно стесан и частично укреплён бетоном. В вертикальной стене виднелся вход в штольню. Рядом стояла техника — настолько ржавая, что о половине из неё даже нельзя было сказать, чем она когда-то была.

Всё это, конечно, любопытно, но куда больше меня заинтересовала чья-то стоянка. Небольшой участок земли был очищен от мусора, вокруг старого костровища лежали старые автомобильные сиденья, явно снятые с какой-то техники. В последний раз тут останавливались довольно давно, но это не имело значения: кто-то здесь был, и теперь мне оставалось только найти этих людей.

Решил остановиться прямо здесь, воспользовавшись уже готовым местом для ночлега. Слетал за добычей, магией разжёг костёр. Мясо оказалось жёстким, а соль давно закончилась, но выбора не было: консервы и ИРП я продолжал экономить. Делать было особо нечего, и от скуки я решил осмотреть шахту.

Как выяснилось, это была не шахта, а недостроенный бункер. Внешняя противоударная дверь ещё не была установлена, но вторая, шлюзовая, стояла на месте и была не закрыта. Массивная, толщиной в метр, она выглядела вполне целой. Я попробовал сдвинуть её — и она с неожиданной лёгкостью поддалась. Видно, строили на совесть.

Я двинулся дальше: коридоры, пустые помещения, часть из них затоплена или обрушилась — ничего интересного. Уже собирался отправиться спать, как вдруг свет от костра заслонили какие-то существа. Очень знакомые существа. Это были те самые тени, что вторгались в мои миры.

Пока они меня не заметили, я медленно попятился обратно во тьму коридоров. Но не успел сделать и пары шагов, как под ногой загремела какая-то железка. Тени мгновенно повернули морды в мою сторону и рванули ко мне. Решение пришло мгновенно: я ухватился за рукоятки гермодвери, поднатужился и захлопнул её. Как только створка встала на место, я принялся вращать штурвал запорного механизма. Тот с ужасным скрипом выдвинул штоки, надёжно отделяя меня от внешнего мира.

Когда колесо заняло крайнее положение, с той стороны в преграду ударилась тяжёлая туша, а затем в толстую сталь начали неистово биться. Но дверь держалась. На какое-то время я был в безопасности. «Чёрт возьми, откуда они взялись?» — пронеслось в голове. Столько дней не было ни единого признака их присутствия в этом мире, и вот — на тебе.

Чуть успокоившись, я обратил внимание на странности. Раньше, когда я сталкивался с этими тенями, они были невероятно стремительны: я бы не успел не то что захлопнуть дверь, но даже дотянуться до неё. Да и сама дверь вряд ли стала бы для них серьёзной преградой. Перед глазами всплыли картины разорванных танков и пробитых зачарованных щитов гвардии Эрмарила. Что-то здесь было не так, какие-то они ослабленные. Впрочем, я был только рад этому обстоятельству.

Только что делать дальше было не ясно. Оружия нет, если не считать таковым нож. Но с ним против теней не выйдешь, порвут и имён не спросят. Да и будь у меня рабочий ПП-2000, вряд ли смог бы отбиться. Обернуться драконом? Нет, слишком тесно, не влезу. Промелькнула шальная мысль: интересно, меня прессует в доступный объём или на атомном уровне вмурует в стены? Проверять, естественно, не стал. Остаётся только ждать и надеяться, что твари уйдут. Провёл ревизию имущества. Не так уж много его. Еды — на пару раз не слишком плотно перекусить, воды по-прежнему нет. Хотя некоторые залы подтоплены — можно пустить в ход обеззараживающие таблетки. Но их мало, так что тоже не разгуляешься. Получается, у меня есть максимум неделя, ну, может, немного больше.

Ещё один вопрос — воздух. Протянул руку к вентиляционной решётке, но никакого движения не почувствовал. Или её не успели достроить, или попросто не работала. Попытался прикинуть, насколько мне хватит. Как пилот я точно знал расход кислорода в час, причём не какой-то усреднённый показатель, а точные цифры для своего организма. Но в маске был чистый O₂, и подавался он только в критических ситуациях или во время боя. Тут же он был затхлый и неподвижный. Так что чёрт его знает, что случится раньше: задохнусь или умру от голода. Стоп, нужно выбросить из головы подобные мысли, ни к чему хорошему они не приведут. Для начала решил ещё раз тщательно осмотреть помещения на предмет того, что мог упустить. Потратил два часа на детальный обыск всех комнат, но ничего не обнаружил. Только под водой лежал одинокий рогатый череп какой-то животины. Нарёк его Ёриком. Обойдя весь периметр по кругу, вновь вернулся к гермодвери, в которую по-прежнему пытались пробиться тени. Что ж, не остаётся ничего другого. Выбрал самый сухой зал, достал отрезок парашюта, расстелил на полу и улегся. Делать было нечего, а я и так собирался спать. Гасить светляк не стал, наоборот — в каждой комнате повесил по одному экземпляру. Всё же меня не покидала надежда выбраться, а ману надо куда-то девать. Только в условиях ограниченного количества воздуха кидаться огненными шарами по меньшей мере неразумно. Так и уснул под призрачный свет.

Прошло три дня, еда закончилась ещё вчера, теперь банки служили мне мишенями для метания камушков. Подбирал один и сырой силой разгонял их. Точность получалась в стиле «а примерно вон туда», затраты маны конские, но делать было нечего, а такое развлечение физических сил практически не требовало, что было плюсом. Ведь чем больше двигаешься, тем больше тратишь энергии и воздуха, а так попутно ещё и источник тренировался. Я не терял надежды. Шум у двери прекратился ещё в первый день, но я решил выждать побольше времени. Чем дольше выжидаю, тем больше шансов, что тени не дождутся меня и уйдут.

Решив, что можно попробовать, взялся за штурвал и сделал половину оборота. Заржавевший механизм вновь предательски заскрипел, и с той стороны опять начали ломиться. Тут же крутанул обратно. Проклятье, а это уже было хреново. Они словно никуда и не уходили, что, скорее всего, так и было. Кто знает, нуждаются ли во сне, еде и отдыхе. Я-то уж точно нуждался во всём этом. Держался только на обезболивающих и жаропонижающих, но это только маскировало проблему, а не лечило. Отсутствие воды и еды тоже здоровья не прибавляли. Но делать было нечего, и я просто продолжил ждать.

Спустя ещё трое суток вновь попробовал открыть дверь. Тот же результат. Воздух спертый, жажда и голод мучали все сильнее, а болезнь не отступала. Давно уже подозревал, что это не просто простуда. Возможно, пневмония или ещё какое-то воспаление, но вряд ли что-то хорошее. Больше ждать нельзя: мне не улыбалось подыхать в этой дыре как больная крыса, и поэтому начал готовиться к прорыву. Достал всю верёвку, что у меня была. Стоит мне хоть чуть-чуть раскрыть створку, и тени ворвутся в бункер. Мне хотелось этого избежать, и поэтому принялся привязывать рукояти двери ко всему, что хотя бы в теории может выдержать резкий рывок. Достал все три гранаты из лимба и на всех ослабил усики предохранителей, чтобы их все можно было выдернуть разом. Встал у штурвала и начал накачивать себя перед боем. Шансов, честно говоря, мало, но меня это не волновало. Всё или ничего, победа или смерть, или они, или я.

Собравшись с духом, взялся за штурвал и даже сделал несколько оборотов колеса, когда шум снаружи резко прекратился. Я замер и прислушался, но толстая стальная дверь не пропускала никаких звуков. Неужели твари передумали и ушли? Вскоре стала ясна причина их бегства: тени нашли себе более доступную добычу. Застучал какой-то крупный калибр, что-то несколько раз громыхнуло и наступила тишина. Как бы я ни напрягал слух, ничего не удавалось услышать. Всё закончилось? Не знаю, но дверь открывать не торопился, чёрт его знает, что там снаружи.

Прошло пять минут напряжённого ожидания, и внезапно с той стороны затарабанили. Постучал в ответ. С той стороны послышался какой-то крик, но разобрать не представлялось возможным. Что ж, не сидеть же тут вечно, и я решился. Раскрутил штурвал до максимума, но впускать не стал. Мало ли, я им проход, а они мне взрывной подарочек без чеки или огненный протуберанец. Нет уж, пускай сами открывают. Вместо этого рванул за угол на безопасную дистанцию. С пяток минут ничего не происходило, но неизвестные не могли не услышать ужасного скрипа механизма. Наконец дверь слегка приоткрылась, но натянутые верёвки не дали ей раскрыться до конца, оставив лишь небольшой просвет, в который я собирался бросать свои гранаты.

— Эй, кто бы ты ни был, выходи, мы не причиним вреда.

Голос был низкий, глухой и хриплый. Похоже, говорил гном или кто-то похожей комплекции.

— Точно не будете? Что-то сомневаюсь. Кто вы вообще такие?

Обратился я на всеобщем и только сейчас понял, что их язык мне совершенно не знаком, но при этом смысл фразы был мне абсолютно понятен. В своих мыслях я мог говорить на двух разных языках, но это было объяснимо, оба языка для меня были родными, и разницы между ними не было, но тут иное. Магический переводчик? Возможно.

— Хотели бы убить, просто не стали бы вмешиваться. Давай выходи, не бойся, там и поговорим.

На пробу заговорил на русском.

— Хорошо, но у меня граната в руках без чеки, не советую стрелять, разнесёт на ошмётки.

Кажется, собеседник даже не заметил смены языка.

— Мужик, не балуй, лишнее это. Но спустя секунду более миролюбиво добавил: — Впрочем, раз тебе так спокойнее, то пускай.

Ладно, эти разумные спасли меня, наверно, можно довериться. Да и взять‑то с меня нечего, так что пора выбираться из этого склепа. Захлопнул дверь, скинул верёвки и вышел. Никакой гранаты не стал брать, глупо это. В коротком коридоре никого не было. На всякий случай крикнул:

— Не стреляйте, я выхожу.

После недели темноты подземелий солнечный свет ослепил, глаза заслезились, полностью лишив меня зрения. Когда наконец смог проморгаться, увидел перед собой группу. Два человека и один низкорослый, похож на гнома, но не похож. Присмотрелся истинным зрением. Человек справа оказался магом, причём достаточно сильным. Второй был вооружён каким‑то автоматом, а коротышка держал чудовищный «Корд», только с обрезанным стволом. Не удивительно, иначе бы он был длиннее самого носителя. Крепился он к телу при помощи хитрого приспособления и подпирался огромными сошками, упирающимися в землю. Как его не сносило к чёртям от отдачи, не представляю. И это им я угрожал гранатой, ага. Показал пустые руки.

— Народ, я безоружен, может, опустите стволы?

— Ты вообще‑то первый начал.

Ответил мне мелкий, но тем не менее он сделал хитрое движение, сошки сложились, и пулемёт чудесным образом оказался у него за спиной. Его спутники последовали примеру, по всей видимости, их командира.

— Ну что, знакомиться будем или просто разбежимся?

Вопрос повис в воздухе. Наконец маг ответил:

— Нет уж, ты теперь должен нам пол‑ленты патронов, так что давай знакомиться.