Двойной фантом (Краденая магия - 5)

ПРОЛОГ

в котором беседуют сильные мира сего

– Государь готов принять вас, сударь, – сухо бросил Романову бессменный заведующий Собственной Его Императорского Величества канцелярией граф Алексей Разумовский – преклонного возраста сухопарый господин с нелепыми, торчащими в стороны жиденькими усиками и маленькими злыми глазками.

«Сударь»! Совсем недавно эта конторская крыса величала его не иначе как «Вашей Светлостью», да при том еще и ловко сгибаясь, словно складной аршин, в глубоком поклоне! А нынче духов бюрократ совсем страх потерял, каналья! «Ну да ничего, пусть. Даст Ключ, поквитаемся и за сие…» – мысленно поставил себе жирную «галочку» опальный Светлейший князь.

Не удостоив нахала-графа ответом, он шагнул к дверям тронного зала. Однако распахнулись те перед ним не сразу, заметно повременив – еще одно изысканное унижение, организованное мелочным Разумовским. Романов лишь брезгливо поморщился, да и эту его гримасу граф Алексей сумел бы заметить, разве что прибегнув к технике кривого зрения.

Когда несуразная пауза у входа затянулась вовсе уже до неприличия, искусно инкрустированные створки наконец дрогнули и принялись неспешно открываться.

– Светлейший князь Всеволод Романов, губернатор Забайкальского края – по делу государственной важности! – громогласно возвестил императорский генерал-адъютант по ту сторону дверей.

Машинально одернув форменный китель, Романов вступил в зал.

Его Величество Борис VIII восседал на золотом троне, вознесенном на семиступенчатый подиум и укрытом бархатным балдахином. Еще с противоположного конца зала опытный глаз бывшего Главы Кабинета министров безошибочно определил, что Государь соизволил присутствовать лично, а не отделаться от визитера фантомным изображением. Без сомнения, это являлось добрым знаком.

На Императоре был белый парадный мундир – тот самый, в котором Бориса VIII чаще всего изображали на официальных портретах – но без орденов и лент. Длинные волосы Его Величества, темно-русые с проседью, лейб-цирюльник незатейливо заплел в некое подобие косички – что называется, «по-китайски», хотя в самой Поднебесной такая мода давно ушла в прошлое. Ни короны, ни даже легкого венца Государь надеть не потрудился.

Все это в совокупности, пожалуй, подразумевало неформальный характер аудиенции. Что ж, тем лучше.

Чинно пройдя через зал, Романов, как и предписывалось придворным этикетом, остановился в трех шагах от подиума – аккурат между двух грозных с виду стражей в алых мундирах Собственного Его Императорского Величества Конвоя. Так-то, в случае заварухи, Светлейшему князю оба они были бы не соперники, но наверняка здесь дежурили и другие охранники – на галерее наверху, позади трона, за мраморными колоннами возле стен, а возможно, и просто рассредоточенные по залу – под мощной маскировкой. Высматривать их Романов, разумеется, не стал, как и выискивать защитные артефакты, безусловно, имевшиеся тут в немалом числе: во дворец он сегодня явился не для открытого боя – в любом случае безнадежного.

Хотя, конечно, небезынтересно – чисто теоретически – как бы все обернулось, доведись ему и впрямь сойтись с Борисом в поединке один на один, без вмешательства охраны. Государь – секретом это не являлось – отнюдь не был самым могущественным магом Империи. Выдающимся – наверное, но точно не величайшим. Как, собственно, и многие его предшественники на этом троне. Некоторых из их подданных, кстати, данное обстоятельство в немалой степени смущало. Идея, что власть в стране должна принадлежать лучшему из лучших, в русском обществе всегда была популярна: когда-то именно на этом основании взошел на престол Борис I Годунов, а за столетия до него – легендарный Рюрик Чародей.

Двести лет назад под лозунгом установления в России выборности верховного правителя даже случился мятеж гвардии – в итоге, впрочем, подавленный, пусть и не без труда. К слову, в среде участников оного восстания немаловажную роль играл прямой предок нынешнего Главы Кабинета министров графа Бестужева-Рюмина. Род его тогда надолго утратил былое влияние – но вот, глядишь ты, нынче снова вознесся на самый верх.

Так что не стоило отчаиваться, вернет свое и он, Романов. И если сегодня ему удастся осуществить задуманное, первый шаг к вершине будет сделан.

Светлейший князь склонился перед троном в почтительном поклоне – но почти тут же вновь с достоинством выпрямил спину и выжидающе воззрился на Государя.

В свою очередь Его Величество с четверть минуты со скучающим видом и в полной тишине поглядывал с верхотуры на опального сановника, затем таки соблаговолил нарушить молчание.

– Рад вас видеть, любезный племянник, – искренне-равнодушным тоном бросил Государь.

Родство между шестидесятилетним Борисом и Романовым было, конечно же, далеко не столь близким, в возможной очереди к престолу Светлейший князь не входил и в первую дюжину потенциальных претендентов, но все же некие кровные узы здесь и впрямь имели место.

– С чем пожаловали? – задал между тем вопрос Император.

– С недоброй вестью, Ваше Величество, – повторно поклонившись, промолвил Светлейший князь. – Весьма недоброй.

– Вот как? – без особого интереса переспросил Борис. – И что же сие за весть?

– Мой Государь, могу я смиренно просить о конфиденциальном разговоре? – поинтересовался на это Романов.

Император небрежно повел рукой – по-прежнему с безучастным выражением на лице – и Светлейший князь почти физически почувствовал, как от застывших на посту невозмутимых стражей его отделил незримый, но непроницаемый для всякого звука магический полог.

– Вас слышу только я. Говорите.

– В Империи измена! – вздернув подбородок, незамедлительно заявил Романов.

– В самом деле? – усмехнулся Борис, впервые за время аудиенции продемонстрировав, пусть и мимолетно, живость эмоций. – Так вы, выходит, пришли с повинной?

– Отчасти, Ваше Величество, – не стал отрицать опальный сановник. – Я тоже виновен – но лишь в том, что слишком долго оставался слеп. Однако сию вину мою еще не поздно сполна искупить – потому я нынче и здесь, пред вами.

– И кого же тогда вы намерены обличить? – без особого любопытства осведомился Император.

– Многих, мой Государь, – тяжело вздохнул Романов. – Увы, многих. Но в первую очередь не обличить, а предупредить… Предотвратить ужасное!

– Извольте уже перейти к сути, сударь! – скривился Борис.

– Как будет угодно Вашему Величеству… Злоумышленники готовят покушения на Его Высочество Цесаревича Иоанна. Их цель – сделать наследником престола Младшего Царевича Дмитрия, – выпалил Светлейший князь почти скороговоркой.

– Покушение на Иоанна? – нахмурился Император. – Что за чушь?! – мотнул он головой. – Цесаревича надежно охраняют!

– Сие подлое нападение планируется во время визита Его Высочества к своей невесте в Венецию… – продолжил Романов.

– И что с того?! – уже откровенно-сердито перебил его Борис. – В гостях у дожа Иоанн будет ничуть не в меньшей безопасности, нежели здесь, в Петрополисе! Если даже не в большей!.. Признаюсь, ждал от вас какого-то затейливого измышления, но чтобы столь нелепого и вздорного…

– Мой Государь, позвольте мне изложить все по порядку, – тихо, но твердо проговорил Светлейший князь. – И уже тогда станете судить…

– За судом, сударь, дело не станет! – грозно буркнул Император. – Ну да дух с вами, говорите! – тем не менее разрешил он.

– Обстоятельства таковы, – сосредоточено начал Романов. – Три дня назад у меня в Чите бесследно пропал опытный полицейский офицер, некий майор Гаврилов. Признаться, хватились его не сразу – обычно он на месте не сидел, нередко подолгу обретался в тайге, выслеживая китайских разбойников – так называемых хунхузов. Но когда наконец хватились – тут же учинили розыск и выяснили, что накануне своего исчезновения Гаврилов как раз допрашивал в участке какого-то задержанного китайца – всю ночь напролет. А вот утром на месте не обнаружилось ни самого майора, ни арестанта, ни материалов дела – а всем у нас известно, что Гаврилов был страшным педантом и любил составлять подробнейшие, многостраничные протоколы. Полиция Читы оказалась сим оборотом дела немало удивлена. Но сие Сибирь, там у нас и не такое случается… Однако нынче утром ко мне на прием пришла девица из мастеровых, некая Варвара Васильева. И принесла подаренный ей какое-то время назад Гавриловым шелковый платок. А на платке том – письмо, вдруг проступившее кроваво-красными буквами. Дословно, я заучил: «Милая Варя, если ты сие читаешь, значит, меня уже нет в живых. Меня плотно обложили, сие единственный способ поведать, что происходит. Не чая того, я раскрыл заговор против нашего Государя. В оном замешаны такие большие люди, что просто представить страшно – Глава Кабинета министров, заведующий Императорской канцелярией и многие, многие другие, по именам мне покамест неизвестные. Конвой, III Отделение – все повязаны. Китайцы тоже с ними. Злодеи намерены убить лютой смертию Цесаревича Иоанна, чтобы сделать наследником молодого Дмитрия. Точно установлено, что покушение будет ими осуществлено в граде Венеции, во время скорой поездки туда Иоанна. Как и кем осуществлено – не ведаю, но все, все у них готово! Знаю сие верно. Необходимо предупредить Государя. Немедленно отнеси сей плат господину губернатору, Светлейшему князю Романову – он сообразит, как поступить. Не вздумай обращаться ни к нам, в полицию, ни к жандармам – там могут быть заговорщики. И вот еще что…» Здесь сообщение обрывается, – поднял рассказчик глаза на Бориса. – Но и сего, по-моему, более чем достаточно…

– И где же ныне сей красноречивый плат? – скептически поинтересовался Император.

– Увы, рассыпался в прах, едва я дал взглянуть на него своему секретарю, – развел руками Романов. – Очевидно, сообщение на сем артефакте предназначалось только для меня и девицы Васильевой.

– Вот незадача! – картинно всплеснул руками Борис. – У вас все? – насмешливо прищурился он на собеседника.

– По фактам – все, – склонил голову тот.

– И сие вы называете фактами?! – взорвался внезапно Император. – Давно я не слыхал подобной несуразицы! Наверное, с тех пор, как вы оправдывались предо мной за тот летний пробой во дворце!

– Мой Государь, насчет оного пробоя – я уже дюжину раз объяснял: там меня жестоко подставили. Как и Сергея Огинского!

– Вот только не начинайте все с начала! – раздраженно бросил Борис. – То дело мной тщательно рассмотрено и закрыто! Я дал вам шанс, надеялся, что в Сибири вы одумаетесь, и что же вижу: вы являетесь ко мне и потчуете нелепыми побасенками. Даже интересно, на что при сем рассчитывая: неужели на то, что, поверив в сей лютый бред, я во гневе отстраню людей, делом доказавших мне свою преданность, и вновь приближу вас, однажды уже не оправдавшего доверия?! Признаться, сие просто оскорбительно!

– Единственное, на что я смею надеяться, Ваше Величество – что вы отмените предстоящую поездку Его Высочества в Венецию. И тем самым хоть как-то порушите планы злодеев. Для себя я совершенно ничего не прошу. Более того, готов оставить и нынешнюю свою должность – если только сей шаг поможет спасти Цесаревича!

– Иоанну ровным счетом ничего не угрожает! – хмуро отрезал Император. – Ни в России, ни в Венеции. Ни где бы то ни было еще! Я сам инспектировал его личную охрану! Она безупречна! Равно как оклеветанные вами граф Разумовский и граф Бестужев-Рюмин – вернейшие из моих людей! В отличие от вас, Романов!

– Воля ваша, мой Государь… – поник Светлейший князь. – Но дабы подтвердить свои слова, – снова решительно вскинул голову он, – я готов незамедлительно подвергнуться любому допросу, начиная от сканирования ауры и заканчивая…

– Бросьте, сударь мой! Обмануть сканирование ауры под силу любому одаренному магу! – одернул его Борис. – А уж вам-то, с вашими немалыми, надо признать, талантами, противостоять методам допроса никакого труда не составит – тем более, что время подготовиться у вас было в избытке…

– Но Ваше Величество…

– Довольно! – резко оборвал Романова Император. – Вы хотели быть услышанным – я вас выслушал. А теперь убирайтесь обратно в свою Сибирь – и не смейте казать оттуда носа, пока я сам не призову вас в столицу! Все ясно?

– Ясно, Ваше Величество… – выдохнул Светлейший князь.

– Что же касается безопасности Цесаревича – если на миг предположить, что сей вопрос вас и впрямь волнует, а я все же склонен видеть в своих подданных лучшее, даже в таких, как вы – то не извольте переживать, – уже куда спокойнее добавил Борис. – Я повторно устрою ревизию его охраны – хотя и не вижу в сем мероприятии ни малейшей необходимости!

– Благодарю, мой Государь… Но в Венецию…

– И в Венецию Цесаревич отправится не ранее, чем я буду абсолютно уверен в его абсолютной защищенности!

– Прошу прощения, может быть, все-таки, отменить сию поездку… – начал было Романов.

– Более вас не задерживаю, – уже вовсе не слушая, бросил ему Борис.

Покинув тронный зал, Светлейший князь, не глядя по сторонам, прошел дворцовым коридором, с абсолютно потерянным видом спустился по парадной лестнице, понуро вышел на площадь, шагнул в услужливо открытый для него адъютантом портал, и только здесь, в белом астральном тоннеле, позволил себе наконец самодовольную улыбку. Неприятно, конечно, выставлять себя идиотом, но главное, что разговор с Императором прошел как нельзя лучше!

Что ж, теперь в разыгрываемой Романовым партии следовало сделать следующий ход…

Глава 1

в которой надо мной кружит голодная чайка

– Ух ты! Это мы где? – озираясь по сторонам, с любопытством поинтересовалась Муравьева, последней шагнув из портала.

– Похоже на Таврику, – не без сомнений заметила в ответ Инна Змаевич.

– Таврику? – переспросил я. «Это Крым, что ли?» – беззвучно уточнил у Фу.

«Так сии земли тоже называют», – с готовностью подтвердил дух.

Мы стояли на относительно пологом, поросшем вечнозелеными соснами и голым по зимней поре колючим кустарником горном склоне – выше, саженях в пятидесяти, превращавшемся в отвесные серые скалы. Под ногами у нас лежала жухлая прошлогодняя трава, лишь в отдельных, наиболее тенистых закоулках накрытая робкими снежными холмиками. Внизу, в тех же пятидесяти саженях, за узкой полоской каменистого пляжа, по которому, подозрительно поглядывая в нашу сторону, лениво гуляли тощие чайки, чернело мрачное в своем могучем спокойствии, холодное даже с виду море.

– Таврика и есть, – уверенно заявила Воронцова. – Юго-западная оконечность полуострова. – Где-то здесь неподалеку, в районе Балаклавы, мои фамильные виноградники.

– Ты хотела сказать, наши виноградники, – с лукавой улыбкой поправила ее Маша.

– Ну да, – невозмутимо кивнула Милана. – Треть площадей теперь твоя. Но сорт там растет пока по-любому прежний – Воронцовский.

– С этим не поспоришь, – усмехнулась длинноножка.

– Отставить досужую болтовню, кадеты! – грозно прикрикнул на девиц Елисей Чубаров – с недавних пор уже не поручик, а целый штабс-ротмистр. Даже интересно: за какие такие заслуги?!

Молодая графиня неприязненно покосилась на придирчивого офицера, но промолчала.

Портал из главного здания Федоровки для нас семерых – уже упомянутых штабс-ротмистра, Миланы, Машки, Инны, а также меня, Златки и Тоётоми – сюда провесил именно Чуб. Шинели и рукавицы нам было велено оставить в корпусе, из-за чего я решил, что перенесемся мы тоже куда-то под крышу – и когда нежданно оказался на открытом воздухе, да еще и на щедро обдуваемом соленым морским ветром откосе, на миг у меня даже голова закружилась. Холодно мне в одном кителе, впрочем, не было – даже к магии прибегать не пришлось. Ну да, Крым, пусть и зимний – это вам не морозная Москва…

О том, где именно будет расположена наша новая alma mater, заранее нам ничего не сообщили. Все, что мы до сих пор знали: именуется заведение Специальной Школой под личным Его Высочества Младшего Царевича Дмитрия патронажем, и со всей Империи отобраны туда двенадцать первокурсников – кадетов, юнкеров и курсантов. «Лучших первокурсников?» – помнится, уточнила, услышав эту новость, Муравьева. Обращалась она к Корнилову, но ответил ей духов Чуб: «Я бы сказал: проблемных первокурсников», – скривившись, словно от зубной боли, буркнул он.

«Проблемных – так проблемных, главное, что тебя там не будет», – подумал тогда я – и, увы, ошибся: поручика перевели вместе с нами, да еще и повысив при этом в звании до штабс-ротмистра. Некоторым утешением, правда, мне служило то, что возглавить спецшколу выпало все же не Чубу, а Корнилову, произведенному при этом в подполковники, а заместителем Юрия Константиновича стала новоиспеченный ротмистр Поклонская – тоже, в общем-то, далеко не худший вариант. Ну а Елисей Елисеич… Дух с ним, с Елисей Елисеичем!

Само по себе расставание с Федоровкой для меня также не стало каким-то особым сюрпризом. После того, что произошло в Китае, тем более – после «выхода из подполья» Фу и Оши, радикальные перемены в моей судьбе сделались неизбежны – и совсем не факт, что к лучшему. Да, собственно, не только в моей: Муравьева так и вовсе была твердо уверена, что новый семестр начнет где-нибудь в подвалах III Отделения, а та же Златка, например, всерьез опасалась, что если российские власти ее и не вышлют из страны, то на всякий случай отзовут на Родину болгары. И вот в последний день зимних каникул нас троих, а также Воронцову, Ясухару и Змаевич вызвали к Корнилову и велели по-быстрому собирать вещи. Но не по домам разогнали и не по узилищам позакрывали – посулили эту загадочную царевичеву спецшколу. Всяко лучше, чем подвал III Отделения, согласитесь!

И вот мы здесь, в Крыму.

– Идем наверх, – окинув нас долгим взглядом, но, как видно, так и не найдя более, к чему бы придраться, коротко распорядился Чуб.

Вслед за штабс-ротмистром мы двинулись гуськом по петлявшей среди сосняка тропинке и шагов через двести вышли к двухэтажному каменному особняку с изящными колонами вдоль фасада и оформленным в виде классического портика парадным входом. За открывшемся нам зданием, выше по склону, виднелись треугольные фронтоны других строений. Вся эта картина живо напомнила мне вид на горный монастырь Шаолинь, любоваться коим мне недавно довелось при весьма драматических обстоятельствах – разве что архитектурный стиль здесь был, конечно же, совершенно не китайский, а какой-то антично-европейский.

Обогнув особняк (из-за уклона, на котором располагался, сзади он оказался высотой всего в один-единственный этаж), мы вышли к ровной квадратной площадке, с трех сторон обнесенной каменной балюстрадой с проходами посередке, а с четвертой примыкавшей к следующему строению и служившей ему своего рода просторной террасой. С фасада над оной террасой нависал широкий балкон, где стояли и о чем-то беседовали с полдюжины офицеров – среди них я рассмотрел Корнилова и Поклонскую. Внизу, на огороженной площадке, собрался народ помоложе – очевидно, наши будущие товарищи по учебе. Как и нас, федоровцев, насчитывалось их шестеро, но были они отнюдь не едины: двое юношей и коротковолосая девушка-блондинка в белых мундирах Императорской Борисовской академии держались нарочито особняком, какой-то парень в штатском костюме скучал в одиночестве, опершись ладонями на перила балюстрады и повернувшись спиной к остальным, а широкоплечий молодой человек в зеленом кителе и синих брюках Новосибирского юнкерского училища разговаривал с щуплой черноволосой девицей в салатовой форме Амурского института полевого целительства. К нам хабаровчанка стояла затылком, но узнал я ее сразу.

– Нет! – само собой вырвалось у меня. – Только этого не хватало!

Словно почувствовав на себе мой взгляд (а может, и правда почувствовав – магия же), девушка резко обернулась: это действительно была Диана Цой.

– Ого! – сдержанно хмыкнула рядом со мной Муравьева. – Вот так номер!

– Да уж… – пробормотал я, опасливо прислушиваясь к собственным ощущениям.

Пожалуй, нет: былого отвращения к хабаровчанке, некогда вызванного откатом после снятого приворота, я более не испытывал. Уже хорошо. И все же, очевидно, нежданная встреча была мне неприятна, пусть и шло это уже не от сердца, а скорее от рассудка.

Тем временем, удивленная, должно быть, не менее моего, Цой сжалась, втянув голову в плечи. Пальцы ее, похоже, машинально, скрестились, словно девица собиралась призвать щит, но ни малейшего выброса магии я не почувствовал – очевидно, технику она так и не применила, сдержалась. Диана перевела взгляд с меня на Машку, затем скользнула глазами по прочим моим спутникам, после снова посмотрела на меня, неуверенно кивнула – не то в порядке некоего формального приветствия, не то в подтверждение: да, дескать, не извольте сомневаться: это я собственной персоной. Потом, расслабив кисть и распрямившись, едва заметно развела руками: ничего не поделаешь, мол, сложилось как сложилось – и поспешила вновь повернуться к своему собеседнику-новосибирцу.

– Ждите здесь! – велел нам между тем Чубаров, коротко кивнув на террасу, сам же штабс-ротмистр быстрым шагом направился к дому с балконом.

– Судя по выражению твоего лица, это та самая Цой? – подошла ко мне сзади с вопросом Воронцова.

Так-то видеть хабаровчанку Милане доводилось – в Федоровке, перед полевым выходом – но присмотреться тогда к целительнице молодая графиня, ясное дело, не удосужилась, а после их пути уже не пересекались, и знала о Диане Воронцова лишь по нашим рассказам.

– Та самая, – буркнул я.

– Ну и вкус у тебя, чухонец! – показушно фыркнула она.

Мне оставалось лишь сердито поморщиться.

– Але, это был приворот! – зачем-то вступилась за меня Машка – и так было понятно, что Воронцова ерничает.

– Помню, помню, – усмехнувшись, кивнула Милана. – Нарочно они, что ли, нам тут точки напряжения создают? – добавила она затем – уже скорее с беспокойством, выразительно покосившись при этом сперва на Змаевич, а затем на Ясухару.

Того покушения на Златку Тоётоми Инне так и не простил – несмотря на деятельное раскаяние Мастера големов и снисходительное отношение к ней пострадавшей царевы. Что до самой Змаевич, то, как утверждали, в душе она по-прежнему была к нашему японцу более чем неравнодушна, пусть и старалась теперь, как могла, не показывать виду. Разведи начальство их с Ясухару по разным углам, к примеру, оставив кого-то одного в Федоровке – и проблема, возможно, как-нибудь да рассосалась бы. Но в новую школу отправили обоих, вольно или невольно перенеся сюда и старые заморочки.

– В моем случае – никакого напряжения, – решительно тряхнул я головой. – На Цой мне плевать.

– Вижу, как тебе плевать – позеленел аж весь! – заметила молодая графиня.

– Не преувеличивай уж! – бросила ей Муравьева.

– Я в полном порядке, – заявил я, сам в это сейчас почти веря. – Не думаю, чтобы…

Внезапно осекшись, я, должно быть, и впрямь немало изменился в лице – под ироничное покачивание головой Миланы – но причиной случившегося на этот раз была отнюдь не пресловутая хабаровчанка: парень в штатском костюме, до сих пор стоявший к остальным спиной, внезапно подался от балюстрады немного назад – вынудила его так поступить наглая чайка, стремительно спикировавшая на перила и теперь с разинутым клювом бочком к нему подступавшая – привыкла, может быть, что ее здесь подкармливают? Паренек же, как я уже сказал, резко отпрянул, повернувшись при этом к нам в профиль – и меня вдруг словно громом поразило.

– Кир?!. – ошеломленно прошептал я.

Духи Америки! Это был Кирилл Мазаев, один из тех, с кем вместе я летом угодил в загребущие лапы купца Адамова, Пустота ему стекловатой – с чего все, собственно, и началось! Нас ведь тогда пятерых похитили: меня, Светку, Дашку Карпенко, покойного ныне Санька Сорокина – и вот, Кира!..

– Кир! – файерболом сорвавшись с места, я стремглав бросился через террасу к Мазаеву, в несколько прыжков покрыв разделявшее нас расстояние – и вдруг словно на глухую стену напоролся на недоуменный взгляд паренька в костюме:

– Простите, сударь, сие вы мне?

– Кир, ты что, меня не узнаешь?! – широко распахнул глаза я, тем не менее приостанавливаясь. – Это же я, Володя Зотов!

Скептически посмотрев на меня, давешняя чайка недовольно вспорхнула с балюстрады и улетела в сторону моря.

– Станислав Заикин, к вашим услугам, сударь, – вроде как представился тем временем парень. – Простите, мы встречались раньше?

– Что? – опешил я. – Какой еще, к духам, Заикин?

Никаких сомнений: голос тоже был его, Кира. Но что за чушь Мазаев несет?!

– Так мы встречались раньше? – с нескрываемым интересом повторил между тем свой дурацкий вопрос парень.

– Вообще-то, мы добрых одиннадцать лет за одной партой просидели… – пробормотал я.

– В самом деле?

Твоего астрала! Неужели обознался?!

Я еще раз окинул быстрым взглядом собеседника. Нет, это точно был Кир. Даже не брат близнец (которого, собственно, у Мазаева никогда не водилось): маленький, но заметный шрамчик под левым глазом – это же я ему в третьем классе неудачно ткнул в лицо ржавой железякой! В фэнтези мы, понимаешь ли, играли – он был магом, а я – рыцарем. Крови, помнится, пролилось – словно голову приятелю ненароком отрубил! Как я тогда перепугался, кто бы знал!

«Я соотнес образ в вашей памяти с внешностью сего юноши, – услужливо подал голос Фу. – Никаких сомнений быть не может: сие Кирилл Мазаев, ваш земляк из мира-донора!»

«А я что говорю?!» – лишь каким-то чудом я не произнес этого вслух.

«Однако при сем, в своем недоумении юноша с вами нынче вполне искренен», – добавил мой фамильяр.

– Не может быть! – покачал между тем головой Кир. – Не бывает таких совпадений! – замешательство на его лице сменилось разве что не детским восторгом, почти сразу, впрочем, вытесненным кисловатым скепсисом.

– Узнал, наконец?! – успел спросить его я, тут же, впрочем, поняв, что едва ли.

– Простите, сударь, но нет, – размеренно покачал головой Мазаев. – Я вас не помню. Но все дело в том, что я вообще не помню себя ранее нынешнего руяна, – так здесь называли первый месяц осени, по-нашему – сентябрь. – И коли вы и впрямь знали меня до той поры, буду вам крайне признателен, ежели поделитесь со мной сими сведениями!

– Охотно! – почти на автомате выпалил я. Что ж, похоже, отчасти ситуация прояснилась. – Вас звали Кирилл Мазаев, вы…

– Курсантам школы – построиться в шеренгу! – как всегда некстати прервал меня окрик вернувшегося на террасу Чубарова. – Порядок справа налево: молодой князь Гагарин! Молодой граф Бестужев-Рюмин! Молодая графиня Воронцова! Молодой князь Огинский-Зотов! Госпожа Перовская! Госпожа Иванова! Господин Ясухару…

«Заикина»-Мазаева штабс-ротмистр назвал самым последним, двенадцатым.

– Простите молодой князь, – со всем возможным почтением к только что услышанному титулу проговорил Кир. – Боюсь, что нам надлежит занять наши места в строю! Но позже, если вы не против, мы непременно должны продолжить сей разговор!

– Да уж, – кивнул я. – Обязательно!

– Огинский-Зотов, Заикин, вам что, особое приглашение требуется?! – рявкнул на нас Чуб.

Зло зыркнув на штабс-ротмистра и еще раз дружески кивнув напоследок начавшему отступать от меня спиной вперед Киру, я поспешил в начало уже почти сформировавшейся пестромундирной курсантской шеренги – к узкому просвету между с интересом наблюдавшей за мной Воронцовой и белобрысой девицей-борисовкой. Как ее? Перовская?

Высоко над нашими головами с криком нарезала круги голосистая чайка – не знаю уж, та самая или уже другая.

Глава 2

в которой я выслушиваю поздравления,

а возможно – и предсказания

Стоило нам внизу замереть в шеренге, как на балконе возникло движение: собравшиеся там офицеры предупредительно расступились, пропуская совсем молодого, на вид – едва за двадцать, высокого человека в шикарном белом мундире с золотыми эполетами. Выйдя к ограждению, тот облокотился на перила и с широкой улыбкой на лице благосклонно оглядел наш немногочисленный строй.

– Сам Царевич Дмитрий! – почти не разжимая губ, в искреннем восторге выдохнула стоявшая рядом со мной борисовка. Как ее там? Петровская, не Петровская… О, Перовская!

«Его ВысочествоМладший Царевич Дмитрий – второй сын Его Величества Бориса VIII, – не замедлил в свою очередь пояснить мне Фу. – Высочайший шеф сей Специальной Школы».

Если без портрета правящего Государя не обходилось ни одно казенное учреждение Империи, не исключая, разумеется, и Федоровки, а Его Высочество Цесаревича Иоанна мне однажды даже довелось лицезреть «вживую», то о Дмитрии я чуть ли не впервые услышал, узнав полное официальное название своей новой школы. Не удивительно, что теперь, увидев на балконе, я, в отличие от той же девицы Перовской, царского сына не признал.

«До самого недавнего времени Дмитрий Борисович не был публичной фигурой, – заметил в развитие моих мысленных рассуждений Фу. – Но среди аристократической молодежи Петрополиса он хорошо известен своим пристрастием к экстремальным развлечениям – вроде парных гонок на коврах-самолетах и метлах. В столице сия забава весьма популярна, и Его Высочество пользуется у ее любителей заслуженным авторитетом!»

– Ура Младшему Царевичу! – рявкнул между тем справа от нашего строя Чубаров, так и не вернувшийся на балкон к прочим офицерам.

– Ура! Ур-ра! Ур-р-ра! – молодцевато гаркнули мы в двенадцать юных глоток.

Бедную чайку, до этого момента все кружившую над нами в небесной выси, словно магией снесло куда-то за темно-зеленые кроны сосен.

«Согласно традиции, по достижении полного совершенства лет каждый законный сын Императора становится шефом одного из гвардейских полков, – продолжил тем временем свою лекцию мой эрудированный фамильяр. – Однако Дмитрий Борисович, которому двадцать один год от роду исполнился в минувшем декабре, получил под патронаж не боевое подразделение, а сию новосозданную школу. Одни говорят, будто бы сие было осуществлено по его собственной просьбе, другие – напротив, по инициативе Цесаревича Иоанна, воспротивившегося обретению младшим братом личной гвардии. Так или иначе, такого рода прецеденты в истории уже имелись – царь Борис VI в молодости выступал шефом Императорской академии Петрополиса, впоследствии названной его именем, а еще до него Федор IV лично курировал кадетский корпус в Первопрестольной».

«Поэтому с тех пор тот и называется Федоровским?» – хмыкнул я.

«Совершенно верно, сударь», – подтвердил дух, и аккурат в этот момент Его Высочество обратился к нам с балкона.

– Господа курсанты! Мои будущие соратники! Друзья! – несмотря на порывистый ветер, упорно силящийся порвать речь Дмитрия Борисовича на отдельные клочки-слова и разметать оные по горному склону, слышно Царевича было отлично – и это при том, что я не заметил, чтобы он усиливал свой голос при помощи магии. – Я чрезвычайно рад приветствовать вас здесь, в сей отданной под мой патронаж Школе! – с неподдельным энтузиазмом продолжил оратор. – Без преувеличения, сегодня мы с вами открываем новую страницу в истории вооруженных сил Империи! Исстари Россия шла в авангарде военной науки и практики, но вышло так, что тут мы нежданно оказались в числе отстающих. Специальные школы, подобные нашей – в которых были бы собраны вместе незаурядные, обладающие особыми талантами курсанты, уже не первый год существуют в Китае, в Англии и даже в Турции. Мы же до последнего времени придерживались традиционного подхода – общей подготовки, что называется, сажая всех на одну метлу.

Кое-кто в строю, включая мою соседку Перовскую, позволил себе рассмеяться: по ходу, про одну на всех метлу – это была какая-то известная шутка. Скупо улыбнулся даже Корнилов, почтительно стоявший на балконе по правую руку от державшего речь Царевича. А вот Поклонская, оказавшаяся от Дмитрия Борисовича слева, будто бы на миг нахмурилась – тут же, впрочем, вновь придав лицу нейтрально-благоговейное выражение.

«Сие старый анекдот, сударь, – подсказал мне Фу. – Причем,в одной из своих версий,весьма и весьма пикантный. Ежели желаете, позже охотно перескажу вам».

«Непременно так и сделайте», – обронил я.

– Однако теперь сие упущение нами исправлено! – дождавшись, пока утихнут смешки, провозгласил Царевич. – Именно посему вы и здесь. Каждый из вас, друзья мои, по-своему незауряден, и в будущем вас в любом случае ожидала бы блистательная карьера. Но собранные вместе, вы способны стать не просто подразделением выдающихся бойцов – вы превратитесь в феноменальную, непревзойденную команду, где редкий талант и способности каждого многократно преумножаются талантом и способностями товарищей! По мане вам окажутся любые, самые невообразимые задачи! – горячо заявил оратор. – Разумеется, для достижения означенной цели потребуются немалые усилия, – слегка переведя дух, продолжил он затем чуть спокойнее. – Ваши – и ваших уважаемых преподавателей, – кивнул Дмитрий Борисович на Корнилова. – Со своей же стороны торжественно обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы помочь вам на сем нелегком пути! Поверьте, мой патронаж над школой – не пустые слова! Вместе мы добьемся успеха! Во славу России! Во славу Его Величества Государя-Императора! Ура, господа!

– Ура! Ур-ра! Ур-р-ра! – на этот раз громовым троекратным эхом отозвался не только курсантский строй, но и офицеры на балконе.

– Сейчас я должен вас покинуть – дела в столице не ждут, – когда тишина восстановилась, сообщил Дмитрий Борисович. Кажется, к некоторому разочарованию моей белобрысой соседки слева – по крайней мере, именно так я расценил последовавший ее вздох. – Передаю слово начальнику Школы подполковнику Корнилову. – Сам же не прощаюсь – лишь говорю вам: до свидания! До скорого свидания, мои дорогие друзья!

– Ура Младшему Царевичу! – снова подал команду Чубаров.

Крымский берег в третий раз огласил наш зычный ор.

Под грохот этого «ура» Дмитрий Борисович степенно отступил назад и покинул балкон, поспешив по своим царевичевым делам, на его же место по-хозяйски выдвинулся Юрий Константинович.

– Для тех, с кем мы до сих пор незнакомы лично: я подполковник Корнилов, начальник сей Специальной Школы, – представился офицер.

А вот его слова расшалившийся ветер едва не унес в сторону, и поняв, что может оказаться не услышан, Юрий Константинович вынужден был прибегнуть к магии.

– Присоединяюсь к поздравлению Его Высочества, – продолжил подполковник уже без помехи, – и скажу несколько слов о том, что вас ждет в стенах нашего учебного заведения. Первое. Почти все занятия будут либо индивидуальными, либо в группах по двое, по трое. Как только что справедливо отметил Младший Царевич Дмитрий, каждый из вас обладает уникальным талантом, и развитие оного таланта потребует особых подходов. Прежде, чем стать той непревзойденной командой, кою рассчитывает увидеть в вас Его Высочество, вам придется хорошенько поработать над собой – и параллельно притереться к товарищам, способности которых органично дополняют ваши собственные. Расписание уроков вы найдете в своих жилых комнатах. Как и правила внутреннего распорядка – во избежание никому не нужных эксцессов внимательнейшим образом с ними ознакомьтесь. Также вам будет предоставлена подробная план-схема помещений школы – учтите, планировка здесь нетривиальная, не пожалейте времени, чтобы хорошенько в ней разобраться.

Корнилов выдержал короткую паузу, давая нам время осмыслить услышанное, после чего продолжил.

– Второе. Особые условия подготовки, когда у каждого, по сути, будет собственная образовательная программа, подразумевают и специфические критерии оценки успеваемости. Ни одна из привычных вам рейтинговых систем не сочтена подходящей нашему случаю. Однако традицию товарищеского соперничества между курсантами решено сохранить. Подразумевается, что, помимо методичной учебы в стенах Школы, периодически в ходе семестра вы будете привлекаться к участию в реальных военных и гражданских миссиях. Как самостоятельно, так и совместно с действующими подразделениями армии, гвардии и жандармского корпуса – там, где окажутся востребованы ваши уникальные таланты. По результатам оных миссий вам и станут начисляться некие поощрительные баллы. К лету подведем итог, определив преуспевающих и отстающих. Первые получат поощрение, вторые – стимул повысить самоотдачу.

Юрий Константинович снова ненадолго умолк и окинул наш строй внимательным взглядом, словно желая выявить тех, кто не в полной мере уяснил им сказанное – но, похоже, таковых среди нас не обнаружил.

– Вкратце сие все, – удовлетворенно кивнул подполковник каким-то своим мыслям. – Сейчас штабс-ротмистр Чубаров отведет вас на склад, где вы получите свою новую форму. Затем Елисей Елисеевич покажет вам ваши жилые комнаты. Обустраивайтесь, отдыхайте. В шесть пополудни соберетесь в зале чертога номер три – найдете его на схеме самостоятельно. Там состоится фуршет, на котором, предоставленные сами себе, в отсутствие офицеров, вы сможете поближе друг с другом познакомиться, – не сдержал ухмылки начальник школы. – Отбой в десять – согласно распорядку, к сему времени вам строго рекомендуется разойтись по своим жилым комнатам. Подъем – в шесть утра. В семь – завтрак, с восьми начинаются учебные занятия. Расписание оных, как я уже сказал, вам выдано… Что ж… Еще раз поздравляю вас с зачислением в Школу и желаю успешной учебы! – заключил Корнилов. – Елисей Елисеевич, курсанты ваши, – кивнул он с балкона Чубу.

– Все за мной! – незамедлительно скомандовал штабс-ротмистр. – Вам предстоит…

Закончить фразу, как им было задумано, у Чубарова, однако, не вышло. Еще прежде, чем он заговорил, в небо над нами вернулась чайка, не преминувшая огласить окрестности серией скрипучих выкриков. А затем, должно быть, не проникнувшись серьезностью момента, наглая птица внезапно выпустила из-под хвоста омерзительную зелено-коричневую струю, тут же подхваченную ветром и понесшуюся прямиком на раскомандовавшегося Чубарова.

К немалому моему разочарованию, штабс-ротмистр оказался достаточно внимателен: по-быстрому выставил щит и благополучно отвел нежданную угрозу. Но сочное «merde» с его уст все же успело сорваться – аккурат после многообещающего «вам предстоит».

– Что ж, по крайней мере, сказано честно, – почти само собой вырвалось у меня.

– Надеюсь, духов Чуб лишен пророческого дара, – хмыкнула Воронцова.

– Говорят, птица гадит к удаче, – с противоположной стороны от меня задумчиво пробормотала себе под нос Перовская. – Но, кажется, господин штабс-ротмистр только что отверг эту благосклонность Ключа…

Чайка же, не иначе – немало раздосадованная своим промахом, что-то неразборчиво прохрипев на прощание, поспешно унеслась прочь.

Глава 3

в которой я начинаю обживаться на новом месте

Планировка Школы и в самом деле оказалась весьма причудливой. Начать с того, что одно-двухэтажные строения, притулившиеся на горном склоне, являлись, так сказать, лишь верхушкой айсберга, основные же помещения размещались внутри скалы, уходя вниз на многие и многие уровни. По отдельным обмолвкам Чубарова я понял, что здешние подземные тоннели и залы были связаны в единый лабиринт, в котором и сам штабс-ротмистр пока ориентировался не слишком уверенно – по пути на вещевой склад и потом, к жилым комнатам, наш провожатый то и дело сверялся с планом-схемой, которую не выпускал из рук.

При этом, надо полагать, нам, курсантам, доступны здесь были далеко не все коридоры и лестницы. Следуя за Чубом по этим катакомбам, я то и дело замечал над тем или иным боковым проходом грозную запрещающую табличку – и одними надписями дело тут явно не ограничивалось. Из некоторых тоннелей буквально веяло магической защитой, другие, на первый взгляд, казались безобидными, но, неосторожно заступив в такой всего на полшага (штабс-ротмистр в очередной раз приостановился, задумчиво изучая схему, образовалась толчея, и я машинально подался немного в сторону, дабы не налететь на невольно преградившую мне путь Машку), я уткнулся плечом в непроницаемый стационарный щит, природу которого толком понять так и не сумел – даже уже зная о нем.

Замечу, что неуверенно себя чувствовал в подземелье и Фу – за каждым углом ему здесь мерещилась духоловка. А может, и не мерещилась вовсе.

Полагаю, стоило кому-то из нас, курсантов, хоть самую малость зазеваться и отбиться от своих – и долгие блуждания в лабиринте были бы такому бедолаге гарантированы. Так что при всей моей «любви» к Чубу, по мере сил я старался держаться к нему поближе, из-за чего спокойно переговорить с «Заикиным»-Мазаевым, как мы с ним, вроде как, условились перед построением, особой возможности у меня покамест не имелось. Несколько раз мимоходом мы с Кириллом встречались взглядами – в глазах его светилось любопытство, но, похоже, оба мы понимали: не время.

Склад, где мы получили по аккуратно упакованному комплекту новой униформы, располагался, должно быть, на одном из самых глубоких уровней Школы, а вот предназначенные нам для проживания комнаты – наоборот, размещались наверху, и в них даже имелись окна. Хотя, может быть, конечно, и не всем так повезло, но в моей вот таковое нашлось. Небольшое, выходящее на крутой, серый и скучный каменистый склон – ну да на панорамный вид на море я, прямо скажем, и не рассчитывал. Расселили нас, кстати, по одному – никаких тебе соседей. Более того, двери комнат даже не выходили в какой-то один на всех общий коридор. И если, например, Муравьеву, Змаевич и борисовку Перовскую разместили неподалеку от меня, то со Златкой, Тоётоми, а также с Цой и юнкером-новосибирцем мы расстались гораздо раньше, к тому же, еще и уровнем ниже (почему, собственно, у меня и возникли сомнения, что все комнаты были с окнами – моя явно находилась на первом надземном этаже). А Воронцову в компании с двумя борисовцами и «Заикиным» Чуб увел куда-то дальше – причем, по-моему, снова вниз.

Сама по себе моя комната оказалась достаточно уютной. Обстановка здесь состояла из довольно широкой кровати, массивного двустворчатого шкафа, пары пустых книжных полок на стене, трех стульев и письменного стола, на котором, как и обещал Корнилов, обнаружились толстая брошюра правил внутреннего распорядка и два пергамента-артефакта. Тот, что попался мне в руки первым, оказался расписанием моих занятий, в котором, к своему удивлению, поначалу я сумел найти программу на один-единственный день – завтрашний. Причем, наименования учебного предмета там не значилось – только место (некая аудитория № 17) и то, что компанию мне в классе должна будет составить Муравьева.

Впрочем, наугад потыкав в пергамент пальцем, я достаточно быстро разобрался с его «интерфейсом» – тот оказался, что называется, интуитивно понятным. Что за предмет нам предстоит изучать на пару с Машкой, я, правда, так пока и не узнал, но зато сумел вывести на «экран» расписание на всю неделю. Так, выяснилось, что на послезавтра у меня стоит в плане совместный урок с «Заикиным» – увы, снова без названия, а днем позже в моем графике шли вполне традиционные «Проблемы магической практики» – старая добрая «промапра». Персональный состав учеников здесь не указывался, но зато был упомянут преподаватель – Поклонская.

Порадовавшись, что хоть что-то в этом мире неизменно (снова Ирина Викторовна и снова промапра!) я отложил расписание и взял со стола второй пергамент – уже ожидаемо это была схема школы – вроде той, что пользовался Чуб. С ней мне также удалось совладать без особого труда – артефакт весьма напоминал уже знакомые мне генштабовские карты. К некоторому моему разочарованию, на схеме не отображались другие курсанты или преподаватели (а ведь как было бы удобно!) – только мое собственное местонахождение. Зато я с легкостью сумел построить на ней на пробу маршрут от своей комнаты к аудитории, где мне предстояло заниматься завтра, затем выяснил, как пройти в столовую (такое всегда полезно знать), и, наконец, прочертил путь к залу чертога номер три, где, по словам Корнилова, нынешним вечером должен был состояться фуршет.

Закончив манипуляции со схемой, я вернул ее на стол и распечатал сверток со своей новой формой. Фасоном она напоминала федоровскую – те же китель с брюками, только не черные, а светло-синие, как у жандармов. Вместо фуражки к мундиру прилагалась шапка-кепи с плоским козырьком и мягкой тульей – собственно, именно такие носили нижние чины III Отделения. На околыше головного убора и серебряных погонах кителя красовалась заключенная в овал буква «Ⰴ» – «добро». Как первая в имени «Дмитрий», очевидно. Полгода назад я бы, пожалуй, сказал, что выглядела такая эмблема несколько двусмысленно, но нынче я к глаголице уже привык.

Носки, трусы, рубашку и ботинки нам оставили прежние, федоровские.

Переодевшись в обновку, пришедшуюся мне, разумеется, идеально впору, я аккуратно отколол от своего старого кителя ленту медали и знак Ордена Всеслава Полоцкого и уже собирался было закрепить их на груди, как вдруг Фу меня остановил:

«Не стоит, сударь: награды с жандармским мундиром надевают только на официальные торжественные мероприятия под монаршей эгидой!»

«Это еще почему?» – непонимающе нахмурился я.

«Так уж заведено. Считается, что голубая униформа жандармского корпуса – уже сама по себе достаточный знак отличия. Те же правила, к слову, действуют для обмундирования Собственного Его Императорского Величества Конвоя».

«В самом деле?» – недоверчиво нахмурился я.

«Вспомните Сергея Казимировича: видели вы когда-нибудь на его кителе звезды орденов?»

«Хм… Не видел, – вызвав в памяти образ Огинского, вынужден был признать я. Кстати, Корнилов и Семенов на своих алых кафтанах Конвоя тоже не носили никаких наград – не могло же у них таковых вовсе не иметься – с их-то выслугой? – А это точно жандармский мундир? – окинул я себя с груди до башмаков не самым довольным взглядом. – Может, похож просто?»

«Не извольте сомневаться, сударь. Не верите мне, загляните в правила внутреннего распорядка. Страница восьмая, второй абзац сверху».

«Почему же не верю – верю…»

Брошюру со стола я все же взял: разумеется, мой фамильяр оказался абсолютно прав.

Признаться, жаль: ленты медалей я мельком заметил еще у нескольких своих новоявленных сокурсников – в частности, были они у парней-борисовцев, да и у Цой имелась такая награда – а вот орденов, вроде бы, ни у кого здесь, кроме нас с Муравьевой, не водилось. Так что почетная звезда на груди, наверное, могла бы добавить мне и Машке авторитета среди курсантов, который здесь придется завоевывать с нуля…

Ну да нет – значит нет, проехали…

Захлопнув брошюру правил, я небрежно бросил ее поверх пергаментов-артефактов.

«На вашем месте, сударь, я бы ознакомился с местным распорядком подробнее, – не одобрил мое поведение Фу. – Сие и подполковник Корнилов рекомендовал сделать!»

«А сколько сейчас времени?» – осведомился я у фамильяра.

Можно было, конечно, при помощи нехитрой техники узнать ответ непосредственно из астрала (этот полезный прием я освоил буквально пару дней назад), но зачем, если есть рядом услужливый дух?

«Без четверти четыре. До начала фуршета – добрых два с лишним часа».

Пару секунд я еще колебался, затем, кивнув, плюхнулся на стул и снова потянулся за брошюрой. Раз уж и впрямь есть время – и в самом деле лучше ее внимательно прочесть: Корнилов плохого не посоветует.

Глава 4

в которой я веду беседу за беседой

Я постарался рассчитать так, чтобы попасть в зал чертога номер три ровно к шести часам, минута в минуту, однако не сложилось: за каких-то пару коридоров до цели меня подкараулила Цой. Именно подкараулила: дождалась моего появления и, выдвинувшись из-за поворота, преградила путь. Почти машинально я сделал шаг вправо, чтобы хабаровчанку миновать, но та синхронно сместилась в ту же сторону, не позволяя мне пройти.

– Сударыня?.. – вынужденный-таки остановиться, я смерил девицу тяжелым взглядом. Голубой жандармский мундир сидел на ней мешком и шел кореянке ничуть не больше прежней салатовой униформы целительницы.

– Прошу прощения, молодой князь, я хотела бы раз и навсегда устранить все возможные недомолвки, – вскинув голову, твердо проговорила Цой.

– Между нами существуют недомолвки? – картинно распахнул глаза я.

– У меня так и не было возможности объясниться… – выдержать ровный тон ей все же не удалось – под конец фразы голос девицы самую малость, но все же дрогнул.

– Не вижу в том ни малейшей нужды, – хмуро бросил я, качнувшись вперед – в расчете на то, что хабаровчанка машинально отступит, освободив проход, но та с места не сдвинулась.

– Хочу, чтобы вы знали три вещи, – упрямо продолжила она. – И первая из них: я не жалею о том, что сделала.

– Вот как? – признаться, тут навязчивая собеседница сумела меня удивить: я ожидал чего-то вроде мольбы о прощении – даже не суть, искренней или нет – но никак не этого.

– Да, так, – кивнула девица. – В моей жизни не было более счастливых дней, чем те два! – с пылом заявила затем она. – И пусть получила я их обманом – но чем дальше, тем больше убеждаюсь: оно того стоило!

– Что ж, рад за вас… – буркнул я, не найдя лучшего ответа.

Это она что, подольститься ко мне хочет таким образом? Если так, то напрасно старается…

– Оно того стоило… – повторила Цой. – Для меня. Но это не значит, что я не чувствую себя виноватой перед вами. Чувствую. Поэтому второе: я хочу принести вам свои извинения за случившееся. Столь же непритворные, сколь сладостны мои воспоминания о нем.

Ага, то есть все же извинения. Но в такой, вот, замысловатой форме…

– Полагаю это неуместным, – демонстративно скривился я. – Извинения подразумевают хотя бы маломальское раскаяние в содеянном, а вы сами только что заявили, что в вас его ни на мерлин! Сегодня вы просите прощения, а завтра зачешется в одном месте – и снова пустите в ход приворот!

– Что вы, это так не работает! – живая реакция хабаровчанки снова обманула мои ожидания. – К привороту у вас теперь иммунитет. По крайней мере, к моему привороту!

– В самом деле? – само собой выскочило у меня.

– Желаете убедиться? – слегка склонила голову к плечу Цой.

Да она что, издевается?!

– Нет уж, увольте, – натужно усмехнулся я.

– Ваше право: простить меня или затаить обиду, молодой князь, – с расстановкой заявила хабаровчанка. – Но тут мы переходим к третьему пункту, который мне хотелось бы обсудить. Для меня эта спецшкола – шанс, который выпадает раз в жизни. Лучшей возможности пробиться наверх у меня точно не будет. Но жить под неотступной угрозой краха я категорически не намерена. Поэтому если кто-то из вас намерен на меня донести – вы, Мария или та мужеподобная девица Тереза, взглянув на которую, я впервые в жизни почувствовала себя не такой уж и уродиной…

Сердце мое словно сжали грубые стальные тиски.

– Тереза погибла, – ледяным тоном обронил я. – Недавно, в Китае…

– Что? – кажется, впервые за время нашего разговора Цой по-настоящему смутилась. – Простите, я не знала. Правда не знала… И тем не менее, остаетесь вы и Мария, – снова собравшись, в прежнем ключе продолжила хабаровчанка. – Желаете разоблачить подлую обманщицу – так сделайте, не затягивая! Или же покажите себя выше этого – сохраните мою тайну навсегда! Я готова к любому из двух названных вариантов – но не подвиснуть враскоряку, каждый миг ожидая удара в спину!

– В том ли вы положении, чтобы диктовать условия, сударыня? – совсем не добро прищурился я в ответ.

– Диктовать – нет, – легко признала она. – Могу лишь просить… об услуге, назовем это так. Сами посудите: что вы выиграете, отказав мне? Нравится это вам или нет, но я неплохо вас узнала: вы не тот человек, кто получает наслаждение, мучая других. Полагаю, и Мария не такова – хотя тут уверена, конечно, быть не могу… Но сейчас речь не о госпоже Муравьевой, а о вас. Донесите на меня незамедлительно – и, вероятно, я навсегда исчезну из вашей жизни. Обещайте молчать о моем… проступке – и моя благодарность вас не разочарует…

– Вот что, сударыня, засуньте-ка свою благодарность знаете куда… – я вдруг почувствовал, как где-то внутри меня поднимается уже почти забытая волна непреодолимого отвращения к собеседнице – как когда-то, на пике отката. К слову, что-то больно уж резко и неудержимо поднимается… А не попыталась ли Цой ненароком применить свои гнусные чары – а у меня, типа, включился иммунитет?

«Никого магического воздействия на вас не оказывается, сударь – я за сим внимательно слежу! – поспешил успокоить меня Фу. – Все сие – отзвуки былого, не иначе!»

Ну, допустим…

– Никому ни о чем докладывать я не собираюсь, – уже едва сдерживаясь, процедил я сквозь крепко сжатые зубы. – Не о чем говорить: вас для меня не существует! Живите, как знаете, только постарайтесь поменьше попадаться мне на глаза! А что касается Марии – с ней договаривайтесь сами! Может, ей ваша благодарность на что и сгодится. А сейчас позвольте пройти! – с этими словами я танком двинулся вперед – и на этот раз с пути моего Цой по-быстрому отступила.

Ну а что ей было не отступить – желаемое она получила, ведь так?

* * *

Несмотря на непредвиденную задержку в коридоре, в зал чертога номер три я явился отнюдь не последним – и это даже если не считать оставшейся у меня за спиной хабаровчанки. Отсутствовали Тоётоми со Златкой, не было юнкера-новосибирца, а главное, не подошел еще «Заикин» – в первую очередь я принялся искать глазами именно его, но увы, не преуспел. Во вторую – Машку: стоило, пожалуй, предупредить длинноножку, что с ней захочет поговорить духова Цой.

Муравьева (вот уж кому голубой мундир был к лицу! Впрочем, а что ей не к лицу?!) стояла с бокалом в руке возле стола с легкими закусками и увлеченно кокетничала с одним из борисовцев – молодым князем Гагариным, которого я немного помнил еще по осенним ночным гонкам. Тот, похоже, был собеседницей совершенно очарован, просто глаз горящих с нее не сводил. Оставалось надеяться, что Машка не имеет видов на его ману, а просто приятно проводит время.

Так или иначе, отвлекать сейчас ее явно не стоило.

«Если желаете, сударь, я могу передать ваш разговор с Дианой Химчхановной Марии Михайловне через Оши…» – вмешался с предложением Фу.

«Химч… что?» – едва не споткнулся на ровном месте я.

«Химчхановна – сие отчество госпожи Цой. Ее отца звали – вернее, зовут – Химчханом. Достаточно популярное корейское имя. Так вот, я могу передать ваш разговор Оши, а она уже выберет удобный момент уведомить Марию Михайловну».

«Да, будьте так любезны», – согласился я – и повернулся к другому столу, с напитками и чистыми пустыми бокалами.

Дотянуться магией до бутылки с вином я вполне мог и с того места, где стоял, но правила этикета, заученные мной на уроках майора Кутепова, требовали поступить иначе. Степенно проследовав к столу, я выбрал себе бокал и взял его пальцами за ножку. А вот бутыль уже можно было поднять и левитацией. Как объяснял нам в Федоровке Дмитрий Валерьевич, изначальный смысл именно такого поведения был в том, что не остается свободной руки для призыва щита. Вроде как, тем самым ты демонстрируешь собравшимся свое доверие… Ну, или владение внутренними защитными техниками – что тоже, согласитесь, неплохо.

Наполнив бокал и вернув бутыль на стол, я еще раз, уже неспешно, оглядел зал. «Заикин» так пока и не появился. Скользнув взглядом по фигурке Инны Змаевич, в одиночестве устроившейся в глубоком кресле и задумчиво потягивавшей вино, я нашел глазами Воронцову, беседовавшую с блондинкой Перовской и третьим выходцем из Борисовской академии – и, самую малость поколебавшись, направился к ним. Сказано же было знакомиться с новыми сокурсниками – вот и станем знакомиться…

– О, а вот и ты! – уловив движение за своей спиной и оглянувшись, радостно встретила меня Милана. – Позвольте представить вам моего хорошего друга, – снова повернулась она к собеседникам. – Молодой князь Владимир Сергеевич Огинский-Зотов. Один из тех, кто вместе со мной обставил Петрополис на ночных гонках. Человек, которому я немало обязана… И которого пару раз всерьез пыталась убить, – с усмешкой добавила Воронцова.

– Полагаю, тот факт, что это вам не удалось, говорит сам за себя, – сдержанно улыбнулся ей борисовец.

– Молодой граф Евгений Викторович Бестужев-Рюмин, – отрекомендовала мне его Милана. – Наталья Алексеевна Перовская, – назвала она блондинку – почему-то, как мне показалось, особо выделив голосом ее отчество – словно титул произнесла. Хотя, казалось бы, Алексеевна и Алексеевна, что тут такого? Не Химчхановна же!

Я обменялся рукопожатиями с новыми знакомыми.

– А что касается тех гонок, – бойко заметила затем Наталья Милане, – вам тогда здорово повезло, что Женя не попал в команду, – кивнула она на Бестужева-Рюмина. – С ним был бы совсем иной расклад!

– Первый учебный день я встретил в лазарете, – развел руками парень. – Там забавная вышла история… Ну да не суть. Главное, что об участии в гонках и речи идти не могло. Как бы там все обернулось, будь я в строю – другой вопрос.

– Наверняка мы бы тогда выиграли! – убежденно заявила Перовская.

Мы с Воронцовой вежливо улыбнулись.

– Кстати, о выигрышах, – повернулся ко мне Евгений. – Мы тут как раз обсуждали недавнюю дуэль молодой графини, – коротко поклонился он Воронцовой, – с покойным графом Ростопчиным. Вы же, конечно, присутствовали при том поединке?

– Совершенно верно, – подтвердил я.

– Тогда не будете ли столь любезны поделиться живыми впечатлениями от боя? А то Милана Дмитриевна что-то скромничает…

Я покосился на Воронцову, но та со скучающим видом смотрела в сторону.

«Что говорить-то?» – не сумев встретиться с ней взглядом, спросил я у молодой графини через Фу.

Милана вздрогнула – общаться через фамильяра нам с ней доводилось не часто, и, похоже, моего безмолвного вопроса девушка совсем не ждала – но тут же взяла себя в руки.

«Да говори, что хочешь, – мысленно буркнула она в ответ. – Ну, кроме истории с Марией Михайловной, ясное дело… Достали они меня уже с этим поединком!» – недовольно добавила она затем.

«Насчет Машкиной роли – ежу понятно».

– Даже и не знаю, что вам сказать… – широко развел руками я, едва не расплескав при этом вино – пришлось торопливо ловить рубиновые брызги магией и загонять их обратно в бокал. – Двое вышли на ристалище – один там так и остался. А разве бывает как-то иначе?

– Это правда, что перед поединком граф запретил Милане Дмитриевне использовать фамильный перстень? – опередив явно собиравшегося что-то сказать товарища, задала вопрос Перовская.

– Было дело, – кивнул я.

– Какая низость! – заявила Наталья.

– Не могу с вами тут не согласиться, сударыня, – подхватил я. – Однако, как мы знаем, Ростопчину это не помогло.

– Да-а уж, – протянул Бестужев-Рюмин. – Но, тем не менее, странно. Большинство сходится на мнении, будто бы граф проиграл только из-за того, что недооценил свою соперницу. Вышел на поединок полуопустошенным и в решающий момент остался без маны. Однако история с перстнем, при всей ее неприглядности, говорит о более чем серьезном отношении графа к предстоявшей ему схватке, не так ли? Что вы по этому поводу думаете, молодой князь?

– Так может он потому и придрался к перстню, что знал о своей неготовности? – вынужденный импровизировать, выдвинул версию я.

– А что ему в таком случае мешало отсрочить дуэль, дабы восстановить ману? – заметил Евгений. – Кодекс это допускает. Никто бы ему и слова в упрек не сказал.

– Тогда, возможно, Ростопчин куда-то спешил и не хотел затягивать дело? – с деланым равнодушием пожал я плечами. – Или все еще проще: запасы его были полны – просто Милана оказалась сильнее!

– Вот да! – неожиданно горячо поддержала меня Перовская. – Вообще не понимаю этих разговоров: почему да отчего. Есть победитель – значит, он выступил лучше. Точка. Молодая графиня, позвольте еще раз высказать вам мое восхищение! – посмотрела она на Воронцову.

– Ну, тоже подход, – не стал ни на чем настаивать Евгений. – А что касается восхищения – охотно присоединяюсь!

– Благодарю, – сдержанно кивнула Милана.

– А еще, если честно, я вам сильно завидую, – продолжила между тем Наталья, обращаясь к Воронцовой. – Невыбранная фамильная квота – это как портал в прежний, куда более справедливый мир, чем наш нынешний. Где одаренные решали свои споры именно магией, а не за счет связей, денег или заслуг давно ушедших в Пустоту предков!

– Ну фамильная квота – тоже заслуга предков, – веско заметил на это Бестужев-Рюмин.

– Согласна, – и не подумала спорить девушка. – Не должно быть вовсе никаких ограничений на поединки. Как в славные былые времена!

– А не перебьем тогда все друг друга? – хмыкнула Милана.

– Так в прошлом не перебили же! Зато вся иерархия в обществе строилась на магической мощи. Вспомним наших первых правителей: Рус Кудесник, Рюрик Чародей, Олег Вещий – они были сильнейшими в своем кругу, потому и получили власть! Или взять того же Бориса I. После угасания династии Рюриковичей он был избран и возведен на трон именно как лучший из магов! По тому же принципу тогда строились все боярские и дворянские семейные кланы. Во главе – самый могучий. Кто-то не согласен – добро пожаловать на ристалище, там все вопросы разом и закроем. А что сейчас? Вон, к примеру, Данька, молодой князь Гагарин, – показала она глазами на попавшегося в сети Муравьевой борисовца. – Редкого таланта человек, просто умница. А его старший брат Илья – почитай, пустое место. Вырожденец. Три года назад провалил экзамен в Борисовку, затем поступал в Федоровский кадетский, тоже неудачно, в итоге этим летом еле-еле прошел по конкурсу в Новосибирское юнкерское. И то, думаю, помогли ему, за ауру в училище затянули. Но власть в роду когда-нибудь унаследует именно Илья. Как и всю фамильную собственность: владения Гагариных – майорат.

«Надо будет намекнуть Марии Михайловне, что окучивает нищеброда», – мысленно шепнула мне Воронцова.

«Ну, Машка это точно не из-за денег, – заметил я. – Скорее, из любви к искусству».

«Чухонец, не тупи: я, типа, шучу!»

«Да понял я…»

– А если осмелиться взглянуть выше? – не унималась тем временем Перовская. – Все знают, что Младший Царевич Дмитрий наделен немалыми талантами, тогда как…

– Младший Царевич Дмитрий целиком и полностью предан своему отцу и старшему брату-Цесаревичу! – помрачнев, резко перебил ее Евгений. – Как и все мы, не так ли?

– Что? А, ну да… – опомнилась Наталья. – Это я так, теоретически, для примера…

– Неудачный пример, – угрюмо отрезал Бестужев-Рюмин. – Даже более чем неудачный!

– Уверена, Наталья Алексеевна не собиралась сказать ничего предосудительного, – поспешила вмешаться Милана.

Откровенно говоря, на мой взгляд – как раз собиралась, ну да ладно…

– Совершенно с этим согласен! – поддержал я Воронцову.

– Да-да… – неуверенно закивала Наталья. – Гм… Из вас кто-нибудь в карты играет? – поспешила она сменить щекотливую тему. – В покер там или бридж? Или, может, в преферанс? У меня с собой, – запустив руку в карман своего голубого кителя, блондинка извлекла на свет толстую колоду. – Не желаете? По рублику, для азарта? – предложила она нам с Миланой.

– Нет уж, увольте, – решительно покачала головой молодая графиня. – Не увлекаюсь.

– Прошу прощения, но тоже нет, – в свою очередь отказался я. Правила здешних салонных игр майор Кутепов нам на уроках объяснял – с прицелом на выявление случаев жульничества – но докой в этом вопросе я себя, разумеется, не считал и садиться играть, тем более – на деньги, не собирался.

– Жаль, – вздохнула Перовская. – Что ж, предложу еще кому-нибудь… – цепко окинула она глазами зал.

На автомате я тоже осмотрелся: за время, что мы провели за беседой, в помещение подтянулись Златка с Тоётоми, плечистый юнкер-новосибирец, имени которого я не знал («Тимофей Мартынов», – тут же подсказал мне всеведущий Фу), и, самое главное – Мазаев-«Заикин»! Сейчас Кирилл стоял у стола с напитками и наливал себе вино.

– Тогда, с вашего позволения, я вас покамест покину, – заявила между тем Наталья. – Пройдусь, поищу кого-нибудь, кто любит покер хотя бы в половину того, как люблю его я!

– А я пойду поинтересуюсь делами молодого князя Гагарина, – выдавив виноватую полуулыбку, кивнул Евгений на своего однокашника по Борисовской академии. – Проверю, не пора ли его выручать? Заодно познакомлюсь с очаровательной Марией Михайловной Муравьевой…

– Удачи! – пожелал ему я.

Тому, кто нарвется на Машку в режиме «Комната 333!» без оной не обойтись.

Бестужев-Рюмин и Перовская откланялись.

– Что ж, ступай и ты, – усмехнулась Воронцова.

– Куда это? – непонимающе поднял брови я.

– На рандеву с загадочным господином Заикиным, к которому перед построением ты рванул сломя голову через весь двор, едва не затоптав по пути нас с Марией Михайловной.

– А, ну да, – кивнул я. – Нам с ним нужно переговорить.

– Ну так ступай и говори, раз нужно, – хмыкнула молодая графиня.

Я и пошел.

Глава 5

в которой разговоры продолжаются

Заметив мое приближение, Кирилл еще издали отсалютовал мне своим бокалом. Я хотел было ответить ему тем же, но тут обнаружил, что мой – пуст. Признаться, даже не заметил, как и когда я успел его опорожнить – вроде же, только пригубить успел, и на тебе!

Так что, подойдя к столу, первым делом я сложил пальцы левой руки в нужную комбинацию и наполнил бокал до краев из проворно подлетевшей пузатой бутыли.

– Чтобы наше завтра было лучше, чем наше вчера! – провозгласил с улыбкой, запуская пробный шар.

– Хм… Странное чувство: почему-то мне кажется, что сие я должен был сказать, – призадумавшись, заметил Мазаев.

Не удивительно: когда-то это был его коронный тост – пили тогда мы, правда, по большей части, не благородное марочное вино, а дешевое пиво.

– Красивая фраза, – продолжил между тем Кирилл. – Надо запомнить.

– А может быть, вспомнить? – выразительно прищурился я на него.

– Хотите сказать, что раньше я ее уже слышал?

– И даже произносил… Произносили, – меня так и подмывало обращаться к собеседнику на «ты», но, увы, это было бы уместно, разговаривай я сейчас и впрямь со своим закадычным школьным приятелем Киром. Но глазами его на меня ныне смотрел некий невнятный Станислав Заикин – а с этим человеком я на брудершафт покамест не пил. – Произносили, – повторил я. – Последний раз на моей памяти – на дне рождения Дашки Карпенко… – духи астрала, сообразил тут я, Дашка с Киром же встречались! Ну, в романтическом смысле! Никто из нас не знал, как далеко у них там все зашло, но… А теперь ведь придется ему рассказать, что Карпенко сейчас – безвольная и бесчувственная кукла! Может, будет даже к лучшему, если Кир ничего не вспомнит?! – Мы стояли на балконе, – продолжил тем не менее я, старательно следя за тем, чтобы не дать голосу предательски дрогнуть. – Вчетвером: я, ты… то есть, вы, сударь… Дашка и еще один наш одноклассник, Антоха. У каждого было по бутылке пива… – я назвал марку. – Карпенко знала, что это твое… ваше любимое, и специально купила именно его. А вот охладить то ли не сообразила, то ли не успела. Вы откупорили бутылку, и пиво брызнуло пеной – прямиком Дашке на платье. Карпенко взвизгнула, отскочила и случайно столкнула вниз локтем Антохин телефон, который тот сдуру положил на перила. А там высоко – пятнадцатый этаж…

– Пятнадцатый этаж? – удивленно перебил меня «Заикин». – И в самом деле необычайно высоко!

Больше его ничто, по ходу, не зацепило.

– Никаких ассоциаций? – понял я очевидное.

– Ни малейших, – с виноватым видом вздохнул мой собеседник. – И тем не менее: чтобы наше завтра было лучше, чем наше вчера! – тряхнув головой, приподнял он свой бокал.

Мы выпили. Я – пару глотков, «Заикин» – до дна.

– Давайте так, – предложил он, повторно наполняя свой бокал. – Я сперва расскажу, что знаю о себе сам – там, собственно, не так много, особо времени сие не займет – а после вы поведаете мне остальное. Идет?

– Идет, – кивнул я. – Только, может, отойдем с прохода? – к столу с напитками как раз приближалась покинувшая свое уютное кресло Инна Змаевич.

– Конечно, – согласился мой собеседник.

С бокалами в руках мы переместились на дюжину шагов в сторону, к кожаному диванчику, но присаживаться, не сговариваясь, не стали – лишь обошли и облокотились на его высокую спинку.

– Мое первое воспоминание в сей жизни следующее, – после очередного глотка вина начал свой рассказ «Заикин». – Я стою посреди пустой комнаты без окон и без какой-бы то ни было мебели, рядом со мной – человек в смешном, как мне тогда показалось, алом кафтане. Вопросительно – и будто бы с некой надеждой – смотрит на меня. А я понятия не имею, как сюда попал и вообще кто я такой. Тут незнакомец меняется в лице и разочарованно мне говорит: «Похоже, не получилось». Я ему: «Что не получилось?» А он: «Проблему вашу решить не получилось, сударь!»… В общем, что выяснилось. Не сразу, позднее. У меня, видите ли, редкий дар…

– Логично: как и у всех нас, – не удержался от реплики я.

– Ну да, для сего нас тут и собрали, – кивнул «Заикин», решив, должно быть, что речь о курсантах спецшколы, но я-то под «нами» имел в виду выходцев из мира-донора! – Так вот, мой талант: способность мгновенно перемещаться в пространстве – безо всякого портала. Да еще и кого-то другого с собой могу перенести за компанию, или даже двоих. Как говорил мне есаул Семенов – тот самый человек из моего первого воспоминания – во всей Империи сие подвластно едва полудюжине магов, долгими годами осваивавших данную технику. И тут я в свои восемнадцать – возраст мой мне, кстати, назвали с точностью до дня…

– Тринадцатое декабря, – проговорил я. – Ваш день рождения – тринадцатое декабря.

– Да? А звучала другая дата.

– Другая? – хотя понятно: здесь же свой календарь с этими их дополнительными месяцами и годами-«имбами»… – Не важно, – мотнул я головой. – Продолжайте, прошу вас.

– Извольте. Подвох заключался в том, что в комплекте с даром, как и положено, шло проклятье, – вздохнул «Заикин». – После каждого скачка сквозь астрал – хоть на пару саженей, хоть на сорок сороков верст – у меня начисто стиралась память. Ну, как начисто – как держать рукой столовую ложку или завязывать шнурки на ботинках, я помнил. Сохранялась речь, хотя, судя по всему, отдельные слова и выражения забывались. Даже магические техники оставались в моем распоряжении – тут, правда, стоит учесть, что по сей части во всем, помимо моей основной способности, я не слишком силен. Но главное уходило: я не помнил ни своего имени, ни событий своего прошлого – всего, что предшествовало последнему перемещению. Станиславом Заикиным меня Семенов записал – нужно же было как-то… Все, что мне нынче известно: переместился я в Россию из Китая. Сие следовало из неких бумаг, которые, якобы, были при мне. Я их видел – несколько исписанных убористым почерком страниц. Язык, вроде бы, наш, русский, но буквы, как мне сказали, чудные – сам я тогда ни писать, ни читать не умел, позже обучился с нуля. Но в Конвое сей шифр разгадали. Увы, про меня там почти ничего не оказалось – только про Поднебесную. Вроде как, ценные сведения… Но подробностей мне не раскрыли. Что речь шла о Китае, я почти случайно узнал… Вот такая история, – заключил «Заикин».

– И получается, как прибыли из Поднебесной, больше с тех пор вы своей редкой способностью так и не воспользовались? – нахмурившись, спросил я. Что-то в рассказе Кира не складывалось.

– Вот я балда: главного не объяснил! – досадливо скривился мой собеседник. – Пользовался, конечно. В Конвое меня научили как бы прятать на время прыжка сознание – а потом снова его возвращать, неповрежденное. Они сие называют «сворачивать» и «разворачивать». Вышло у меня не сразу, конечно. Несколько раз снова все забывал – то мое первое воспоминание как раз про такую попытку. Последнюю из неудачных. Но теперь сей техникой я владею уверенно. Тут, правда, другой нюанс вскрылся: очень уж она, техника сия, манозатратна. Я же всего лишь Стольник – триста сорок семь мерлинов лимита. И минимум триста сорок из них теперь уходит на прыжок – покрываемое расстояние, кстати, на расход почти не влияет, в отличие от переносимого груза. Так что прибываю я, по сути, пустой. Но главное – в здравом уме и твердой памяти!

– Да, это и впрямь главное, – согласился я. – Что ж, как понимаю, мой черед рассказывать? – уточнил, видя, что собеседник умолк.

– Если вас сие не затруднит, – склонил голову «Заикин».

– Нисколько, – усмехнулся я. – А начну с вопроса. Вы когда-нибудь слышали о мире-доноре?

– Увы, не доводилось, – развел руками Кир. – А что сие за мир?

– Некая параллельная здешней реальность. Похожая на эту, за одним существенным исключением: там нет магии.

– Что значит, нет магии? – не понял мой собеседник.

– Нет – значит нет. Мне говорили, что часть энергии Ключа, предназначавшаяся тому миру, некогда была перенаправлена сюда – но это, как я теперь догадываюсь, не точно. Суть в том, что магические техники там неизвестны и не работают. Но через астрал миры между собой связаны, и, зная путь, из одного в другой можно попасть. Почему я в этом уверен: я сам родом из мира-донора. Так же, как и вы… Как и ты, – решительно поправился я. – Тебя зовут Кирилл Мазаев, ты родился в Москве – да, Москва там тоже есть, – пояснил я, упреждая уже готовый прозвучать вопрос. – И Россия есть. Только не Империя – просто страна, хотя, конечно, и далеко не из последних...

Больше Кир вопросами меня перебивать не пытался – слушал завороженно, словно откровение. Я же рассказал ему все, пусть и вкратце – про нашу жизнь до роковой встречи в сквере с приказчиком купца Адамова, про похищение и холопские печати, про то, как освободился за счет Зеркала, про печальные судьбы Светки, Дашки и Санька…

– А вот Антоху я здесь не видел, – сообщил я под конец. – Должно быть, он оказался чернью, и Адамов просто не стал его брать…

– Повезло… – невесело усмехнулся Мазаев.

– Да уж…

– Непонятно только, как я в итоге очутился в Китае, – заметил затем Кир. – Может, случайно запрыгнул с перепугу? У тебя, вон, Зеркало инстинктивно сработало – значит, и я мог рвануть неосознанно… – кажется, Мазаев и сам не заметил, как тоже перешел со мной на «ты». – И сразу все начисто позабыл…

– Может, и случайно, – согласился я. – А может, Адамов, когда сбежал в Поднебесную – не то от кредиторов, не то от властей – тупо прихватил тебя с собой. Ну, как ценный актив, на продажу.

– Не исключено…

Мы помолчали: Кирилл размышлял, я терпеливо ждал.

– А почему, когда обо всем узнал, ты не вернулся домой? – спросил через четверть минуты Мазаев. – Ну, в мир-донор? Или хотел сначала остальных наших найти?

– Хотеть-то хотел… – поморщился я. – Но проблема не только в этом. Понимаешь, пути в мир-донор никто не знает. Хотя многие ищут. Да только вот никак не могут найти. Пытались уже через меня, через Светку, через Дашку. Кое-кто даже до Адамова добрался в Поднебесной, – прямо называть Князя духов я все же не стал – довольно с Кира шокирующих новостей. – Не вышло. Так что застряли мы тут, дружище…

– Ну, ты, я смотрю, устроился неплохо, – усмехнулся Мазаев. – Природный князь! Не то что я…

– С твоим талантом и ты не пропадешь, – заметил я. – Да и что говорить, раз выбора нет?

– Да, наверное, ты прав… – он снова ненадолго задумался, потом спросил: – А скажи, в том мире-доноре мы кем были? Ближе к местной элите, или вроде здешней черни? Да, я помню, что там что чернь, что одаренные, без разницы, но какая-то социальная иерархия наверняка существует?

– Конечно, существует. А мы… Ну, пожалуй, что-то вроде среднего класса – то есть посередке. Олигархами, понятно, не были, но и не нищенствовали...

– Ну, например, личный экипаж у меня был?

– У тебя не было, молод еще, – усмехнулся я. – А в семье у вас была «Шкода». Ну, такая самобеглая коляска. Чешская.

– Чешская? – презрительно скривился Кир. – Полный отстой, небось?

– Почему отстой? Нормальная тачка.

– Угу, я так и понял, тачка-развалюха…

– Прости, – сообразил я, что малость забылся, – это вроде тамошнего жаргона. Хорошая машина. Твой отец на ней на рыбалку ездить любил, говорил: очень проходимая…

– Духи Америки, отец… – резко спал с лица Мазаев. – А мать моя жива?

– Летом была жива, – помрачнел и я, вспомнив собственную покинутую семью.

– А братья или сестры у меня были?

– Брат. Васек. На год тебя младше.

– Ну хоть кто-то у родителей остался…

Ну да, а у моих Юлька… Но что с того…

– Мне нужно все сие как-то осмыслить… – пробормотал между тем Кир. – С твоего позволения, пойду-ка я к себе в комнату… Разве что… – замялся тут он. – Может, еще по полбокальчика напоследок?

– Конечно, – не стал спорить я, и мы двинулись обратно к столу с напитками, где как раз в этот момент Гагарин с Бестужевым-Рюминым наполняли три бокала на двоих – лишний, должно быть, предназначался Машке.

Глава 6

в которой я заново знакомлюсь с Ясухару

В отличие от Кира, и в самом деле вскоре покинувшего вечеринку, я предпочел остаться.

Простившись с Мазаевым, я перешел к столу с закусками, положил себе на тарелочку того и сего и попутно лично познакомился с юнкером-новосибирцем Тимофеем Мартыновым, также подтянувшимся отведать местных яств. Отрекомендовался он Мастером артефактов – хотя я о его талантах, ясное дело, не расспрашивал – однако магом, судя по всему, был не слишком сильным: экономил каждый мерлин, даже блюда к себе не левитировал, а тянулся к ним руками, а те, что стояли подальше, попросту игнорировал. В какой-то момент мне даже захотелось предложить новому знакомому свою помощь, но, как сделать это ненавязчиво, я не сообразил, и предпочел сделать вид, будто ничего не заметил.

Такое, как я слышал, случается сплошь и рядом: гениальный Мастер артефактов или, скажем, Мастер големов, во всех остальных отношениях оказывается одарен весьма посредственно. Вроде как, среди них даже мастеровые – не редкость.

Вспомнив мимоходом о големах, я машинально поискал глазами Змаевич и обнаружил ее за журнальным столиком в углу – с игральными картами в руках и в компании с блондинкой Перовской. Что ж, похоже, Наталья таки нашла единомышленницу! Стоило, наверное, за нее порадоваться.

С девиц-картежниц мой взгляд скользнул дальше – на Машку и молодого князя Гагарина – Бестужева-Рюмина с ними уже не было. Евгения я обнаружил беседовавшим со Златкой, а Ясухару – рядом с Воронцовой, на одном из кожаных диванчиков. Взяв в левую руку тарелку, а в правую – бокал с вином, я переместился к японцу с Миланой и присел рядом. Мне приветливо кивнули – присоединяйся, типа – и продолжили прежний разговор.

– …не все так просто, – с жаром растолковывал девушке Тоётоми. – С момента смены династии, случившейся вскоре после русско-японской войны, правящий Император Японии не является прямым потомком Аматэрасу Омиками, а значит, вопрос верности или неверности Микадо[1] становится личным делом каждого самурая!

Так, так, так!.. Помнится, еще летом вскрылось – не без участия бравого есаула Семенова – что японского монарха наш Ясухару, мягко говоря, не жалует. За последующими бурными событиями история та мной подзабылась – и вот, похоже, тема снова всплыла…

– Но, как я понимаю, ваш нынешний Император – Хисахито – вассал Российской Империи, – проговорила между тем молодая графиня. – Разве это не значит…

– Не значит! – пылко перебил ее японец. – Вовне сей духов Хисахито и впрямь строит из себя поборника интересов сюзерена, но внутри страны опирается на силы, относящиеся к России крайне враждебно! А настоящих сторонников ориентации на Петрополис – таких, как наш клан, Тоётоми – жестко преследует…

– Погоди, – нахмурившись, вмешался я в разговор. – Ты сказал, клан Тоётоми? Я был уверен, что это твое имя, а фамилия – Ясухару… На самом деле не так, то ли?

– Так меня записали российские чиновники, – буркнул японец, тут же, впрочем, постаравшись спрятать проскочившее недовольство за вежливой улыбкой. – У нас, представляясь, принято сначала называть родовое имя, и лишь затем – личное. В России – наоборот. Я о сем знал, но, регистрируясь по прибытии в III Отделении, по привычке выдал: «Тоётоми Ясухару». А жандарм, заполнявший мне документы, так и записал: имя – Тоётоми, фамилия – Ясухару. Я сперва не заметил, а потом постеснялся указать на ошибку. Так или иначе, вина за оную целиком и полностью лежит на мне.

– Жандарм тоже хорош! – заметил я, почему-то устыдившись за неведомого мне российского бюрократа. – Мог бы и уточнить лишний раз!

– Он, небось, живого самурая в первый раз в жизни видел, – заметила Воронцова. – А отношение к Японии и ее традициям у нас в массе своей, прямо скажем, несколько… – она слегка замялась – должно быть, подбирая подходящее слово.

– …пренебрежительное, да, – закончил за нее Ясухару. – И сие – тоже во многом заслуга Хисахито и его присных. И боюсь, пока сей Микадо пользуется покровительством Его Императорского Величества Бориса VIII, принципиально тут ничего не изменится.

– Нужно, чтобы больше японцев вроде тебя приезжали в Россию, – заявил я, постаравшись как-то сгладить нечаянно возникшую неловкость. – Тогда и изменения начнутся.

– А кто тогда останется противостоять скверне в Осаке и Эдо? – хмуро парировал Тоётоми.

Что на это ответить, сходу у меня не нашлось.

После некоторой паузы, беседа со скрипом, но возобновилась, вроде бы и не уходя от японской тематики, но плавно переключившись на такой ее аспект как комиксы-манга – в этом мире, оказывается, они тоже существовали и, как говорят, начинали приобретать популярность среди российской черни и даже у некоторых аристократов. Особенно – специфические жанры пикантного характера, но не только они. Милана высказала мнение, что это может способствовать созданию в Империи положительного образа Японии, Ясухару решительно возразил: на его взгляд, впечатление о его родине низкопробная манга могла лишь окончательно низвергнуть в Пустоту – мол, лучше бы уж, чтобы в России читали Басё, Мураками и Таками…

Кто бы спорил – конечно, лучше.

Быстро поняв, что достойно поддержать этот разговор не смогу, я откровенно заскучал и, когда через несколько минут к нам подошла Златка, с радостью уступил ей свое место на диванчике.

Избавившись от пустой тарелки и пополнив запас вина в бокале, я оглядел зал, ища себе новую компанию. Молодой князь Гагарин, единственный из тех, с кем у меня еще не состоялось формальное знакомство, по-прежнему был занят Машкой, а Перовская со Змаевич так и сидели за картами. Правда, третьим к ним за столом присоединился Мартынов. До кучи, Бестужев-Рюмин, встав неподалеку и скрестив руки на груди, скептически наблюдал за игрой со стороны.

А вот Цой, кстати, в зале так и не появилась. Может, слишком буквально восприняла предложение держаться от меня подальше? Ну да и дух с ней!

За неимением лучшего варианта, я приблизился к карточному столу, замер рядом с Бестужевым-Рюминым и, подобно ему, пригляделся к игре. Судя по всему, это была какая-то местная разновидность покера. Для выигрыша нужно было собрать комбинацию карт, лучшую, чем у соперников.

Колода от знакомой мне по миру-донору отличалась не так уж и сильно, как могло показаться на первый взгляд. Старшей картой считался Ключ (нарисована, на ней, кстати, была Луна, в разных фазах в зависимости от масти – вообще не палятся!), за ним шли Астрал и Князь духов. Менее сильными «картинками» считались Император, Боярин и Мастеровой. Также имелись карты Черни, обозначенные цифрами – десятка, девятка, восьмерка, семерка и шестерка. И затем снова шли две «картинки», самые слабые – Фамильяр и Голем. Не спрашивайте, почему именно в таком порядке – понятия не имею.

Всего же карт в колоде было пятьдесят две – четыре масти по тринадцать номиналов. Точнее, по двенадцать плюс Ключ, который при определенных условиях масть мог сменить.

Каждому игроку раздавалось по полдюжины карт. Оценив полученное, можно было так и оставить их себе или же поменять на новые – все или лишь некоторые. Причем, брать из колоды разрешалось не только верхнюю карту, но и вытянуть из середины, назвав желаемый номер. Там существовали свои ограничения: в зависимости от того, что именно скидывалось, но всех деталей я, честно говоря, не помнил.

Когда я подошел, игроки как раз вскрылись. У Змаевич оказалось каре на Мастеровых, у Перовской – две пары: Ключи и семерки, у Мартынова зачетная комбинация не собралась вовсе. В результате ставка кона – три серебряных рубля – ушла Инне.

Последовала новая раздача, по итогам которой удача уже сопутствовала Наталье – ее тройка на Астралах перебила скромные пары обоих соперников. Затем снова выиграла Змаевич – всего лишь с парой Князей…

Игра шла бойко, но довольно однообразно: раздали, поменяли, вскрылись. Смотреть на это, четно говоря, было не слишком увлекательно, и, минут через пять я предпочел вернуться к столу с напитками, где застал Муравьеву и Гагарина – и Машка наконец представила мне своего кавалера.

«Надеюсь, мана молодого князя в безопасности?» – спросил я ее через Фу с Оши (открыты были оба канала), пока Даниил – так звали Гагарина – занимался бокалами парочки.

«Не знаю, как пойдет!» – игриво повела плечиками длинноножка.

«Смотри, осторожнее», – аккуратно заметил я.

«Я всю жизнь осторожна!»

«С тобой, кстати, Цой, жаждет пообщаться!» – переключился я на другую тему – в конце концов, не мне читать Машке мораль.

«Да ну ее в астрал, она совсем не в моем вкусе!» – сморщила носик Муравьева.

«Речь не о том…»

«Да шучу: мне Оши все передала, – кивнула девушка. – Пусть твоя амурская стерлядь не переживает: я не доносчик! Так ей и передай».

«Вот сама и скажешь!»

В этот момент вернулся с добычей сияющий Гагарин, и Машка тут же всецело переключилась на него.

Я же, еще немного покрутившись по залу и «уговорив» очередной бокал вина, благоразумно счел, что, пожалуй, программа на сегодня с моей стороны выполнена. Попрощавшись с каждым из присутствующих – только игроков за столом не стал лишний раз дергать – я отправился к себе.

«Если позволите, сударь, есть пара любопытных наблюдений», – заметил мне Фу уже в коридоре.

«Что-то срочное?» – на меня вдруг навалилась жуткая усталость – а может, и выпитое сказалось – и вести серьезные разговоры мне как-то уже не особо хотелось.

«Нет-нет, ничего такого, что не ждало бы до утра», – покладисто заявил дух.

«Тогда до утра и отложим», – решил я.

«Как вам будет угодно, сударь… Кстати, не пропустите поворот: вам сейчас налево!»

«Благодарю», – кивнул я, и в самом деле собиравшийся пройти прямо.

Понастроили, блин, лабиринтов!

[1] Вариант титула императора Японии

Глава 7

в которой я делаю ставку

«Вова! – приглушенно донеслось до меня откуда-то издали. – Вова, отзовись!»

– А? Что?! – распахнул я глаза.

Вокруг царствовала непроглядная темнота. Почти на автомате я подлил маны в ночное зрение, но светлее в мире ничуть не стало. К тому же, добавилось ощущение, будто что-то несильно, но уверенно давит мне на лицо, прижимает к земле, мешает дышать…

Я судорожно рванулся… И сбросил с головы одеяло, под которое, оказывается, забился во сне.

Мрак мгновенно отступил: я обнаружил себя сидящим в кровати в собственной комнате, затравленно озирающимся по сторонам спросонья. Но никакой опасности, кажется, нигде рядом и в помине не было.

А вот странный голос, окликавший меня по имени… Он никуда не делся. И только теперь я понял: звучал он не вслух, а возникал прямо у меня в мозгу – при этом словно продираясь сквозь плотный шум и гул:

«Вова! Ответь же!»

«Оши?» – узнал я наконец источник зова.

Право называть меня кратким именем и обращаться на «ты» Машкин фамильяр получила во время той нашей эпической битвы с големами из Терракотовой армии. «Если выживем в этой заварухе – можешь всегда ко мне так обращаться!» – бросил я ей тогда в пылу боя. В итоге мы уцелели, ну и…

«Хвала Ключу, достучалась!» – голос духа – теперь радостный – по-прежнему был едва различим в фоновом шуме.

«Ты из Америки, что ли, пробиваешься? – буркнул я. – Тебя почти не слышно!»

«Нет, я тут, рядом, – в подтверждение этих слов на краю моей кровати возник крошечный золотистый паучок. – Но достопочтенный Фу-Хао упорно блокирует мне доступ!»

«Вот же упрямое создание! – рядом с Оши появился другой паук, размером превосходящий ее на добрый порядок. – Сколько можно повторять: молодой князь утомился и нуждается в отдыхе!»

«Нуждаюсь», – охотно подтвердил я, прислушавшись к собственным ощущениям. Веки мои были будто свинцовыми, в башке клубился туман – не исключено, что львиная доля помех, заглушавших Оши, явилась не следствием забот услужливого Фу, а возникла сама по себе – от усталости и толком не выветрившихся винных паров.

«Прошу меня простить, сударь, – развел мохнатыми лапками мой фамильяр. – Я не уследил за сей егозой! Стоило сразу обойтись с ней пожестче! Но уж теперь…»

Большой паук грозно надвинулся на маленького. Оши в панике скрючилась, поджав тонкие ножки.

«Погодите! – поспешил остановить я духа. – Раз уж я все равно проснулся – пусть скажет, чего хотела!»

«Как вам будет угодно, сударь», – сухо отозвался Фу, сдавая назад.

«Спасибо!.. – пролепетала между тем Оши. – Я, собственно, о чем… Не мог бы ты срочно зайти к нам? У нас тут проблема…»

«Что с Машкой?!» – быстро спросил я, подорвавшись с кровати.

Духи Америки! Так и знал, что доиграется легкомысленная длинноножка с этим Гагариным!

«Со мной все в порядке, – должно быть, Фу таки убрал ограждавший меня блок, и я услышал голос уже самой Муравьевой, а не ее фамильяра. – Тут другое… Сам увидишь, когда придешь».

«Одеться время есть?» – переведя дух, уточнил я.

«Даже уборную посетить, если приспичило, – хмыкнула Машка. – Но слишком не засиживайся. Ситуация несколько… неординарная».

«Сейчас буду!» – заявил я, потянувшись за рубашкой.

Муравьеву в ее комнате я застал не одну. Однако компанию хозяйке и впрямь составлял не Даниил Гагарин: на стуле в углу, как-то вся съежившись, сидела Змаевич – без кителя, в одной рубашке, и почему-то в старой, черной федоровской юбке. Руки Инна держала на коленях стиснутыми в замок, взгляд ее был устремлен в пол.

– А я уж думал, борисовец что учудил, – бросил я от входа Машке. – Точнее, ты что-нибудь с ним учудила…

– Нет, Даня – милый, скромный мальчик, – усмехнулась Муравьева. – Проводил до двери, сорвал на прощанье короткий целомудренный поцелуй и дальше покамест не пошел.

– Целее мана будет, – хмыкнул я.

– Да на кой астрал мне его лимит? – поморщилась длинноножка. – Ах да, я же не рассказывала, – звонко хлопнула она себя пальчиками по лбу, – мне Корнилов особое зелье выдал. Подавляющее на время… Ну, ты понял, – покосилась она на Змаевич. – Проявления неординарные подавляющее.

Ну да, Инна же, наверное, не в курсе, что Машка у нас метис. А я тоже хорош: почти проболтался! Наверное, не проснулся еще толком… Или не протрезвел… Стоп, что там Муравьева сказала насчет чудо-зелья?!

– Типа, новейшая разработка, – пояснила между тем девушка. – Как раз хотела на этом Гагарине проверить, сработает или нет. Если и впрямь подействует – это ж… ух! – восторженно выдохнула она. – Ну да сейчас не о том, – продолжила затем Машка уже совсем другим – деловитым – тоном. – Нужно Инне помочь, – кивнула она на Змаевич в углу.

Услышав свое имя, та вздрогнула, словно от удара.

– Чем смогу – помогу, – кивнул я, все еще прокручивая в уме услышанное от Муравьевой.

Если Машка действительно получила от Корнилова лекарство, подавляющее в ней реакции метиса – получается, она снова сможет нормально… И впрямь: «Ух!» И дело даже не в том, что появится возможность возобновить наши былые отношения – не факт, что стоит пытаться войти второй раз в ту же реку. Просто нельзя не порадоваться за саму длинноножку!

– Так что случилось-то? – спросил я, тряхнув головой, дабы выбросить из нее лишние покамест мысли.

– Я проигралась, – опередив с ответом хозяйку комнаты, негромко подала из угла голос Инна.

– В смысле – проигралась? – нахмурился я. – А, в карты? – догадался, впрочем, почти тут же.

– Ну да…

– Сильно? Проигралась – сильно?

– Вдрызг. Все деньги, что у меня были… Сорок восемь рублей. Но деньги – ерунда. Главное – школьную форму! – до этого момента она говорила хоть и тихо, но будто бы спокойно, а тут, под самый конец, вдруг повысила голос, который сразу же еще и сорвался.

Расцепив ладони, Змаевич в отчаянии утопила в них лицо, плечи ее мелко затряслись.

– Так, давай только без вот этого! – быстро подойдя к Инне, Машка аккуратно ее приобняла. – Никакой трагедии не произошло! Мы все поправим!

– Правда? – с наивной надеждой подняла на нее красные глаза Змаевич.

– Кривда! – буркнула Муравьева. – Непременно поправим, – тут же, впрочем, заверила она рыдающую девицу. – Нужно выкупить у Перовской мундир Инны, – продолжила она уже мне. – За игровым столом его оценили в двадцать пять империалов. Борисовка готова вернуть его за эту сумму. Но у меня при себе всего двадцать три рубля с копейками. Нужно набрать еще почти двести двадцать семь! Не добавишь? Инна после отдаст.

– У меня здесь и десяти серебряных не наберется… – беспомощно развел руками я. – Дома, в Москве – сколько угодно, а с собой не взял – подумал: зачем?

После нашей китайской эпопеи в моем распоряжении оказалась огромная, по моим меркам, сумма, и даже после оплаты долгов Миланы там оставалась гигантская куча наличности – это еще если не считать переписанного на меня Воронцовой не столь ликвидного недвижимого имущества типа особняка на Мясницкой улице в Первопрестольной или виноградников в крымской Балаклаве. Но с собой в школу я эти деньги, конечно же, не потащил – взял немного мелочи на карманные расходы, да и ту, думал, не потрачу… Так же, кстати, поступила Милана – она сама мне об этом ненароком обмолвилась. Так что и у нее не попросишь…

– Вот и у меня все – в Москве, – вздохнула Машка. – Хотела сгонять по-быстрому, но дух там: порталы здесь, оказывается, заблокированы. – А форма Инне нужна к утру.

Это ясен астрал, что к утру!..

– Блин… А может, попробовать перекрасить в голубой цвет федоровскую? – пришло мне тут в голову. – Фасон один и тот же…

– Похожий, но не в точности такой же, – покачала головой Муравьева. – Пришлось бы еще и перешивать. Но мы уже попытались: там защита стоит. Старый Иннин китель мы так уже загубили.

– Духи Америки! – зло буркнул я, лихорадочно ища новые прорывные идеи, но, увы, ничего не находя. – А как вообще можно проиграть форму! – сердито бросил затем. – Это же, небось, незаконно!

– Конечно, незаконно, – неожиданно согласилась длинноножка.

– Так и не надо было тогда ее отдавать!

– Не надо было на кон ставить. А проиграв – как потом не отдать? Карточный долг – долг чести.

– Ну, дура я, дура – дальше что?! – в отчаянии всплеснула руками Змаевич. – Теперь выгонят из школы – и поделом! – ее снова затрясло.

«Как вообще она ухитрилась столько спустить? – через фамильяра, чтобы лишний раз не мучить упреками Инну, поинтересовался я у Машки. – Они же всего по рублю кон играли!»

«Как я поняла, когда стол покинул Мартынов, Перовская предложила повысить ставки вдвое», – ответила Муравьева.

«И тем не менее. Я же какое-то время наблюдал за их игрой: то один был в плюсе, то другой. Никто сильно не отрывался, Змаевич даже, кажется, больше перло…»

«Ну, игра есть игра…» – развела руками длинноножка.

«Прошу прощения, сударь, если мне будет позволено пояснить…» – подал тут голос Фу.

«Да?» – дал я слово фамильяру.

«Дело в том, что госпожа Перовская жульничала!» – заявил дух.

«Что?!» – ахнула Машка.

«Откуда вы знаете? – осведомился в свою очередь у Фу я. – И почему сразу не сказали?»

«Сие как раз одно из тех любопытных наблюдений, с обсуждением которых вы попросили меня повременить, сударь, – сварливо проговорил “паук”. – Следя вместе с вами за игрой, в какой-то момент я обратил внимание, что господин Мартынов совершенно – как я было подумал, демонстративно – не прибегает к магии. Даже для того, чтобы спрятать свои карты от партнеров – а ведь правилами сие только приветствуется. Я заподозрил, что Тимофей Николаевич искусно маскируется, скрывая за видимой простотой некие неблаговидные действия. Но приглядевшись, не обнаружил с его стороны никакого обмана. Иногда отсутствие магии – сие просто отсутствие магии… Зато мне открылось, что нечестную игру ведет госпожа Перовская. Все карты в ее колоде имеют на себе магические метки. Столь тонко нанесенные, что ни один посторонний человек заметить их неспособен – разве что он необычайно могучий маг и станет искать специально, при том, вооружившись мощнейшим артефактом. Очевидно, у Натальи Алексеевны по сей части особый талант…»

Ну да, блин, у всех у нас тут… таланты…

«Таким образом, имея возможность контролировать ход игры, госпожа Перовская сперва позволила госпоже Змаевич почувствовать вкус выигрыша, а затем разделала ее под орех!» – заключил Фу.

«Классика жанра!» – хмыкнул я.

«Необходимо все рассказать Корнилову!» – заявила Муравьева.

«Кто-то тут недавно бил себя пяткой в грудь, что, мол, ни разу не доносчик!» – заметил я.

«Это другое!»

«Да, другое, – кивнул я. – И действовать тут нужно по-другому. Фу, вы можете убрать у меня из организма остатки алкоголя? – осведомился я у фамильяра. – Мне срочно нужен трезвый ум».

«Разумеется, могу, сударь. Но взамен придет головная боль, а против нее я бессилен!»

«Боль сниму я, – с готовностью вызвалась Машка. – Дело нехитрое, справлюсь. А что ты задумал?» – с любопытством поинтересовалась она.

«Сейчас, только уточню еще пару моментов, – хищно улыбнулся я. – Фу, а вы сумеете…»

* * *

– Молодой князь? – удивленно приподняла брови Перовская, узрев меня на пороге своей комнаты. – Должна признаться, что ожидала не вас. Вы от Инны Кондратьевны? Принесли выкуп за одежду? – кивнула блондинка в сторону распахнутой дверцы шкафа.

Я проследил за ее взглядом: внутри аккуратно, на вешалочке, висела голубая униформа Змаевич.

– Не совсем, – покачал я головой. – У меня есть предложение получше.

– И какое же? – едва заметно подобралась Наталья, заподозрив подвох.

– Этот мундир, – в свою очередь показал я глазами на вещи в шкафу, – я у вас попробую отыграть. В карты. По-быстрому, в один кон.

– Серьезно? – тут же снова расслабилась Перовская. – И какова же будет ваша ставка?

– Униформа против униформы, – похлопал я ладонями себе по бокам. – Мундир, что на мне – против выигранного вами ранее…

– Согласна, – незамедлительно кивнула Наталья – столь поспешно, словно боялась, что я могу передумать.

– … но чтобы добавить нашей партии толику азарта, предлагаю удвоить ставки, – продолжил между тем я. – К комплекту госпожи Змаевич вы добавите свой, а я к своему – мундир госпожи Муравьевой.

«Эй! – возмутилась Машка, слышавшая наш разговор через Оши. – Это что еще за новости?! Мы так не договаривались!»

«Не мешай, а? – сердито бросил ей я. – Все под контролем!»

– Согласна, – снова заявила тем временем Перовская – на этот раз, впрочем, пару секунд поколебавшись. – Прошу вас, молодой князь, присаживайтесь, – указала она мне на стул возле стола. – Желаете раздать сами? – протянула мне блондинка колоду.

– Полагаю, у вас это выйдет ловчее, – покачал головой я.

– Как скажете…

Пододвинув к столу второй стул, Наталья уселась через угол от меня. Замелькали сдаваемые карты.

– Не могу не заметить, что вы не особо предусмотрительны, молодой князь, – заметила при этом Перовская.

– Почему же?

– Не прихватили запасную одежду. Собираетесь в случае проигрыша идти по коридору в исподнем?

После того, как первая карта легла на стол, отказаться от игры было уже нельзя, и, значит, спугнуть меня Наталья более не опасалась.

– С госпожой Змаевич вышло именно так? – холодно прищурился я.

– Ключ с вами, я же не чудовище какое – отправлять приличную девицу в неглиже через полшколы! – самодовольно усмехнулась блондинка. – Вас тоже отпущу под честное слово – переодеться! К тому же, вам все равно придется вернуться с мундиром госпожи Муравьевой… Ну, или с деньгами.

– Вы так уверены в своей победе? – небрежным тоном спросил я.

– Иначе зачем садиться играть?

– Тоже верно…

Я взял со стола свои шесть карт. Два Астрала, синий и красный, красный же Император, зеленые Мастеровой с десяткой и желтый Фамильяр. На руках – всего пара, правда, достаточно сильная – те самые Астралы. Иногда такого уже хватает для победы. Ясно, что не на этот раз…

Прятать от соперницы карты я не стал, демонстративно разложив их перед собой «рубашками» вниз. Это не запрещалось, хотя разумным подобный поступок, конечно, не выглядел.

– Прямо вот так, в открытую? – по лицу моей соперницы на миг пробежала тень, но уже в следующий миг оно снова сделалось непроницаемым. Собственный карты Перовская от меня тщательно спрятала.

– Почему нет? – пожал я плечами. – Меняете что-то из своих?

– Разумеется, – кивнула Наталья, сбрасывая четыре карты. – Беру из колоды седьмую, восьмую, пятнадцатую и тридцатую.

– Прошу вас, – сделала я приглашающий жест.

Не прикасаясь, блондинка вытянула карты из колоды. Я даже не потрудился проверить, те ли она взяла номера. И тут лицо девушки исказилось гримаской непонимания: к собственному удивлению и ужасу она вдруг обнаружила, что получила совсем не то, что ожидала!

«Не сказать, чтобы совсем уж не то… – ехидно пробормотал Фу. – Я подменил лишь часть меток… Впрочем, сего достаточно».

– Сбрасываю пять карт, – объявил между тем я, оставляя себе только синий Астрал. – Беру…

«Шестую, четырнадцатую…» – принялся диктовать мне фамильяр – для него колода была открытой книгой.

– Шестую, четырнадцатую, семнадцатую, двадцать восьмую и двадцать девятую! – проговорил я, сразу же и выкладывая новые карты на стол одну за другой. – Синий Ключ, в такой комбинации сохраняющий свою масть неизменной, к нему Астрал, Князь, Император, Боярин и Мастеровой! – перечислил я результат. – Старшая последовательность одной масти, причем, синей – полный флеш-рояль! – подвел торжественно итог. Это было абсолютно лучшее из теоретически возможных сочетаний. – А у вас что на руках, сударыня, позвольте поинтересоваться?

Несколько секунд Наталья ошалело пялилась на мою неперебиваемую комбинацию, затем разве что не уронила свои карты на стол. К слову, у нее было каре на десятках. Неплохо – но не сегодня.

– Могу я получить свой выигрыш, сударыня? – лучезарно улыбнулся я сопернице, прекрасно понимавшей, что ее только что цинично побили ее же собственным оружием: я нарочно обставил дело так, что ни о какой случайности речи здесь и близко идти не могло. Шулер обыграл шулера, читер сделал читера.

– Что? – потеряно выдохнула блондинка.

– Прошу мой выигрыш, – не убирая с лица широкой улыбки, повторил я. – Два комплекта униформы, госпожи Змаевич и ваш – согласно уговору.

– Да, простите… Извольте…

Поднявшись из-за стола, Перовская принялась расстегивать на груди непослушные пуговицы кителя – сперва магией, а затем, в опустошении не справившись, прямо дрожащими пальцами.

Глава 8

в которой я принимаю вызов

– Ну и на кой дух ты так сделал? – хмуро бросила Муравьева, кивнув на униформу Перовской на моей кровати.

– Захотелось, чтобы она побыла в шкуре нашей Инны, – пожал я плечами.

Благополучно вернув Змаевич ее мундир и отправив ту счастливую восвояси, мы с Машкой переместились в мою комнату, где длинноножка и набросилась на меня с упреками.

– «Нашей Инны!» – передразнила теперь меня она. – Нашей Инне от этого ни тепло ни холодно, поверь! Лучше бы сорок восемь рублей отыграл – те, что она спустила борисовке до формы!

– Про сорок восемь рублей я, честно говоря, забыл, – признался я. – Да и не послужили бы они Перовской никаким уроком! – заметил тут же. – Пришли – и ушли…

– А тебе прям вот нужно было преподать ей урок?

– Да, – кивнул я. – И, по-моему, у меня получилось.

– Но ты же понимаешь, что это ни духа не конец? – вздохнула Муравьева. – Просто роли поменялись, а проблема как была, так и осталась?

– Понимаю, – не стал спорить я. – Ну а что делать-то? Тупо сдать назад, вернуть Перовской мундир за здорово живешь – это же и ее оскорбить, и себя выставить человеком несерьезным?

– В том-то и дело!

Эх!.. По-хорошему, Машка была права: на дух не нужно было мне повышать ставку. Ну или и в самом деле ограничиться проигрышем Змаевич, вернув помимо мундира те несчастные сорок восемь рублей. Но что-то меня понесло. Решил борисовку проучить. Типа, из лучших побуждений: дабы впредь неповадно было мухлевать.

Однако теперь уже Перовская оказывалась приперта к стене и вынуждена будет что-то срочно предпринять. Надеяться на то, что Наталья забьется в уголок и тихонечко проплачет там всю ночь, явно не приходилось. Впрочем, жаловаться руководству Школы борисовка тоже едва ли побежит – как не сделала этого Инна. Значит, обратится к друзьям – опять же по примеру Змаевич. Собственно, приблизительно даже понятно, к кому именно обратится.

– Короче, ждем гостей, – едва ли отследила мои мысли при помощи фамильяра – скорее, просто сама пришла к тем же выводам – Муравьева. – И надеемся, что они явятся с деньгами, а не с файерболами!

– Файерболы отразим, – хмыкнул я. – Ну а если принесут деньги – предложим их совместно прогулять в ближайшее увольнение.

– Ну, как вариант… – без особой уверенности в голосе согласилась Маша.

Долго ожидать визитеров нам не пришлось: не прошло и четверти часа, как в мою дверь негромко, но настойчиво постучали.

«Молодой граф Бестужев-Рюмин и молодой князь Гагарин, – заглянул за стену Фу. – Оба напряжены, но боевых техник наизготовку не держат».

«Долго ли пальцы согнуть…» – проворчал я, позволяя входной двери распахнуться.

Евгений и Даниил переступили через порог.

Гагарин, правда, тут же застыл столбом, изумленно воззрившись на Муравьеву – явно не ожидал застать ее среди ночи в моей комнате. Выражение его лица было столь красноречивым, что я едва удержался от реплики, вроде: «Это совсем не то, что вы подумали, сударь!»

Что касается Бестужева-Рюмина, то тот решительно шагнул вперед, коротко поклонился:

– Сударыня, молодой князь, просим простить за столь поздний – или, возможно, напротив, ранний, – не сдержал он мимолетной усмешки, – визит. Но, надеюсь, вы понимаете, что вызван он совершенно неотложной необходимостью, – взгляд молодого графа скользнул на кровать, где по-прежнему лежал пресловутый мундир Перовской.

– Прошу вас, проходите, – любезно кивнул я в ответ. – Присаживайтесь, – указал на стулья.

– Благодарю, но надеюсь, мы сюда ненадолго, – покачав головой, заявил борисовец.

Я молча развел руками: как пожелаете, мол.

– Молодой князь, мне известно, что не вы стояли у истоков случившегося, – без долгих предисловий продолжил Бестужев-Рюмин. – Заверяю, что исходно я также не имел к этим событиям ни малейшего отношения. Но сложилось так, что с какого-то момента вы оказались в происходящее вовлечены, и вовлечены активно – а теперь пришел и мой черед. Так что, полагаю, покончить с этим досадным недоразумением предстоит именно нам с вами, – договорив, он вопросительно посмотрел на меня, явно ожидая какой-то реакции.

– И что вы предлагаете, молодой граф? – аккуратно осведомился я.

– Признаться, в карты играть я вовсе не мастак, – заявил Евгений. – Но есть ничуть не менее эффективный способ решения проблем, подобных нашей нынешней. Я, разумеется, говорю о дуэли.

«То есть все-таки файерболы… – безмолвно буркнула Машка. – Доигрались!»

Я внутренне поежился. Нет, не от страха, конечно – его и в помине не было: от осознания нелепости происходящего. И собственной глупости, из-за которой теперь, получается, кто-то должен погибнуть. И пусть то буду не я (очень хотелось бы на это рассчитывать – впрочем, в своих силах я был достаточно уверен: одно Зеркало чего стоит!), но и борисовцу смерти я отнюдь не желал.

– Прошу прощения, молодой граф, – проговорила между тем уже вслух Муравьева. – Раз речь зашла о дуэли, позвольте поинтересоваться: у вас имеется соответствующая фамильная квота?

Я недовольно покосился на длинноножку: ну куда она лезет? Можно подумать, если квота у Бестужевых-Рюминых давно выбрана или, скажем, Евгений не вправе ею распоряжаться, то я ухвачусь за это и откажусь от боя! Это же позора не оберешься!

Тем временем, отреагировал борисовец на Машкины слова странно: он вдруг засмеялся. И вовсе не издевательски или зловеще, а легко и как-то по-доброму.

– Что вас так развеселило, молодой граф? – растерялась Муравьева.

– Помилуйте, сударыня: очевидно, вы поняли меня превратно, – снова посерьезнев, проговорил в ответ Бестужев-Рюмин. – Конечно же, я вел речь не о смертном поединке: жизни наши принадлежат Государю Императору, и разбрасываться ими по пустякам было бы с нашей стороны сущим самоуправством. Я говорил всего лишь об учебном спарринге. До первой крови или падения – ну, как это обычно бывает… Вы готовы принять вызов, молодой князь? – снова обратился он ко мне. – В случае моей победы я заберу вот это, – кивнул он на униформу на кровати, – и будем считать инцидент исчерпанным. Разумеется, с моей стороны также необходима достойная ставка… Даниил? – повернулся он к Гагарину.

Отведя наконец ревнивый взгляд от Машки, второй борисовец выступил вперед, извлек из-за пазухи кителя темную плоскую бутыль с почти нечитаемой этикеткой и продемонстрировал ее нам.

– Это эриваньское бренди почти вековой выдержки, – пояснил Евгений. – За двадцать пять империалов такую бутылку на любом аукционе с руками оторвут. Ставлю ее против мундира Натальи Алексеевны.

– Что ж, молодой граф, я охотно принимаю ваш вызов и вашу ставку, – мысленно выдохнув и не видя более никакого смысла тянуть резину, проговорил я. – Где устроим спарринг?

– Судя по схеме, в Школе есть полигон, но сомневаюсь, что мы сумеем попасть на него в этот час, не потревожив администрацию, – заявил Бестужев-Рюмин. – В обычных же коридорах можно случайно что-нибудь повредить – и тем самым опять же привлечь к себе ненужное внимание. Поэтому предлагаю просто выйти на улицу и сразиться на свежем воздухе.

– Не возражаю, – кивнул я.

По сравнению с дневной порой, снаружи заметно похолодало. Зато ветер совершенно стих. Кроме того, недавно прошел снежок, как видно, весьма обильный, и теперь почти весь горный склон был укрыт тонким белым покрывалом.

Без труда найдя достаточно широкую и ровную площадку, мы с Бестужевым-Рюминым заняли позиции в дюжине шагов друг от друга.

– Молодой князь, молодой граф, напоминаю условия поединка, – торжественно произнес Гагарин – они с Муравьевой взяли на себя роль положенных по дуэльному кодексу контролеров. – Бой учебный. Применение заведомо смертоносных техник не рекомендуется. Кто первым свернет щит, получит кровоточащую рану либо коснется рукой снега, будет считаться проигравшим.

Все верно: именно такие правила мы и оговорили по дороге сюда. Щит – обязательное условие учебного спарринга, без него любая, самая безыскусная техника противника может повлечь для поединщика роковые последствия. Так что убрал щит – автоматом проиграл. Остальное тоже понятно: раз бьемся не до смерти, нужны четкие критерии. Пропустил удар и пролил кровь – свободен. Был сбит с ног и коснулся рукой земли – в нашем случае снега – аналогично.

В общем, с самим поединком все было ясно и просто. В случае возможного моего проигрыша также никаких вопросов не возникало. Но вот если мне случится одержать победу… Тогда ведь Перовская свой мундир так и не получит, и все только еще сильнее запутается! И что было Евгению просто не предложить мне ту свою бутылку в обмен на мундир борисовки? Но нет, платить выкуп, даже и в такой форме, молодой граф, как видно, посчитал ниже своего достоинства. Ну да, верно: победить противника на дуэли куда почетнее… А ну как не сложится?

Прям хоть нарочно уступай теперь…

Стоп, а может, он на это и рассчитывает? Что я предпочту слиться по-тихому?

По ходу, всех бы это устроило…

Но только не меня.

Терпеть не могу проигрывать. Особенно – не по делу. Всегда так было. С сестрой Юлькой, когда она еще совсем мелкая была, случалось, играли во что-нибудь детское – так никогда специально ей не поддавался! Вроде и понимал, что в том и смысл такой игры – младшую заинтересовать, но нет. Расслабиться – мог, недоработать – запросто, но нарочно прогнуться – ни за что!

И теперь нипочем не стану – и выпутывайтесь, как хотите! В конце концов, как справедливо отметил сам Бестужев-Рюмин, не я это начал!

– Молодой князь, молодой граф… Приступайте! – дал тем временем команду Гагарин.

Левой рукой я привычно вскинул щит… и почти тут же ощутил пальцами правой прикосновение чего-то холодного. Я метнул взгляд вниз: моя ладонь была вся в снегу – очевидно, противник подцепил его с земли и ловко подбросил.

– Молодой князь, вы коснулись рукой снега и, согласно условиям поединка, проиграли! – провозгласил Гагарин, похоже, только того и ждавший. – Спарринг завершен!

«О, Ключ! – ахнул Фу. – Простите, сударь! Я не уследил! Не почувствовал угрозы!»

Ну да, не почувствовал ее и я – иначе, наверное, успел бы на автомате сместить щит или выставить второй... Кто там что-то говорил насчет «расслабиться» и «недоработать»?! Вот это оно и есть…

– Э, а так что, можно было?! – поняв наконец, что произошло, вытаращила глаза Муравьева.

Убрав бесполезный теперь щит, несколько долгих секунд я потрясенно смотрел на разбегающиеся по моей кисти талые прозрачные потеки, затем от души тряхнул рукой, сбрасывая ледяные капли, и неожиданно для самого себя рассмеялся – сперва сдержанно, но с каждым мигом все сильнее и сильнее, просто не в силах остановиться.

Скоро заливисто хохотали уже все мы четверо.

Откуда-то со стороны моря нам недовольно вторила чайка – должно быть, бесцеремонно разбуженная нами среди ночи.

Глава 9

в которой я вступаю в новый день

Утро выдалось недобрым.

Нет, ничего такого: Ключ не иссяк, нас не атаковали чудовища астрала, и Чуба не назначили начальником Школы – просто давненько мне не доводилось просыпаться с такой головной болью! Наверное, с тех пор, как мы с Ясухару весело отметили наше заселение в казарму Федоровки. Бренди столетней выдержки, бренди столетней выдержки… Фуфло полное это ваше бренди столетней выдержки!

Да, все верно: вчера (точнее, уже сегодня, время было далеко за полночь) после нашего с Бестужевым-Рюминым поединка – закончившегося, толком не успев начаться – молодой граф пригласил нас к себе, дружно отметить столь благополучное разрешение проблемы. И отметить тем самым редким бренди, что служило ему ставкой в споре. Для начала – тем самым бренди…

Планировалось-то все чинно-благородно: небольшая бутылочка на четверых. Даже на пятерых – Перовская к нам тоже присоединилась. Сперва все зыркала на меня злой ковидлой, но потом понемногу оттаяла – может, бренди на нее подействовало умиротворяюще – и в какой-то момент я обнаружил блондинку сидящей рядом с собой и увлеченно рассказывавшей мне о том, какой классный чувак на самом деле Его Высочество Младший Царевич Дмитрий. Вот реально, практически в таких терминах!

Но это уже явно была не первая наша бутылка. А может, и не вторая даже.

Ох!..

Не без труда поднявшись с кровати, я поискал по комнате глазами свою одежду. Форменная рубашка обнаружилась валявшейся на полу под стулом. Я нагнулся за ней, и меня неудержимо повело в сторону – пришлось ловить баланс при помощи магии. Да и тут сам бы я не справился – на помощь мне пришел Фу: я явственно почувствовал, как в ответ на мой почти неосознанный призыв фамильяр аккуратно перенаправляет поток маны, уже готовой слиться без толку.

– Благодарю… – произнести это вслух мне почему-то показалось проще.

«Всегда к вашим услугам, сударь!»

А ведь дух меня предупреждал! Вчера, когда молодой граф только откупорил ту эриваньскую бутыль. Первую из бутылей…

«Позволю себе обратить ваше внимание, сударь: бренди сие – весьма коварное, – заметил мне тогда Фу. – Оно значительно крепче, чем может показаться на вкус!»

Я, однако, всерьез к предостережению не отнесся, лишь обронил небрежно:

«Справлюсь как-нибудь!»

«Если желаете, сударь, могу понизить для вас градус напитка до умеренного уровня либо вовсе исключить попадание алкоголя в вашу кровь!» – не унимался заботливый фамильяр.

«Ну уж нет! – решительно отверг это предложение я. – Гулять так гулять!.. Вот если меня вдруг попытаются отравить либо еще как-то навредить – тогда, конечно, вмешайтесь», – тут же добавил, впрочем: как раз в этот момент в комнату вошла Перовская и весьма недобро на меня посмотрела, так что мало ли…

«Этанол – тоже яд, и не из последних!» – напомнил мне дух.

«В таком случае, проследите, чтобы моя доза не стала смертельной!» – усмехнулся я.

«Как вам будет угодно, сударь!»

Что ж, судя по всему, мои необдуманные указания Фу добросовестно выполнил: я жив. Но по ощущениям, что называется: «лучше бы уж умер вчера!».

Кое-как справившись с рубашкой, я натянул и брюки, затем нашел китель (тот отыскался в дальнем углу комнаты, возле шкафа), начал было его надевать – и тут застрял, полуспеленатый: руки наглухо завязли в узких рукавах, плечи нелепо вывернулись… С четверть минуты я безуспешно пытался что-то с этим сделать, но, когда мундирная ткань угрожающе затрещала, сдался и отступил. Кое-как содрал с себя коварный китель и внимательнее его рассмотрел: это, оказывается, был не мой. Приталенный и на несколько размеров меньше, чем нужно!

Наверное, столько же времени, сколько потратил до того на попытку одеться, теперь я убил, тупо пялясь на странный предмет униформы в своих руках. Затем, так и не найдя в наблюдаемом никакой логики, окликнул фамильяра:

«Фу?»

«Да, сударь».

«Фу, это что такое?»

«Китель, сударь», – отморозился дух.

«Твоего астрала! Сам вижу, что китель! Спрашиваю: чей? И как он тут очутился?! И где, духи Америки, мой?!!»

«Полагаю, сударь, ответ уже на подходе!» – безмятежно заявил мой наглый фамильяр.

И тут в дверь комнаты постучали.

– Кто там? – на автомате спросил я.

Услышать меня в коридоре, конечно, не могли, но этого и не потребовалось.

«Пришла госпожа Перовская, – уже не пряча насмешки, сообщил мне дух. – И принесла с собой ответы».

«Так, блин! – засуетился я. – Фу, я должен выглядеть прилично! Лицо, движения и все такое! Если нужно – берите частичный контроль, но чтоб никаких дрожащих рук и страдальческих гримас! – как раз в этот момент на моем лице явно была одна из таких. – И перегар уберите – я знаю, вы умеете! Ну, вперед!»

«Будет исполнено, сударь», – уже без иронии в тоне отозвался фамильяр.

Моя сгорбленная спина сама собой распрямилась, подбородок вздернулся.

Я открыл дверь: на пороге и в самом деле стояла блондинка-борисовка.

Как и я, Наталья была в рубашке, китель же – сразу видно, что не своего размера, куда больший – девица держала в руках.

– Доброе утро, сударыня! – не дрогнувшим голосом – спасибо Фу, поддержал – проговорил я. – Чем обязан?

– Прошу простить за беспокойство, молодой князь… – а вот Перовская заметно подхрипывала. А под глазами у нее я заметил, ну, мешки, не мешки, но некоторую припухлость. Да уж, похоже, не одного меня сильно не порадовало сегодня утро! – Вчера в ходе истории с одеждой, должно быть, произошла ошибка. Вы вернули мне не тот китель, – продолжила между тем Наталья. – Этот, – продемонстрировала она предмет в своих руках, – как я полагаю, ваш, а мой по недоразумению остался у вас.

– Э…

Духа с два! Не было там никакой ошибки и быть не могло! Форму борисовки я передал Евгению сразу после нашего поединка, мой китель тогда был не где-нибудь, а на мне самом. Как, кстати, и потом, в ходе вечеринки. Да и сама Перовская щеголяла ночью отнюдь не в чужих одеждах!

«Не спорьте, сударь! – вмешался Фу. – Наталья Алексеевна просто умница! Сие сейчас самое удобное из возможных объяснений!»

– Гм… Да, полагаю, вы совершенно правы, сударыня! – поспешно заявил я, протягивая при этом Наталье китель, найденный мной недавно на полу комнаты. – Прошу прощения. И впрямь, имела место досадная путаница…

– Это целиком и полностью моя вина, мне следовало быть внимательнее! – с кривоватой улыбкой проговорила в ответ девица. Мы обменялись предметами униформы. – Еще раз извините за беспокойство, молодой князь. До встречи за завтраком!

С этими словами Перовская удалилась.

«Объяснения последуют? – осведомился я у фамильяра, когда дверь комнаты за гостьей затворилась. – Кстати, верните контроль», – добавил на всякий случай.

«Уже, сударь. А насчет вчерашнего – вы совсем ничего не помните?»

«А то вы не видите!» – буркнул я.

«Мне же не дозволено глубоко нырять в ваши мысли, сударь. По умолчанию я считываю лишь то, что вы сами выплескиваете на поверхность».

«Ну…»

Нет, кое-что я, конечно, помнил. Как мы пришли к Бестужеву-Рюмину, как нарисовалась там Перовская – в форме Школы, и китель точно был на ней! Как начали с бренди. Я еще тогда подумал: а ведь ничего особенного, коньяк и коньяк. Даром что вековой выдержки. Там, к слову, на самом деле не ровно сто лет было – девяносто шесть. Вот ведь, запомнил же зачем-то!

Сидели долго, но сколько именно – не скажу. В какой-то момент Муравьева засобиралась к себе, и верный Гагарин вызвался ее проводить. А мы трое еще какое-то время пили – уже не помню что – и о чем-то беседовали… Ушли мы, кажется, с Натальей одновременно…

А вот далее – все, пустота.

«Фу, что было потом?» – нахмурившись, поинтересовался я.

«Вы совершенно уверены, что хотели бы услышать сие от меня сударь?» – уточнил дух, не преминув снова добавить в тон каплю иронии.

«Не хотел бы – не спрашивал бы!»

«Что ж, сударь, извольте. Полагаю, изначально вы собирались проводить госпожу Перовскую до ее комнаты, но оба вы прошли мимо и остановились только возле вашей. Здесь у Натальи Алексеевы ни с того ни с сего вдруг подкосились ноги, вы сделали самоотверженную попытку ее подхватить – и в результате оба низверглись в открывшуюся дверь, упав на пол. Какое-то время провалялись, хихикая. Затем попробовали подняться, хватаясь друг за друга. В результате… Прошу прощения, сударь, в результате одна ваша ладонь оказалась лежащей аккурат на ягодице госпожи Перовской, а вторая – у нее на груди. Наталья Алексеевна также не осталась в долгу… Собственно, еще большой вопрос, кто из вас выступил инициатором сих вольностей – и дальнейшего действа… Мне продолжать?»

«Хм… Без лишних подробностей, если можно», – попросил я.

«Ежели без лишних подробностей, то после недолгих, но интенсивных… назовем сие объятиями… вы изволили от души уестествовать госпожу Перовскую – сперва взяв ее сза…»

– Без подробностей! – рявкнул я вслух.

«Коли вовсе без подробностей, то, уходя через некоторое время к себе, Наталья Алексеевна по рассеянности перепутала ваши кители, прихватив первый попавшийся. К слову, не нахожу в сем ничего удивительного: скорее поражает, что все прочие предметы своего туалета она идентифицировала безошибочно!»

– Духи Америки… – пробормотал я, качая головой. – Был уверен, что она совершенно не в моем вкусе! – заметил затем.

«Хорошее бренди творит чудеса, сударь. Куда там привороту!»

«А сама Перовская – она что-то из этого помнит?» – спросил я.

«Не могу утверждать сего с уверенностью, сударь. Вероятно – частично помнит. Все до мелочей – едва ли. А мелочи, замечу, имели место занимательные! Взять хотя бы… Но вы же просили без подробностей».

«Потом как-нибудь послушаю… На свежую голову», – буркнул я.

«В чем у меня нет сомнений: Наталья Алексеевна осталась вами более чем довольна», – веско добавил после некоторой паузы Фу.

«В самом деле?» – оживился я.

«Именно так, сударь».

«Тогда даже жалко, если не помнит…»

«Всегда ведь можно повторить!» – хмыкнул фамильяр.

«Говорю же: она совсем не в моем вкусе!» – скривился я.

«Да, сударь, я заметил…»

Иногда – как вот, например, сейчас – я искренне жалел, что бесплотного духа невозможно взять и придушить. Ну, хотя бы слегка, чисто для острастки.

Глава 10

в которой на моих глазах по серебряному блюду

катится златое яблоко

Как и накануне, головную боль мне сняла Муравьева. Фу, которого я попросил связаться с Машкой или с Оши, застал ее уже в дверях, направлявшейся на завтрак – обязательного утреннего построения, с которого неизменно начинался день в Федоровке, в нашей новой Школе предусмотрено не было.

Я думал, длинноножка просто меня подождет, у себя или в коридоре, но через четверть минуты она уже сама стояла у меня на пороге.

– Ты-то как? – запоздало поинтересовался я, когда немилосердно мучавшее меня похмелье наконец отступило: гуляли-то вчера вместе, пусть Муравьева и свинтила чуть раньше. Но принять, должно быть, тоже успела порядочно. А самого себя, как известно, не исцелить…

– С утра было так себе, – скривившись, призналась девушка. – Но Инна заглянула, подшаманила. Еще раз, кстати, передавала спасибо за помощь.

– Всегда пожалуйста, – хмыкнул я. – А что чудо-зелье? – помедлив, спросил затем. – Ну, корниловское. Работает?

– Так пока и не случилось проверить, – с легкой усмешкой развела руками Машка. – Нерешительный Даниил Витальевич снова не предоставил такой возможности… А вот ты, я гляжу, времени зря не терял, – заметила она, с хитрым прищуром окинув взглядом мою обитель.

– С чего ты взяла? – состроил морду кирпичом я: на мой взгляд, никаких признаков ночных утех в комнате не осталось.

– Такие вещи мы с Оши считываем на раз, – кичливо заявила длинноножка.

– Чукча не писатель, чукча читатель? – буркнул я, поздновато сообразив, что вышло жестковато: словесная отмашка пришлась аккурат в больное место Муравьевой.

Но та намека то ли не поняла, то ли сделала вид, что не поняла.

– Чукча? – переспросила она, будто бы ничуть не смутившись.

– Чухонская пословица. Не важно, проехали, – отмахнулся я. – Ну, пошли, что ли, завтракать? – поспешил тут же сменить тему.

– Пошли, – кивнула Машка.

Столовая располагалась двумя уровнями ниже, в конце длинного прямого коридора без дверей и, ясное дело, без окон. К моменту нашего с Муравьевой там появления почти все курсанты уже сидели за столом – не было пока только Ясухару со Златкой.

Стол, кстати, оказался круглым, что вкупе с кирпичной кладкой стен трапезного зала и стилизованными под факелы светильниками тут же навеяло мне ассоциации с мифическим замком короля Артура и его легендарными рыцарями. Интересно, а в этом мире есть подобное предание?

«Не предание, сударь, историческая хроника, – заметил Фу. – Король Артур – знаменитый вождь древних бриттов и ученик самого Мерлина, в честь которого ныне поименована единица измерения маны. И да, в его замке действительно стоял круглый стол, дабы никто из сидевших за оным рыцарей заведомо не возвысился над прочими. Полагаю, здесь, в Школе, форма стола несет схожий посыл».

«Ну, да, наверное», – согласился я.

Свободных мест за «рыцарским» столом пока оставалось четыре: два рядом, между новосибирцем Мартыновым и Змаевич, и по одному – меж Воронцовой с Цой, и между Гагариным с той же Змаевич. Никаких персональных меток над стульями не просматривалось – стало быть, садиться можно было, куда пожелаешь.

Я показал Машке глазами на два места рядом, но она отрицательно качнула головой.

«Лучше оставим их Златке и Тоётоми, пусть вместе сядут», – шепнула через Оши и прежде, чем я успел отреагировать, покачивая бедрами, направилась вокруг стола. Разумеется, не к Цой – к Гагарину, уже давно не сводившему с длинноножки глаз.

У меня же теперь выбор оказался, прямо скажем, незавидный: либо сесть возле хабаровчанки – полагаю, к взаимному нашему неудовольствию – либо лишить Ясухару с царевной мест рядом друг с другом, которые им заочно посулила от щедрот Муравьева. Пока я размышлял, какой из вариантов хуже, в зал как раз и вошли японец с болгаркой. Еще можно было, конечно, их опередить, бросившись к столу со всех ног, но это выглядело бы совсем уже некрасиво. Так что, приветливо кивнув приблизившейся парочке, я обреченно поплелся к одинокому свободному стулу.

– Доброе утро, – буркнул, усевшись.

– Доброе, доброе, – рассеянно кивнула справа от меня Воронцова.

– Здравствуйте, молодой князь, – сухо и степенно произнесла Цой.

«Позже место можно будет поменять», – утешил меня Фу.

«Точно?»

«Вы же читали правила внутреннего распорядка, сударь. Страница четыре, первый абзац».

«Не помню, – признался я. – Ну, хорошо, если так…»

Тем временем «Иванова» с Тоётоми заняли места на противоположной стороне стола, и, едва это произошло, из почти незаметного окошка в стене к нам потянулась вереница наполненных снедью блюд, тарелок, чашек с горячим чаем, а также сверкающие серебром эскадрильи ножей, вилок и ложечек. В воздухе под потолком вспыхнула огнем надпись: «Приятного аппетита!»

– Ну, спасибо, наверное! – пробормотал себе под нос сидевший через один стул от меня, по другую руку от Цой, «Заикин».

Должно быть, он собирался сделать это едва слышно, но так уж совпало, что именно в этот миг утих стук и звон рассредоточившихся по столу приборов, и слова Кирилла разобрали все. Кто-то – кажется, это была Перовская – прыснул. К блондинке присоединилась Муравьева, Машку с готовностью поддержал Гагарин, и через пару секунд хохотали уже все, не исключая и самого «Заикина» – хотя, казалось бы, что тут такого уж смешного?

Так, под молодецкое ржание, и начался наш первый школьный завтрак.

* * *

В учебном расписании на этот день у меня стояло всего одно-единственное занятие, правда без указания длительности оного. Не был назван и предмет, но зато оговаривалось, что компанию мне должна составить не кто иной как Машка. По дороге в аудиторию номер семнадцать, где и надлежало состояться нашему загадочному уроку, я пошутил, что, похоже, нам предстоит таки на практике испытать действенность полученного Муравьевой от Корнилова зелья. Дело это, понятно, пикантное – потому, мол, подробности и не прописаны, претенциозно заявил я.

Вопреки обыкновению, фривольный разговор длинноножка не поддержала, я же в какой-то момент едва сам не поверил в свои смелые фантазии – когда, явившись в назначенное место, вместо учебных парт мы обнаружили в аудитории две кожаные кушетки. Правда, весьма узкие – особо на таких не порезвишься – и стоявшие у противоположных стен.

Пока мы с Машкой недоуменно озирались и повторно сверялись со схемой Школы – не заплутали ли, часом, угодив вместо учебной аудитории в приемный покой лазарета – в комнату вошел преподаватель, мужчина лет сорока в таком же, как на нас самих, голубом жандармском мундире, разве что с серебряными офицерскими эполетами.

– Молодой князь, сударыня, рад вас приветствовать, – кивнул он нам. – Я ротмистр фон Бухгольц, Егор Густавович.

«Барон, старинная курляндская фамилия», – зачем-то прокомментировал мне мой фамильяр.

– Совершенно верно, – невозмутимо продолжил офицер. – Фу-Хао, Оши, приветствую и вас.

– Э… – только и сумел выговорить я.

Кажется, разом лишились дара речи и оба наших духа. Но не Машка.

– Вы… метис? – впрочем, ей слова, похоже, тоже дались не без труда. – Прошу прощения, – тут же и вовсе устыдилась Муравьева собственного нахальства.

– Вовсе нет, – как ни в чем не бывало ответил фон Бухгольц. – Иначе ваши проницательные фамильяры тут же меня бы и раскусили, не так ли?

«Очевидно, так…» – пробормотал Фу.

– Я обычный человек, – заявил ротмистр. – Но с некоторыми не самыми обычными способностями. Духу от меня не скрыться.

«Невероятно!» – не сдержал возгласа мой фамильяр.

– Скажем так, сие большая редкость, – улыбнулся преподаватель. – Но по мне, так лимит маны в четыре с половиной тысячи мерлинов, – коротко кивнул он мне, – или, скажем, способность оный лимит наращивать, – последовал кивок уже Муравьевой, – ничуть не менее удивительные дары Ключа.

«Пожалуй, что так», – согласился Фу – как-то так получилось, что разговор с офицером поддерживал именно он.

– Увы, господа курсанты, поделиться с вами своим талантом я не способен, – заметил далее Егор Густавович. – Но в качестве, так сказать, эксперта по бестелесным сущностям, смогу помочь вам научиться максимально эффективно взаимодействовать с вашими фамильярами.

– А сейчас мы, по-вашему, взаимодействуем с ними неэффективно? – сподобился на вопрос я.

– В чем-то, возможно, эффективно, а в чем-то – наверняка нет, – пожал плечами фон Бухгольц. – Вот, допустим, вам поставлена задача: произвести при помощи фамильяра разведку – с прицелом на добычу определенных сведений. Собственно, именно сие – тема нашего сегодняшнего занятия: тактическая разведка с использованием духа-фамильяра. Так вот: вам поставлена сия задача. В нашем случае: обнаружить человека, местонахождение которого приблизительно известно, и установить, чем он сейчас занят. Ваши действия, сударыня? – пристально посмотрел она на Муравьеву.

– Пошлю Оши его найти, – пожала плечами длинноножка. – Если место понятно, хотя бы примерно – что тут сложного? Мне уже неоднократно приходилось так делать. Например, в минувшем декабре, во время полевого выхода, когда мы наткнулись на «пятно»…

– Я внимательнейшим образом прочел отчет о ваших сибирских подвигах, сударыня, – с улыбкой прервал ее ротмистр. – Итак, задача: найдите мне вашего сокурсника Тимофея Мартынова – как вы понимаете, он нынче здесь, в Школе – и расскажите мне, что именно он сейчас делает. Ложитесь, – указал преподаватель Машке жестом на ближайшую из двух кушеток, – и приступайте.

– А ложиться-то зачем? – нахмурилась Муравьева.

– Так положено. Для лучшего контакта с духом оператор – то есть, в данном случае, вы – должен быть максимально расслаблен. Обычно также рекомендуется снять с себя всю одежду – чтобы минимизировать любые помехи – но на данном этапе подготовки я от вас сего не требую, – снова улыбнулся ротмистр, на этот раз весьма лукаво.

«Вот уж спасибо», – услышал я через Оши ехидную Машкину реакцию.

– Не за что, – флегматично ответил ей Егор Густавович.

– Ой, простите, я забылась, – смутилась девушка.

– Ничего страшного, – подмигнул ей фон Бухгольц.

– Просто моя связь с Оши одинакова хороша, в одежде я или нагишом, – сочла нужным пояснить Муравьева.

– Возможно, – не стал спорить офицер. – Ложитесь.

Машка шагнула к койке.

– Вы оператор, а я – нетерпеливый сотрудник штаба, – распределил роли преподаватель, когда девушка устроилась на кушетке – на спине, вытянув свои красивые ноги и подложив ладони под голову. – Докладывайте мне обо всех текущих результатах!

– Да не о чем пока особо докладывать, – проговорила в ответ Муравьева. – Оши ищет Мартынова. На нашем уровне его нет, спускается ниже… Ой! – вздрогнула вдруг она всем телом. – Астрал мне в… Простите, господин ротмистр…

– Что случилось? – заинтересованно приподнял бровь Егор Густавович.

– Кажется, моя Оши угодила в духоловку!

– Ай-ай-ай, какая неприятность! – демонстративно всплеснул руками фон Бухгольц. Судя по его виду, именно такого исхода он и ожидал. – И почему же сие произошло? Нет-нет, сударыня, не вставайте пока, – остановил он дернувшуюся было с кушетки Машку.

– Оши не заметила ловушки и попалась…

– Ну, разумеется: вероятно, для того оная там и была установлена, – кивнул преподаватель. – И что, по-вашему, следовало предпринять, чтобы избежать западни?

– Не знаю, – подумав, призналась Муравьева. – Оши говорит, что духоловка была тщательно замаскирована. Вычислить ловушку заранее ей всяко бы не удалось.

– Так и есть, не удалось бы, – согласился фон Бухгольц. – Сударь, а вы что скажете? – повернулся он ко мне.

Я лишь развел руками: я-то что, Машке с Оши всяко виднее.

– Фу-Хао, ваше мнение? – обратился тогда офицер напрямую к моему фамильяру.

«Полагаю, барон, неприятностей бы не произошло, коли бы Оши страховал другой дух, – степенно ответил Фу. – Например, ваш покорный слуга. Вы же к сему клоните, как я понимаю?»

– Именно так! – просиял донельзя довольный ответом преподаватель. Интересно, а призовые баллы фамильярам положены? Хотя, стоп: их тут и курсантам-то не дают… – Грамотно организованная разведывательная миссия всегда осуществляется парой духов. Один собирает информацию, другой прикрывает и в случае опасности обычно успевает выдернуть партнера даже из самой искусной западни прежде, чем та захлопнется! Итак, повторим наш опыт. Насколько я понимаю, Оши уже свободна?

– Да, – подтвердила Муравьева. – Ее только что выпустили.

– Тогда пусть продолжит поиск, а Фу-Хао станет ее страховать! – распорядился Егор Густавович.

«Прошу прощения, барон, но подобный приказ мне вправе отдать только молодой князь Владимир», – сварливо заметил Фу.

– Разумеется, – легко согласился с этим фон Бухгольц. – Для сего курсант Огинский-Зотов здесь и присутствует. – Прошу вас, молодой князь, дайте соответствующую команду своему щепетильному фамильяру!

«Фу, будьте так любезны, сделайте, как он говорит», – попросил я.

«Будет исполнено, сударь!»

В течение нескольких следующих минут выбравшаяся из духоловки Оши и приглядывавший за ней Фу искали по Школе Мартынова, Машка лежала на кушетке с напряженным выражением на лице, а я откровенно скучал: полностью поглощенный своей ответственной миссией, мне мой фамильяр никакой картинки не транслировал.

– Нашли! – радостно провозгласила наконец девушка. – Мартынов в аудитории номер сорок три! С ним в комнате Диана Цой и какой-то офицер. Майор. Я видела его вчера на балконе, но по фамилии не знаю.

Тем временем Фу – должно быть, за судьбу Оши более не опасавшийся – дал мне картинку. Не слишком четкую – возможно, для лучшего качества мне и впрямь следовало раздеться и прилечь, Ключ его знает – но, в целом, достаточно разборчивую.

Скрестив ноги по-турецки, новосибирец сидел на полу в центре пустой, без мебели, комнаты. В левой руке Тимофей держал какой-то небольшой предмет, пальцами правой водил над ним сверху – словно выстукивая беглую дробь, но поверхности предмета при этом не касался. Кажется, не касался.

За спиной у Мартынова стояла Цой, ее ладонь лежала у новосибирца на затылке. Пожилой майор в жандармском мундире наблюдал за курсантами от стены помещения, саженей с двух.

– Я – нервный, нетерпеливый сотрудник штаба, – показушно-ворчливо напомнил нам между тем фон Бухгольц. – Я хочу точно знать, что сие за майор, а также что именно делают курсанты Мартынов и Цой.

– Я же сказала, майор мне незнаком! – повторила Муравьева.

«Сергей Сергеевич Извольский, – подсказал мне Фу. – Здешний преподаватель артефакторики».

Я повторил это Егору Густавовичу – сам он сейчас, похоже, моего фамильяра не слышал.

– Допустим, – по-моему, ротмистр оказался не слишком рад прозвучавшему ответу. – Вам повезло: один из духов-разведчиков знает офицера. Но продолжим: чем заняты курсанты? Мария Михайловна? – вернул он слово длинноножке.

– Трудно сказать с уверенностью, – пробормотала та. – Цой будто бы целительство творит – но выглядит это немного странно. А Мартынов… Раз речь об артефакторике – наверное, что-то с артефактами связанное? Я в этом не большой специалист.

«Большего, увы, и мне не добавить, – буркнул Фу. – Целительство – неясной природы – и нечто, связанное с артефактами…»

– Разумеется, вы не специалист, – как ни странно, на этот раз ответ пришелся фон Бухгольцу по душе. – Специалист тут, вроде как, я – офицер штаба. А ежели и моей компетенции не хватит – приглашу прикомандированного эксперта. И мы с ним должны видеть то, что видите вы, сударыня!

– Нужно, чтобы Оши получила доступ к вашему сердцу? – догадалась Муравьева.

Но ротмистр, как выяснилось, вел не к тому.

– В реальных боевых условиях обеспечить сие чаще всего невозможно, – поведал нам он. – Но имеется способ ничем не хуже. Посмотрите сюда.

Оторвавшись от транслируемой Фу картинки, я сфокусировал взгляд на преподавателе: в руках тот держал плоское серебряное блюдо, на самом краю которого застыл матовый золотистый шарик размером с теннисный мяч. Ну, или с небольшое яблоко. Понятия не имею, откуда они взялись – еще недавно ничего подобного у Егора Густавовича и в помине не было.

– Сие артефакт, который должен позволить нам с вами разрешить возникшее затруднение, – объяснил фон Бухгольц. – Мария Михайловна, сложите пальцы левой руки в следующую фигуру. Безымянный, средний и указательный соединены вместе и вытянуты. Мизинец отведен в сторону. Большой палец прижат к ладони… Нет-нет, не скрючивайте его, а то выйдет иная техника: он должен быть прямым и упираться точно в основание мизинца! Да, вот так, хорошо, – похвалил он девушку, старательно выполнившую его указания. – А теперь мысленно попытайтесь спроецировать то, что видите при помощи Оши, вот сюда, – кивнул офицер на свое блюдо. – Ну, давайте!

– Спроецировать? – наморщила лоб Муравьева. – Сейчас…

Ничего не произошло.

– В первый раз всегда непросто, – заметил преподаватель. – Не сдавайтесь!

– Да-да… – пробормотала Машка.

С полминуты истекло в напряженном молчании. В какой-то момент мне показалось, что золотистый шар самую малость дернулся – но, возможно, это просто у ротмистра слегка дрогнула рука – никакого изображение на блюде не появилось.

– Что ж, – вздохнул фон Бухгольц. – Первый мерлин в Пустоту, как говорится… Ладно, попробуйте тогда вы, молодой князь!

Поставив нужным образом пальцы, я снова сосредоточился на картинке от Фу – диспозиция в аудитории номер сорок три ничуть не изменилась – затем, стараясь не терять этот мысленный образ, нашел полуразмытым взглядом блюдо в руках у преподавателя. Спроецировать, значит? Я представил, как на блюде, словно на экране, проявляется изображение: сидящий Мартынов, зачем-то приникшая к нему Цой, подпирающий спиной стену майор Извольский…

Хлынула мана, и «яблоко» шарика покатилось по краю серебряного блюда – сперва, вроде бы, неспешно, но неуклонно ускоряясь – пока не слилось в моих глазах в сплошной золотистый бортик. И тогда над артефактом вдруг возникла трехмерная сценка: Мартынов, Цой, Извольский – все в точности как у меня в голове!

Изображение подрагивало, но понять, кто там где и чем занят, можно было без особого труда.

– Ух ты! – не сдержала восторженного возгласа Муравьева.

– Итак, рассказываю, что видит наш сотрудник штаба: курсант Мартынов работает над созданием артефакта. Судя по характерным движениям пальцев – что-то достаточно сложное, вероятно, защитного свойства. Курсант Цой оказывает Тимофею Николаевичу помощь по своему профилю – целительному.

– А зачем? – на автомате выскочило у меня. – Мартынов ранен? Травмировался? Тогда почему продолжается урок?

– Покажем запись профильному эксперту – пусть разбирается, – усмехнулся Егор Германович. – Достаточно, молодой князь, можете прервать трансляцию.

Я расслабил пальцы, и изображение над блюдом тут же исчезло. Золотое «яблоко» замедлило свой бег по кругу и через некоторое время остановилось.

– Ну что ж, господа курсанты, поздравляю: ваш первый учебный разведывательный рейд успешно завершен, – заявил нам фон Бухгольц. – А занятие наше продолжается. Молодой князь, займите положение лежа. Можете не раздеваться. Теперь поиск станете осуществлять вы с Фу-Хао, Оши будет страховать вашего фамильяра, а Мария Михайловна еще раз попробует наглядно показать мне найденное духами. Искать же мы будем… Ну, скажем, молодую графиню Воронцову. Готовы? Тогда приступайте!

Глава 11

в которой я рассуждаю о птичках

До обеда мы с Муравьевой провели еще три полноценных поиска – с выводом результата на серебряное блюдо. Сначала нашли Воронцову. Милана разбирала с Корниловым некие ошибки, должно быть, допущенные молодой графиней прежде, чем ее отыскали Фу и Оши. Кстати, выяснилось, что артефакт фон Бухгольца воспроизводит не только изображение, но и звук: немая сцена с участием Воронцовой, удавшаяся-таки Машке, Егора Густавовича не устроила, и он велел длинноножке сосредоточиться на голосах. Девушка справилась, хотя и не с первой попытки.

Затем мы отыскали в лабиринтах Школы «Заикина». Тут вышло по-своему забавно: в какой-то момент Кирилл внезапно исчез прямо на наших глазах – немало тем озадачив Машку: Муравьева решила, что тот укрылся под маскировкой, и велела Оши смотреть внимательнее, а когда дух с задачей не справилась, принялась ее отчитывать. Пришлось нам с Фу их просветить.

Последней, за кем нас послал подглядеть преподаватель, оказалась Перовская. Тут я сперва глазам своим не поверил: Наталья играла в карты! Да не с кем-то – с огромным големом! Управлявшую глиняным истуканом Змаевич я даже не сразу заметил: как выяснилось, она находилась в соседней от игроков комнате!

За картежниками внимательно наблюдала Поклонская, рядом с Инной со скучающим видом сидел, закинув ногу на ногу, Чубаров.

«Изящное решение, – одобрительно обронил Фу. – Сама Инна Кондратьевна вскрыть метки Натальи Алексеевны не способна, однако в силах эффективно воздействовать на них через голема!»

Я же сразу подумал о другом: ну, не могло быть случайностью, что преподаватели в первый же учебный день свели за картами именно этих двоих! Получается, вчерашние вечерние события отнюдь не являлись для офицеров Школы секретом?! Интересно, в каких пределах? Иными словами, присматривают за нами только в общих помещениях, вроде зала, где проходил фуршет (что само по себе не удивительно и, может быть, даже нормально) или и в комнатах тоже следят?

Те же мысли, должно быть, посетили и голову Муравьевой. Мы многозначительно переглянулись, но при ротмистре обсуждать ничего, разумеется, не стали, даже безмолвно.

Отпуская по завершении занятия на обед, фон Бухгольц нагрузил нас домашним заданием: упражняться в проецировании картинки от фамильяра. Свое блюдо с золотым «яблоком» Егор Густавович нам, правда, не оставил: по словам преподавателя, приемным устройством могла служить любая плоская поверхность, от книжной обложки до уличной лужи. А специальный артефакт, вроде как, необходим был нам только поначалу, чтобы облегчить понимание принципа.

– Если сразу не получится – не отчаивайтесь, продолжайте пробовать! – напутствовал нас ротмистр.

Я, собственно, попробовал уже в столовой, на «рыцарском» столе – но ничуть не преуспел. Не иначе, аромат горячего борща в тарелке мешал концентрации! Конечно, досужая болтовня соседей, увлеченно обсуждавших прошедшие уроки, оной также совсем не способствовала. Как и постоянно преследовавшее теперь меня ощущение, что за мной наблюдают – аж спина между лопаток начинала чесаться!

Одна радость: Цой рядом со мной уже не сидела. Как и говорил Фу, места за столом не были за нами закреплены, и, придя на этот раз в трапезный зал ранее многих (но не раньше хабаровчанки), я выбрал себе свободный стул подальше от целительницы. Змаевич, сидевшая там утром (честное слово, я не нарочно занял именно ее место, просто так сложилось!) ни малейшего недовольства моим самоуправством не высказала – что, впрочем, не удивительно.

Обед выдался сытным и вкусным: помимо уже упомянутого мной наваристого борща к столу был подан овощной салат, жаркое из баранины, рассыпчатая вареная картошка с маслицем и, разумеется, без счета самых разных пирогов. Запивать яства предлагалось клюквенным морсом и красным вином.

Насытившись, я без задержек пошел к себе и там уже всерьез взялся за задание фон Бухгольца. Сперва просто оправил Фу за дверь и попытался спроецировать на стол изображение пустого коридора, но, увы, результата не добился.

«Если позволите, сударь, – заметил мне фамильяр на исходе пятой минуты моих тщетных усилий, когда я уже всерьез подумывал воспользоваться упомянутым Егором Густововичем читом – раздеться и лечь на кровать, – еще утром, на занятии, я обратил внимание и сейчас снова в сем убедился: успех во многом зависит от эмоционального отклика, вызываемого у вас увиденным. Полагаю, голые стены безлюдного коридора – недостаточно действенный стимул…»

«И куда же вы предлагаете мне вас заслать?» – пожал я плечами.

«Туда, где зрелище вызовет у вас живой интерес, сударь».

«В женскую баню, что ли?» – хмыкнул я.

«Ближайшее заведение такого рода находится в Ласпи, – совершенно серьезно сообщил мне дух. – Сие совсем недалеко. Прикажете навестить?»

«Нет, стойте, я пошутил!» – поспешил остановить я Фу.

«А я – нет, сударь. Ведь в сем унылом коридоре мы с вами точно ничего не добьемся».

«Ну, не знаю…» – вздохнул я.

Хотел было предложить фамильяру заглянуть в одну из соседних комнат, но тут же себя и одернул: нет, так неправильно. Мало того, что, судя по всему, за курсантами следит администрация – еще и я стану подсматривать? Ладно на уроках, там некий надзор за тобой подразумевается, но в свободное время – увольте!

«Я мог бы сперва убедиться, что вы не увидите ничего предосудительного, – не отступал дух, ухватившись за мою невысказанную мысль. – Или можно прямо испросить у кого-нибудь разрешения…»

Последний предложенный им вариант, пожалуй, мог оказаться вполне рабочим, но мне уже пришла в голову другая идея.

«Сделаем иначе, – заявил я. – Навестим Светку с Дашкой!»

Каратова и Карпенко, обе так пока и не вернувшие свои личности, оставались под Москвой, в родовом имении Миланы. Так-то мне в Первопрестольной теперь принадлежал личный особняк, но обжить его я толком не успел – только раз заглянул полюбоваться приобретением, даже не весь, возможно, оббежал. Да и штата прислуги при давно пустовавшем доме не держалось – только пожилой сторож из мастеровых, а времени заниматься наймом персонала у меня не было – пришла пора отправляться сюда, в Школу. Светке же с Дашкой требовался постоянный уход, так что я договорился с Воронцовой, что несчастные девушки пока поживут у нее.

Согласно нашему плану, Каратову с Карпенко должны были ежедневно (или, скорее, еженощно) навещать Фу и Оши. Мы надеялись, что совместными усилиями рано или поздно духам удастся девушек исцелить – как это однажды уже вышло со Светкой. Но тогда Оши помогал Тао-Фан, теперь же весь путь паре фамильяров предстояло пройти самостоятельно. Так что, хотя надежды на благополучный исход никто не терял, ждать быстрых результатов едва ли стоило…

«Сударь, Светлана Игоревна и Дарья Ильинична находятся в разных помещениях, – доложил мне между тем Фу. – Кого из них вы желаете видеть первой?»

«Светку», – не задумываясь, ответил я.

В моей голове тут же появилась картина знакомой комнаты. Почему-то я ожидал застать Каратову спящей, но девушка бодрствовала – если, конечно, можно так назвать ее нынешнее полуовощное состояние. Одетая в одно из домашних платьев Воронцовой, Светка неподвижно сидела на стуле, положив руки на колени и бессмысленно глядя в никуда. Справа и слева от нее поднимался дымок от курящихся благовоний: смесь, составленная Ясухару и Златкой, уберегала пациентку от приступов непереносимой муки. Увы, на что-то большее волшебный кумар был неспособен.

Сердце мое болезненно сжалось – как и всякий раз, когда мне доводилось видеть пустые глаза Каратовой.

«Сударь, проекция!» – напомнил мне Фу – не сразу, выждав с минуту.

«Ах, да…» – засмотревшись на девушку, я едва не забыл, зачем все это было затеяно.

Сложив должным образом пальцы, я обратил взор на полированную поверхность письменного стола. Проекция возникла сразу! Пока полуразмытая, чужой человек Светку на ней, наверное, и не узнал бы, но возникла!

«Есть контакт!» – в смешанных чувствах сообщил я фамильяру. Успех не мог меня не радовать, но едкая горечь от увиденного никуда, понятно, не делась…

А затем в «кадр» вдруг вбежала одна из горничных усадьбы, ухватив за руки, вынудила Каратову встать со стула и зачем-то начала задирать подол Светкиного платья.

– Эй, что она там творит?! – вытаращив глаза, в голос воскликнул я.

Услужливый Фу увеличил изображение, и я увидел, что девушка обмочилась.

– Стоп! Выключите! – в бессильной ярости сжав кулаки, рявкнул я фамильяру. – Немедленно!

Фу послушно прервал трансляцию.

Я же емко, но отнюдь не коротко высказался о том, что думаю о магии, холопских печатях, купцах-работорговцах и спятивших Князьях духов. Если астрал и впрямь столь всепроникающ, как о нем говорят, Адамов и Тао-Фан в Пустоте наверняка меня услышали.

* * *

Не в силах долее находиться запертым в четырех стенах, я вышел на открытый воздух и спустился к морю. Похоже, начинался шторм. Небо потемнело, хотя час был еще далеко не поздним, не на шутку разошедшийся ветер одну за одной накатывал на прибрежные скалы и камни пляжа высокие волны, разбивавшиеся там мелкими седыми брызгами. Над самой водой бешено носились крикливые чайки. Еще какая-то морская птица, пожалуй, чуть помельче них, с белым брюшком и светлыми снизу и черными сверху крыльями весело нарезала круги чуть выше.

– Буревестник, – послышалось у меня за спиной.

Я обернулся: сзади стояла Воронцова.

– Что – буревестник? – переспросил я, нахмурившись.

– Птичка, на которую ты загляделся – называется буревестник.

– Никуда я не засматривался, – буркнул я.

– Ну, значит, мне привиделось, – не стала настаивать молодая графиня.

Я снова повернулся к морю: ну да, волны, чайки, буревестник… Гм, я думал, он огромный, уж точно многим крупнее чайки, а вовсе не наоборот. Как там… «Гордо реет… черной молнии подобный…»[1] А этот разве реет? Так, порхает… И не такой уж он и черный, по крайней мере, снизу. Горе-писатель буревестника вообще видел живьем?

– Пѝнгвина только не хватает, – пробормотал я себе под нос.

– Какого еще пѝнгвина? – пришел черед Милане меня недопонять.

– Жирного. Или глупого, не помню.

– Шутишь? Откуда в Крыму пингвины?

– Обязательно нужен, хотя бы один, – кисло хмыкнул я. – Кто-то должен прятать тело в утесах, раз приближается буря, – махнул я рукой в сторону скал.

– Ты тоже чувствуешь? – спросила Воронцова.

– Что чувствую?

– Что близится буря?

– Так видно же, – небрежно показал я на море.

– Это так, легкое волнение, – поморщилась девушка. – Да я и не о погоде.

– А о чем?

– Что-то грядет… Что-то совсем нехорошее. Провидица из меня так себе, но сегодня работала с Корниловым – как раз над предчувствиями. И меня вдруг буквально накрыло тьмой, – таких панических ноток в голосе Миланы мне еще, пожалуй, слышать не доводилось.

– Нет, я чисто о погоде, – поспешил заверить я. – И еще, наверное, о поэзии. У нас стихи такие есть… Вернее, не совсем стихи, они без рифмы. Но как раз о буревестнике… и прочих птичках. Там смысл: пусть сильнее грянет буря! – продекламировал я.

– Допросишься… – скривилась Воронцова.

– А никогда не хотелось сказать: а гори оно все синим пламенем?! – неожиданно для самого себя разошелся я. – Чтобы весь мир – в труху?

– Ну уж нет, – покачала головой Милана. – Какой ни есть, это мой мир. И я им дорожу, – в словах ее мне послышался упрек.

«Отнюдь не послышался!» – менторским тоном заметил Фу.

– Я к Светке заглянул, – словно бы в собственное оправдание проговорил я.

– А, тогда понятно…

Мы замолчали.

Свистел ветер, плескались волны, где-то вдали громыхнуло. Гроза? Зимой? Хотя в Крыму, наверное, бывает… Так, глядишь, и до пробоя дело дойдет – может, кстати, это его и предощутила у Корнилова Воронцова?

«Нет, сударь, пробоя не будет, – уверенно заявил Фу. – Не сегодня».

Ну, нет так нет. Я против, что ли?

Снова прогрохотало – уже будто бы ближе, но молнии я не видел. Чайки вдруг почему-то бросились врассыпную, и только пресловутый буревестник, как ему и положено, невозмутимо продолжил кружить над морем, радостным криком приветствуя разгул стихии.

[1] М. Горький. «Песня о Буревестнике»