Двойники Путина — агенты США

Предисловие от неё

Вы уже знаете, как он попал к нам. Как его отбили у Израиля, как мы разрушили его планы, но не сломали его окончательно. В первой книге вы видели только начало — его страх, растерянность, попытку сохранить достоинство. Вам показали, как он сдерживался, как пытался уйти от судьбы. Он думал, что сможет жить тихо. Что правда — это что-то личное. Что семья — это убежище. Но убежищ больше нет.

Я не просто его жена. Я — его архитектор. Его испытание. Его единственный путь остаться собой в мире, где настоящих давно заменили. И я, смею сказать, справляюсь.

Я сама вызвалась работать с этим самодовольным неудачником, не способным прыгнуть над планкой руководителя низшего звена. Что с ним делать? А что делают с грязной водой? Можно бросить обеззараживающую таблетку. Можно пропустить через фильтры. Можно нагреть до температуры кипения, а потом сконденсировать пар. Можно разобрать на молекулы водорода и кислорода, а потом снова собрать. Этим и займёмся. Сектант? Избегает столкновений? Ничего страшного.

Он будет учиться. Он будет страдать. Он будет подчиняться. Но он не исчезнет. Он превращается — не в копию, не в декорацию. А в того, кем Путин мог бы быть, если бы когда-то сделал правильный выбор. Без культа, без страха, без прежнего балласта.

Мы не делаем подмену. Мы создаём альтернативу. Мы не врем народу — мы готовим того, кому поверят. Не разово. Не на показ. А по-настоящему.

Вы спросите: зачем мне всё это? Кто я такая? В этой книге я расскажу. Я больше не хочу быть за спиной. Потому что я могу быть рядом. Не женой президента, а хозяйкой нового смысла. Мне не нужно венчание в ЗАГСе. Я и есть корона.

И если мы всё сделаем правильно — в следующей книге вы увидите не актёра. А лидера. Такого, которого вам никогда не показывали.

Глава 7. Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю, ничего никому не скажу

Теперь в отряде космонавтов с ним обращались совсем по-другому и учили заново пройденному материалу, совсем не подозревая, что он уже со многим знаком. Однако программа занимала только полдня, а вторая половина была занята совсем другими дисциплинами: немецким языком, хоккеем, плаванием, дегустацией еды и вина и так далее, и тому подобное.

Был даже курс вранья. Просматривались видеопримеры вранья первого лица и создавались похожие ситуации, в которых предлагалось выступить с чем-то подобным, а затем целым консилиумом проводился разбор полёта. Нужно было овладеть искусством извращённого вранья, пользуясь правдивыми данными, переворачивая всё с ног на голову, с применением шуток ниже пояса, чтобы комар носа не подточил.

Был курс дворцеведения, где изучались все резиденции и пользование ими. Требовалось пользоваться золотыми унитазами так, как это делает их настоящий владелец. Вспомнился товарищ старшина из армейского прошлого — неисправимая скотина, который умудрялся в одно касание засрать всё очко и подтереться всей газетой так, чтобы потом никто не смог ни присесть там без отвращения, ни выкинуть в урну и мельчайший кусочек газеты. Его поход в туалет нельзя было пропустить. Сразу нужно было снять дневального с тумбочки и отправить чистить за этим гадом.

Был курс аналитики, где по косточкам разбирали популярные когда-то песни, чтобы научить обращать внимание на важные нюансы, вытаскивающие неочевидные смыслы. На первом же занятии питерского жителя привлёк черноморский гранит в качестве заветного камня, политого кровью героического матроса. Для него гранит ассоциировался с Карелией и ледниковым периодом. Пришлось исследовать горные породы Крыма. Оказался подозрительным дядя Ваня, без которого ни на шаг. Почему без, а не от? Там же занимались бюджетом страны и регионов, чтобы из цифр научиться видеть реальную картину экономики, структуры власти и вообще жизнь людей.

Был курс про бабки, где нужно было запоминать наборы цифр, которые могут пригодиться когда-нибудь как счета и пароли. Для этого специально развивалась ещё не совсем безнадёжная память. Возможно, ради этого момента заказчики и уничтожили его личность, семью, переезд в Израиль и множество всего другого. Эти твари одновременно унизили и возвысили его, чтобы завладеть деньгами? Какая грязь!

Пару недель томился он в своей изувеченной душе в те короткие мгновения, когда ему не приходилось полностью выкладываться на занятиях или играть роль счастливого новобрачного дома. И наконец, одним ужасным вечером, переступив порог апартаментов, на вопрос о том, дичь или морепродукты он предпочитает на ужин, он, яростно закатывая глаза, сообщил, что хочет первым делом заняться чем-то более возвышенным, чем набивание желудка.

— Ах, да! — воскликнула новоиспечённая жена, кивая, — по мере нашего сближения у меня пробуждается кухарка, а у тебя поднимает голову богатырь! Кстати, ты ещё не в курсе, но с завтрашнего дня я присоединяюсь к космическим тренировкам, а ещё после них буду преподавать тебе две новые дисциплины: дзюдо по части физической подготовки и ещё одну для разнообразия твоей, так сказать, более возвышенной жизни. К занятиям ею мы как раз можем подготовить тебя сегодня вечером.

— А какой пояс у меня будет по дзюдо? — решил пошутить он.

— Самый красивый, как на фотографиях, — улыбнулась она и продолжила, — времени у нас достаточно только для того, чтобы научиться походить на дзюдоиста, безопасно падать и никогда не сдаваться. Последнее тебе потребуется не только в спорте, а пока нам потребуется вот это.

Она вытащила откуда-то чемоданчик и показала ему содержимое, неприятно поразившее его. Там были какие-то склянки и тюбики, а так же провода, тянущиеся к какому-то прибору и такие взрослые вещи, о которых он вообще до сих пор и думать боялся.

— Что это? — спросил он, бледнея и пятясь назад.

— Это чтобы было не очень больно, — соврала она с обманчивой мягкостью и объяснила — мы включим музыку здесь и в ванной включим душ, а тебе вставим в рот этот красивый кляп, чтобы ты поменьше кричал. Я же буду контролировать процесс по прибору и постараюсь, чтобы тебе было почти не больно. Мы же не в тюрьме, где это делают с ненавистью. Мы же всё-таки любим друг друга и я желаю тебе только добра. Пойми, что сейчас ты не более, чем двойник, каких много. Ты должен стать полностью таким же. Полностью. Значит со всех сторон. Чтобы комар носа не подточил. Ты знаешь, занимается ли он постыдными делами со своим пехотинцем или с батькой? А я знаю много. Очень много. Доверься мне.

Она включила музыку и потянула его в ванную комнату, где включила душ.

— Шепчи мне на ухо — сказала она ему.

— Мне горько, что пришлось пожертвовать своей настоящей семьёй — ответил он и продолжил вопросом — Ради чего? Что это? Борьба башен Кремля или иностранная разведка?

— Отлично, — сказала она ему на ухо, — совместим приятное с полезным. Я буду одевать тебя и рассказывать, а ты слушай. Если захочешь сказать да, то кивай, а если нет, то мотай головой из стороны в сторону. Больше от тебя ничего не требуется.

— Сначала это, — продолжила она, — открой рот, закрой глаза.

Она вставила ему в рот шарик и закрепила за головой, чтобы тот не выходил. Потом она стала крепить электроды на его теле и закончила тем, что зафиксировала его тело в правильном положении.

— Я сейчас задам тебе несколько вопросов, а твоя задача отвечать всё наоборот, — сказала она.

— Твоя попа год назад была изнасилована шваброй в тюрьме? — спросила она его.

Он подтверждающе кивнул.

— Хорошо, — сказала она и снова спросила, — ты женщина?

Он снова кивнул.

— Умничка, — подбодрила она снова и задала следующий вопрос, — ты кадровый сотрудник спецслужбы?

Он опять кивнул в подтверждение.

— Ты не кадровый, ты просто информатор, я понимаю, — одобрительно заявила она.

Он кивнул и попытался улыбнуться.

— Теперь я начну медленно вводить тебе эту маленькую штучку и рассказывать, а ты постарайся всё услышать и потом ответить на мои вопросы уже по-настоящему. У моих вопросов нет правильного ответа. Просто я хочу больше тебя узнать. Выбирай то, что тебе ближе. Я знаю, у тебя всё получится, — проинструктировала она и начала его мучение.

— Может показаться, что мы тут в игрушки играем, но это не совсем так, – начала она свой рассказ. — Это процедура для облегчения жизни нашего руководителя, который скоро будет в преклонных годах и хочет снова руководить страной в качестве серого кардинала. Однажды он уже попробовал во времена Медведева, но в той схеме была одна проблема и это сам Медведев. Теперь ему никто другой не нужен. Слушай как это будет. Мы с тобой летим на околоземную орбиту и оттуда ты наблюдаешь за положением дел на земле, а я — за тобой. Там мы живём долго и счастливо, а он управляет из своего дворца на земле, иногда переодеваясь в тебя. А он уж точно будет жить вечно и править страной примерно так же блистательно, как и сейчас. Давай теперь остановимся и подумаем хорошенько над такими вопросами как... Ты этого хочешь для страны?

Он замотал головой и заблеял нечто на подобии «эээ».

— Ты готов отдать свою жизнь для этого? — продолжила она, а он опять замотал.

— Ты предашь весь этот план при первой реальной возможности что-то изменить? — задала она тот вопрос, который интересовал её больше всего и с надеждой вперила глаза в монитор.

Он кивнул и прибор показывал, что он не врал.

— У тебя есть реальная возможность. Знай, что борьбы так называемых башен Кремля больше нет, но в Кремле есть одна «Башня», вступить в которую я тебя сейчас приглашаю, — заявила она.

— Сейчас я назову кое-что из нашей программы, а ты, если тебе это нравится, соглашайся, — попросила она потом.

— Нормализация международных отношений? Восстановление рыночной экономики? Борьба с коррупцией? Возвращение функций демократическим институтам? Независимый суд? Поднятие уровня жизни всех граждан? Люстрация номенклатуры? Откат репрессивных законов? — предъявляла она пункты, находя в его ответе полное и искреннее согласие с каждым из них.

— Для того, чтобы принять тебя, дорогой, тебе нужно доказать, что ты не предашь нас так, как предал свою семью. Это был твой позор. Тебе нужно заплатить за это, перенести унижение и боль и исправиться. Ты хочешь встать на путь исправления? — спросила она совсем тихо в самое ухо.

Он кивнул и промычал нечто вроде «а»

— Ты никому не скажешь обо всём этом, предпочтя унижение, боль, кому или даже смерть, — сказала она ему в лицо, уже не спрашивая.

Он снова кивнул.

— Тогда приготовься пострадать, — сказала она, вынула маленькую штучку и начала засовывать раза в два большую. Затем, довольная результатом, она изменила его позу и, прикрепив к себе ещё одну штуку, овладела им ровными резкими толчками несколько раз.

Слёзы лились у него из глаз, но помимо боли он ощущал, что это физическое, низменное страдание было ему на благо, на очищение его грешной души и на закалку его слабой воли. Она работала до тех пор, пока он не потерял сознание. Обессиленный очнулся он на полу в темноте и продолжал лежать около часа, пока не выполз из ванной.

Она подхватила его за талию, уложила в кровать, шепнула: «спи, любимый», посидела с ним немного и ушла на кухню. А на следующий день она действительно не осталась дома, а пошла с ним тренироваться. Первую половину дня их крутили-вертели отдельно, а потом был его первый дзюдоистский урок, на котором она учила его одеваться, а особенно правильно завязывать пояс, чтобы не отличаться от фотографии. Следом за этим его познакомили с фотографиями партнёрш оригинала и дали заучить их учётные карточки, заверив, что на следующих уроках будет гораздо интереснее.