Двойник Путина в США

Предисловие

Мне выпала честь встретиться с этим выдающимся человеком во второй день его пребывания в США. Вместе с коллегами я представляла Министерство энергетики. Наша презентация высочайшего уровня вызвала настоящий мозговой штурм и позволила выявить точки пересечения интересов наших государств.

Уже тогда прозвучали первые инициативы по строительству трубопровода. Менее чем через месяц обе стороны подписали договор между нашими великими странами. Я считаю это высочайшей оценкой нашей работы — и со стороны Президента, и со стороны общества.

Что же касается подробностей, описанных в данной книге, то здесь могу сказать лишь одно: — Это художественный вымысел. Полностью. Ничего подобного не происходило. Или происходило совсем иначе. Или с совершенно другими людьми. Совпадение имён — случайность. А разговоры о шантаже или тайных переговорах — не более чем конспирологическая подтасовка. Вы же знаете, как они бывают занимательны?

Признаюсь откровенно: Знала ли я лично, чем он занимался большую часть того месяца? Абсолютно нет. Слухи ходили самые разные. Одни говорили, что его готовили в шпионы. Другие утверждали, что эта «подготовка» плохо кончилась. Были даже статьи о том, что он услышал слишком много и возненавидел нас как класс. Всё красочно, ничего не проверяемо.

Простите, я отвлеклась.

Для меня он — прежде всего человек тонкой души. Тот, кто совершенно неожиданно предложил мне второй шанс, почти вторую карьеру. И да, я не устану повторять: гранты — это великое дело. Поверьте мне на слово. Рекомендую.

Председатель комиссии

ГЛАВА 19 И ДУМАЕШЬ ТЫ, ЧТО ПРЕКРАСНЕЕ НЕТ, ЧЕМ МИР ЗАКАЛДОВАННЫЙ ЭТОТ

Попаданцы бывают разные. Кого-то уносит во времени. Другие оказываются на другой планете. Модно проснуться в параллельном мире, где часть обстановки остаётся прежней, а другая часть слегка меняется.

Слава Фридлянд проснулся на месте президента своей страны. Перепутали в больнице. Внешность одинаковая.

Последнее время Слава уже не был собой. По легенде его убили и труп отдали жене хоронить. Самого же его сделали двойником Путина. Прооперировали — родная мать не узнает. Даже гены у него другие. И жена тоже другая. Она и постаралась, подменила.

Она ещё та штучка.

Подростком её увезла в Америку семья. Они — новые эмигранты, а она ходила в школу, а потом нашла себе занятие, пошла учиться в Национальный Университет Разведки. Язык она, видите ли, знает иностранный! Два языка: русский и суржик.

Там она придумала кое-что настолько умное, что русские за это зацепились и повторили в масштабах всего европейского континента. Послали её расхлёбывать заваренную ею самой кашу. Устроилась она в Москве в Администрации Президента. Там она Славу и пригласила быть двойником.

Она пригласила? Ничего она не пригласила. Она шантажировала, грозила посадить со всей семьёй, а то и убить. Вот она какая. Выцарапала его из семьи и вышла за него замуж. Это её первый муж. Она его любит. У них мальчик. Они едут к её родителям в США, где этот мальчик сейчас на воспитании.

Поездку согласовали на самом высоком уровне, в кооперативе Озеро. Обязанности Президента оставят исполнять другого двойника. Его делала тоже она. Конечно, не то же самое. Тот не будет говорить речи — только показываться. Вот они и записывают консервы.

Ксюша помогает маме показывать всей стране работу думских активистов Клиша и Краша. На два фронта работает: на общественном телевидении и в собственной программе «Ума палата». Свою она делает с полной отдачей, а для государства — спустя рукава. Её сегодня за это ругают.

Всё равно ей обещали эксклюзив. Поэтому работают с ней. Планируется 30 дней отсутствия. Значит берутся 30 животрепещущих законопроектов и снимаются по два ролика. Для официоза будет серьёзно, а для Умапалаты — с шутками и прибаутками. На весь день хватило 60 роликов снимать.

Главная задача другого двойника — провести референдум о монархии. Если мнение народа покажет именно это политическое развитие, то ещё до возвращения можно начать готовить коронацию. Но, что ни говори, а корону хочется всё-таки в первый раз надеть самому.

План такой: Озеро хочет переговоры с Америкой про нефть и газ, сам двойник хочет посмотреть правильно работающее государство, а жена хочет к родителям и ребёнку. Получается как в басне про лебедя, рака и щуку, которые тянут в разные стороны, а в итоге никто никуда не едет.

А они едут. Едут вдвоём, но официально она едет одна, а он пересекает границу в чемодане. Потом кому-то надо совместить две цели. Между мужем и женой как-нибудь должно решиться. Не бывает, чтобы никак не решилось. Хотя в некоторых семьях может возникнуть спор.

Лететь в чемодане не так уж и приятно. Особенно много часов через Северный Полюс. Ему же в чемодане сидеть пришлось меньше часа при посадке и меньше часа на выходе. Самолёт ей дали служебный, а потому во время полёта он спокойно гулял по салону.

Несмотря на дипломатический статус, она попросила досмотреть чемодан. Пограничники удивились, но сделали. Хорошо, что в закрытом помещении. Там он и вылез, вызвав гамму реакций удивления. Пришлось ждать прибытия её знакомых из Университета Разведки.

Глава университета вспомнил о том, как был проинформирован о возможном контакте. Встреча дорогого гостя была тёплой, но формальности пароля и отзыва были строго соблюдены. Она смотрела на это и чуть не расхохоталась внутренне. «Воссоединение семьи», «мальчик»!

Быть двойником Путина в США не так просто, особенно когда страны не очень ладят. Покрасили в афроамериканца, посадили на инвалидную коляску и в таком виде повезли знакомить с образцовыми институтами идеального государства.

Она же взяла пустой чемодан и сумочку, вышла из аэропорта и была такова. Вам интересно, куда она отправилась? Домой? Договариваться про нефть и газ? Ни капли. Она сначала заглянула в несколько магазинов. Ей очень хотелось привести домой побольше радости.

Но пойдём мы не за ней, а за ним. Он же приехал увидеть чудеса Америки. Нам тоже не повредит. Экскурсия длилась весь следующий день. Проходила она в одном городе, а именно в Вашингтоне, столице, которая территориально не принадлежит ни к одному из штатов.

Он проснулся от мягкого стука в дверь. Было ощущение, что за окном всё ещё ночь, но, когда он приподнялся, тонкий луч света уже пробивался сквозь плотные шторы. Тишина коридора нарушалась только едва слышным гулом кондиционера.

Вошёл тот самый крепкий мужчина в синем пиджаке, которого он видел вчера вечером. Пиджак — без единой складки, лацканы чуть блестят, на груди — бейдж с американским флагом и фамилией. А как сияют пуговицы! Такой блеск пуговиц в его армейской юности означал много устава и мало настоящей службы.

— Доброе утро, сэр. Через пятнадцать минут мы выезжаем.

Голос был ровный, почти без акцента, но с отточенной интонацией, как у диктора, читающего текст, который уже выучен наизусть.

Слава умылся, накинул лёгкую куртку и вышел в холл. Там его уже ждало кресло — не больничное, а необычное: мягкие подлокотники, спинка с небольшим наклоном, колёса с глянцевыми дисками. Выглядело так, будто оно могло преодолеть и лестницу, и песчаную дорожку.

— Сегодня у нас особая программа, — сказал «Джон», легко усаживая Славу в кресло. — Один день, чтобы вы поняли, как работает наша страна.

Слова были простые, но в них сквозила гордость, и в то же время — контроль: как будто день уже расписан по минутам и ни шагу в сторону. Он уже видел таких людей в фильме Виталия Манского. В Северной Корее у каждого музея, у каждой фабрики стоял «правильный человек» и говорил «правильные слова». Он и сам был таким в своём совковом детстве. На детской железной дороге проводник рассказывал всему вагону про «протяжённость в три километра и сто метров». Только здесь всё выглядело мягче: без строевого нажима, без громких лозунгов, но по сути — то же самое.

На улице воздух был свежим, с лёгким запахом мокрой листвы. Небо ещё держало утреннюю синеву, но уже начинало бледнеть. Машина стояла у тротуара — чёрный микроавтобус с тонированными стёклами. Водитель открыл боковую дверь, и кресло плавно закатили внутрь, закрепили ремнями.

Внутри было тихо. Только шуршание шин по асфальту и негромкое радио на английском, откуда доносился спокойный голос ведущего. Он сидел и смотрел в окно: ухоженные газоны, аккуратные домики с белыми верандами, редкие прохожие с бумажными стаканчиками кофе.

Через двадцать минут город начал меняться. Появились широкие проспекты, больше машин, выше здания. И вдруг, за поворотом, он увидел то, что знал ещё по учебнику: белоснежный купол Капитолия, сияющий на солнце.

— Первая остановка, — сказал «Джон» и улыбнулся.

Кресло мягко покатилось по брусчатке. Двое в строгих костюмах шли чуть впереди, открывая дорогу. У подножия лестницы, ведущей к центральному входу, их уже ждал мужчина в сером костюме с золотистым значком в петлице — тонкая фигура, волосы, аккуратно зачёсанные назад.

— Добро пожаловать, мистер… — он на секунду замялся, — …гость.

Слава отметил, что фамилию не произнесли. Так всегда делается, когда все всё знают, но никто не хочет говорить лишнее.

Внутри Капитолия прохлада встретила их лёгким ароматом старого камня и полированного дерева. Потолки высокие, под куполом тихо гуляет эхо шагов. Экскурсовод, а теперь уже и водитель кресла, начал свой рассказ ровно, как актёр, который повторяет роль сотый раз, но всё ещё верит в текст:

— Здесь принимаются решения, которые меняют жизнь не только нашей страны, но и мира. Палата представителей — там, Сенат — здесь.

Он краем глаза отметил, что мраморные колонны действительно выглядят внушительно, но больше всего его зацепили залы, куда они свернули чуть позже — архив редких книг и карт.

Там пахло старой бумагой и пылью, которую веками отфильтровывали сквозь тишину. На длинных столах лежали карты колоний XVIII века, с тонкими линиями рек, вычерченными чернилами. У стен — массивные шкафы, под стеклом — книги с кожаными корешками, где каждая буква — работа целого дня.

Уважение к знанию как к власти, — невольно подумал он. В его стране карты хранили, как военную тайну. Не так просто было раздобыть топографические карты для соревнований по спортивному ориентированию. Здесь карты лежали перед любым, кто откроет дверь.

В одном углу за столом сидел молодой человек в свитере и, склонившись, переписывал что-то в тетрадь. Один из библиотекарей подошёл, принёс ещё одну книгу. Вспомнились студенческие годы в читальном зале и заказ книг из хранилища.

— Здесь для людей есть всё, — тихо сказал экскурсовод, будто в ответ на его мысль.

Следующей остановкой был Верховный суд. Высокие колонны у входа, широкие ступени. Внутри тихо, как в храме. Экскурсовод объяснил, что здесь работают девять судей, назначаемых президентом, но независимых от него.

— Закон стоит выше любой должности, — сказал он.

Зал с тяжёлыми шторами и деревянными креслами. Видимость во всех судах похожа. А что будет с судом, который примет к рассмотрению иск на Президента? После того, как в России одна такая судья лишилась работы, больше никто пробовать не хочет.

Вторая часть дня началась с длинного переезда. Из окна мелькали мосты через широкую реку, зеркальные фасады новых зданий, стройные аллеи. Пентагон показался неожиданно — серое, приземистое здание с идеальной геометрией.

— Это сердце нашей обороны, — произнёс сопровождающий с ноткой торжественности.

Внутри всё было другим: запах свежего кофе и металла, ровный гул вентиляции, а в коридорах — постоянный поток людей в форме и в гражданском. Кресло катилось по гладкому полу, мимо стендов с фотографиями и интерактивных панелей, где можно было увидеть карту военных баз по всему миру.

— Мы никогда не останавливаемся, — сказал экскурсовод, — даже когда мир спит.

Он смотрел на огромный экран с прямой трансляцией погодных карт и передвижений флота. Всё это было открыто для «правильного» посетителя, но при этом ощущалось, что настоящий центр управления где-то глубже, за дверями без опознавательных знаков.

Он вспомнил квадратные сугробы своего подразделения и анекдоты про крашеную траву. Здесь же всё выглядело обыденно, но именно это и внушало доверие.

К вечеру их путь завершился в огромном здании со стеклянным фасадом. Внутри, под высоким потолком, висели самолёты, шаттлы и даже спускаемый аппарат с обгоревшей обшивкой. Его трогали дети. Вспомнились свои детские походы в военно-морской музей. Там внутри извивающейся лестницы стояла высоченная ракета. Ему всегда хотелось её потрогать, но родители не разрешали.

Воздух пах металлом и чем-то сладким — видимо, из кафе для посетителей. Здесь экскурсовод говорил уже с оттенком вдохновения:

— Вот это — «Аполлон-11». А вон — первый самолёт братьев Райт. Всё это — путь, который мы прошли за сто лет.

Он слушал и чувствовал, как у него внутри что-то меняется. Здесь не боялись показывать и успехи, и ошибки. На одном из стендов была большая фотография аварии шаттла, и рядом — подробное объяснение, что пошло не так, и какие меры приняли.

Он понял, что именно здесь хотел бы остаться. Не в зале славы президентов, не в военных коридорах, а среди людей, которые создают будущее. Может он зря не полетел к Марсу? Нет, без его слова с Земли полёта бы не было. Да и без полёта. Общество тоже меняется, и государства развиваются, устремляясь в будущее. Не все. Некоторые жаждут скрепности.

Когда они вышли на улицу, воздух уже был вечерний, с лёгким запахом реки и жареных орешков от уличного лотка.

— Можно будет… изучить эту страну более подробно? — тихо спросил он, больше себя, чем сопровождающего.

Тот лишь посмотрел на него, прищурился и улыбнулся уголком губ.

— Джон, — сказал он, на пути к машине, — я бы хотел встретиться с людьми, которые отвечают за энергетику. Думаю, у нас с Америкой есть кое-что общее в этой сфере.

Джон прищурился:

— Общее?

— Вы переходите на зелёную энергетику, а у нас — ресурсы, которые могут стать страховкой, когда солнце прячется и ветер утихает. Мы могли бы говорить на одном языке.

Джон кивнул, и в его глазах мелькнул интерес:

— Хорошо. Завтра. Министерство энергетики.