Двойник короля 18

Глава 1

Мышцы спины ныли от неудобной позы, каждый толчок коня отдавался болью между лопаток. Руки связаны за спиной, плечи выкручены назад под неестественным углом. Суставы протестовали, посылая острые импульсы в мозг. Верёвка впивалась в запястья, оставляя красные борозды на коже, — грубые волокна царапали, жгли при каждом движении.

Во рту пересохло. Язык прилип к нёбу, слюна загустела. Пыль забивалась в ноздри, скрипела на зубах. Хотелось сплюнуть, но даже это простое действие причиняло дискомфорт.

Бат с Жасланом тащили меня к лагерю джунгаров молча, сосредоточенно, с каменными лицами. Один держал поводья моего коня, второй поддерживал в седле, чтобы я не свалился. Их движения были профессиональными, отработанными — опытные воины, выполняющие задачу.

Солнце било прямо в глаза. Жара стояла такая, что воздух дрожал маревом. Пот стекал по лицу, щипал кожу. Конь подо мной фыркал и мотал головой, чувствуя моё напряжение. Животное неспокойно переступало, уши его поворачивались в разные стороны. Инстинкт подсказывал об опасности.

«Если всё пойдёт по плану, через пару часов я буду в самом сердце вражеского лагеря», — пронеслось в голове. Мысль была одновременно волнующей и тревожной.

Много переменных, много неизвестных факторов, но альтернативы не было. Прямая атака на лагерь в несколько десятков тысяч человек — самоубийство, дипломатия тоже не сработает. Остаётся только хитрость.

Жаслан и Бат сыграют в перебежчиков и привезут подарок в виде меня — русского аристократа с землёй и кучей кристаллов. Живого свидетеля побед монгольских воинов.

По идее, должны купиться. Точнее, не так: меня заберут, а вот монголам не поверят, но это я уже предусмотрел. Джунгары не самые доверчивые ребята, особенно к своим заклятым врагам. Их глаза будут буравить спины Бата и Жаслана, ожидая предательства. Подозрительность — национальная черта степняков. Каждый враг может оказаться лазутчиком, каждый союзник — потенциальным предателем. Такова жизнь в степи, где выживает только самый хитрый и осторожный.

Пока есть время, продумаю остальное — детали, нюансы, возможные развилки сценария.

Кожей ощущал каждое движение коня, каждый шаг отдавался болью в связанных руках. Мышцы затекали, немели, но это было неважно, главное — сохранить ясность мышления.

Воздух становился гуще. Запах лошадиного пота смешивался с дымом костров. Ветер принёс аромат жареного мяса и кислого кумыса. Лагерь приближается, где-то впереди уже виднеются первые дымки.

Многие ходы мне пока не известны, но это нормально. Невозможно просчитать все варианты заранее. Главное — иметь базовый план и готовность к импровизации.

Сердце стучало ровно: ни страха, ни паники, только холодный расчёт и анализ. Адреналин есть, но он под контролем. Обостряет чувства, ускоряет реакции, но не мешает думать.

Посмотрим, что там решат со мной делать. От этого и буду дальше прыгать. Степняки предсказуемы в своей непредсказуемости: либо сразу к генералу — если захотят покрасоваться уловом, либо в клетку — если решат, что я слишком опасен, либо попытаются использовать для обмена на что-то ценное. Каждый сценарий имеет свои плюсы и минусы. К генералу — быстро, но рискованно. В клетку — безопасно, но медленно. Обмен — ожидаемо, но открывает дополнительные возможности.

Закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Мышцы шеи чуть отпустило, дыхание выровнялось. Поза всё ещё неудобная, хоть и терпимая.

Решил отвлечься. Много всего пришло в шаловливые лапки внутреннего хомяка. Мозг начал перебирать варианты, просчитывать ходы. План стал обрастать деталями, как дерево — листвой после зимы. Я русский шаман. Знаю, что делать и как, нужна только практика. Магия пульсировала внутри, готовая к использованию. Лёд собирался под кожей кончиков пальцев, холодный и острый. Стоит только захотеть, и он вырвется наружу при первой необходимости.

Сила имеется, опыт, знания — тоже, остаётся только правильно всё применить. У меня есть ручная учительница и древний дух. Правда, он мутный, непредсказуемый, но я могу его использовать, чтобы стать сильнее. Нужно только разобраться, как из него вытягивать эссенцию без риска для себя. Можно попробовать посотрудничать, но только после того, как я полностью удостоверюсь в том, что контроль и все козыри на моей стороне.

Шаманка должна в этом помочь. Главное — ей не знать, что я заточил их великого духа. А то хрен разберёт, вдруг какие-то чувства патриотизма вспыхнут? Женщины непредсказуемы, особенно когда дело касается родины, традиций, духовных ценностей. Логика отступает на второй план, вперёд выходят эмоции.

Следующее — возможность перемещаться в чужие тела... Язык немел от предвкушения. Именно эту способность я хотел использовать, чтобы избавиться от джунгаров. Элегантно, эффективно, без лишних жертв среди моих людей.

Когда они свалят, дальше будет уже проще работать с монголами. Один враг вместо двух. Мои планы даже стали более реализуемыми, всё складывается удачно.

Через ресницы наблюдал за дорогой. Пыль клубилась под копытами, создавая серое облако. Солнце клонилось к закату, лучи стали косыми, менее жгучими.

Есть несколько сложностей. Но никто и не говорил, что будет легко. Тело уязвимо, когда я покидаю его. Каждую секунду, пока душа вне «сосуда», я рискую. Ещё нельзя оставлять его надолго, а то кто-то может занять мою тушку. Это как бросить дом с открытой дверью: любой может зайти и обосноваться. А выгнать незваного гостя из собственного тела — задача не из простых. Вопрос требует изучения. Теория есть, но практики мало. Пальцы чуть подрагивали от желания попробовать. Вот на джунгарах и потренируюсь, идеальные условия для экспериментов.

Вообще, кому в голову пришло прийти и начать брать столицу измором? Ладно бы численное преимущество было подавляющим, ладно бы план был гениальным, но нет — просто пришли и сели под стенами. Это у них тут такая традиция, как мне сказали. То одни к другим ходят, пытаются захватить, то эти — к тем. Раз в несколько лет и так уже на протяжении десятилетий. В ожидании, что именно сейчас повезёт, как ритуал какой-то. Хрипло усмехнулся, заработав тычок в бок от Бата.

«Играй роль», — напомнил сам себе. Пленник не должен выглядеть довольным. Изобразил страдание и злость. Вот только ничего, кроме ухмылки, у меня этот тычок не вызвал.

Так что их нападение… Глупое, нерациональное, пустая трата ресурсов. Но для степняков, как я понял, важен сам процесс, а не результат. Показать силу, проверить противника, подтвердить статус — политика через кровь и железо.

Пульс участился, когда вдалеке показались очертания лагеря — огромный город из юрт, палаток, загонов для лошадей. Дым костров поднимался вверх десятками столбов. Звуки доносились уже отчётливо — лай собак, ржание коней, голоса людей.

Я привык, если что-то делать, то только в ожидании результата — конкретного, измеримого, полезного. Но здесь другая философия.:важен путь, а не цель.

Глянул в ту сторону, откуда мы уехали. Своего коня и шаманку оставил на попечение группе, они тут рядышком будут ждать сигнала. Лагерь в нескольких километрах от границы основного места расположения джунгаров. Достаточно далеко, чтобы их не обнаружили, но при этом близко, чтобы я смог до них добраться.

Вспомнил, как объяснял им свою задумку. Вот же упрямые люди! Пытался их переубедить, перечислял преимущества дипломатического решения. Я доказывал, что русский дипломат может решить проблему войны без кровопролития, договориться с джунгарами, чтобы те ушли домой. А они не верят. «Только когда их полностью разобьют и казнят генерала, который напал, тогда и уйдут», — отвечали мне. И каждый, сука, убеждён, что именно он это сделает! Как? Детали не важны… Есть конь, меч, и этого достаточно. Почти услышал в голове их голоса — уверенные, полные слепой веры в победу.

Желудок сжался от голода. Давно ничего не ел, а физическое напряжение забирает силы. Во рту пересохло ещё сильнее.

Ладно, что-то я отвлёкся. Мысли разбежались, а нужно сосредоточиться. В уши ударил гул тысяч голосов, ржание коней, звон металла о металл. Лагерь встретил нас шумом и гамом.

Бат, собака, чтоб тебя кашель одолел! На хрена он мне кляп запихнул в рот? Грубая ткань впивалась в уголки губ, давила на язык. Дышать приходилось через нос, а воздуха не хватало. Слюна накапливалась, но проглотить её было сложно. Правда, без кляпа роль пленника выглядела бы менее убедительно. Детали важны, каждая мелочь добавляет правдоподобности. Джунгары должны поверить, что перед ними действительно захваченный враг.

Остановка. Монголы заговорили. Понеслась!

Меня проверили. Ну как проверили… Просто взяли за волосы и посмотрели. Жёсткие пальцы вцепились в затылок, дёрнули голову назад. Боль прострелила от корней волос до основания черепа. Перед глазами — чужое лицо, смуглое, с резкими чертами.

Я изобразил злость, отчаяние и что-то ещё. Мышцы лица напряглись, брови сошлись на переносице. Зрачки расширились, вены на шее вздулись, дыхание стало быстрым и неровным. А то ещё не поверят, что меня действительно схватили.

Лицо джунгара выражало удовлетворение. Он кивнул своим товарищам, что-то сказал — тон был одобрительный. Похоже, спектакль удался.

Джунгары... Одно лицо с монголами. Те же скулы, те же глаза, тот же разрез век. Разглядывал их, пока мы проезжали мимо первых постов. Обветренная кожа, выжженная солнцем и сухим ветром. Морщины от постоянного прищуривания глаз. Жилистые руки, привыкшие к оружию. Единственное отличие — любят раскрашивать себя и одежду. Красные полосы на щеках, синие линии вдоль рук. Яркие узоры на кожаных доспехах, вышивка на одежде. Кто я такой, чтобы осуждать чужие вкусы? Может, мода. Степная...

Судя по взглядам, а именно они меня интересовали, отнеслись к моим сопровождающим холодно. Каждый взор — как кинжал, брошенный исподтишка. Глаза узкие, недоверчивые. Джунгары не поверили, что монголы решили перейти на их сторону. Ожидаемо.

Кожа на спине покрылась мурашками, несмотря на жару. Инстинкт самосохранения реагировал на враждебность, но это даже хорошо. Подозрительность джунгаров играет мне на руку.

Вот с этим я дольше всего провозился. Объяснял Бату и Жаслану, что их действия — не правда, не предательство, а военная хитрость. Пришлось потратить время, вбивая эту мысль в их гордые головы.

Понятие чести у степняков специфическое. Обмануть врага — доблесть, предать союзника — позор. Но грань между этими поступками тонкая, почти неуловимая. Монголы прямые, как шпала. Сказали — сделали, дали слово — выполнили. Хитрость для них — не самое естественное качество. Благо красноречие и то, что они видели мои способности, как-то сработало.

Огляделся вокруг. Обычный кочевой лагерь, только вместо палаток — юрты, куча лошадей и почти полное отсутствие стационарных построек. Пыль стояла столбом, поднимаемая тысячами ног и копыт. Она забивалась в ноздри, скрипела на зубах, садилась тонким слоем на кожу.

Смотрели джунгары на Бата и Жаслана спокойно, даже с долей издёвки. Мол, поглядите, кого мы тут поймали, — двух перебежчиков и их трофей. Улыбки были холодными, насмешливыми, хотя убивать их не собирались. Во всяком случае, пока. Что два монгола могут против армии в несколько десятков тысяч? Ничего! Скорее развлечение, чем угроза.

Нам выделили сопровождение из местных воинов — четверо джунгаров с оружием наготове. Меня на коне потащили дальше, вглубь лагеря. Копыта глухо стучали по утоптанной земле. Пот струился по спине, впитывался в рубаху.

Слух о том, что русского аристократа схватили, быстро разлетелся по лагерю, сарафанное радио работало безотказно. Те, кто сейчас не были заняты попыткой захватить город, выходили посмотреть на меня. Да уж... Так я ещё не попадал в лагерь к врагу. Чувствовал себя экспонатом в музее под прицелом сотен глаз. Взгляды были разными — любопытными, злобными, насмешливыми. Кто-то показывал пальцем, кто-то что-то говорил соседу.

Нас остановили, окружили и начали разговаривать на повышенных тонах. Единственный минус в этой ситуации — я не понимаю их речь. Вещали джунгары на монгольском, только у них свой говор. И чего решили разделиться, если один народ?

Пришлось использовать то, что уже делал раньше, совсем забыл про это. Я слушал и активизировал пространственное кольцо, связь с девушками внутри позволяла получать переводы в реальном времени. Пришлось немного повозиться, чтобы они услышали, что происходит.

И вот тут началась проблема. Именно поэтому не сделал это раньше. Я слышал голос ушами, и в то же время что-то говорили в голове. Причём синхронно, одновременно. Мозг словно раздвоился, пытаясь обработать два потока информации. Виски сдавило тупой болью, за глазами запульсировала другая — острая. Концентрация рассеивалась, мысли путались.

Кое-как у меня получилось вычленить главное. Джунгары радовались тому, что в их плену оказался русский аристократ и дипломат. Лица их светились гордостью, глаза блестели от удовольствия. Меня должны показать местному генералу в ближайшее время.

Мышцы моего лица напряглись, борясь с желанием расплыться в торжествующей ухмылке. На это и был расчёт, генерал — именно тот, кто мне нужен.

Бата и Жаслана, как я понял, подначивали. Мол, они трусы и решили предать свою страну ради спасения собственной шкуры. Слышал, как бросали им оскорбления, обвинения в трусости и предательстве. Мужикам приходилось нелегко. Жилы на шее Бата вздулись от напряжения, кулаки крепко сжались. Жаслан стоял прямо, будто проглотил копьё. Взгляд его был устремлён в никуда, лицо каменное.

Судя по тому, что узнал про них, это болезненная тема. Честь для степняка — всё. Потерять её означает перестать быть мужчиной, стать изгоем, недостойным даже смерти.

Но держались они правдоподобно, скрывая свою настоящую злость. Лица каменные, только в глазах — бурлящая ярость. Хорошо, что всё это я им объяснил заранее, подготовил морально к унижениям.

Бата и Жаслана не станут убивать. Нужно показать войску, что монголы уже сдаются и перебегают на их сторону. Пропаганда, моральное воздействие на противника. Логика и поведение ничем не отличаются от наших. Люди везде одинаковые — те же амбиции, те же слабости, те же желания.

Лошадь переступила с ноги на ногу. Меня грубо спихнули с седла. Тело сгруппировалось инстинктивно, но со связанными руками приземление вышло жёстким. Я упал набок, ударившись плечом о булыжник. Пыль поднялась облаком, попала в лицо. Мелкие острые камни впились в щёку, нос забило землёй.

Продолжаем поддерживать роль пленника. Кто-то подошёл и плюнул рядом, слюна смешалась с пылью в паре сантиметров от моего лица. Так, а вот это уже перебор. Внутри вскипела злость — холодная и острая.

Шипы льда выросли под ногами у джунгара. Лёд откликнулся на эмоцию мгновенно, холодом пробежал по венам, сконцентрировался в кончиках пальцев, вырвался наружу. Тонкие кристаллы пробили твёрдую землю, выстрелили вверх острыми иглами. Они были длиной с палец, голубоватые, словно вырезанные из чистого хрусталя. Не настолько большие, чтобы серьёзно ранить животное, но достаточно, чтобы испугать его до полусмерти.

Итог получился шумным, громким и очень выразительным. Конь заржал от ужаса, встал на дыбы. Глаза его расширились от страха, ноздри раздулись. Джунгар, не ожидавший подвоха, потерял равновесие.

Смех вырвался из моей груди — искренний и громкий. А плеватор распластался на земле неуклюже и болезненно. Доспехи звякнули о камни, пыль поднялась серым облачком вокруг упавшего тела. Лицо его, перекошенное от удивления и острой боли, стало красным, как спелая свёкла. Кажется, при падении он сильно прикусил язык, и теперь по подбородку медленно текла тонкая струйка ярко-алой крови. Выражение лица было бесценным — смесь боли, удивления и оскорблённого достоинства.

Тут же атмосфера изменилась. Джунгары успокоились и начали смотреть на меня с подозрением. Я почувствовал, как напряжение в воздухе стало почти физически ощутимым. Руки потянулись к оружию, голоса стихли.

Следующий этап — показать, что я маг. Для чего? Потому что к магу нужно относиться аккуратнее, это уже моя личная хотелка. Нет желания, чтобы из меня тут грушу для битья сделали или унижали без причины. И есть ещё одна цель, она уже работает. На монголов посмотрели с лёгким уважением. Брови джунгаров приподнялись, в глазах мелькнуло что-то новое — смесь осторожности и невольного уважения. Они, обычные воины, как-то пленили мага. Мне же нужно, чтобы Жаслан и Бат какое-то время тут спокойно побыли, пока я не завершу свою задумку.

К нам подошёл какой-то мужик — широкоплечий, с брюхом, выпирающим над поясом. На лице — плетёные косички из бороды, украшенные бусинами и металлическими кольцами. Одежда богатая, доспехи качественные, явно не рядовой воин. Он тут же начал говорить и указывать на меня. Голос командный, привыкший отдавать приказы. Каждое слово звучало как удар молота по наковальне. Отвечал ему Бат ровным голосом, стоял с выпрямленной спиной.

У монгола спросили именно то, что я и планировал. Мысленно поставил галочку — ещё один шаг плана выполнен. Мужики выдали мою заготовку о том, что использовали на мне верёвки, сдерживают магию. А поймали меня, когда я отдыхал от дороги.

Зазвучали шуточки о том, что русский слаб и не осилил долгую езду на коне. Вон улыбочки возникли на лицах джунгаров — кривые, с оттенком презрения. Зубы блеснули в бородатых физиономиях. Мол, изнеженный русский не выдержал степных нагрузок. Конечно же, они не поверили в эту легенду полностью, но зерно сомнения было посеяно. Может, чужак действительно слабее, чем кажется?

Меня развязали. Верёвки упали на землю с глухим стуком. Кровь прилила к затёкшим рукам, принеся с собой болезненное покалывание. Тысячи «муравьёв» поползли по коже от кончиков пальцев до плеч, суставы хрустнули при первом движении.

Я вытащил кляп изо рта. Ткань была мокрой от слюны, неприятно пахла. Челюсти ныли от вынужденного напряжения. Язык был сухим, как наждачная бумага.

И тут же атаковал. Лёд возник на моих ладонях мгновенно. Магия откликнулась, как верный пёс на зов хозяина. Холод собрался под кожей, кристаллизовался, вырвался наружу потоком белых искр.

Взмах, и десять врагов упали. Лезвия льда разрезали воздух со свистом, словно стрела, выпущенная из тугого лука. Они вонзились в тела с мокрым звуком, кровь брызнула, окрашивая белый лёд в алый цвет. Крики боли смешались с командами и руганью.

Каменные шипы выросли из земли с хрустом. Почва под ногами задрожала, подчиняясь воле. Серые иглы пробили кожаные доспехи, вонзились в плоть. Ещё несколько джунгаров упали, корчась от боли.

Затем я поднял ледяную метель. Воздух вокруг загустел, наполнился кристаллами льда. Они кружились, создавая непроницаемую завесу. Холодный ветер завыл, подхватывая снежинки. Началась паника.

Джунгары отступали, закрывая лица руками от колючего снега. Ледяные осколки резали открытую кожу, оставляя тонкие красные полосы. Кто-то кричал от боли, кто-то ругался, кто-то просто бежал.

Вот он, один из важных моментов. Сердце стучало ровно, несмотря на хаос вокруг. Нужно показать, что Бат с Жасланом якобы на стороне джунгаров. Пока я атаковал одних, монголы должны были броситься на меня со спины.

Краем глаза уловил движение. Жаслан приближался справа, меч держал наготове. Пришлось отвлечься от атаки на врагов. Холодная сталь разрезала воздух в миллиметре от сонной артерии, и я почувствовал движение воздуха на коже шеи. Сука! Это было близко. Хорошо играет свою роль.

Ещё один взмах порезал мне ногу. Лезвие скользнуло по бедру, рассекло ткань штанов. Мышцы обожгло болью, кровь потекла по ноге — рана неглубокая, но болезненная.

Упал на колено, изображая большее повреждение. Камни впились в повреждение, боль вспыхнула с новой силой. Тут же я получил удар рукоятью меча по виску. В глазах поплыло, перед взором заплясали чёрные точки.

Что-то он перестарался. Висок взорвался болью, по лицу потекла кровь. Ладно, спишем на правдоподобность. Меня начали связывать теми же верёвками, что и раньше. Грубые руки монголов дёргали, заламывали, затягивали узлы. Мужики старались изо всех сил, злые на неожиданное сопротивление. Лица искажены яростью, движения резкие, болезненные.

Сделал вид, что магия моя истощается. Изобразил слабость — тело обмякло, дыхание стало поверхностным, взгляд расфокусировался, голову повесил. Пусть думают, что я потратил все силы на этот приступ ярости.

И вот меня уже крутят с десяток джунгар. Зачем? Кто знает. Видимо, показать, что они тут главные. Злые, раздражённые, но уже более осторожные. Пыль поднялась облаком, когда меня вздёрнули на ноги.

— Не сломать вам меня! — бросил пафосную фразу. Голос был хриплый, но уверенный. В глазах попытался зажечь огонёк вызова. Пусть видят, что дух не сломлен.

Заметил, что на Бата и Жаслана посмотрели уже по-другому. Уважительные кивки, одобрительные похлопывания по плечам, мол, молодцы, смогли одолеть опасного мага. Сдержал улыбку, борясь с желанием выдать триумф. На время я им тут организовал маленькое доверие. Не полное, но достаточное для выживания.

Меня подхватили под руки и потащили. Ноги едва касались земли, тело болталось между двумя конвоирами.

Лагерь проплывал перед глазами — костры, юрты, группы воинов. Кто-то чистил оружие, кто-то чинил доспехи — обычная жизнь военного расположения.

Открыли дверь какой-то палатки. Внутри стояла железная клетка, сваренная из толстых прутьев. Острый запах металла и старого пота ударил в нос. Пол был земляным, покрытым старой соломой.

Щёлкнули замки, и меня бросили внутрь. Ударился головой о прутья, вспышка боли прострелила череп. Зло посмотрел на конвоиров: глаза сузились, челюсти сжались. Меня оставили одного в полумраке.

Выдохнул с облегчением. Отлично! Всё как по нотам, первый этап плана выполнен успешно.

Жаслан и Бат вязали меня специально так, чтобы я мог вырваться. Повернул запястья, проверяя узлы: достаточно тугие, чтобы казаться надёжными, но с секретным ослаблением. Джунгары не знали жаслановских хитростей с верёвками.

Перед этим я выяснил, что у монголов и джунгаров есть такие же кандалы и цепи, которые полностью гасят магию. Но они мне были не нужны, поэтому сошлись на верёвках для слабого мага. Возраст у меня небольшой, опыта вроде немного, враги не ожидали настоящей силы. Всё это, помноженное на гордость и презрение степняков к чужакам, дало нужный эффект.

Внутри разливалось тепло удовлетворения. Каждый шаг плана выполняется с точностью часового механизма. Никто не поверит, что враги-монголы стали служить русскому. Не в этой стране, не с этой историей.

Вот только что меня смущало — внезапное нападение джунгаров. Слишком удачное совпадение. Желудок сжался в тугой узел беспокойства. Случайность? Или кто-то специально готовился, чтобы я не смог добраться до столицы? Ладно, об этом потом. Сейчас остаётся ждать, когда представят местному главнокомандующему. Как понял со слов Жаслана, джунгары не захотят меня убивать. Причин несколько. Во-первых, это подвиг — схватить русского аристократа. Во-вторых, можно потребовать выкуп — большой, в виде магических кристаллов. В-третьих, я могу быть полезен для переговоров.

Закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Мышцы спины постепенно отпускало, дыхание выровнялось.

Девушки внутри пространственного кольца бушевали, их голоса перекрывали друг друга. Требовали объяснений, угрожали, умоляли. Пришлось им объяснять, что я не попал в плен. Точнее, попал, но это моя цель. Они хотели выйти и спасти, устроить резню. Как будто это мне нужно… Несколько десятков минут, и вроде бы успокоились.

Пока меня тащили, заметил много шаманов в лагере джунгаров. Каждого выдавали амулеты на шее, татуировки на лице. Особый взгляд — словно смотрит сквозь тебя, видит то, что скрыто от обычных глаз. Это был один из скользких моментов. Они могли узнать, что я тоже шаман, но для этого нужно было коснуться моей души, чего не произошло. Никто не ждёт от чужака способностей к шаманизму. Запечатанного духа они тоже не почувствовали. Идеально!

Если всё выгорит, мой план предельно прост: я занимаю тело генерала, останавливаю бои, объявляю капитуляцию.

Представил, как проникаю в чужую плоть, скольжу сквозь границы тел, вливаюсь в чужой разум. Беру контроль над каждым мускулом, каждым нервом. Становлюсь кем-то другим, сохраняя свою волю…

А ведь дисциплина тут железная: как генерал скажет, так и будет. Никто не посмеет перечить командующему. После того, как достигну цели, возвращаюсь в своё тело и к группе.

Бат с Жасланом не могли поверить в такую возможность. Их лица стояли перед глазами — недоверчивые, потрясённые. Но оба согласились участвовать в плане после долгих уговоров.

Губы растянулись в хищной ухмылке. Хорошо быть двойником короля, многое уже проходил в прошлой жизни. С новой способностью уверенность была почти стопроцентной. Один процент оставил на форс-мажор, хотя, по идее, его не должно случиться. Буду действовать по обстоятельствам, если что-то пойдёт не так. Я ведь не просто путешествовал здесь, а изучал характер и особенности местных народов. Именно эти знания позволили всё просчитать.

Приложил ухо к железным прутьям, холодный металл неприятно прижался к коже. Вслушивался в звуки снаружи — разговоры, шаги, ржание лошадей. Жизнь лагеря не останавливалась.

Перевернулся на спину, закинул ноги на прутья. Мышцы ныли от неудобного положения. Клетка была слишком тесной, не давала вытянуться во весь рост. Железо впивалось в позвоночник сквозь тонкую ткань одежды.

Голова всё ещё гудела от удара, но сознание оставалось ясным. Через щели в палатке проникали тонкие полоски света — солнце клонилось к закату, лучи стали золотистыми.

Где-то спустя пару часов кто-то зашёл в палатку. Я открыл глаза, веки казались тяжёлыми. Притворялся, что дремлю, собираю силы после боя.

Трое охранников — массивные, широкоплечие, с суровыми лицами. Шрамы, морщины, следы многих битв, оружие позвякивало при каждом шаге. Пришлось снова изображать злость и непокорность.

Меня вытащили из клетки грубо, без церемоний. Руки вцепились в плечи, рывком поставили на ноги. Суставы хрустнули от резкого движения. Посмотрел на небо — сумерки окрашивали облака в фиолетовый. Судя по звукам, нападение на город остановилось. В лагере зажгли костры, огни мерцали в сгущающейся темноте. Запах жареного мяса заставил желудок болезненно сжаться.

Меня повели к центру лагеря. Эскорт увеличился, добавились ещё пара десятков воинов и пять шаманов. Они двигались по бокам, амулеты на шеях тихо позвякивали. Неплохо. Значит, всё-таки опасаются, да и пальцы чуть подрагивали от напряжения. Мы прошли через весь лагерь, где на меня смотрели с интересом и радостью.

Елена перевела основное из того, что повторяли воины. Оказывается, мой захват уже приписали их генералу. Чуть ли не он сам меня поймал и скрутил. Пока я спал в поле, он вышел и нашёл меня. Нормально так перевернули ситуацию. Сказочники! Но это даже на руку — генерал уже заинтересован в личной встрече.

Прошли мимо Бата и Жаслана. Их заставили переодеться в джунгарскую одежду. Сейчас они чистили лошадей, делали вид, что выполняют приказы. Руки двигались механически, но в глазах читалась плохо скрываемая ярость.

Я моргнул, давая знак, что всё по плану. Уловили сигнал — Бат едва заметно кивнул, Жаслан слегка опустил веки. Связь установлена, они готовы к дальнейшим действиям.

А вот и самая большая юрта в лагере — внушительное сооружение, в два раза больше остальных. Войлочные стены украшены богатой вышивкой — сцены охоты, битв, мифологические сюжеты. Перед входом стояли резные столбы с черепами животных. Охраны было много — плечистые воины с каменными лицами. Оружие наготове, глаза следят за каждым движением. Жёсткие пальцы ощупали каждый сантиметр моего тела. Залезли в карманы, проверили пояс, швы одежды. Только после этого нас пропустили внутрь.

Юрта изнутри казалась ещё больше. Центральный шест поддерживал свод, украшенный золотыми пластинами. Пол устилали богатые ковры с затейливыми узорами. Вдоль стен стояли сундуки и низкие столики. Факелы и масляные лампы освещали пространство, бросая колеблющиеся тени. Воздух был пропитан запахом дорогих благовоний, кожи и металла.

В дальнем конце юрты, на возвышении, сидел мужчина. Рослый, с широкими плечами и мощной грудью. Густая борода с золотыми нитями, на голове — шлем с рогами, украшенный драгоценными камнями. Это, несомненно, был генерал. Каждый жест источал силу и власть. Воины вокруг держались почтительно, склоняли головы при обращении к нему.

Но, что странно, не он привлекал главное внимание. Рядом стояла женщина — высокая, стройная, лет тридцати. Богатая одежда, множество украшений, волосы убраны в сложную причёску.

Поразило то, как вёл себя генерал в её присутствии. Могучий военачальник склонял голову, когда она говорила. Ловил каждое слово, каждый жест, словно пресмыкался перед ней.

Меня бросили на пол, мягкий ковёр смягчил падение. Женщина шагнула вперёд, двигаясь с грацией хищника. Лицо красивое, но холодное — высокие скулы, тонкий нос, идеально очерченные губы. А глаза... В них была тьма. Не просто тёмный цвет, а настоящая бездна, затягивающая, пугающая.

Генерал следовал за ней, как тень. Он наступил мне на ногу, вдавливая каблук в ступню. Боль прострелила от пальцев до колена. Женщина улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. В изгибе губ читалось превосходство.

— А вот и ты, русский! — сказала она на нашем языке.

Сердце на мгновение замерло. Русскоговорящая джунгарка? Или...

— С кем имею честь? — не показал удивления, сохранил бесстрастное выражение лица.

Меня попытались ударить за дерзость. Я увернулся от удара — рефлексы сработали автоматически.

— Хадаан-хатун, — улыбнулась женщина. — Ты же отправился встретиться с ханом? Я жена его наследника, можешь говорить со мной.

Вот оно что... Жена наследника монгольского хана в лагере джунгаров? Сука-рух! Говорящая по-русски! А вот и мой один процент форс-мажора пожаловал.

Глава 2

Нормально… девки пляшут. Смотрел на эту суку и не показывал ни единой эмоции. Грудная клетка едва поднималась, дыхание — ровное, глубокое, замедленное. Контролировал каждый вдох, как учили в прошлой жизни. Сердце билось размеренно, без ускорения. В висках не пульсировало. Внешне — полное спокойствие.

А внутри кипела работа. Глаза метались по юрте, фиксируя всё: где стража, сколько человек, как вооружены. Центральный столб юрты — тяжёлый, резной. Топоры охраны, одежда и доспехи — добротные, но с элементами разных стилей. Генерал с рогами — позади этой твари на полшага, словно на привязи. Рога настоящие? Приделаны к шлему? Не разглядеть в полумраке. Руки джунгаров на оружии: пальцы напряжены, готовы выхватить клинки. Лица каменные, но в глазах — смесь страха и отвращения. Боятся её? Или меня? Или оба варианта?

Дым от центрального очага плыл к отверстию наверху. Запах горящего дерева смешивался с запахом кожи, пота и чего-то ещё. Металлический привкус ощущался на языке. Кровь? Жертвоприношения? Нет, что-то другое. Странное благовоние.

Женщина двигалась иначе, чем окружающие, — плавнее, увереннее, словно змея среди кроликов. Я отметил, как генерал вздрагивает от каждого её движения. Пальцы дрожат, зрачки расширены. Страх? Обожание? Подчинение? Всё вместе.

— Что молчишь, русский мальчик? — улыбнулась тварь. — Испугался?

Голос её звучал с лёгким акцентом — певучий, глубокий, с какой-то неестественной модуляцией. Слова она растягивала, особенно гласные, будто пробовала их на вкус языком, не привыкшим к человеческой речи.

Женщина сделала шаг вперёд, и мои ноздри уловили запах — сухие травы, мускус. Не духи, а что-то, исходящее от самой кожи. Словно тело, которое она заняла, меняло свою природу.

План немного перестраивается. Что-то мне кажется, точнее, я уверен, она почувствует, когда я займу тело генерала. Вот же такой красивый план был! Придётся немного импровизировать.

Новая схема начала складываться в голове. Джунгар — в палатке, Бат и Жаслан — снаружи. Ощутил лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Адреналин? Нет, что-то ещё. Запечатанный дух хана в пространственном кольце реагировал на присутствие суки. Диск пульсировал, как будто хотел вырваться. Интересно... Потом разберусь.

— А с кем я должен разговаривать? — мои глаза сверкнули. — С ним? — указал на странного мужика с рогами. — Или с вами? Кто тут главный?

Говорил спокойно, хотя с едва заметной насмешкой. Достаточно, чтобы заметила она, но не окружающие. Обращался официально — на «вы». Проверка. Если воспримет это как должное — значит, древняя сущность, привыкшая к почтению. Если разозлится — молодая, неуверенная в своём статусе.

Голова чуть наклонена набок, демонстрируя лёгкое любопытство. Плечи расслаблены, ладони свободно лежат на коленях. Я сидел на полу, всё ещё связанный, но, если нужно... Позиция невыгодная тактически, но психологически верная. Показываю, что не боюсь смотреть на них снизу вверх.

— Такой милый… — её рука прошлась по моей щеке.

Кожа холодная, гладкая, как полированный камень. Прикосновение — медленное, дразнящее. Ногти — длинные, острые, они оставляли едва заметные полосы на коже. Не порезы, а предупреждение.

Тут же почувствовал, как диск с древним духом запульсировал сильнее. Какого?! Сейчас?..

Вибрация от диска прошла через всё тело, словно раскалённая игла пронзила позвоночник от основания до затылка. Мышцы непроизвольно напряглись. Зубы стиснул, чтобы не выдать реакцию, и кровь прилила к вискам.

Дух хана рвался на свободу. Тянулся к этой твари? Хотел сразиться? Или узнал её? Всё становится сложнее и интереснее.

— Магинский, если я не ошибаюсь? — вытерла ладонь о платок рух. — Мальчик, который пошёл против своего государства и проиграл, теперь прибежал к нам просить о помощи… Вот всегда так у вас, мальчиков. Дерётесь, а потом к женщинам за помощью бегаете.

Значит, знает, кто я. Доклад? Шпион? Или слухи дошли так быстро? Возможно, у них есть свои агенты в России или ещё интереснее — налажена связь с императором. Вытерла руку — брезгует? Или что-то почувствовала от прикосновения? «Женщинам за помощью…» — насмешка? Или намёк, что я должен обращаться к ней как к даме, а не как к существу, занявшему женское тело? Или существо и есть женщина?

Она двигалась по кругу, изучала, как хищник добычу или как торговец — товар.

Не перебивал её, анализировал слова. Пользовался тем, что она думает, будто застала меня врасплох. Такие люди часто крайне разговорчивы, особенно женщины. Пусть болтает. Каждое слово — подсказка. Манера речи, выбор фраз, тон, акценты — всё выдаёт её. Древняя? Да. Привыкшая командовать? Безусловно. Говорит по-русски слишком хорошо для джунгарской женщины, акцент странный, не монгольский.

Рефлекторно активировал пространственное кольцо.

— Думаешь, что наш хан захочет с тобой иметь дело? — хихикнула дамочка. — С ребёнком? Зачем ему это? Помочь тебе? Чужаку?

Смех был фальшивым, наигранным, как у плохой актрисы, изображающей злодейку в дешёвом театре. Но глаза... Глаза казались умными, расчётливыми. Два бездонных колодца, в которых плескалась тьма.

«Наш хан»… Значит, считает себя частью этого народа? Или просто фигура речи? Интересно. Ребёнком назвала... Насмешка над моим возрастом? Или она видит сквозь оболочку? Знает о моей прошлой жизни? Вряд ли. Скорее, типичное пренебрежение к молодости.

Моя спина оставалась прямой, ни одного лишнего движения. Дыхание — глубокое, через нос. Зрительный контакт не прерывал, показывал уверенность, но не агрессию. Пассивное сопротивление — самое эффективное против таких, как она. Молча демонстрировать, что этот театр не впечатляет.

— А почему бы и нет? — задал я вопрос, чтобы её несло дальше.

Фраза короткая, произнесена с лёгким любопытством. Приподнял бровь, показывая искренний интерес. Невинный вопрос — лучшая наживка для хвастливых личностей. Они не могут удержаться от возможности продемонстрировать своё превосходство, своё глубокое понимание ситуации.

Женщина остановилась. Губы изогнулись в улыбке, которую она считала снисходительной. Грудь приподнялась от глубокого вдоха. Театральная пауза.

— Правда милый в своей глупости и наивности, — покачала головой. — Нам проще захватить твои земли, они теперь не принадлежат Русской империи. Слышала, у тебя там хорошая жила… Вот это будет интересно нашему хану. Что же до тебя самого…

Сука хитро улыбнулась, погладила мужика с рогами. Я отметил движение — собственническое, как хозяйка поглаживает любимую собаку. Генерал вздрогнул, но остался на месте. Глаза его на мгновение прояснились, потом снова затуманились. Попытка сопротивления? Слабая, безнадёжная. Он уже полностью под её контролем. Рога на шлеме блеснули в свете факелов — странный символ для джунгарского генерала.

— Симпатичный, экзотичный… — хмыкнула тварь. — Думаю, если тебя кастрировать, то потом можно будет использовать как прислугу. Мне порой ночью плохо спится, будешь помогать.

Примитивная психологическая атака — разозлить, вывести из равновесия, заставить совершить ошибку. Детский приём.

Наблюдал за её лицом. Каждое слово сопровождалось микровыражениями, которые она не могла полностью контролировать. Уголок губ дёргался, зрачки расширялись и сужались, мельчайшие движения кожи вокруг глаз. Она ждёт реакции — страха, гнева, паники. Я не дам ей этого.

— Да… — выдохнул. — Похоже, зря приехал.

Голос — ровный, с ноткой разочарования, словно обсуждаю неудачную деловую встречу, а не угрозу кастрации. Лёгкое пожатие плечами. Ничего особенного, бывает.

Она не смогла скрыть удивление. На долю секунды — мельчайшую долю — её маска соскользнула. Брови приподнялись, глаза расширились. Хадаан-хатун ожидала другой реакции — испуга, мольбы, ярости, чего угодно, но не спокойного принятия.

— Именно! — кивнула она.

Слишком быстрый кивок, слишком энергичный. Женщина восстанавливала контроль над ситуацией, пыталась вернуть доминирование. Снова вошла в роль торжествующей злодейки.

— Ожидал тут встретить мужчину, правителя. А что получил?

Говорил медленно, с едва заметной грустью в голосе. Разочарование приезжего, который обнаружил, что расхваленный ресторан оказался дешёвой забегаловкой. Позволил себе лёгкую улыбку — не оскорбительную, просто слегка снисходительную.

Она напряглась. Вся. Каждая мышца, каждый нерв — будто струна, перед тем, как лопнуть. Ноздри раздулись, втягивая воздух. Зрачки сузились до точек. Дыхание участилось.

— И что же? — голос руха задрожал.

Именно это её выдало. Дрожь, едва заметная, но она была. Первая трещина в фасаде, первый признак, что дамочка теряет контроль. Ей важно казаться правителем? Или она и есть настоящий правитель здесь?

Воздух вокруг словно уплотнился. Незаметно для обычного глаза, но я чувствовал. Магия? Энергия руха? Решил пока не активировать духовное зрение. Неизвестно, на что она способна.

— Какую-то бабу, которая к царству имеет отношение… такое же, как я к балету. — улыбнулся.

Вот это у меня выдержка! Не смог сам себя не похвалить. Очень хотелось сказать другие слова, но я же дипломат как-никак. Да и что у всех за проблема с мужским достоинством? Вечно его хотят отрезать. Может, коллекционируют? Странные вкусы.

Воздух наэлектризовался. Даже джунгары почувствовали, отступили на полшага, руки крепче сжали оружие. Они ощущали опасность, хотя не понимали её источник.

Удар! Ладонь встретилась с моей щекой с оглушительным хлопком. Голова мотнулась в сторону от силы. Кожа горела, словно от прикосновения раскалённого металла. Не просто пощёчина. В ней была сила, несвойственная женщине, и что-то ещё — энергия, магия, сущность руха, словно меня ударили не рукой.

Губа треснула. Вкус крови наполнил рот — металлический, тёплый, знакомый. Язык нащупал рану — небольшая, но глубокая. Зубы целы, повезло.

Ещё один удар и ещё. Сдерживался. Этот генерал махал ногой, а я тут очень не вовремя на полу оказался. Можно было бы разорвать путы, его пустить в расход. Дальше достаю своих девочек, и устраиваем им ад…

Удары сыпались один за другим — ногой, рукой, снова ногой. Он бил с яростью, несвойственной солдату. Слепая, животная злость марионетки, дёргаемой за ниточки. Каждый пинок сопровождался хриплым рычанием.

Боль прострелила рёбра — тупая, ноющая. Сломаны? Нет, просто ушиб. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами заплясали чёрные точки. Дышать стало труднее. Но я не сопротивлялся, позволил избивать себя. Это часть плана — показать слабость, беспомощность, заставить их расслабиться, потерять бдительность.

Я же представлял, что могу сделать прямо сейчас, но не делаю. Следом за девочками — вся моя коллекция степных ползунов и песчаных змей… Но итог? Детское успокоение от обиды, а дальше?

Мысль зацепилась за реальность, вернула фокус. Нельзя поддаваться эмоциям. Холодный расчёт, стратегия, план, реализация, один шаг за раз. Месть — блюдо, которое подают холодным. Если сейчас выпущу монстров, что дальше? Разгром лагеря, смерть руха? Вот это под сомнением. Какие политические последствия? Катастрофа. Война между нами неизбежна, цель провалена.

— Тише! — остановила рух своего ручного пса. — А то ещё покалечишь ребёнка. Он мне нужен относительно целый.

Генерал тут же замер и поклонился суке. Марионетка, кукла на верёвочках. Мозг промыт, воля подавлена, личность стёрта и заменена слепым обожанием.

Рух что-то сказала, и меня подняли. Руки джунгаров впились в плечи, рывок вверх. Ноги едва касались земли, в ушах звенело, во рту пересохло. Кровь капала на подбородок, на рубашку.

Уже потащили обратно, как мне бросили в спину:

— Наверное, сначала я попрошу у твоих людей за тебя выкуп, — улыбнулась дамочка. — А потом уже мы захватим и убьём всех… мужчин. Ваши женщины станут наградой для наших воинов.

Ещё одна угроза — такая же банальная и примитивная. Стандартный набор военных страшилок, ничего оригинального, ничего личного. Она не знает меня, не знает моих людей, просто пытается нажать на стандартные кнопки.

Посмотрел на неё и ничего не ответил. Угрозы? Возможно, я бы их более лично воспринял, говори это мужик, а так…

Молчание — лучший ответ. Хадаан-хатун ждала страха, мольбы, гнева, но получила пустоту. Ничего, абсолютное отсутствие реакции. Это выбивает из колеи сильнее, чем любые слова.

Мой эскорт поднял меня и потащил. Я продолжал симулировать полное бессилие. Голова безвольно качалась в такт шагам. Руки болтались, как плети. Ноги волочились по земле, поднимая пыль.

Меня снова провели мимо Бата и Жаслана. Трижды моргнул — мой сигнал, что ситуация немного сложнее. Они стояли у коновязи, чистили лошадей механическими движениями, отточенными годами.

Бат дёрнул уголком рта — едва заметно, но я уловил. Сигнал принят. Монголы поняли, будут ждать, действовать по плану «Б». Ничего не изменилось, просто время переместилось. Как бы я не был уверен в своём плане, всегда закладываю любую ситуацию. Так что пока всё относительно под контролем.

Меня бросили в мою личную камеру в лагере джунгаров. Дверь захлопнулась, замок щёлкнул. Остался один в полумраке. Идеально. Сплюнул кровь.

— Зря… — улыбнулся.

Джунгары сдадутся, но теперь это не будет так красиво и элегантно. Генерал сдохнет. Одно дело за страну, традиции, я бы это уважал, а быть ковриком у бабы, ещё и суки-руха…

Губа пульсировала от боли. Языком ощупал рану — рваная, неровная. Ничего, заживёт. Рёбра ныли при каждом вдохе. Прикрыл глаза, сосредоточился на дыхании, и боль отступила на задний план.

Тело приспособилось к сидячему положению. Спина прямая, опирается о стену клетки. Руки свободно лежат на коленях.

Прислушался: за дверью — два охранника. Дыхание, шорох одежды, звяканье металла. Говорят вполголоса, думают, что я не слышу. Один смеётся — хриплый, каркающий звук. Второй отвечает что-то неразборчивое. Не опасаются, считают, что я сломлен, обезврежен.

Насчёт руха... Я просто уверен, что дух в неё вселился бабский. Следующее — она связана с джунгарами. Знают ли об этом хан, его сынок, народ? Тварь играет какую-то свою игру.

Логика начала выстраивать цепочку. Рух — древний дух, женский. Связана с джунгарами, но находится в теле жены наследника монгольского хана. Говорит по-русски, знает о моих землях. Почему? Хочет стравить империи? Устроить большую войну? Для чего?

Дым от факела, установленного снаружи, просачивался через щели в стенах. Запах горящей смолы смешивался с запахами сырой земли, соломы, конского пота. Металлический привкус крови во рту усиливал остроту восприятия.

Главного я добился — узнал, что хотел, и, возможно, так даже лучше… Её действия и мотивы понятнее. Вот только какие претензии лично ко мне? Я же не переходил дорогу. Русский император? Они с этой дешёвкой как-то связаны? Как эта тварь может быть связана с монархом? Тоже любовница? Союзница? Или враг моего врага? Политические игры никогда не бывают простыми. Всегда есть скрытые мотивы, тайные договорённости, личные обиды, спрятанные за маской государственных интересов.

Тихо выдохнул, расслабил мышцы шеи, которые затекли от напряжения.

Ладно… Пришло время поговорить с моим заключённым. Улыбнулся, и кровь потекла сильнее. Плевать. Забавный момент: я в заключении у джунгар, а он — у меня в пространственном кольце.

«Старче?» — моё астральное тело оказалось рядом с диском.

Артефакт висел в пустоте пространственного кольца — белый, с лёгким перламутровым сиянием. По поверхности пробегали волны света — от центра к краям и обратно.

«Чужак!» — ответили мне. Голос — глубокий, гулкий, словно из глубины горной пещеры.

«Старый, забытый, заключённый монгол?» — спрашивал с лёгкой насмешкой, проверял реакцию.

Гордость — слабое место многих великих, особенно мёртвых великих. Им нечего терять, кроме своего достоинства. А я как раз на него и давил.

«Я!» — попытался ответить хан.

Диск вспыхнул ярче. Гнев? Протест? Попытка показать величие даже в заточении? Интересно.

«Давай к сути», — оборвал его.

Не дал ему шанса начать тираду о своём величии. Разговор должен идти по моим правилам, в моём темпе. Я — хозяин положения, он — заключённый. Чёткая иерархия с самого начала.

«Кто был рядом с тобой недавно?» — задал мне вопрос.

Интонация изменилась на напряжение, беспокойство. Интересно. Что может заинтересовать древнего духа, покорителя народов? Только что-то такое же древнее и могущественное.

«А временной промежуток? — уточнил. — А то в последние часы много кого встретил».

Притворился непонимающим, заставил его просить, объяснять. Маленькие психологические уколы. Постепенно они подтачивают даже самый прочный камень гордости.

«Моя сестра! Цэрэн. Я чувствовал её рядом», — выдал дух.

«Сестра? — задумался. — Сука?»

Спросил прямо, без обиняков. Хотел увидеть реакцию. Если оскорбится — значит, есть остатки родственных чувств. Если согласится — значит, есть вражда.

«Весьма точное описание моей Цэрэн», — дух хмыкнул.

У него есть сарказм? Да ладно? У древнего монгола? Эта страна не перестаёт меня удивлять.

Диск слегка потемнел, затем снова посветлел, как будто он хмыкнул, если светом можно хмыкать. Сарказм, чувство юмора.

«Она умерла до меня. Сильная, властная, опасная женщина, — продолжил говорить дух. — Я убил её. Сжёг тело, а кости раздробил и рассеял по всей земле».

«Вот это я понимаю, родственные чувства!» — улыбнулся.

Сарказм в ответ на сарказм, установление взаимопонимания через общее чувство юмора. Древняя тактика, работает даже с мёртвыми ханами.

«Она хотела предать меня и захватить мой престол!» — тут же вспылил голос в диске.

По артефакту пошли красные линии. Мужик злится. Гнев — ещё одна эмоция, которой можно манипулировать. Значит, рана до сих пор свежа, несмотря на прошедшие века. Хорошо, это можно использовать.

Видимо, когда сука-рух была жива… Тварью была не меньше. Вот только что мне это даёт?

Астральные пальцы постучали по диску. Жест бессмысленный в духовном плане, но привычный для физического тела. Помогал сосредоточиться, собрать мысли. Информация складывалась в узор, как кусочки мозаики: «Сестра и брат. Борьба за власть. Предательство. Убийство. Возрождение. Месть?..»

«Она нашла способ вернуться. Сильная душа, опасная. Хорошо, что не почувствовала меня!» — произнёс дух.

Голос дрогнул на последней фразе. Едва заметно, но я уловил. Страх. Настоящий, глубинный страх. Великий хан боится свою мёртвую сестру. Почему? Что она могла ему сделать сейчас, когда оба мертвы? Хм… Нет, скорее, остерегается. Даже теперь, когда он дух, а она — рух, великий хан переживает о мёртвой сестрёнке.

Диск пульсировал неровно. Анализировал, чтобы лучше понимать старого хана. Красные линии стали ярче, глубже. Они пересекали белую поверхность, как шрамы.

«Беги! — посоветовали мне. — Против её ума, силы ты букашка. Она заняла тело и получила всю власть своей души. Ты ничего не сможешь ей сделать. Пока она не знает, кто ты и о твоём теле, беги, чужак»

Бежать? Интересное предложение от пленного духа своему тюремщику. Явно не из заботы о моём благополучии. Зачем ему это? Хочет, чтобы я оказался подальше от сестры? Или надеется, что в процессе бегства как-то освобожу его?

Букашка? Преувеличивает опасность, чтобы напугать меня? Или она действительно настолько могущественна? Проверим.

Улыбнулся. Вот это настрой! Вот это командная работа! То, что я задумал, сложилось в картинку. Пора приступить.

«Знаешь… — начал говорить. — Твои земли… Они стали меньше».

Давил на самолюбие, на гордость великого завоевателя. На самую болезненную точку для правителя — наследие, которое он оставил после себя.

«Невозможно! — тут же возмутился мужик. — Я построил царство, которое не сломить! В моих потомках моя кровь, кровь завоевателя и воина».

Диск вспыхнул с такой яростью, что на мгновение всё пространство залил ослепительный свет. Затем артефакт резко потемнел, почти до черноты, и красные линии сплелись в сложные узоры. Эмоциональная реакция превзошла ожидания. Задел за живое.

«Хочешь верь, хочешь нет, — пожал плечами. — Состояние твоего государства… Скажем так, не очень развитое. Не спорю, шаманизм, который спрятали и запутали, даёт вам некие возможности…»

Равнодушный тон, небрежные слова, словно обсуждаю погоду, а не великую империю. Специально принижаю значимость его наследия. Капля за каплей подтачиваю камень его гордости. Шаманизм — осознанно упомянул именно его. Это их сила, их особенность. Но говорю о нём пренебрежительно.

Пришлось ему объяснять, что я имею в виду. Как же старика прорвало! Столько ругани и брани вылетело из… диска. Дух очень возмущён, что его народ раскололся на два: монголов и джунгаров. Точнее, не так. Что всё-таки это случилось и за столько времени народ не объединился.

Волны энергии расходились от диска, как круги по воде. Каждое слово сопровождалось вспышкой света — белого, красного, иногда с золотыми искрами. Речь стала быстрой, сбивчивой.

Эмоциональная буря — ярость, боль, разочарование... Мне это и нужно было. Эмоции разрушают контроль, открывают слабые места, делают даже древних духов уязвимыми для манипуляции.

У меня на фоне его состояния случился лёгенький урок истории. Оказывается, прародителем джунгаров была как раз его сестрёнка. Она тоже хотела власти и начала сеять смуту, разделять народ. Интересно. Картина становится яснее. Цэрэн пыталась разделить людей ещё при жизни. Брат помешал, убил её. Но она вернулась как рух и продолжила своё дело, которое процвело в её отсутствие.

Тут нужно отдать должное. Много лет назад это было, а баба с головой… Это же надо одинаковым людям, с одинаковым языком, культурой и традициями внушить, что они разные. Классическая стратегия «разделяй и властвуй». Создать различия там, где их нет. Усилить мелкие отличия до непримиримых противоречий. Сформировать отдельные идентичности, настроить друг против друга, а потом пожинать плоды хаоса. Теперь понятно, почему эта тварь с джунгарами.

Диск мерцал, как пламя свечи на ветру. Эмоции духа передавались через эти изменения света. Боль от предательства, горечь от того, что план сестры всё-таки сработал, пусть и после его смерти. Ярость на саму мысль о разделении единого народа.

То капище, на котором мы были, — это место, где хан встретился с войсками джунгаров. Разбил их, сохранил Монголию. И как же было ему неприятно, что один из его же генералов воткнул нож в спину. В прямом смысле слова, когда он спал. Так хан и стал неприкаянным духом, привязанным к месту, где погибло много его воинов. А мужичок тот оказался любовничком сестры и мстил за её казнь.

Вот это страсти у них были! Выходит, сука решила наконец-то подмять под себя власть? А нынешний хан… Почему он молчит, бездействует? Придётся узнать.

Картина прошлого становилась всё чётче. История, написанная кровью, предательством и местью. Фамильная вражда, пережившая столетия, и сейчас я оказался в самом её центре.

Духа несло. Видимо, за столько времени он соскучился по общению. За тысячелетия в бестелесном виде и не такого сурового воина проймёт. Тем более я неплохой собеседник. Ещё и сестрёнка тело получила, а он стал экспонатом в моей коллекции. Это изрядно бьёт по самолюбию великого хана.

Слова лились потоком — горьким, яростным, ядовитым. О битвах, победах, стратегиях. О предательстве сестры, её хитрости, коварстве. О любовнике-генерале, его мести. О смерти, которая пришла не в бою, как подобает воину, а от руки убийцы, во сне.

Эмоции духа заполняли пространство, как буря заполняет небо. Тьма и свет чередовались в диске с такой скоростью, что создавалось впечатление движения, жизни. Он говорил, выплёскивая тысячелетнюю боль, ярость, одиночество. А я слушал. Впитывал каждое слово, каждую эмоцию.

«Знаешь… — хмыкнул. — Я тут к вам мир пришёл подписывать. А твоя сестрёнка заняла не абы какую-то тушку — выбрала жену сына хана. Понимаешь, к чему я клоню?»

Пора было перейти в наступление.

Монгол молчал. Тишина — абсолютная, звенящая. Диск замер, перестал пульсировать, словно дух затаил дыхание, хотя дышать ему было нечем.

«Мы сейчас с тобой в лагере джунгаров, которые напали на Каракорум. А она — в лагере своего, — выделил это слово, — народа с врагом. Что делает ваш хан? Не знаю, но чувствую, недолго твоему царству осталось!»

Последний удар. Самый сильный, по самому больному. Намёк на то, что его наследие вот-вот исчезнет полностью. И всё, за что он боролся, всё, что создавал, — будет уничтожено. Не кем-то чужим, а его собственной сестрой.

Диск покраснел. Весь. Он вибрировал и… Реакция превзошла ожидания: ярость — чистая, первобытная, неконтролируемая. Диск стал похож на раскалённый металл — алый, пульсирующий, готовый взорваться.

Улыбка на моём лице появилась в двух реальностях. Своей психологической игрой я добился того, что хотел, но не ожидал. На артефакте выступила… духовная эссенция. Она появилась внезапно — белая, светящаяся, с лёгким перламутровым отливом. Сочилась из диска, как кровь из раны. Субстанция силы, чистая концентрация духовной энергии.

Кажется, я нашёл способ, как мне выжать из великого духа его силу!

Субстанция была цвета и консистенции молока. Жадно проглотил. Даже в таких условиях умудряюсь получать выгоду.

Инстинкт сработал раньше мысли. Руки — не физические, астральные — потянулись к эссенции. При приближении ощущение показалось странным: словно касаешься чего-то одновременно жидкого и газообразного, материального и нематериального.

Вкуса не было. Или был, но не физический. Скорее, впечатление от него — сладость победы, терпкость силы, пряность знания.

Коснулся эссенции. Меня вырвало из пространственного кольца. По телу расползлось тепло, словно я дома, в своей кровати, где хорошо и уютно. А ещё та светящаяся точка, которую я воспринимал и видел как свою душу, тянула энергию из этой эссенции.

Ощущение нарастало. Тепло превращалось в жар, но не болезненный, а приятный — как солнечные лучи на коже в прохладный день. Энергия растекалась по телу от живота к конечностям, поднималась к голове, опускалась к ногам. Каждая клетка, каждый нерв, каждая капля крови впитывала эту силу, становилась ярче, сильнее, живее. Мышцы наливались силой, кожа словно светилась изнутри.

Ощущение… Не передать словами. Это и запах скошенной травы, и прикосновение матери до того, как меня продали, и взгляд отца, когда он ещё гордился мной. Нежность моих женщин, верность их сердец. Все чувства, все воспоминания всплыли одновременно. Они кружились вокруг, как листья в осеннем вихре. Каждое — яркое, живое, настоящее, словно происходило здесь и сейчас.

Всё перемешалось и потоком обдало меня. На мгновение я даже потерял смысл. Будто ничего и не нужно, всё и так есть. Ощущение абсолютного покоя, мир, гармония, полнота бытия. Я — всё, и всё — я. Нет границ, нет ограничений, нет страданий, только бесконечное единство со всем сущим.

Дёрнул головой, чтобы избавиться от этого наваждения. Резкое движение вернуло в реальность. Клетка, прутья, темнота, запах пыли и соломы. Тело болит, но уже меньше. Мышцы напряжены, готовы к действию.

— Ух! — выдохнул я. — Неплохо…

Голос прозвучал громче, чем хотелось. Охранники снаружи зашевелились, один что-то буркнул другому, но в палатку заглядывать не стали. Решили, что пленник бредит от боли или страха.

Вот только что это мне даёт? Духовное зрение открылось без усилий. Раньше требовалось сосредоточение, усилие воли, теперь — просто смена фокуса внимания. Как переключение взгляда с близкого предмета на дальний.

Та точка, которую я воспринимаю душой, стала ярче, крупнее. Духовное зрение расширилось. Сквозь стены видны ауры охранников — тусклые, примитивные. Дальше — другие ауры, десятки, сотни. Лагерь полон жизни, но нет ничего особенно яркого, сильного.

— Ещё! — заявил.

Вкус силы пьянил, требовал продолжения. Как хорошее вино, которое невозможно остановиться пить. Как власть, которая всегда требует большего. Опасное чувство, но такое соблазнительное.

«Чужак!» — позвали меня.

Голос духа стал слабее, тише. Истощён? Или просто вымотан эмоциональной бурей? Диск светился тускло, равномерно. Красные линии исчезли, остался только белый свет — приглушённый, как угасающая лампа.

«Чего тебе, старче?» — произнёс я сожалеющим тоном.

Говорил мягко, с ноткой сочувствия, как будто действительно сожалел о его состоянии. Я и правда не хотел уничтожать его полностью. Он был полезен. Мог и дальше играть на его эмоциях, желаниях и страхах. Да, у великого хана их предостаточно, как и у любого настоящего правителя. Но мне он нужен ещё. Вдруг сломается?

«Я хочу убить Цэрэн!» — твёрдо произнёс дух.

Голос окреп. В нём звучала новая нота — решимость. Не просто ярость или обида, а холодное, расчётливое намерение. План, не эмоция.

«А я хочу быть королём всего мира… — ответил ему. — И, кажется, моя цель более реальная, чем твоя».

Сарказм — лучшее оружие против пафоса. Напомнил ему о реальности. Он — дух, запертый в диске. Она — рух в физическом теле. Расклад не в его пользу.

«Я помогу тебе! Я расскажу! Я научу!» — голос задрожал.

Диск пульсировал быстрее, свет стал ярче. Отчаяние смешалось с надеждой. Он хватался за любую возможность отомстить сестре, даже если эта возможность была эфемерной.

Я улыбнулся. Вот и ещё один правитель сломался под моим гнётом.

«А мне это зачем? — спросил. — Это твоя цель, не моя. Ты сам сказал бежать, потому что она сильная, опасная и у неё есть тело. А что у меня?»

Продолжал давить. Заставлял его чувствовать свою беспомощность, ничтожество, унижение полное, абсолютное. Только после этого предложение о сотрудничестве будет воспринято как спасение, а не как сделка или одолжение.

«Я! — диск вспыхнул. — Великий Хан Тимучин, завоеватель, воин, полководец!»

Свет стал золотистым, ярким.

«Громкие заявления от духа, запертого у чужака, чьё тело у тебя не получилось захватить», — покачал в ответ головой.

Повисло молчание.

«Скажи, что ты хочешь? Я дам тебе всё! Знания, сила, моя душа — всё! Лишь бы моё наследие жило», — голос стал обычным.

А вот и то, чего я добивался. Зачем подчинять, если можно объединить цели? Зачем ломать, если соперник и враг может встать на твою сторону, да и сам это предложить?

«Я подумаю!» — ответил и вернулся в реальность.

В таких вопросах сразу нельзя давать ответ. Он пусть и сломлен, но по-прежнему правитель. Если быстро соглашусь, почувствует мою заинтересованность, а там и до выкрутасов недалеко.

Медленно выпрямил спину, размял шею. Плечи чуть развернул, снимая напряжение. Глубокий вдох, медленный выдох.

Ну что, коллекция Магинского пополнилась? Есть почти ручной дух великого хана.

— Зря! — повторил я свои слова и подумал о суке-рух.

В палатку вошёл джунгар — высокий, широкоплечий, с изрытым оспинами лицом. Движения неуклюжие, словно ему неудобно в собственном теле. Хромал на правую ногу — старая травма колена, судя по характеру походки. Оружие — короткий изогнутый меч на поясе и кинжал за голенищем сапога. Он молчал. В руках — деревянная миска с какой-то кашей. Как мило. Пар от неё не шёл. Он не из охраны, те остались снаружи. Прислуга? Или рядовой воин, которому поручили накормить пленника? Неважно. Подходящий кандидат для моего плана. Что-то долго вы, я уже тут засиделся, пора приступать к варианту «Б»

Я не пошевелился, даже взгляд не перевёл. Смотрел в одну точку, словно окончательно сломался. Пусть думает.

Джунгар поставил миску на пол рядом клеткой, дерево глухо стукнуло о землю. Каша — серая, безвкусная масса из какой-то крупы. Запах — пресный, с нотками жира. Никакой соли, специй, мяса, еда для животного, не для человека. Тем более, как я понял, есть нужно руками.

Мой взгляд оставался расфокусированным, направленным в пустоту, тело — обмякшим, безвольным. Идеальная имитация человека, сломленного физически и морально.

Он хмыкнул, сказал что-то на своём, но я не вслушивался. Мотнул головой едва заметно — всё ещё как будто в отрубе.

Хриплые слова на монгольском. Что-то оскорбительное, судя по тону.

Щёлкнула скоба. Глупый. Очень. Он открыл клетку, сделал шаг ко мне. Скрежет металла о металл. Шаги — тяжёлые, с характерным звуком волочения правой ноги. Тень упала на лицо. Джунгар наклонился, протягивая руку, — хотел схватить за волосы, заставить поднять голову.

— Жри, — процедил он на ломаном русском.

Голос грубый, с сильным акцентом на «ж», дыхание — тяжёлое, с запахом прокисшего кумыса и лука. Плевок рядом со мной.

Я дёрнул уголком губ. Теневой шаг. Исчез. Мышцы напряглись, тело собралось, как пружина. Сознание сфокусировалось на точке за спиной джунгара.

Его тело напряглось, сжалось. Он почувствовал, не увидел, не услышал, а именно почувствовал моё присутствие за спиной. Слишком быстро для него. Инстинктивная, животная реакция на опасность. Мышцы шеи и плеч окаменели, рука дёрнулась к мечу, но замерла на полпути.

Поворот — медленный, неуверенный. Как в кошмарном сне, когда знаешь, что за спиной чудовище, но не можешь не обернуться. В глазах — страх, на лице — тень понимания.

Зрачки его расширились до предела, поглотив радужку. Рот приоткрылся в беззвучном крике, кадык дёрнулся. Он пытался сглотнуть, но горло пересохло от ужаса. Понимание того, что происходит что-то невозможное, что-то выходящее за рамки опыта, что русский пленник каким-то образом оказался позади, хотя миг назад сидел впереди…

Я коснулся его шеи. Тело дёрнулось и застыло. Прикосновение — лёгкое, едва ощутимое. Кончики пальцев к коже над сонной артерией, а остальное тело дотронулось до диска.

Сознание скользнуло внутрь его тела, как меч в ножны. Мгновенное погружение в чужую плоть, вытеснение хозяина, занятие его места. Полное, абсолютное овладение.

В следующее мгновение я уже смотрел… на себя — бледного, с ссадинами на лице, кровью на губе. Странное ощущение — смотреть на собственное тело чужими глазами. Моё тело без меня — просто оболочка. Нужно будет привести себя в порядок.

Взял под руки. Усадил его — себя? — аккуратно, придавая естественную позу. Согнул колени, поставил миску с кашей сверху. Идеальная имитация человека, который просто сидит и ест, а может, задремал. Охранники, если заглянут, ничего не заподозрят.

Последний штрих — зацепил крюком замок. Двойная защита. Даже если стражники проверят, они увидят, что всё в порядке, пленник на месте, клетка заперта изнутри.

Сделал шаг назад. Руки чужие, движения чужие. Лёгкий перекос в правом колене — ага, вот и порванная связка. Теперь понятно, почему он шёл, как покалеченный конь.

Непривычное тело, будто плохо сшитый костюм. Руки — слишком длинные, ноги — негнущиеся, спина — скованная. Каждое движение требовало сознательного усилия. Правое колено отзывалось тупой болью при шаге. Мышцы иначе реагировали на команды мозга. Распределение веса, центр тяжести, даже способ дыхания — всё было другим, чужим. Пришлось быстро адаптироваться, учиться использовать.

Тело было слабее моего, но достаточно, чтобы дойти. Главное преимущество — джунгары не заподозрят подвоха. Свой, один из многих. Незаметный, неприметный.

Вышел из палатки. Прохладный воздух ударил в лицо. После затхлой атмосферы он казался особенно свежим, чистым. Сделал глубокий вдох — чужие лёгкие наполнились до отказа, грудь расширилась.

Ночное небо — тёмно-синее, почти чёрное, с россыпью звёзд. Луна — тонкий серп, словно улыбка. Воздух полон запахов: дым костров, жареное мясо, конский пот, кожа, металл.

Стражники, которые меня охраняли, уже сидели у маленького костра. Один чистил ногти кончиком ножа, другой жевал полоску вяленого мяса. На меня не обратили внимания.

Повернулся к левой тропе — туда, где вели недавно. Если не ошибаюсь, через сотню шагов должна быть конюшня. Специально расположили с юртой генерала, чтобы он тоже наслаждался унижением.

Мозг автоматически составлял карту, запоминал маршрут. Профессиональная привычка — всегда знать, где ты находишься и как отсюда выбраться.

Жаслан будет там мыть лошадей. Почти уверен, что это продолжится всю ночь. Пусть все видят, как монголы сломались. Месть джунгаров — мелочная, унизительная. Заставить гордых монгольских воинов выполнять работу конюхов. Показать своё превосходство, утвердить победу. Примитивно, но эффективно.

Направился туда. Да уж, в этом теле не побегаешь… Уже увидел нужного мне охотника. Жаслан работал не покладая рук. Спина мокрая от пота, руки — красные от холодной воды. Он методично и тщательно чистил лошадей. Гордость не позволяла делать работу плохо, даже если эта работа — унижение. Лицо — каменное, без эмоций, но в глазах — огонь, который не смогли погасить ни плен, ни унижение. Боец, воин.

Всего несколько шагов до него. Скажу кодовое слово, объясню ситуацию, и мы...

Остановился. Что-то не так. Что-то изменилось в атмосфере лагеря. Напряжение, ожидание, предчувствие.

Слева от меня распахнулась центральная палатка, полог откинулся резким движением. Свет факелов вырвался наружу, прорезав ночную тьму. Силуэты людей — чёткие, резкие на фоне яркого пламени.

Выступил генерал — тот самый, но без шлема. Луч от огня выхватил его лицо. Не его. Её. Сука-рух.

Джунгары реагировали мгновенно. Склоняли головы, отводили глаза. Она полностью контролировала их, даже не используя явную магию.

Он — боевой командир, грозный воин — согнулся в глубоком поклоне перед ней. Не формальном, не символическом, а настоящем, до земли. Глаза — опущенные, руки — разведённые в стороны. Поза абсолютного подчинения.

Я замер. Опустил взгляд, повернул голову. Сделал вид, что интересуюсь факелом или ветром, или грязью под ногами.

Сердце застучало сильнее, кровь приливала к вискам. Дыхание хотелось задержать, но нельзя. Нужно дышать нормально, размеренно. Не привлекать внимания, оставаться незаметным, одним из многих.

Поздно. Почувствовал это не глазами, а внутри. Лёгкий укол, как заноза между рёбер.

Поднял взгляд. Осторожно, через плечо. Медленно, очень медленно. Глаза скользнули вверх — от земли к ногам, к торсу, к лицу. Всё как бы случайно, без прямого интереса. Обычный джунгар, который просто оглядывается вокруг.

Она смотрела на меня. Встретился с её взглядом, и Цэрэн улыбнулась. А потом… указала рукой в мою сторону.

Глава 3

Все джунгары, которые вышли с генералом и тварью, повернулись в мою сторону. Мозг уже искал варианты исходов и дальнейших действий. Секунды превратились в тягучую смолу — медленные, вязкие. Я внутренне оценивал ситуацию. Холодный, расчётливый взгляд фиксировал детали.

Трое слева — ближайшие: тяжёлое вооружение, доспехи из кожи, мечи наготове. Двое позади генерала — лучники: стрелы ещё в колчанах, но пальцы уже подрагивают в готовности. Сам генерал — массивный, грузный, с глазами-щёлками. Нижняя губа выпячена, во взгляде — презрение. А рядом с ним... тварь.

В этом теле мои истинные способности сильно ограничены: теневой шаг, магия, да и всё остальное. Только пространственное кольцо и монстры могут в крайнем случае помочь. Твою сучью душу! Ко мне идут.

Ладони мгновенно стали влажными — не от страха, от концентрации. Пульс участился, но дыхание я сохранял ровным.

«Старик! — позвал монгола. Внутренний голос прозвучал уверенно, ни намёка на тревогу. — У нас тут немного нештатная ситуация».

Диск внутри запульсировал сильнее.

«Что, человек, ты решил? — задал вопрос хан. — Поможешь мне с Цэрэн?»

Голос звучал напряжённо. Имя сестры сорвалось с его уст как проклятие. Старая вражда, древняя ненависть чувствовались в каждом слоге. Брат и сестра — оба мертвы, оба не нашли покоя и вот теперь снова сошлись через столетия.

«Считай, что да… Мне стало жалко твой народ, твою землю!» — выдал я высокопарную тираду.

Даже в кризисной ситуации нельзя показывать слабость. Не с такой тварью, как дух великого хана.

Монголы тем временем приближались. Их кожаные доспехи поскрипывали, оружие позвякивало. Шаги — тяжёлые, уверенные.

Я стоял и не двигался. Ноги слегка расставлены, вес распределён равномерно. Готов сорваться в любой момент — вперёд, назад, в сторону. Руки опущены, но пальцы чуть согнуты, до пространственного кольца — доля секунды. Одна проблема: тело, которое я занял, слабое, есть травмы.

«Я тебе не верю, чужак! — хмыкнул мужик. — Ты хочешь власти! Я это чувствую, долго прожил и много видел».

Диск внутри меня запульсировал сильнее — Тимучин волновался.

«Слушай! — сдержал желание высказать всё, что я сейчас думаю. Горло сжалось от гнева, но проглотил ругательства. Не время для эмоций. — Как уже сказал, у нас тут обострение ситуации. Твоя сестрёнка что-то почувствовала… Тебя. И сейчас я пойду к ней».

Диск в ответ запульсировал ещё сильнее.

Монголы уже были рядом. Мышцы напряглись сами собой, инстинкт самосохранения кричал об опасности. В следующую секунду меня кто-то схватил за руку. Пальцы впились в предплечье до боли, рывок — грубый, нетерпеливый.

— Пойдём, воин, тебя хотят видеть! — сказали мне и потянули.

Дыхание, пульс, мимика — контролировал всё. Ни капли волнения или чего-то, что могло бы меня выдать. Сердце колотилось в груди, но внешне я оставался спокоен: лицо — бесстрастная маска, взгляд — прямой, уверенный. Кое-как шаркая ногой, направился за монголами.

Мы подошли к генералу и суке. Я оценивал расстояние до них: пятнадцать шагов... десять... пять... И вот теперь — лицом к лицу. Рух — всё такая же бледная, неестественная, с глазами, в которых плескалась тьма веков.

Поклонился, повторил жесты, которые делали остальные. Поклон — не глубокий, но достаточный, чтобы не оскорбить, при этом не показать излишнего подобострастия. Жесты — точная копия того, что делали другие. В общем, имитация уважения без тени искренности.

— Ты! — указал на меня генерал. Палец — толстый, с обломанным ногтем, глаза — прищуренные, оценивающие. — Что делаешь?

— Я? — пришло время изобразить волнение и испуг.

Глаза чуть расширил, брови приподнял. Точно выверенная игра: растерянность, но не паника, замешательство, но не ужас. Пот на лбу — естественная реакция, которую я не пытался скрыть. Пусть видит нервозность, пусть думает, что я боюсь.

«Сука, и что делало это тело? Кормило русского? Мимо проходило?» — в голове лихорадочно прокручивал варианты ответов — простые, правдоподобные объяснения, но не успел произнести ни слова.

— Подойди! — приказала рух. Голос звучал, словно лёд по коже, — низкий, с вибрирующими обертонами.

Проглотил. Давай, великий хан, включайся в нашу борьбу!.. Диск внутри пульсировал, а тварь улыбалась.

Сделал несколько шагов. Мышцы напрягались сильнее, чем требовалось для простой ходьбы. Словно я шёл не по земле, а по колено в воде. Ужев полуметре от неё. Возле меня разошлись монголы, образовался круг: я в центре, рух передо мной, остальные — безмолвные зрители.

Тело дёрнулось. Ощутил боль в груди — резкая, пронзительная, словно раскалённое лезвие вошло под рёбра. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. На миг, всего на миг сознание поплыло, затуманилось.

Я перевёл взгляд. Какого?.. У твари в руках было сердце. Бьющееся! Моё, точнее, монгола. Убила? Не понял сразу, что произошло. Мозг отказывался воспринимать увиденное. Сердце, вырванное из груди, ещё пульсирующее, истекающее кровью, — в её тонких бледных пальцах.

Диск замерцал сильнее — ярко, лихорадочно, бешено. Волны энергии прокатывались по телу. Хреново... Плевать! Дотронулся до него ментальным усилием. Вспышка — ослепительно-яркая, как взрыв солнца. Мир исчез в белом сиянии.

И тут моя душа... просто появилась рядом с телом монгола, а его — вернулась назад.

Я увидел тело руха. Внутри твари была... сущность? Словно молоко, которое заполняло сосуд, и оно выглядело мерзким — белёсая масса, пульсирующая, живая. Не жидкость, а нечто среднее между жидкостью и газом. Оно перетекало, меняло форму, заполняло каждый уголок тела женщины.

И вот рух начала поглощать душу монгола. Она... пила её. Нет, не пила — всасывала, втягивала, чавкала. Бледная субстанция внутри твари становилась ярче, плотнее с каждым мгновением поглощения. Душа монгола растворялась, исчезала, превращалась в часть этой мерзости.

А я... Меня потянуло куда-то. Сильный поток, неодолимый, как течение горной реки, вырвал и унёс отсюда. Калейдоскоп ярких вспышек перед взором, осколки реальности — несвязанные, хаотичные. Вот лагерь, палатки, какие-то воины, духи — всё мелькало. Слишком быстро, чтобы уловить детали, слишком ярко, чтобы различить формы.

Раз, и я в своём теле, словно молнией ударило. Разряд — от макушки до пят. Каждый нерв, каждая мышца, каждая клетка вспыхнула болью — короткой, острой, прошивающей насквозь.

Миска с моих коленей упала на солому, раздался глухой стук дерева о землю. Брызги каши разлетелись вокруг. Мышцы скрутило, судорога — короткая, но сильная. Всё тело выгнулось дугой, а потом обмякло.

Тут же проверил: правая рука движется, левая — тоже, ноги подчиняются командам мозга. Голова — ясная, хоть и пульсирующая от боли. Никаких повреждений, душа, источник, тело — всё на месте.

Пространственное кольцо, монстры, рух-статуя, диск, мои девочки… Перебирал своё имущество, словно скупец — сокровища. Всё здесь, всё со мной. Ничего не пропало.

В палатку зашли монголы. Их было двое — молодые, настороженные. Оружие наготове — ладони на рукоятях мечей, глаза — подозрительные, изучающие. Увидели меня с перевёрнутой миской еды и почему-то сплюнули. Что за манера? Суеверие? Примета? Или просто выражение презрения к пленнику?

Выдохнул, успокоил сердце и выровнял дыхание. Медленно, глубоко: один вдох, выдох, ещё один. Пульс замедлился, мышцы расслабились, мысли прояснились.

— Какого чёрта сейчас произошло? — спросил сам себя.

Это ж нужно было так... Прийти в момент, когда тварь вышла, да ещё и меня заметила. Почему-то показалось, что она меня почувствовала. Или братишку своего?

«Ты жив, чужак? — спросил хан. — Я спрятал твою душу от её взора!»

Голос Тимучина звучал устало, но с нотками гордости. Он говорил, как воин после тяжёлого, но успешного боя. Действительно что-то сделал? Или просто приписывает себе заслугу, чтобы повысить свою ценность в моих глазах? Не знаю, насколько это правда, но, похоже, что-то ручной дух всё-таки делал. Выбора нет, верить или не верить. Я нахожусь на вражеской территории, в клетке, в окружении врагов.

Сложил все элементы в картинку, мозг работал чётко, методично. Она могла почувствовать меня и попыталась убить, но получила душу монгола. Допустим. Либо всё-таки просто что-то напрягло, и тварь решила проверить. Тоже вариант. Но зачем поглотила душу монгола? Зачем вырвала сердце? Жест не просто жестокий, а ритуальный. И тут пришло осознание…

Слова шаманки вспыхнули в голове, как строка из полузабытой песни, внезапно всплывшая в памяти. Духи… Они истончаются. Рух тоже имеет эту слабость? Ему нужно питаться, чтобы продолжать жить в теле, которое занято?

Да, это имеет смысл. Тварь питается душами, вытягивает жизненную силу из живых существ. Вот почему она вырвала сердце — символ жизни, вот почему поглотила душу монгола — ей нужна была энергия.

«Тимучин! — позвал хана. — Я согласен помочь тебе с сестрой, если ты поделишься со мной знаниями, силой. Даже постараюсь остановить войну между монголами и джунгарами».

Торговался, как купец на рынке, выставлял условия, повышал ставки. Но это было необходимо: нельзя показывать заинтересованность даже перед союзником. Особенно перед союзником, который ещё вчера был врагом.

«Принеси клятву души!» — потребовал хан.

Голос духа звучал настойчиво, но в нём не было агрессии. Скорее, нетерпение. Как у человека, который видит долгожданную цель и не может больше ждать.

«Души?» — уточнил я.

Мне объяснили, что, в отличие от клятвы крови, её нельзя нарушить. Именно она была раньше основной. Во всяком случае, когда Тимучин жил. Клятва крови появилась потом и была создана магами для магов.

Слушал внимательно, ведь это именно то, что я искал. Клятва, связь, которую не разорвать, не обойти, — то, что позволит полностью положиться на близких мне людей. Нужно понять, как она работает, и потом использовать на своих. Дух объяснял это, а я мысленно конспектировал каждое слово, каждую деталь, каждый нюанс. Такое знание — бесценно, такая информация равносильна обретению новой силы.

Удивительно универсальная вещь, потому что она может быть принесена и обычным человеком. Странно, почему про неё забыли? Ещё один бонус в мою копилку. Внутренний хомяк радовался, его щёки надулись от новых знаний, возможностей и инструментов.

И что я сделал? Конечно же, принёс её, ведь это несложно. Нужно лишь коснуться своей души и связать с чужой. Искал тонкость или подвох и, кажется, нашёл: взять такую клятву может только шаман.

Процесс был странным, почти сюрреалистическим. Коснуться собственной души — как это описать? Словно нырнуть внутрь себя, погрузиться на глубину, о существовании которой даже не подозревал. И там встретиться с сутью, с тем, что делает тебя тобой.

Может, поэтому про неё забыли? Утрата древних знаний, утрата связи с собственной сущностью. Возможно, маги постарались? Или же мир стал слишком материальным, слишком приземлённым? Ладно. Скажем так, мы пожали руки с ханом. Всё на моих условиях, даже первый урок состоялся.

Моя душа крайне... специфическая. На ней метки уже трёх духов, тьмы и демона. Увидев её сам, я почти содрогнулся: словно карта с отметками путешественника, только каждая точка — шрам, рана, изменение.

Мне очень важно научиться её скрывать, иначе буду для сильных шаманов как красная тряпка — яркая, заметная, привлекающая внимание. Захотят заполучить. Кто откажется от такого трофея? Душа с метками духов, рухов, тьмы и демона — редкость, ценность, источник силы.

Хан рассказал мне, что делать, и я сейчас сидел тренировался. Нужно свою белую точку, во всяком случае, у меня, — так я представляю и вижу душу… Так вот, её требуется окутать кольцом энергии, которую нужно взять из души... Да уж.

Сосредоточился. Глаза закрыл, дыхание замедлил. Вот она — пульсирующая, живая, моя душа. Только не совсем белая, скорее, перламутровая, с вкраплениями других цветов. Тёмные пятна — метки духов и демона? Красноватые прожилки — след тьмы? Неважно. Главное, что я вижу её, чувствую.

Теперь взять энергию из души — как вычерпать воду из колодца, не истощив источник, — осторожно, бережно. Слишком много — и я навредил бы сам себе, слишком мало — и защита будет недостаточной.

Но это фундамент, база для сильного и защищённого шамана. Без основы никуда. Иначе я уязвим, открыт, доступен сильному шаману, который пожелает завладеть моей душой.

Вот ещё одна тонкость… Такие, как Наран, могут легко выкинуть тебя из твоего тела, хотя они не рухи. А потом способны сделать призраком и подчинить себе. Хорошо, что узнал это до встречи с ублюдками.

Возился долго, тренировался почти до самого утра. Часы текли незаметно. Внешний мир перестал существовать, только я и моя душа, только я и кольцо энергии, которое должно было стать моим щитом, защитой.

Когда лучи солнца попали через края палатки, я открыл глаза. Первый луч — золотистый, тёплый — коснулся лица. Новый день, новые возможности.

По коже стекал пот, а я улыбался. У меня вышло защитить свою душу, получилось создать кольцо энергии, барьер между сущностью и внешним миром. Теперь я в большей безопасности.

Всё это время параллельно общался со своим новым наставником. С новой способностью я смогу ещё кое-что. Что именно? Хан не говорил прямо, но намекал на возможности, которые откроются перед тем, кто умеет защищать свою душу. Контроль над другими духами? Невосприимчивость к их влиянию? Я тоже умею хитрить, чтобы получить нужную информацию. Хан не знал о моей способности покидать тело и рядом с диском оставлять чужую. Он почему-то не чувствовал это. Отлично! Даже союзники должны иметь секреты.

Задавал теоретические вопросы с разных сторон, чтобы узнать то, что мне нужно.

Когда я покидал своё тело, отправляя душу в путешествие по чужим оболочкам, моя собственная оставалась уязвимой. Пустой сосуд, ждущий, чтобы его наполнили. Любой дух, любой рух мог бы занять его, пока меня нет. И тогда... что? Я стал бы бездомным, бестелесным, скитающимся в поисках нового вместилища? Мерзкая перспектива.

Наверное, за последнее время это одна из самых важных ночей. Столько всего расспросил у хана, а он честно отвечал. Ведь в нашу клятву душ я впихнул много условий. Не просто «помогу тебе с сестрой», а целый список требований, ограничений, гарантий. Я не доверял хану полностью — лишь настолько, насколько позволяла клятва.

Выдохнул, потянулся. Мышцы заныли от долгого сидения в одной позе, суставы хрустнули, позвоночник выпрямился. Ощущение, как после долгого, глубокого сна. Тело отдохнуло, разум прояснился, душа... стала крепче, защищённее.

Но останавливаться я не собирался. Тело… Оно тоже отмечено духами, вот такой я везучий. Хотя, по словам хана, это моя награда за каждую победу. Может быть и так, но каждая метка — как маяк в темноте, как сигнальный огонь в ночи. Притягивает, манит, зовёт.

Провёл рукой по груди, словно мог ощутить эти отметины физически. Они невидимы для обычного глаза, но в духовном мире светятся, как раскалённые клейма. Тёмная метка от демона преисподней, две светлых, почти прозрачных — от Рязанова и Топорова, которые пытались захватить меня ранее. И самая свежая — от Тимучина, великого хана.

Спросил у него, и он честно ответил. Это ж надо... Рухи, суки хитрые, когда пытаются занять тело, делают метку. Мол, оболочка отличная, если что, хватайте. Как грабители клеймят дома богачей.

Внутренний хомяк в моей голове нервно бегал по колесу, пытаясь переварить всю информацию.

Хан закрыл эти метки на время от своей сестры. Теперь мне нужно освоить такой приём самому. Почему? Потому! Обожаю такой подход в обучении.

Собрался с мыслями, сосредоточился. Согласно инструкциям хана, нужно было представить своё тело как сосуд. Не просто оболочку, а живой, дышащий, пульсирующий сосуд. Затем предстоит наполнить стенки этого сосуда энергией, взятой из души, создать барьер, щит, непроницаемый для духов и рухов.

Пот выступил на лбу от напряжения. Мышцы затекли, но я не шевелился. Боялся нарушить концентрацию, потерять нить, связывающую меня с процессом защиты. Это оказалось сложнее, чем защита души. Тело больше, объёмнее, с множеством уязвимых точек — каждую нужно было закрыть, оградить, укрепить.

«Слушай... — хмыкнул я. — Ты прям молодец! Давно я не встречал таких хитрых правителей. Достаточно умён и как всё разыграл».

Комплимент был искренний, несмотря на ситуацию. Восхищение мастерством манипуляции, стратегическим мышлением. Хан действительно сыграл свои карты умело. Давно я не встречал таких хороших стратегов и не зря его недооценивал.

Хан смеялся. У старика получилось от меня скрыть кое-какую правду и использовать это. Я даже не злился, в его положении всё сделано идеально. С моей стороны тут, скорее, лёгкое восхищение.

Удивительно, как мы быстро с ним нашли общий язык. Будь он жив... Наверное, стали бы даже приятелями. За грубой силой, властью, гордостью скрывался очень мудрый дед. Расчётливый, хладнокровный, беспощадный, но мудрый, как и я сам. Может, поэтому мы понимаем друг друга настолько хорошо?

«Ты тоже не так прост, чужак, — заметил хан. — Не многие смогли бы заключить великого духа в артефакт из руха. Имея столько, как ты, не каждый бы рискнул торговаться с мёртвым правителем. Ты... интересен».

Лесть? Может быть. Но в голосе духа звучало что-то похожее на уважение, признание равного.

Как только я защищу своё тело, получу ещё одну плюшку. Никто не узнает, что я шаман, не увидит мою душу, тело. Просто обычный маг, и всё. С этим преподнесу крайне много сюрпризов своим врагам, даже той суке… Она сдохнет!

Мысль о грядущем столкновении послала волну холода по позвоночнику. Не страх, а, скорее, предвкушение, смешанное с осторожностью. Я не боялся руха, уважал её силу, не паниковал, а готовился. Собирал информацию, изучал слабости, укреплял защиту.

Моё заключение и свободное время помогали подготовиться к этому моменту. Палатка, служившая тюрьмой, стала учебным классом. Клетка, сдерживавшая тело, не могла сковать разум, дух, волю. Я учился, тренировался, готовился прямо под носом у врагов.

Еду больше не приносили, и ещё кое-что изменилось: меня начали проверять почти каждые двадцать минут. Это крайне напрягало. Заходили, как к себе домой. Они мешали сосредоточиться, прерывали тренировки, разрывали нить концентрации.

Поначалу это были обычные стражники, рядовые воины с пустыми глазами, грубыми движениями. Охранники заглядывали в палатку, убеждались, что пленник на месте, и уходили. Не опасность, лишь помеха.

А дальше понеслось… То с каким-то амулетом зайдут и смотрят на его реакцию. Амулеты — разные по форме, размеру, материалу, одни светились тусклым огнём, другие вибрировали, третьи испускали странные звуки на грани слышимости. Мне приходилось постоянно останавливаться и ждать. Сидел неподвижно, сохраняя маску безразличия: глаза — пустые, лицо — бесстрастное. Пусть думают, что я сломлен, что побеждён.

Как же вовремя я закончил со своей душой и приступил к телу. Мой враг впервые оценил меня. И если бы не новые способности… Уже заканчивал со своей оболочкой. Хан объяснил, как это делать незаметно.

Проверки тем временем участились. Сука, каждые десять минут! Никакого уединения для пленника.

И вот настала очередь шаманов, пожаловал один из них. Лет тридцать, с каменным лицом и глазами, видевшими больше, чем должен видеть человек его возраста. Когда он вошёл, обычные проверяльщики тут же удалились.

Всё ныло от предвкушения. Желудок сжался в тугой узел, сердце ускорилось. Не паника — концентрация, не страх — готовность. Ручной дух был прав: его сестрёнка — умная тварь, это будоражило. Она что-то ищет, изучает. Судя по словам старика, если почувствовала мою душу или его, а потом нет… Так что я на тотальном контроле и проверках. Под микроскопом, под постоянным наблюдением.

Шаман подошёл ко мне и что-то запел. Ритуальные танцы начались. Голос — низкий, гортанный, с вибрирующими обертонами. Движения — плавные, гипнотические, словно танец змеи перед нападением.

Я почувствовал колебания его души, и она... Да ладно, словно малюсенькая точка от иголки, и после этого сей клоун считается шаманом? Душа его — крошечная, тусклая, слабая искра. Она раз в десять меньше моей. И передо мной тот, кто должен общаться с миром духов? Смешно.

Но не это главное. На его стенания припёрся призрак. Я видел сущность, которая заглянула в мою палатку. Бесплотная, полупрозрачная, с размытыми очертаниями, хотя некоторые детали всё-таки проглядывались.

Воин. Лицо перекошено, голодный. Я прямо чувствовал его желание, почти осязал голод — не физический, а духовный. Жажду существования, воплощения. Этот дух хотел тело, моё тело.

Шаман закончил свои пляски и весь взмыленный указал на меня. Капли пота стекали по его лицу, одежда прилипла к телу. Он выложился полностью, отдал всю энергию ритуалу и теперь ждал результат.

Сука! Да ты чё, издеваешься? Внутри вскипел гнев — короткий, острый, как вспышка. Но я подавил его, не позволил отразиться на лице. Спокойствие, контроль, маска безразличия.

Дух направился ко мне, движение — стремительное, целенаправленное.

Крайне скользкий момент. Просто жопа! Я тут сижу, защиту одну за другой поднимаю, и меня решают проверить. Если сейчас у бестелесного ничего не получится… Твою мать! Хотел курс экспресс-обучения? Вот он. Практика вместо теории, боевое крещение вместо тренировок. Хан тут же выдал мне инструкции: голос духа звучал напряжённо, торопливо. Поток информации, которую нужно было усвоить за секунды.

«Фокусируйся на центре своего тела! — командовал он. — Представь свет, исходящий изнутри. Свет, который отталкивает, отвергает, не принимает!»

Внутренним взором искал центр — точку силы, света и сопротивления. Заметил, как она начинает сиять: сначала тускло, едва заметно, потом ярче, сильнее. Свет не тёплый, не холодный. Чистая энергия, чистая воля, чистое отрицание.

Паучок материализовался из кольца. Мысленный приказ, и он вылетел из палатки. Край колыхнулся, словно от ветра. Монстр толкнул одного из стражников. Охранник пошатнулся, потерял равновесие, выругался. Он тут же влетел к нам. Лицо перекошено от гнева, ладонь замерла на рукояти меча. Шаман начал на него орать.

А я... продолжил тянуть силу из души. Сфокусировал энергию и словно лучом долбанул по призраку. Представил свой свет как оружие — острое, яркое, непреклонное. Раз, и он вспыхнул. Дух загорелся не физическим огнём, а духовным пламенем. Его сущность задрожала, заколебалась, начала распадаться. Беззвучный крик, безмолвная мука, невидимая смерть.

Тут же потянул энергию от него в себя. Точнее, не так: в диск хану. Мой компаньон очень просил. А я инстинктивно понял, как это сделать. Словно открыл канал, по которому энергия умирающего духа потекла к Тимучину, питая его, укрепляя, усиливая.

Бестелесный развеялся. Только что был, и вот уже нет. Как свеча, задутая ветром, как сон, прерванный пробуждением.

У шамана ничего не получилось, и виноват в этом стражник, который влетел и помешал. Во всяком случае, именно так всё выглядит. Идеальное алиби, идеальное объяснение. Не я уничтожил духа, а это случайность, совпадение, неудача. И вообще, шаман рукожопый.

Мужик с костями и перьями на одежде вышел. Движения его были резкими, раздражёнными. Плечи напряжены, спина прямая. Злость и разочарование читались в каждом жесте.

Я шумно выдохнул. Близко... Это было близко... Сердце колотилось, как безумное, в висках пульсировало. Адреналин разливался по телу горячей волной, обостряя чувства, ускоряя реакции.

Тварь меня проверяет. Вопрос только в том, когда она сама решит это сделать? Когда рух лично придёт убедиться, что она почувствовала или ощутила во мне?

Нужно ускоряться. Времени мало, слишком мало. Придётся всё познавать в экспресс-обучении, прямо на практике.

У меня было ещё много вопросов к хану: про призрачных монстров, про серые зоны и вообще. Раз моя душа привязана к тому капищу, может, я могу одолжить там сотню-другую призраков и духов.

Вот так всегда! Голова кружилась от истощения. Крайне непривычно и сложно работать с душой, никогда раньше не делал ничего подобного. Контроль магии, использование артефактов — всё это было знакомо, обычно, но прямая работа с собственной душой — нечто новое и иное.

И хотел бы я сказать, что освоил суперпродвинутые техники. Может быть, так это и есть, но, по словам моего напарника... Я получил лишь базу шаманов, которая была, когда он жил. Азы, основы, фундамент — то, с чего начинали ученики, делающие первые шаги в искусстве общения с духами. Если это базовые техники, то какими же должны быть продвинутые? Какой силой обладали шаманы древности? Какие возможности открывались перед теми, кто полностью освоил это искусство?

«Павел!» — обратился ко мне хан.

Да, мы с ним на имена перешли. От «чужака» до «Павла» — маленький шаг для хана, но значительный для наших отношений.

«Нам нужно подобраться к моей сестре незамеченными, и я должен разглядеть её, проверить метки на душе. Только после этого смогу тебе сказать, что нам потребуется и как действовать», — продолжил он.

Голос духа звучал решительно, с нотками требовательности. Тимучин был осторожен, как и полагается тому, кто являлся настоящим правителем. Его план имеет смысл. Нельзя сражаться с врагом, не зная его слабостей.

«Понял», — кивнул я.

Короткий ответ, но большего и не требовалось. Мы начали понимать друг друга с полуслова, действовать, как слаженная команда. Странный союз — русский попаданец и древний монгольский хан.

Так, цель у нас есть, кое-какая подготовка осуществлена. Мне нужно тело... Ладушки, переходим к плану «Б», нет, уже «В» . У меня их много припасено. Не зря же я притащил с собой монголов в лагерь и они там страдают.

Оторвал прядь своих волос. Паучок, которого я вытащил, подошёл к клетке. Передал ему локон. Он взял своими желваками бережно, аккуратно, словно величайшую драгоценность. Мои волосы — сигнал. По ним Бат и Жаслан узнают, что сообщение от меня, и поймут смысл.

Теперь ждём проверяльщиков. Терпение — добродетель стратега, умение ждать подходящего момента, не торопить события, не форсировать ситуацию. Я сидел неподвижно, дыша ровно и глубоко. Восстанавливал силы, накапливал энергию, готовился к следующему шагу.

Когда в очередной раз зашли стражники, мой монстр выскочил. Я сосредоточился на нём: видел его глазами, чувствовал его телом, направлял его разумом. Бат с Жасланом должны быть на месте.

Монстр скользил мимо джунгаров, благо сейчас их было немного. Остальные заняты рутиной — попыткой захватить город. Лагерь гудел, как разворошённый улей, — все заняты, все в движении, сосредоточены на своих задачах.

Нашёл нужных мне монголов у палатки генерала. Был очень большой риск, что тут находится Наран или кто-то похожий на него, что они заметят моего монстра и поднимут тревогу. Поэтому я действовал крайне аккуратно. Паучок двигался медленно — от одной палатки к другой, избегал открытых пространств, яркого света, скоплений людей.

Я уставился на происходящее глазами монстра. Бата били джунгары, а рядом стоял Жаслан. Зубы сжаты, с кулаков капала кровь от попытки сдерживаться. Он хотел вмешаться, помочь товарищу, но не мог — только навредил бы обоим.

Шаманов я не увидел. Отлично! Значит, никто не заметит моего монстра, никто не почувствует его присутствие, не перехватит сообщение.

Бросил свои волосы перед ногами Жаслана и тут же рванул обратно. Условный знак, который мы обсудили до этого. Монстр вернулся, и я убрал его в кольцо.

День постепенно перетекал в вечер. Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени. Скоро наступит ночь — время действий, время возможностей. Бои останавливались, очередной день осады подходил к концу без решающего штурма. Судя по звукам, джунгары возвращаются в лагерь.

Меня перестали проверять, и, кажется, это нехороший знак. Что-то задумали.

Палатка дёрнулась, в ней появился Жаслан. Он зашёл с другой стороны, заполз. Движения — плавные, бесшумные, как у змеи, скользящей по траве. Хороший охотник, не зря на него ставил.

— Русский, — прошептал он. — Удивляюсь твоим способностям.

Голос был тихий, еле слышный, дыхание — контролируемое, ровное, глаза — настороженные.

— И я рад тебя видеть, — кивнул и отвернулся.

— Всё, как ты говорил. Все действия, поведение... — продолжил монгол. — Как так чётко просчитал ходы джунгаров, даже то, что будут делать с нами? Словно это ты раздавал приказы.

Слова — торопливые, сбивчивые. Он хотел рассказать всё и сразу, вывалить информацию одним потоком. Типичная реакция человека, который долго держал важные новости в себе и наконец получил возможность поделиться.

— К сути! — прервал его.

Мне нужно новое тело для путешествия. Хорошее, тренированное, и вот само пришло ко мне.

— Информация! — потребовал я.

Голос — тихий, но с командными нотками. Жаслан вздрогнул, хотя подчинился мгновенно. Дисциплина, вбитая годами тренировок и службы, сработала автоматически.

— Плохо! — в тоне просквозила паника и тревога с грустью.

Повернулся к нему. Глаза монгола потускнели, плечи опустились.

— Тебя завтра казнят. Одну отрубленную руку отправят на твои земли, чтобы люди отдали всё оружие, деньги, кристаллы за выкуп.

— Уверен? — уточнил я.

— Да!

Не просто так меня проверяли, рух действительно что-то почувствовала. Теперь я в этом убеждён. Заметила дух хана? Уловила следы моей собственной странной души? Почувствовала монстров? Неважно.

Решили не просто оставить в качестве пленника и демонстрации силы, а избавиться. Логично. Зачем держать потенциально опасного врага? Зачем рисковать, если можно просто отрубить голову и закончить с этим?

— Что ещё?

Я знал, что это не всё. По лицу Жаслана, по его напряжённой позе, по тому, как он сжимал и разжимал кулаки, было видно: худшие новости ещё впереди.

— Я связался с нашими людьми... — продолжил упадническим тоном Жаслан, голос задрожал. — Город... Хан... Хунтайжи...

Слова застревали в горле, не желая быть произнесёнными.

— Что там-то случилось? — спросил я шёпотом.

Нетерпение проскользнуло в голосе, несмотря на все попытки сохранять спокойствие. Быстрее, говори быстрее!

— Хан смертельно болен, его уже не видели несколько недель. Наследник... он... в тюрьме. Обвиняют в покушении на отца.

Картина складывалась кусочек за кусочком. Хан болен или отравлен, его сын обвинён или подставлен. Классический сценарий дворцового переворота: убрать правителя, избавиться от наследника, захватить власть.

— Сука! — ухмыльнулся я.

Эмоция была не от радости или удовольствия. Улыбка волка, увидевшего добычу, стратега, разгадавшего план противника.

— Сейчас главная — жена хунтайжи. Именно она сдала мужа и взяла все бразды правления. Город хотят завтра сдать после битвы, — закончил выдачу «обнадёживающих» новостей Жаслан.

Жена предала мужа — стандартный ход. И она же подставила наследника — устранила конкурента, расчистила путь к трону.

Потёр лицо. Это ж нужно было умудриться попасть сюда в такой момент? Какова вероятность оказаться в эпицентре государственного переворота, дворцовых интриг, масштабной войны? Для обычного человека — ничтожная, для меня — похоже, стопроцентная.

Пальцы стучали по соломе быстро, ритмично, нетерпеливо. Мозг работал на полную мощность, анализируя информацию, составляя план, просчитывая варианты.

Подведём итог. Меня пускают в расход. Род сначала грабят, потом убивают и захватывают земли. Тут сука втискивает свою задницу на монгольский трон, хан умирает, сыночка казнят. Джунгары становятся во главе монголов. Она потирает ручки и радуется.

Всё выстроено идеально, просчитано до мелочей. Все фигуры на местах, а пешки в движении. Шахматная партия мастера интриг, и я оказался в центре этой партии.

Вообще не то, чего хотел. Скажем мягко, у нас с ней конфликт интересов. Поэтому... Придётся вмешаться. Если она думает, что я буду тихо сидеть и ждать казни, то сильно ошибается. Если считает, что всё идёт по плану, то скоро узнает, что значит настоящий хаос.

Спасти хана, сына, не дать захватить город. Разбить джунгаров, договориться о мире, завалить тварь. И времени не так много. А перед этим мне неплохо бы оценить руха, чтобы Тимучин смог понять, как её убивать. Добавляем сюда кристалл подчинения монстров — я обязан его получить любой ценой, особенно после слов старика о его силе. Ведь именно он притащил камень из своей серой зоны.

Задачи множились с каждой секундой, список рос, становился длиннее, сложнее. Но это меня не пугало — наоборот, вызывало азарт. Сложная игра, высокие ставки, опасные противники — именно то, что я люблю. И это так, план минимум буквально на ближайшее время. План максимум... О нём подумаю позже.

— Беги, русский! — сказал мне Жаслан. — Это не твоя война, не твои земли и народ.

Его глаза смотрели с искренней заботой. Он действительно волновался за меня, действительно хотел, чтобы я спасся. Странно, всего несколько дней знакомства, а такая привязанность?

— Ага! — кивнул. — Вот прям с языка снял. Но пока немного другие планы.

Иронический тон, лёгкая улыбка. Никто не указывает мне, что делать, никто не решает за меня. Я сам выбираю свой путь, определяю свою судьбу.

— Какие? — удивился монгол.

Недоумение на его лице было почти комичным. Он не понимал, как можно не бежать от смерти? Как можно оставаться в клетке, когда дверь открыта? Как идти навстречу опасности, а не от неё?

— Протяни руку, — сказал я.

Простая просьба, но в ней был скрытый смысл. Я не собираюсь бежать, а планирую сражаться. Не собираюсь прятаться, а хочу атаковать, не выживать, а побеждать.

Он послушно вытянул ладонь. Что бы я ни задумал, хан был готов помочь.

Я коснулся руки и диска. Мир вспыхнул. Ослепительно-яркая вспышка, словно молния, ударила прямо между нами.

«Чего? — спросил сам себя. — Почему у него в теле ещё одна душа?»

Меня тут же атаковали.

Глава 4

«А что в таких случаях делают?» — промелькнуло в голове.

Боевой аналитик во мне искал решения, просчитывал варианты. Ну, я в форме души, в чужом теле, и оно занято даже после переноса основного «квартиранта».

Облик хрен пойми чего возник перед моим взором — размытый силуэт, дрожащий, как мираж в пустыне. Туман и тени сливались вместе, образуя расплывчатую фигуру с пульсирующим ядром. Очертания постоянно менялись, словно существо не могло определиться с формой.

Дух! Да, это он. Рух? Тут же напрягся. Нет, не рух — они светятся иначе, и вообще это сильно слабее. У тех, с кем я сталкивался, сияние холодное, голубоватое, а этот... желтовато-серый, с красными прожилками.

Сука! Меня куда-то толкнуло от соприкосновения. Ощущение, будто в тело врезалась волна ледяной воды. Небольно, но неприятно и дезориентирует, словно упал в прорубь и все внутренности скрутило от холода.

Так, что-то новенькое в моей крайне полной изобилия жизни. Иронично хмыкнул про себя: «Жизнь, полная изобилия... Неделя не проходит без попытки меня убить, расчленить или использовать». Борьба вне тела, точнее, вне моего тела, но в другом. Хорошо, что свою душу и тушку защитил.

Меня снова толкнули. Ух! Чуть не вылетел из Жаслана. А вот что делать с этим духом? Как его атаковать? Только душа против души. Существо продолжало меня выталкивать. Я держался, но чувствовал: долго не продержусь. Мои ресурсы не бесконечны, а этот дух будто у себя дома, в знакомом теле, имеет преимущество.

«Тимучин! — крикнул я мысленно, обращаясь к пленённому мной великому хану. — А как сражаться с духом, если я вне тела?»

Диск внутри моей сущности запульсировал ярче. Хан не спешил отвечать, словно наслаждался затруднениями. Наконец, его голос прогремел в сознании, резонируя с каждой частичкой души.

«Глупец! — фыркнул старик. — Зачем ты его покинул?»

Вот уж спасибо! Я готов был ответить что-нибудь язвительное, но время поджимало. Враг наседал, его атаки становились сильнее, точнее, целенаправленнее. Он словно пробовал разные подходы, чтобы избавиться от меня.

«Давай отвечай! — надавил я. — Мне твой совет нужен! Иначе наши планы пойдут через одно место».

Неизвестный дух снова атаковал, на этот раз сильнее. Я почувствовал себя пылинкой в урагане, меня швыряло из стороны в сторону внутри чужого тела. Странное ощущение — смесь невесомости и безумной карусели. Внутренности скручивало, хотя какие у души внутренности? Сознание мутилось, мысли путались, я терял ориентацию.

Заметил, что моя бестелесная оболочка стала утончаться. Края размывались, утрачивали чёткость. Ещё немного, и от меня останется лишь воспоминание.

Есть верный способ — вернуться в своё тело. Но... Значит, бой! Будем экспериментировать. Повернулся к противнику, готовый встретить следующую атаку.

«Сосредоточься на своей душе и выпусти энергию в врага», — наконец дали мне инструкцию. Голос Тимучина звучал неохотно.

Вот так просто… Спасибо тебе, старче, за мудрый совет и наставление. Век не забуду! Это как сказать: «Хочешь в туалет? Иди в туалет». Даже не поспоришь...

Ладушки. Вот только как это сделать? Никогда раньше не стрелял душой. В ней нет мышц, нет курка, который можно нажать, нет прицела или точки фокусировки. Как сосредоточить энергию в нематериальном пространстве? В обычном бою я полагаюсь на инстинкты, на годы тренировок, здесь же — полная импровизация.

Сосредоточился на своей сущности, почувствовал её. Представил себя как единое целое, как сгусток воли и сознания. Собрал разрозненные фрагменты, восстановил контуры, укрепил границы. Подумал, как энергия собирается в центре, уплотняется, концентрируется. Визуализировал точку силы, сияющую всё ярче. А потом — выстрел! Из моей души метнулся «луч». Сложно сказать наверняка, это было что-то светящееся и длинное, похожее на копьё из света, на молнию из чистой энергии. Оно вырвалось из центра моей сущности и ударило в духа.

Пространство между нами на мгновение заполнилось ослепительным сиянием. Дух, который меня атаковал, тут же замер, словно его парализовало. А дальше что? Я не знал, как продолжить атаку. И тут осенило...

Перемещение в пространственное кольцо. Мгновение, и раздался хруст. Я оторвал и схватил палец Топорова. В прошлый раз это мне сильно помогло. Материальная штука в нематериальном мире — тут кусок статуи выглядел по-другому, он светился и пульсировал. Потоки силы струились по моей сущности, восстанавливая повреждённые участки, укрепляя защиту. Вернулись чёткость восприятия, уверенность, контроль.

Духу, который на меня напал, это не понравилось. Он начал жаться, дёргаться, словно пойманная рыба. Пытался свалить!

Ага, сейчас... Напал и по тапкам? Хрен тебе на весь макияж, тем более кто-то тебя подселил к Жаслану. Такие вещи просто так не происходят, за всем этим стоит чей-то план, чей-то умысел.

Держал связь крепко, не давая противнику освободиться. Теперь я контролирую ситуацию, диктую условия

Соединил свой «луч» и свет от куска статуи руха. Представил, как они сливаются, усиливают друг друга. Энергии закружились, сплелись в единый поток. Яркость возросла, заполнила всё пространство внутри тела Жаслана. Удар, и...

«Нет!» — закричал дух. Голос прозвучал отчётливо, наполненный отчаянием и болью.

Чего? Он говорит?

«Мой сын! Мой сын!» — продолжил вопить. В этом крике слышалась не злоба, а отчаяние и... любовь?

Тут же остановил атаку. Что-то здесь не так… Перед моим внутренним взором предстал не злобный дух, а измученная душа. Я почувствовал, как сжимается сердце (хотя какое у души сердце?). Эмоциональный отклик был сильным, неожиданным.

И тут подселенец начал впитываться в тело монгола. Его сущность растворялась в материи тела Жаслана, становилась частью.

«Мой сын должен жить!» — последнее, что он сказал перед тем, как исчезнуть.

Нормально... Получается, это душа отца Жаслана или её кусок. А что он тут делал? Почему я не чувствовал?

Спросил у хана.

«Некоторые шаманы могут оставить часть своей души в ребёнке, — начал объяснять Тимучин. — Это древняя традиция, защита от злых духов и помощь в трудные времена».

Интересно… Все намёки Жаслана на шаманизм — от отца. Его интуиция, связь с духовным миром, особые способности — всё это наследие родителя, который не покинул сына и после смерти.

Даже почувствовал какую-то вину. Я вторгся в чужое тело, потревожил покой души, выполнявшей свой последний долг. Но, с другой стороны, благодаря этому столкновению смог помочь и Жаслану, и его отцу.

Сосредоточился на теле монгола и улыбнулся. Сила родителя впиталась в сына. Я даже её усилил как-то. Он теперь... Глянул на него в своём пространственном кольце. Да, монгол теперь полноценный шаман, а не как был — на полшишечки. Раньше способности были фрагментарными, неполными, теперь же энергия отца полностью слилась с его собственной силой. Жаслан стал тем, кем должен был быть изначально. Полный круг, завершённый цикл. Отец и сын, объединённые не только кровью, но и духом.

Пора. Открыл глаза. Шея хрустнула непривычно, мышцы реагировали чуть медленнее, чем мои, но мощнее.

Я встал, переместил вес с одной ноги на другую, покрутил запястьями. Проверил конечности и контроль над ними: каждый мускул отзывался на команды, хоть и с лёгкой задержкой. Отличное тело! Не зря я задумал его арендовать на время в случае чего. Хоть и непривычное, но сильное, выносливое. Для моих целей — то, что нужно.

Посмотрел на свою тушку, которая замерла в сидячем положении.

— Не уходи! — произнёс на русском. — Я скоро вернусь.

Исходя из слов монгола, завтра всё случится: сдача Каракорума, смерть принца, а перед ней и хана. Сука окажется на престоле. Меня попытаются пустить в расход, и потом армия монголов двинется на мои земли.

Вылез из палатки и прислушался: тихо. Ночная прохлада обволакивала лагерь, забиралась под одежду, холодила кожу. Луна висела высоко — полная, яркая, заливающая всё серебристым светом.

Скорее всего, местные уже в курсе, что завтра конец и историческая победа. Готовятся к триумфу, расслабились. Сотни палаток раскинулись вокруг, образуя целый временный город. Лошади стояли привязанные, фыркая и переступая с ноги на ногу. Оружие лежало штабелями, готовое к завтрашней «победе». Посмотрим, как они будут удивлены, когда все планы рухнут.

Патрули — их стало заметно меньше. Даже перед самой победой и когда ты уверен, нельзя ослаблять бдительность и радоваться раньше времени.

Вон джунгары сидят, едят спокойно у костров. Группки по пять-шесть человек, освещённые оранжевым пламенем. Мясо шкворчит на огне, пахнет специями и дымом. Жареная баранина с травами — желудок Жаслана отозвался голодным урчанием… Мужики переговариваются вполголоса, смеются. Кивнул. Хоть тут стечение обстоятельств мне наруку. Намного бы сложнее было пробираться днём и во время битвы.

Несмотря на то, что Жаслан достаточно тренирован, лучше не рисковать. Памяти у меня его нет, поэтому не знаю расположение постов охраны, верных людей, как и пароли, отзывы. Одно неверное слово, и поднимется тревога в столице.

Сосредоточился на пространственном кольце.

«Когда вы появитесь, будете слушать одного мужика, вы его уже видели!» — приказал паучкам.

Двое из них тут же возникли рядом — тёмные силуэты материализовались из воздуха. Кристаллы мерцали, отражая лунный свет тысячами граней. Отлично! Я их вижу, как в своём теле. Потянулся к тому, что уже давно стало частью меня. Связи с монстрами... Её, к сожалению, нет. Я вижу, но не чувствую. Могу говорить с ними, но не слиться с их сознанием. Так, а если попробовать?..

Сосредоточился на пространственном кольце. Оно же как-то связывает моё тело душу. Мысленно потянулся к тому, что осталось в настоящем теле, пытаясь восстановить связь через пространство.

«Источник тут же активировался», — хотел бы я так сказать, но шиш с маслом. Тишина и пустота — вот весь ответ на мои усилия.

Пришлось напрячься, чтобы ниша подчинения монстров как-то заворочалась. Послал ещё раз приказ слушаться нужное мне тело. Так, на всякий случай, а то вдруг мной в процессе миссии мои собственные монстры захотят перекусить. В этом мире иронии достаточно, не хватало ещё пасть от своего же оружия.

Пока моё тело рядом, пробовал по-разному установить с ними связь. Но бесполезно: источник не перенести. Раскатал губу, называется.

Залез на одного из монстров. Гладкий панцирь под ладонями, упругие мышцы под хитином. Хитин прохладный, чуть шершавый, с едва заметными бороздками и выступами. Под ним чувствовалась пульсация энергии — ритмичная, мощная. Монстр дёрнулся, но не сбросил меня. Осторожно поглаживая, я пытался успокоить создание, дать понять, что я всё тот же, просто в другой форме.

— Вы следуете за мной! — сказал им и...

Ничего. Стоят с тупыми мордами и глазами своим хлопают. Кристаллы на их панцирях тускло мерцают, но никакой реакции: ни движения, ни признака понимания. Просто смотрят сквозь меня, словно я пустое место. Поморщился и подумал: «А кто сказал, что будет легко?»

— Эй! — повторил. — А ну-ка, слушаться меня!

Голос звучал увереннее, властнее. Я вложил в него всю силу воли, всю привычку командовать, но результат тот же: ноль реакции. Да какого?.. И тут меня осенило: «Я же с ними по-монгольски. Так, стоп! А как вообще монстры различают язык?» Мысль заставила меня замереть на месте. Интересный вопрос для исследования... когда будет время. Потом подумаю над этим. Следующий момент: как начать говорить по-русски?

— Следуйте за мной! — наконец-то получилось. Голос с монгольским акцентом, гортанный, с неправильными ударениями, но слова — русские.

Твари тут же кивнули. Кристаллы вспыхнули ярче, будто в признании приказа. Наконец-то начало положено. Теперь можно двигаться дальше, выполнять план.

Наклонился к тому, на ком сидел. Прижался к хитиновому панцирю, чтобы говорить тише.

— Мы вон на ту стену лезем. Аккуратно и осторожно, — указал и шепнул. Рука вытянулась в направлении городских укреплений — тёмной линии на фоне ночного неба.

Город Каракорум — древняя столица, сердце монгольской империи, последний оплот законной власти. Сейчас — ловушка для законного хана, клетка для принца, которого предала собственная жена.

Мой транспорт двинулся. Лапы беззвучно касались земли, тело низко прижалось к почве. Каждое движение рассчитано, выверено, точно. Абсолютная эффективность хищника, созданного для скрытного передвижения.

Два других паука следовали за нами. Мы скользили по лагерю джунгаров, мимо спящих воинов, мимо часовых, чьи глаза были устремлены наружу, а не внутрь лагеря. Мимо коновязей с десятками лошадей, чутко спящих стоя.

Я размышлял над последовательностью действий: «С чего мне начать? Цэрэн или местный принц? Может быть, хан?» Нужно правильно расставить приоритеты, выбрать оптимальную последовательность. От этого зависит успех всей операции.

Действующего хана напоследок оставлю. От него пользы как от козла молока — правитель при смерти, если вообще не умер. Прежде всего нужно нейтрализовать ту, кто затеял всю эту интригу. Значит, сука! Она — ключ ко всему, мозг переворота, главная фигура на этой шахматной доске. Устранить её — значит разрушить весь план, внести хаос в ряды заговорщиков. А в хаосе я чувствую себя как рыба в воде.

Уже виднелась защита города. Стена вздымалась на высоту четырёхэтажного дома — массивная, внушительная, построенная века назад руками тысяч людей. Каждый камень весом в несколько сотен килограммов, вытесанный вручную, доставленный на волокушах, поднятый простыми верёвками и блоками. Невероятное сооружение для своего времени.

Повсюду следы осады и битв — выбоины, трещины, обломки. История войн, написанная на камне. Подошли ближе. Вокруг валялись стрелы и... Да, пули тоже тут были. Ещё и магия. Участки стены светились слабым голубоватым огнём — защитные руны, охранные заклинания. Некоторые ещё действовали, большинство же было разрушено при осаде. Паук впился когтистыми лапами в камень, легко найдя опору в малейших трещинах.

Мы карабкались всё выше и выше. Ветер усиливался с высотой, холодил кожу, трепал волосы. Вид становился всё более впечатляющим: лагерь джунгаров расстилался внизу, усеянный огнями костров, словно звёздное небо, опрокинутое на землю.

Нет... Теперь это не просто мирное соглашение и пункт о ненападении. За то, что я тут так стараюсь, потребую больше. Намного больше!

Глянул наверх. Силуэты на фоне ночного неба — неподвижные, настороженные. Это монгольские часовые на посту. На том участке, где я поднимался, их трое. Тёмные фигуры с копьями и луками, готовые поднять тревогу при малейшем подозрении.

Глянул назад: два паучка ползли за мной. Зачем они мне? Страховка, которую бы очень не хотелось использовать.

Забрался на стену. Паук замер, припав к камню, а я осторожно огляделся. Один часовой пошёл в сторону, другой натянул лук и выпустил стрелу. Проследил за снарядом: попал! Кто-то из джунгаров пытался забраться на стену и теперь падает со стрелой в глазу. Не повезло…

Глянул на сам город. Каракорум — это… смешение времён и стилей, коллаж из эпох и культур. Острые крыши, дым от костров, пятна магических факелов и гудение артефактов. Странное чувство — словно заглядываешь в прошлое и будущее одновременно

Извилистые улицы сбегались от центра к окраинам. Узкие, тесные, запутанные — настоящий лабиринт, в котором легко заблудиться чужаку. Они пересекались под острыми углами, образуя звездообразные площади и тупики. Планировка, лишённая какой-либо логики, выросшая стихийно за века существования города.

Дома — смесь времён и стилей. Глинобитные хижины соседствовали с каменными особняками. Деревянные настилы пересекались с мощёными дорогами.

Откуда-то из глубины я услышал едва различимое рычание. Монстр? Нет... Моторы машин — низкий, рокочущий звук, который не спутаешь ни с чем.

Вдруг — щелчок. Глядел не я, это был он. Тело Жаслана само навязало взгляд. Не я рассматривал столицу, а монгол. На миг стал пассажиром, а не водителем. Странно, такого ещё не было. Моргнул, и контроль вернулся.

Дворец я обнаружил сразу. Это было здание в центре города, окружённое собственной стеной и массивными воротами, украшенными золотом и резьбой. Башни по углам, словно когти хищной птицы... Центр власти, сердце империи. Именно там сейчас решается судьба народа, именно там плетутся интриги. Нам туда. Приказал паучку спускаться. Пора действовать, времени на осмотр достопримечательностей нет.

Замер. Внизу, у стены, прошли двое — не охранники, не солдаты. Их походка отличалась от типичной поступи воинов — слишком плавная, слишком осторожная.

Один обернулся, и я даже вдохнул. Дурак! Он не мог меня услышать с такого расстояния, но посмотрел чётко в мою сторону. Глаза — настороженные, цепкие. Что-то почувствовал? Профессиональная паранойя? Или действительно заметил движение? Я замер. Вдруг это шаманы уровня Нарана?

Паучок подо мной чуть двинул лапкой, и камешек соскользнул. Маленький, размером с ноготь, но в ночной тишине его падение прозвучало как гром. Звук разнёсся по пустынной улице, отражаясь от стен, усиливаясь эхом. Я мысленно выругался.

— Кто там?! — раздалось внизу. Голос — резкий, командный.

Ладонь говорящего легла на рукоять меча. Профессионал, моментально среагировавший на потенциальную угрозу.

Сердце вздрогнуло. Не моё, чужое — Жаслана. Пульс участился, адреналин хлынул в кровь. В этом теле у меня сильно хуже получается контролировать эмоции и реакции.

Я прижался к монстру, и паучок затих. Один из охранников пошёл прочь, второй остался, но он смотрел мимо нас, в другую сторону. Пронесло.

«Павел, где ты? Что-то изменилось, я чувствую тебя по-другому», — раздался голос хана.

«Выполняю наши с тобой договорённости», — ответил коротко.

«Твоя душа... — Тимучин вздохнул. В его тоне слышалось недоумение и... забота? — Ты куда-то переместился?»

Старик не глуп, заметил изменения. Наблюдательность и проницательность — вот что делало его великим ханом, вот почему он правил империей

Придётся немного поведать ему, но полуправду. Рассказал, что один из моих людей — шаман, который умеет перемещать души. Легенда складная, почти правдоподобная. Что сейчас он в моём теле, а я — в его. И мы движемся во дворец, чтобы Тимучин глянул на свою сестрёнку.

«Это же неправда!» — хмыкнул хан. Голос звучал насмешливо, но без злобы. Словно старый учитель, поймавший ученика на мелкой лжи, отчитывал пацана.

Умный... Не зря мы с ним общий язык нашли.

«Будь осторожен. Хоть ты защитил свою тело и душу, — тут же начал мне читать нравоучения старик. В голосе звучало неподдельное беспокойство. Не наигранное, не формальное, а искреннее волнение за союзника. — У тебя ещё мало опыта! Чем дольше ты от своего тела, тем сложнее будет вернуться».

«Буду иметь в виду! — поблагодарил. Забота неожиданная, но приятная. Странно было ощущать такое отношение от древнего духа, от бывшего врага. — Но по-другому нам никак».

Внутри кольца что-то дёрнулось — резкий импульс, будто удар тока. Я вздрогнул. Словно в моё настоящее тело кто-то воткнул иглу или... вырвали что-то.

Попытался сосредоточиться, потянулся к своему настоящему телу. Там что-то происходило, что-то неправильное. Сконцентрировался на ощущении связи, на тонкой нити, соединяющей меня с моей истинной оболочкой.

Молчание. Только слабое пульсирование кристаллов на пауке. Я инстинктивно сжал их. Твёрдые, прохладные под пальцами, они придавали уверенности, заземляли в реальности.

Хреново… Ладно, потом разберусь. Сейчас — Цэрэн. Вот же хан, прям под руку!.. Ускоряемся.

Дал приказ паучку: «Быстрее!» Мы заскользили по стенам домов, по крышам. Монстр двигался стремительно. Лапы цеплялись за малейшие выступы, тело балансировало на самых узких карнизах.

Ветер свистел в ушах, лапы паучка мелькали. Мы неслись мимо окон с занавесками, мимо дымоходов, извергающих дым, мимо спящих голубей на карнизах. Я загонял паучков, как лошадей. Они мчались на максимальной скорости, перепрыгивая с крыши на крышу, цепляясь за водостоки, скользя по стенам. Кристаллы, за которые держался, начали пульсировать слабее, подавая знак об усталости. Ничего, ребята, потерпите немного. Не хотелось бы потратить всю ночь на то, чтобы искать суку.

Мы уже приближались к нужному строению. Я глянул назад: моя страховка за мной. Массивный дворец — впереди. Прошли мимо закопчённой площади. Это было широкое пространство, вымощенное камнем, почерневшим от костров и факелов. Площадь большая — могла вместить несколько тысяч человек. Сейчас на ней лишь пара-тройка сотен слушателей.

Мужик в чёрном кричал присягу, толпа молчала. Его одежда выделялась на фоне традиционных монгольских нарядов — европейский крой, дорогая ткань, но без лишнего блеска.

Фигура в тёмных одеждах стояла на возвышении, голос гремел над площадью, отражаясь от стен домов. Слова на монгольском разносились в ночном воздухе — о верности, о долге, о новом порядке. Жесты широкие, театральные, рассчитанные на впечатление.

«Джунгары — наши братья! Мы один народ, разделённый злой волей!» — разобрал я отдельные фразы. Пропаганда, подготовка общественного мнения к завтрашней «добровольной» сдаче города.

Люди внизу слушали с каменными лицами. Никакого энтузиазма, никакого воодушевления, лишь настороженность и страх. В глазах — тревога, на лицах — напряжение. Старики хмурились, качали головами. Пришлось обходить толпу.

Под ногами валялись листовки, смятые, растоптанные, но всё ещё различимые в свете факелов. Рисунки, символы, призывы. Я разглядел изображение женщины — красивой, властной, с короной на голове. Рядом — карикатура на старого хана, изображённого дряхлым и безумным. Наглядная агитация: вот она — наша спасительница, а вот он — тиран и сумасшедший.

«Завтра солнце взойдёт над новым Каракорумом! — кричал человек в чёрном. Его голос срывался от напряжения, пальцы сжимались в кулаки. Вены вздулись на шее, лицо покраснело от усилия. — Истинный правитель займёт трон и положит конец бесконечной войне с братьями!»

«Не хан, не принц — просто «правитель», — отметил я про себя. Интересная формулировка, достаточно размытая, чтобы потом подставить любую фигуру.

Толпа угрюмо молчала. На их лицах появилась новая эмоция — усталость, бесконечная усталость народа. И это хреново. Я знал, как можно использовать эффективно, чтобы добиться того, что нужно. Молодец Цэрэн! Мы жили в разных мирах и эпохах, но методы у нас одинаковые.

Площадь осталась позади, хотя слова оратора всё ещё звенели в ушах. Завтра. Всё решится завтра. У меня лишь одна ночь, чтобы изменить ход событий и как-то вернуться в своё тело.

Паучки на пределе. Приказал своему подниматься, и лапки заскользили по поверхности. Первый этаж, второй. Деревянная рама с резным узором распахнулась наружу, чуть не ударив нас с монстром. Пришлось пригнуться. Паук вжался в стену, я прильнул к его спине.

Сердце Жаслана колотилось, как барабан. Ритм участился, адреналин продолжал заливать кровь, обостряя все чувства. В окне показалась рука: кто-то решил проветрить.

— Завтра! — сказал он на монгольском. Голос твёрдый, властный.

— Вы уверены, господа, что это полезно нашей стране? — спросил уже другой, и это было на… русском. Чистом, без акцента, как будто прямиком из Петербурга. Образованный, аристократический, с лёгкой ноткой высокомерия.

— Да! — ответил третий. Хриплый, нетерпеливый. В нём чувствовалась жажда власти, предвкушение.

— Как только мы подчиним монголов, нам будет проще действовать дальше, — снова первый.

В его голосе слышалась холодная расчётливость.

— Контроль над Каракорумом — лишь первый шаг. Следующие — Урянхай, Туркестан, возможно, даже Тибет. Монгольская конница под нашим командованием. Грозная сила, — продолжил тот же.

— Но она… жестокая, хитрая, опасная. Получится ли? — сомневался второй — русский. — Тварь непредсказуема. Сегодня с нами, завтра — против нас. Мы видели, как она поступила с собственным мужем.

— Император всё решит. Наше дело маленькое, — хмыкнул третий. — Главное — доклад отправить своевременно. Ему нужны подробности для принятия решения.

Я замер. Нормально! И вполне ожидаемо. Значит, наш монарх приложил руку к этой смене власти? Молодец… Всё больше он разжигает к себе интерес, оставлю его на десерт. После того, как разберусь с текущими проблемами, придёт черёд заняться и этим вопросом. Тонкая паутина интриг тянется далеко за пределы монгольских степей, в самое сердце империи.

Русские уже здесь. Представители империи, работающие в тени. Агенты, шпионы, исполнители воли монарха.

Политика никогда не меняется — одни и те же грязные методы, одни и те же амбиции. Другие лишь декорации и актёры. Сегодня меняют власть в Монголии, завтра — где-нибудь ещё. Большая игра империй.

Смущает только один момент — рух. Император в курсе, что Цэрэн — не совсем та, за кого себя выдаёт? Если да… тогда открывается новый слой политических интриг в нашем государстве. Монарх знает о существовании духов, знает об их способностях, использует в своих целях. А может, и сам находится под их влиянием? Это меняет расклад, значительно усложняет картину. Делает ситуацию более опасной, но и более интересной. Теперь я не просто защищаю свои земли. Я противостою заговору, корни которого уходят глубоко в столицу империи.

Улыбнулся. Ещё раз испортить планы урода, который решил пойти против меня? Да! Сжал кулаки так сильно, что почувствовал в них пульс. Теперь я знаю, что потребую у монголов. Ладно. Этих ублюдков — в расход, но чуть позже. Сначала основная цель.

Окно закрылось, голоса стихли. Я дал приказ паучку двигаться дальше, и мы заскользили по стене.

Снова какая-то вибрация в душе, неприятное ощущение — словно натянутая струна внутри меня вот-вот порвётся. Связь с телом слабеет, истончается, рвётся. Хреново. Времени меньше, чем я думал. Ладно, смотрим на эту суку, пытаемся спасти принца и возвращаемся.

Паук цеплялся за выступы, подтягивался, его движения стали медленнее, но всё ещё были уверенными.

— Давай, дружок, осталось немного! — подбодрил я его. — Потом куча еды будет, вот прям от пуза. Обещаю!

Сосредоточился на духовном зрении, и, судя по тому, что я вижу, сука где-то выше. Очень уж ярко там светится — все признаки руха в облике человека.

Тут тело Жаслана как-то напряглось, словно посылая мне сигнал. Мышцы сами собой сжались, дыхание участилось. Инстинктивная реакция на опасность? Или что-то другое? Словно его плоть помнит то, что недоступно мне.

Он что-то знает. Как же неудобно, когда нет доступа к памяти. Вот у перевёртышей с этим проблем нет. Маргарита и Симона полностью получили доступ к воспоминаниям Елены и Вероники.

Был соблазн выпустить перевёртышей. Их способности позволяют быть незаметными и скрываться. Идеальные разведчицы, идеальные шпионки. Но есть много «но». Не знаю, где именно таких делают, в столице или нет, вот только монголы должны защититься от своих подопечных. Тем более когда сначала две свалили, а потом ещё одна. Меры безопасности наверняка усилены, протоколы изменены, бдительность повышена. Слишком большой риск раскрытия, слишком высокая цена провала.

Помимо прочего, рух Цэрэн знает Изольду, и у них очень напряжённые отношения. Так что рисков больше, чем выгоды. Одно неверное движение, и операция провалена, все жертвы напрасны, все планы рушатся. И самый главный момент: Тимучин может увидеть, только через меня. Так что пусть пока девушки сидят и ждут своего часа.

Снова меня потянуло чуть в сторону. Да твою ж… Жаслан, что ты хочешь? Тело монгола словно имело собственную волю. Его инстинкты, его память пытались пробиться сквозь мой контроль настойчиво, упрямо, целеустремлённо.

Ладно, посмотрим, куда ты меня тащишь. Сместился по стене и ушёл чуть левее. Ещё и ещё. Остановился над окном с решётками. Тяжёлые металлические прутья, вмурованные в камень. Тюремная камера? Глянул внутрь.

Полутёмная комната, скудно обставленная. Лишь стол с приспособлениями для пыток да стул, к которому привязан пленник. Инструменты разложены аккуратно, методично — щипцы, ножи, тонкие иглы, молотки.

Вгляделся в пленника. Его тело — живая карта боли: синяки, порезы, ожоги. Тёмно-синие гематомы покрывали рёбра. Свежие раны сочились кровью, волдыри от ожогов пузырились на коже. Лицо распухло от ударов, губы разбиты, один глаз заплыл, но в другом всё ещё горел непокорный огонь. Профессиональная работа, которой меня учили в прошлой жизни: боль — максимальная, повреждения — минимальные.

Тело монгола тут же начало подавать сигналы. Сердце забилось чаще, к горлу подступила тошнота. Мышцы напряглись, готовые к действию, кулаки сжались до боли. Жаслан узнал этого человека. И не просто узнал — его реакция говорила о глубокой личной связи. Преданность, верность, долг — всё читалось явно.

«Только не говори, что это и есть хунтайжи?» — спросил я у тела. Не ожидал ответа, но попытаться стоило.

Меня прямо тянуло влететь туда и спасти. Желание было таким сильным, что я едва сдерживался. Руки сами направились к решётке, мышцы напрягались в готовности к прыжку. Словно тело знало, что делать, знало, как действовать. Память плоти, инстинкты воина, преданного своему господину. Значит, скорее всего, он. Так, ладно, ещё одну цель мы нашли, теперь будет проще. Тело, сука, не двигается. Всё требует немедленных действий, немедленного спасения.

«Успокойся!» — сказал мысленно сам себе, но это не помогло. Эмоции Жаслана были слишком сильными. Верность, гнев, отчаяние — всё смешалось в гремучий коктейль, грозивший взорваться в любой момент.

Пришлось переместиться в пространственное кольцо, где парила душа Жаслана, и говорить это там. Странный опыт — разговор с бестелесной сущностью человека, чьё тело я занял. Словно встреча с отражением в зеркале, с которым можно поговорить. Душа монгола трепетала, как пламя свечи на ветру. Эмоции пульсировали в ней, как кровь в живом сердце.

«Успокойся! — повторил я, обращаясь непосредственно к душе монгола. — Мы спасём его, но нужно действовать по плану. Сначала Цэрэн, потом принц».

Попытался передать свою уверенность, решимость.

Постепенно свечение души Жаслана стало ровнее, спокойнее. Вроде бы немного помогло. Я вернул полный контроль над телом, и мы двинулись дальше. Медленно поднимались к тому месту, откуда шёл самый яркий свет души.

Аккуратно заглянул в окно и… замер.

«А-а-а!» — протянул внутри себя. То, что я увидел, было неожиданно.

Эта сука голая, и её сейчас... В общем, она занята с каким-то мужиком. Стонет, кричит. Её лицо — красивое, с тонкими чертами, но есть в нём что-то хищное. Даже в момент страсти глаза остаются холодными, расчётливыми, маска удовольствия не скрывает истинной сущности

Не мне судить, но муженёк сейчас в камере, избитый, после пыток, а она тут… Ладно.

«Тимучин, я нашёл твою сестрёнку, и нам повезло, она сейчас немного занята. Ты готов?» — обратился к хану.

Диск в моей душе запульсировал сильнее, будто от волнения. Символы на нём засветились ярче, образуя новые, более сложные узоры.

«Когда я на неё посмотрю, нас почувствуют. Нужно будет быстро уходить! — тут же ответил хан. В его голосе слышались напряжение, настороженность. — Рух всегда чувствует взгляд другого духа».

«Понял! — кивнул. — Что делать?»

Мне объяснили, как соединить его энергию с моей душой, а потом и телом. Древний ритуал, тайное знание шаманов, передававшееся из поколения в поколение. Слияние душ, временное объединение сущностей.

Старик очень не хотел говорить. Слова выдавливались с трудом, каждая инструкция давалась с видимым сопротивлением, потому что по факту мне только что дали ещё одну инструкцию, как его самого использовать. Как управлять им, как подчинять волю своей. Пригодится в будущем, если он решит выкинуть что-нибудь эдакое. Если вздумает предать, обмануть, использовать меня в своих целях. Всегда нужно держать козырь в рукаве, особенно когда имеешь дело с таким хитрым и опытным политиком.

Сделал всё, как сказали. Представил, как энергия Тимучина течёт в меня, как наши сущности временно соединяются. Пока дамочка доходит до пика, сейчас самый идеальный момент.

Энергия от диска тут же потоком долбанула в мою душу. Ух! Вот это ощущение… Словно я бессмертен. Сила древнего хана разлилась по моей сущности — мощная, неукротимая, жгучая, как огонь.

Так, дальше направить её к глазам. Раз, и… ничего себе! Я словно увидел мир таким, какой он есть. Такая чёткость, яркость, всё — каждая деталь, каждый оттенок, каждая пылинка. Мир предстал в новых измерениях, новых спектрах, новых глубинах. Но главное — души. Они видны как на ладони — светящиеся сущности, заключённые в телесные оболочки. У каждой свой цвет, интенсивность, структура. История жизни, записанная в узорах энергии.

Мы с ханом смотрели на Цэрэн. Её душа — не просто яркий свет, это был клубок энергий, сплетение сущностей. Словно несколько душ, слившихся воедино, несколько личностей, объединённых в одном теле. Рух, но какой-то странный — изменённый, модифицированный. Заметил много меток разного цвета на её сущности, не таких ярких, как у меня, но... Их десятки.

«Всё!» — тут же сказал хан.

Я разорвал связь между диском и моей душой. Краски мира потухли, и ощущение силы пропало так же быстро, как и пришло.

Уже отдал приказ паучку отступать, но монстр не двинулся. Чего? Застыл, как статуя, лапы словно приросли к камню. Ни движения, ни реакции — полная неподвижность, словно время остановилось.

К нам повернулись. Сначала я увидел её лицо — довольное, раскрасневшееся. Глаза — холодные, несмотря на румянец на щеках. В них мелькнуло узнавание, потом — злоба, затем — торжество. После заметил её секс-партнёра.

Наран? Мать моя со Злом внутри! Мужик улыбнулся. Узнал меня даже в чужом теле? Или заметил паучка? Он махнул рукой. Сука! Несколько воздушных серпов летели в нас с паучком.

— Давай! — крикнул я.

Монстр всё ещё отказывался двигаться.

Глянул вниз: метров шестьдесят. Разбилось стекло, воздушный серп уже перед глазами. Я не успею. Вижу, как он вращается, слышу гудение, чувствую срез…

Глава 5

Скрипнул зубами, подумав: «Подготовка — наше всё…» Но, сука, как же я ненавижу терять своих монстров!

Время застыло. Воздушный серп, выпущенный Нараном, приближался с каждым мгновением. Раздался зловещий свист, рассекающий воздух. Ледяной ком появился в груди. Монстр не слушался и замер, как вкопанный.

Серп мелькнул, и голубоватое сияние рассекло темноту. Взгляд намертво прикован к смертоносной дуге. Вспышка. Резкий звук — тонкий, металлический. Не крик, хуже — треск и хруст разрываемой плоти.

Паучок дёрнулся, вздрогнул всем телом. Передние лапки вскинулись в жалкой попытке защититься. Поздно. Серп прошёл точно через середину тела. Чисто, без усилий, будто нож сквозь масло. Верхняя половина монстра на мгновение зависла в воздухе, нижняя уже начала падать.

Прыжок. Я оттолкнулся от умирающего монстра. Мышцы сработали на инстинктах. В голове пусто, только злость и ярость.

Воздушная атака срезала моего паучка прямо пополам, и вторая часть рухнула вниз. С него хлестнула кровь, обдала меня с головы до ног. Тёплая, вязкая. Глаза защипало, в рот попали капли — горькие, с привкусом озона. По коже потекли ручейки, забираясь под одежду. Липко, мерзко.

Сердце колотилось, как сумасшедшее: частые, резкие удары отдавались в висках. В ушах — только шум крови. Пальцы подрагивали от выброса адреналина.

Падение на шестьдесят метров вниз. Не выжить. Мозг работал на пределе, просчитывая варианты, и выход только один.

Я тут же схватился за второго, который был ниже, — моя страховка… Пальцы крепко сжали холодный камень, кожу слегка покалывало от контакта. Лапы, глаза, хелицер, чужое тело — чувствую каждую его часть, словно свою. Восемь конечностей, восемь глаз.

Спасли знания, которые я получил, когда стал маленьким в столице. Научился контролировать их через кристалл. Не думал, что понадобится вновь…

— Выполняй мои приказы! — крикнул я. — Ты — за ним! — это уже второму.

Голос сорвался — хриплый, задыхающийся. В горле пересохло, язык еле ворочался.

Сука… Сука… Монстр уходит, у меня получилось выгадать момент.

Второй серп летел прямо в голову. Я слышал его приближение — высокий, режущий слух звук. Инстинктивно вжал голову в плечи, мышцы шеи напряглись до боли, но я спасся.Серп должен был убить меня, но я успел.

Для Нарана мы мёртвые валяемся внизу. Ночь, ни черта не видно. Есть несколько минут, пока они вызовут слуг или своих людей проверить. Не сами же рух и шаман голыми побегут смотреть?

Повернул кристалл налево. Паучок среагировал мгновенно: лапы оттолкнулись от стены, тело скользнуло в сторону.

Сердце постепенно успокаивалось, удары — тяжёлые, гулкие — замедлялись. Дыхание всё ещё частое, рваное. Лёгкие жгло.

Я оценил ситуацию: снизу — двор, патрули, стража, сверху — Наран и рух, оба опасны. Они думают, что я погиб. А значит, на моей стороне преимущество внезапности, время работает на меня. Пока что...

План… Пока лишь обрывки. Настало время импровизации.

Направил паучка вдоль внешней стены дворца. Лапы цеплялись за каждый выступ, каждую трещину в камне. Ветер хлестал по лицу, холодил кровь на одежде, рубашка противно липла к телу.

Мы двигались быстро, бесшумно. Я внимательно изучал окна одно за другим. Большинство из них освещены, там люди, разговоры.

Ещё десять метров вправо, ещё пять — вверх. Мышцы дрожали от напряжения, руки сводило судорогой от жёсткой хватки. Вот оно! Маленькое окно с массивной решёткой. Прислушался: тяжёлое, прерывистое дыхание.

Приблизились вплотную, и я заглянул внутрь. Сквозь грязное стекло различил очертания неподвижного тела, привязанного к какой-то конструкции.

— Морозь решётку! — приказал паучкам.

Холод пошёл от кристаллов на спинах монстров. Лёд стал образовываться на покрытии — сначала тонкая корка, потом толстый слой. Решётка побелела, покрылась инеем, металл стал хрупким, как стекло. Удар! Конструкция разлетелась ледяными осколками, раздался тихий звон. Мы проскользнули внутрь.

Камера — тесная, затхлая. Запах немытого тела, засохшей крови ударил в нос.

Я спрыгнул с паука, оглядел тело.

— Да уж… — скривил лицо. Развязал его и оттащил на солому рядом, бросил.

В голове словно метроном отсчитывал каждую секунду: тук-тук-тук. Время — вот что точно не на моей стороне. Плевать! Из пространственного кольца достал бутыльки с лечилками и выносливостью.

Глянул на хунтайжи. Искусно истерзанное тело, покрытое запёкшейся кровью. Лицо — сплошной синяк, один глаз полностью заплыл, губы разбиты, потрескались от жажды.

Наклонился и прислушался. Дышит, но тяжело, с хрипами. Рёбра сломаны, не меньше трёх, пальцы искривлены после пыток. И это только то, что видно.

Присел рядом, осторожно приподнял голову. Волосы слиплись от крови и пота, кожа — горячая, воспалённая. Похоже, у него лихорадка, заражение. Без лечения наступит смерть.

Мозг продолжал отсчитывать секунды: «Тик-так, тик-так». Достал из пространственного кольца зелья, встряхнул бутылёк с лечилкой. Жидкость заискрилась в тусклом свете — улучшенная эталонка четвёртого ранга .

— Скажите «А-а-а», Ваше Высочество! — произнёс и открыл рот мужика.

Челюсть не поддавалась, пришлось надавить. Послышался тихий хруст — челюстной сустав встал на место.

Я вливал зелье по чуть-чуть, не захлебнулся бы. Жидкость стекала по подбородку. Половину флакона отправил внутрь, остальное — на самые страшные раны. Плечо, где кость торчала наружу, живот с гноящимся разрезом, спина, истерзанная плетью до мяса. Когда я смотрел на него, снаружи повреждения казались не такими сильными… Ладно!

Зелье шипело при контакте с ранами, поднимался лёгкий пар. Принц застонал. Ещё один флакон, ещё. Монгола колотило от боли исцеления.

Следующая порция — выносливость. Это была тёмно-синяя жидкость, густая, как сироп, которая пахла морем и грозой. Я вливал медленно. Горло пленника дёрнулось, принимая лекарство. Действие началось мгновенно: дыхание выровнялось, пульс укрепился, цвет лица из серого стал просто бледным.

Огляделся. Один я тут ни черта не сделаю, поэтому…

«Тимучин, мы сейчас с тобой направляемся в крайне опасное путешествие! Мне не нужны нравоучения, только факты и решения!» — начал я говорить с ханом ещё до проникновения.

«Что случилось?» — голос старика задрожал.

«Ну, тушку, в которую залезла твоя сестрёнка, драл один чудак. Шаман, как мне сказали, очень мощный. Этот ублюдок увидел меня и моего… Неважно! Нас заметили и попытались убить. Теперь вот дилемма...»

Выложил хану всё, что знал. Все детали, все нюансы. Кратко, чётко, по делу.

Старик отвечал так же — конкретно, без лишних слов, без пустой болтовни. План действий, возможные риски, шансы на успех. В общем, мне ответили на мой вопрос. Хреново! А что ещё сказать? Я рискую своей душой, телом… всем, и сомнений ноль.

Хан предупредил об опасности, о вероятности не вернуться в своё тело, о риске потерять связь с ним навсегда. Но выбора нет. Я выдохнул, как только влил очередной бутылёк с зельем в принца.

Глаза пленника дрогнули, приоткрылись. Взгляд — мутный, расфокусированный. Судя по всему, он не понимает, что происходит. Пора действовать.

— Ну, понеслась! — оскалился.

Сердце забилось чаще, в ушах зашумела кровь, ладони вспотели. Вот он, момент истины.

Я прикоснулся к хунтайжи и тут же дотронулся до диска с ханом. В этот момент мир перед глазами поплыл, реальность исказилась. Контуры предметов размылись, цвета стали ярче, неестественнее. Свет, тьма, свет… Словно стробоскоп перед взором.

Тело стало невесомым, душа отделилась от плоти, парила над оболочкой. Я видел лицо принца — бледное, с закрытыми глазами. Тело Жаслана рядом, в той же позе.

Две серебристые нити тянулись вверх. Две души — моя и принца — зависли в воздухе, соединённые тончайшими связями.

Я сосредоточился, направил волю, толкнул душу принца в пространственное кольцо к диску. Оттуда душу Жаслана — к его телу, а себя — к хунтайжи.

Головокружение, тошнота, ощущение падения в бездонную пропасть. Удар. Душа вошла в чужое тело болезненно, словно натягиваешь слишком тесную одежду. Чужие мышцы, чужие кости, чужая кровь… Организм сопротивлялся вторжению.

Заставил себя дышать: вдох, выдох. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Метроном всё сильнее щёлкал в голове, отмеряя моё время. Боль — пронзительная, всепоглощающая. Зелья работали, но всё тело пульсировало агонией. Сломанные кости заживали, раны затягивались, но боль от пыток осталась.

Попытался встать. Ноги подкосились, и я упал на колени, грязный пол ударил по суставам. Стиснул зубы, сдерживая крик.

Ещё попытка. Опёрся о стену, подтянулся, встал, покачиваясь.

— Что? — произнёс Жаслан. — Как? Я… Тут?...

Охотник смотрел на меня ошарашенно: глаза расширены от шока, рука потянулась к ножу.

— Заткнись! — ответил я на монгольском. Голос был чужой, гортанный.

Жаслан замер, взгляд его стал недоверчивым, испуганным. Он узнал своего принца, но что-то не так.

— Великий! — тут же упал на колени охотник.

Лоб коснулся пола. Поза — покорная, подобострастная, дрожь пробежала по его телу.

— Слушай меня! — выдавливал из себя слова. — Нам нужно уходить. Прямо сейчас!

Каждое слово давалось с усилием. Язык — непослушный, губы — распухшие, потрескавшиеся.

— Да! — тут же дёрнулся монгол.

Он вскочил на ноги. Ладонь снова метнулась к рукояти ножа. Монгол готов убивать по первому приказу.

— Тормози! — махнул рукой.

Боль прострелила плечо, еле сдержал стон.

— Мне помог один… — сомневался, как лучше всё обставить. И решил. — Русский! Он тут, в лагере джунгар. Каким-то образом смог тебя отправить сюда и прислал своих монстров, которые служат теперь мне.

Просто, правдоподобно, без лишних деталей — логичное объяснение происходящего.

— Что? — глаза Жаслана округлились.

Недоверие, шок, замешательство. Я видел, как мысли лихорадочно крутятся в его разуме.

— Времени нет! — прервал монгола. — Появитесь! — приказал паучкам. — Залезай!

Монстры материализовались в камере — морозные паучки размером с небольшую лошадь. Синеватый панцирь, мерцающие кристаллы на спинах, восемь фасеточных глаз.

Охотник дёрнулся, вытащил свой нож. Сука, где он его спрятал? Не чувствовал до этого. Рот открыт, но выполняет приказ своего господина. Залез на тварь. Движения скованные, ломаные. Страх и рефлексы тормозили, а дисциплина заставляла двигаться.

«И как лучше?» — мелькнуло в голове. Он управлять не умеет, а я не знаю дорогу — логистическая проблема. Нужно быстрое решение.

Меняем план. Убрал двоих монстров и тут же достал самого большого. Залез на него, кивнул мужику.

— Две руки на плечах — едем прямо. По левому — поворот, то же и с правым! — нашёл я хоть какое-то решение. Примитивная система навигации, но сработает. Должна сработать.

Жаслан сел сзади. Руки осторожно легли на мои плечи, хватка — неуверенная, нервная.

Поехали! Начал управлять. Понятно, что нам нужно как можно быстрее свалить из дворца. А там дальше есть же какие-то шпионы, информаторы, несогласные? Остановимся у них.

Паучок пролез в разбитое окно мастерски, зацепился за внешнюю стену. Восемь лап работали синхронно, безупречно. Он двигался вниз по вертикальной поверхности, как по ровной дороге. Высота — впечатляющая: сорвёшься, и сразу насмерть. Ветер свистел в ушах, желудок подкатывал к горлу. Паучок нёсся вниз.

Внешняя стена дворца мелькала перед глазами — бесконечный узор из камня, выступов и оконных проёмов. Восемь лап монстра двигались с поразительной скоростью и точностью. Ветер бил в лицо, выдувая остатки тепла из израненного тела. Мышцы принца дрожали от напряжения и боли. Зубы стиснуты до хруста — только бы не закричать, не выдать себя.

Лечебная магия зелий чувствовалась внутри: горячие потоки энергии ползли по венам, сращивали кости, затягивали раны. Сладковатый привкус чувствовался во рту, а кожа зудела от быстрой регенерации.

Жаслан сидел позади, вцепившись в мои плечи. Пальцы впивались в кожу до синяков, тело охотника напряжено, как струна. Он никогда не ездил на монстрах, страх с примесью благоговения читался в его взгляде. Я пару раз обернулся, чтобы проверить. Чувствовал его дыхание — частое, прерывистое — на своём затылке.

— Не смотри вниз, — бросил через плечо. — Сосредоточься на моей спине.

Кто же знал, что тело принца настолько плохо переносит боль. Я уже привык к тому, что меня заживо хоронят под моими монстрами и пытаются сжечь, спасибо тому сопливому магу шестнадцатого ранга. Моя нервная система другая, реакции, вообще всё, а тут просто человек… держался на морально-волевых.

Нам оставалось всего три этажа. Мозг просчитывал маршрут. Спуститься — полдела, выбраться за пределы дворца — вот настоящий вызов. Стража, патрули, возможная погоня — опасностей и рисков слишком много.

Паучок приземлился бесшумно. Мягкий толчок, и восемь мохнатых лап коснулись утрамбованной земли внутреннего двора. Темнота — наш союзник, ночь скрывала нас от любопытных глаз.

Осмотрелся: внутренний двор — пустынный, факелы горели только у ворот и главного входа. Две фигуры стражников — неподвижные, сонные — у дальней стены. Они не заметили нас. Паники пока нет, отлично. Охранники не поняли, что тот, кто подглядывал, — жив, что хунтайжи выбрался. Какая-то фора у нас есть.

Вспомнил рассечённое тело верного помощника. Вспомнил, как хлестала кровь. Горечь потери — неожиданно острая, привязался к этим тварям. Они — мои глаза, мои руки, моя армия. Сентиментальный? Нет! Скорее, хозяйственный. У меня не так много определённых тварей. Кстати о них… Ничто так не подрывает планы врагов, как хаос.

В голове созрел план — дерзкий, рискованный, но эффективный. Отвлекающий манёвр, который даст нам драгоценное время для побега и решит ещё несколько проблем, создаст нужную атмосферу в столице.

Сосредоточился на пространственном кольце. Артефакт отозвался на мысленный приказ. Тысячи сознаний одновременно прикоснулись к моему разуму — примитивные, хищные, голодные, жаждущие крови и разрушения.

«Я сейчас вас выпущу, — мой голос звенел в пространстве. — Рядом здание… Разнесите его. Убивайте всех, кто внутри. Кушайте, развлекаетесь! Потом уходите под землю».

Описал им дворец, людей. Монстры отозвались волной жадного возбуждения. Их голод — осязаемый, терпкий, на мгновение он затопил сознание.

Вспышка. Жаслан и я моментально повернулись.

Степные ползуны, песчаные змеи заполнили двор — сначала десятки, потом сотни. Воздух наполнился шипением, скрежетом когтей по камню, тяжёлым дыханием хищников.

Первый ползун рванул к стражникам. Молниеносный бросок, и человек даже не успел вскрикнуть. Острый язык вонзился в горло, кровь брызнула фонтаном.

Второй страж успел выхватить меч. Лезвие сверкнуло в свете факелов — бесполезно. Три змеи обвились вокруг его ног, одним движением повалили на землю. Крик оборвался, когда челюсти сомкнулись на черепе.

Тут же мои подопечные начали свои танцы. Стрекот змей, который усыпляет и туманит разум. Яд ползунов, парализующий врага. Кушайте, мои хорошие, кушайте!

Стая ринулась ко дворцу. Ползуны — по стенам, змеи — через окна и двери. Первые крики боли и ужаса донеслись изнутри здания. Окна верхних этажей осветились: тревога поднята, но поздно. Монстры уже внутри, сотни безжалостных охотников, жаждущих крови. Раздались треск ломаемой мебели, звон разбитого стекла, крики агонии, хлопанье дверей, топот ног, звон оружия.

Змея выбросилась из окна второго этажа, в челюстях — оторванная человеческая рука с зажатым мечом. Ползун пронёсся по стене, волоча тело стражника, оставляя кровавый след. Двери дворца распахнулись, выбежали люди — полуодетые, с оружием, с факелами. Хаос, паника, страх на лицах. Они не видели нас, все взгляды устремлены на дворец, ставший смертельной ловушкой.

— Наш дом… — прошептал на ухо охотник.

Голос — дрожащий, полный боли и неверия. Для Жаслана это не просто здание, а символ его народа, его веры, его жизни.

— Это тот русский! — ответил я. — Он помогает нам избежать переворота и захвата власти.

Ложь — искусная, но необходимая. Направить гнев Жаслана в нужное русло, превратить ужас в решимость.

— Он…. — открыл рот монгол.

Слова не шли, только дыхание — частое, с присвистом — выдавало его волнение.

Шум, паника, крики, разрушения — это всё осталось за спиной. «Зуб за зуб, кровь за кровь», — мелькнуло в голове.

Чёрный дым поднимался над дворцом, огненные языки пламени вырывались из окон. Кто-то попытался сжечь моих монстров. Раздался звон стекла. Люди метались по двору — маленькие фигурки, беспомощные перед лицом смерти.

Паучок тем временем мчался прочь от дворца. По узким улочкам, между домами, под арками, в тени деревьев. Подальше от эпицентра хаоса, который я выпустил на свободу.

Жаслан стучал мне по плечам и указывал маршрут, а я думал. В целом немного не так, с большим риском и потерями, но всё в рамках запланированного. Основная проблема — это моё тело и душа. Хан сообщил мне: есть риск, что я не вернусь обратно. Старался об этом сильно не думать. А какие варианты сейчас есть? Только вперёд, там что-нибудь придумаю, как обычно.

Мы уже были на площади, меня направляли. Воины, тысячи воинов бежали в сторону дворца, люди выходили на улицы. Монгольская столица просыпалась — не плавно, не постепенно, а рывком, как от удара ножом. Городская площадь заполнялась стремительно. Мужчины в ночных одеждах, женщины с детьми на руках, старики, опирающиеся на посохи. Глаза — испуганные, непонимающие, руки, беспокойно теребящие одежду.

Небо на востоке ещё чёрное, но над дворцом — кроваво-красное зарево. Тёмные клубы дыма поднимались высоко в небо, закрывая звёзды. Треск пламени доносился даже сюда, на площадь. Крики, приказы военачальников, бряцание оружия. Топот сотен ног, бегущих к дворцу.

— Нам туда! — сказал Жаслан, указывая на угол площади. Безопасный проулок, укрытие — логичный выбор для беглецов.

— Нет, нам сюда! — улыбнулся.

Мысли выстраивались в чёткую схему. Тактика ясна, стратегия понятна.

Мы поднялись на платформу. Каменное возвышение в центре площади — место для публичных выступлений и казней. Три ступени вверх. Плоская поверхность — достаточно большая, чтобы вместить пять человек, по углам — каменные столбы с факелами. Идеальная сцена для того, что я задумал.

— Собирай людей. Как можно больше! — приказал я.

Жаслан замер. В глазах его отразилось сомнение, потом — понимание.

— Да, Великий! — поклонился и ринулся выполнять.

Охотник начал созывать людей. Голос — сильный, командный, руки — указывающие на платформу.

— Хунтайжи! Хунтайжи здесь! Слушайте Великого! — прокричал он.

Толпа отреагировала мгновенно. Головы повернулись, шепотки пробежали: «Принц? Живой? Здесь?»

Пропаганду тут устроили? Сейчас я вам покажу, что такое русская контрпропаганда!

Люди заметили своего хунтайжи. Охрана, воины — им сейчас не до этого тела, нужно спасать дворец.

Монголы собирались за несколько минут. Десятки, сотни, скоро — тысячи. Площадь заполнялась, как чаша водой. Лица направлены вверх, к платформе, глаза — широко раскрытые, уши — жадно ловящие каждый звук. Шёпот прокатывался волнами: «Хунтайжи! Он жив! Смотрите!»

Сука, как же всё болит и пульсирует. Встал в исподнем, по-нашему — в трусах. Тело — кусок отбивной. Идеальный образ мученика, страдающего правителя, жертвы заговора.

Выпрямился во весь рост. Плечи расправлены, несмотря на боль, подбородок вздёрнут. Взгляд — прямой, пронзительный, поза — властная, несмотря на раны.

— Братья! — обратился я. — Сёстры! Моя жена пытается захватить власть!

Голос — громкий, звенящий. Не мой, а принца, но интонации — мои: страсть, убеждение, воля. Толпа замерла. Тысячи глаз прикованы ко мне, тысячи ушей ловят каждое слово.

— Моего отца отравила она. Меня заключили в тюрьму и пытали. Посмотрите!

Повернулся медленно, драматично. Спина, исполосованная плетью, кожа в рубцах и свежих ранах, следы пыток — очевидные, шокирующие.

Толпа ахнула, раздался единый выдох сотен людей. Женщины прикрыли рты ладонями, мужчины сжали кулаки. Волна гнева пронеслась над площадью.

— Чтобы я принял на себя ответственность за её предательство… Но это не главное!

Сделал драматическую паузу, выверенную до секунды. Дал напряжению нарасти, дал страху и гневу закипеть в сердцах слушателей.

— В обед наша столица… Дом… Место, где куётся право быть ханом, народом, монголами, наш Каракорум падёт! Они хотят сдаться джунгарам и перейти под их контроль. Сотни лет войн, и мы как нация, как государство растворимся. Навсегда! К этому вас готовили, чтобы вы стали слугами наших врагов!

Каждое слово — как удар молота, каждая фраза — точно в цель. Голос поднимался и опускался, создавая идеальный ритм. Обвинения — конкретные, угроза — понятная, предательство — очевидное.

Площадь взорвалась. Раздались крики, лозунги, рёв толпы — оглушающий, первобытный. Сотни кулаков взметнулись в воздух, лица искажены гневом и решимостью.

— Смерть предателям! Защитим Каракорум! Слава Хунтайжи! — выкрикивали люди.

Женщины плакали, прижимая детей к груди. Старики потрясали посохами. Молодые мужчины хватались за оружие, готовые убивать по одному слову принца.

Жаслан смотрел на меня и не мог поверить, его глаза — широко раскрытые, полные восхищения и шока. Не ожидал такого от своего наследника правителя.

Хмыкнул: «Если уж взялся за дело, то делай его хорошо». По-другому я не умею. Да и бонусы собираюсь за это попросить неслабые.

Пульс учащался, кровь стучала в висках. Я упивался моментом, властью, контролем над толпой. Повелитель умов, кукловод чужих эмоций, дирижёр хаоса.

Мы, кажется, привлекли стражу и военных. Отлично! Стражники — в доспехах, с оружием наготове — пытались протолкнуться сквозь толпу. Бесполезно. Живая стена из разъярённых горожан? Непреодолимое препятствие…

Команды офицеров тонули в рёве толпы. Угрозы игнорировались, сила встречалась силой. Монголы защищали своего принца. Пусть тут сейчас не все, но зерно посеяно, и через несколько часов о наследнике будет говорить столица. Посмотрим, как завтра получится сдать Каракорум джунгарам.

Залез на паучка и исчез, за мной последовал Жаслан. Мы уходили. Эффектный финал: появился из ниоткуда — исчез в никуда. Миф, легенда, история, которую будут рассказывать дети внукам. Прочь от площади, от ревущей толпы, от пылающего дворца.

Так, теперь тут почти всё. Нужно как-то вернуться в своё тело, и вот с этим одна из самых больших проблем.

Ветер свистел в ушах. Город — муравейник, разворошённый палкой. Люди бегали, кричали, сражались. Пожары вспыхивали в разных районах — искры от дворца разлетались, поджигая соломенные крыши. Мы уходили переулками.

— Туда, Великий! — шепнул Жаслан, указывая на неприметный дом.

Двухэтажное строение, крепкое: каменный фундамент, деревянные стены. Маленькие окна занавешены. Дверь, обитая железом.

Остановились у дома, слезли. Ноги коснулись мощёной дорожки, боль прострелила колени, спину. Я стиснул зубы.

Жаслан трижды постучал. Пауза, ещё два удара. Условный сигнал? Дверь открылась мгновенно, без скрипа. Хорошо смазанные петли — предусмотрительно.

Нас тут же впустили, без вопросов, без колебаний. Хозяин — невысокий, жилистый монгол со шрамом через всю щёку — низко склонился. Поза — почтительная, но осанка — военная. Бывший воин, может, офицер.

Следом склонилась полноватая женщина с испуганными глазами и сжатыми губами. Одежда — простая, но чистая, руки — натруженные, с мозолями. Не из знати, ремесленники.

Дети плакали — двое мальчишек лет пяти и семи. Обритые головы, испуганные глаза. Младший цеплялся за мать, старший стоял прямо, пытался быть храбрым. Не получалось.

— Великий хунтайжи, мой дом — твой дом, — произнёс хозяин, не поднимая глаз.

Голос — спокойный, размеренный, но в нём — напряжение, страх, осознание риска.

— Благодарю тебя, — ответил коротко. — Нам нужна комната. И никому ни слова.

— Понимаю, Великий. Всё готово, как приказал господин Жаслан.

Значит, конспиративная квартира, заранее подготовленная. Умно. Охотник думает на несколько шагов вперёд.

Мы прошли через прихожую — узкую, тёмную. На стенах — деревянные полки с глиняной посудой, на полу — выцветший ковёр с традиционным узором.

Кухня находилась в задней части дома. Это была большая комната. Очаг в центре, над ним — котёл. Запахи свежего хлеба, травяного отвара, чего-то мясного вокруг.

Упал на стул, деревянный, грубый, но крепкий. Ноги подкосились от усталости. Тело словно не моё, каждое движение — через сопротивление, каждый вдох — через боль.

Мне принесли одежду. Женщина поставила перед нами деревянные чаши с отваром, поклонилась. Вышла, уводя детей.

— Все выйдите, — приказал тихо.

Хозяин кивнул, поклонился, исчез за дверью. Остались мы с Жасланом.

Я огляделся и отметил детали. До сих пор не понимаю, как у них древность с современностью соседствует.

Охотник помог мне одеться — бережно и аккуратно, стараясь не разбудить раны. Одеяние простолюдина, не принца — идеальная маскировка сейчас, ничто не должно выдавать статус.

Кивнул в благодарность и глянул в зеркало, висевшее тут. Такой себе видок у принца. Тело истощённое, рёбра выпирают под кожей. Плечи покрыты кровоподтёками, спина располосована плетью.

Мне дали какую-то бурду из трав выпить. Горькую, вязкую, с привкусом полыни и ещё чего-то незнакомого. Напиток обжёг горло, и желудок протестующе сжался. Еле заставил себя проглотить.

Откинулся на спинку стула, и дерево скрипнуло под весом. Тело словно залито свинцом, каждая мышца — отдельная вселенная боли. Но хуже физической боли — другое. Я всё слабее чувствовал нить, связывающую моё тело и душу.

Удерживаться внутри принца было сложно. Сознание норовило выскользнуть, уплыть, раствориться.

Уже рассматривал крайний вариант: «Что если не вернусь? Если останусь здесь, в чужом облике? Если связь с моим настоящим телом прервётся окончательно?»

Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Это самый плохой вариант. Точнее, один из негативных. Самый страшный — смерть и забвение, полное исчезновение личности. Нет, не допущу. Слишком много сделано, слишком много впереди. Ладно. Сначала нужно пережить ночь, закрепить победу, потом — домой.

— Павел? — спросил меня Жаслан, и я повернулся.

Имя, произнесённое на русском языке, прозвучало как выстрел в тишине кухни. Каждая буква — патрон, выпущенный точно в цель.

Сука! Оцепенение, секунда шока. Кровь отхлынула от лица, сердце пропустило удар, затем забилось с утроенной силой.

Монгол знает. Каким-то образом узнал, просчитал, догадался.

— Так я и думал, — продолжил охотник на русском.

Его русский — безупречный, без акцента. Точные интонации, правильные ударения, как у человека, годами говорившего на этом языке.

— Я… — начал.

Мозг лихорадочно искал ответ, оправдание, объяснение. Как выкрутиться? Что сказать? Какую легенду сплести?

— Не нужно! — оборвал меня монгол.

Жест рукой — резкий, решительный, лицо — предельно серьёзное. Складка между бровей, а глаза — тёмные, непроницаемые.

Взял нож на кухне и порезал им свою ладонь. Кровь — ярко-алая, свежая — потекла по смуглой коже. Капли падали на деревянный стол: одна, вторая, третья. Начертил круг и начал что-то произносить на своём языке. Древние слова, гортанные звуки, ритмичные, словно биение барабана. Магия? Ритуал? Заклинание?

Напрягся. Неужели он хочет выгнать меня из этого тела? Изгнать? Уничтожить?

Тут же появился паучкок — мой верный страж. Материализовался из воздуха, готовый защищать, нападать, убивать по первому приказу.

— Я, Жаслан, сын Гючюда, клянусь своей кровью, — заговорил мужик на русском, — душой, что отныне и до смерти буду служить Магинскому Павлу Александровичу.

Слова клятвы заполнили пространство. Каждое — как камень, положенный в основание нерушимого здания. Кровь на его ладони пульсировала, светилась тусклым красным светом.

— Клянусь, что он мой хозяин и господин, а его приказ для меня — всё. Ни я, ни моя душа никогда ничего не сделают ему плохого. Клянусь!

Голос — сильный, уверенный, без дрожи, без колебаний. Произносил слова так, словно всю жизнь готовился к этому моменту.

— Если не сдержу, то пусть моя душа растворится и не уйдёт на перерождение.

Последние слова клятвы — самые страшные. Величайшее наказание для верующего монгола, лишение шанса на перерождение. Вечное небытие, конец всего.

Кровь на ладони вспыхнула ярко-красным. На мгновение появился ослепительный свет, затем кровь впиталась в кожу, не оставив следа. Только шрам — тонкий, белёсый — свидетельство принесённой клятвы.

Поднял бровь. Чего?

Ошеломление, недоумение, ступор, ничего подобного не ожидал. Готовился к бою, к предательству, к попытке захвата, но не к... этому.

— Не смотрите на меня так! — сжал кулак монгол. — Наш хунтайжи заикается, а ваша речь, голос, номера, пусть и язык наш… Нет, наш принц не такой. Он воин, но не оратор.

Голос Жаслана звучал с нотками упрёка. Словно я должен был догадаться, что меня раскусят, что моя маскировка не идеальна. Заикается? Вот дерьмо!

— Но не это главное. Вы рискнули всем! — Жаслан поклонился. — Захватили моё тело, чтобы спасти принца! Вселились в него, чтобы вывести его из темницы. Подняли народ. Мало братьев бы сделали такое.

Его глаза — горящие, полные восхищения, уважения, искреннего преклонения.

— Вы монгол, хоть и русский! Тогда на капище, потом перед столицей и сейчас — каждый раз вы показывали делами, чего стоите. И в этом мире я не найду человека сильнее, умнее вас.

Меня смутили. Серьёзно. Вот чего-чего, а этого я точно не ожидал. Не так и …

— Отец учил: «Если найдёшь того, кто тебя трижды поразит… Служи ему! Он твой хозяин и проводник. С ним твоё имя запишется в историю».

Мудрый совет. Найти достойного лидера — величайшая удача для воина. Стать частью чего-то большего, чем ты сам.

— А? — выдавил, ещё не придя в себя от удивления.

— Гючюд, мой отец! — продолжил монгол. — Был шаманом, сильным, учил меня! Но я дурак, не смог тогда понять его науку. Он предсказал мою жизнь и сказал, как всё будет и что передо мной появитесь вы! Я не верил… Дурак! Ушёл на войну, и, когда вернулся, он был ранен. Умер у меня на руках со своим предсказанием.

Голос дрогнул на последних словах, тень боли промелькнула в глазах. Старая рана, которая никогда не заживёт полностью.

Предсказание отца, пророчество шамана, встреча с чужеземцем, который трижды поразит. Улыбнулся. Вон оно как… Даже не знаю, что сказать, хотя… Почему бы и нет?

— Жаслан! — встал. — Когда я проникал в твоё тело, то там увидел часть души твоего отца. Он всегда был с тобой и защищал. То, что ты умел из шаманства, — от него.

— Что? — мужик замер. — Он? Он?..

Шок, трепет, надежда. Лицо застыло маской изумления, глаза — широко раскрытые, влажные, рот распахнулся в немом вопросе.

— Наконец-то ушёл дальше, — улыбнулся. — Он оставил свою силу тебе. Теперь ты полноценный шаман. Просил передать, что всегда гордился тобой и верил в тебя.

Чуть добавил от себя. Уверен, что его отец так бы и сказал. Слова утешения, надежды, наследия — отец защищал его всё это время. Теперь передал свой дар, завершил свою миссию, обрёл покой.

Монгол заплакал. Слёзы — крупные, неудержимые — потекли по щекам, плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Сильный воин, опытный охотник. Сейчас — просто сын, оплакивающий отца.

Да уж… Вот не ожидал, что в этой дипломатической миссии получу такого человека к себе. Клятва души и крови… Нужно очень верить в меня. Истинная преданность, абсолютная верность. Не из страха, не из выгоды, а из искреннего восхищения и уважения.

— Господин! — впервые обратились ко мне так. — Вам нужно вернуться в своё тело. Даже мой отец не рисковал надолго и далеко путешествовать.

Забота в голосе, искренняя тревога.

— Знаю! — кивнул. — Но пока не вижу способа.

Горькая правда. Связь с телом — всё слабее. Нить истончается, скоро порвётся совсем, и тогда...

И тут меня накрыло, в глазах потемнело. Мир схлопнулся в точку — резко, без предупреждения. Сначала сужение поля зрения, потом чернота по краям, наползающая к центру, наконец — полная темнота.

Звуки приглушились, словно через воду, растянулись, замедлились. Слова Жаслана не смог разобрать.

«Павел! — закричал хан. — Тебе нужно вернуться!»

Голос Тимучина — оглушительный, раскатистый, будто гром среди ясного неба, — вибрировал не только в ушах, но и в костях, в крови, в самой сущности.

«Да что ты говоришь?» — хмыкнул в ответ.

— Господин! — затряс меня Жаслан, и я на мгновение вернулся. — Вы тут? Вы меня слышите?

Сука, да что ж вы орёте оба? Будто кто-то сжимает меня в кулаке и выдавливает душу наружу. Тело принца отторгало чужую душу. Голова раскалывается и хреново, сфокусироваться не могу. Попытался прикоснуться к своей душе. Она… горела? Тут сложно наверняка что-то сказать, но ей не очень. Преуменьшение века! Душа агонизировала, разрывалась между телами, истончалась с каждым мгновением. Ещё немного, и не останется ничего.

Варианты? Варианты? Мозг пытался работать на полную катушку, но из-за тела, души это не получалось. Мысли — заторможенные, вязкие. Логические цепочки рвутся, не достигая конца. Выводы ускользают, не успев оформиться.

Зато у меня получилось увидеть на своей душе знаки. Метки — разноцветные, пульсирующие, отпечатки всех сущностей, с которыми соприкасалась душа. Демон — багрово-чёрное клеймо, пульсирующее злобой. Зло — ледяной след, холодный даже на расстоянии. Рухи — серебристые нити, вплетённые в ткань души. Хан — золотистое сияние. Каждая метка — часть меня, изменение, эволюция. То, что делает душу уникальной.

Меня выбросило из тела, словно из катапульты. Рывок, и сознание вне. Парит, наблюдает со стороны.

Тело принца безвольно обмякло на стуле, глаза закатились, рот приоткрыт в беззвучном крике. Жаслан поддерживает, трясёт, зовёт его.

Вернулся в единственное место, где у меня был шанс, — пространственное кольцо.

«Не вздумай возвращаться в тело, когда тебя долго не было и оно далеко!» — кричал хан из диска.

«И что ты предлагаешь делать?» — спросил я, сдерживая совершенно другие слова.

«Я не знаю! Не знаю!» — нервничал Тимучин.

Впервые услышал растерянность в голосе древнего правителя. Бессилие, неуверенность.

Оглядел своё кольцо: «Думай! Думай!»

Предметы — множество: оружие, артефакты, зелья, монстры, жёны, Лахтина, Изольда — они меня не чувствуют, не видят. Диск с душой хана пульсировал всё сильнее. Красные, золотые прожилки заполнили поверхность.

И тут я заметил кое-что светящееся в моём пространственном кольце, помимо диска.

«А что если попробовать туда?» — мелькнуло в голове.

Безумная идея, последний шанс. Спасение или окончательная гибель? Узнаем сейчас.

***

(Ох и постарался я над главой. Накал мощнейший! И ведь это даже не развязка.

Надеюсь, вам нравится темп, плотность событий. Слышу и вижу комментарии всех. Дадим скоро Павлу передышку, нельзя же сейчас, прямо посреди всего… Надеюсь...

Сам переживаю за него и держу кулачки, но его поездка в Монголию пока приносит очень много. Ведь сильные враги никуда не делись, и дома тоже хватает проблем. В общем, что-то захотелось написать вам вот так лично.

Всем большое спасибо за награды, каждое имя-логин помечаю у себя в блокнотике… Лайки бодрят, а комменты позволяют увидеть обратную связь от вас).

***