Двойник короля 17

Глава 1

Атаковать или что-то предпринимать я не спешил, пока лишь наблюдал за одержимыми. Их скорость, сила, слаженность... поражали. С каждым ударом тень императора отлетала на несколько метров. Вмятины на земле оставались после таких падений.

Имперский убийца пытался восстановить равновесие, но получал следующий удар ещё в полёте. Попытки спрятаться тут же пресекались. Джунгары двигались с нечеловеческой точностью, будто могли видеть сквозь предметы. Каждый шаг, каждый выпад казался продуманным заранее.

Пять массивных фигур действовали, как один организм с единым разумом. Трое из них оттесняли тень от любых возможных укрытий и не давали ему испариться. Другие двое наносили основные удары. Оторвали его плащ — ткань с треском разошлась по швам, обнажая тёмную броню под ней.

Выбили оружие — короткий изогнутый клинок отлетел, вонзившись в землю в паре метров от схватки. И теперь его просто мордовали. Голову убийцы шкивало из стороны в сторону. Лицо превращалась в кашу.

Тень явно понимала безвыходность ситуации. В движениях сквозило отчаяние. Человек, тренированный как хладнокровный убийца, сталкивался с чем-то, превосходящим его возможности.

Урод попытался активировать какой-то артефакт — свободная рука дёрнулась к поясу. Полированный серебристый диск размером с ладонь сверкнул в лунном свете. Но ему... сломали руку, а, нет, две. Хруст костей разнёсся в ночной тишине. Диск выпал из безвольных пальцев, его свечение погасло.

Одержимые действовали с пугающей методичностью, словно ломали не живое существо, а разбирали механизм на части. О, теперь и вырвали. Рука отделилась от тела с влажным чавкающим звуком, кровь брызнула фонтаном, тут же впитываясь в сухую почву.

После выдавили глаза. А затем раздался хлюпающий звук, короткий сдавленный крик — сломали ноги. Джунгары закончили методично, как и начали. Один держал тело за плечи, второй схватил голову и крутанул. Позвонки хрустнули, сухожилия натянулись, потом лопнули.

Голова отделилась, оставшись в руках одержимого. Даже отсюда было видно, как шевелятся губы. Тень оставалась в сознании ещё несколько секунд после обезглавливания.

Неплохо! Очень неплохо. Происходящее завораживало. Разум анализировал каждую деталь: сила ударов, скорость, координация одержимых. В памяти фиксировались все особенности для будущих выводов. Если бы не ситуация, я бы с удовольствием понаблюдал ещё.

Другие тени рванули на меня. Почувствовал их приближение раньше, чем увидел: что-то в воздухе изменилось, словно вибрация на самой грани восприятия. Источник в груди отозвался тревожной пульсацией. Три... Нет, четыре тёмные фигуры скользили среди высокой травы, приближаясь с флангов. Их движения были почти неразличимы — не люди, а сгустки ночи, обретшие форму.

А я? Конечно, приказал паучку со всех ног двигаться к одержимым джунгарам. Буду использовать их. Старая добрая тактика — натравить одних врагов на других.

Сердце застучало быстрее, адреналин хлынул в кровь, обостряя чувства до предела. Пальцы чуть подрагивали, но не от страха, а от предвкушения.

Кажется, всё просто, если бы... Меня попытались столкнуть с паучка. Удар! Тень материализовалась справа, её клинок описал смертоносную дугу, целясь в мою шею.

Я ушёл в невидимость и свернул. Магия льда откликнулась мгновенно, окутывая тело прозрачной пеленой. Но тут же атаковала ещё одна тень. Меч прошёл почти около лица, холодный металл рассёк воздух в миллиметрах от кожи. Я почувствовал, как кончики волос срезало лезвием. Отклонился назад. Тело прогнулось дугой, мышцы спины напряглись до предела.

Сработало. Часть тварей занялась одержимыми. Против меня были только те, кто напали. Четверо… Всё равно много.

Спрыгнул с монстра. Ноги смягчили приземление, а сапоги чуть увязли во влажной почве. Позади я слышал, как паучок шипит, выпуская струи ледяной паутины в нападающих.

Ушёл от кинжала, летящего в меня. Лезвие просвистело над ухом, задев мочку. Мимолётная боль, тёплая капля крови побежала по шее, скатываясь за воротник.

Ещё одна тварь атаковала, выбросив вперёд руку с коротким кинжалом. В лунном свете блеснуло лезвие, покрытое тёмной маслянистой субстанцией. Яд? Скорее всего.

Я увернулся в последний момент, чувствуя, как нож царапает кожу сквозь одежду. Жжение мгновенно распространилось от места касания. Да, определённо яд. К счастью, лишь царапина. Мой источник уже занялся обезвреживанием.

Новая комбинация против меня: один взмах мечом сбоку, кинжал в грудь и попытка отсечь ноги.

Отпрыгнул назад, перегруппировываясь. Дыхание участилось, сердце колотилось в груди. Прикинул варианты, анализируя положение противников: двое справа, один слева, один заходит за спину. Джунгары увлечены схваткой с другими тенями. Пора применить другой подход.

Активировал магию воды — она отзывалась мягкой пульсацией под кожей. Влага из воздуха конденсировалась вокруг, собираясь в крошечные капли. Невидимый туман, плотный и тяжёлый, окутывал пространство вокруг меня. Затем добавил яд. Смертоносные токсины вплетались в каждую каплю воды, превращая её в крошечную бомбу.

Тени заметили угрозу, одна из них выбросила вперёд руку, активируя защитный амулет. Поздно. Ядовитый туман уже окутал их.

Но тут произошло неожиданное. Один из противников вытянул руку, пальцы сложились в странную фигуру. Вспышка тёмно-фиолетового света, и мой ядовитый туман разорвало в клочья. Магия тьмы, причём довольно сильная. Не ожидал от убийц императора таких трюков.

Мгновенно сформировал вокруг себя ледяной щит. Кристаллы нарастали с громким треском, образуя полупрозрачный купол.

Вовремя. Тень атаковала магией тьмы. Чёрные нити ударили в щит, оставляя дымящиеся борозды. Лёд потрескивал, покрываясь паутиной трещин. Ещё пара таких атак, и защита не выдержит.

Добавил яд к структуре льда. Токсины смешивались с кристаллами, придавая им зеленоватый оттенок. Я начал вливать воду в свою защиту. Вот только всё это лопнуло. Произошла одновременная атака с трёх сторон. Лёд разлетелся осколками, вода превратилась в пар, ядовитые испарения рассеялись.

И тут же со спины нападение. Успел среагировать. Клинок противника уже опускался, целясь между лопаток. В отражении осколка льда я увидел: не успеваю. Расчёт был мгновенным: удар слишком быстрый, дистанция слишком короткая, обычными средствами не увернуться. Время словно замедлилось, растягивая секунду в вечность.

Улыбнулся. Теневой шаг — активировал технику. Соскользнул с линии атаки, оставив противнику лишь размытый силуэт. Раз, и теперь я позади тени — перенос произошёл мгновенно. Мой меч из когтя водяного медведя уже направлен в позвоночник. Я чувствовал тяжесть оружия в руке, холод рукояти, лёгкую вибрацию магии, заключённой в металле.

Удар. Сталь вошла между позвонками с лёгким сопротивлением. Клинок прорезал плоть, разрывая сухожилия и нервные окончания. Хруст. Позвоночник треснул, когда я провернул лезвие. Почувствовал, как тело противника напрягается, потом обмякает, когда нервные импульсы перестают проходить.

Стон с выдохом — сдавленный, едва слышный звук. Первое проявление эмоций от тени.

— Полежи пока! — кивнул противнику, которого парализовал. Вытащил клинок одним резким движением. Кровь хлестнула из раны, пропитывая чёрную ткань одежды. — Не уходи, я скоро.

Повернулся к остальным. Трое, ранее сражавшиеся с джунгарами, отбивались и смещались ко мне. Мои враги тоже никуда не делись. Один из них атаковал сверху, второй — снизу, третий готовил магическую атаку. Координация безупречная, словно репетировали это движение сотни раз.

Я отскочил в сторону, уходя от первых двух атак. Клинок тени рассёк воздух там, где я был мгновение назад. Кинжал второго вспорол ткань на пиджаке. Третий завершил заклинание. Тёмное облако сорвалось с его пальцев, устремляясь в мою сторону.

Магия тьмы. Облако расползалось, заполняя пространство вокруг. Оставшиеся трое тоже усилили нападки, атаковали мечами. Лезвия мелькали в воздухе, создавая смертоносный вихрь стали. Каждый выпад был направлен в жизненно важные точки — горло, сердце, печень. Никаких лишних движений, никакого позёрства, только чистая, смертоносная эффективность.

Магия яда. Один из них выбросил вперёд руку, и с пальцев сорвались зеленоватые капли. Они зависли в воздухе, потом устремились ко мне, как живые существа.

Тьма. Ещё одно облако, теперь с фланга. Эти ребята явно не экономили на магии. Моё тело двигалось почти на автопилоте. Подсечка, кувырок, прыжок в сторону. Контратаковал, использовал теневой шаг. Мир смазался, превратившись в размытое пятно. Когда зрение прояснилось, я уже стоял за спиной одного из нападавших.

Удар рукоятью меча в основание черепа, и тень пошатнулась. Тут же развернулась, выбрасывая вперёд руку с кинжалом. Лезвие чиркнуло по рёбрам, оставляя горящую линию боли.

Я отскочил, прикрывая рану рукой. Тёплая влага сочилась между пальцами. Крови было немного, но порез жёг, как раскалённое железо. Яд, очередная порция. Но всё равно организм справится.

Упустил из виду других противников… Этого хватило одному из джунгаров, чтобы преодолеть дистанцию. Его кулак двигался с такой скоростью, что я едва уловил размытое пятно.

Въехали в челюсть. Удар пришёлся точно в подбородок, голова запрокинулась, на мгновение потемнело в глазах. Вкус крови заполнил рот. Клацнули зубы. Звук получился громким, эхом отдаваясь в черепе. Верхняя челюсть встретилась с нижней, прикусив внутреннюю сторону щеки. Новая порция крови наполнила рот металлическим привкусом.

Вспыхнули звёзды. Лицо перекосило от боли, когда я полетел. Тело, потерявшее опору, беспомощно парило в воздухе. Ветер свистел в ушах. Вестибулярный аппарат сошёл с ума: верх и низ поменялись местами.

Меня подхватил другой джунгар и сдавил. Огромные, как бочки, руки сомкнулись вокруг груди, словно тиски. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Я попытался вдохнуть, но грудная клетка не поддавалась, скованная стальной хваткой. Ух... Вот это сила! Грудь словно оказалась в прессе, каждая секунда в этой хватке увеличивала давление. Перед глазами снова заплясали чёрные точки, теперь от недостатка кислорода.

Рёбра тут же затрещали — звук, который обычно слышишь, когда ломаешь сухую ветку. Только сейчас это были мои собственные кости.

Сука! Тени отступили. Но хоть тут плюс…

Ещё один джунгар уже знакомил свой кулак с моей печенью — короткий, резкий удар в правый бок, точно под рёбрами. Внутренние органы словно сместились от силы толчка. Благо кожа степного ползуна погасила часть последствий. Ударил в ответ ногами.

Его тело оторвалось от земли, пролетело несколько метров и с глухим стуком приземлилось на сухую траву. Впрочем, он уже поднимался, словно атака была не сильнее комариного укуса.

Я резко запрокинул голову назад, вкладывая в движение весь вес тела. Затылок встретился с лицом джунгара. Удар получился смазанным, не такой силы, как хотелось бы, но достаточный, чтобы произвести эффект. Хруст, кровища — ему хоть бы хны. Хватка не ослабла ни на секунду.

Ни боли, ни дискомфорта, словно я ударил не живое существо, а камень. Кровь продолжала течь, но джунгар, казалось, даже не замечал её. Боли они не боятся. Сука!

Краем глаза заметил движение сбоку. Тяжёлый ботинок врезался почти в колено. Я еле успел убрать, чуть не сломали. Инстинктивно дёрнул ногой, уводя её с линии повторного удара. Связки натянулись до предела, сустав протестующе захрустел. Ещё немного, и колено было бы раздроблено.

Достали! Теневой шаг. Джунгара, который держал меня, дёрнуло, и он полетел. Его тело, потерявшее опору, беспомощно кувыркалось в воздухе. Руки и ноги молотили пустоту, будто пытаясь найти точку опоры.

Ещё один, ещё один и ещё! Повторил технику трижды, каждый раз появляясь рядом с новым противником и тут же смещаясь. Теневой шаг, удар, смещение. Теневой шаг, удар, смещение. Механические, выверенные движения, доведённые до автоматизма.

Мир вокруг превратился в карусель из размытых образов. Лица, оружие, кровь, трава — всё сливалось в единый калейдоскоп. Внутренние резервы таяли с катастрофической скоростью.

Ушёл с линии атаки всех. Одержимые тут же набросились на теней императора — странный поворот, но крайне выгодный для меня.

Я сосредоточился на пространственном кольце. Лахтина уже получила зелье против некромантической энергии. Ещё в артефакте её тело начало меняться: контуры размывались, структура перестраивалась, человеческие черты исчезали, уступая место истинной сущности королевы скорпикозов.

В момент, когда я её уже выпустил, девушка была в своём истинном обличье. Воздух вокруг затрещал от напряжения, когда огромная фигура материализовалась из серебристого свечения. Последние капли зелья стекали по хитиновому панцирю, оставляя дымящиеся следы.

Глиняный скорпикоз возвышалась на четыре метра. Массивное тело, покрытое сегментированным панцирем, отражало лунный свет. Восемь конечностей, оканчивающихся острыми шипами, впивались в землю. Клешни размером с человеческий торс щёлкали, разрезая воздух с жутким свистом. А хвост с ядовитым жалом на конце изгибался над спиной, готовый к смертоносному удару.

Я улыбнулся и указал рукой на врагов. Кровь стекала по подбородку, рёбра ныли при каждом вдохе, но на губах играла холодная улыбка.

Не стал церемониться: пусть рвёт всех. Никаких полумер, никакой пощады.

Мысленный приказ паучкам, и монстры тут же выпускали струи ледяной паутины, сковывая движения противников.

Лахтина приблизилась. Тень императора получила дыру в животе и груди от удара хвостом. Жало пробило тело насквозь, оставив рваную рану размером с кулак. Внутренности вывалились наружу, стекая на землю дымящейся массой. Яд скорпикоза разъедал плоть, превращая её в бурлящую жижу.

Тут же клешня раздавила голову второго, как арбуз, он даже не успел превратиться в тень. Магия тьмы ударила в хитиновый панцирь, оставляя дымящиеся следы, но скорпикоз только отмахнулась, словно от назойливой мухи.

Яд, которым тени покрывали свои клинки, тоже оказался бесполезен. Лахтина сама была ходячей фабрикой токсинов, её организм нейтрализовывал любые отравляющие вещества, с которыми сталкивался.

Одна из теней подобралась достаточно близко, чтобы нанести удар своим изогнутым клинком. Лезвие, усиленное магией, должно было пробить любую защиту, но оно лишь высекло искры с панциря скорпикоза, не причинив реального вреда.

Лахтина ответила молниеносно. Клешня сомкнулась вокруг руки нападавшего, оторвав конечность вместе с плечом. Убийца даже не успел закричать, как вторая клешня разорвала его пополам. Ещё минус две тени. Осталось три!

На мою девочку напали джунгары. Один ухватился за сегментированный хвост скорпикоза и повис на нём всем весом. Мышцы на его руках вздулись, натягивая кожу до предела. Вены выступили синими канатами, пульсируя от напряжения. Лахтина издала высокий, пронзительный крик. Хвост дёргался из стороны в сторону, пытаясь сбросить нежеланный груз. Но джунгар держался, постепенно подтягиваясь к жалу, явно намереваясь повредить его.

Мои маленькие помощники выпускали струи ледяной паутины, пытаясь ограничить движения одержимых и теней. Вот только джунгары разрывали ледяные оковы голыми руками, лёд трескался и осыпался под их нечеловеческой силой.

Лахтина убила ещё несколько врагов. Массивная клешня сомкнулась вокруг головы одного из одержимых, сдавила и резко дёрнула. Голова отделилась от шеи с влажным, чавкающим звуком. Тело ещё несколько секунд простояло, дёргаясь в конвульсиях, прежде чем рухнуть на землю.

Второго она пронзила жалом насквозь, впрыснув смертельную дозу яда. Одержимый выгнулся дугой, его тело словно распухло изнутри, кожа покрылась чёрными прожилками. Через несколько секунд он буквально взорвался, разбрызгивая вокруг токсичные останки. Похоже, одержимые теряют свои свойства, если им откусить голову. Нужно будет запомнить...

Я сосредоточился, восстанавливая контроль над дыханием. Глубокий вдох, несмотря на боль в рёбрах, затем выдох. Ещё вдох. Магический резерв начал понемногу восполняться. Сплёл два потока магии — холодную, кристально чистую энергию льда и мутно-зелёную силу яда.

Тень пыталась исчезнуть, но я предвидел этот манёвр. Направил поток энергии не в точку, где стоял противник, а туда, куда он планировал переместиться. Лёд сковал его мгновенно, превратив в сверкающую статую. Сквозь прозрачную поверхность было видно застывшее в удивлении лицо. А потом лёд начал темнеть, зеленоватые прожилки яда проникали всё глубже, разъедая плоть под кристаллической оболочкой.

Кивнул скорпикозу, указывая на оставшихся. Она поняла без слов — клешни щёлкнули, выражая готовность. Мы синхронно двинулись на противников, зажимая их в клещи.

Казалось, гигантское тело перемещается быстрее, чем способен уловить человеческий глаз. Конечности смыкались и размыкались с такой скоростью, что воздух вокруг них нагревался, создавая видимое искажение.

Я тоже двигался на пределе своих возможностей. Каждый шаг, каждый выпад был выверен с точностью до миллиметра. Тело словно забыло о боли и усталости. Адреналин и магическая энергия смешивались в крови, даруя сверхъестественную скорость и реакцию.

Последний одержимый пытался сбежать. Его ноги, усиленные духом, позволяли совершать прыжки на десятки метров. Но Лахтина оказалась быстрее. Хвост выстрелил вперёд, жало пронзило бегущего джунгара насквозь, подняло в воздух и с силой швырнуло о землю.

Бой закончен, адреналин схлынул, и тело начало напоминать о полученных повреждениях. Мышцы задрожали от перенапряжения, в висках пульсировала тупая боль после чрезмерного использования магии.

Похолодало. Тыльной стороной ладони я провёл по лбу, стирая липкую смесь из пота, крови и грязи. Кожа горела, словно изнутри её жгло пламя.

— Ух... — выдохнул я. — Неплохо размялись, да?

Голос прозвучал хрипло, в горле пересохло. Рядом стояла Лахтина, тоже вся испачканная.

Началась трансформация. Хитиновый панцирь стал светиться изнутри, трещины побежали по его поверхности, излучая мягкое серебристое сияние. Сегменты отделялись один за другим, распадаясь в воздухе на мельчайшие частицы света.

Гигантские клешни уменьшались, перетекая в тонкие женские руки. Восемь конечностей слились в пару стройных ног. Мощный хвост с ядовитым жалом втянулся в позвоночник, оставив лишь изящный изгиб спины.

Последними трансформировались голова и лицо. Жвала и фасеточные глаза превратились в человеческие черты — тонкие брови, аккуратный нос, чувственные губы. Только глаза остались чёрными, без белков и зрачков, словно два омута, в которых отражались звёзды.

Обнажённая девушка стояла посреди поля боя, окружённая телами поверженных врагов. Длинные тёмные волосы спадали на плечи, частично прикрывая маленькую грудь. Кожа — бледная, почти сияющая в лунном свете, — была безупречной: ни единого шрама или следа недавнего боя. Везёт.

Монстр вдохнула. Её ноздри слегка расширились, втягивая ночной воздух. Голова повернулась, словно прислушиваясь к чему-то.

— Где-то рядом дом, — улыбнулась девушка.

— Ага, — кивнул и начал убирать с лица части тела и кровь. Пальцы скользили по коже, стирая липкие потёки.

— Ты обязан пойти со мной! — снова завела она шарманку.

— Да понял я! — оборвал её.

— Красивая ночь. Не хочешь прогуляться? — вдруг спросила Лахтина.

Тон изменился — стал мягче, почти мурлыкающим. Она плавно повела плечами, отчего волосы скользнули, обнажая грудь полностью. Движение было намеренным, хотя в её глазах читалось искреннее желание. Лахтина умела сочетать расчёт с естественностью, что делало её вдвойне опасной.

Прохладный ветерок играл с прядями волос, заставляя их танцевать вокруг лица. В любой другой ситуации это зрелище могло бы заворожить, но сейчас мне было не до того.

Представил картину со стороны: окровавленный мужик в разорванной одежде и обнажённая девушка с нечеловеческими глазами появляются посреди ночи в монгольском поселении. Идейка так себе.

— В следующий раз, — выдавил ухмылку. — Спасибо!

Благодарность была искренней, но предложение Лахтины придётся отложить. Сейчас другие приоритеты: вернуться к Изольде, доставить противоядие, убедиться, что периметр безопасен.

Потянулся мысленно к пространственному кольцу, активируя артефакт. Серебристое сияние окружило девушку, её тело становилось всё более прозрачным, пока полностью не растворилось в воздухе.

Упал на землю. Ноги просто отказали, колени подогнулись, и я рухнул на влажную от росы траву. Тело напомнило о том, через что прошло, и сделало это весьма убедительно. Каждая мышца, каждая кость, каждый нерв кричали от усталости и боли.

Какие выводы? В голове, несмотря на истощение, продолжал работать аналитический механизм. Минус восемь ублюдков императора — внушительный результат для одной ночи. Точнее, семь. Один всё ещё жив, парализован, но в сознании. Нужно дойти до того урода, который уцелел. Вон, пытается уползти. Тень лежала на животе, упираясь локтями в землю и стараясь продвинуться вперёд. Кое-как он поднялся.

Главное событие вечера — одержимые воины. Вот тут много наблюдений и интересных мыслей.

Джунгары, в которых вселились духи, представляли собой уникальный феномен. Их сила, скорость, нечувствительность к боли — всё это требовало детального изучения. Как именно происходит процесс вселения? Насколько стабильна связь между духом и телом? Можно ли воспроизвести этот эффект другими средствами?.. Точно! Ещё шаман. Как я мог запамятовать?

Направился к парализованному. Колени подогнулись, и я тяжело опустился на землю рядом с тенью. Его глаза — единственное, что двигалось на застывшем лице, — следили за мной с нескрываемой ненавистью. В них читался вызов.

— Как дела? — повернул к нему лицо.

Голос прозвучал хрипло, в горле пересохло, но тон остался спокойным, почти дружелюбным.

— Ты смертник! — заявил он. — Убей меня, братьев — придут другие, которые больше, сильнее. Ты не спрячешься от гнева императора!

— Красивая ночь? — спросил у чудом уцелевшего. — Смотри, какие звёзды.

Вся бравада с мужика тут же слетела. Его глаза расширились, тело вздрогнуло, насколько позволял паралич. Он замер с открытым ртом

— Я тебе даже сделку предложу, — наклонил голову. — Ты мне скажешь, как вывести яд, а я не буду убивать. Идёт?

— Твоя сучка сдохнет! — плюнул он. — А потом и ты, и все твои люди.

Ярость в его голосе вспыхнула с новой силой, глаза сузились, источая чистую ненависть.

— Жаль... — дёрнул щекой. — Устал малость, думал, мы по-хорошему разойдёмся.

Разочарование в голосе было искренним. Я достал из пространственного кольца иголки правды и воткнул десять штук в рожу шестёрке императора.

— М-м-м... — застонал он.

— Ещё? — спросил. — Повтори, я не расслышал.

В голосе — ни тени садизма, только деловой интерес. Это не доставляло мне удовольствия, но было необходимостью.

Следующая десятка воткнулась в другую часть морды.

— А-а-а... — новые звуки издала тень.

Уже не стон, а протяжный, высокий вой, в котором не осталось ничего человеческого. Тело сотрясалось в конвульсиях, глаза закатились, показывая белки. На краткий миг показалось, что я перестарался, что он не выдержит такой нагрузки, но тень оказалась крепче, чем выглядела.

Подождал, пока не перестанет ползти, дал время яду подействовать. Затем схватил за ногу и подтянул.

— Яд, — постучал мужика по спине. — У тебя или кого-то, с кем ты был, есть противоядие?

— Да, — ответил мой «ёжик».

Голос звучал монотонно, безжизненно. Никаких эмоций, никаких интонаций — просто констатация факта.

— Где оно? — уточнил я.

Продолжал говорить спокойно, ровно. Никакого торжества, никакого злорадства, лишь деловой тон человека, выполняющего необходимую работу.

— Зашито рядом с сердцем у каждого из нас, — продолжил говорить мужик. — Именно этот артефакт позволяет нам использовать яд. Он же и противоядие.

— За мной ещё кого-то, кроме вас, послали?

Важный вопрос для планирования дальнейших действий.

— Да! — прозвучал короткий, рубленый ответ.

— Много?

Нужно понимать масштаб угрозы.

— Сотни!

Император выделил серьёзные ресурсы для моего убийства, аж гордость за себя берёт. Выдохнул. Похоже, будет весело.

— Где они?

— Я не знаю. Мы разбиты на группы. Когда одна находит, передаёт сигнал остальным.

— Вы передали?

— Да!

— Почему не напали в поселении?

— Монголы. Нам запретили вредить им и нападать. Цель — ты. Твоя смерть, голова и кровь.

— Кровь? — поднял бровь.

— Нам велели её собрать.

— Ещё что-то приказали?

— Император думает, что его наложница... с тобой. Мы должны её вернуть в столицу.

— Вон оно что... — кивнул я.

Правитель считает, что я похитил его женщину. Ну, отчасти это правда.

— Кто ранил Изольду?

— Я! — тут же ответила тень.

— Ну, тогда без обид?

В руке появился кинжал. Лезвие тускло блеснуло в лунном свете. Я задрал его балахон и тоже позволил себе оставить сообщение остальным ублюдкам, которые идут за мной. Разрезал грудь, чтобы найти то, о чём он сказал. Кинжал легко вспорол ткань одежды, затем плоть под ней. Действительно, рядом с сердцем какой-то мешочек.

Небольшой, размером с грецкий орех, обтянутый тонкой мембраной, похожей на пергамент. Внутри просматривалась жидкость — густая, тёмная, с едва заметным зеленоватым свечением. Осторожно извлёк его, стараясь не повредить хрупкую оболочку. Убрал в пространственное кольцо. Помимо противоядия, попробую его поглотить и улучшить характеристики своего яда. Осмотрелся.

Неподалёку росло одинокое дерево с раскидистыми ветвями — идеальное место для демонстрации. Мысленно скомандовал паучкам поднять тело. Выбрал ветку потолще, на высоте около трёх метров — достаточно высоко, чтобы привлечь внимание, но не настолько, чтобы тело было сложно разглядеть с земли. Паучки зафиксировали конечности и шею прочными нитями паутины, распяв тело на ветвях в неестественной позе.

Медленная и мучительная смерть, если его кто-то сразу не сожрёт. Тень всё ещё оставалась в сознании, хотя и не могла двигаться из-за повреждённого позвоночника. Глаза следили за моими действиями с нечитаемым выражением. Возможно, это была ненависть или страх, или просто смирение перед неизбежным.

Надеюсь, сообщение успеет дойти. Балахон трепетал на ветру, хорошо заметный с земли. Первые же тени, прибывшие на место, увидят его — результат встречи со мной.

Паучки передавали эмоции через ментальную связь — не сложные мысли, а базовые ощущения. Сейчас они излучали голод, нетерпение, желание охотиться. Почему бы не совместить приятное с полезным? Кивнул, мысленно давая разрешение на поедание джунгар. Они заслужили награду за хорошую работу. Когда ещё представится возможность?

Паучки набросились на тела с жадностью, впиваясь хелицерами в плоть. Их маленькие тельца вибрировали от возбуждения, фасеточные глаза блестели в лунном свете.

После окончания пиршества мы двинулись к лагерю джунгаров. Там меня ждёт шаман, который очень хочет поделиться секретами.

Посмотрел на следы своей работы. Они все были в том же положении, как я их оставил. Поляна, где проводился ритуал, теперь превратилась в поле смерти. Тела лежали в неестественных позах, застыв в момент гибели. Некоторые сжимали горло, другие просто замерли с широко раскрытыми глазами, в которых был ужас.

Я перевернул шамана. Его тело лежало лицом вниз, руки раскинуты в стороны, как крылья подбитой птицы. Вот же сука! Рот открыт в беззвучном крике, но язык... Языка не было. На его месте зияла кровавая рана, из которой всё ещё сочилась густая тёмная жидкость. Откусил себе язык и умер! Старый, проверенный способ избежать пыток и допроса.

— Козёл! — покачал разочарованно головой. — Мог бы и поделиться информацией перед смертью. Теперь нового искать.

Пора возвращаться. Мысленная команда, и маленькие помощники исчезли в серебристом сиянии. Остался только один — самый крупный. Ему предстоит доставить меня обратно в поселение.

Устроился на спине паучка, позволяя телу немного расслабиться. Мышцы ныли от перенапряжения, в висках пульсировала тупая боль.

Ворота, улица, и вот я у домика. Поселение спало, лишь редкие огоньки горели в окнах. Убедившись, что улица пуста, соскользнул со спины монстра. Ноги подкосились при приземлении, пришлось на мгновение опереться о стену дома.

Паучок исчез в пространственном кольце, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха.

Я зашёл. Дверь тихонько скрипнула, пропуская меня внутрь.

— Павел? — вскочила Елена.

— Господин? — напряглась Вероника.

— Всё в порядке, — махнул им рукой.

Подошёл к Изольде. Она лежала на низкой кровати, укрытая тонким одеялом. Вся побелела. Яд распространялся, поражая всё новые участки тела. Кожа на руках покрылась тёмными пятнами, вены проступали чёрными линиями. Губы потрескались, на них появилась засохшая кровь. Регенерация матери перевёртышей уже не справлялась. Девушки каким-то образом делились с ней своей способностью.

Я достал этот странный мешочек. Мембрана была тонкой, полупрозрачной, сквозь неё просвечивала тёмная жидкость с зеленоватыми прожилками.

Поднёс к носу. Едкий запах яда ударил в ноздри, заставив на мгновение отпрянуть. Глаза заслезились, в горле возникло жжение. Это был концентрированный токсин, разработанный для максимальной эффективности.

Вариантов немного: либо рискнуть и использовать содержимое мешочка в надежде, что противоядие возьмёт верх над ядом, либо наблюдать, как Изольда медленно угасает. Выбор очевиден.

Осторожно надавил на мешочек, позволяя капле жидкости выступить на поверхности мембраны. Затем аккуратно нанёс её на потрескавшиеся губы Изольды. Жидкость была густой, маслянистой, с металлическим отблеском.

Реакция началась мгновенно. Капля впиталась в кожу губ, и тут же из уголков рта потекла странная субстанция — смесь яда и крови. Перевёртыша затрясло. Всё тело выгнулось дугой, руки и ноги задёргались в конвульсиях. Глаза распахнулись, но взгляд был пустым, невидящим. Изо рта вырвался хриплый стон, больше похожий на животный рык. Спина изогнулась с такой силой, что, казалось, позвоночник сейчас сломается. Мышцы напряглись до предела, вены вздулись под кожей.

Я достал лечилки и передал девушкам. Устал немного, поэтому присел рядом. Опустился на низкую скамью у кровати Изольды, наблюдая за процессом её выздоровления. Глаза слипались, но заставлял себя бодрствовать. Нужно было убедиться, что противоядие подействует, что жизнь перевёртыша вне опасности.

Конвульсии постепенно утихали, дыхание становилось более ровным. Тёмные прожилки на коже бледнели, отступая от конечностей к центру тела. Глаза закрылись, лицо расслабилось, принимая более спокойное выражение.

Вроде бы яд начал уменьшаться. Процесс шёл медленно, но верно. Чёрно-зелёная жидкость продолжала выделяться из пор кожи, изо рта, из уголков глаз. Так организм избавлялся от токсинов, выталкивая их наружу.

Елена вылила лечилку на рану, её сестра — в рот. После чего повторили, затем ещё раз. Пустые флаконы откладывались в сторону, на их место приходили новые. Зелья впитывались в тело Изольды, усиливая действие противоядия, ускоряя процесс восстановления повреждённых тканей.

В завершение сёстры перешли на восстановление магии и выносливость. Когда я увидел, что с ядом покончено, убрал жён в пространственное кольцо. Наконец наступил момент, когда можно с уверенностью сказать: кризис миновал.

Оставил несколько флаконов на столике у кровати — на случай, если состояние ухудшится ночью. Потом просто позволил усталости взять верх. Тело расслабилось, сознание поплыло, проваливаясь в спасительную темноту сна.

***

Пришёл в себя от того, что меня толкали. Сознание возвращалось медленно, неохотно, выныривая из глубин дремоты.

Открыл глаза. Свет, проникающий через маленькое окошко, ослепил на мгновение. Пришлось прищуриться, постепенно привыкая к яркости.

Передо мной возникло лицо монгола. Бат? Его глаза, тёмные и проницательные, изучали с нескрываемым интересом. В них читалось что-то среднее между уважением и настороженностью.

— И тебе не хворать! — зевнул я. — Уже утро?

Попытался сесть, но тело протестующе заныло.

Он что-то заговорил на монгольском. Поток незнакомых гортанных звуков обрушился на меня. Бат тараторил быстро, жестикулируя и время от времени указывая в сторону окна. Я внимательно выслушал и потом помотал головой.

— Ни черта не понял, но было интересно, — ответил на его монолог.

— Он сказал, что уже день, — перевела мне Изольда. Голос прозвучал неожиданно.

Повернулся. Перевёртыш стояла на ногах. Ещё вчера она была на грани смерти, бледная, с тёмными прожилками яда под кожей. Сегодня же перед нами стояла совершенно другая женщина — полная сил, со здоровым цветом лица и ясным взглядом. Ещё и в монгольском платье.

Традиционный наряд из плотной ткани с вышитыми узорами обтягивал её фигуру. Яркие цвета подчёркивали смуглую кожу и тёмные волосы. Она выглядела как местная жительница, если не обращать внимания на необычные черты лица и странный блеск в глазах.

Улыбнулся в ответ. Облегчение накатило волной. Значит, противоядие сработало даже лучше, чем ожидал.

— Ты снова спас меня! — подошла женщина и попыталась обнять.

В её голосе звучала искренняя благодарность, глаза увлажнились. Шаг, ещё один, руки уже готовы сомкнуться вокруг моих плеч. В последний момент Изольда остановилась, окинув меня оценивающим взглядом с головы до ног. На лице появилась ироничная улыбка, в глазах мелькнул озорной огонёк.

— Видок у вас, граф... — подмигнула она. — Словно вы всю ночь охотились.

Сарказм в её голосе заставил невольно улыбнуться.

Монгол же снова что-то сказал. Его взгляд стал ещё более пристальным, словно он пытался прочитать нечто важное на моём лице.

— Говорят, рядом с поселением нашли джунгаров. Не меньше сотки, — перевёртыш не сводила с меня взгляд. — Шаман с ними был, ещё и всё для ритуала усиления воинов подготовлено.

— Правда? — поднял брови, изображая удивление. — И что с ними случилось?

Ух ты, почти синхронный перевод!

— Они мертвы! Все! Шаман откусил себе язык, а это считается для них великим позором, — сообщили мне. — Ещё нашли воинов. Точнее, то, что от них осталось. Их разорвали и сожрали звери.

— Нужно аккуратнее по ночам, — пожал плечами. Вложил в эти слова максимум искреннего беспокойства.

— Тебя не стали будить, потому что ты сражался и защитил поселение, хотя не должен был. Сухе благодарен и хочет тебя видеть перед тем, как мы отправимся.

— Так это не я, — повторил.

Монгол засмеялся. Его смех был коротким, резким, больше похожим на лай. Глаза при этом оставались серьёзными, изучающими.

— Сейчас, — поднялся. — Я готов идти.

— Подожди! — остановила меня Изольда. — В таком виде нельзя.

Пришлось умыться, и это оказалось проблемой. Женщина принесла деревянную миску с водой и кусок грубой ткани. Намочила и попыталась протереть моё лицо, но засохшая кровь держалась крепко, как будто приклеенная.

Через двадцать минут я почти сиял. Лицо и руки были чистыми, волосы расчёсаны и перевязаны в простой хвост. Мне даже выделили местную одежду. Бат принёс традиционный монгольский костюм — просторные штаны, длинную рубаху с запáхом и широкий пояс. Ткань была грубой, но прочной, с простыми геометрическими узорами по краям. Одежда явно видала виды, но выглядела чистой и целой.

Я не очень хотел её надевать, но мне порекомендовали, чтобы дальше не выделяться и не привлекать внимания. Согласился. Мать перевёртышей помогла переоблачиться в одеяние, ловко завязывая пояс и расправляя складки. Потом вместе с Изольдой и Батом мы направились в тот дом, где вечером у них был «праздник».

Некоторые местные жители провожали нас взглядами — любопытными, но не враждебными. Кто-то даже кивал в знак приветствия, особенно Бату. Видимо, история о таинственном спасении поселения от набега джунгаров уже разошлась по округе.

Внутрь зашёл только я. У входа в дом Бат и Изольда остановились, жестом показав, что дальше я должен идти один.

Сухе сидел на низком деревянном стуле, покрытом шкурами. Вокруг него — несколько старейшин, но он кивнул и отпустил их, как только я вошёл. Монголы покинули дом молча, лишь бросая на меня оценивающие взгляды. Последний из них закрыл тяжёлую дверь, оставив нас наедине.

— Русский, ты снова удивил, — тут же начал эмч.

— Не понимаю, о чём вы, — сделал невинное лицо.

— Как скажешь, чужак. Как скажешь, — прям стал каким-то другим. Тон изменился — теперь мягче, почти дружелюбный. Напряжение, которое я чувствовал при прошлой встрече, исчезло.

Он протянул мне руку, а я — ему, и мы пожали ладони.

— Отряд готов, — продолжил Сухе. — Выбери коня, возьми одежду и припасы. Это наш тебе подарок.

— Я заплачу! — тут же прервал его.

— Не нужно, — отмахнулся старик. — Ты — нам, мы — тебе. Закон нашей земли. И ещё кое-что... Хотя твоя женщина сама расскажет. Уверен, что тебе мой подарок понравится.

В его глазах мелькнул лукавый огонёк, а на губах появилась хитрая улыбка. Он явно наслаждался моментом, предвкушая мою реакцию на какой-то сюрприз.

— А? — поднял бровь.

«Что за подарок? И почему о нём должна рассказать Изольда? — мысли заметались, перебирая варианты. — Что-то связанное с перевёртышами? Или информация о тенях? Или какой-то артефакт, полезный для моей миссии?»

— Негоже мужчинам о таком говорить, — хлопнул меня по плечу Сухе.

Его ладонь опустилась на меня с неожиданной силой для такого пожилого человека.

— Можешь иди, — кивнул он на дверь.

Только я собирался выйти… Как почувствовал внутри кольца вспышку. А потом меня скрутило. Боль волной прокатилась по телу, каждый нерв, каждая клетка словно вспыхнула огнём. Перед глазами поплыли красные пятна, сознание начало мутиться.

— Твою степь... — выдохнул я, когда меня подхватил старик.

Глава 2

Внутри пространственного кольца как будто открылось второе, гнилое сердце. Не билось, а гудело, как улей. Но только вместо пчёл там были крики. Кольцо тянуло на себя, как воронка, и я в ней. Но не плыву, а разваливаюсь.

А рядом — этот дед. Скребёт голосом по внутреннему уху. Такое чувство, что он не говорит, а впрыскивает что-то прямо в мозг, будто иглой. Мать твою, как не вовремя! Именно сейчас? Слова эмча словно в мозг вгрызались.

Нормально я зашёл в гости. Несмотря на то, что мне было крайне… весело, контролировал ситуацию, насколько это было возможно.

Липкая жидкость потекла по лбу, тёплая. Медный запах бил в ноздри. Мляха, и правда кровь! Чья? Старик — Сухе — водил пальцами по моему лицу, оставляя влажные следы. Бормотание на неизвестном языке звучало как шорох сухих листьев. Слова ползли по коже, проникали через поры.

Я сжал зубы так, что заныла челюсть. Улыбка приклеилась к лицу, как маска. «Весело» — это не то слово. Если бы мои внутренности могли говорить, они бы сейчас матерились на всех известных языках.

Первая мысль была о том, что меня как-то отравили, что-то сделали. Он же там эмч, но вся проблема шла именно из пространственного кольца. Я даже заглянуть туда не мог.

Попытался оценить ситуацию. Голова работала с трудом, мысли разбегались, как тараканы. Отравление? Возможно. Яд вполне в стиле этих степных хитрецов. Проверил свой источник: силы на месте. Повреждений не ощущаю, отравления тоже.

Пространственное кольцо внутри меня. Обычно я мог легко заглянуть в него, проверить содержимое. Сейчас же — как сквозь мутное стекло. Размытые силуэты, вспышки света и... Что это за хрень там творится?

— Магинский! — услышал Дрозда. — Ты не подох ещё?

Чёртов некромант! Его голос — словно наждачка по мозгам. И как он всегда умудряется появиться в самый «подходящий» момент?

— Помнишь, я перемещал твоих монстров? — начал некромант будничным тоном. — Закинул тебе туда артефакт для связи.

— Контроля и слежки? — проскрипел даже мысленно зубами.

— Да не, — ответил он спокойно. — Зная тебя… Неважно! Ты что делаешь с моим подарком?

Язык еле ворочался, словно распух и занимал всю полость рта. Не понимаю, почему это мешало говорить мысленно.

— А что я делаю? — слова скреблись друг о друга.

Попытался сфокусироваться на кольце.

— Оно разрушается! — грозно произнёс некромант. — Его пожирают изнутри.

Ну просто отличные новости! Как всегда вовремя и по существу. Разрушается, пожирают — умопомрачительная конкретика. Дрозд, спасибо. А кто пожирает? А как остановить? А что будет, если не остановить?

— Да что ты говоришь… — мысленно ответил — Благодарю за озвучивание фактов!

Факты. Мне нужны факты, а не констатация очевидного. Я и сам вижу, что с кольцом беда. Вернее, не вижу, и в этом вся проблема. Обычно пространство внутри как на ладони — прозрачное, управляемое. Сейчас — мутное марево, сквозь которое ничего не разглядеть, словно там бушует шторм. И что-то подсказывало: шторм скоро вырвется наружу.

— Запечатай то, что ты туда положил, — предложили мне. — Или умрёшь.

И снова Дрозд — капитан очевидность, мать его. Запечатать? Как будто я не пытаюсь. Умрёшь — вот это уже интереснее. Лично я, или все вокруг, или вообще мир? Детали, Дрозд, детали!

Шея напряглась от попытки удержать голову прямо. Мышцы каменели от напряжения. Умрёшь... Не то чтобы я боялся смерти, но погибнуть от собственного артефакта — это как-то совсем тупо. И обидно.

Как же мне нравятся советы от Дрозда! Они всегда такие… понятные, информативные и полезные.

Сухе продолжал что-то там бубнить мне в ухо, и это очень сбивало.

Дрозд… Магистр недосказанности и туманных намёков. Его советы, как инструкция к китайской технике, — вроде слова знакомые, а смысла ноль.

А старик Сухе всё не унимался. Бормотание — непрерывный поток слов — вливалось в уши, мешая сосредоточиться.

Ещё меня, кажется, кто-то взял. О! Изольда. Тут же стало легче. Я сфокусировался на кольце, и получилось заглянуть. Там так ярко всё, что ни черта не видно.

Руки легли на плечи. Тонкие пальцы впились в мышцы, удерживая в реальности. Запах — цветочный, с нотками мускуса. Её присутствие странным образом успокаивало. Как якорь посреди шторма.

Собрал волю в кулак, направил всё внимание на кольцо. Прямо физически ощутил, как взгляд фокусируется, пробивается сквозь пелену. В пространстве артефакта — сияние. Не обычный приглушённый свет, а яркие вспышки, будто при коротком замыкании. Режет глаза даже мысленным взором. Белые, жёлтые, синие всполохи, а между ними — тьма, густая, вязкая, шевелящаяся. Щурюсь, пытаясь разглядеть детали, и вот оно — в центре мерцающего хаоса.

Кусок говна-пирога! Это Зло из мамаши вырывается. Вон, пытается растянуть моё стратегическое вместилище или пожрать, так сразу не скажешь. Сфокусировал всю свою магию.

Тварь шевелится, пульсирует, как огромное сердце. По краям — щупальца, тонкие, как паутина, но на вид прочные, словно стальные тросы. Они тянутся к стенкам кольца, впиваются, растягивают. Или... жрут? Переваривают? Ощущение такое, будто смотрю на голодного спрута, пожирающего аквариум изнутри.

Всё, что было в источнике, направил на нейтральную магию и тут же в кольцо. Стало ярче. Кто-то или что-то кричало, причём громко.

Урод! Мои девочки. Они без сознания, и, судя по тому, что у них кровь из ушей и глаз, им не очень хорошо.

Обвёл мысленным взором пространство кольца. «Мороз» крепчал. Мои твари гибли одна за другой. Песчаные змеи высыхали на глазах, превращаясь в хрупкие скелеты. Степные ползуны раздувались, как шары, а затем лопались с мерзким хлюпающим звуком. Клочья плоти и внутренности разлетались во все стороны. Эта тварь уничтожала их, будто дешёвые игрушки.

Внутри поднялась волна холодной ярости. Ты думаешь, что можешь просто всё разрушить? Хрен тебе! Не на того нарвался.

Сила мира ударила в тьму. Крик усилился. Кажется, теперь у меня из ушей пошла кровь. Давай же, ублюдок, вырубайся или, не знаю… Дохни?

«Нужен этот серый ветер», — мелькнула мысль. Тогда Казимир смог успокоить этого ублюдка.

Что-то происходило. Чёрная масса сжималась, уплотнялась, как будто невидимая рука сдавливала её, выжимала, словно тряпку.

И вдруг она отделилась от тела Василисы. Просто отпала, как присосавшийся клещ. Женщина, освобождённая от паразита, рухнула без сил. Я не медлил. Мысленным усилием создал новый бункер — отдельное пространство внутри кольца, защищённое барьерами. Быстро, грубо, но надёжно. Переместил туда Василису, пока тварь не опомнилась.

А само Зло... Оно не исчезло. Просто уменьшилось, сконцентрировалось в плотный шар размером с кулак. Ещё одно укрытие, ещё один карман пространства — запихнул туда тварь.

Кризис миновал, но легче не стало. Это как обнаружить в своём подвале бомбу с часовым механизмом, а потом просто перенести её на чердак. Проблема не решена, только отложена. Зло не уничтожено. Оно загнано в угол, запечатано, но всё ещё там. И судя по тому, что я видел, эта тварь не из тех, кто сдаётся. Рано или поздно она попытается снова. И что тогда? Выдержит ли кольцо второй удар? Повезло, что артефакт во мне, а не просто колечко на пальце. Моя сила, моя магия подпитывают его, укрепляют.

Мысленно обошёл пространство. Разруха, как после бомбёжки. Трупы существ повсюду, кровь, ошмётки плоти, обломки хитина.

Девушки... лежат без движения, но дышат — уже хорошо. Оставил рядом с ними запас манапыли и несколько пузырьков с зельями. Восстановятся.

А вот что делать с тварью? Выпустить? С таким же успехом можно гранату в штаны положить и чеку выдернуть. Нет, Зло останется взаперти. А я... Я найду способ удержать его там навсегда. Или уничтожить. Пока не знаю, как, но точно разберусь. У меня всегда есть план. Или два. Или десять. Нейтральная сила — вот, с чем буду работать.

Продолжил осмотр кольца. И тут меня словно обухом по голове: «Статуя! Моя чёртова статуя руха!» Каменная фигурка в образе Рязанова… растеклась, как воск на солнце. Осталось что-то вроде лужи, застывшей тонким листом.

«Мазута позорная!» — выругался мысленно. Дотянулся до каменного листа, попытался отломить кусок. Проверить, что осталось от свойств.

Хрен. Камень не поддавался — ни отломать, ни согнуть, ни поцарапать. Твёрдый, как алмаз, хотя выглядит хрупким. И да, линии — тонкие, едва заметные борозды на поверхности. Не случайные, а слишком упорядоченные. Карта? Похоже на то. Горы, реки, возможно, дороги — незнакомая местность. Наклонил голову, пытаясь разобрать детали. Разберусь позже. Пора возвращаться.

Открыл глаза. Реальность обрушилась потоком ощущений. Запахи — дым, пот, кожа, травы. Звуки — тихие голоса, потрескивание огня, шорох ткани. Свет — тусклый, желтоватый, от очага в центре. И лицо старика Сухе прямо перед моим. Морщинистое, с глубоко посаженными глазами, в которых плясали отражения пламени. Он смотрел на меня так, будто я восстал из мёртвых.

— Русский? — спросил Сухе.

— Моя тебя не понимать! — ответил с серьёзным лицом.

Не удержался, просто не смог. Но эффект того стоил. Нужно было видеть, как старик захлопал глазами и задёргал нижней губой.

— Я это, — хмыкнул. — Всё в… Нормально.

Осмотрелся, насколько позволяло положение: я в том же домике. Попробовал подняться — сопротивление. Верёвки впились в запястья, щиколотки. Какого хрена? С лица что-то посыпалось — камешки разных размеров и цветов. Один угодил прямо в глаз, заставив инстинктивно прищуриться. Острая боль, слёзы брызнули. Отлично, теперь ещё и кривой буду.

— Какого?.. — искренне поинтересовался я.

Вопрос вырвался сам собой. Слово «хрена» решил опустить — не хотелось пугать старика ещё больше.

Ещё бы понять, почему я лежу связанный, обложенный камнями, как какое-то языческое подношение. Они что, решили меня в жертву принести? Или это какой-то их местный ритуал «сделаем русскому хреново»?

— Тебе стало плохо, — ответил эмч. — Твоя душа вдруг начала отделяться от тела. Никогда такого не видел. Пришлось призвать духов твоих предков, чтобы помогли.

Душа отделялась от тела? Ну, это мой обычный четверг. То есть я тут чуть не сдох, пока воевал с этой хренью в кольце? Одна мысль царапнула сознание, хотя нет, это камешек, который упал на глаз.

Зло, рух и душа — как-то всё связано. Если раньше я делил этот мир на части: есть магия, есть сильная магия, как у уродов с высоким рангом, есть монстры, есть твари, которые становятся людьми. Но потом появились серые зоны — настоящие, с королями и королевами и сердцами для повышения ранга. Мелькнули твари в виде рухов, что являются духами и занимают чужие тела. Затем посланники нового пути для мага. И рядышком Зло, которое хочет… хаоса? Теперь вот духи и призраки. Аналитический склад ума подсказывал, что эти элементы просто обязаны быть связаны. Единый мир и система, по-другому просто не может быть.

Сухе смотрел на меня странно — со смесью уважения, страха и... любопытства. Его морщинистое лицо в свете очага казалось вырезанным из тёмного дерева.

— И как сработало? — тряхнул головой, чтобы сбросить остатки камней с лица.

Камень наконец-то вылетел из глаза. Он оказался размером с горошину — тёмно-серый, с прожилками красного. Какой-то явно непростой минерал. Остальные тоже разные — чёрные, серые, коричневые, даже пара белых. Все разного размера, от совсем мелких до крупных, как грецкий орех. Интересно, сколько времени они на меня эту коллекцию минералов собирали?

— Нет! — стал серьёзным старик. — В этом мире и в другом нет твоих предков. Словно ты один здесь.

— Да? — поднял бровь. — Вот так и живём… Даже среди духов никакой поддержки.

Не сообщать же ему, что я вообще из другого мира.

— И ты спокойно это говоришь? — не сводил с меня взгляда Сухе.

Старик выглядел искренне озадаченным. Как будто я должен был биться в истерике от такой новости.

— Может, меня развяжете? — ответил вопросом на вопрос. — А то что-то как-то не очень комфортно. Ещё уберите этот булыжник.

Верёвки неприятно врезались в кожу. На груди лежал камень размером с кулак — тяжёлый, давящий. Всё тело затекло. Сколько я так пролежал? Час? Два? Больше?

Изольда подошла первой. В глазах — искреннее беспокойство, что-то новенькое. Обычно перевёртыш держит эмоции при себе.

Бат двигался скованно, с опаской. Его глаза бегали от меня к старику и обратно. Нервничает. Боится? Чего именно? Меня? Или того, что со мной произошло?

Верёвки наконец-то спали. Кровь прилила к рукам, ногам — неприятное покалывание, почти боль. Камни убрали. Грудь наконец-то могла расправиться полностью. Глубокий вдох, потом выдох. Свобода.

— Выйдите! — махнул рукой Сухе.

Они подчинились без колебаний. Ушли, оставив нас наедине. Тишина, только потрескивание огня в очаге да тихое дыхание старика.

— У тебя сильная душа! — заявил он. — Я чувствовал, как ты не желаешь уходить. Мои предки помогли, а им — их, и так до прародителя. Был бы ты монголом, мог бы стать шаманом.

Сухе говорил с уважением, почти с благоговением. Сильная душа? Что ж, возможно, или просто упрямая. Я вообще редко желаю «уходить», особенно когда меня пытаются куда-то отправить без моего согласия.

Стать шаманом? Вот это уже интереснее. Значит, у меня кое-какие наклонности имеются, осталось найти того, кто научит, и дальше… Сдержал оскал, который рвался на лицо.

— Благодарю, — кивнул. — И своим передай поклон за то, что вмешались.

— Будь осторожен, русский, — старик положил руку мне на плечо.

Хороший совет. Всегда, везде. Хотя обычно довольно бесполезный. Когда вообще бывает важно быть неосторожным?

— Постараюсь, — ещё раз кивнул и поблагодарил.

Мысленно уже анализировал ситуацию. Нужно будет в нашей поездке заняться делами.

Вышел, на улице меня ждали.

— Павел? — лаконично спросила Изольда.

Перевёртыш ждала у выхода из юрты, глаза её смотрели вопросительно. Она не спрашивала, всё ли в порядке, а интересовалась, можем ли мы продолжать путь, функционален ли я, готов ли к действию. Практичная женщина.

Показал большой палец, и мы направились по улице. Добрались до местного стойла — огороженного участка с навесом и загонами. Лошади — разные, от мелких пони до крупных боевых скакунов. Мне начали показывать, объяснять. Я делал умное лицо, кивал в нужных местах. На самом деле, полный ноль в коневодстве. Максимум, что знал о лошадях, — спереди кусаются, сзади лягаются, в середине можно сидеть.

Изольда, похоже, разбиралась лучше. Поглядывал на неё краем глаза. Кивок — конь хороший, мотание головой — не стоит даже думать. Полезная система.

Скакун, на которого пал мой выбор, был особенным. Галбэрс — так его назвали. Имя звучало, как удар меча о щит. Статный, мускулистый, с блестящей вороной шерстью и белым пятном на лбу. Глаза — умные, внимательные. Ноздри раздувались, фыркая на других коней. Он стоял особняком в дальнем углу загона. Другие лошади жались к противоположному краю, как будто боялись приближаться. Интересно. Очень интересно.

Монголы переглянулись, когда я указал на него. Недоумение, беспокойство, даже страх промелькнули на их лицах. Что-то не так с этим конём? Изольда кивнула, значит, можно брать. Может, местные просто зажали самого хорошего, вот и напрягаются.

Решено: этот скакун будет моим. Не навсегда, конечно. Просто транспорт на время путешествия. Не жениться же мне на нём, в самом деле.

Монгол — невысокий, жилистый, с лицом, обветренным до состояния дублёной кожи, — вручил мне кучу ремней, пряжек и кусков кожи. Седло, уздечка, поводья, стремёна и ещё много всего, названий чего я даже не знал.

Посмотрел на это богатство, потом на коня, потом снова на сбрую. Ни единой идеи, как всё соединить. В прошлой жизни мне подавали лошадь уже готовую — оседланную, взнузданную, с лакеем, держащим стремя. Теперь придётся разбираться самому. Или...

Взглянул на монголов — они наблюдали, едва скрывая ухмылки. Ну, конечно, очередное испытание! Посмотреть, как чужак справится с непривычным делом. Посмеяться над его неуклюжими попытками. Обычный ход — проверить человека в бытовой ситуации, увидеть его истинное лицо. Что ж, отлично. Только я не собирался давать им такое удовольствие. Есть другой способ решить проблему.

— Изольда! — повернулся к женщине. — Будь любезна, запряги мне коня и выбери себе. Подготовь всё, что потребуется для путешествия.

Уверенный тон, спокойный взгляд, лёгкая улыбка. Не приказ, а просьба, но такая, от которой сложно отказаться. Перевёртыш посмотрела на меня секунду — понимающе, с едва заметной усмешкой в уголках губ — потом кивнула. Она поняла игру и была готова в неё включиться.

Лица монголов вытянулись. Мужики явно ожидали увидеть, как я буду путаться в ремнях, ругаться, возможно, даже уроню седло или получу копытом по рёбрам. Вместо этого — спокойный делегирующий жест.

Изольда взялась за дело с впечатляющей ловкостью. Её пальцы порхали над сбруей — затягивали, проверяли, регулировали. Движения чёткие, уверенные, без единого лишнего жеста. Галбэрс стоял смирно, только уши дрожали, когда она подходила слишком близко.

Пока перевёртыш занималась конями, мне вручили свёртки с одеждой. Помимо одеяний, собрали в дорогу запас трав и мазей. Пучки сухих растений, перевязанные конским волосом, — тёмно-зелёные, коричневые, даже какие-то фиолетовые. Запах — резкий, пряный. От некоторых чихать хотелось. Мази в маленьких глиняных горшочках, запечатанных воском. Одни пахли мёдом и хвоей, другие — чем-то кислым, третьи — вообще ничем. Для чего это всё? Лечение? Магия? Кулинария? Понятия не имею.

И, конечно, еда. Сушёное мясо — тонкие полоски, жёсткие, как подошва, тёмно-коричневые, почти чёрные. Они пахли дымом и солью. Какие-то лепёшки — плоские, круглые, серого цвета. На вид, как тряпка, на запах — как старый хлеб. Что-то вроде творога, только сухого, в виде белых камешков. Ещё какая-то паста в кожаных мешочках — судя по запаху, молочная, с травами.

Из внутреннего кольца переместил деньги в карманы. Достал сначала одну зажатую ладонь, потом вторую, а в них — турецкие золотые монеты. Уверен, что, если нужно, переплавят.

Монголы трясли головами и не желали принимать оплату.

— Нельзя! — перевела Изольда. — Сухе приказал.

— Скажи им, что это оскорбит меня и мой род, что в моей стране так принято. О! Традиция!

Перевёртыш озвучила мои слова. Монголы тут же напряглись, смотрели друг на друга. Все хотели, но никто не решался. И вот Бат взял монеты, передал какому-то старику без зубов.

Дёрнул уголком губ. Я тоже умею играть в традиции и порядки. Судя по отношению, меня тут как минимум немного уважают. А оскорблять гостя? Кто посмеет. Да и не хочу быть должным. Я не поселение спасал, а действовал в своих интересах.

Прошёл час, и вот уже вся группа собралась у выхода из поселения. Два десятка всадников — крепкие мужчины в кожаных доспехах, с луками за спинами и саблями на поясах, молчаливые, сосредоточенные. Бат — во главе. Я и Изольда — чуть в стороне.

Взгромоздился на Галбэрса. Конь тут же попытался скинуть меня, но я крепко сжал бока коленями и натянул поводья. Мы с ним ещё поборемся за первенство, но не сейчас. Изольда грациозно села на свою лошадь — гнедую кобылу с белыми носками. Её движения — плавные, кошачьи — контрастировали с грубой прямолинейностью монголов.

У выхода из поселения собралась толпа провожающих. Женщины — в ярких одеждах, с детьми на руках. Старики — сморщенные, но ещё крепкие, с трубками в зубах. Дети — шумные, бегающие между взрослыми. Они пришли не ради нас с Изольдой, конечно, а провожали своих мужей, сыновей, братьев, отцов.

Как только поселение остались позади, Бат что-то крикнул, и весь отряд перешёл с шага на рысь, а потом на галоп. Пыль взвилась из-под копыт, ветер засвистел в ушах. Они неслись, не оборачиваясь, явно рассчитывая, что мы отстанем. Ещё одно испытание, как будто предыдущих было мало.

Сжал бока Галбэрса сильнее, подался вперёд. Конь словно только этого и ждал — рванул так, что чуть меня не сбросил. Мощные мышцы заиграли подо мной, копыта застучали по твёрдой земле. Изольда тоже не отставала. Её кобыла неслась рядом, фыркая и раздувая ноздри.

Монголы — засранцы те ещё. Вечно проверяют, испытывают, оценивают, словно весь мир для них — арена, где нужно доказывать своё право на уважение. Впрочем, в чём-то они правы. Такой подход имеет смысл. Особенно здесь, в степи, где жизнь сурова и нет места слабости. Твоя сила, выносливость, умение выживать — вот настоящий титул. Не бумажки с печатями, не громкие имена предков. То, что ты можешь сделать здесь и сейчас, своими руками.

Галбэрс нёсся вперёд, словно наслаждаясь скоростью и свободой. Гораздо быстрее, чем когда приходилось полагаться только на свои ноги. Ветер бил в лицо, степь расстилалась вокруг — бескрайняя, как море. Трава колыхалась волнами под порывами ветра. Небо — огромное, синее, с редкими облаками — нависало над нами, как купол. Пространство и свобода. Дикая, необузданная красота.

Монгол поравнялся с нами, придерживая своего скакуна — бурого, с чёрной гривой. Его лицо было серьёзным, сосредоточенным. Бат что-то сказал, Изольда тут же перевела: «Дальше начинаются степи».

Озадаченно посмотрел по сторонам. Пейзаж не изменился. Всё та же бескрайняя трава, колышущаяся под ветром, небо и земля. Больше ничего. Голые холмы вдалеке, кое-где перелески, но в основном — степь. Мы уже не первый час ехали через неё. И Бат сообщает, что «дальше начинаются степи»? Это что, местный юмор такой? Или перевод хромает?

— Мы двинемся к столице Каракорум, именно там куётся право ханов, — торжественно заявил монгол через Изольду. — По пути будет много ах ду (как я понял, братьев). Никто не знает, что хунтайжи (о, новое слово — принц) встретится с тобой. Не говори ни с кем. Я буду отвечать за нас.

Бат сказал с гордостью, слегка выпятив грудь. «Каракорум» — слово прозвучало, как удар в гонг. Древняя столица, место силы. «Там куётся право ханов» — любопытная формулировка. Не «там живёт хан» или «там находится дворец», а именно «куётся право». Значит, власть не наследуется автоматически? Нужно доказать своё право? Интересно. Принц хочет встретиться со мной, но это должно остаться в тайне?

Бат продолжал говорить, периодически бросая на меня взгляды, словно проверяя реакцию. Я кивнул. Пусть пока так.

Во рту пересохло от пыли, поднимаемой копытами. Но мысли работали чётко. Сосредоточился на дороге, на окружающих, на информации, которую нужно было обработать.

— Хан не в курсе, что ты тут, — начала Изольда. — Если бы он ждал тебя, ни один монгол бы не встал на пути, не поднял лук и не обнажил меч.

Мать перевёртышей придержала свою лошадь, поравнявшись со мной. Её голос — тихий, только для моих ушей.

Власть хана абсолютна, его слово — закон. Если бы он приказал пропустить меня, никто бы и не подумал сопротивляться. Но, поскольку такого приказа не было... Отсюда все эти проверки, испытания, недоверие. Они не знают, как со мной обращаться, потому что не получили инструкций сверху.

— Уже догадался, — хмыкнул. — Вот только кажется мне, не только сыночек знает, что я топчу эти земли. Уверен, и его жёнушка-рух в курсе.

— Хадаан хатун… — заскрипели зубы перевёртыша. — Если бы у меня были силы и возможность, я бы вспорола ей брюхо и вытащила нутро наружу.

— Какая ты жестокая, — улыбнулся и покачал головой.

Не удержался от лёгкой иронии. Я видел Изольду в деле, знал, на что она способна. Перевёртыш могла быть беспощадной, когда требовалось, но обычно действовала с холодным расчётом, без излишней жестокости. А тут такие яркие фантазии о потрошении. Эта Хадаан хатун должна быть поистине выдающейся личностью, чтобы вызвать подобную реакцию.

Солнце медленно клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени от всадников. День близится к завершению, скоро придётся останавливаться на ночлег.

— Я? — удивилась женщина. — Я?.. Ты себя-то видел?

Изольда выглядела искренне озадаченной. Её брови взлетели вверх, глаза распахнулись.

Разговор сам собой заглох. Мы продолжали двигаться в том же темпе — достаточно быстро, но не загоняя лошадей. Монголы держались чуть впереди, время от времени оглядываясь на нас. Бат периодически подавал какие-то сигналы рукой, указывая направление или предупреждая о препятствиях.

Галбэрс подо мной шёл легко, без видимых усилий. В отличие от других лошадей, которые уже начали показывать признаки усталости — тяжёлое дыхание, взмыленные бока, замедляющийся шаг, мой вороной словно только разогревался.

Его движения были плавными, экономными. Каждый шаг, каждый прыжок через препятствие — точный, выверенный. И при этом он оставался полностью под контролем. Реагировал на малейшее движение поводьев, на легчайшее сжатие коленями.

Я не понимал, почему монголы так странно смотрели на мой выбор. Конь казался идеальным — сильный, выносливый, послушный, молодой. Что в нём могло не понравиться? Может, какое-то суеверие? Или просто не ожидали, что чужак выберет лучшую лошадь в табуне? Впрочем, ответ на этот вопрос я получил уже скоро.

Мы приближались к месту стоянки, когда зверь решил, что он сам по себе — как рванул и понёсся вперёд. Попытки его остановить не сработали. Сука ещё и пыталась меня скинуть на ходу. Едва успел схватиться за гриву, чтобы не слететь. Вороной нёсся, словно за ним гнались все демоны ада. Копыта громко стучали по твёрдой земле, ветер свистел в ушах.

Я потянул за поводья — никакой реакции. Сжал бока коленями, пытаясь заставить остановиться, — бесполезно. Словно в него вселился бес.

Резкие зигзаги, неожиданные прыжки, внезапные остановки и рывки — весь арсенал приёмов для избавления от нежелательного наездника. Сука! Теперь понятно, почему монголы так странно смотрели на мой выбор.

Через плечо заметил, что вся группа остановилась и просто наблюдала. Никто не бросился на помощь, никто даже не окликнул. Наоборот — на лицах монголов играли улыбки, откровенные, нескрываемые. Даже Бат, обычно серьёзный и сосредоточенный, теперь открыто ухмылялся, скрестив руки на груди. Весело им, значит? Устроили развлечение за мой счёт? Ну-ну.

Галбэрс подбросил меня особенно сильно. На мгновение я оторвался от седла, но успел ухватиться за поводья. Повис на них, чувствуя, как натягивается кожа ремней. Конь резко затормозил, и я по инерции накренился вперёд, чуть не уткнувшись носом в его гриву.

А дальше началось настоящее родео. Вороной крутился на месте, как волчок, попеременно вставая на задние и передние ноги.

В какой-то момент я понял: обычными методами эту тварь не усмирить. Нужно что-то посерьёзнее. Чуть сосредоточился, направил магию. Сначала лёд — тонкие кристаллы на поводьях, холод, проникающий сквозь кожу ремней прямо в пасть коню. Затем огонь — лёгкое, почти незаметное пламя, обжигающее бока вороного.

Эффект был мгновенным. Конь застыл на месте, как вкопанный. Его глаза расширились от удивления… Нет, это был страх. Галбэрс понял, что имеет дело не с обычным наездником, что его трюки не сработают, а цена непослушания может быть высокой.

Я спрыгнул с седла. Выпрямился, посмотрел коню прямо в глаза.

— Будешь ещё выкрутасничать… — улыбнулся. — Я тебя или сожгу, или заморожу. Понял?

Говорил спокойно, даже с некоторой долей веселья, но в моих глазах читалась угроза. Не пустая, не показная, а настоящая. Конь почувствовал это. Его уши прижались к голове, ноздри затрепетали. Он смотрел на меня с новым выражением — смесь страха, уважения и, как ни странно, интереса. Словно впервые встретил достойного противника.

Галбэрс фыркнул, выпустив струйку пара из ноздрей. Не совсем покорность, скорее... перемирие. Признание силы, но не полная капитуляция. Что ж, для начала сойдёт, а полное доверие придёт со временем.

Отряхнул одежду от пыли, поправил пояс, осмотрел Галбэрса — никаких видимых повреждений от моей магии. Хорошо. Не хотелось бы остаться без транспорта посреди степи.

Бат подъехал ближе, всё ещё с улыбкой на лице, но теперь в ней было меньше насмешки и больше... одобрения. Он что-то сказал, и на этот раз я понял его слова без перевода. «Усмирил коня!» — простая фраза, но в ней прозвучало признание. Он даже добавил: «Молодец!»

Остальные кивали, выражая одобрение. Словно я прошёл какой-то важный тест, доказал свою состоятельность. Вся ситуация действительно напоминала подростковые испытания. Помню такое из прошлой жизни — вечные проверки, тесты на храбрость, силу, выносливость. Мальчишки, соревнующиеся друг с другом, пытающиеся установить иерархию. Кто сильнее, кто быстрее, кто смелее. И горе тому, кто покажет слабость. Его задразнят, заклюют, отодвинут на нижние ступени социальной лестницы.

Тем временем отряд быстро и организованно разбивал лагерь. Кто-то распрягал лошадей, кто-то собирал хворост для костра, кто-то доставал припасы.

Мы с Изольдой занялись нашей палаткой. Потом пошли к ручью, протекавшему неподалёку. Вода — прохладная, чистая. Умылся с наслаждением, смывая пыль и пот прошедшего дня. Изольда рядом делала то же самое.

Вернулись к лагерю, когда костёр уже разгорелся. Монголы расселись вокруг, передавая друг другу мешки с едой и бурдюки с чем-то. На этот раз нас пригласили присоединиться.

Сели. Изольда — рядом, почти касаясь плечом. Её близость ощущалась, как тепло костра — не навязчиво, но заметно. Она держалась возле меня, словно нуждалась в защите. Или просто подчёркивала свою принадлежность.

Монголы предложили еду — те же лепёшки, сушёное мясо, какую-то пасту в деревянной чаше. Вкус непривычный, но не неприятный. Солёный, с примесью трав и чего-то молочного.

Атмосфера постепенно становилась более расслабленной. Монголы переговаривались между собой, иногда поглядывая в нашу сторону, но уже без прежней настороженности. Скорее, с любопытством. Кажется, за это небольшое время они немного привыкли к нашему присутствию. Мы перестали быть угрозой, став просто странными попутчиками.

— Ты не думал, что это ловушка? — вдруг спросила женщина шёпотом.

Изольда наклонилась, её губы почти касались моего уха. Она смотрела не на меня, а на огонь, словно боялась, что монголы прочтут вопрос по её губам. Пряди волос упали на лицо, скрывая выражение глаз.

Ловушка. Конечно, я думал об этом. Принц, желающий встретиться тайно, жена-рух, которая, собирала армию, чтобы на меня напасть. Всё это вполне могло быть частью какого-то плана.

— Да, — кивнул. — Даже если так, мне в любом случае нужно попасть в столицу, а тут какой-никакой эскорт. Буду думать на месте. К кое-чему уже подготовился, а там посмотрим.

Костёр трещал, искры взлетали в тёмное небо и гасли, не долетая до звёзд. Монголы продолжали разговор. Обсуждали маршрут, план на завтра, делились какими-то байками, смеялись, передавая друг другу бурдюк. Я кивал в нужных местах, делал вид, что слушаю, но мысли были далеко.

Сосредоточился на пространственном кольце. Мысленным взором заглянул внутрь. Перевёртыши уже пришли в себя — обе сидели в своём отсеке. Выглядели потрёпанными, но живыми. Хорошо, одной проблемой меньше.

Лахтина расхаживала по своему отсеку, как тигр в клетке. Её лицо искажала гримаса возмущения. Она периодически останавливалась, указывала в сторону изолированного барьера, где находилось Зло, и что-то выкрикивала. Королева явно категорически против такого соседства.

Осмотрел Василису более внимательно. Женщина лежала без движения, но дышала. Цвет лица — нормальный, без той мертвенной бледности, которая была раньше. Но что-то не так. Присмотрелся. И вот оно — тонкие, почти невидимые нити тьмы, похожие на чёрный дым, просачивались сквозь барьеры моего бункера. Они тянулись от шара Зла, который я запечатал отдельно, к телу Василисы.

Сначала подумал, что это просто игра воображения, оптическая иллюзия, но нет, нити были реальны. Они проникали сквозь преграды, словно их не существовало. Медленно, но неумолимо Зло снова пыталось просочиться в тело своей бывшей хозяйки. Восстановить связь, вернуть контроль.

Попытался укрепить барьеры. Накачал их дополнительной магией, наложил ещё слои защиты. Нити замедлились, но не остановились полностью. Нужно как-то радикально решить проблему, вот только чем? Выдохнул.

Один из моих паучков, расставленных по периметру лагеря, передал сигнал тревоги. Кто-то двигался в нашу сторону — медленно, осторожно, пригибаясь к земле.

Бат заметил моё напряжение. Или, может, у него были свои наблюдатели. Он не прервал разговор, не подал виду, что что-то не так, но его рука незаметно переместилась к рукояти ножа на поясе. Глаза стали внимательнее, взгляд — цепче. Он продолжал говорить и смеяться, но всё его тело подобралось, готовое к действию.

Я же не торопился с выводами. Паучки передавали образы: человек — скорее всего, мужчина, судя по размерам и движениям. Одежда тёмная, возможно, кожаная. Оружие есть, но не готово к бою — всё ещё в ножнах, за спиной. Двигался не как враг, а как разведчик. Или гость, неуверенный в приёме.

Остальные монголы тоже почувствовали присутствие чужака. Никто не подал виду, но напряжение в лагере выросло мгновенно. Руки незаметно переместились к оружию, тела развернулись в сторону потенциальной угрозы. Разговоры не прекратились, но стали тише, менее оживлёнными.

Изольда бросила на меня вопросительный взгляд. В её глазах читался вопрос: «Действовать? Готовиться к бою? Превращаться?» Я отрицательно покачал головой. Всего один человек, это того не стоит.

Незнакомец, видимо, понял, что его обнаружили. Или с самого начала не пытался скрываться, просто соблюдал осторожность. Он выпрямился и пошёл прямо к лагерю — спокойно, уверенно. Когда подошёл ближе, что-то произнёс — короткая фраза на монгольском, с вопросительной интонацией. Приветствие? Просьба? Пароль? Не понял ни слова, но тон был скорее дружелюбным, чем враждебным.

Бат ответил — тоже коротко, с нотками узнавания в голосе. Плечи монголов расслабились, руки отпустили оружие. Свой? Знакомый? Похоже на то.

Мужик вышел на свет костра, и я наконец смог его рассмотреть. Монгол, без сомнения. Крепкий, жилистый, с широкими плечами. Воин, по всей видимости. Лицо — интересное, испещрённое шрамами, словно карта местности. Некоторые рубцы старые, белёсые, другие — более свежие, розоватые. История битв, записанная на коже.

Голова лысая, блестящая в свете костра. Только на подбородке — тонкий хвост бороды, заплетённый в косичку с металлическим украшением на конце. Выглядел он лет на сорок, может, чуть больше.

Монголы при его появлении сразу изменились. Напряжение ушло, уступив место чему-то вроде уважительного товарищества. Они явно знали этого человека и, похоже, ценили его.

— Это Жалсан, — Изольда, уловив мой вопросительный взгляд, наклонилась ближе. Её дыхание тёплым облачком коснулось уха. — Как я поняла, они знакомы. Он охотник и следопыт. Почуял стоянку и пришёл проверить.

Монгол без церемоний опустился на землю у костра. Сел, скрестив ноги, выпрямив спину. Остальные тут же пододвинули к нему миску с едой и бурдюк с напитком. Гость принял угощение с кивком благодарности, но без слов.

Жалсан ел методично, без жадности, но и не оставляя ничего. Каждый кусок — в рот, тщательно пережевать, проглотить. Затем глоток из бурдюка, вытереть губы тыльной стороной ладони.

Пока он ел, монголы переговаривались. Тихие голоса, короткие фразы, вопросы, ответы. Обмен новостями, видимо. По интонациям, по взглядам, которые они периодически бросали в мою сторону, понял: говорят обо мне. Жалсан слушал, кивал, иногда задавал короткие вопросы. Его глаза — тёмные, внимательные — изучали меня с нескрываемым интересом.

Закончив трапезу, гость повернулся ко мне. А потом, к моему удивлению, заговорил по-русски. Не чисто, с сильным акцентом, но вполне понятно.

— Чужак? — простой вопрос, но в нём было много слоёв.

— Павел Александрович, — представился я.

Имя прозвучало странно здесь — посреди степи, у костра, окружённого монголами. Словно из другого мира, другой реальности.

Жалсан повторил имя, будто пробуя его на вкус, покатал слоги на языке. Кивнул, принимая их. Затем слегка наклонил голову.

Я уже не удивлялся, что кто-то почему-то в этой стране знает наш язык. А вот сам монгольский ещё не изучил. Нужно будет подтянуть.

— Ах ду сказали, что ты силён, благороден и храбр, — продолжил он.

Жалсан говорил медленно, тщательно подбирая слова. «Ах ду» — снова это выражение, «братья, соратники».

Пожал плечами. Жалсан воспринял мой жест по-своему. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения. Возможно, скромность здесь ценится? Или умение не поддаваться на простые провокации?

— Пойдём с тобой в буке! — монгол хлопнул меня по плечу.

— Куда?

Наклонился к Изольде, чтобы она перевела. Слово было новым, значение — неясным.

— В бой! — сказала женщина. — Это способ проверить мужчину, установить иерархию силы. Ему сказали, что ты силён, и он хочет убедиться.

— А мне это зачем? — уточнил. — С каждым монголом нужно сражаться, чтобы они успокоились?

Вопрос прозвучал с нотками раздражения. Не из-за вызова как такового — к проверкам я привык, а из-за бесконечности этого процесса. Сегодня один монгол, завтра другой, послезавтра третий. И так до бесконечности? У меня есть задачи поважнее, чем доказывать свою силу каждому встречному воину.

— Нет, — помотала головой женщина. — Есть те, кто сильнее. Победишь их, и тот, кто слабее, не может бросить тебе вызов, пока не победит предыдущего, и так до верхушки. Жалсан сильнее всех тут. Победишь его — больше никто из группы не бросит вызов проверки.

Значит, «Жалсан сильнее всех тут…» — интересно. Не Бат, который вроде как командир отряда? Если он действительно сильнейший и если победа над ним избавит меня от дальнейших проверок... Почему бы и нет? Одно испытание вместо десятков. Выгодная сделка.

Кивнул Жалсану, соглашаясь на вызов. Его лицо озарилось улыбкой — широкой, с проблесками зубов в свете костра.

Изольда продолжила объяснение правил. Важное уточнение: бой не на смерть. Не уничтожение противника, а демонстрация силы. Хорошо. Я не горел желанием убивать кого-то просто ради статуса. Да и создавать врагов так рано в игре было бы неразумно.

Встал, отряхнул одежду от пыли и крошек. Жалсан тоже поднялся — плавно, без усилий, как хищник, готовящийся к прыжку. Он тут же начал скидывать верхнюю одежду — куртку, жилет. Остался в простой рубахе, обнажающей мускулистые руки, покрытые шрамами и татуировками.

Пока я наблюдал, он начал разминаться. Не напоказ, а методично, привычно: круговые движения плечами, наклоны, растяжка запястий.

Монголы вокруг нас расступились, образовав нечто вроде импровизированной арены. Их лица выражали интерес, предвкушение, азарт.

Мы с Жалсаном отошли на небольшое расстояние от костра — достаточно далеко, чтобы не мешать остальным, но при этом близко, чтобы свет от пламени ещё освещал площадку. Идеальное место для поединка — ровное, без камней и ям, с хорошей видимостью.

Жалсан озвучил правила боя. Простые, чёткие, без двусмысленностей. Никакого оружия — ни мечей, ни ножей, ни луков. Никаких артефактов — ни защитных амулетов, ни усиливающих колец. И никакой магии. Только тело против тела, мускулы, рефлексы, опыт, выносливость. Базовый уровень, первичный слой силы.

Монгол уже принял боевую стойку. Ноги широко расставлены, колени слегка согнуты, центр тяжести низкий. Руки подняты, пальцы раскрыты, готовые к захвату или удару. Глаза — внимательные, сосредоточенные — не отрывались от моего лица. Он был готов начать по первому сигналу.

Я тоже принял стойку, отзеркалив позицию противника. Моё тело помнило множество боевых искусств — от простых уличных драк до изысканных техник древних мастеров.

Но вдруг паучки передали новую информацию. Что-то двигалось к лагерю — не человек, гораздо крупнее и... страннее.

— Подожди! — поднял руку.

Резко остановил начавшееся движение. Жалсан уже был в полушаге от атаки, но мой жест был настолько чётким и категоричным, что он замер на месте.

Я всё ещё стоял в боевой стойке, но внимание полностью переключилось на новую угрозу.

— Испугался, чужак? — оскалился монгол.

Жалсан неправильно истолковал мой жест. На его лице появилась ухмылка — широкая, с проблесками зубов в свете костра. В глазах мелькнуло что-то вроде презрения. Он решил, что я просто ищу способ избежать боя, что струсил в последний момент.

Не стал обращать внимания на его слова. Сейчас не до уязвлённой гордости — ни моей, ни его. Паучки продолжали передавать образы.

— Сюда что-то приближается! — ответил на коверканном местном языке.

Произнёс фразу достаточно громко, чтобы услышали все монголы вокруг костра. Мой голос был спокойным, но с той особой интонацией, которая заставляет людей слушать.

Монголы отреагировали мгновенно — разговоры оборвались на полуслове, смех затих. Лица стали серьёзными, сосредоточенными. Мужики не задавали вопросов, не потребовали объяснений. В считаные секунды они вооружились. Луки, мечи, копья — взяли всё, что было под рукой. Встали, образовав круг, спинами к костру. Бат начал отдавать короткие, отрывистые команды.

Паучки передавали всё более чёткие образы. Существо выходило из темноты степи, приближаясь к кругу света от нашего костра. Сначала это была просто тень, более тёмная. Затем — очертания, смутно напоминающие волка, но слишком большого, слишком... неправильного. Когда существо подошло достаточно близко, я смог разглядеть детали.

Это был волк или, по крайней мере, что-то, принявшее форму волка. Размером с небольшую лошадь. Тело... полупрозрачное, словно соткано из дыма и тумана. Но сквозь эту дымку просвечивали внутренности — кишки, органы, кости, двигающиеся не так, как должны перемещаться части тела. Они словно жили своей собственной жизнью.

На голове — три глаза. Два обычных — волчьих, по бокам морды, и третий — прямо посередине лба, больше остальных, светящийся бледно-голубым огнём. Этот глаз не моргал, не двигался, просто... смотрел.

Шерсть на теле существа колыхалась, как водоросли под водой, хотя ветра не было. И под ней... Казалось, будто под кожей твари открываются и закрываются рты. Десятки, сотни ртов, беззвучно шевелящиеся, словно что-то нашёптывающие.

— Ховдог Чоно! — произнёс мой противник.

Монголы вокруг меня заметно напряглись. Оружие крепче сжалось в руках, но никто не бросился в атаку. Они ждали, наблюдали, готовились.

— Монстр? — спросил я.

— И да, и нет, — покачал головой Жалсан. — Что-то среднее, от этого оно и опаснее.

Глава 3

Тварь атаковала. Воздух тут же сгустился. Мои пальцы непроизвольно сжались, готовясь к бою. Ноздри уловили странный запах — нечто среднее между озоном после грозы и тленом давно разложившейся плоти.

Монстр двигался рваными скачками: вот был в десяти метрах, не успел я моргнуть, а он уже в пяти. Глаза выхватывали только размытые очертания, словно смотрел на мираж в раскалённой пустыне.

Мозг лихорадочно анализировал: «Телепортация? Теневой шаг? Или какая-то пространственная магия? Может, искажение восприятия?» В висках пульсировало от напряжения, пока пытался отследить траекторию твари.

Ещё миг, и она уже рядом. Пасть с длинными клыками распахнулась, слюна капала с почерневших клыков, шипя при соприкосновении с землёй, как кислота. Глаза — все три — горели синим огнём. Тот самый третий глаз на лбу пульсировал, словно маяк, ритмично разгораясь и затухая, гипнотически притягивая взгляд. «Не смотреть в глаз, не смотреть...» — мелькнула мысль, но это было почти невозможно.

Жаслан среагировал молниеносно. Его пальцы сомкнулись на рукояти меча, который он уже подхватил с земли, и оружие словно стало продолжением собственной руки монгола. В сумерках лагеря я отчётливо видел напряжённые жилы на запястьях, побелевшие костяшки от силы хвата. Лезвие сверкнуло в воздухе, рассекая его с еле слышным свистом. Удар. Чётко, без лишних движений.

Монголы, не теряя ни секунды, натянули тетивы луков. Ни паники, ни суеты, только отработанные движения. Лица сосредоточенные, глаза сужены, дыхание ровное.

Свист стрел разрезал воздух, слившись в единую мелодию смерти. Я инстинктивно ушёл с линии атаки. Шаг вправо, разворот корпуса — почти танцевальное движение. Сердце стучало ровно, без привычного ускорения. Страха не было, только холодный, расчётливый интерес. Глаза выхватывали каждую деталь боя, мозг анализировал, складывал пазл. Я внимательно наблюдал.

Оружие Жаслана вроде наносило ущерб твари. В местах соприкосновения меча и тела монстра происходило что-то странное: плоть шипела, выпуская облачка пара или дыма, голубоватые искры разлетались в стороны, оседая на траве мелкими светлячками, которые тут же гасли.

Вот только тварь никак внешне не реагировала на раны: ни рыка, ни замедления, ни намёка на боль в тех странных глазах. Стрелы продолжали лететь в волка, вонзаясь в шкуру с глухими чавкающими звуками. Некоторые проходили насквозь, но монстр только ускорялся, словно любое ранение не ослабляло, а придавало ему сил.

Я переключил внимание на Жаслана. Каждый шаг имел цель, каждый поворот — смысл. Ни одного лишнего взмаха, ни потраченной впустую энергии. Монгол уходил от клыков монстра на миллиметры, только чтобы пасть щёлкала пустотой, обдавая лицо горячим дыханием. Между ними шёл молчаливый смертельный танец.

Судя по траектории атак, он целился именно в третий глаз. Не размахивал мечом как попало, а ждал момента для точного удара. Мускулы на шее вздулись от напряжения, пот струился по вискам, смешиваясь с пылью, оставляя грязные дорожки на смуглой коже.

Лучники тоже не стреляли хаотично — выжидали, когда тварь замедлится для атаки, чтобы увеличить шансы на попадание в уязвимое место. Движения их были полны терпения и опыта.

А в моей голове складывалась картина. «Третий глаз — ключевая точка», — отметил я мысленно, запоминая это на будущее.

Заметил, что монголы не побежали сразу все в атаку. Они знали, что делают. Схема действий отработанная, почти механическая в своей точности. Одни держат дистанцию и отвлекают, другие целятся в уязвимое место. Тактика. Значит, не первый раз с такими сталкиваются.

Засёк момент, когда тварь начала пятиться. Уши уловили изменение в частоте её дыхания — от агрессивного хрипа к более частому. Шерсть на загривке встала дыбом, призрачное тело начало мерцать интенсивнее. Словно монстр понял, что атака не удалась. Чувствует опасность? Имеет инстинкт самосохранения?

Тогда Жаслан сделал резкий выпад вперёд. Прыжок, обманное движение влево — изящное, почти незаметное, если не следить внимательно. Тварь повернула морду, ведясь на приманку, открыв третий глаз, который на мгновение перестал пульсировать, словно удивился. Меч монгола замер в воздухе, ловя блик от костра, а потом ударил точно в цель. Лезвие вошло в светящуюся плоть с тихим, почти неслышным чавканьем.

Монстр замер. «Убил?» — пронеслось в голове. Монголы ждали, напряжённые, как тетива. Даже дыхание, кажется, задержали. Зрачки расширены, ноздри раздуваются.

Изольда рядом скалилась, но слушалась моего приказа ничего не делать. Через паучка я видел, как мускулы под её одеждой напряглись, готовые к трансформации.

И тут произошла метаморфоза. Волк словно осыпался, как песочная скульптура под дождём. Вся эта призрачная дымка, окутывающая его, исчезла. Растворилась в воздухе с тихим шипением, будто вода на раскалённой сковороде. Перед нами стоял... обычный грозовой волк. Во всяком случае, так мне показалось. Почему? Да всё тот же вид. Глаза сверкали электрическим светом, а вокруг лап танцевали маленькие молнии, словно детские фейерверки, с тихим потрескиванием перескакивая с пальца на палец.

На всём теле — толстая кожа, только ноги покрывала густая серая шерсть, как плотные гетры, свалявшаяся от грязи и крови. Остальное туловище монстра защищали твёрдые пластины, словно природная броня из затвердевшей кожи. Рельефные, с острыми краями, они походили на чешую древнего ящера.

Вот тут монгол не растерялся. Ни секунды промедления, ни мгновения сомнения. Он всадил в открытую пасть волка свой меч по самую рукоять одним чётким, выверенным движением. Раздался хруст костей. Короткий визг, похожий на крик раненого ребёнка, заставил мурашки пробежать по спине. Монстр дёрнулся, как марионетка с оборванными нитями, и погиб.

Я хмыкнул про себя: «У неё словно две личины: одна — призрачная, вторая — монстр. Любопытно».

Взглянул на Жаслана. Тот стоял спокойно, без признаков эйфории. Лицо его разглаживалось после боевого напряжения, но оставалось сосредоточенным. Не было торжества или радости — только холодный профессионализм человека, для которого убийство монстров — повседневная работа.

Он отряхнул меч движением запястья, почти небрежным, но идеально рассчитанным. Кровь с лезвия разлетелась каплями, оставляя на земле рисунок из красных точек. Монгол убрал клинок в ножны плавным, отточенным движением, сопровождаемым тихим щелчком металла о металл, и кивнул мне.

— Я признаю проигрыш! — заявил он громко, глядя прямо в глаза.

Его голос разнёсся по лагерю. Все замерли, переглянулись между собой с выражениями от удивления до лёгкого шока. «Переговаривались» короткими взглядами, обменивались информацией без слов — язык тела, понятный только своим.

— Чего? — поднял бровь, не понимая, о чём он.

— Я охотник, — начал Жаслан, выпрямляя спину, расправляя плечи, становясь визуально выше. — Хороший. Много братьев знают, что моему чутью нет равных, что я один выживаю на просторах равнин. Не боюсь тварей, иду вперёд.

Его голос звучал гордо, в каждом слове — уверенность человека, знающего себе цену.

— Но тут... — хмыкнул он, скривив губы в усмешке, обнажая крепкие, слегка пожелтевшие зубы. — Чужак, ты удивил... Почувствовал монстра раньше меня. Несмотря на то, что я хотел проверить твою силу, ты сам показал свои способности.

В его голосе слышалось что-то между уважением и досадой. Трудно монголу признавать чужака лучшим.

Я посмотрел на Изольду, та лишь пожала плечами с видом: «Кто вас, мужиков, разберёт...»

— Ла-а-дно, — протянул в ответ, разбивая слово на слоги, растягивая гласные. — Как скажешь. Но можешь ответить на вопрос?

Хотел узнать про этих тварей, их природу. Мне нужна информация.

— Нет! — оборвал Жаслан, резко взмахнув рукой, как плетью. Воздух свистнул от скорости движения. — Сядь, выпей со мной кумыс, ты выиграл.

Мы вернулись к костру. Остывшая еда, полумрак, лишь отблески пламени плясали на лицах сидящих вокруг. Треск углей раздавался под ногами, словно шёпот древних духов.

Несколько монголов тут же достали лопаты из палатки — движения чёткие, без суеты. Подошли к убитой твари, схватили её за лапы и потащили куда-то в сторону от лагеря.

— Чтобы враги не знали, где мы были, — прокомментировал Бат через Изольду. Его глубокий голос проник сквозь треск костра.

Мы взяли бурдюк и начали пить. Кисловатый напиток обжигал горло, но не так, как привычное спиртное, — больше напоминал йогурт, смешанный с чем-то терпким и пьянящим. Еда плюс жидкость и лёгкий алкоголь. Практично, по-монгольски.

— Этот Ховдог Чоно... — начал я, вертя в руках кожаную чашу, ощущая шероховатую поверхность под пальцами, впитавшую запахи и вкусы сотен прошлых застолий.

— Жадный волк, — перебил Жаслан, вытирая рот тыльной стороной ладони, оставляя белёсый след на смуглой коже. — Он чем-то похож на вашего монстра, но есть отличия. Точнее, не так... — монгол задумался, подбирая слова, морщины на его лбу стали глубже. — Как бы ответить на вашем языке? Это волк, но захваченный призраком. Вот так будет правильно.

Я кивнул, переваривая информацию. Мысли складывались в систему, выстраивались в логическую цепочку. Значит, что-то вселяется в обычного монстра. Интересная механика: вроде как одержимость, но не совсем.

— Твари тоже? — спросил, делая ещё глоток. Кисловатый вкус кумыса теперь казался почти приятным, согревал внутренности.

— Старцы говорят: когда чума пришла в один аил, выжили только волчица и ребёнок, — его голос стал тише, почти мистическим, обволакивающим. Огонь отбрасывал причудливые тени на лицо, превращая в маску шамана. — Их души слились в одном теле, и с тех пор он ищет еду и тепло, но всё, чего касается, гибнет.

Легенда, сказка для объяснения необъяснимого. Мифы вместо науки, поэзия вместо логики.

— Его способности? Особенности? — начал задавать конкретные вопросы, стараясь выудить практическую информацию из мифологических образов. Меня интересовала механика, а не лирика. — Нужно уничтожить глаз? Потом то, что захватило, исчезает?

— Хорошие вопросы! — Жаслан хлопнул меня по плечу так, что я чуть не пролил кумыс. Его ладонь — тяжёлая, мозолистая, привыкшая к оружию и поводьям. — Не зря я тебе проиграл, думаешь, как охотник, русский. Будь у тебя другие глаза и знай ты наш язык, я бы пошёл с тобой на равнину.

Слова вызвали удивление среди монголов: лица вытянулись, глаза расширились, некоторые даже перестали жевать. Жаслан говорил сначала на нормальном языке, потом переводил остальным. Услугами моей сопровождающей мужчины решили не пользоваться. Гордость не позволяла — степняки не будут слушать женщину, даже если она говорит чужими словами.

— Быстрый, но это был волчонок, — улыбнулся мужик, попивая кумыс. Его зубы желтовато блеснули в свете костра, как старая слоновая кость. — Молодой, глупый, слабый.

Я поднял бровь. Волчонок? Эта махина? Трёхметровый монстр с клыками размером с мой палец — молодняк? Желудок сжался от мысли о том, что может представлять собой взрослая особь.

— Жадный волк быстр, — продолжил Жаслан, глядя в костёр. Его глаза отражали пламя, становясь двумя маленькими огнями. — Главное — не дать ему тебя укусить, тогда есть шанс убить. Ну, и после того, как он скинет личину — добить. Этот неопытный был и замер, не стал сразу атаковать. А так обычно молнией как ударят, и пиши пропало. Зубы острые, да ещё шкура прочная.

Собирал картинку в голове, как мозаику из фрагментов информации: «Монстр-призрак... Двойная сущность, гибрид материального и духовного — что-то новенькое даже для меня. Хотя, кажется, я уже много интересного узнал об этом мире».

И ещё одна тонкость: пока шла битва, я не стоял без дела, просто не вмешивался физически. Активировал источник и выпустил силу подчинения тварей, и она... не действовала. Вроде бы направилась к волку, как обычная стрела к мишени, но там замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Пыталась проникнуть внутрь, вот только тщетно — как вода, стекающая по стеклу, не просачиваясь сквозь него. Силовые линии моей магии изгибались, искривлялись, но не могли пробиться через призрачную оболочку.

Получается, чтобы подчинять вот таких вот... странных тварей, снова я упираюсь в их шаманизм? В местные правила и законы магии? Не думал, что в этой стране будет так увлекательно. Одни сюрпризы, каждый новый поворот открывает что-то неизведанное, каждая новая тварь — новый механизм для изучения. Азарт исследователя разгорелся внутри, щекоча нервы приятным предвкушением.

— Ладно, передохнули и хватит! — резко поднялся Жаслан, отбрасывая пустой бурдюк, который глухо стукнулся о землю. — Пора биться.

— Ты же сказал... — снова не понял монгола.

— Так я не про нас с тобой, а про тварей, — улыбнулся он, обнажая зубы в хищном оскале. Глаза сверкнули нехорошим блеском. — Хоть мы и унесли тело жадного волка, его крик души услышали в стае. Я чувствую, как они приближаются.

Тут же сосредоточился на паучках, рассеянных вокруг лагеря, мысленно протянул к ним нити связи. Ничего. Никакого движения в радиусе.

Ещё раз посмотрел на монголов, которые уже поднялись и проверяли оружие: подтягивали ремни, пробовали остроту лезвий, натягивали тетиву. Глаза смотрели спокойно, без тени паники.

И тут в километре с лишним я заметил движение. Один из дальних паучков, спрятавшийся в трещине камня, передал сигнал тревоги. Затем второй, третий... Мои монстры засекли их.

Твари бежали сюда. Мысленным взором пересчитал: одна, две, пять, десять, пятнадцать... А вот и стая! Полноценная, организованная группа хищников, двигающихся с пугающей синхронностью. Они ускорялись, словно учуяли добычу, их лапы едва касались земли, оставляя за собой выжженные следы.

Но как Жаслан почувствовал их раньше? Раньше моих паучков? Монгол хитро улыбнулся и подмигнул, словно читал мои мысли. Уголок его рта дёрнулся в полуусмешке, а в глазах промелькнуло понимание. Он что-то умеет в шаманизме. И, судя по взгляду, заметил, что я понял. Между нами проскочила искра молчаливого признания чужих способностей. Кивнул ему.

Поднялся. Раз у нас такая «пьянка» пошла, то я участвую. Не отсиживаться же в стороне, когда можно изучить врага в настоящем бою.

В руке материализовался меч из когтя водяного медведя — холодная рукоять легла в ладонь как влитая, идеально соответствуя контуру. Металл вибрировал, словно живой, передавая лёгкую пульсацию прямо в нервную систему.

Изольде я взглядом приказал продолжать сидеть и не дёргаться. Её губы сжались в тонкую линию недовольства, но возражать женщина не стала.

Воя не было, только что-то заставило напрячься внутри. Волоски на затылке встали дыбом, а кожа покрылась мурашками. Атмосфера резко изменилась: стало душно, неуютно. Воздух словно сгустился, превратился в вязкий, как кисель, заполнил лёгкие тяжестью. Вот это почувствовал Жаслан? Его шаманская чуйка? Если так, то она впечатляюще точна.

Монголы тем временем выстроились полукругом. Луки натянуты, тетива звенит от напряжения, мечи наготове.Жаслан занял позицию в центре, его фигура источала уверенность и спокойствие камня. Бат — слева от него, чуть пригнувшись, готовый к рывку. Меня поставили справа.

Первая тварь появилась из-за холма. Больше предыдущей раза в полтора. Глаза горели ярче, как два синих прожектора в ночи. Мелькали, будто вспышки молний в грозовом небе. Появлялись тут и исчезали там, словно кто-то щёлкал выключателем, то показывая, то скрывая их.

Стрелы полетели в монстров. Ночной воздух наполнился свистом оперения. Большинство прошли сквозь дымчатые тела, не причинив вреда, — просто исчезли в призрачной субстанции, как камни в болоте.

Жаслан выкрикнул команду — короткую, резкую. Монголы перестроились с впечатляющей слаженностью, меняя позиции. Теперь целились только в глаза тварей, попасть в третий было почти невозможно — слишком быстро двигались, слишком хаотичны их перемещения.

Бат первым сблизился с одним из волков. Его меч стал почти продолжением руки. Он не размахивал, а колол. Тварь дёрнулась, пытаясь укусить — клыки щёлкнули в воздухе в сантиметре от его лица. Бат ушёл с линии атаки плавным, почти танцевальным движением. Подсел под брюхо волка, перекатившись под ним. Удар снизу вверх — прямо в третий глаз, лезвие входит в светящуюся плоть. Вспышка, словно молния ударила рядом. Волк задрожал, сбрасывая призрачную оболочку, как змея — старую кожу. Второй удар — в шею материальной твари. Хруст сломанных позвонков. Готов.

Жаслан сражался сразу с двумя. Его лицо — застывшая маска концентрации, только глаза живые, внимательно следящие за каждым движением противника.

Он кувыркнулся под лапами первого, пыль взвилась облачком от резкого движения. Уклонился от второго, изогнувшись под немыслимым углом. Мышцы напряглись под одеждой, вены вздулись на шее от усилия. Выждал момент, как рыбак на берегу. Когда твари синхронно бросились на него, он упал на спину, подставив лезвие меча, которое вспороло брюхо одной из них. Кровь брызнула, заливая землю и одежду Жаслана, но он не обратил на это внимания. Перекатился, уходя от клыков второй, капли пота и крови полетели во все стороны. Встал на колено. Прицелился, зрачок сузился от концентрации. Бросок ножа — прямо в пульсирующий глаз. Клинок рассёк воздух с тихим свистом. Есть! Точное попадание. Тварь задрожала, теряя призрачную форму, как туман под лучами солнца.

Я решил, что пора и мне вступить в бой. Кровь уже кипела от адреналина, мышцы зудели от желания действовать.

Трое тварей прорвали линию обороны, их когти оставляли дымящиеся следы на земле. Монстры мчались прямо на меня, пасти раскрыты в безмолвном рыке. Выставил меч, встал в отработанную годами стойку. Пропустил первую атаку над головой, пригнувшись так низко, что почувствовал движение воздуха на макушке. Удар. Клинок прошёл сквозь призрачную плоть, не встретив сопротивления. Как рубить туман — бесполезно.

Мозг перестроился, и я сменил тактику. Теневой шаг. Мир на мгновение размылся, пространство сжалось, а потом растянулось вновь. Я оказался за спиной твари. Целился в глаз, но промахнулся — слишком шустрая, движения непредсказуемые.

Пасть монстра щёлкнула в сантиметре от плеча, клыки лязгнули, выбивая искры, и горячее дыхание обожгло кожу через ткань. Ещё один шаг — теневая техника вновь перенесла меня, оставляя лишь размытый силуэт на прежнем месте. Удар. Почувствовал, как лезвие встретило сопротивление, задел краем третий глаз. Волк дёрнулся, словно от электрического разряда, но не сбросил личину полностью. Ранен, но не побеждён.

Троих монголов начали теснить. Они отступали, выставив мечи, лезвия которых описывали защитные восьмёрки в воздухе. Лица напряжённые, глаза сужены от концентрации, но в них уже мелькает тень паники. Не успевали уклоняться от молниеносных атак, движения становились всё более отчаянными. Один из волков прыгнул, сбивая с ног крайнего. Монгол упал, подняв облачко пыли.

Яростные, быстрые атаки клыками. Воин отбивался, но слишком медленно: каждое его движение запаздывало на долю секунды. Пасть твари сомкнулась на лице и шее, хруст костей эхом отразился в моих ушах. Кровь брызнула фонтаном, заливая землю и окрашивая мех волка в тёмно-багровый цвет.

Я переключился туда, адреналин обострил восприятие. Теневой шаг — ещё один. Пространство мигнуло, растянулось и схлопнулось. Оказался рядом с атакующими волками, начал отвлекать монстров от оставшихся монголов. Удары, финты, уклонения — тело двигалось почти автономно, на отработанных годами рефлексах. Отбивался от пастей, которые пытались меня укусить, чувствуя их зловонное дыхание, видя капли слюны, застывшие в воздухе, словно время замедлилось. Глаза тварей следили за каждым движением, выискивая брешь в обороне, как умные, расчётливые хищники.

Жаслан и Бат завязли в бою каждый с двумя тварями. Рубили, кололи, но призраки не спешили сбрасывать личину. На меня же давили пятеро — самые крупные из стаи, с особо яркими третьими глазами.

Заметил Изольду. Она тряслась, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. Глаза горели яростным огнём, зрачки расширились, а ноздри раздувались при каждом вдохе. Женщина ждала команды вмешаться в бой, как натянутая пружина, готовая распрямиться в смертоносном рывке. Но я не давал. Пока меня вполне устраивает, что она моя наложница-переводчик.

Один из волков прорвался через защиту. Молниеносное движение — быстрее, чем я успел среагировать. Клыки впились в предплечье, прорвав ткань и кожу. Боль обожгла руку — резкая, пульсирующая, растекающаяся от места укуса по всей конечности.

И тут почувствовал странное. Магия, энергия вдруг хлынули из источника и потянулись к твари, которая меня укусила. Словно канал открылся — тонкая нить связи между мной и монстром, как мост через реку, соединяющий два берега. Неплохо... И тогда улыбнулся, обнажая зубы в хищном оскале.

Меняем стратегию. Пусть кусают. В следующий раз подставил руку под клыки ещё одной твари, мысленно готовясь к боли. Магия потекла к монстрам, как река, прорвавшая плотину. Ощущения странные: словно часть моего существа покидает тело и перетекает в эти создания.

Ледяные шипы сформировались в ладони, выросли из кожи. Холод пробежал по жилам, мороз охватил пальцы. Я выбросил руку вперёд. Залп. Острые сосульки вонзились точно в третьи глаза двух волков, с противным хрустом пробивая мягкую ткань. Вспышки света — ослепительные, как миниатюрные взрывы, — озарили пространство вокруг. Призраки задрожали, начали сбрасывать форму, растворяясь в воздухе с тихим шипением.

Огонь вырвался из пальцев, когда я поменял тип магии. Пламя — яркое и жаркое — окутало поле боя, ослепляя тварей своим сиянием. Они замедлились, дезориентированные ярким светом. Их движения стали неуверенными, хаотичными. Я использовал момент — развеивал призраков один за другим, направляя через укусы свою магию прямо в их сущность. Магическая энергия, усиленная моим источником, буквально выжигала потустороннюю составляющую, оставляя только физическую оболочку, уязвимую для обычного оружия.

Бат и Жаслан тут же включились в добивание. Работали слаженно, без лишних слов, понимая друг друга с полувзгляда. Молниеносные атаки сменялись расчётливыми финтами, каждый удар был продуман и выверен.

Молнии били, пытаясь остановить нас. Электрические разряды трещали в ночном воздухе. Один из монголов вскрикнул — его ударило разрядом. Мышцы свело судорогой, тело дёрнулось, словно марионетка в руках неумелого кукловода. Он упал, но тут же поднялся, опираясь на меч.

Осталось пять тварей. Самые крупные, самые опасные. Снова взял свой меч, прочувствовав его вес и баланс. Рукоять влажная от пота, но хват уверенный. Пора заканчивать, не время растягивать удовольствие.

Теневой шаг. Вспышка. Мир смазался, затем обрёл чёткость.

Движение. Клинок рассёк воздух с тихим свистом. Отрубленная голова волка покатилась по земле, оставляя кровавый след на пыльной поверхности.

Движение, ещё шаг. Теневая техника переносит меня от одной цели к другой. Рассёк тварь пополам. Кровь, внутренности разлетелись вокруг. Запах палёного мяса ударил в нос — кишки дымились на земле, словно политые кипятком.

Движение, оттолкнул Бата, которому чуть не откусили руку. Клыки щёлкнули в миллиметре от его предплечья. Взгляд благодарности скользнул по мне — короткий, но искренний.

Движение, перерубил лапы очередному монстру. Тот рухнул, беспомощно скуля, как раненый щенок. Ещё одна атака, и воткнул клинок в горло последнему волку. Хрип — булькающий и влажный. Дёргающееся тело, последние конвульсии. Всё.

Битва закончилась. Я огляделся, тяжело дыша. Лёгкие горели от напряжения, сердце колотилось где-то в горле. Один... Нет, два монгола ранены. Лежат, держатся за укусы. Кровь сочится сквозь пальцы — тёмная, почти чёрная в тусклом свете.

Интересные твари. Тактически организованные, с необычной защитной механикой. Не скажу, что очень опасные для меня лично. Возможно, потому, что они третьего ранга? Мой источник позволял справиться с ними без особых проблем. Но эта призрачная оболочка... Она меняла правила игры. Делала монстров почти неуязвимыми для обычного оружия и атак.

Задумался, вытирая лезвие меча о траву. Есть ли какая-то зависимость, насколько призрачный монстр будет силён? Что больше влияет — тело или призрак? Если взять сильную тварь — например, водяного медведя седьмого ранга — и соединить с призраком, что получится? А если слабую тварь? Нужно будет проверить при случае.

Махнул мечом, сбрасывая кровь. Красные капли разлетелись в воздухе, образуя причудливый узор, прежде чем упасть на землю. Клинок очистился, засверкав в тусклом свете. Я убрал его в ножны с тихим металлическим шорохом.

— Хорошо, что не дрался с тобой! — засмеялся Жаслан, хлопая себя по бедру. Смех его звучал искренне, раскатисто. — Ты быстр! Быстрее, чем Ховдог Чоно. Хоть это и магия... всё равно.

Глаза монгола смотрели прямо, без фальши и лести, что редко встречаешь даже у цивилизованных людей.

Подошли к раненым. Они лежали молча, не стонали. Лица бледные, покрытые испариной, глаза стеклянные. Уже собирался достать лечилки из пространственного кольца, но над ранеными склонился Бат. Его лицо застыло маской. Без эмоций, без колебаний он вытащил кинжал — короткий, с широким лезвием и костяной рукоятью, потемневшей от времени и крови. Удар в сердце одному. Короткий вскрик — больше от неожиданности, чем от боли. Монгол дёрнулся, тело его выгнулось дугой, а затем обмякло, безвольное, как тряпичная кукла.

Бат закрыл ему глаза ладонью — жест почти нежный, контрастирующий с только что совершённым убийством. Потом подошёл ко второму, что-то сказал — тихо, только для него, слова, предназначенные для умирающего. И тоже убил. Быстро, без колебаний. Нож вошёл под рёбра с тихим чавканьем, найдя сердце с первого удара.

— Какого?.. — искренне поинтересовался я, не скрывая удивление. Брови поползли вверх, а рука непроизвольно дёрнулась к оружию.

— Их укусили, — пожал плечами Жаслан, словно объяснял очевидное. — Если были бы магами — выжили, но они просто охотники. Значит, будут мучиться, а потом их дух не успокоится, и они станут призраками. Мы подарили им покой и проход в новый мир.

Практичность кочевников, не имеющих лишних ресурсов и времени на сантименты. Прагматизм в чистом виде — без моральных терзаний современного человека.

Глянул на Изольду. Та поморщилась, словно откусила кислое яблоко, — ей явно не по душе такие методы. Но промолчала, помня своё место, сжав губы в тонкую линию.

Интересная дополнительная особенность монстров. Не просто убивают, а трансформируют. В голове уже сложилась картинка, и она крайне печальная, заставившая холодок пробежать вдоль позвоночника.

Если таких тварей с тысячу или две отправить в город... Покусают обычный люд. А потом получишь армию призраков, и никто ничего не может сделать, только маги выживут. Биологическое оружие, превращающее жертв в новых носителей. Да это же идеальная эпидемия. Поэтому монголы настолько в себе уверены? Пусть они отстают где-то в развитии, но их уникальные способности... Шаманизм, чутьё, знание, как бороться с такими тварями — это даёт им преимущество. Стратегическое, неоспоримое. Понимание, недоступное более цивилизованным народам. Примитивные с виду, но обладающие древними знаниями, которые могут оказаться важнее любой современной магии.

Монголы занялись похоронами своих. Не суетились, не плакали — никаких внешних проявлений горя. Всё делали методично, словно выполняли привычный ритуал, отработанный до автоматизма. Тела погибших положили на поле, выпрямив конечности, словно укладывая спать. Рядом уложили несколько камней — по одному у каждого плеча, тёмных, отполированных. Открыли глаза мертвецам, чтобы те смотрели в небо — в чёрную бездну, усыпанную звёздами.

Жаслан говорил что-то тихим, гортанным голосом. Слова сливались в монотонный напев, похожий на молитву или заклинание. Ритмичные, повторяющиеся фразы, в которых иногда проскальзывали знакомые слова, но общий смысл ускользал. Глаза монгола были полузакрыты, словно он находился в трансе. Пальцы чертили в воздухе странные символы, оставляющие едва заметные, мерцающие следы. Или мне это только казалось в полумраке?

Тела погибших оставили около лагеря, их не стали закапывать или сжигать. Просто положили на открытом пространстве глазами к небу, беззащитные перед стихиями и хищниками.

— Птицы и звери заберут плоть, — объяснила Изольда, заметив мой взгляд. Её голос звучал приглушённо, с лёгкой дрожью. — Души уйдут к предкам.

Небесное погребение — древний обычай, продиктованный условиями жизни в степи. Нет времени и ресурсов на рытьё могил в твёрдой земле, нет дров для погребальных костров. Практично, цинично, по-своему мудро. Тела возвращаются в природный цикл, становясь частью той же степи, что породила их.

А нам пришлось собрать лагерь, нужно было двигаться. Слишком приметное место теперь — и для врагов, и для тварей. Свежая кровь привлекает хищников всех мастей, особенно таких, как Ховдог Чоно.

Монголы собирались быстро, без суеты. Шатры складывались, посуда упаковывалась, лошади седлались, все следы пребывания затёрты. Только тела и остались, как немые свидетели нашего присутствия.

— Вот в таких условиях я жила почти всю свою жизнь... — грустно сказала Изольда, подтягивая подпругу своей лошади. — Меня сделали монстром, а вокруг всё это.

Хмыкнул и ничего не ответил. Не время для душевных разговоров.

Мы забрались на лошадей и поскакали. Копыта глухо стучали по твёрдой земле, поднимая облачка пыли. Седло скрипело под моим весом, натирая внутреннюю сторону бёдер. Жаслан забрал коня одного из убитых — пегого жеребца с белым пятном на морде, а второго привязали к его лошади, чтобы не оставлять ценный ресурс.

Двигались мы быстро, пространство вокруг скользило мимо размытыми пятнами. Монголы молчали, погружённые в свои мысли. Траур по погибшим? Или просто берегут силы?

Мой транспорт попытался сделать ещё пару выкрутасов. Вредная скотина тестировала границы терпения, ища слабину. Конь резко затормозил, когда я немного кемарил в седле. Чуть не улетел, ухватился за гриву в последний момент. Пальцы вцепились в жёсткие волосы, ногти впились в ладонь от усилия.

Прошёлся льдом ему по боку. Активировал магию одним мысленным импульсом, направил через ладонь. Холодная корка покрыла шерсть — белая, с голубоватым оттенком, похожая на иней.

Скотина тут же поняла свою ошибку. Дёрнулась, фыркнула, мотнув головой, но подчинилась. Её мышцы под шкурой напряглись, но больше конь не пытался сбросить меня.

Второй раз он перестал слушаться команд через пару часов скачки. Решил повернуть в сторону от отряда, к какому-то кустарнику, едва различимому в предрассветной мгле. Возможно, учуял воду или пищу, а может, просто капризничал. Тогда я выпустил магию яда и создал облако вокруг — зеленоватую, полупрозрачную взвесь смертоносных частиц.

Не дал дымке попасть на коня — держал на расстоянии нескольких сантиметров от шкуры, демонстрируя угрозу, не причиняя реального вреда. Но, судя по тому, как мой пони трясся, как закатывал глаза до белков, как вздрагивала каждая мышца под кожей, он понял, хотя бы на время, кто тут хозяин. Инстинкт самосохранения победил упрямство.

Скакали почти до самого утра. Луна скрылась за горизонтом, звёзды начали блёкнуть. В темноте различал только силуэты впереди едущих — размытые тени, двигающиеся в унисон. Тело ныло от усталости, каждый толчок седла отдавался болью в натруженных мышцах.

Рассвет застал нас у какого-то ручья — узкой, извилистой ленты ключа, бегущей среди камней. Вода журчала, создавая успокаивающий фоновый шум, почти колыбельную. Лагерь не разбивали. Просто привязали коней, выставили дозор и легли на траву — жёсткую и колючую, но в тот момент казавшуюся мягче любой перины.

Закрыл глаза, ощущая, как земля словно вращается подо мной. Сон пришёл удивительно быстро, накрыл тяжёлым одеялом беспамятства.

Проснулся от прикосновения. Что-то холодное скользнуло по шее, как ледяной палец. Кожа мгновенно покрылась мурашками, волоски встали дыбом. Рука автоматически потянулась к оружию, мышцы напряглись, готовые к бою, и адреналин хлынул в кровь.

Но вокруг никого, только утренний туман, стелющийся над травой белёсым покрывалом. Монголы уже встали и начали собираться. Потряс головой, прогоняя остатки сна и странное ощущение. Пальцами провёл по шее — кожа как кожа, никаких следов.

Только сейчас понял, что мы расположились рядом с большим капищем. Видение от недосыпа или реальность? Протёр глаза. Нет, не мерещится.

— Тут безопаснее, — заявил подошедший Жаслан, заметив мой интерес. Его голос звучал хрипло спросонья. — Враги обойдут место, братья тоже. Монстры уходят отсюда, а не приходят. Спокойно.

Передёрнул плечами, когда ощутил, как меня потрогал один неупокоенный дух воина, который по факту был призраком.

Монголы уселись есть. Достали вяленое мясо — тёмное, с прожилками жира, а ещё какие-то коренья — высушенные и твёрдые, как камень. Жевали методично, обсуждая что-то вполголоса, слова сливались в неразборчивый гул. А я... решил, что пора бы кое-что проверить.

Встал, отряхнул одежду от травы и пыли, которая тут же взвилась облачком в утреннем воздухе. Приказал Изольде не следовать за мной — короткий, властный жест рукой, не допускающий возражений. Она кивнула, но в глазах мелькнуло беспокойство.

Пошёл к капищу, ощущая покалывание на коже, словно кто-то наблюдал за мной сотней невидимых глаз. Шагнул внутрь местного кладбища. Воздух здесь показался гуще, плотнее, словно шёл сквозь кисель. Ожидал окрика, запрета, но...

Монголы — вообще странные у меня сопровождающие. Им плевать, куда я пошёл. Посмотрели, кивнули и забыли, вернувшись к своей еде. То ли так доверяют, то ли настолько безразлично, что случится с чужаком

Прошёл чуть глубже. Старался ни на что не наступить, передвигаясь осторожно между костями. Кости хрупкие, рассыпаются от малейшего прикосновения, превращаясь в пыль, которую тут же подхватывает ветер. Я поглядывал на границу капища: слишком близко к монголам. Если что-то пойдёт не так, не будет времени скрыть происходящее.

У меня есть несколько целей и одна теория, которую я хочу проверить. Рискованно, опасно и продуманно. Всё, как я люблю, — балансирование на грани, игра с неизвестным, проверка границ возможного.

Ситуация с пространственным кольцом меня крайне напрягла. То, чему я безоговорочно доверял, в чём был уверен, как в себе самом, показало свою слабость. Словно надёжный соратник внезапно оступился в бою. Понятно, что к нему претензий ноль. Я сам запихал туда Василису со Злом внутри. И, судя по тому, что видел, эта тварь на тридцатом, нет, на четырнадцатом ранге. Охренеть какая опасная. Даже Казимир справился только с серым ветром из пространства, откуда это Зло пришло.

Выдохнул, собираясь с мыслями. Из пространственного кольца появился бутылёк с чёрной жидкостью. Она словно поглощала свет солнца — не отражала его, а вбирала, становясь от этого ещё темнее, ещё гуще. Абсолютная чернота, по сравнению с которой обсидиан показался бы светло-серым. Кровь Василисы со Злом. Мой запас на то, чтобы поднять силу мира. Ресурс ценнее золота и драгоценных камней. Этим я сейчас и собирался заняться, но кое-каким интересным способом, который давно обдумывал. Теория требовала проверки, а место казалось подходящим.

Крутанул жидкость в бутыльке. Она двигалась неестественно, словно была живой, сопротивлялась движению, пыталась сохранять форму. Почувствовал холод даже через стекло.

Опустился рядом с одним из скелетов. Пальцы коснулись пожелтевшей кости — шершавой, с мелкими трещинами, как древняя керамика. И открыл пробку. Запаха не было — скорее, ощущение пустоты, словно воздух вокруг исчез, образовав вакуум, в котором не могли существовать никакие запахи. Или, возможно, мой нос просто отказывался его воспринимать, защищая разум от того, что не должен чувствовать живой человек.

Аккуратно вылил одну каплю на череп, лежащий тут. Чёрная жидкость повисла на мгновение в воздухе, словно сопротивляясь гравитации, прежде чем соприкоснуться с костью.

Отскочил, на ходу закрыл пробку. Магия готова. Я смотрел на место, где вылил кровь, и... ничего не происходило. Ожидал вспышки, трансформации, взрыва — чего угодно, но не этого отсутствия реакции.

Минута, две, пять. Череп оставался просто черепом с маленьким чёрным пятнышком на лобной кости, как клякса чернил на бумаге. Никаких спецэффектов, никаких преобразований.

— Памага, — снова прозвучало рядом. Тихое, почти на грани слышимости, но отчётливое в утренней тишине.

Повернулся резко. Мышцы напряглись, готовые к атаке, рука автоматически легла на рукоять меча.

Никого. Только кости, тряпки на шестах да утренний туман, стелющийся по земле призрачным покрывалом. Да что за чертовщина тут творится? Уже третий раз слышу этот голос, и никого вокруг. Женский голос, молодой, испуганный, с нотками отчаяния. Мираж? Галлюцинация от недосыпа? Или местная магическая особенность?

Ладушки, теория не подтвердилась. Почему-то Зло решило не вылупляться. Возможно, потому что оно спрятано у меня в пространственном кольце, словно в клетке. Или из-за того, что получилось его немного усмирить. Или ещё какая-то переменная, которую не учёл в расчётах. Наука требует терпения, ведь не все эксперименты удаются с первого раза.

Подошёл ближе к месту. И тут заметил: капля начала расти, увеличиваться в размерах, как живое существо. Она словно обволакивала череп, заползая в пустые глазницы, просачиваясь в трещины и швы между костными пластинами. Как мазут, растекалась по нему, заполняя каждую щель, каждое углубление, каждую пористую структуру. Почувствовал, что краски мира начали угасать вокруг этой точки, словно чернота высасывала цвет из реальности. На душе стало противно, гадко, будто всё хорошее, все эмоции высосали пылесосом, оставив только пустоту и апатию.

Пора! Не дожидаясь полного формирования, выпустил силу мира в ещё не до конца сформировавшуюся субстанцию. Вспышка серебристого света озарила этот «серый мир». Свет — не яркий, но чистый, пронизывающий, как солнечный луч сквозь облака. Ощутил сопротивление твари. Жидкость будто сжималась, пыталась уйти от прикосновения моей магии, извивалась, как раненая змея. Золотистые нити силы обвивали черноту, пытаясь её сдержать, ограничить, нейтрализовать. Продолжал давить нейтральной магией, направляя всю свою волю в точку контакта.

В этот момент увидел движение на земле. Что-то колыхнулось у самых ног — еле заметное, на грани восприятия. Мутное, едва различимое.

Сосредоточился на главной задаче. И чёрная жидкость замерла, перестала растекаться. Тут же усилил напор силы мира, вкачивая в неё энергию, как насос. Только сейчас заметил, что при соприкосновении со Злом моя энергия как-то меняется. Не просто нейтрализует, а трансформируется. Становится более... структурированной? Плотной? Концентрированной?

Не знаю, как описать словами то, что ощущал на уровне магического восприятия. Словно закаляется в битве, как сталь в огне, — приобретает новые свойства, становится сильнее, качественнее. Парадоксально, но, взаимодействуя с абсолютным злом, моя нейтральная сила приобретала новые грани.

По спине пробежал холодок. Не метафорический, а реальный, физический, словно ледяная вода просочилась за шиворот, будто кто-то провёл ледяным пальцем по позвоночнику от основания черепа до поясницы.

Ага, сейчас! Теневой шаг, и сместился метра на два в сторону. Мир на мгновение смазался, потерял чёткость, а затем снова обрёл форму. Ещё раз, ещё раз. Схватить меня я не дам призракам, какими бы голодными они ни были.

Чёрная жидкость больше не росла и не увеличивалась. А ещё с неё начали отлетать куски, словно кто-то стирал невидимой резинкой, отделяя фрагмент за фрагментом.

А потом я увидел… Это неупокоенные духи рвут её... руками, они появились буквально из воздуха, материализовались из ниоткуда.

На лице расползлась улыбка. Выводы потом. Пора добивать тварь!

Теневой шаг. Ещё. Приблизился к центру действия, ощущая вибрацию магии в самом воздухе, и половину источника вложил в силу мира. Серебристый свет ударил в разваливающееся Зло, как луч прожектора, рассеивающий тьму. Вспышка, и оно испарилось, оставив после себя лёгкий дымок и ощущение пустоты. Как я и думал... Есть связь между призраками и этой чёрной субстанцией, какое-то взаимодействие, которое ещё предстоит изучить.

Призраки стали материальнее, плотнее. Теперь я мог различить детали их лиц, доспехов — потёртости на коже, узоры на металле, шрамы. Они смотрели на меня… не с благодарностью, нет. С голодом, с жаждой. С желанием, которое было почти осязаемым в утреннем воздухе. Глаза — пустые глазницы — пожирали взглядом, словно оценивали, сколько жизненной силы можно высосать.

Снова холодок по спине — более интенсивный, почти болезненный. Мышцы напряглись сами собой, инстинкт самосохранения кричал об опасности. Пора сваливать.

Теневой шаг. Граница капища была достаточно близко, манила своей безопасностью. Уже почти... Выскочил за пределы круга, ощущая, как тяжесть сразу спала с плеч, словно выбрался из-под толщи воды. Огляделся и тут же напрягся. Рядом с нашей простой стоянкой были монголы.

Тьфу! Другие монголы. Группа в пятьдесят человек как минимум — конные, в полном боевом снаряжении, вооружённые до зубов. На всех уже какие-то более тяжёлые доспехи и броня — металлические пластины поверх кожаных курток, шлемы с забралами, прикрывающими лица.

Копья и мечи направлены на наших. Их взяли в круг — плотное кольцо всадников, из которого не вырваться без боя. Бат и Жаслан о чём-то разговаривали с одним из них — видимо, предводителем. Точнее, не так — активно жестикулировали и рычали почти в прямом смысле. Слова вылетали изо рта вместе с капельками слюны, лица искажены яростью или возмущением.

Лидер отвернулся от монголов, махнув рукой, словно дал какую-то команду. Мы встретились глазами.

Глава 4

Мы смотрели друг на друга. Новые монголы сдерживали мою группу плотным кольцом. Их кони переступали с ноги на ногу, нервничали, чувствуя напряжение всадников, фыркали, выпуская облачка пара в прохладный воздух степи.

Глаза степняков — узкие и тёмные, как щели в крепостной стене, — изучали меня с настороженным любопытством. Каждый взгляд — оценка. Сила, угроза, добыча?.. Лица — кожа, натянутая на скулы, обветренная и потемневшая от солнца, — не выражали ничего, кроме спокойной уверенности. Каменные маски.

Мои пальцы непроизвольно сжались на рукояти меча. Знакомый холод металла коснулся ладони. Рефлекс. Мышцы напряглись сами собой, готовые к резкому движению.

В голове пронеслись десятки вариантов действий. Напасть первым — быстро, жёстко, пока не ожидают. Приказать Изольде атаковать. Она превратится в монстра за секунду. Выпустить морозных паучков… Каждый сценарий заканчивался кровью. Их кровью.

Скорее всего, так бы и поступил, будь на моём месте настоящий Павел Магинский в свои девятнадцать лет. Юнец, горячий и импульсивный, не умеющий просчитывать последствия дальше ближайшего часа. Рубануть сначала, подумать — уже потом. Молодая кровь.

Я же стоял и ждал. Холодный расчёт победил инстинкты. Дыхание ровное, пульс спокойный, контроль превыше всего. Не стоит забывать главное: я на дипломатической миссии. Хоть какой-то там принц желает встретиться, что на самом деле происходит, я не в курсе. И монарх этой империи — хан. Убивать его подданных без причины... неразумно.

Ветер принёс запах лошадиного пота, кожи, металла и чего-то кислого. Видимо, закваски, которую степняки всегда носят с собой.

Звуки тоже обострились, словно мир стал чётче: скрип сёдел под весом всадников, мягкое пофыркивание коней, уставших стоять на месте, тихое звяканье металлических украшений на сбруе при каждом движении.

Мозг анализировал всадников. Луки за спинами, сабли на поясах, доспехи лёгкие — кожа с металлическими вставками. Боевые кони, но не военные. Местная милиция, а не регулярная армия.

Лидер новых монголов подъехал ко мне ближе. Гнедой конь под ним, крепкий и низкорослый, тяжело дышал, раздувая ноздри. По возрасту мужику около двадцати шести лет. Напыщенный представитель местной «фауны» с гордо расправленными плечами. Типичный петушок, который считает себя главным в курятнике. Доспехи — слишком вычурные для обычной поездки — сверкали на солнце золотом и серебром. Накладки на груди, плечах и предплечьях украшены замысловатыми узорами — семейные знаки, возможно. Явно хотел произвести впечатление.

Заговорил со мной по-монгольски. Голос резкий, отрывистый, словно лающий. Слова выплёвывал, будто каждое было горьким на вкус.

Я внимательно слушал, стараясь уловить знакомые фразы или корни слов. Понял только обрывки: призраки, монстры, нападение и джунгары. Очень информативно, надо сказать.

Джунгары? Призраки? Что произошло до нашего прибытия в этих краях? Нападение монстров? Война между племенами? Не похоже на простую встречу путников в степи, слишком много эмоций в голосе, слишком напряжённые лица.

— Не понимаю, — ответил я на не самом чистом наречии степных народов.

Язык во рту казался деревянным, непослушным, а непривычные звуки требовали усилий. Слова выходили неуклюжими, словно я пытался говорить с набитым ртом. Акцент наверняка ужасный, но смысл должен быть понятен.

Кивнул на Изольду. Она держалась чуть позади нашей группы, в том месте, где её окружили новые всадники. Глаза опущены, плечи напряжены. Играет роль покорной наложницы. Заметил, как побелели костяшки на её руках, — сдерживается из последних сил. Ещё немного, и превращение начнётся само собой.

— Она переведёт, — блеснул своими заученными знаниями степного языка.

Слова вышли резче, чем хотелось. Мышцы шеи напряглись от усилия правильно произносить чужие гортанные звуки.

Неохотно, но пропустили девушку к нам. Лошади посторонились, всадники натянули поводья. Перевёртыш шла с гордо поднятой головой, не обращая внимания на пристальные взгляды. Спина прямая, как струна лука. Глаза — два тёмных омута, в которых невозможно прочесть ни страха, ни волнения. Королевская походка.

Когда оказалась рядом, то поклонилась, чтобы отыграть свою роль перед чужаками. Покорная наложница русского аристократа.

— Это Бужир багатур («герой, храбрый воин»), — начала женщина, переходя на наш язык.

Голос ровный, без эмоций, но я уловил едва заметную дрожь в интонации. Злится?

— Герой, храбрый воин. Он охраняет эти земли от набегов и разбойников, — продолжила Изольда.

— Павел Магинский, — представился я, глядя прямо в глаза монголу. — Хозяин земель, граничащих с вашей территорией. Еду с дипломатической миссией к хану.

Конь монгола дёрнулся, почувствовав, как хозяин сжал поводья крепче. Мышцы на руках всадника вздулись под кожей, жилы напряглись, словно канаты. Лицо его потемнело от прилива крови, глаза сузились ещё больше, превратившись в две щёлки. Что-то в моих словах его сильно задело. Возможно, упоминание о землях или о хане.

— Я не слышал о тебе, — это и сам понял из его речи. Остальное мне перевели позже. — Русских знаю. Империя ваша огромна, как небо над степью. Мы часто воевали с вами. Мой дед Тайша — владетель рода, глава крупной области — убивал много вашего брата в боях. И я не слышал, чтобы хан ждал кого-то, тем более самообъявленного русского князька. Что твой клочок земли против бескрайней степи?

Последние слова прозвучали с неприкрытым презрением. Его воины подались вперёд в сёдлах, ладони легли на рукояти сабель.

— И я не слышал о тебе, Бужир, — хмыкнул в ответ.

Почувствовал, как уголки губ дрогнули, растягиваясь в знакомую усмешку — холодную, презрительную. Ту самую, которая так раздражала врагов в прошлой жизни.

— Как и о твоём великом деде. Так, может быть, ты не тот, за кого себя выдаёшь?

Мои слова — идеальное зеркало его собственных сомнений. Уловка простая, но эффективная, особенно против тех, кто слишком высокого мнения о себе. Используешь логику противника против него самого.

Сколько же возмущения вспыхнуло на лице этого мужика. Рот приоткрылся от удивления, щёки залил ярко-красный румянец, брови взлетели вверх, к линии волос. Он явно не ожидал, что я использую его же аргументы против него. Словно ребёнок, который впервые столкнулся с тем, что игрушку отняли и дали по носу.

— Почему братья следуют за тобой? — спросил он, кивнув в сторону монголов из моей группы.

Молодец, взял себя в руки. Но всё равно ищет зацепку, способ подкопаться.

— Скорее, я за ними, — пожал плечами, демонстрируя полное равнодушие к его попыткам поймать меня в чём-то. — Цель я уже назвал. А что ты хочешь?

Рядом внезапно появился Жаслан. Он как-то умудрился вырваться из окружения монголов незаметно для них. Встал возле меня и начал говорить с этим Бужиром. Смотрел прямо в глаза местному аристократику, слова срывались с губ быстро, резко, как автоматные очереди.

Изольда тихо переводила суть их диалога. Голос её снизился до шёпота, чтобы не мешать говорящим.

Этот Бужир, как я понял сейчас, что-то типа хозяина нескольких деревень в округе. Местный феодал, крупная рыба в маленьком пруду. Считает себя очень важной птицей в прямом смысле этого слова. Монгол думает, что его род охраняет дух равнинного сокола — тотемное животное или что-то в этом роде.

В общем, обычный местный аристократик. И ему крайне не нравится, что наша группа ступила на его земли без спроса. Сейчас он требует с нас дань. Сука в прямом смысле этого слова. Чтобы мы ему заплатили за право находиться на земле? Типичный местный вымогатель, прикрывающийся «громким» титулом и древними традициями. Таких полно в любой стране, в любую эпоху. Мелкий феодальчик, который чувствует себя императором в границах своих владений.

Жаслан весьма грубо пытался объяснить монголу, что его род охраняет не гордый сокол, а жалкий воробей. И что земля вся принадлежит хану, а он и его род просто управляют ею по воле верховного правителя. Значит, каждый подданный империи может тут ходить без всяких поборов.

«Воробей вместо сокола» — оскорбление изящное и точное, бьющее прямо в гордость и самолюбие. Умеет охотник подбирать слова, чтобы больнее ужалить. И, что интересно, этот монгол как-то не сильно возмущался от подобной манеры разговора Жаслана. Плечи напряглись, челюсть сжалась, но он не хватался за оружие и не кричал от ярости. Похоже, какой-то авторитет у моего охотника тут есть. Возможно, военные заслуги или связи выше по иерархии, чем у этого Бужира.

Почему-то отряд Бата вёл себя достаточно сдержанно во время всей перепалки. Монголы стояли спокойно, без тени страха на лицах, оружие не трогали.

— Мои братья могут пройти по этой земле свободно! — заявил гордо местный аристократик, повысив голос. Звук стал резче, громче. Подбородок вздёрнут вверх, ноздри раздуваются от гнева. — А русский и его подстилка — нет!

Посмотрел на Изольду краем глаза. Она перевела честно, но при этом воткнула ногти в ладонь до крови. Причиняет себе боль, чтобы сдержать гнев и не начать превращение прямо здесь.

«Какой же ты идиот, — подумал я, глядя на самодовольного монгола. — Стоит этой даме потерять контроль, и от вас останется кровавый фарш, который будут доедать местные хищники. А души ваши точно никуда в хорошее не уйдут».

— Жаслан! — позвал я мужика спокойным, даже скучающим голосом. — Этот монгол сейчас оскорбил меня и мою наложницу?

— Да! — кивнул охотник с едва скрываемым удовольствиемГлаза сверкнули, как у хищника, почуявшего кровь в темноте. Предвкушение драки. — Я назвал тебя шакалом, питающимся падалью, а её — дешёвой проституткой, которая продаётся за медяки.

Посмотрел на перевёртыша, и та молча кивнула. Тонкая морщинка пролегла между идеальных бровей — единственный признак сильного волнения на безупречном лице. Молодец какая... Упустила часть деталей в переводе и смягчила формулировки. Не узнаю Изольду — стала такой покорной и спокойной в последнее время. Раньше бы уже начала трансформацию от гнева, сейчас держит себя в руках железной волей. Определённый прогресс в самоконтроле.

— Как я могу законно сломать ему нос? — спросил, поглаживая рукоять меча кончиками пальцев. — Так, чтобы ко мне не было претензий от местных властей и мы смогли спокойно продолжить путь. Желательно, чтобы потом не пришлось убивать их всех подчистую.

Не хотелось устраивать бойню без особой нужды. Слишком просто, слишком грубо и не в моём духе. Нужно умное решение, соответствующее местным обычаям и традициям. Дабы и волки были сыты, и овцы целы.

Жаслан улыбнулся широко, с явным удовольствием. Губы растянулись, обнажая крепкие зубы, но глаза остались холодными и оценивающими.

— Плюнь на его коня, — предложил мужик с нескрываемым азартом. — Это будет вызов на поединок по степным законам. Он оскорбил тебя и твою женщину первым, теперь ты его. Если откажется сражаться — будет считаться трусом. Это бой чести, никто не скажет против тебя ни слова.

Изольда быстро объяснила мне детали, что это древний обычай степняков, старый, как сама степь. Лошадь для монгола — продолжение всадника, его вторая половина, душа и тело одновременно. Оскорбить коня — всё равно что плюнуть в лицо самому монголу. Смертельный позор, который можно смыть только кровью.

Плеваться? Не мой стиль вообще-то. Слишком грубо, слишком... примитивно для человека моего воспитания. Есть способы гораздо элегантнее и эффективнее.

Активировал магию одним мысленным импульсом. Направил поток силы, сосредоточившись на точке прямо под копытами вражеского животного. Ледяные иглы — острые, голубоватые, словно вылепленные из чистого хрусталя, — прорвались сквозь твёрдую землю в мгновение ока. Под передними копытами коня Бужира выросли ледяные шипы длиной с палец. Они росли и удлинялись. Не настолько, чтобы серьёзно ранить животное, но достаточно, чтобы испугать его до полусмерти.

Итог получился шумным, громким и очень выразительным. Конь заржал от ужаса, встал на дыбы. Бужир, не ожидавший подвоха, потерял равновесие, упал из седла на твёрдую землю, как мешок с зерном.

Смех вырвался из моей груди — искренний и громкий. Бужир распластался на земле неуклюже и болезненно. Доспехи звякнули о камни, пыль поднялась серым облачком вокруг упавшего тела. Лицо его, перекошенное от удивления и острой боли, стало красным, как спелая свекла. Кажется, при падении он сильно прикусил язык — по подбородку медленно текла тонкая струйка ярко-красной крови.

— Монгол, который не умеет управлять собственной лошадью, — хмыкнул я, глядя сверху вниз на поверженного «сокола». — Позор твоему великому деду и всему твоему роду.

Слова прозвучали как окончательный приговор. Простые, но бьющие точно в цель. Неумение держаться в седле для степняка — всё равно что для рыцаря не уметь держать меч или для птицы не уметь летать. Мои фразы медленно перевели для местного аристократика. Изольда говорила отчётливо, словно вбивая каждое слово железным гвоздем в его гордость. Удовольствие от справедливой мести слышалось в каждом произнесённом слоге.

Бужир вскочил на ноги, как ужаленный. Глазки узкие, злые, весь красный от стыда и ярости, что-то там кричит на своём языке, словно разъярённая ворона каркает. Руки трясутся от бешенства, брызги слюны летят изо рта при каждом слове. Настоящая истерика взрослого мужчины.

Демонстративно зевнул, внимательно слушая разгневанного собеседника. Прикрыл рот рукой, изображая скуку. Пусть видит, что его злость для меня не страшнее комариного писка летней ночью. Кто я такой, чтобы прерывать «великого хозяина» этих земель в праведном гневе?

— Бужир вызывает тебя на честный поединок! — переводил Жаслан, скалясь от удовольствия. Глаза горели неприкрытым азартом предстоящего зрелища. — Прямо здесь и сейчас, при всех свидетелях. Если ты выиграешь, то он позволит всем нам проехать через его земли без всяких поборов. Если проиграешь, то отдашь свою наложницу ему в качестве трофея. Говорит, его воины давно не развлекались с русскими женщинами.

Последние слова монгол произнёс тише, словно не хотел, чтобы Изольда услышала подробности. Но она стояла рядом, каждый мускул перевёртыша напряжён, как тетива натянутого лука. Слышит всё прекрасно.

— Губу пусть закатает! — посмотрел холодно на зарвавшегося монгола.

Ярость прокатилась по венам ледяной волной, но лицо не тронула. Полный контроль над эмоциями.

— Я не ставлю своих людей в азартных спорах или поединках. Никогда и ни за что. Если проиграю тебе, то... отрублю себе правую руку мечом.

Высокая ставка, наглядно демонстрирующая мою полную уверенность в победе.

Как я понял по лицу, встречное предложение вполне устроило местного аристократика. Он осклабился, словно уже видел меня безруким калекой, просящим милостыню. Его воины переглянулись между собой, на лицах появилось предвкушение кровавого зрелища.

«Вот почему всегда приходится решать вопросы через грубую силу? — мысленно вздохнул я. — Попроси денег за проезд вежливо, я бы дал, чтобы не тратить драгоценное время. Чему-чему, а уважать чужие традиции и обычаи меня пытались научить с детства».

Но пацан решил, что может безнаказанно оскорблять моих людей. А вот это уже серьёзный перебор. Про себя лично я бы, возможно, не отреагировал так остро. Столько разного дерьма наслушался в прошлой жизни от завистников и врагов, что научился пропускать оскорбления мимо ушей. Идиотов и законченных дураков в этом мире, как и плохих дорог, слишком много, чтобы на каждого реагировать. Но никто не смеет трогать тех, кто под моей защитой. Это принцип, от которого я не отступлю.

— Русский, — обратился ко мне Жаслан тихим голосом, предназначенным только для моих ушей. Подошёл вплотную, словно делился государственной тайной. В глазах читалась напряжённость, которой раньше не было. — Нам нужно попасть в его деревню.

— Зачем? — я поднял бровь, не скрывая подозрительности.

Новый поворот событий? Что-то явно не договаривает степной охотник. Слишком много случайностей за один день: сначала встреча с этим Бужиром, теперь внезапная необходимость посетить именно его деревню.

— Ладно, мне нужно, — улыбнулся монгол с вымученной откровенностью.

Улыбка эта не коснулась глаз — они остались настороженными, оценивающими каждую мою реакцию. Как у игрока в карты, который пытается скрыть плохую руку.

— Удачи, — пожал плечами с демонстративным безразличием.

Лучший способ заставить человека раскрыть карты — показать, что тебе всё равно.

— Послушай, Павел, — голос Жаслана стал мягче, почти умоляющим. Он наклонился ближе. — Нам действительно нужно попасть в ту деревню. Там живёт человек, который скажет, как ехать твоей группе дальше безопасно. Или ты думаешь, что тебя с распростёртыми объятиями ждут в столице империи? Все пути, все маршруты под контролем хана, и пока он готовится к войне с тобой... с твоей страной.

— Ещё тебе туда очень нужно, — хмыкнул, внимательно наблюдая за его реакцией. — Ладно, допустим, я поверил. Дальше что?

— Не убивай его, — кивнул он на Бужира, который поднимался с земли. Глаза серьёзные, почти умоляющие. В них читалась искренняя тревога. — Это правда сыночек очень важного человека в империи. Если отпрыск погибнет от руки русского... Объявит на тебя кровную охоту. И это серьёзно усложнит всё твоё предприятие.

Политика. Всегда проклятая политика. Сынок влиятельной шишки, играющий во властителя в глуши. Типичная история, повторяющаяся во всех странах и во все времена: папенька даёт деньги и титул, сынок воображает себя великим воином.

— Боишься? — улыбнулся, намеренно провоцируя.

Хотел увидеть настоящую реакцию, проверить характер этого человека. Страх или гордость возьмут верх?

— Следи за языком, русский, — прорвались монгольские нотки в речи Жаслана.

Голос стал жёстче, резче. Глаза сузились до щёлок, скулы заострились. Маска цивилизованности слетела на мгновение, показав истинную натуру степного воина.

— Я никого не боюсь. Никого и никогда, — заявил он.

Гордость — ещё один универсальный язык, понятный всем мужчинам, независимо от национальности или воспитания. Кнопка, на которую можно нажать в любой момент.

Не стал его переубеждать или дразнить дальше.

Изольда зачем-то ещё раз поклонилась мне. Движение грациозное, выверенное до мелочей, словно танцевальное па в исполнении мастера. Играет роль покорной наложницы или искренне благодарит за защиту от оскорблений? С ней никогда не угадаешь.

Бужир тем временем слез с коня и начал снимать свои вычурные доспехи. Монголы из моей группы улыбались, наблюдая за процессом: уголки губ приподняты, глаза сверкают плохо скрываемым весельем. Как я понял по их реакции, эти доспехи надевают на настоящую войну, а не для увеселительных прогулок по степи. Но местному аристократику нужно было выделиться среди серой массы. Напыщенный идиот, купающийся в лучах собственной воображаемой важности.

Пришлось ждать, пока ему помогут снять всё это железное великолепие. Его же люди расстёгивали бесчисленные завязки, шнурки, пряжки и застёжки. Каждую деталь доспеха снимали с церемонностью, достойной королевского облачения. Театр, одним словом.

«Сколько времени тратится на пустые ритуалы», — мысленно вздохнул. Эффективность против показухи. Практичность против позёрства.

Наконец, мы встали друг напротив друга на импровизированной арене. Солнце нещадно било в глаза, заставляя щуриться и морщить лоб. Под ногами — жёсткая степная трава, кое-где торчали острые камни

«Опасный» противник оказался мне по грудь ростом, и сейчас он это остро осознал. Глаза расширились, когда монгол оценил реальную разницу в габаритах. Он даже пытался встать на носочки украдкой, чтобы казаться выше и внушительнее. Жалкое зрелище, если бы не было так забавно наблюдать.

— Бой на мечах до первой крови! — торжественно огласил правила Жаслан.

Голос его звучал официально, словно он был церемониймейстером на королевском турнире, а не в степной глуши.

«Мне бы сейчас спокойно проанализировать всё, что произошло на том проклятом капище, а не возиться с заносчивым недорослем, — раздражённо подумал я. — Но что есть, то есть».

Достал свой боевой кинжал, чем немедленно вызвал довольные улыбки на лицах зрителей. Лезвие сверкнуло на солнце — короткое, но смертоносное. Сталь была отполирована до зеркального блеска, каждая грань заточена до бритвенной остроты.

Бужир громко засмеялся при виде моего оружия. Звук был резкий, неприятный, похожий на карканье вороны над падалью.

— Только русский дурак мог достать детское оружие для серьёзной схватки! — перевели мне его слова.

Он демонстративно крутил свой длинный меч, выписывая в воздухе сложные восьмёрки, — показуха навыка и силы для впечатления публики. Металл свистел, рассекая воздух.

Я молча кивнул в ответ. Ну что ж, посмотрим, насколько моё оружие детское в умелых руках. Дело не в длине лезвия, а в мастерстве руки, которая его держит.

Мы разошлись друг от друга на десять широких шагов. Монголы обоих отрядов встали плотным кольцом вокруг нас. Моя группа и люди этого заносчивого засранца — живая арена для предстоящего кровавого спектакля.

Поманил Бужира указательным пальцем — универсальная провокация, приглашение к танцу, демонстрация полной уверенности в исходе.

Бужир клюнул на это мгновенно и атаковал первым. Бросился вперёд, словно разъярённый степной бык. Меч в его руках свистнул, рассекая воздух серебристой дугой. Остриё нацелено точно в центр моей груди — удар на поражение. А как же до первой крови? Или это только меня касается?

Один лёгкий шаг в сторону — непринуждённый, словно в вальсе. Клинок прошёл в миллиметрах от моего левого плеча, едва не коснувшись ткани рубахи. Я ощутил движение воздуха на коже, услышал злобный свист закалённой стали.

Монгол мгновенно развернулся на месте, перехватил меч обеими руками для большей силы. Удар сверху вниз — мощный, способный расколоть череп, как орех. Я спокойно отшагнул влево, и клинок с глухим звуком вошёл в твёрдую землю, подняв облачко пыли и мелких острых камней.

Бужир выдернул застрявшее оружие из почвы одним резким рывком. Мышцы на его предплечьях вздулись тугими канатами под кожей. Глаза горели неукротимой яростью и предвкушением крови врага.

Следующий удар — горизонтальный размах на уровне живота. Смертельный, способный рассечь человека пополам, как соломенное чучело. Снова уклонился без особых усилий, позволив лезвию со свистом пронзить пустой воздух в сантиметрах от моего тела.

Третий удар, четвёртый, пятый... Бужир атаковал безостановочно, словно заведённый механизм, — регулярно, ритмично, с постоянной силой и скоростью. Его боевая стойка была технически правильной, движения отработаны до полного автоматизма. Определённо не новичок с мечом в руках. Но в глазах с каждой моей лёгкой увёрткой всё яснее читалась растущая неуверенность. Он привык сражаться с противниками, которые блокируют удары, парируют их силой, отбивают клинок в открытую. А я просто не оказывался там, куда он целился.

В его расширенных глазах плескалось острое непонимание происходящего. Удары становились всё яростнее, размашистее, но и беспорядочнее одновременно, уже не столь точные и выверенные. Дыхание сбилось, стало рваным. На лбу выступил крупный пот, который тёк ручьями, капли заливали глаза, мешали сосредоточиться.

— Трус! — выкрикнул он гортанно, когда я в очередной раз ушёл от смертоносного удара. — Сражайся по-мужски!

Перевод не требовался. Смысл был ясен по злобно искажённому лицу, по срывающейся интонации. Монголы вокруг загудели одобрительно, некоторые закивали — публике явно не хватает зрелищности и крови. Усмехнулся холодно. Что ж, дадим уважаемым зрителям настоящее шоу.

Следующий его удар — диагональный, сверху вниз, от правого плеча к левому бедру — встретил уже не пустоту, а звонкую сталь. Мой короткий кинжал принял на себя всю мощь атаки противника. Звон металла о металл разрезал степной воздух, как гром. Искры брызнули во все стороны от столкновения закалённых лезвий. Бужир замер на долгое мгновение, поражённый неожиданностью. Его рука болезненно дрогнула от сильной вибрации.

Отбил второй удар, третий, четвёртый, пятый... Теперь уже не уклонялся вовсе, а методично парировал каждую атаку. Кинжал в моей руке двигался, словно живое разумное существо, а не просто кусок заточенного металла. Каждый раз лезвие оказывалось именно там, где было нужно, чтобы заблокировать смертельную атаку.

Лицо Бужира исказилось от бешеной ярости и полного непонимания. Как короткий кинжал может успешно противостоять длинному мечу? Почему этот проклятый русский до сих пор не падает наземь, рассечённый надвое?

Монголы вокруг притихли, словно воды в рот набрали. Напряжённые шёпотки пробежали по рядам зрителей, кто-то тихо присвистнул от искреннего удивления. В их тёмных глазах появилось новое чувство.

После очередного удара, который я заблокировал с лёгкостью фокусника, посмотрел на монголов из своей группы и едва заметно кивнул. Они мгновенно поняли безмолвный сигнал. Время показать зрителям, на что я действительно способен. Теперь к каждому блоку стал добавлять молниеносную контратаку. Бужир атаковал мечом, я парировал кинжалом и тут же делал ответный выпад. Останавливал остриё в миллиметре от его горла, живота, глаз, сердца...

Каждый раз наглядно демонстрировал, что мог бы легко убить, но сознательно сдерживаюсь. Кончик кинжала зависал у пульсирующей сонной артерии, затем у незащищённого бока, потом возле уязвимой подмышечной впадины. Всего на краткое мгновение, но достаточное, чтобы он и все зрители поняли суть: я играю с ним, как опытная кошка с перепуганной мышью.

Монголы застыли в мертвенном молчании. Ни единого движения, ни малейшего звука, кроме тяжёлого прерывистого дыхания Бужира и ритмичного звона стали о сталь. Даже степные кони, казалось, затаили дыхание в ожидании развязки.

Противник стал красным, словно заходящее степное солнце. Пыхтел и хрипел, как кузнечные мехи в разгар работы. Вспотел настолько сильно, что рубаха намертво прилипла к телу, обрисовав каждую мышцу. Упорно молчал, сосредоточив все силы на попытках достать меня, пробить мою защиту, нанести хоть какой-то урон. Но каждый его удар я встречал своим верным кинжалом, а затем отвечал молниеносным касанием к очередной жизненно важной точке тела. Глаза, горло, сердце, пах, подколенная ямка, ахиллово сухожилие — география мгновенной смерти, которую я изучал всю свою жизнь.

Наконец, после особенно яростной атаки, когда Бужир вложил в удар всю оставшуюся силу и злость, я поймал его запястье свободной рукой. Пальцы сомкнулись, как стальные тиски. Одно короткое, идеально выверенное движение, и меч со звоном вылетел из его ослабевшей хватки, описав в воздухе сверкающую дугу.

Не дав противнику опомниться от неожиданности, молниеносным движением оказался вплотную к нему. Кинжал прошёл сквозь грубую ткань штанов, между ног и замер неподвижно. Холодный металл коснулся самого уязвимого и дорогого места любого мужчины. Бужир мгновенно застыл, как каменная статуя, боясь пошевелиться даже на миллиметр. Дыхание его полностью прервалось, словно кто-то резко выключил воздух. Глаза увеличились до невероятных размеров, зрачки расширились так сильно, что почти не видно радужки.

В наступившей мёртвой тишине были слышны только его сдавленный хрип и моё спокойное, размеренное дыхание.

— Переведите ему! — сказал я, не убирая кинжал от критически важного места.

Голос звучал буднично, словно я заказывал чай с печеньем в дорожном трактире.

— Если хочет продолжить славный род своего великого деда, пусть по-русски чётко скажет: «Я сдаюсь!», или оставлю памятный сувенир на всю оставшуюся жизнь.

Изольда мгновенно перевела мои слова, чётко выговаривая каждый слог. Её голос звенел от плохо скрываемого удовольствия и злорадства, в глазах плясали весёлые огоньки, которые я видел крайне редко. Чистая радость от унижения наглого обидчика.

Монголы застыли в полном оцепенении, превратившись в безмолвные статуи. Лица их выражали шок, недоверие, изумление и ужас одновременно. Некоторые непроизвольно прикрыли руками собственные чресла, словно угроза магически распространялась и на них.

Люди Бужира медленно потянулись к оружию — неуверенно, словно не зная точно, стоит ли вмешиваться в поединок чести. Монголы из группы Бата тоже положили ладони на рукояти своих клинков, готовые к массовой схватке в любое мгновение.

«Я здажусь!» — произнёс неправильно Бужир дрожащим, срывающимся голосом. Лицо его побледнело, только щёки горели ярко-алыми пятнами стыда.

— Я сдаюсь! — медленно повторил я, членораздельно, словно терпеливый учитель, поправляющий особо нерадивого ученика.

Кивнул Изольде, чтобы перевела правильное произношение.

— Но русский язык всё-таки выучи, как следует. Обязательно пригодится в будущем.

Резко убрал кинжал одним молниеносным движением. Клинок исчез в пространственном кольце так быстро, что никто не успел заметить. Вот он был у самого сокровенного места, и вот его уже нет, словно всё это — галлюцинация.

Бужир тут же рухнул на колени, будто одномоментно подкосились обе ноги. Всё его тело трясло, как в лихорадке. Вблизи я отчётливо видел, как бешено пульсирует синяя жилка на виске, как судорожно дёргается кадык, как побелели до синевы костяшки пальцев, вцепившихся в сухую землю.

— Зачем вообще берёшь в руки меч, если не умеешь им толком пользоваться? — презрительно спросил Жаслан у поверженного аристократика.

Голос его буквально сочился холодным презрением. В нём не было ни капли сочувствия к побеждённому, лишь ледяная насмешка над самонадеянностью.

Бужир не ответил на оскорбление. Только безмолвно сидел на коленях, опустив голову в стыде, не в силах поднять глаза на окружающих. Затем, собрав жалкие остатки поруганного достоинства, с трудом поднялся на подгибающиеся ноги. Шатаясь, словно пьяный, подошёл к своему мечу и поднял его дрожащими руками. Хрипло приказал людям собрать парадные доспехи. Голос звучал надломленно, сипло. Его воины поспешно вскочили на коней, стараясь не встречаться взглядом с победителем.

Доспехи торопливо погрузили на запасную лошадь. Сам Бужир с большим трудом забрался в седло и, не оглядываясь назад, пришпорил коня до крови. Вся его группа ускакала прочь, поднимая высокие клубы жёлтой пыли.

Монголы из нашего отряда дружно разразились громким хохотом, как только Бужир окончательно скрылся из виду за холмом. Наверное, первый раз за всё время я видел такую искреннюю радость на их суровых лицах. Широкие улыбки обнажали крепкие зубы, глаза искрились неподдельным весельем.

Они начали показывать друг другу Бужира, разыгрывая комические сцены его позорного поражения. То, как он замер с безумно выпученными глазами, когда кинжал оказался в смертельно опасной близости от самого дорогого. Как по-детски повторял по-русски: «Я здажусь!» с таким ужасным акцентом, что сами слова превращались в чистую комедию.

Перевёртыш неожиданно подошла ко мне вплотную и крепко обняла. Её стройное тело прижалось к моему — тёплое, гибкое, полное едва сдерживаемой силы. Знакомый запах волос — свежих трав и цветочного мёда — приятно окутал меня.

— Спасибо... — прошептала она тихо, едва слышно.

Дыхание нежно щекотало кожу, посылая непроизвольные мурашки по всей спине. В этом шёпоте слышались благодарность, острое облегчение и что-то ещё. Что-то глубокое, личное.

— За то, что защитил мою честь. Никто никогда в моей жизни не делал ничего подобного.

Последние слова прозвучали с болезненной откровенностью.

— На здоровье, — подмигнул и аккуратно разорвал затянувшиеся объятия.

Перевёртышу определённо нужно взять себя в руки и контролировать эмоции. Пока мы обнимались, чувствовал, как бешено колотится её сердце под рёбрами, словно птица в клетке. Дыхание частое, прерывистое. Глаза блестят слишком ярко, почти лихорадочно. Опасное состояние для того, кто может превратиться в монстра от сильных эмоций. А что бывает ещё, я тоже знаю, и сейчас не лучшее место и время для занятий этим.

Мы быстро запрягли коней и выдвинулись в путь дальше по степи. Солнце неуклонно поднималось всё выше, нещадно заливая бескрайнюю равнину ослепительным золотистым светом. Высохшая жёлтая трава колыхалась под постоянными порывами степного ветра, словно бесконечные морские волны. Горизонт дрожал от жары, создавая призрачные миражи.

Пока группа не перешла на быстрый галоп, я нарочно подъехал ближе к Жаслану. Его лицо снова приобрело привычную непроницаемость каменной маски, но внимательные глаза выдавали истинные чувства. Он явно доволен исходом недавнего поединка и моей победой.

— Что конкретно там с этой деревней? — я спросил прямо, глядя на него в упор и не давая увернуться от ответа.

— Там... живёт нужный тебе человек, — ответил монгол уклончиво, нарочно отводя взгляд в сторону.

Что-то важное недоговаривал, это стало очевидно по его манере речи и поведению.

— А остальное увидишь сам, своими глазами. Не хочешь ехать — можешь не ехать, но Бат с отрядом отправится туда в любом случае. Ему прямо приказали быть именно там.

Но выбора, похоже, действительно не было. Либо следовать за местными проводниками, либо остаться совершенно одному в чужой, потенциально враждебной степи без карт и знания языка. Небольшая остановка не сильно помешает.

Продолжили путь в молчании. Копыта лошадей методично выбивали ритмичную дробь по твёрдой, выжженной земле. Солнце пекло немилосердно, как раскалённая печь. Пот обильно стекал по спине ручьями, рубаха намертво прилипла к влажному телу. Но никто из группы не жаловался на жару — ни люди, ни усталые животные. И где-то через час напряжённой езды мы наконец оказались на месте назначения.

Осмотрел окрестности внимательным взглядом. Домов всего двадцать, не больше. Никакого защитного ограждения, частокола или хотя бы символического забора вокруг поселения. Просто строения посреди бескрайней равнины, чуть ближе к редкому лесу на горизонте. Словно невидимый великан разбросал их здесь небрежной рукой и навсегда забыл.

Монголы уже проворно спешились, привязали своих лошадей к воткнутым в землю кольям и куда-то направились пешком. Мы остались сидеть на наших конях с Изольдой, наблюдая за происходящим.

Как коротко сказал Бат, им нужно ровно десять минут на неотложные дела. Для чего конкретно — не уточнил, как обычно.

Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на внутренних ощущениях. Капище, проклятое Зло, призраки мертвецов…

Заглянул глубоко в себя, проверил состояние магии. К сожалению, сила мира после сегодняшних событий практически не подросла. И на это есть несколько логичных предположений. Первое — её слишком мало изначально. В прошлый раз в поезде тоже была всего одна жалкая капля крови. Либо потому, что Зло активно рвали на части призраки мертвецов, не дав мне полноценно развить энергию. А возможно, верны оба варианта одновременно.

Теперь есть ещё одно важное наблюдение для размышлений. Каким-то неведомым образом «духи» умеют влиять на эту загадочную субстанцию. Моя рабочая теория постепенно подтверждается фактами. Осталось выяснить тонкости процесса, и у меня появится ещё одно мощное оружие против той мазуты, что надёжно спрятана в кольце.

Мысли текли непрерывным потоком, анализировали каждую деталь, сопоставляли разрозненные факты в единую картину. Что-то важное всё ещё не складывалось воедино, словно в сложной головоломке недоставало нескольких ключевых элементов.

Тут я огляделся вокруг более внимательно. Что-то здесь категорически не так. Глаза видели самую обычную степную деревню, но все остальные обострённые чувства дружно кричали об опасности.

Эта деревня какая-то неправильная, неестественная. Вроде бы повсюду есть явные следы недавней жизнедеятельности людей, но… Заброшенные рабочие инструменты валяются около домов без присмотра. Детские самодельные игрушки оставлены прямо посреди главной улицы. Мокрая одежда по-прежнему сушится на натянутых верёвках между домами. Всё красноречиво говорит о том, что люди были здесь совсем недавно, буквально час-два назад, но...

Животных нигде не видно, как и самих людей. Ни одна собака не лает на чужаков, ни куры не клюют зерно во дворах, ни коровы не мычат в загонах. Дым из печных труб не валит, хотя уже время обеда. И звуки человеческой жизни полностью отсутствуют. Нет весёлого детского смеха, нет женских разговоров у колодца, нет мужских грубых возгласов. Только степной ветер монотонно шуршит в высокой жёлтой траве да жалобно поскрипывают несмазанные петли на покосившихся калитках.

Что-то очень и очень не так с этим местом. Деревня словно застыла во времени навечно, как древняя муха в прозрачном янтаре. В воздухе висело что-то, почти осязаемое. Запах... Да, был какой-то неуловимый запах. Сладковатый, приторный, вызывающий тошноту. Знакомый, но не могу вспомнить, откуда.

Перевёл взгляд на Изольду, чтобы поделиться наблюдениями. А она не двигается вообще. Совсем. Просто безмолвно сидит в седле, как восковая кукла, не моргает, даже, кажется, не дышит. Глаза стали мутными, словно покрылись тонкой мёртвой плёнкой. Зрачки расширены до предела, полностью поглотили радужку. Рот слегка приоткрыт, но признаков дыхания не видно совершенно.

Холодок пробежал по всему позвоночнику. Ладонь инстинктивно метнулась к рукояти кинжала. Что происходит с женщиной? Что, чёрт возьми, творится в этой проклятой деревне?

— Изольда! — резко окликнул, но она даже не дрогнула. Никакой реакции. Полная неподвижность живой статуи.

Спешился и подошёл к ней вплотную. Потряс за плечо — тело податливое, но безвольное. Пульс на шее есть, но очень слабый. Дыхание едва заметное. Она словно погрузилась в глубочайший транс или магический сон.

И тут до меня дошло: «Этот приторно-сладкий запах в воздухе... Это запах разложения. Запах смерти, слегка замаскированный чем-то ещё».

Глава 5

Я мысленно коснулся пространственного кольца, и магия тут же отозвалась привычным покалыванием. Морозные паучки выскользнули из невидимого пространства — крупные особи размером с пони, с полупрозрачными кристаллами на спинах. Их лапки бесшумно коснулись земли, и восемь разноцветных глаз каждого замерцали, настраиваясь на окружающий мир.

Монстры никак не отреагировали. Стоят, словно изваяния, смотрят в одну точку. Хм... Интересно.

— Оставайтесь тут и защищайте её! — приказал своим помощникам, мысленно формулируя чёткую команду.

Паучки замерли, выстроившись полукругом вокруг Изольды. Кристаллы на их спинах слегка мерцали, показывая готовность атаковать любого, кто приблизится. Восемь глаз каждого смотрели во все стороны, не пропуская ни малейшего движения.

Сам же я спрыгнул с коня. Земля под ногами оказалась сухой и твёрдой, утрамбованной сотнями ног, а носки сапог слегка утонули в пыли. Мой транспорт немного меня толкнул — не сильно, но ощутимо, будто предупреждая. Я оглянулся.

Галбэрс как-то странно смотрел. Глаза лошади расширились от страха, ноздри раздувались, втягивая воздух, уши прижаты к голове. Конь фыркал и мотал головой, переступая с ноги на ногу, словно земля под ним жгла копыта. Ну давай, ещё тебя не хватало, чтобы понять, как тут всё странно!

Я положил руку на шею коня, успокаивая. Кожа под пальцами мелко дрожала. Наклонился ближе и прошептал:

— Тише, парень. Всё под контролем.

Лгал, конечно. Какой тут контроль, когда сам не понимаю, что происходит? Но Галбэрс немного успокоился — доверяет.

«Зачем Жаслан и Бат направились сюда? — вопросы пульсировали в голове, требуя ответа. — Что могло заставить этих бывалых степняков сунуться в такое место? Они знали о призраках? Или сами стали приманкой?..»

Пошёл по местной улице, которую с натяжкой можно назвать такой. Скорее, утоптанная тропа между юртами и небольшими деревянными строениями.

Ноги ступали осторожно, каждый шаг — мягкий, беззвучный. Рука непроизвольно легла на рукоять меча, пальцы сжались вокруг привычной обмотки.

Прислушивался ко всему, что происходило. Тишина — неестественная, давящая на уши: ни птиц, ни насекомых, ни ветра в листве. Только далёкий монотонный гул, источник которого невозможно определить, словно сама деревня тихо стонет.

Двое паучков следовали вместе со мной. Я расставил их так, чтобы охватить как можно больше пространства. Один чуть впереди, второй справа — треугольником. Мысленная связь позволяла видеть глазами каждого из них, создавая почти панорамный обзор. Пока ничего подозрительного, только... пустота. Ни движения, ни звука. Если это что-то связанное с призраками, а моя интуиция подсказывает, что именно так, то хреново. Мозг перебирал варианты.

Сама мысль бросить всех тут и свалить даже не рассматривалась. Хотя голос внутреннего хомяка настойчиво шептал: «Уходи, дурак. Это не твоя война».

Монголы мне никто — факт. На планете много людей живёт, у которых проблемы, и помогать всем... Мне бы кто с землями и Енисейском подсобил. Но вопрос не в этом. Изольда в каком-то трансе, поэтому стратегическое отступление и не рассматривалось. Глянул через плечо. Мать перевёртышей была именно там, где я её оставил. Сидит прямо, неподвижно, словно статуя. Лицо бледное, глаза — стеклянные, покрытые той же мутной пленкой.

Хотя, помимо этого, есть ещё и моё желание больше разобраться в происходящем. Очередная попытка овладеть силой, что даст мне ключевое преимущество с врагами, которых почему-то не становится меньше. Да и ранги их растут как на дрожжах.

Подошёл к одному из домов — низкой деревянной постройке, кривой и покосившейся от времени. Стены почернели от дождей и ветров, местами покрылись зеленоватым мхом. Крыша — соломенная, с заплатами из шкур. Маленькие окна затянуты чем-то вроде пергамента вместо стекла — мутные и тусклые.

Крыльцо скрипнуло под ногой. Дерево старое, прогнившее. Отметил мысленно возраст построек — лет двадцать, не меньше. Постоянное поселение, не временный лагерь. У двери — кость с вырезанными символами. Видимо, охранный амулет по местным поверьям.

Я заглянул внутрь. Тусклый свет проникал через мутные окна, создавая причудливый узор теней на полу. Пыль танцевала в солнечных лучах, медленно кружась, словно снежинки в безветрии. Воздух здесь был густым, спёртым, с тем же сладковатым запахом разложения, только сильнее.

Обычный дом в две комнаты и кухню. Первая — что-то вроде гостиной. Низкий стол в центре, вокруг — потрёпанные подушки, на стенах — выцветшие ткани с узорами, несколько шкур. В углу — резной сундук, крышка которого приоткрыта, словно кто-то спешно искал что-то внутри.

Каждый шаг вызывал протяжный стон дерева, будто дом жаловался на вторжение. Сердце стучало чаще, адреналин пульсировал в висках. Ладонь не отпускала рукоять меча.

Запах усиливается. Теперь к нему примешивался ещё и железистый привкус — кровь, точно кровь. Горло сжалось от нарастающего предвкушения.

Внезапно поднялся ветер, который прошёл через щели дома. Тут же образовалось облако пыли. Она клубилась на одежде, забиваясь в нос и рот.

Шагнул дальше. Дверь — всего лишь кусок ткани, отделяющий пространства. Отодвинул его рукой, и сердце пропустило удар.

Там… Мужчина, женщина и два мальчика. Они лежат на полу и не двигаются. Мужчина — широкоплечий, в традиционной монгольской одежде, теперь запачканной кровью. Женщина — в длинном платье, волосы её расплелись и покрыли часть лица. Мальчики — один лет десяти, второй совсем маленький, может, пяти. Все застыли.

Судя по позам, отец пытался прикрыть детей, как и жену. Мужчина лежал сверху, руки раскинуты, словно в последней попытке защитить семью. Женщина обхватила сыновей, прижимая к груди. Младший ребёнок спрятал лицо в складках её одежды. Старший смотрел прямо на дверь, словно увидел опасность перед смертью. Вот только...

Наклонился, чтобы проверить. Дыхания нет. Кожа — серая, с синюшным оттенком. Пульса нет, тела холодные, и глаза открыты. Они такие же, как у Изольды. Белёсая муть покрывала зрачки, словно катаракта, только... неестественная. Не болезнь, а что-то иное.

Мои руки двигались механически. Я отодвинул ворот одежды у мужчины. Вот оно, на шее — рваная рана, глубокая, с неровными краями. Судя по размеру и характеру, это волки. Клыки разорвали плоть, перекусили сонную артерию. Смерть наступила быстро, от потери крови. Проверил женщину — те же следы на плече и шее. У детей — на спине и затылке.

Тут же в голове проскользнули недавние твари. Ховдог Чоно — жадные волки. Вот, кто это сделал. Но почему тела не разорваны? Только укусы, никаких попыток... съесть. Не похоже на обычное нападение хищников.

Посмотрел на семью ещё какое-то время. Судя по словам Бата, эти люди станут призраками или уже ими стали. Убиты насильственной смертью, не погребены по обрядам, а перед этим их высосали. Души не находят покоя, остаются в мире живых. Выходит, вся деревня… Убить их ещё раз уже поздно.

В разуме постепенно прояснялся масштаб происходящего. Жадные волки напали на это поселение и всех покусали. Но не ели... Сытые? Допустим. Жители мертвы, и, судя по всему, теперь это деревня призраков.

Мысль вызвала холодок, пробежавший по позвоночнику. Целая деревня нежити. Сколько их? Пятьдесят? Сто? И каждый — потенциальная угроза. В отличное место мы заехали! Усмехнулся мрачно, обводя взглядом комнату. Какого хрена сюда понесло Бата и Жаслана? Они знали, на что идут? Или тоже попали в ловушку?

Другой вопрос — Изольда. Почему она выглядит, как трупы, хотя её никто не кусал. По крайней мере, укусов я не видел. Перевёртыш тоже в трансе, глаза затянуты плёнкой. Это призраки? Или какое-то магическое влияние местности?

И самый интересный — я. На меня не подействовало. Не то чтобы очень переживаю по данному вопросу, но хотелось бы понять причину. Иммунитет? Защита ранга? Или что-то связанное с русским происхождением? Может, местные духи действуют только на монголов?

Провёл рукой по лицу, стирая пот. Мысли путались, теории множились. Слишком мало информации, нужно исследовать дальше.

Вышел из домика. Свежий воздух ударил в лёгкие, вызвав головокружение. Только сейчас осознал, насколько спёртой была атмосфера внутри.

Пока я там находился, никакого движения вокруг не было. Паучки следили за всем живым и движущимся. Их глаза-кристаллы непрерывно сканировали окрестности, передавая мне образы. Ничего и никого. Ни людей, ни животных. Даже птицы облетали деревню стороной, словно само это место излучало смерть, отпугивая всё живое.

Ладушки. Направился дальше. По дороге заглянул в ещё пару домиков. Там было всё то же самое, те же следы. Мёртвые монголы — мужчины, женщины, дети, старики, покрытые укусами. Везде одинаковая картина: семьи, застигнутые врасплох, попытки защитить близких, бегство, а потом... смерть от клыков. И ни единого следа сопротивления, словно волки нападали внезапно, не давая шанса. Сука, не понимаю, почему их не стали есть? То ли эти гибриды монстров-призраков какие-то странные, то ли ими кто-то управляет. Дёрнул щекой.

Ноги медленно ступали по утрамбованной дороге, пыль поднималась маленькими облачками от каждого шага. Так, а где у нас лошади местных жителей?

Паучки передвинулись, расширяя зону поиска. Один из них забрался на крышу низкого строения, улучшая обзор. Восемь глаз мерцали, сканируя пространство.

Тем временем я вышел на какую-то площадь. Центр деревни — широкое пространство, окружённое постройками. Много вбитых стволов деревьев, к которым привязаны животные. Так, хотя бы они на месте.

Лошади разных мастей, несколько верблюдов, даже пара яков. Судя по тому, как фыркают и переминаются с ноги на ногу, они в сознании. В отличие от людей, животные не подверглись трансу. Нервничали, дёргались, но стояли привязанные не в силах убежать. Глаза их расширены от страха. Запах смерти явно тревожил, но инстинкт самосохранения заставлял оставаться тихими.

Значит, эффект действует избирательно. Только на разумных существ? Или только на людей? Ещё одна деталь в головоломке.

Мои паучки двинулись дальше, скользя по крышам и стенам. Один из них замер, передавая тревожный сигнал: что-то впереди. Настроился на его зрение.

Перед глазами открылась картина. Мой отряд монголов стоит — восемнадцать человек, застывших, словно статуи. Глаза пустые, лица безжизненные. Все, кроме Бата и Жаслана. Где эти двое?

Что? Несколько Ховдог Чоно, которые словно на обеде. Четыре твари — каждая размером с пони, но... неправильная. Тела полупрозрачные, с сероватым оттенком. Сквозь них просвечивают кости, будто плоть — это дым. Только глаза полностью материальные — красные, горящие неестественным огнём. И третий глаз во лбу, больше похожий на рану, сочащуюся чёрной субстанцией.

Твари просто подходят к группе монголов и кусают их. Не рвут, не терзают — аккуратно прокусывают шею или плечо, словно выполняя ритуал. Сделали, постояли, подождали и двигаются дальше. Жертвы не сопротивляются, даже не дёргаются.

Похоже, этими волками кто-то управляет. А значит… я смогу иметь гибридов монстров в своей коллекции. Осталось только разобраться, как их подчинить. Тряхнул головой. Вбитая с прошлой жизни особенность: всегда, в любой ситуации искать выход и выгоду. Она мне много раз спасала шкуру.

Сосредоточился на зрении. Судя по тому, что я вижу, минус восемь монголов. Восемь человек уже укушены. Они медленно оседают на землю, словно марионетки с обрезанными нитями. И если ничего не делать, то ещё и эти мужики станут призраками.

Пора действовать. Судя по методичности тварей, они планируют обработать всех. Может, именно так и образуются деревни призраков? Ховдог Чоно кусают каждого, превращая в нежить.

Поэтому я направился прямо в место событий. Теневой шаг, и вот уже тут. Ладонь легла на рукоять меча, извлекая из ножен с тихим свистом. Клинок поймал солнечный луч, отразив его слепящей вспышкой.

Вышел на что-то вроде площади.

— Привет, ребята! — помахал рукой, привлекая внимание.

Голос прозвучал неестественно громко в мёртвой тишине деревни. Эхо отразилось от стен, создавая странный резонанс.

Ховдог Чоно тут же замерли. Твари синхронно повернулись в мою сторону. Третьи глаза на лбах раскрылись шире, источая чёрную субстанцию, похожую на густой дым. Она стелилась по земле, обвивая лапы волков, словно живая.

Ни рычания, ни воя — только тихий свистящий звук, как от прорванной паром трубы. Судя по всему, они общались между собой на частоте, едва уловимой человеческим ухом. Или нет?

Один из волков — самый крупный, с рваными краями эфемерного тела — сделал шаг вперёд. Его лапы не оставляли следов на пыльной земле. Призрак тестировал меня, выясняя, что я такое и почему не стою столбом, как остальные.

Не было ни разбега, ни подготовки — в один миг твари просто оказались в рядом, преодолев десяток метров одним прыжком. Четыре призрачных тела снова испарились, и вот уже они передо мной.

Сердце ударило в рёбра, адреналин хлынул в кровь. Время словно замедлилось. Я видел каждую деталь: капли чёрной субстанции, срывающиеся с их третьих глаз; изгибы полупрозрачных мышц под призрачной кожей; искажения воздуха вокруг, как от сильного жара.

Теневой шаг. Мысль, и тело уже в движении. Реальность размылась, превратившись в серую дымку. Ощущение холода, пустоты, а затем я уже за спинами волков, в пяти метрах от места, где только что стоял.

Твари ударили лапами по земле с глухим стуком, когти взрыли почву. Они крутились на месте, озадаченные исчезновением добычи. Их головы дёргались из стороны в сторону, пытаясь засечь движение.

Первый волк рванул навстречу. Чёрная субстанция из третьего глаза сформировала что-то вроде щупалец, тянущихся в мою сторону.

«Они чувствуют меня», — пронеслась мысль. Не видят, не слышат, а именно чувствуют. Может, улавливают тепло тела или энергию источника.

Второй теневой шаг, и я уже на крыше ближайшего дома. Чёрная черепица под ногами скрипнула, выдавая положение. Все четыре твари синхронно подняли головы, глядя прямо на меня.

А мой взгляд упал на поверженных монголов — восемь тел, распростёртых на земле. Но что-то в них было не так. Они выглядели... истощёнными. Кожа высохла, обтянув черепа, как пергамент. Глаза запали, щёки ввалились, словно что-то высосало из них все жизненные соки.

«Твари питаются не только магией, но и душами?» — озарение пришло внезапно.

Третий прыжок, и я уже позади группы волков. Меч рассёк воздух, целясь в спину ближайшего. Лезвие прошло сквозь призрачную плоть с лёгким сопротивлением, как через плотный туман. Тварь дёрнулась, но не издала ни звука. Только чёрная субстанция брызнула из раны, тут же затягивая её.

Я продолжал «танцевать» и пытаться попасть в третий глаз. Одна атака, отдых, защита, теневой шаг. Затем другая, пятая.

«Обычным оружием не получится», — пронеслось в голове. Стало понятно, что с этими тварями будет крайне непросто, больно уж они проворные даже с теневым шагом. А ещё атакуют слаженно. Намного быстрее тех, с кем я сражался, и более разумные, что ли…

Два волка зашли с флангов, третий прыгнул прямо на меня, четвёртый остался позади, блокируя путь к отступлению. Идеальная охотничья тактика: загнать добычу в угол и атаковать со всех сторон.

Сосредоточился на источнике, потянулся к нише с ядом. В прошлый раз магия помогла с монголами, возможно, поможет и сейчас. Знакомое ощущение — жжение в груди, кислый привкус на языке. Магия откликнулась, потекла по каналам, собираясь в ладонях. Зелёное свечение окутало пальцы, а затем сформировалось в плотный сгусток ядовитой энергии.

Я швырнул его в ближайшего волка. Сгусток врезался в призрачное тело, разлетаясь зелёным туманом, окутывая тварь ядовитой дымкой. На секунду волк замер, а затем… просто прошёл через отравляющее облако, как сквозь обычный воздух.

«Чёрт!» — выругался мысленно. А какие надежды были. В прошлый раз лёд отлично работал, позволив атаковать третий глаз.

Переключился на нишу с ледяной магией. Источник откликнулся морозным покалыванием, я сконцентрировал его в ладони. Волна холода хлынула вперёд, превращая воздух в кристаллы льда. Земля вокруг покрылась инеем, трава затрещала от мороза. Волки замедлились, но лёд не сковывал их тела. Иней оседал на призрачных формах, создавая красивый, но бесполезный узор. Не то, чего я ожидал.

Направил магию льда на формирование ледяного шипа — тонкого, острого, как игла. Прицелился в ближайшего волка. Тот словно почувствовал угрозу — третий глаз на его лбу моргнул, закрываясь плотной мембраной, похожей на веко, но... неправильной. Чешуйчатой, как у рептилии, и неестественно толстой.

Шип сорвался с пальцев, полетел с визгом рассекаемого воздуха, ударил точно в цель, но — чёрт! — отскочил от защитной мембраны, даже не поцарапав её. Волк ощерился, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло подобие насмешки.

Я переключился на огонь. Жар наполнил ладони, собираясь в пульсирующий шар пламени. Кожа покраснела от температуры, воздух вокруг задрожал от марева.

Швырнул огненный сгусток в ближайшую тварь. Пламя охватило призрачное тело, языки огня лизали полупрозрачную шкуру, но твари словно поглощали магию. Какие-то новые способности, о которых мне не рассказали?

Трансформировал лёд в воду, соединил нужные силы внутри себя. Прохладное, текучее ощущение наполнило разум. Вода тоже не принесла результата. Я создал резаки из жидкости и запустил им в рожи, но монстры словно чувствовали момент и закрывали свой третий глаз. Попытался сформировать лужи под лапами и заморозить их — всё проходило сквозь призрачные тела, не причиняя существенного вреда.

Волки наседали, сужая круг. Их атаки становились всё более скоординированными, словно они обучались в процессе боя. Один отвлекал, второй нападал со спины, третий готовился перехватить при попытке уйти теневым шагом.

Раз так, придётся устроить им ловушку. Нужно сменить тактику. Если невозможно победить силой, придётся использовать хитрость. Взгляд метнулся по окрестностям, оценивая возможности: узкие проходы между домами, низкие крыши, столбы для привязи лошадей. Есть идея.

Меня пару раз уже куснули. Первый волк подобрался слишком близко, его клыки скользнули по предплечью. Второй цапнул за бедро, когда я уходил теневым шагом. Раны неглубокие, но ощущения… В момент укуса было странное чувство — словно что-то тянет изнутри. Не боль, а... опустошение. Как будто часть моей сущности вытягивают через невидимую трубку. Источник внутри задрожал, магия заколебалась, словно поверхность пруда от брошенного камня.

Энергия вырывалась из источника прямо к ним — текучая, яркая, как жидкое серебро. Я видел это мысленным взором — нити силы, тянущиеся от моего ядра к призрачным пастям. Сосредоточился, представляя, как перекрываю кран с «водой». Поток энергии не прекратился полностью, но стал тоньше, контролируемее. Теперь они получали не ливень, а капли.

Интересно. Если могу контролировать поток, может, получится и изменить его свойства? Отравить их собственной силой?

Ну всё, приготовления закончены. Отступал шаг за шагом, заманивая волков в узкий проход между двумя домами — туда, где вкопаны столбы для привязи и где я уже разместил несколько паучков. Многоглазики заняли позиции — двое на крышах, готовые прыгнуть по сигналу. Коснулся пространственного кольца, ощущая запечатанных существ, готовых к призыву. Всё на своих местах.

Волки рванули вперёд одновременно, словно по беззвучной команде. Четыре призрачных снаряда, летящих с невероятной скоростью. Клыки обнажены, глаза пылают, третьи глаза прищурены, готовые к атаке.

Я выждал до последнего момента. Когда передний волк был уже в прыжке, в считаных сантиметрах... Теневой шаг. Мир смазался серой дымкой, реальность искривилась. Я оказался за спинами тварей, у заранее подготовленной позиции.

Пространство исказилось, и из пустоты материализовался монстр — приземистый, с мощными лапами и туловищем, покрытым длинными, острыми иглами. Размером с крупную собаку, но в два раза тяжелее из-за плотной мускулатуры.

Иглокрот не медлил. Его тело содрогнулось, мышцы напряглись, и он выпустил свои иголочки. Сотни острых шипов сорвались со спины, разлетаясь веером.

Второй иглокрот материализовался с противоположной стороны прохода. Его иглы полетели навстречу первым, создавая смертоносный перекрёстный огонь. Попали по двум тварям. Снаряды прошили призрачные тела насквозь, но некоторые угодили именно туда, куда нужно — в третий глаз. Улыбнулся. Волки взвыли, впервые за весь бой они издали звук — высокий, вибрирующий.

Шанс! Пока твари отвлечены болью, нужно действовать. Теневой шаг, и вот я уже перед ними. Сконцентрировался на ледяной нише. Два ледяных снаряда сформировались в ладонях. Шипы сорвались с пальцев одновременно, полетели к целям. Первый волк всё ещё дёргался от боли, его третий глаз был широко раскрыт. Острый конец вонзился прямо в зрачок, проникая глубоко внутрь.

Второй волк успел среагировать, попытался закрыть защитную мембрану, но было поздно. Снаряд попал в край глаза, проскользнул под веко.

Оба монстра замерли, словно парализованные. Их тела задрожали, призрачная плоть начала пульсировать, меняя форму. Сейчас они начнут трансформироваться.

Туши волков стали плотнее, приобретая вес и субстанцию. Призрачная дымка сгустилась в реальную плоть. Кости, проступавшие сквозь эфемерную кожу, обросли мышцами. Шерсть из полупрозрачной стала настоящей — серой, с серебристым отливом. Третьи глаза закрылись, затянулись, оставив лишь шрамы на лбах. Обычные зрачки из ярко-красных стали жёлтыми, звериными. То, что было призраком, превратилось в плоть. Но трансформация не была полной. Вокруг лап всё ещё вились клочья тёмной энергии, от пастей исходил странный свет. Они стали материальными, но не полностью — что-то от призрачной сущности сохранилось.

Оставшиеся два волка заметили изменения, происходящие с сородичами. Они отпрянули, скаля клыки и рыча. Третьи глаза на их лбах пульсировали, выделяя больше чёрной субстанции.

Мне нужно было разделаться с этими волками, пока они сбиты с толку. Отступил глубже в узкий проход между домами, заманивая их. Здесь скорость и манёвренность будут ограничены, а мои монстры получат преимущество.

Осмотрелся: проход шириной в три шага, зажатый между глухими стенами домов.

— Ну же, пёсики, — прошептал я, намеренно показывая спину. — Идите сюда.

Притворился измотанным. Опустил плечи, чуть согнул колени, словно ноги едва держат. Меч в руке дрогнул, опускаясь. Приманка для хищников — раненая, ослабленная жертва.

Один из волков не выдержал — бросился вперёд, в узкий проход. Призрачное тело скользило над землёй, не касаясь её. Второй последовал за ним, держась чуть позади и сбоку. Идеально.

В миг, когда первый волк оказался на полпути ко мне, я переместил одного из иглокротов в артефакт. Ощутил, как пространственное кольцо отозвалось, выпуская запечатанное существо.

Иглокрот материализовался прямо над головой ведущего волка. Вынырнул из пустоты, уже готовый к атаке, — тело напряжено, иглы вздыблены. И тут же разрядился — дождь острых шипов хлынул вниз.

Волк заметил опасность слишком поздно. Попытался увернуться, но в узком проходе манёвр вышел неуклюжим. Несколько игл вонзились в призрачное тело, застревая в эфемерной плоти. Одна попала в незащищенный третий глаз.

Тварь взвыла, заметалась из стороны в сторону. Повреждённый зрачок пульсировал, извергая струи чёрной субстанции. Боль дезориентировала волка, он врезался в стену, отскочил, закрутился на месте.

Я подскочил к нему одним движением. Меч описал короткую дугу, целясь в раненый третий глаз. Лезвие вошло точно в цель. Мягкая, студенистая плоть не оказала сопротивления. Клинок погрузился глубоко, почти до рукояти. Чёрная субстанция хлынула на руку, обжигая холодом.

Волк замер, тело его выгнулось в немой агонии. А затем начало меняться — точно так же, как у первых двух. Призрачная форма сгущалась, обретая плоть.

Последний волк оказался хитрее. Увидев судьбу сородичей, он отпрянул, готовясь сбежать из ловушки, но я был готов к этому.

Призвал ещё одного монстра — журавля-курицу. Странная тварь материализовалась в воздухе за спиной отступающего волка. Гибрид птицы с металлическим оперением расправил полупрозрачные энергетические крылья. Раздвоенный клюв щёлкнул, словно ножницы.

Журавль-курица атаковала без промедления. Её металлические перья засветились голубоватым огнём, заряжаясь магией. Одно за другим они срывались с тела и летели в противника, словно метательные ножи.

Волк оказался проворным — уворачивался, прыгал, использовал стены домов как трамплины. Его движения становились всё более хаотичными, но в то же время предсказуемыми. Отчаяние делало монстра шаблонным.

Я наблюдал за ритмом прыжков, за последовательностью уклонений. Как опытный охотник, начал угадывать, куда тварь метнётся в следующий момент.

Волк отскочил от левой стены, оттолкнулся от земли, готовясь прыгнуть на правую. И именно там, в точке приземления, я ждал его, активировав теневой шаг. Застыл в позиции, выставив меч, как копьё. Холодный расчёт и правильный тайминг.

Мгновение, и волк материализовался прямо на острие клинка. Лезвие вошло в третий глаз. Чёрная субстанция брызнула во все стороны, растекаясь по металлу.

Трансформация начала происходить прямо на клинке. Призрачная плоть сгущалась, становилась тяжелее. Тело обретало вес, давя на лезвие. Эфемерный волк превращался в настоящего зверя.

Я освободил меч, отступил на шаг. Первые двое обычных монстров уже направлялись ко мне, поднялся третий. Мой план трещал по швам. Я думал их подчинить, когда станут «нормальными». А эти волки все как на подбор восьмого ранга.

Вокруг их лап вились электрические разряды, оставляя подпалины на земле. В воздухе запахло озоном — резкий, свежий запах перед грозой. Когда один из волков оскалился, между клыками проскочила маленькая молния.

Раз так, то и на этот счёт у меня есть выход, который не сработал раньше, хотя я очень рассчитывал.

Заглянул в пространственное кольцо. Пальцы нащупали стеклянную банку, запечатанную металлической крышкой. Внутри — бесцветная, густая субстанция.

— Пёсики устали? — спросил я.

Рычание в ответ — низкое, вибрирующее, от которого дрожали «стёкла» в окнах ближайших домов. Волки подались вперёд, мышцы напряглись, готовые к прыжку.

— Спать небось хотите? — продолжил.

Монстры стали трясти головами, словно им мухи надоедали или мой голос вызывал дискомфорт. Один попытался сделать шаг вперёд, но лапы заплетались, движения стали неуклюжими.

Пришлось быстро убирать своих тварей в пространственное кольцо. Иглокроты и журавль-курица исчезли в вспышках света, возвращаясь домой. Нельзя, чтобы эффект коснулся и их.

Я же стоял и держал банку со слизью затылочника — уникальной вещью даже в мире монстров. Крышка была приоткрыта, и невидимые глазу испарения распространялись в воздухе.

Глаза волков начали моргать — медленно, сонно. Движения стали вялыми, нескоординированными. Электрические разряды вокруг лап ослабевали, превращаясь из молний в статические искры.

Первый волк просто осел на задние лапы, потом завалился набок. Язык вывалился из пасти, глаза закрылись. Второй продержался дольше — пытался бороться со сном, мотая головой и щурясь. Но и он вскоре рухнул, подогнув лапы.

Милые создания упали, свернулись калачиком и засопели. Их грудные клетки мерно поднимались и опускались. Угрожающие хищники превратились в спящих щенков — больших, опасных, но сейчас абсолютно беззащитных.

Я убрал банку и подошёл к тварям. Присел на корточки рядом с самым крупным волком. Провёл рукой по густой шерсти — она потрескивала от статического электричества, покалывая пальцы.

Подчинить их не получилось, но это только пока. Мысленно потянулся к источнику, ощущая запасы магии, — достаточно для задуманного.

Я сосредоточился на пространственном кольце. Серые нити потянулись сначала к одной особи. Тонкие, полупрозрачные щупальца магии обвили тело спящего волка. Они проникали сквозь шерсть, сквозь кожу, достигая самой сущности зверя. Схватили её, и та начала растворяться. Тело волка подёрнулось дымкой, становясь всё менее материальным, пока полностью не исчезло.

Одна тварь перенеслась ко мне в источник, а оттуда в пространственное кольцо. Я ощутил странный прилив энергии — словно выпил горячий чай с мёдом. Тепло разлилось по телу, скапливаясь в груди — там, где находился источник.

Когда тварь была внутри меня, я ощутил крайне странное покалывание в ядре. Оно словно зудело, чесалось. Не боль, а зуд — глубокий, внутренний, который невозможно унять. Магическое ядро вибрировало, привыкая к новой энергии.

Когда попытался переместить в кольцо, то монстр сопротивлялся. Сущность волка рвалась наружу, цеплялась за мой источник. Будто паразит, пытающийся удержаться в теле хозяина.

Пришлось выплеснуть много магии, чтобы она наконец-то ушла. Силой воли формировал канал, проталкивая сопротивляющееся существо в пространство артефакта. С глухим мысленным «хлопком» волк оказался внутри кольца. Теперь он мой — не подчинённый, но пленённый. Позже разберусь, как его приручить.

Посмотрел на остальных.

— Оставлять тут? — спросил сам себя. — Не... — помотал головой.

Монстры всегда пригодятся в хозяйстве.

Перешёл ко второй твари. И точно такие же ощущения в источнике, словно перенос вызывает какое-то раздражение. Магическое ядро сопротивлялось, не желая принимать чужеродную энергию. Но я настоял, подавил сопротивление.

Интересно. Раньше такого не было. Обычно источник легко принимал новых существ, а сейчас что-то изменилось. Может, дело в природе этих монстров? В их связи с призраками?

Закончил с грозовыми волками и повернулся к замершей группе.

Так... Значит, это не из-за тварей. Жаль, было бы очень удобно. Если бы устранение Ховдог Чоно решало проблему, то всё оказалось бы проще. Но транс не проходит, и монголы всё ещё стоят, как статуи, с пустыми глазами.

Подошёл к тем, кого укусили. Восемь тел на земле, непривычно тихих. Мужчины в традиционных монгольских одеждах, с оружием у пояса, которым они даже не попытались воспользоваться. Проверил пульс у ближайшего — слабый, едва ощутимый, дыхание поверхностное. Жив, но... не совсем здесь. Оставить так или?..

Кто я такой, чтобы нарушать традиции? Ладонь легла на рукоять меча. По словам Бата, укушенные обречены стать призраками. Их души уже частично вытянуты, тела — всего лишь пустые оболочки. Оставить их в таком состоянии — обречь на вечные страдания.

Удар в сердце — быстрый, чёткий. Лезвие вошло между рёбер, пронзая сердечную мышцу. Кровь — тёмная, почти чёрная — выступила из раны. Мужчина даже не дёрнулся, уходя без боли.

Повторил то же самое со всеми остальными. Методично, один за другим. Каждому — быстрая, милосердная смерть, без мучений, без агонии. Просто переход из полужизни в настоящую смерть.

Положил трупы на землю и открыл им глаза. Вроде всё верно, по ритуалам. Бат говорил, что веки должны быть открыты, чтобы душа видела путь к следующей жизни. Руки сложены на груди, тела ориентированы головой на восток.

Ладушки. Что там у нас дальше? Восемь мертвецов, десяток живых в трансе и ни следа Бата или Жаслана. Куда они подевались?

Кто же всю эту чертовщину заварил и чего добивался? Ловушка? Была такая мысль вначале, но если так, то тот, кто это сделал... глуп. Я мог не идти, вообще отказаться ехать в деревню. Вариантов просто уйма, что могло произойти. А раз так, значит, тут что-то происходит, не связанное со мной. Кто-то другой — цель всего этого. Жаслан? Бат? Или вся экспедиция?

Двинулись дальше. Паучки ускакали вперёд проверять дорогу. Их тельца ловко перемещались по крышам и стенам, сканируя пространство. Один из монстров замер, передавая сигнал тревоги. Что-то было впереди, на окраине деревни, у границы с лесом.

Сосны возвышались тёмной стеной, их кроны шелестели на ветру. У опушки горел костёр — маленькое яркое пятно на фоне зелёного сумрака.

Когда увидел огонь, отдал приказ возвращаться. Паучки тут же повернули обратно. Забрался на одного из них и исчез. Вот бы всем моим монстрам уметь уходить в невидимость, а лучше и мне тоже. Это было бы очень… удобно.

Мы последовали к лесу. Подобрался достаточно близко, чтобы разглядеть происходящее. Теперь картинка предстала передо мной во всех красках.

Бат был привязан к дереву и без сознания. Верёвки впивались в его тело, оставляя красные следы на коже. Голова свесилась на грудь, волосы спутаны и слиплись от крови. Жив, но сильно избит.

А вот Жаслан... Мужик лежал на земле, и, судя по тому, что из его ног и рук хреначит кровища, его то ли пытали, то ли убивали, но решили остановиться. Тело охотника дёргалось в конвульсиях. Глубокие порезы оставлены на конечностях, методично нанесённые, чтобы причинить максимальную боль, но не убить сразу. Кровь собиралась в маленькие лужицы на утоптанной земле. Часть уже впиталась, окрасив почву в ржаво-коричневый цвет. Часть оставалась свежей, блестящей в свете костра.

Из леса вышла девушка. Лет двадцати пяти, в местной одежде — длинное платье с орнаментом, поверх — меховая безрукавка. Тёмные волосы заплетены в сложную косу, украшенную серебряными бусинами. В руках какой-то посох — деревянный, с навершием из черепа мелкого животного.

Лицо достаточно симпатичное. Высокие скулы, миндалевидные глаза, тонкий нос. Но выражение — холодное, сосредоточенное, а в глазах — странный блеск.

И эта милашка подошла к Жаслану, начала собирать его кровь в какую-то ёмкость. Движения уверенные, точные — видно, что не в первый раз. Стеклянный сосуд постепенно наполнялся тёмной жидкостью.

Мужик застонал, а она его ударила ножом в ногу. Короткий взмах руки, блеск металла в свете костра, и лезвие вошло в плоть. Жаслан дёрнулся, но даже не закричал.

Так, враг понятен. Жаль, что дама. Обычно не люблю убивать слабый пол. Хотя, раз она связала и пленила двух монголов — лидера группы и охотника, значит, не такая уж и слабая.

Главное другое: интуиция подсказывала, что всё это из-за неё.

Девушка поднялась и тут же начала заунылые гортанные песнопения. Голос звучал странно — низкий для женского, вибрирующий, словно отражался от нескольких поверхностей одновременно.

Она начала трясти своей палкой, а потом разливать кровь и зачем-то плевать, и всё это не прерывая своих «песнопений».

Тело монгола задрожало. Жаслан выгнулся дугой, словно невидимая сила подняла его над землёй. Его глаза распахнулись — белые, без зрачков, затянутые той же плёнкой, что я видел у других.

Прикидывал, как мне вмешаться, оценивал обстановку, просчитывал варианты. Двое пленников, один враг. Открытое пространство, мало укрытий. Расстояние до цели — около двадцати метров.

Судя по тому, что я вижу... Она шаман. Посох, ритуал, песнопения — все признаки налицо. Не обычная знахарка, а настоящий шаман, способный взаимодействовать с миром духов. Опасный противник, особенно здесь, в месте, полном призраков.

Вот бы захватить и поговорить чуть подробнее. Узнать, что происходит, зачем она собирает кровь, что за ритуал проводит. Ну и вообще, может быть, хотя бы у неё есть какая-то книжица, учебник или инструкция по шаманизму. Было бы очень удобно. Но сначала этих идиотов нужно спасти. А то какой я дипломат без эскорта?

Использовал один из трюков, который уже делал раньше. Сосредоточился на пространственном кольце. Активировал его, и в воздухе возникли мясные хомячки — крошечные насекомые. Они появились над телом паучка, их не видно. Прозрачные тельца сливались с воздухом, делая хомячков практически невидимыми. Идеально для внезапной атаки.

Тут же в руке возникла банка со слизью затылочника. Извлёк стеклянный контейнер, аккуратно открывая крышку. Прозрачная субстанция переливалась в свете костра. Приказал окунуться туда всем насекомым. Мясные хомячки нырнули в слизь, их тельца покрылись блестящей плёнкой. Теперь они не только невидимы, но и несут на себе снотворное вещество.

Отправил в полёт. Мысленный приказ, и рой крошечных существ устремился к цели. Они двигались стремительно, бесшумно, оставляя за собой едва заметный след в воздухе.

Шаман не заметила то, как над ней сгустились несколько десятков монстров. Раз, и они спикировали на неё. Ударились в лицо и голову, разбрызгав слизь затылочника. Звук был похож на шлепки мокрой тряпки о камень. Хомячки врезались в кожу девушки, оставляя капли слизи. Одни целились в глаза, другие — в рот и нос, чтобы вещество быстрее попало в организм.

Девушка дёрнулась, но было поздно. Её тут же шатнуло. Глаза расширились от удивления, рука поднялась к лицу, пытаясь стереть невидимую субстанцию. Она что-то бормотала на монгольском. Речь становилась всё более невнятной, слова сливались в нечленораздельное мычание.

Зачем-то порезала себе руку. Быстрое движение ножом, и кровь выступила на ладони. Красные капли падали на землю, смешиваясь с кровью Жаслана.

Шатаясь, девушка пыталась что-то начертить своей кровью. Неровная линия, больше похожая на пьяные каракули, постепенно формировала окружность возле Жаслана.

«Нет, не успеешь», — подумал я. Пора заканчивать эту игру.

Тут же возник ледяной шип, который уже отправился в полёт. Магия холода отозвалась мгновенно, собираясь в ладони. Длинный, тупой снаряд вылетел из руки со свистом рассекаемого воздуха и ударил ей прямо в лоб. Звук вышел достаточно глухой, как арбуз падает на землю с высоты. Не хотелось её убивать раньше времени, она ещё должна ответить на мои вопросы. Но моей атаки хватило, чтобы шаманка вырубилась. Девушка замерла с удивлённым выражением лица. Глаза закатились, тело обмякло. Она рухнула рядом с Жасланом.

Так, с шаманом разобрались. Теперь нужно проверить пленников. Перед этим отправил одного из паучков ближе к лесу, монстр проник на десятки метров. Её подельников нет. А то кто знает, вдруг тут есть ещё шаман… Спрыгнул с паучка и его тоже отправил на позицию для лучшего угла обзора.

За то, что я спасу этих «степных мужчин»... Потребую поговорить с девушкой до того, как её убьют, или что они пришли с ней делать.

Направился к Бату. Верёвки были затянуты крепко, врезались в кожу до крови. Распутать невозможно — пришлось резать. Острое лезвие меча легко справилось с волокнами. Развязал монгола и придержал, чтобы не упал. Тело было тяжёлым, безвольным. Бат всё ещё без сознания, но дыхание ровное — жить будет.

Прислонил к дереву. Достал из кольца лечилку. Вот, трачу на почти незнакомого человека улучшенную эталонку четвёртого ранга. Внутренний хомяк ворчал.

— Э-э-э-э… — издал Бат. Отлично, приходит в себя.

Теперь Жаслан. Подошёл к монголу, склонился над ним. Судя по дыханию и периодически открывающимся глазам, он в сознании, даже взгляд прояснился. Но состояние тяжёлое — кожа бледная, с синюшным оттенком, губы потрескавшиеся, пульс слабый.

Достал ещё зелья — целый набор флаконов. Вылил ему на раны. Зеленоватая жидкость потекла по порезам, впитываясь в плоть. Охотник сжал зубы. Зелья начали действовать — приятным это не назовёшь. Жидкость стала шипеть. Пар поднимался от ран, кожа краснела, но кровотечение останавливалось.

Следующая партия отправилась ему в глотку. Приподнял голову, приоткрыл рот и влил красноватое зелье. Жаслан закашлялся, но проглотил. Затем я мечом перерезал верёвки.

— Ну вот... — улыбнулся. — А вы всё русский да русский. Если бы не я, уже бы подохли.

— Ты! — открыл он глаза. Взгляд прояснился, стал осмысленным. Узнал меня. — Где?

Огляделся, поднял бровь. Странный вопрос.

— Ну, судя по тому, что я вижу, мы с тобой и Батом в каком-то небольшом лесу, — ответил я.

Может, от того, что с ним произошло, он потерял память? Опустился рядом, потому что заметил, как монгол шевелил губами, словно говорил.

— Нет! — попытался подняться мужик. Мышцы напряглись, но сил не хватило. Он упал обратно, тяжело дыша. — Где Алтантуяа?

— Не уверен, что понял.

Это вообще что? Название? Имя? Событие? Явление?

— Девушка-шаман, — тут же добавил Жаслан.

Глаза расширились от страха. Он явно боялся её больше, чем своих ран.

— Обезврежена, — улыбнулся в ответ. — Сладко спит сейчас, но я хочу с ней поговорить.

Бросил взгляд на девушку. Она лежала неподвижно, даже калачиком свернулась. Такая милая и беззащитная, удивительно, что справилась с двумя мужиками. Хотя если она шаман, то могла использовать духов или призраков.

— Ты убил её? — напрягся монгол и снова попытался встать.

— Тише, — успокоил его. — Спит непробудным сном. Магия...

— Нет! Убей! Убей! — тут же застонал мужик. Голос поднялся до крика, в глазах — неподдельный ужас. — Ты не понимаешь, она... Она...

Почувствовал яркий свет. Именно почувствовал, не увидел глазами, а ощутил кожей, всем телом. Свечение, тепло. Что-то внутри пространственного кольца и в источнике. Очень знакомое ощущение… Где-то я его уже испытывал.

Повернулся. Тело девушки уже не лежало на земле. Оно парило в воздухе, в метре над почвой. Ледяной шип растаял, небольшая рана на лбу затянулась. От тела шёл золотистый свет — не просто отблеск костра, а внутреннее сияние, пробивающееся сквозь кожу, глаза, рот.

— Она... — выплюнул кровь Жаслан. — Пыталась стать рухом.

— Похоже, у неё это получилось! — хмыкнул я.

Глава 6

Я напрягся всем телом. Мышцы сами затвердели, словно каменные. Инстинкт самосохранения вопил об опасности.

«Мляха муха!» — промелькнуло в голове.

Мозг работал на пределе, анализировал ситуацию молниеносно. Источник светился внутри меня, пульсировал, готовый к бою.

Рух — тварь опасная, почти неубиваемая. В прошлый раз я был готов к сражению с таким противником. Но сейчас?

Время замедлилось… Заларак? Нет, энергии маловато для его активации. Потратился на тварей до этого, да ещё на их перемещение. Монстры — Лахтина, перевёртыши? Оставлю на крайний случай. Нейтральная энергия? Не уверен, что она чем-то поможет против духа. Что ещё?.. Слизь затылочника? Нет, она же как-то пробудилась. Тогда Зло! Несколько капель. Я видел, как духи рвали его на капище. Может, и тут схлестнутся, а мне нужно будет только добить кого-то.

Все эти варианты пронеслись в голове за долю секунды, пальцы непроизвольно сжались. Магия против руха не особо поможет. Вспомнил, как сражался с Тороповым и Рязановым. Хреново…

Краем глаза заметил Жаслана. Монгол начал какие-то песнопения — тихие, гортанные звуки слетали с его губ. Шаманские заклинания? Похоже на то. Но, судя по тому, что девке хоть бы хны, они не сильно помогают.

Значит, будем действовать методом тыка, подбирая то, что успокоит эту тварь навсегда.

Источник внутри бурлил, как кипящий котёл. Свет от руха продолжал идти волнами. Золотые лучи пронизывали воздух, делая его густым, почти осязаемым. Они скользили по земле, словно щупальца неведомого существа, ищущие жертву.

И тут я заметил странность. Совершенно неожиданную. Моя кожа — та самая кожа степного ползуна, слитая с телом после битвы с Топоровым, — просто впитывала энергию этого света. Не всю, какую-то часть. Золотые нити словно втягивались в поры, исчезая бесследно. Кожа при этом едва заметно мерцала, как будто под ней пробегали электрические разряды.

«Нам бы сейчас штаны и что-то для шеи и головы из этой кожи! — закричало внутри меня. — Какой шанс усилить и защитить всё тело. Больше такого не будет!»

А ещё... Почувствовал движение внутри пространственного кольца. Тот каменный диск, чем стал Рязанов, светился и пульсировал в такт движениям девушки-руха. Отметины на артефакте вспыхивали одна за другой, создавая сложный узор. Связь между рухом и предметом была очевидной — они резонировали, словно части единого целого, разделённые пространством, но связанные невидимой нитью.

А потом начали светиться два моих паучка. Синеватое сияние окутало их маленькие тельца. Они дрожали, шевелили лапками, словно в возбуждении или страхе.

Мысленно отдал приказ: «Атака. Морозная паутина». Паучки отреагировали мгновенно. Подняли свои крошечные лапки, напряглись всем телом, и изо рта каждого вырвались две сверкающие нити. Морозная паутина рассекла воздух с едва слышным свистом. Голубоватые, почти белые нити переливались на свету.

Паутина обвилась вокруг монголки, сковывая движения. Каждое прикосновение нитей к коже вызывало шипение и оставляло морозный след. Девушка вскрикнула от неожиданности или боли. Лёд сковал её руки, ноги, туловище, заключив в сверкающий кокон.

Алтантуяа дёрнулась, пытаясь вырваться. Её глаза расширились, она что-то прокричала на своём языке — проклятие или заклинание, не разобрал. Но это не помогло: паутина продолжала обвивать тело, как живое существо, сжимая всё сильнее.

Пульсация света от руха усилилась. Воздух загустел ещё больше, стало трудно дышать. Золотое сияние превратилось в ослепительную вспышку, заставившую меня на мгновение зажмуриться.

А потом… Всё потухло, исчезло, словно кто-то щёлкнул выключателем. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием присутствующих.

Монголка рухнула на землю, как марионетка с обрезанными нитями. Её тело бессильно растянулось на пыльной земле. Паутина ещё держалась, поблёскивая в лунном свете. И ничего. Никакого движения, никакого сопротивления. Просто тело, придавленное магической паутиной.

«Какого?..» — поднял бровь, не скрывая удивление.

Жаслан рядом облегчённо вздохнул и упал на землю. Его плечи расслабились, он опустил руки, прекратив свои песнопения. На лице появилась слабая улыбка — не торжествующая, скорее, усталая, с оттенком удовлетворения от хорошо выполненной работы.

Я продолжал ждать, внутренне напряжённый, как натянутая струна. Мой опыт подсказывал: после такой… чего-то там должно быть продолжение. Не может же это быть конец? Не просто же так она посвятилась и померла? Таких подарков враги мне ещё не делали.

Сосредоточил внимание на источнике, готовый в любой момент выплеснуть яд или лёд. Пальцы слегка подрагивали от напряжения.

— Серьёзно? — спросил сам себя.

Девушка не шевелилась и не подавала признаков жизни. С осторожностью приблизился к ней. Каждый шаг — медленный, расчётливый, никаких резких движений. Одной рукой готов был метнуть иглу, другой — создать ледяной щит.

Жаслан кое-как поднялся на ноги, шатался, будто пьяный. Я автоматически протянул ладонь, придержал его за плечо, не давая упасть. Ткань одежды под пальцами была влажной от пота.

— Не получилось... — улыбнулся он криво, обнажив зубы в гримасе, больше похожей на оскал.

— Объясни! — жёстко сказал, глядя ему прямо в глаза. Голос звучал холодно, с металлическими нотками. Это была не просьба, а приказ.

Жаслан выпрямился, опираясь на моё плечо. Лицо его было бледным, с испариной на лбу, а глаза лихорадочно блестели.

— Она дочь шамана, сама шаман, — начал мужик, тяжело дыша между фразами. — Бужир приказал её отцу — Алагу — выгнать всех тварей из деревни. Он это сделал.

Монгол остановился, переводя дыхание. Я терпеливо ждал продолжения, не сводя глаз с лежащей девушки. Она не шевелилась, а мой мозг отказывался поверить в то, что это конец.

— Но деревня не стала жить лучше, — продолжил Жаслан, — потому что Бужир собирал много налогов.

— Ух ты, — выдавил из себя. — Вот только это не то, о чём я спросил.

Накатило лёгкое разочарование, даже хомяк активизировался. Ещё один потерянный шаман, и я ничего не получил от руха. Он просто… погас?

— Тогда Бужир обвинил в проблеме Алага, — Жаслан говорил всё увереннее, — жители поселения не заступились за него. Шамана выгнали из деревни вместе с дочерью. Охотники убили его, и вот Алтантуяа пришла мстить! Деревня заплатила свою цену за предательство.

Классическая история мести — старая как мир. Аристократы, предательство, смерть близкого, жажда возмездия, и в результате — целая деревня мёртвых. Жестоко? Да. Справедливо? Не мне судить.

— Очень интересно, — кивнул, принимая информацию. — Но как это связано с тем, что ты и Бат сюда рвались? На что вы рассчитывали?

Вопрос был острый, как лезвие ножа. Монгол поморщился, словно от физической боли. Опустил глаза, избегая прямого взгляда.

— Сухе попросил успокоить девушку и сказать ей, чтобы она ехала в поселение. Но Алтантуяа не слушала, — голос Жаслана стал тише, в нём слышалось раскаяние. — Потом призвала дух отца, и тогда мы уже всё...

Монгол замолчал, оставив фразу незаконченной. Не нужно быть гением, чтобы понять. Они уже ничего не могли сделать, ситуация вышла из-под контроля.

— А потом решила стать рухом и уничтожить все деревни под родом Бажира. Но ты её остановил, — в его голосе слышалось что-то новое. Благодарность?

Достал из пространственного кольца несколько зелий. Моя внутренняя «жаба» скрипела зубами, что я снова делюсь своим с монголами. Пришлось приструнить хомяка. Кинул пару флаконов Жаслану.

— Тебе и Бату, — сказал коротко.

Монгол ловко поймал бутыльки, кивнул с благодарностью.

А сам я подошёл к девушке. Теперь, когда опасность миновала, можно лучше рассмотреть её.

Молодая, лет двадцати на вид. Длинные чёрные волосы, заплетённые в косы, сейчас были растрёпаны от борьбы. Острые скулы, раскосые глаза — типичная монголка, но с каким-то особым, диким очарованием.

Шаманка. Руки покрыты татуировками — странные символы, спирали, руны. На шее — амулеты из костей и камней. Одежда традиционная, но с элементами, которые явно указывали на её статус — шкура какого-то редкого зверя, бусины из клыков, вышивка, обозначающая магические символы.

Ещё один шаман, и вот он так близко, но всё потеряно. Информация! Столько знаний, которые могли бы пролить свет на природу рухов, на мои собственные способности, на этот странный мир с его запутанной магической системой…

Склонился над телом, чтобы проверить пульс. Осторожно, двумя пальцами, прикоснулся к шее. Кожа была горячей, словно в лихорадке. Пульс прощупывался — частый, ровный. И вдруг... Она открыла глаза — тёмные, как бездна, полные ненависти и ярости.

Тело среагировало раньше, чем мозг осознал опасность. Я мгновенно отпрыгнул назад, уходя с линии возможной атаки. Ноги упруго приземлились, колени слегка согнуты — готов как к нападению, так и к обороне.

Жаслан толкнул Бата, и монголы тут же насторожились. Они сжали рукояти мечей, тела напряглись, глаза сузились, оценивая ситуацию.

Девушка что-то начала шептать — тихие, почти неслышные слова. Тут же сосредоточился на магии: источник внутри откликнулся мгновенно, посылая волны холода по жилам. Кончики пальцев похолодели, готовые выпустить ядовитые иглы или ледяной шквал. Но буквально через секунду Жаслан... засмеялся. Не нервный смешок, а полноценный, искренний смех облегчения. Плечи тряслись, морщинки разбежались от уголков глаз.

Я перевёл на него недоумённый взгляд. Что за чёрт? Чему радуется?

— Она потеряла силы! — улыбнулся монгол широко, почти счастливо. — Попыталась впустить в тело руха, но была не готова и слаба. И ценой стала её способность.

Взглянул на девушку. Шаманка продолжала шептать, но уже по-другому — более отчаянно, быстрее. Ладони делали пассы в воздухе, пальцы сгибались в сложных комбинациях, но... ничего не происходило. Никакой магии, никакого проявления силы. Пустые жесты и слова, лишённые прежней мощи.

Алтантуяа внезапно замерла. Её руки упали безвольно. По лицу пробежала судорога осознания, глаза расширились от ужаса и неверия. Она поднесла ладони к лицу, рассматривая их так, словно видела впервые. Пальцы дрожали.

Девушка попыталась снова что-то произнести, но голос сорвался. Вторая попытка, и изо рта вырвался лишь сдавленный хрип. На глазах заблестели слёзы — не от боли, а от бессильной ярости и отчаяния.

Рух пытался захватить её тело, использовать как сосуд, вот только что-то пошло не так, и теперь вместо обретения невероятной силы она потеряла даже то, чем владела. Каждый платит свою цену…

На моих губах заиграла улыбка. Живой шаман без сил. Возможно, не способна больше колдовать, но её знания никуда не делись. А это значит, что я наконец-то смогу чуть больше узнать обо всём этом странном мире.

Жаслан, чуть хромая, подошёл к девушке. Рядом с ним, поддерживая под руку, шагал Бат. Взгляды обоих были серьёзны и мрачны. Все следы недавнего смеха исчезли с лица Жаслана, уступив место суровой решимости. Монголы достали свои мечи, и лезвия тускло блеснули в свете.

— Пора тебе уйти! — тихо проговорил Жаслан.

Голос стал твёрдым, когда он смотрел на девушку. В нём не было злорадства или ненависти, только холодная решимость исполнить приговор.

— Нет! — резко оборвал его, шагнув между монголами и шаманкой.

Жаслан остановился, глядя на меня с немым вопросом. Брови его сдвинулись, в глазах мелькнуло непонимание.

— Она останется жить, — улыбнулся, взглянув прямо в глаза. — Пока...

В последнем слове прозвучал намёк, достаточный, чтобы монгол понял: я не исключаю возможность её смерти в будущем, но сейчас Алтантуяа нужна мне живой.

— Но она же... — тут же возмутился Бат. Его лицо исказилось от гнева, рука с мечом поднялась выше.

— У меня другие планы, — пожал плечами, демонстрируя полное спокойствие. — Это её дело, разборки внутри деревни. Имела ли она право на такое? Я не судья. Переборщила — да, но ещё одна смерть не вернёт всех людей.

Говорил размеренно, рассудительно, словно обсуждал погоду, а не судьбу человека, но взгляд мой был твёрд и непреклонен.

— Она предала путь шамана, — Жаслан выпрямился. Его голос звучал официально, словно он зачитывал приговор. — Напала на своих, вызвала дух отца из другого мира. Хотела стать рухом, что запрещено советом шаманов. Каждое это нарушение — смерть.

Последнее слово Жаслан отчеканил, делая на нём ударение. Не было сомнений: он абсолютно уверен в своей правоте.

Девушка зло смотрела на монголов. В её глазах нет страха — только ярость и презрение. Она всё ещё оставалась опутанной паутиной, но держалась с таким достоинством, словно восседала на троне, а не лежала связанной на пыльной земле.

«Характер у неё есть», — отметил про себя. Это хорошо, с безвольными сложнее работать.

— Как я уже сказал, у меня свои планы на эту шаманку, — пожал плечами, не собираясь отступать. — Вы провалились. Если бы не я, у неё бы всё вышло. Каждый из вас должен мне жизнь, и она в том числе. Поэтому именно я решаю, что с ней делать.

В голосе не было угрозы, только констатация факта.

Бат с Жасланом переглянулись. Лица скривились в недовольных гримасах, из уст вырвались какие-то гортанные звуки — явно ругательства на их языке. Но спорить не стали. Понимали, что я прав: без меня они были бы мертвы. А долг жизни для них не пустой звук. Можно сколько угодно проверять друг друга, узнавать силу, но спасённая жизнь — это не игрушки, особенно для монголов.

— Ты прав! — наконец заявил Жаслан, уступая. Он говорил неохотно, но в то же время без протеста. — Твоя добыча, тебе и решать.

На этом закончились наши дебаты. Победа осталась за мной.

Первым делом пришлось помочь Бату с Жасланом. Их состояние оставляло желать лучшего: шатались, едва держась на ногах. Довёл до остальных монголов, которые уже приходили в себя после… Да хрен знает, почему они были в трансе.

Бойцы нервно оглядывались, переводили взгляды на умерших собратьев, на деревню. В воздухе стоял запах крови, пыли и страха — терпкая смесь, знакомая любому, кто бывал в бою.

Я оставил Бата и Жаслана с ними и вернулся за своей наградой. Подхватил девушку, перекинул через плечо. Она была легче, чем ожидал, — хрупкое тело в традиционной одежде, совсем не похожее на вместилище такой разрушительной силы, какой обладала ещё недавно.

Алтантуяа не сопротивлялась — либо от слабости, либо просто понимала бессмысленность этого. Лишь тихо зашипела от боли, когда моё плечо вдавилось ей в живот.

Вернулся к остальным. Все смотрели на меня с новым выражением, а потом, словно репетировали, поклонились. Никаких улыбок, только серьёзные, даже мрачные лица.

Когда проносил девушку мимо местных мужиков, они плевали в её сторону. Слышал, как шипят сквозь зубы проклятия. Её здесь ненавидели всей душой и имеют на то полное право. Вот только мне плевать, у меня свои планы на эту особу.

— Кто убил? — спросил Бат, кивая на тела ребят из нашей группы.

— Я, — посмотрел ему прямо в глаза, не скрывая и не оправдываясь.

— Благодарю… — кивнул монгол.

Мужики остались на месте, кто-то что-то снимал с умерших. Они кланялись трупам, шептали и постоянно оборачивались на меня. Решил им не мешать прощаться с товарищами.

Добрался до лошадей, взял одну из них. Местным они больше не пригодятся, да и умершим из нашей группы тоже. А мне как-то нужно перевозить шаманку.

Водрузил монголку на одну животину пузом на седло, как мешок с зерном. Связал ей руки и ноги крепкой верёвкой и привязал к транспорту. Лошадь недовольно всхрапнула, почуяв незнакомый груз, но быстро успокоилась.

Алтантуяа молчала всё это время, лишь взгляд её стал ещё более тяжёлым и мрачным. Не сопротивлялась, понимала бессмысленность этого. Вот только в её глазах читалось обещание: при первой возможности она попытается сбежать или отомстить.

«Посмотрим», — усмехнулся про себя.

Направились к перевёртышу, пора проверить, как она там. Паучки следовали за мной. Когда мы подошли, увидел, что всё в порядке. Убрал монстров в пространственное кольцо.

Изольда пришла в себя. Её глаза сразу нашли меня — цепкий, оценивающий взгляд перевёртыша, привыкшего к опасностям. Она выглядела потрёпанной, но держалась прямо, с достоинством.

— Что случилось? И почему ты уже с новой девушкой? — спросила женщина, осматривая меня с ног до головы.

В её тоне слышалось неподдельное любопытство вперемешку с лёгкой ревностью. Глаза оценивали ситуацию, мгновенно подмечая все детали — связанную монголку, моё спокойное лицо, отсутствие явных повреждений.

— Она шаман, потеряла силу. Я хочу с ней поговорить, — ответил коротко, не вдаваясь в подробности. — Ты за неё отвечаешь.

Изольда кивнула, не задавая лишних вопросов. Ценное качество для подчинённого — понимать с полуслова. Взгляд женщины скользнул к пленнице, оценивая, прикидывая. В глазах перевёртыша мелькнула искра интереса — она тоже почуяла ценность этой добычи.

В этот момент вернулись монголы. Бат, Жаслан и остальные слезли с лошадей. Первым подошёл Бат, протянул руку — жёсткую, мозолистую ладонь воина. Он крепко пожал мою, глядя прямо в глаза. Затем второй, третий, и так все, кто остались в живых в нашей группе. Церемония получилась молчаливой, но выразительной. Каждое рукопожатие — признание равного, союзника, товарища по оружию.

— Спасибо тебе... Русский! — хмыкнул Жаслан, последним пожимая мою руку. В его голосе слышалось искреннее уважение. — Ты добил братьев, не дал им стать неупокоенными призраками, освободил их души, и они уйдут. Хорошая смерть и похороны.

Я лишь пожал плечами.

— Чужак соблюдает наши традиции и заботится о воинах, — хмыкнул Жаслан, оглядывая соплеменников. — Похоже, теперь я всё видел в этом мире. Не грех и умереть.

Заметил, что Изольда наблюдает за этой сценой и улыбается. В её глазах промелькнула… гордость? За меня? Необычное ощущение.

Забрались на лошадей, и наш отряд, уменьшившийся после битвы, тронулся в путь. Я держался рядом с Изольдой, не выпуская из виду пленницу. Алтантуяа молчала, лишь изредка поднимая голову, чтобы бросить на меня взгляд, полный ненависти.

Стоило удалиться от деревни на несколько километров, как заметил столб дыма, поднимающийся к небу. Посмотрел на Изольду в немом вопросе.

— Это место с призраками... будет, — ответила сухо перевёртыш, уловив мой взгляд. — Так они хоронят тех, кто умер неправильно, в надежде, что погибшие смогут уйти. Ещё таким образом показывают остальным, что это место нужно объезжать.

— А как же лошади? — уточнил я.

— Они тоже часть этой земли, деревни, людей. Кони уйдут вместе с ними, а ещё могут стать тварями, поэтому лучше избавиться.

Практично… В который раз немного удивляют поступки степных. Всё переплетено: верования, суровый образ жизни.

Мы продолжили путь. Солнце медленно ползло по небу, отсчитывая часы монотонного движения. Пыль забивалась в нос, скрипела на зубах, кожа стягивалась от жары и сухого ветра. Глаза слезились от яркого света и мелких песчинок, носящихся в воздухе.

Следующая остановка у нас — какой-то небольшой городок. Главные владения рода Бужира, как я понял. Нужно продать оставшихся лошадей, забрать деньги и потом вернуть в поселение, откуда были монголы из группы. Сухе раздаст деньги семьям, которые потеряли близких. Кто-то лишился мужа, сына или брата, да и конь дорого стоит. Почему-то по их поверьям нельзя просто вернуть скотину обратно, плохой знак. Она потеряла хозяина и теперь должна найти нового в другом месте.

Пока мы ехали, мысли всё время возвращались к рухам. Почему они были у нас в стране? Зачем именно в армии? Сосулькин говорил, что люди меняются после того, как их отравят. Даже если предположить, что есть где-то мир духов — а теперь я точно знаю, что есть — зачем им возвращаться в мир людей? Рязанов и Топоров действовали заодно — это очевидно. У них был план, цель. Но какая?

Рух есть в Монголии, в серой зоне Джунгарии. А у нас в империи? И если да, то кто? Генералы? Князья? Сам император? От одной мысли по спине пробежал холодок. Как будто мир постоянно менялся и становился всё более детальнее, шире, и в нём больше взаимосвязей, которые на первый взгляд не видны.

Но что-то мне подсказывало, что рухи собираются вместе, координируют действия. Это не просто случайные вселения духов в тела, а организованная сила, с целями и стратегией. И, кажется, я уже встал у них на пути, сам того не желая.

Тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Сейчас важнее сосредоточиться на насущных проблемах, а их хватает с избытком.

Мы приблизились к городу. Издалека он выглядел внушительно: высокие деревянные стены, укреплённые глиной и камнем, сторожевые башни по углам, большие ворота с резными узорами. Над стенами поднимались крыши домов — остроконечные, покрытые чем-то тёмным, возможно, дёгтем или смолой для защиты от дождя.

Перед воротами выстроилась небольшая очередь — несколько повозок с товарами, группы путешественников, одинокие всадники. Стража проверяла каждого входящего, но делала это формально, без особого рвения.

Жаслан подъехал ближе, перекинулся парой фраз с охранниками. Те окинули нас подозрительными взглядами, особенно меня и Изольду — чужаков, явно непохожих на местных. Один из стражников подошёл, разглядывая нас с нескрываемым любопытством. Я выдержал его взгляд спокойно, без вызова, но и не опуская глаз. Показал, что не боюсь, хоть и не ищу конфликта.

После короткого разговора нас пропустили. Уменьшенной командой въехали в город. Узкие улочки, вымощенные крупными камнями, петляли между домами. Запахи ударили в нос: пряные специи, дым от очагов, конский навоз, кожевенные мастерские, свежий хлеб — всё вперемешку, создавая уникальный аромат населённого пункта.

Люди смотрели на нас с любопытством, особенно на меня — высокого русского среди низкорослых монголов. Некоторые женщины шептались, прикрывая рты ладонями, дети показывали пальцами, мужчины хмурились, оценивающе глядя на мой местный наряд. Словно цирк приехал.

Остановились. Жаслан с Батом что-то передали другим членам отряда. Те удивились, подняли брови в немом вопросе, но быстро кивнули, приняв к сведению полученную информацию.

Мы же двинулись дальше, вглубь города. Как я понял, нам разрешили остановиться на каком-то постоялом дворе. Вероятно, Жаслан имеет здесь определённый вес, раз смог так быстро всё организовать.

Город оказался больше, чем представлялось снаружи. За парадными улицами, где располагались лавки торговцев и мастерские ремесленников, начинались жилые кварталы. Дома стояли плотно, стена к стене, образуя запутанный лабиринт проходов и тупиков.

Наконец, мы прибыли к постоялому двору. Двухэтажное здание из тёмного дерева выглядело добротно и основательно. Перед входом — небольшой внутренний двор с коновязью и колодцем. Пара слуг сновали туда-сюда, занимаясь своими делами.

Мы оставили лошадей. Алтантуяа всё ещё была связана, но я решил снять её с седла. Она едва стояла на ногах, пришлось поддерживать девушку за локоть.

— Не дёргайся, — шепнул ей на ухо, крепко сжимая плечо. — Иначе будет хуже.

Изольда перевела мои слова. Девушка не ответила, лишь бросила на меня испепеляющий взгляд.

Зашли внутрь. Монгольская таверна оказалась удивительно похожей на наши, русские. Тот же полумрак, те же деревянные столы и скамьи, та же стойка с бочонками. Только вместо водки здесь подавали кумыс и какую-то местную брагу, а в воздухе витал другой набор запахов — острых специй, жареного мяса с какими-то травами, кислого молока.

Монголы поговорили c хозяином — коренастым мужчиной с длинными усами и цепким взглядом. Он оглядел нас, задержав взгляд на мне и девушках, но ничего не сказал. Лишь кивнул и что-то буркнул в ответ.

Всем нам выделили комнаты. Мне с Изольдой и новой спутницей одну — видимо, считалось, что девушки принадлежат мне и разделять нас не стоит.

Едва успели разместиться, как пришло время ужина. В общем зале уже собрались посетители — в основном местные, судя по одежде и манерам. Когдамы появились в дверях, весь зал словно замер. Десятки глаз уставились на нас с нескрываемой враждебностью. Кто-то сплюнул на пол, увидев меня. Женщина за угловым столом прикрыла лицо платком и отвернулась, словно от заразного.

«Ну конечно, — мысленно хмыкнул. — Видимо, слава о русском уже дошла до местных ушей. Или кто-то очень постарался, чтобы нас здесь «любили».

Мы сели за столом с монголами. Подали еду — те же лепёшки, сушёное мясо, какую-то пасту в деревянной чаше. Взял кусок, попробовал. Вкус непривычный, но не неприятный — солёный, с примесью трав и чего-то молочного. Вполне съедобно, хоть и далеко от привычной русской кухни.

Ели молча, погружённые каждый в свои мысли. Атмосфера в таверне была напряжённой. На нас постоянно косились, шептались. Местные явно не привыкли к чужакам, особенно таким экзотическим, как я. Официант с демонстративным стуком поставил передо мной кружку, расплескав половину. За соседним столом мужчина встал и пересел подальше, бросив в мою сторону злобный взгляд. Разговоры в зале стихли, как только я обернулся.

«Какое гостеприимство, — усмехнулся про себя. — Прямо-таки радушные хозяева. И это точно не из-за моей внешности или акцента».

Бат наклонился ко мне, Изольда перевела его слова:

— Сиди и никуда не выходи! — порекомендовал монгол. — Я зайду за тобой, когда мы поедем.

Кивнул в ответ. Не собирался никуда выходить и без этого предупреждения. У меня назревает важный разговор, которого я долго ждал. Шаманка, пусть и лишённая сил, может стать ключом к пониманию многих загадок.

После ужина монголку занесли в комнату. Просторное помещение, но с минимумом мебели — широкая кровать, покрытая шкурами, низкий стол, пара сундуков, несколько подушек на полу. Окна маленькие, затянутые промасленной бумагой вместо стекла. В углу — жаровня с тлеющими углями, дающая скудное тепло и свет.

Девушку разместили на кровати. Она сидела, гордо выпрямив спину, хотя руки до сих пор связанные. Взгляд — прямой, вызывающий. Не сломалась, несмотря на потерю сил и статус пленницы.

Изольда объяснила ей новые правила игры. Перевёртыш сообщила, что по местным законам Алтантуяа теперь законная добыча, что-то вроде рабыни, и моё право на неё подтвердили все остальные.

Приказал женщине побеседовать с ней, подготовить для разговора со мной. Так, чтобы она не артачилась и была послушной. Перевёртыш улыбнулась — тонко, понимающе. Уголки её губ слегка приподнялись, глаза блеснули. Она знала, как обращаться с пленниками. Годы жизни среди монголов научили её многому.

Зашёл в местную ванную — небольшое помещение с деревянной бадьёй и вёдрами с водой. Очень хотелось отмыться от бесконечной пыли, которая забилась во все поры, в волосы, под ногти, за шиворот. Кожа зудела, словно по ней ползали тысячи невидимых насекомых.

Вода оказалась прохладной, но чистой. Смыл с себя грязь, пот, кровь — свою и чужую. С каждым движением мышцы расслаблялись, напряжение постепенно уходило.

Пока мылся, прислушивался к звукам из комнаты. Криков или шума в момент «убеждений» Изольды не доносилось. Перевёртыш работала тонко — никакого физического воздействия, только психологическое давление и хорошо подобранные слова.

Когда вышел, монголка сидела и немного тряслась. Лицо её было бледным, глаза — широко раскрытыми. Изольда стояла рядом, спокойная и уверенная.

— Господин! — кивнула она, изображая покорность. — Алтантуяа готова ответить на все ваши вопросы. Для неё честь поделиться любой информацией с вами.

— Отлично, — ответил я, довольный результатом.

Подошёл, сел рядом с кроватью. Капли воды с мокрых волос стекали за воротник, вызывая мурашки на коже. Вблизи шаманка пахла дымом, травами и каким-то горьковатым ароматом — может, это запах её ритуальных принадлежностей.

— Меня интересуют шаманы и их способности. Как управлять духами и призраками, как подчинять монстров, которые захвачены призраками. Тонкости, нюансы, без религиозной чуши, только практика, — озвучил свои хотелки, глядя ей прямо в глаза.

Изольда всё это перевела, сохраняя интонации моей речи. Монголка внимательно слушала, и её брови поднялись от удивления. В глазах мелькнуло что-то новое — любопытство вперемешку со страхом.

— Она говорит, что не знала, что чужакам интересны их обычаи и традиции, — озвучила перевёртыш, уловив взгляд девушки.

— Пусть отвечает, — кивнул нетерпеливо.

Изольда подошла к пленнице, ласково погладила её по голове, как ребёнка или домашнее животное. Жест выглядел заботливым, но в нём чувствовалась скрытая угроза. Девушка затряслась сильнее, открыла рот, начала что-то говорить и тут же получила лёгкий, но чувствительный удар по голове.

— Она не назвала вас господином, — объяснила Изольда с лёгкой улыбкой, словно речь шла о забавной оплошности ребёнка.

Алтантуяа сглотнула, бросила на перевёртыша взгляд, полный ненависти, но заговорила снова — уже иначе, склонив голову в знак покорности.

Изольда начала переводить:

— Господин, шаман — это посредник между миром людей и миром духов. Мы не маги, хотя многие так считают. Маги черпают силу из источника внутри себя, шаманы — из духов, которых призывают, и собственной души.

Девушка говорила ровным голосом, но я видел, как напряжены её плечи. Руки дрожали едва заметно — не от страха, а от сдерживаемой ярости. Даже связанная и лишённая сил, она пыталась держаться с достоинством вождя.

Монголка продолжала, и Изольда переводила её слова точно и быстро:

— Чтобы стать шаманом, нужен дар — способность видеть иной мир. Затем долгие годы обучения, множество ритуалов. Наконец, посвящение, когда дух-наставник принимает ученика. Без посвящения невозможно призывать духов или управлять ими.

Слушал внимательно, анализируя каждое слово, пропуская информацию через призму того, что уже знал. Выходит, шаман — это, по сути, маг. Точнее, не так. Маги здесь есть, как и те, кто могут работать не только с источником, но и с душой. Информация пока общая, но уже даёт понимание системы. Позже выпытаю у неё практические детали — как именно подчинять духов, управлять призраками, заставлять служить одержимых тварей. Чисто прикладные вещи, без мистической шелухи.

И это знание поможет в переговорах с ханом. Теперь я понимаю их мировоззрение изнутри: что для них свято, что табу, как они видят мир духов. Это даст преимущество за столом переговоров. Они подумают, что говорят с невеждой, а я буду знать слабые места.

— Духи бывают разные, — продолжала Алтантуяа. — Духи предков, природы, существ. Самые сильные — духи других шаманов и великих воинов. Их призывать труднее всего, но и сил они дают больше.

Девушка говорила, и я мысленно соотносил её слова с тем, что видел сам. Рязанов, Топоров возможно, и были этими «великими духами», рухами, которые вселились в тела живых людей.

— А что такое рух? — спросил прямо, наблюдая за реакцией.

Глаза девушки расширились от удивления. Она замерла на мгновение, затем медленно ответила:

— Рух — это высший дух, почти божество. Они редки, могущественны и практически неуязвимы. Их не призывают, это они выбирают себе сосуд. Если человек достаточно силён, чтобы принять такого духа, он становится почти бессмертным, обретает великую силу. Но... человеческое в нём умирает, остаётся только оболочка.

— Как их уничтожить? — задал главный вопрос, не сводя глаз с лица девушки.

Она нервно облизнула губы, взглянула на Изольду, словно ища поддержки, затем тихо ответила:

— Никак. Рух неуязвим. Это закон нашего мира, который не может быть нарушен.

— А если всё-таки рух умирает? — продолжил я, вспоминая своё столкновение с Рязановым и Топоровым.

Алтантуяа вздрогнула, словно я сказал что-то кощунственное.

— Это невозможно! — её голос дрогнул. — Но... если такое случится, рух попытается занять новое тело. Он подготовит его, сделает сильным, чтобы сосуд выдержал, но при этом вытеснит душу из тела и обязательно займёт еёместо.

Вспомнил свой бой с первым рухом — Рязановым. Всё именно так и было. Тогда что-то внутри изменилось, меня вытолкнуло, но я очень не хотел уходить, поэтому остался. Моя шкурка, только моя. Никто не смеет её тронуть.

— Свечение руха — что это такое? — продолжил расспросы.

— Энергия души, — ответила шаманка. — Она намного сильнее магии. Поэтому рухи такие могущественные, их нельзя победить обычным оружием или магией.

Вспомнилась битва с Топоровым. То, как из-за его энергии жилет степного ползуна слился с моей кожей. Теперь это обрело смысл: энергия руха изменила саму структуру материи, заставив её соединиться с моим телом.

А ещё... То, что сделал дядя Стёпа, когда душа отделилась, чтобы вернуть своё тело, и ритуал Сухе — всё складывалось в единую картину.

Аккуратно, не выдавая подробностей, перемешивая факты, я задавал вопросы монголке. Она отвечала, хлопая глазами от удивления. То, что слышала в ответ на свои объяснения, казалось ей сказкой, мифом. Такого не могло быть в реальности — по крайней мере, в её представлении о мире.

— У монголов есть легенда, — неохотно призналась девушка после долгих расспросов, — которая старше самой страны. Что родится человек с истинным телом. Он станет настоящим ханом ханов, потому что сможет призвать в своё тело духа духов.

«Так, вот это уже хрень какая-то, — подумал я. Но мысли всё равно складывались в тревожную картину. — Один бой с рухом, второй. Случайно ли это было? А если нет? Первый раз с Рязановым, а потом уже по накатанной с Топоровым…»

У меня было ещё много вопросов. Что за статуи остаются от рухов? Что с ними можно делать? Почему Рязанов расплавился и превратился в какой-то диск с отметинами?..

Но тут в дверь постучали. Резкий, требовательный стук — три удара, короткая пауза, ещё два. Кивнул Изольде, чтобы была готова, а сам машинально сжал рукоять кинжала. Открыл дверь, держась чуть в стороне, — простая предосторожность, ставшая привычкой за годы опасной жизни.

Там стоял тот самый Бужир с каким-то мужиком постарше. Высокий, седовласый монгол с властным лицом и холодным взглядом. Одет богато, но без излишеств — тёмный халат с вышивкой, широкий пояс с серебряными пластинами, сапоги из мягкой кожи. Оружия не видно, но наверняка есть — такие люди редко ходят безоружными.

Бужир переминался с ноги на ногу, явно нервничая. Его глаза бегали, не задерживаясь на мне. Выглядел он напряжённым, как взведённая пружина.

Изольда тут же оказалась рядом, готовая переводить. Её тело напряглось. Перевёртыш тоже почувствовала опасность, исходящую от визитёров.

— Ты выиграл поединок с моим сыном! — заявил седовласый мужик, а женщина быстро перевела его слова. — Можешь остаться в нашем городе и отправиться дальше.

Слова звучали дружелюбно, но тон и взгляд говорили об обратном. Классическая ситуация — вежливые фразы скрывают угрозу и ненависть.

— И ты зашёл мне это сказать? — спросил прямо, не вижу смысла в словесных играх.

Мужчина — вероятно, отец Бужира — медленно достал какую-то бутылку из складок одежды — стеклянный флакон с мутной жидкостью внутри.

Изольда тут же напряглась и начала пятиться назад. Каждая мышца её тела натянулась как струна, в глазах мелькнул страх — чистый, первобытный ужас. Она знала, что это за жидкость, и боялась её.

— Но мы не потерпим грязь! — последнее, что успела рефлекторно озвучить перевёртыш, прежде чем началось.

А дальше всё как в замедленной съёмке. Будто кто-то нажал кнопку и время растянулось, давая рассмотреть каждую деталь происходящего.

Бутылёк летит в Изольду. Стекло поблёскивает в тусклом свете, внутри плещется мутная жидкость. Перевёртыш отклоняется, её лицо искажено страхом.

Одновременно Бужир делает резкое движение, из рукава выскальзывает нож — короткий, с широким лезвием. Тусклый металл ловит отблеск света. Рука выбрасывается вперёд в отработанном движении.

Вижу траекторию полёта ножа. Он летит не в меня, а в монголку-шаманку, всё ещё сидящую на кровати. Лезвие вращается, делая полный оборот в воздухе с каждым метром полёта.

«Сука... Сука...» — проносится в голове.

Они действуют одновременно, по плану: бутылёк — в Изольду, нож — в шаманку.