Обложка ДВОЙНИК ГИТЛЕРА, ИЛИ ОПЕРАЦИЯ «ШТАЙН»

ДВОЙНИК ГИТЛЕРА, ИЛИ ОПЕРАЦИЯ «ШТАЙН»

Denis Vdovenko

0% прочитано
Стандартный
Denis Vdovenko

ДВОЙНИК ГИТЛЕРА, ИЛИ ОПЕРАЦИЯ «ШТАЙН»

Часть 1

1

Утром 9 июля 1943 года начальнику внешней разведки СССР Павлу Михайловичу Фитину принесли срочное секретное донесение.

Генерал Фитин открыл папку, пробежался глазами по тексту и удивлённо поднял брови. С одной стороны, в донесении описывался обыкновенный, можно сказать, рядовой для войны случай. Но в военное время всё имеет значение, а отдельные, ничем не примечательные происшествия, оказывают решающее влияние на исход борьбы. Вот и сейчас чутьё разведчика подсказывало Фитину, что событие, описанное в донесении, может иметь далеко идущие последствия.

Фитин встал из-за стола, походил по кабинету и выглянул в окно. Летний солнечный день совсем не располагал к энергичной работе, а, наоборот, настраивал на ленивый, сибаритский лад. Относительно спокойная московская жизнь никак не вязалась с теми сводками, которые он читал каждый день. Враг уже выдыхался, но всё ещё продолжал отчаянно сражаться, жадно цепляясь зубами за каждый клочок советской земли, забирая ежедневно и ежечасно всё новые человеческие жизни… Поэтому работать, работать, работать! Пока фашисты не разбиты, не останавливаться! Хотя в разведке ценится умение ждать, но гораздо важнее предпринять решительные действия в тот момент, когда в них наступает необходимость... Сейчас такой момент как раз наступил. Фитин вернулся за стол, вызвал секретаря и отдал поручение:

– Вызовите Феоктистова. Срочно.

Секретарь кивнул:

– Есть!

…Через десять минут полковник Виктор Феоктистов, начальник сверхсекретного разведывательного подразделения «СТОЛП», уже сидел в кабинете Фитина. «СТОЛП» был создан в 1938 году по личному распоряжению Сталина. Похоже, что уже в тот период глава Советского государства не сомневался, что относительно скоро начнётся Большая война, к которой необходимо было как следует подготовиться. Именно поэтому он поручил «силовикам» заняться подготовкой и идеологическим воспитанием сверхспособных бойцов, которых можно было бы задействовать при проведении самых смелых военных операций. Кроме того, по замыслу Сталина, этих агентов можно было бы привлекать к работе и в мирное время, например, для разоблачения внутренних врагов Советского Союза…

В «СТОЛП» входило восемь элитных агентов, которые использовались советской разведкой только при крайней необходимости для проведения особо сложных операций. Каждый агент «СТОЛПА» отличался не только выдающейся физической подготовкой и выносливостью, но и обладал исключительными интеллектуальными способностями, широкими познаниями в различных областях знаний, а также фанатичной преданностью советскому руководству. Строжайшая дисциплина, многолетние тренировки под предводительством опытных специалистов, а также богатейший опыт ведения разведывательной деятельности делали каждого из агентов в буквальном смысле слова незаменимым. Каждый агент в совершенстве владел как минимум семью иностранными языками, мог попасть в «яблочко» с движущегося на полной скорости поезда на расстоянии пятисот метров, по нескольку дней обходиться без пищи и воды, задействовав резервные силы организма. В общем, это были поистине сверхлюди со сверхспособностями, хотя в обычной жизни они ничем не отличались от простых советских граждан. Именно такими сверхлюдьми командовал Феоктистов. Когда сегодня его вызвали к Фитину, он сразу понял, что дело предстоит непростое. Просто так средь бела дня шеф не вызывает.

– Виктор Владимирович, я сразу перейду к делу, – начал Фитин, когда Феоктистов расположился за столом. – Несколько минут назад мне принесли срочное донесение от нашего агента из Франции. Он сообщает, что три дня назад в Париже пропал Генрих Штайн. Знаешь, кто это такой?

Феоктистов пожал плечами.

– Это бродячий актёр, – пояснил Фитин и, заметив недоумённый взгляд своего подчинённого, добавил:

– Что так смотришь? Думаешь, мы театральными постановками начали заниматься? Нет, брат! Актёр этот не совсем обычный. До начала войны он пародировал Гитлера, выступая в разных кабаках и прочих питейных заведениях…

– Вы считаете, его исчезновение не случайно? – перебил Феоктистов, пытаясь сразу же угадать, куда клонит шеф.

– Абсолютно, – кивнул Фитин.

– Почему? – искренне удивился Феоктистов.

– Сейчас поймёшь, – ответил генерал.

Фитин вытащил из ящика своего стола две фотографии и положил их перед Феоктистовым:

– Угадай, кто здесь Гитлер, а кто Штайн...

Полковник взглянул на фотокарточки и поразился. Ему показалось, что на них был изображён один и тот же человек – Адольф Гитлер! Некоторое время он всматривался то в одно, то в другое лицо, но определённо не находил ни малейшего различия.

– Я тоже в своё время долго решал эту задачку, – усмехнулся Фитин. – Ладно, не мучайся. Разгадка на обороте.

Феоктистов перевернул снимки и увидел надписи «Гитлер» и «Штайн». Он ещё раз посмотрел на ту и на другую фотокарточку… Похожи, как две капли воды! Чёрт возьми, да как такое может быть?

– Надо срочно выяснить, чтó произошло с этим Штайном, – сказал Фитин. – Кстати, его сходство с Гитлером не ограничивается только внешним видом. По данным моей агентуры, их голоса, походка и манера поведения тоже весьма схожи. Именно поэтому его пародии пользовались ошеломительным успехом!

– Это природное сходство или он специально тренировался? – недоверчиво осведомился Феоктистов.

– Больше первое, – ответил Фитин. – Хотя и второе тоже имело место. Но он вряд ли делал это из-за каких-то особых симпатий к фюреру. По нашим данным, он не разделяет взгляды нацистов.

– Хм… Вы думаете, его кто-то может использовать? – предположил Феоктистов.

– Я больше чем уверен в этом, – уверенно высказался Фитин. – Если Штайн похищен и жив, то он нужен своим похитителям для каких-то целей. Вот и надо выяснить, каковы эти цели…

– А если он мёртв? – Феоктистов всегда проигрывал в голове несколько сценариев развития ситуации.

–Тогда мне потребуются точные доказательства его смерти, – ответил Фитин и конкретизировал:

– Фото трупа, дактилоскопия… В общем, ставлю тебе задачу выяснить, чтó случилось со Штайном.

Феоктистов кивнул:

– Слушаюсь! Разрешите ещё вопрос?

– Да, пожалуйста, – сказал Фитин, убирая фотографии Гитлера и Штайна в ящик стола.

– Кого будем задействовать? – спросил Феоктистов.

Фитин задумался.

– Дело рискованное и непредсказуемое, – наконец ответил он. – Так что задействуй самого лучшего. Агента «А».

2

Феоктистов велел шофёру остановиться у развилки. Выйдя из машины, он оглянулся, закурил сигарету и двинулся вглубь леса. Пробираясь сквозь кусты и топча сапогами траву, Виктор Владимирович ещё раз повторил про себя все детали, которые сообщил ему шеф. В интересах операции никаких письменных документов, за исключением самых необходимых, не выдавалось.

В связи с особо секретным статусом каждого агента, Феоктистов назначал им встречи только вдали от населённых пунктов, как правило, в лесах или на полях. Кроме него самого, Фитина и начальника секретной картотеки, агентов никто не знал в лицо. Но даже несмотря на все эти обстоятельства, на встречу с агентом Феоктистов всегда выезжал заблаговременно, следя, чтобы за его машиной не было «хвоста».

Добравшись до поляны, которая была выбрана в качестве места для встречи, Феоктистов взглянул на часы. До назначенного времени встречи оставалось ещё три минуты. Полковник зажёг ещё одну сигарету, выпустил дым и поднял глаза. Он всматривался в голубое небо и мерно плывущие облака. Какая красота! В чаду работы он совсем отвык от наслаждения природой. А ведь как прекрасен мир. Если бы не эта треклятая война, сейчас можно было бы расслабиться, взять отпуск и рвануть на дачу, купаться весь день и нежиться на солнышке… Впрочем, каждый день приближал его страну к победе, в этом он ничуть не сомневался…

– Здравия желаю, товарищ полковник! – внезапно раздалось у него за спиной.

Феоктистов обернулся.

– Ну, ты как всегда неожиданно, – изрёк он, топча окурок носком сапога.

– Виноват, товарищ полковник, – ответил звонкий молодой голос.

– Брось, – улыбнулся Феоктистов. – Хорошо, что тренируешь навыки, пусть даже и в спокойной обстановке в тылу. Ну, дай хоть посмотрю на тебя. Давно не виделись…

Феоктистов относился ко всем своим агентам, как отец к сыновьям. Отчасти это объяснялось тем, что у него самого не было детей (следствие ранения в первую мировую войну), отчасти – его собственными убеждениями в том, что любой начальник для своих подчинённых должен быть не только командиром, но и наставником, а это уже больше отцовская функция.

Человек, которому он назначил встречу, был ни кто иной, как Пётр Иванов, или «агент А», как его именовали в донесениях. Он был молодым человеком ростом выше среднего и возрастом немногим более тридцати лет. Иванов обладал крепким телосложением, правильными чертами лица, с голубыми глазами и светлыми, «льняными» волосами. Короче говоря, был мужчиной в самом расцвете сил. Ясный, открытый взгляд никого не мог навести на мысль о том, что Пётр работает в разведке. Впрочем, «ясность и открытость» взора была с годами натренирована, подобно тому, как китайцы тренируются «держать лицо». На самом деле, по выражению и взгляду Иванова никак нельзя было судить о том, чтó именно происходит в его душе…

Иванов протиснулся сквозь ветви кустов и вытянулся перед Феоктистовым, как и было положено по уставу. Полковник дал команду «вольно», откашлялся и начал:

– Вот что, Пётр, шеф поручает нам с тобой одно весьма важное дело. Пока не знаю, чем оно может обернуться. Может быть, оно окажется довольно простым. А может быть, и нет… В любом случае, надо быть готовым ко всему.

– Я готов, – ответил агент уверенно.

Феоктистов кивнул и продолжил:

– Хорошо. Тогда слушай и запоминай. Три дня назад в Париже исчез Генрих Штайн, бродячий артист, внешне очень похожий на Гитлера. До войны он даже пародировал фюрера, причём настолько талантливо, что получил от властей официальное предупреждение с требованием прекратить изображать вождя. Что ещё о нём известно? Сам Штайн по происхождению австриец, однако, после аншлюса он покинул свою родину и обосновался сначала в Варшаве, а затем в Париже. В последнее время выступал в парижском кабаре «Виктория» преимущественно с комедийными номерами. Во вторник вечером он покинул свою квартиру, отправился к себе на работу и по пути куда-то пропал. Тебе предстоит выяснить, что с ним случилось. Если он жив, то надлежит непременно установить его местонахождение. Если он был похищен, необходимо узнать, кто организовал его похищение: германские спецслужбы, силы союзников или кто-то ещё. Сам по себе этот актёришка, вероятно, не представляет опасности, но его могут использовать, в том числе, против Советского Союза… Запомни, кодовое название операции – «Штайн». Начинаем её сегодня же!

Полковник протянул агенту запечатанный пакет:

– Здесь портативный сейф с материалами об операции, твой паспорт, а также фото Штайна без грима. Правда, оно не слишком тебе поможет. В гриме он выглядит точно так же, как Гитлер. Различить их невозможно. Так что если увидишь его «во всеоружии» – не узнаешь. Единственное достоверное отличие – у Штайна имеется небольшая бородавка над левым ухом, но под волосами её не видно, можно только нащупать. Так, ладно, теперь технические детали. Шифр для открытия твоего сейфа «1794». Материалы быстренько изучи и положи обратно в сейф. В него вмонтировано портативное взрывное устройство с таймером на тридцать секунд. Как только ты его закроешь, начнётся обратный отсчёт. Взрыв направленный, так что окружающее пространство не пострадает. Таким образом, все документы будут уничтожены. Далее. Переброску во Францию организуем по каналу Ф-17. Связь будешь держать через гауптшарфюрера СС Райнера. Это наш новый агент в парижской комендатуре. Это всё… Вопросы есть? Нет? Тогда держи.

Иванов принял пакет из рук Феоктистова:

– Разрешите выполнять, товарищ полковник?

– Выполняйте, майор, – совсем не повелительным тоном сказал Феоктистов, хотя и переходя на формальное «Вы». – Да, от себя добавлю. Если германские спецслужбы не причастны к исчезновению Штайна, то они, скорее всего, тоже будут заниматься этим случаем. Вряд ли они доверят дело обычной полиции. И, как я думаю, немцы пошлют в Париж далеко не самого слабого агента. Так что, будь осторожен, сынок… товарищ майор...

– Слушаюсь, – бодро откликнулся Иванов.

– Ну, тогда вперёд!

Иванов на мгновение замер в стойке «смирно», после чего исчез в кустах, так же неслышно, как и появился.

***

В то самое время, когда Феоктистов инструктировал Иванова в одном из лесов Подмосковья, шеф VI отдела главного управления Имперской безопасности оберфюрер СС Вальтер Шелленберг пил кофе в своём кабинете в Берлине. Ночью поступила шифровка из Парижа, и совсем недавно Шелленбергу принесли раскродированный текст.

Шелленберг несколько раз перечитал сообщение. Это был рапорт от одного из немецких агентов, размещённых во Франции, и касался он исчезновения Генриха Штайна в Париже… Шелленберг отложил бумагу в сторону, вызвал секретаря и велел доложить оперативную обстановку. Главным событием тех дней, безусловно, была операция «Цитадель», которая началась в первых числах июля и должна была прорвать оборону противника в направлении Курска. Фюрер находился в своей ставке «Волчье логово» в Восточной Пруссии, откуда пристально следил за ходом сражения. Шелленберг понимал, что русские сильно дали немцам по хребту под Сталинградом, и что советских солдат просто так уже не одолеть. Это была сильная, сплочённая, храбрая и послушная армия, настоящая боевая машина.

Шелленберг слушал доклад секретаря с мрачным видом.

– Хорошо, – кивнул Шелленберг, когда тот закончил. – Пока можете быть свободны.

Оставшись наедине с собой, Шелленберг вытащил чистый лист и взял в руки карандаш. Он принялся выводить на бумаге всякие каракули: это помогало ему сосредоточиться во время раздумий. Вот уже несколько месяцев он, Шелленберг, по разным каналам пытался наладить контакты с союзниками. Он понимал, что Германия с высокой долей вероятности проиграет начатую фюрером войну. Рано или поздно, но противник доберётся до Германии, и тогда гитлеровской верхушке не поздоровится… Шелленберг, конечно, не занимал в иерархии рейха высших позиций и не был непосредственно причастен ни к уничтожению людей в концлагерях, ни к массовым военным преступлениям… Но если война дойдёт до Берлина, то его столь прекрасный и так скрупулёзно выстроенный мир развалится. Его шикарный особняк разбомбят вражеские самолёты, карьера в СС пойдёт прахом… Начинать с нуля, когда тебе уже за тридцать, не так-то просто. К тому же Шелленберг был женат, и у него были дети… Нет, единственный способ предотвратить катастрофу – это начать активные переговоры с англичанами или американцами. Но и те, и другие уже неоднократно заявляли о том, что садиться за стол с немцами, пока Гитлер находится у власти, они не будут. Живым или мёртвым, но Гитлер должен был быть передан в их руки – таково было непременное условие. Легко сказать! Конечно, убийство Гитлера можно было спланировать и осуществить, но это привело бы к переделу власти в Рейхе и неизвестно, кто оказался бы на верхушке… Возможно, кто-то из более или менее разумных людей, а возможно и фанатик, для которого и мёртвый фюрер оставался бы кумиром и вдохновителем… И вот теперь, получив донесение, Шелленберг представил себе новый поворот своего плана. А что, если не убивать Гитлера, а выкрасть? А потом на какое-то время подменить двойником? Скажем, этим артистом, Штайном… Это помогло бы отвлечь всеобщее внимание на какое-то время. Тогда можно было бы передать настоящего Гитлера в руки союзников, заключить с ними соглашение и, заручившись их поддержкой, не допустить в Германии ни хаоса, ни установления большевистского режима! Гитлер-Штайн мог бы управлять Германией какое-то время, послушно выполняя приказания Шелленберга, а затем просто сойти со сцены. Настоящий Гитлер был бы умерщвлён союзниками (или помещён в одну из тайных тюрем – это уже на их усмотрение). Пресса выпустила бы сообщение, что Гитлер умер или погиб в какой-нибудь катастрофе... А Штайн получил бы вознаграждение и тихо сошёл со сцены. Без грима он весьма слабо напоминал Гитлера, так что коротал бы себе остаток дней где-нибудь на ферме, разводя гусей… В общем, Штайн идеально подходил планов Шелленберга. Хотя, конечно, вся эта идея с подменой Гитлера двойником отдавала авантюрщиной, но другого выхода не было… Теперь нужно было во что бы то ни стало найти пропавшего актёра. Только бы он оказался жив!

Шелленберг закончил выводить каракули на бумаге и обхватил голову руками. Он ещё раз взвесил все факты и решил, что об исчезновении Штайна докладывать начальству пока нецелесообразно. Пусть ни Мюллер, ни Гиммлер пока об этом не знают. В конце концов, Штайн ведь не государственный деятель, не шпион, не предприниматель. Но, как и Фитин, Шелленберг понимал, что этот Штайн может стать козырной картой и в чьей-то игре… В чьей же?

Будучи человеком холодным и расчётливым, Шелленберг всегда тщательно обдумывал все свои решения. В данном случае, взвесив все «за» и «против», он решил сделать ставку на своего лучшего агента. Он вызвал секретаря и приказал:

– Штурмбанфюрера Андерса ко мне. Немедленно!

3

Иванов прибыл в Париж во второй половине дня. Перед отправлением из Москвы ему понадобилось несколько часов на подготовку: уладить формальности с «заменой» на гражданской работе, пройти специальную медицинскую комиссию, потом немного поспать. После долгого перелёта, а затем переезда, ну и, наконец, последующего ожидания подготовки «окна», он чувствовал себя несколько не в себе. В то же время, любопытство оказалось превыше усталости, поэтому сразу после высадки на Лионском вокзале он решил прогуляться по оккупированному городу…

Первое, что поразило внимание Иванова – обилие красно-белых флагов с чёрной свастикой. Они были повсюду: торчали из окон, с крыш, висели на флагштоках по стенам зданий. Казалось бы, ничего особенно примечательного в этом факте не было. В любом захваченном городе враг вывешивает свои символы то там, то сям, помечая территорию. Но Париж… Нацистские флаги, исцарапавшие флагштоками все главные улицы, никак не вязались с образом этого города. Словно здоровое тело положили на операционный стол и тут и там понаделали разрезов, из которых засочилась кровь… Иванов шагал по центральным улицам столицы Франции, и у него никак не укладывалось в голове, как некогда прекрасный город мог за столь короткое время превратиться в жалкий форпост агрессивной политики другой нации? Конечно, Париж сохранял часть своего былого очарования при любом раскладе и любой власти, но Париж как часть Рейха? Увольте! Уже одно это словосочетание вызывало чувство недоумения и отторжения. Улицы пестрели вывесками то на французском, то на немецком языке. Холёные офицеры вермахта дефилировали по городу с надменным видом. Сами парижане передвигались то пешком, то на велосипедах, стараясь держаться от «бошей», как они презрительно называли немцев, подальше. Иванов разглядывал лица парижан. На этих лицах запечатлелось смешанное выражение страха, равнодушия и смутной надежды – похожее на то, которое бывает в глазах недавно попавших в неволю зверей. Надо сказать, что в сложившейся ситуации французы смогли сохранить чувство собственного достоинства, проявлявшееся в пассивной непокорности оккупантам там, где это было возможно… Свободолюбивый дух этой нации не так-то просто было сломить. Не зря же девизом французской революции стал лозунг «Свобода. Равенство. Братство». Свобода… Как же им хочется свободы! Многие люди не знают, что им делать со свободой. Поэтому неволя для них представляется чем-то сродни стабильности. Но для французов это точно не так. В своё время они отвоевали себе свободу и республиканские права ценой собственной крови. Они и сейчас продолжали сражаться за свою свободу на невидимом фронте, стараясь жить, насколько это возможно, свободно.

Иванов вспомнил один любопытный случай. Некоторое время назад в распоряжении советской разведки оказались удивительные фотографии оккупированного Парижа. Они были сделаны французом по имени Андре Зюкка, который работал корреспондентом в одном из немецких пропагандистских изданий под названием «Сигнал». Фотографии были цветными, очень высокого качества, сделанными на фотоплёнку «Кодак». Когда Иванов впервые увидел снимки Зюкка, он долго не мог поверить своим глазам: каким таким неведомым образом на фоне тех ужасов оккупации, донесения о которых ежедневно и ежечасно поступали в разведку, фотографу удалось запечатлеть столько счастливых лиц! Со страниц «Сигнала» на читателя смотрели то молоденькие парижские модницы в круглых очках, то влюблённая парочка, сидящая в кафе на берегу Сены, то мирно гуляющие по улицам граждане… Если бы совершенно не следящий за происходящим в мире человек взглянул на все эти фото, он ни за что бы не поверил, что изображённый на снимках город захвачен вражеской армией!

Иванов нашёл, что Зюкка не слишком приукрашивал реальность на своих работах. И в то же время, было похоже, что он весьма хитро следил за своими «жертвами», с кошачьим терпением выжидая момент, когда можно было бы щёлкнуть затвором, так, чтобы в кадр попадали сплошь весёлости и моменты счастья. Понаблюдав за парижанами некоторое время, Иванов твёрдо убедился в том, что улыбки, запечатлённые на фотографиях Зюкка, были случайными, а радость – мимолётной. Всё-таки, атмосфера оккупации в городе царила, хоть в некоторых местах и была едва уловима. В воздухе витало напряжение, которого никогда не бывает в свободной стране. Напряжение изматывало, и медленно, но верно отравляло существование французов. Иванов прекрасно понимал, что при таком положении вещей характер жителей города должен измениться в сторону усиления тревожности, мнительности, подозрительности. Этого нельзя было не учитывать в дальнейшей работе…

Иванов ещё немного побродил по центру Парижа, собираясь с мыслями и раздумывая о том, с какой стороны приступить к выполнению операции. Сейчас надо первым делом добраться до конспиративной квартиры, которая находилась на Монмартре. Покружив ещё немного по парижским улицам, агент завершил свой променад и направился на Монмартр.

Он без труда нашёл нужный адрес. Квартира располагалась в старом пятиэтажном здании. Коричневый дом хорошо сохранился и представлял собой идеальный вариант для временного размещения: не слишком густо населённый квартал, вход с тёмной стороны улицы, ни одной лавки рядом... Можно входить и выходить почти незамеченным… Наконец, Монмартр сам по себе являл собой красивейшее место, и даже просто нахождение в нём приносило немалое эстетическое удовольствие.

Монмартр находился на возвышенности. Это просто холм, высокий холм. Чтобы подняться на него, нужно было преодолеть несколько лестниц. На вершине Монмартра располагалась знаменитая базилика Сакре-Кёр, от которой даже в оккупированном городе исходило спокойное и неколебимое достоинство. Казалось, белое здание источало само присутствие Всевышнего на этой части нашей грешной земли. В то же время, Монмартр не был лишён и определённой доли мистики… Согласно легенде, где-то на Монмартре в далёком 272 году был обезглавлен епископ Дионисий. При этом, согласно легенде, после казни он взял свою отрубленную голову в руки, омыл её в источнике, после чего прошёл ещё несколько километров, и только после этого упал замертво. Иванов узнал эту легенду несколько лет назад, и с тех пор время от времени мыслями возвращался к ней, стараясь понять, могло ли такое произойти на самом деле. Агент верил в обширные возможности человеческого организма по части самовосстановления и самопреодоления, однако случай с Дионисием представлялся действительно из ряда вон выходящим! Хотя… Если даже это легенда, то сочинить её именно в таком виде могли лишь про действительно выдающуюся личность… Вообще, Монмартр, подобно магниту, притягивал незаурядных людей. В разное время здесь творили такие гении, как Ренуар, Тулуз-Лотрек, Ван-Гог… И это хорошо, потому что репутация Монмартра как квартала искусства и культуры привлекала сюда меньше внимания немецких спецслужб, равно как и спецслужб других государств. Вроде как «художники, что с них взять…». Конечно, во многом так оно и было: люди творческие часто не особо много внимания обращают на происходящее вокруг, не интересуются политикой, не играют в идеологические игры… Им что война, что мир – почти всё равно. Они живут где-то там, в своём мире придуманных страстей. Но Иванов знал, что творческие люди, вместе с тем, способны проявлять чудеса храбрости, можно даже сказать, безудержной храбрости, сумасшедшей и безрассудной… Правда, для этого нужны исключительные обстоятельства, а война, похоже, уже таковым не является. Да и где она здесь, эта война? Её здесь не видно и почти не слышно…

***

Итак, Иванов поднялся на второй этаж. Согласно «легенде», владельцем квартиры, которой предстояло на ближайший период времени стать пристанищем Иванова, был рабочий завода «Рено» Пьер Дюпон. На его же имя был оформлен и французский паспорт Иванова. Этот Дюпон якобы постоянно проживал в пригороде, поэтому наведывался в свою парижскую квартиру весьма редко. Соседкой по этажу была восьмидесятилетняя старуха, которая почти никогда не покидала своё жилище, так что ей не было особого дела до происходящего в доме. Коротко говоря, место выбрано отличное: тихое, спокойное, без лишних отвлекающих факторов. Здесь можно и восстанавливать силы, если потребуется.

Оказавшись возле дверей квартиры, Иванов первым делом прислонился к двери и прислушался. Внутри всё было тихо. Затем он присел и быстро осмотрел замочную скважину. Никаких царапин и других следов, свидетельствовавших о попытках взлома замка… Значит, всё в порядке, засады внутри не предвиделось. Кроме того, если бы эта квартира привлекла внимание немцев, связник из комендатуры уже сообщил бы об этом... На данный момент сигналов от него не поступало…

Войдя в квартиру и закрыв за собой дверь, Иванов тщательно осмотрел обе комнаты, ванную и кухню. Он знал, что предыдущий агент покидал квартиру в плановом, а не экстренном порядке, поэтому был обязан привести жильё в годное состояние. Иванов присел на кровать и сразу почувствовал знакомый запах химикатов, применявшихся для дезинфекции… Запасная одежда в шкафу была постирана и отглажена. Посуда на кухне вымыта и вычищена до блеска. На столе агент обнаружил колоду карт. Это был зашифрованный список запасных конспиративных квартир, которые можно было использовать в случае необходимости. Карты были собраны в колоде в определённом порядке. Короли и дамы обозначали номера парижских округов, а «девятки», «десятки» и пр. – номера домов и квартир. «Джокер», положенный перед номером квартиры, означал, что помещение может использоваться другими советскими разведчиками. Отсутствие Джокера означало, что квартира пуста и Иванов, в случае необходимости, может переехать в неё на некоторое время или, если нынешняя «явка» будет «провалена» нацистами, перебраться туда полностью.

Агент расположился за столом и тщательно перебрал колоду. Хотя инструкция не требовала от него запоминания адресов с ходу, он всё равно предпочитал, чтобы данные отложились в голове сразу же после первого перебора колоды. На случай, если воспользоваться запасными «явками» потребуется в срочном порядке, когда на размышления не будет лишнего времени… В этот раз командование предоставило три запасных квартиры в разных частях города. Хорошо и то, что ни перед одним из адресов не лежал джокер: это означало, что квартирами можно пользоваться свободно, не опасаясь застать в них другого агента, пусть даже и своего…

– Bien! – удовлетворённо произнёс Иванов, закончив работу с колодой.

По инструкции, вся коммуникация в пределах квартиры должна была осуществляться на языке страны пребывания. На тот случай, если в квартире всё-таки установлена прослушка… Инструкция распространялась, в том числе, на разговоры с самим собой. Иванов вспомнил по этому поводу одну историю, когда советский агент был пойман в номере отеля в Испании, который был наводнён «жучками». Он «спалился» на том, что говорил во сне по-русски… С тех пор в обязательную программу подготовки разведчиков ввели пункт об обучении контролируемому сну. Перед каждым отходом ко сну, агент должен был войти в лёгкий транс и дать себе установку молчать во всё время до пробуждения включительно.

Что же, теперь, когда первое общее знакомство с жильём состоялось, Иванов решил рассмотреть квартиру более тщательно. В конце концов, ему суждено было провести здесь ближайшие дни, а может быть, и недели. Значит, надо попытаться найти в новом жилье множество положительных сторон и, по возможности, не обращать внимания на отрицательные. В идеале – отрицательные стороны попытаться перевести в положительные…

Итак, квартира рабочего Дюпона представляла собой типичное холостяцкое жилище, с тем лишь отличием, что хозяин, отдавая дань любви к искусству, не преминул вывесить на стенах несколько дешёвых картин, представлявших различные виды довоенного Парижа. Иванов некоторое время рассматривал самодеятельную экспозицию. Какая безвкусица! Впрочем, чего ожидать от простого рабочего, каким, по легенде, был Дюпон? Но, в любом случае, с картинами одинокий быт становился если не веселее, то хотя бы чуток интереснее и ярче. По крайней мере, в мрачные и угрюмые дни будет на что отвлечь внимание…

Иванов взглянул на часы. Пять часов тридцать минут местного времени. Отлично, как раз можно принять душ и немного отдохнуть. А потом надо будет приступать к делу. В отличие от многих других агентов, Иванов предпочитал браться за выполнение задания непосредственно в день прибытия, хотя инструкция и давала несколько часов, а иногда даже целую ночь, на отдых. Исходя из его опыта, проблемы решались и задания выполнялись более успешно, если в них сразу же включиться, «вработаться», а не тратить несколько часов на просто сидение взаперти.

Агент сбросил с себя грязную, потную одежду и отправился в ванную комнату. Там он посмотрел на себя в зеркало. Советская чудо-краска для волос превратила его из блондина в добротного брюнета, а специальный краситель, действующий в течение сорока дней, придал сероватый оттенок зрачкам. Типичный француз, что сказать… Хотя остались ли типичные французы? Остались ли типичные немцы, англичане? На родине Иванова вопрос уже давным-давно был решён посредством появления новой общности – советского народа, заменившего собой отдельно взятых русских, украинцев, белорусов и т.д. Конечно, национальные черты ещё давали о себе знать, но Иванов считал, что будущее – за наднациональными общностями, и что Гитлер в итоге проиграет войну именно потому, что опирается на понятие «нации», которое уже во многом устарело. Иванов шагнул под душ. Наслаждаясь потоком прохладной воды, он ещё раз проигрывал в голове намеченный план и прикидывал, с какого из имеющихся у него двух вариантов начать действовать: сначала войти в контакт со связником или попытаться сразу же отправиться в кабаре, где выступал Штайн? Всё-таки, он склонялся ко второму варианту: сперва «разнюхать» обстановку на месте, а дальше действовать по обстоятельствам. Что касается связного, то по инструкции он обязан был войти с ним в контакт в течение трёх суток с момента прибытия на место проведения операции. Шли всего лишь первые сутки, так что время ещё есть…

4

Приняв душ, Иванов позволил себе полчаса поспать. Нужно было восстановить силы после утомительной переброски через «окно» на границе. Перед сном он, наравне с самогипнозом, применил специальную технику, которая позволяла в кратчайшие сроки полноценно набраться сил. Эта техника состояла в простейшей визуализации светящегося меча, проходящего через всё тело сверху донизу. Самое главное заключалось в том, чтобы как можно ярче представить себе то состояние, когда меч проходит сквозь тело: своего рода водораздел между состояниями усталости и бодрости, что и позволяет, в итоге, выйти из транса бодрым и отдохнувшим. Пётр научился этой технике десять лет назад, когда был на задании в Китае, и с тех пор весьма успешно ей пользовался. В советской разведке, конечно, весьма скептически относились к тем методикам, которые шли с Востока и не были подкреплены конкретными научными исследованиями. Однако Иванову, как особенному агенту, было разрешено на свой страх и риск использовать любые приёмы, если они позволяли достигать качественного выполнения разведывательных заданий…

… В восемь вечера Иванов вышел из своей квартиры и отправился в кабаре «Виктория» – то самое, где Штайн выступал до своего таинственного исчезновения. «Виктория» считалась «подразделением» знаменитого заведения «Элизе Монмартр», находившегося неподалёку от конспиративной квартиры.

«Элизе-Монмартр» – одно из самых старых кабаре в Париже. Оно начало работать ещё в 1807 году. Пережило и Наполеона, и франко-прусскую войну. К эпохе Гитлера «Элизе-Монмартр» тоже неплохо приспособилось. Что делать: люди во все времена хотят развлечений, а во время война спрос на увеселения ещё больше возрастает. То, что кажется доступным в обычное время, во время войны превращается в дефицит. И речь идёт не только о товарах, но и об услугах… Можно сколько угодно размышлять о высших сущностях, но во все времена счастье человека зависело и будет зависеть от того, насколько качественно удовлетворены его основные биологические потребности: сон, еда, совокупление, безопасность. Именно эти потребности в военное время подавляются в первую очередь, так что война, если можно так выразиться, бьёт в самую сущность человеческого счастья… Отсюда вывод: всё то, что будет качественно удовлетворять эти потребности – всегда будет пользоваться повышенным спросом. Соответственно, такая огромная популярность кабаре объясняется, прежде всего, тем, что подобного рода заведения, где можно отведать вкусной еды и развлечься с женщинами лёгкого поведения, насыщают первейшие потребности. Именно ущемлённые потребности гнетут людей больше всего, а не какие-то там раздумья о величии одного государства или священной мести со стороны одного народа по отношению к другому…

…Что до кабаре «Виктория», то оно располагалось в соседнем доме и представляло собой более дешёвый вариант «Элизе Монмартр». Предприимчивые хозяева рассудили так: если у человека недостаточно денег, то это совсем не означает, что он должен лишаться жизненных удовольствий! Просто можно сделать эти удовольствия, так сказать, попроще, с меньшими претензиями: менее качественное вино, менее изысканный интерьер, менее красивые девушки, менее талантливые артисты… «В общем-то, это даже облегчает задачу», – думал Иванов. – Вечер в «Виктории» вполне мог позволить себе даже такой рабочий завода «Рено», как я. А вот присутствие скромного работяги в «Элизе-Монмартр» могло бы вызвать подозрения». Он поймал себя на том, что сказал «как я», имея в виду Пьера Дюпона. Значит, он мысленно идентифицировал себя с тем, роль которого ему приходилось играть во время этой операции. Это хороший знак: значит, организм и сознание уже вполне адаптировались к новой реальности, в которую обязательно вписывался и Пьер Дюпон, и Париж, и увеселительные заведения, которые в обычной жизни Иванов не посещал вообще. Раньше период перестройки сознания мог занимать несколько дней, но с приобретением опыта он укорачивался. Сейчас процесс идентификации с очередным «персонажем» занимал не более суток, а то и несколько часов…

Иванов некоторое время покрутился около кабаре, оценивая обстановку. К «Элизе Монмартр» уже стягивались немецкие военные, ведя под руки своих дам. Серые мундиры удивительно контрастировали с яркими женскими нарядами: красными, синими, жёлтыми… Некоторые офицеры (в основном младшего командного состава) проходили внутрь в одиночестве. Значит, они найдут себе «подруг» в течение вечера… Иванов молча и хладнокровно наблюдал за оккупантами. Сытые, холёные, довольные жизнью на чужой земле… Паразиты, короче говоря. Но презрение к ним ни в коем случае нельзя было показывать. Для того, чтобы поменьше думать о немцах, надо было побольше думать о задании. Иванов постарался ответить себе на вопрос: мог ли Штайн быть похищен где-нибудь около кабаре? Скажем, до начала представления или же после его окончания? Обойдя близлежащую территорию, Иванов понял, что это было маловероятно. Квартал почти полностью был заставлен немецкими машинами и патрулями. Ни одно мало-мальски заметное происшествие не могло в такой ситуации остаться без постороннего внимания.

…Шофёры мерно курили в своих автомобилях, дожидаясь, пока их шефы отопьют-отгуляют и покажутся в дверях… В то время, как агент совершал рекогносцировку, из-за угла откуда ни возьмись появилась молодая француженка с двумя детьми: старшая девочка шла рядом с матерью, а младший ребёнок спокойно спал в потёртой коляске. Девочка, видимо, не ожидала увидеть перед собой такого скопления людей в военной форме, так что она изо всех сил вцепилась в руку матери и громко завизжала. Кто знает, может быть, за свою короткую жизнь она уже стала свидетельницей какого-нибудь страшного преступления, сотворённого врагами на её глазах… А может быть, просто образ человека в сером мундире напоминал ей злодея из детской сказки… От визга девочки малыш, лежавший в коляске, проснулся и тоже заплакал. Всё внимание людей моментально переключилось на мать и её голосящих детей. Француженка, смутившись, цыкнула на дочь, затем сделала несколько укачивающих движений, пытаясь успокоить малыша, и быстро прошла по улице, стараясь не смотреть по сторонам. Эта внезапно возникшая ситуация с появлением француженки позволила Иванову сделать некоторые выводы. Получается, любой крик здесь привлекает внимание, так? Даже не крик, а вообще любое мало-мальски заметное происшествие... Следовательно, похитить человека просто так здесь невозможно. Даже если бы Штайна попытались умыкнуть немцы, то они не смогли бы остаться не замеченными… А зачем им светиться? Правильно, незачем. Но ясности этот вывод явно не добавлял.

Эх, найти бы сейчас какого-нибудь дряхлого старичка или старушку. Если такие проживают в каком-либо квартале, то обычно они всегда бывают в курсе того, что происходит. Так сказать, играют роль невидимых глаз и ушей… Для того, чтобы их найти, надо попробовать исследовать близлежащие дворы. Пожалуй, все он сегодня исследовать не успеет, но вот один-два дворика запросто можно обойти… Сказано – сделано.

Агент свернул под арку и вскоре очутился как будто перед картиной Антуана Ватто. Двор был словно специально стилизован под рококо, французский вычурный стиль восемнадцатого века. Подумать только, как он сохранился в подобном виде здесь, в войну! В центре можно было лицезреть небольшой фонтан со статуэткой амура в центре. Несмотря на то, что серый материал фонтана местами потрескался, сам он вполне добротно функционировал: вода изливалась из глотки амура в положенном направлении мерной струёй. Непосредственно возле фонтана можно было видеть два дерева с аккуратно постриженными кронами. Возле одного из деревьев стояла скамейка, на которой сидел пожилой человек и курил трубку. Иванов огляделся. Больше вокруг никого не было. Иванов принял решение войти со стариком в контакт. Осторожно приблизившись, он вытащил из кармана пачку сигарет. Вообще говоря, Иванов не курил, но во время выполнения заданий иногда приходилось использовать курение для установления контакта. Вот и сейчас он приблизился к старику и попросил у него огоньку.

Старик кивнул и извлёк из кармана коробку спичек. Иванов чиркнул, прикурил и вернул старику его коробок. Сделав несколько затяжек, Иванов непринуждённо начал разговор:

– Хорошая погодка сегодня. Как раз для прогулок.

– Да, это точно, – ответил старик, затягиваясь и выпуская дым.

– И тихо так кругом, – добавил Иванов.

– Да здесь всегда тихо, – заметил старик. – Даже эти… боши здесь не особо буйствуют. Всё веселье, видать, внутри кабаков… Сколько живу – ничего тут особенного не происходило. Так, иногда, пошумят-пошумят, да и всё. У нас в доме, знаете ли, месьё, одни старики остались. Некоторые даже не выходят целыми днями, и всем, слава Богу, спокойно…

– Прямо-таки спокойно? – изумился Иванов.

– Так конечно… – кивнул старик и улыбнулся. – Я ведь, месьё, на своём веку уже ни одну войну пережил… И знаете ли, я считаю, может, оно, конечно, не совсем верно будет, но скажу я Вам, месьё, хорошему человеку при любом режиме неплохо живётся. Самое главное ведь что? Суметь приспособиться, переждать… А в жизни-то всякое бывает…

Иванов понял, что старик, видимо, немного страдал от дефицита общения, поэтому в данный момент вознамерился если не излить Иванову душу, то, по крайней мере, заняться некоторыми нравоучениями. В общем-то, Иванов решил его не прерывать. Как показывал опыт, в этих разговорах могла проскользнуть нужная информация, да и вообще некие ценные сведения о жизни.

– Так вот, месьё, вы ещё молоды, – продолжал старик. – А я уже достаточно пожил на этом свете и многое повидал. И знаете, месьё, что я вам скажу? Счастье ведь на самом деле заключается в самых простых вещах, верите или нет… В том, чтобы жениться, вырастить детишек, выпить хорошего «бордо» вечером… Это и есть наслаждение жизнью, понимаете? А всякие там подвиги во имя человечества или во имя каких-то там идеалов – всё это приводит к очень нехорошим вещам.

– Вы так думаете? – нахмурился Иванов, затягиваясь сигаретой.

– Абсолютно уверен, месьё, – заявил старик. – Так что живите и наслаждайтесь, молодой человек, и не суйтесь ни в политику, ни в Сопротивление… Война ведь всё равно закончится рано или поздно. Вне зависимости от ваших усилий. Не теряйте времени, получайте от жизни удовольствие!

По-французски удовольствие – это «плезир». «Плезир», значит… В царской России слово «плезир» было широко употребительным. Почему не говорили «Удовольствие»? Очевидно, потому что «плезир» – это больше, чем удовольствие. Это некое состояние духа и бытия, когда человек настроен на то, чтобы видеть в жизни только приятное (и, соответственно, получать только приятное, даже, можно сказать, нечто утончённое). В общем, типично буржуазный способ отношения к жизни и к бытию. Иванов не считал, что главное в жизни – «плезир». И не потому, что его работа была связана с постоянными рисками, тренировками и вообще существованием на грани жизни и смерти. Просто «плезир» – это как-то слишком уж примитивно для человеческой особи. И даже если человек будет чувствовать «плезир», он всё равно не будет полностью удовлетворён жизнью. Представить только себе: просыпаться каждое утро с предвкушением сплошного «плезира» от жизни… По-моему, это не намного отличается от того, чтобы точно так же просыпаться и думать только о том, что день грядущий день готовит только беды и невзгоды. Всё-таки, прелесть в жизни заключается в её разнообразии. Мобилизация сил для борьбы тоже нужна, без борьбы человек раскисает. Стремление превратить жизнь в сплошное удовольствие – тупиковая затея. Впрочем, спорить со стариком Иванов не собирался…

– Пожалуй, вы правы, – кивнул он. – А сейчас позволю себе последовать вашему совету и пойду развлекаться.

– Да-да, – одобрил старик.

– Может быть, сегодня мне повезёт и в кабаре произойдёт что-нибудь интересное, – добавил Иванов, в последний раз пробуя выяснить, правда, косвенным путём, было ли замечено стариком какое-либо необычное за последние несколько дней.

– Для вас-то возможно, – сказал старик. – А по мне так с первого дня оккупации ничего особенно интересного не происходит. Остаётся только природой любоваться, да и всё… Но мне в моём возрасте хватает…

Иванов постоял рядом со стариком ещё несколько секунд, потом выбросил окурок, затушил его носком ботинка и попрощался со своим случайным собеседником. Теперь он был уверен, что похищение Штайна состоялось не на улице возле кабаре, а где-то в другом месте. Следовательно, искать возможные следы нужно было где-то подальше.

…На улице становилось прохладно. Сделав ещё один, контрольный круг, Иванов направился к входу в «Викторию». Сунув скучающему контролёру на входе купюру, он прошёл внутрь. Очутившись у входа в зал, он на мгновение остановился. Некоторое время агент изучал обстановку кабаре. Хозяева явно экономили на материалах для декора и отделки. Впрочем, во время войны не до изысков: главное, чтобы помещение выглядело опрятно и в меру празднично, а уж качество отделки не имеет особого значения.

Осмотревшись, Иванов выбрал столик, расположенный недалеко от сцены, но в то же время стоящий на некотором расстоянии от всех остальных. Отличное место для наблюдения. С одной стороны, здесь ты не привлекаешь лишнего внимания, с другой стороны – открывается превосходный обзор всего помещения. Иванов снял шляпу и расстегнул пиджак. Когда к нему подошёл официант, он не раздумывая заказал пива и принялся изучать обстановку внутри заведения.

Кабаре было оформлено в тёмно-красных тонах. На небольшой сцене, возвышавшейся в центре зала, танцевали две девушки среднего роста и телосложения. Они исполняли незатейливые танцы, сопровождающиеся в меру развратными движениями рук и ног. Музыка представляла собой смесь народных французских мотивов и популярных песен 30-х годов. Полумрак помещения был густо приправлен табачным дымом. Среди посетителей – десяток французов средних лет, несколько молодых людей с девушками, а также немецкий унтер-офицер, с мрачным видом потягивающий что-то из огромной кружки в гордом одиночестве за своим столиком. Иванов заказал себе ещё пива. Некоторое время он смаковал напиток, изредка осматриваясь по сторонам. В кабаре не было ничего подозрительного, ничего из ряда вон выходящего... Иванов разглядывал танцующих девушек и представлял, как несколько дней назад на этой же сцене выступал Штайн. Интересно, какие номера он разыгрывал после того, как ему запретили изображать Гитлера? Придумывал шутки сам или ему кто-то их сочинял? Изображал ли он кого-то из других политиков: Черчилля, Сталина? Нет, наверняка он делал всё, чтобы не привлекать к себе внимания властей… Так, бытовые зарисовки и скетчи по мотивам повседневной жизни…

Наконец, девушки закончили очередной номер и исчезли. Внезапно свет погас, чтобы спустя мгновение зажечься вновь и осветить сцену. Иванов, как и все остальные посетители, ждал, чтó же будет происходить дальше. Через несколько секунд на сцене появилась удивительной красоты девушка. Иванов сразу же отметил её макияж: глаза, подведённые чёрной тушью, алую помаду на губах и нарумяненные щёки. В красоте девушки таилось нечто ангельское. Впрочем, нечто дьявольское в ней тоже присутствовало. Подобное сочетание мы обычно находим в тех девушках, которые растут в порядочных семьях, но потом судьба по какой-то нелепой случайности сводит их с опытными развратниками или обольстителями, доводящими этих невинных существ в худшем случае до дома терпимости, в лучшем – до работы танцовщицами в кабаре. Иванов отметил и костюм с блёстками, в котором девушка появилась на сцене. Костюм был сшит и скроен непрофессионально. Скорее всего, девушка мастерила его сама. Но больше всего поражали в ней не костюм, не грациозность движений, не пластичность, а выражение лица и взгляд. В них Иванов прочёл грусть и глубокую озабоченность. Словно какая-то боль потери мешала танцовщице целиком погрузиться в созданный ею на сцене образ бесшабашной девицы. Но подвыпившая публика, конечно, реагировала только танец и озорные движения; ей не было ни малейшего дела до тонких душевных движений и треволнений.

Первый номер закончился. В зале раздались бурные аплодисменты и крики «бис», девушка поклонилась зрителям.

Иванов, закончивший кружку пива, направился к барной стойке. Бармен, крепкий малый лет сорока, протирал бокалы и, видимо, скучал. Посетителей в заведении было не так уж много, а у самой стойки так вообще пусто. Видимо, месьё бармен являл собой разговорчивую натуру, и сейчас только и жаждал, чтобы перекинуться с кем-то парой слов. Иванов заметил это и нарочно придвинулся ближе.

– Коньяку, пожалуйста, – сказал Иванов.

Бармен улыбнулся. Он был явно рад внезапно появившемуся перед ним клиенту, который, по всей вероятности, не прочь был поболтать.Поставив перед ним стаканчик и отмерив порцию напитка, бармен учтиво произнёс:

– Прошу вас, месьё…

– Благодарю, – сказал Иванов и взял бокал двумя пальцами.

Сейчас главное – не совершить ошибку и не выпить коньяк залпом, как это было принято в Советском Союзе. Французы потягивают коньяк, не торопясь, наслаждаясь его вкусом. Любая мелочь могла выдать его, поэтому нужно было быть крайне осторожным. Конечно, выпей он коньяк залпом, на него в худшем случае посмотрели бы с удивлением и даже некоторой брезгливостью.Французы особенно щепетильны в вопросах поглощения пищи и напитков, для них это имеет прямо-таки ритуальную ценность, и любое отклонение от правил считается неприличным… Однако, если предположить, что в зале находится агент спецслужб другого государства, его бы сразу же «раскололи». Так что предельная осторожность должна соблюдаться круглосуточно, вне зависимости от места и ситуации…

Иванов сделал глоток и оглянулся на сцену. Девушка исполняла свой второй танец…

– Хороша, да? – подмигнул бармен. – Все мужики на неё западают. Но напрасно.

– Почему же? – спросил Иванов, изобразив удивление.

– Хахаль у неё есть. А то вы не знали?

– Нет, – пожал плечами Иванов. – Откуда же мне знать.

– А, ну вы, видать, из новеньких, да? Или давно не были у нас… Да Анри, Генрих то есть… С ним она встречается. Слышал про такого?

– Нет, – сказал Иванов, но внутри насторожился. Бармен явно говорил о пропавшем Штайне.

– Австрияк, – продолжил бармен. – Но, вроде как, сбежал из Вены. Теперь вот выступает у нас. С комедиями. Точнее, выступал. Пропал куда-несколько дней назад. Не видно его…

– В запой ушёл, – предположил Иванов. – У артистов такое случается.

– Да не, дело не в том, – уверенно возразил бармен. – Уж я-то знаю его! Он славный малый, никогда не был ни в чём таком замечен. По бабам не таскался. Знаете, скажу я вам, пока у него не было Мари-Клер (с этими словами бармен опять кивнул в сторону девушки), он вообще, то есть… Ни с кем шашни не разводил. Не то, что остальная актёрская братия. Нажрутся после представления, перетрахаются, потом заблюют здесь всё… А этот – ни-ни… Просто он куда-то делся, никто его не видел уже три дня. Чёрт его знает, что случилось… То-то Мари-Клер и невесёлая такая… Понимаете?

Да, Иванов понимал. Вот что получается: эта танцовщица встречалась со Штайном… У них были отношения и, вероятнее всего, довольно продолжительные. Может, они даже жили вместе. Скорее всего, ей должно быть что-то известно о его исчезновении, даже если она ничего никому не говорит. По крайней мере, у неё должны быть какие-то предположения по поводу того, где может быть любовник и что с ним могло произойти… Иванов решил во что бы то ни стало разговорить её... Это уже было делом техники... Он вытащил из кармана пару купюр и велел бармену налить ещё коньяку. Бармен с удовольствием выполнил просьбу. Потом разговор продолжился, но ни о Штайне, ни о Мари-Клер бармен больше не упоминал. Иванов слушал его незатейливые шутки, поддакивал, сочувственно кивал головой, но одним глазом продолжал следить то за сценой, то за залом. Публика в зале веселилась – все до одного, кроме немецкого унтер-офицера, который уже порядком хлебнул. Взглядом опытного разведчика и аналитика Иванов установил, что этот господин относится к тому типу людей, которых спиртное делает более раздражительными и агрессивными. И чем больше они выпивают, тем более жестокими становятся, когда влияние алкоголя окончательно затмевает рассудок.

Тем временем, у пьяного немца закончилось спиртное. Осушив последний бокал, он встал со своего места и, шатаясь, направился к выходу. «Герр Шульц! Герр Шульц! – погнался за ним официант. – А как же счёт?». Немец остановился, бросил на официанта короткий, презрительный взгляд, что-то пробормотал и поплёлся дальше. Но официант и не думал отступать от своего и продолжал на ломаном немецком упрашивать забывчивого посетителя расплатиться. Немец остановился и тупо уставился на молодого человека. Возникла секундная пауза, после которой гость внезапно выхватил из кобуры наган. Официант моментально куда-то испарился, будто провалившись сквозь землю. Его исчезновение, однако, не успокоило разгорячённого немца, который уже не отдавал себе отчёта в своих действиях. С диким криком «Французские свиньи!» он выстрелил в люстру. Осколки посыпались на пол. Несколько ламп потухло, пространство погрузилось в полутьму. В зале раздались крики, люди повыскакивали из-за столиков. Кое-где послышался звон разбивающихся об пол бокалов. Буйный офицер не унимался и сделал ещё один выстрел в потолок. Началась паника. Кто-то устремился к выходу, кто-то спрятался под стол. Мимо Иванова пробежало несколько человек, слегка задев его руками и туловищами. Музыка заглохла. Испуганная Мари-Клер замерла на месте. Тем временем, немец навёл курок на сцену. Увидев это, Иванов молнией сорвался с места. С нечеловеческой скоростью он перемахнул через несколько столиков, ловко орудуя руками и ногами, и, прорвавшись сквозь толпу, взлетел на подмостки. Схватив оторопевшую Мари-Клер за талию, он резко нагнул её, прижав её сверху своим телом. Над головой Иванова просвистел один выстрел, затем другой. От неожиданности девушка взвизгнула. Свет в зале окончательно погас. Иванов оттащил Мари-Клер в глубину сцены, за декорации.

Выстрелы стихли, шум в зале тоже прекратился. По всей видимости, у немца закончились патроны, и он благополучно ретировался. Перепуганные посетители разбежались кто куда, зал почти полностью опустел. Лишь пара-тройка полупьяных посетителей, видимо, не успевших сообразить, чтó произошло, так и оставались сидеть за столами и переговариваться между собой. Иванов и Мари-Клер молча лежали в тишине. Агент прервал молчание первым:

– Вы не ранены?

– Нет-нет… – пробормотала Мари-Клер.

– Нам надо выбраться отсюда, – прошептал Иванов. – Сейчас я посмотрю, чтó происходит в зале, и потом тихо выведу вас.

– Давайте лучше через задний двор, – предложила Мари-Клер. – Я знаю…

Она взяла Иванова за руку. В потёмках она наощупь провела его сначала в гримёрку за сценой, а оттуда, через потайной выход – прямиком наружу...

5

На улице уже стемнело. Стрельба в кабаре переполошила весь квартал. Немцы повыскакивали из своих машин. Из «Элизе Монмартр» выбежало несколько офицеров в полурасстёгнутых мундирах с оружием наготове. Французы тоже высыпали на улицу, их оживлённые полупьяные голоса особенно выделялись на общем фоне… Некоторые жители окрестных домов повысовывались из окон. Заспанными голосами они обменивались мнениями о происходящем с соседями. Постепенно, однако, шумиха стихла и треск сверчков в ночной тишине всё более отчётливо слышался на фоне всех остальных звуков…

Мари-Клер и Иванов очутились на заднем дворе. Здесь было спокойно. То ли о запасном выходе никто не знал, то ли никто не догадался им воспользоваться, но факт оставался фактом: вокруг ни души. Теперь можно было отдышаться… Мари-Клер тяжело опустилась на землю и заплакала. Она рыдала от страха, нервного перенапряжения, чувства безысходности... Тушь текла по её прекрасному лицу, платье безнадёжно измялось в нескольких местах. Иванову хотелось утешить девушку, утешить чисто по-человечески, без всяких там психологических агентских приёмчиков.

– Ну, полно вам…– осторожно прошептал он, прикоснувшись к её плечу.

– Я… я больше так не могу…– бормотала Мари-Клер сквозь слёзы. – Всё как будто один к одному… Сначала мама… Потом Анри… А сегодня этот бош… Он клеился ко мне… А когда я его отшила, то начал пить и потом устроил всё это… А если меня уволят из-за него?

«Анри»… Это она так называла Штайна, произнося имя «Генрих» на французский манер… «Анри Штайн» – звучит смешно, конечно. Однако, в то же время, «Анри» отдаёт мягкостью и романтикой. Видимо, она его если не любит, то, по крайней мере, относится с большой симпатией…

– Давайте я отведу вас домой, – предложил Иванов.

Сейчас надо было как можно скорее убраться отсюда.

– Нет, вы уходите… Я сама… Да и сейчас полиция приедет…– рыдала Мари-Клер.

– Полиция? И что вы им скажете? Они и без вас всё выяснят…

На самом деле, он опасался, что полиция действительно может приехать и забрать Мари-Клер на допрос в отделение. Кто знает, что у этих жандармов на уме? Её могут продержать там до утра, а могут и несколько дней. Короче, надо во что бы то ни стало уводить её отсюда.

– Где вы живёте? – спросил Иванов, отряхивая пиджак. – Я провожу вас.

– Спасибо, здесь недалеко… – застенчиво и, как бы извиняющимся тоном, ответила Мари-Клер. – Только как я пойду? В этих чёртовых блёстках…

Она всплеснула руками, затем с досадой сорвала одну блёстку со своего костюма и швырнула оземь. Блёстки действительно бы стали сверкать в темноте, привлекая внимание.

Тогда Иванов снял с себя пиджак и накинул на плечи дрожащей Мари-Клер:

– Вот так. Теперь всё будет хорошо.

Он указал на её туфли:

– Обувь выдержит?

Конечно, если бы случилась такая необходимость, он донёс бы её на руках, но всё-таки тащиться через ночные парижские кварталы с лишним грузом – дело неблагодарное и нелёгкое, а тратить лишнюю энергию на задании, по возможности, не следует.

– Выдержит, – улыбнулась Мари-Клер. – Это танцевальные чешки, но они вполне надёжные…

– Вот и замечательно, – заключил Иванов и представился:

– Кстати, меня зовут Пьер.

– А я Мари-Клер.

– Хорошо, Мари-Клер. Какой у вас адрес?

Девушка назвала ему улицу и номер дома. Что же, действительно, это недалеко. Иванов на мгновение воскресил в памяти карту Парижа, которую он выучил наизусть, и просчитал наиболее безопасный маршрут.

– Сюда, – скомандовал он и утянул Мари-Клер за руку вглубь двора.

…Через двадцать минут скитаний по задворкам и тупикам они, наконец, добрались до дома, где жила несчастная девушка. Иванов знал, что лучший способ войти в доверие к женщине – это спасти её жизнь. Защитить её от реальной или воображаемой опасности. Плюс ко всему, пустить в ход природное мужское обаяние… Обаяние сильного и уверенного в себе самца, что так редко встречалось среди несчастных, затюканных оккупантами французов… Так что Иванов почти не сомневался, что Мари-Клер предложит ему зайти к ней домой, хотя бы из благодарности. Так и получилось. Они остановились перед дверью подъезда. Иванов не хотел прерывать паузу. Девушка, немного помявшись, наконец, заговорила:

– Я очень благодарна вам, Пьер… Я… вы… вы спасли мне жизнь. Скажите, вы… не будете против, если я позову вас к себе на чашечку чая?

– Почему бы нет? – улыбнулся Иванов, который только того и ждал. – Действительно, я чертовски хочу пить…

– О, у меня есть и простая вода, – сказала Мари-Клер. – Только, когда мы зайдём, ступайте потише, хорошо? Я снимаю комнату, а квартирная хозяйка уже в летах. У неё старческая неврастения и, знаете ли, её раздражают громкие звуки. Нам главное через коридор пройти, там пол сильно скрипит… А у меня в комнате уже ничего не будет слышно…

– Хорошо, я постараюсь, – кивнул Иванов.

На самом деле, он мог пройти неслышно на цыпочках и километр, и два, и три. Это тоже плод многолетних тренировок. Так что преодолеть несколько жалких метров узкого и короткого коридора не составляло для него ни малейшего труда…

… Он поднялся за Мари-Клер на второй этаж. Девушка приподняла половик у входной двери и извлекла из-под него ключ. «Хозяйка не доверяет мне ключи, – шепнула она. – Всё по старинке просит хранить его под половицей».

Иванов понимающе кивнул. Мари-Клер отперла дверь, и они осторожно прокрались внутрь. Она ещё раз шепнула своему спутнику, чтобы он передвигался как можно тише, и повела его за руку через тёмный коридор, наполненный запахом овощей и стряпни. Через пару минут они очутились в её комнате. Мари-Клер затворила дверь и зажгла светильник на столе.

– Садитесь, прошу вас, – сказала она Иванову.

Тот опустился на кровать.

– Не возражаете, если я переоденусь? – застенчиво спросила Мари-Клер.

– Нет, конечно, – ответил Иванов и отвернулся к стене.

Хотя в данный момент ему ничего не угрожало, но по привычке он всё равно прислушивался к каждому движению Мари-Клер и следил за её тенью.

– Ну вот и всё, – сказала наконец девушка.

Он обернулся и невольно восхитился её красотой. Мари-Клер стояла перед ним в летнем платье в горошек. Она распустила волосы, стёрла с лица грим и помаду. Её почти детская непосредственность располагала к себе и одновременно настораживала. Скорее всего, она в своей жизни уже настрадалась из-за своей наивности, притягивая разного рода проходимцев. Но каковы же были её отношения со Штайном? Это надо обязательно выяснить, главное теперь – запастись терпением…

– Вам воды налить или чаю выпьете? – поинтересовалась Мари-Клер.

– Честно говоря, я бы выпил простой воды, – признался Иванов.

– Да, без проблем. Сейчас. А вот я себе налью кое-что покрепче…Надо отвлечься…

Мари-Клер подошла к подоконнику, на котором стояли какие-то бутылки. Пока она возилась со стаканами, Иванов изучил её скромное жилище. В комнате среднего размера находилась кровать, на которой он в данный момент сидел. Перед кроватью стоял шкаф. Очевидно, в шкафу хранились одежда и костюмы. Возле кровати располагался небольшой ночной столик с одним выдвижным ящиком. На стене около шкафа висело большое зеркало. В уголке зеркала в рамке была вставлена фотокарточка, запечатлевшая улыбающегося мужчину, в котором Иванов узнал пропавшего Генриха Штайна.

Серо-белые обои на стенах кое-где отслаивались, однако в целом для военного времени жилище было довольно приятным и уютным. Иванов обратил внимание на то, что в комнате почти не было пыли. Девушка явно следила за чистотой жилища. «Это и хорошо, и плохо, – подумал Иванов. – Если немцы уже были здесь с обыском, то их следы будет сложнее различить. С другой стороны, если я сам когда-нибудь приду сюда втайне, меня тоже будет не так-то просто «вычислить»…»

– Вот незадача, вода почти закончилась, – раздражённо произнесла Мари-Клер. – Посидите немного, я сейчас с кухни принесу.

Она взяла графин и осторожно, стараясь не скрипеть дверью, вышла из комнаты. Оставшись один, Иванов моментально принял решение провести так называемый «экспресс-обыск». Он встал с кровати и наклонился к ночному столику. Выдвинув ящик, Иванов быстро осмотрел его содержимое. Мелкие монеты, колечко, пара серёжек и пустой конверт. Иванов повертел его в руках: ничего особенного, обычный почтовый конверт. Отправитель – кабаре «Виктория». Получатель – Генрих Штайн. Ага, вот и его парижский адрес! Иванов моментально запомнил название улицы, номер дома и квартиры, после чего заглянул внутрь конверта. Там он обнаружил кулон в виде половины сердечка. Скорее всего, это был просто подарок Штайна совей возлюбленной, а конверт был использован лишь в качестве упаковки. Благодаря этой случайности у Иванова теперь был парижский адрес Штайна! Затем агент нырнул под кровать – там пусто. За шторами тоже ничего нет... Напоследок, он заглянул в шкаф. Несколько отделений с бельём и нарядные костюмы не плечиках… Всё ясно, это реквизит для выступлений…

Иванов плюхнулся обратно на кровать и несколько раз качнулся на ней. Кровать сильно провисала, почти до пола. Заниматься интимными делами на такой кровати неудобно и почти невозможно. Получается, Штайн вряд ли здесь ночевал или оставался надолго погостить. Может быть, он иногда навещал Мари-Клер, а может быть, он вообще никогда не появлялся в этой комнате? Судя по тому, что хозяйка Мари-Клер не переносит громких звуков и беспокойно спит по ночам, характер у неё весьма раздражительный. Если бы Мари-Клер водила к себе гостей, тем более, молодых мужчин, это вряд ли осталось бы незамеченным. Тогда хозяйка сделала бы ей замечание, а если бы девушка продолжала приводить к себе кого-то, то хозяйка всё время «капала» бы Мари-Клер на мозги и в конце концов выгнала бы её… Так что искать какие-либо вещи Штайна в этой комнатушке, скорее всего, бесполезно. Видимо, молодые люди встречались только в кабаре да на его квартире…

– А вот и я, – шёпотом произнесла вернувшаяся с кухни девушка, закрывая дверь на защёлку. – Теперь всё в порядке.

Она налила Иванову воды, себе плеснула какого-то алкогольного напитка. Затем она подала ночному гостю стакан, а сама расположилась на стуле напротив.

– Выпьем за вас и за моё чудесное спасение, – предложила Мари-Клер.

– Хорошо, – согласился Иванов.

Они легонько чокнулись. Мари-Клер сразу же сделала пару глотков, а Иванов незаметно для девушки понюхал воду на предмет содержания возможных ядов и других вредных веществ, и только после этого отпил немного из стакана. «Перестань, – вдруг шепнул ему внутренний голос. – Девушка невинна и чиста, не будет она тебя травить или пичкать снотворным. Хватит её проверять!». Иванов доверял своему внутреннему голосу, а значит, можно было немного расслабиться.

– Давно танцуете в «Виктории»? – спросил Иванов.

– Не очень, – призналась Мари-Клер. – Танцы – это вообще не совсем для меня. Я мечтала стать актрисой, играть в театре… Но пока не получилось. Хотя я не теряю надежды.

«Ага, так вот чем её привлёк Штайн, – смекнул Иванов. – Он ведь артист. Наверняка, началось с того, что он начал ей рассказывать о театре и о богемной жизни, а может быть, даже давал ей уроки актёрского мастерства… Плюс они почти каждый вечер виделись в кабаре… Так и сблизились».

– Ах, скорее бы закончилась эта война, – мечтательно произнесла Мари-Клер. – От неё одним несчастья… Во время войны невозможно спокойно ни любить, ни работать…

Иванов подумал, что сейчас самое время затронуть тему любви, раз уж Мари-Клер сама коснулась её.

– Ваш возлюбленный? – спросил он, показав на фотографию Штайна, прикреплённую к зеркалу. Между прочим, без усов и с отпущенными до плеч волосами он не очень-то походил на Гитлера. Артист был довольно хорош собой. Неудивительно, что Мари-Клер очаровалась им…

– Да, – произнесла Мари-Клер и сделала ещё глоток алкоголя. – И тот пропал куда-то…

– Как пропал? – спросил Иванов, отменно сыграв удивление.

– Да вот так. Три дня назад. – Мари-Клер опустила глаза, губы её слегка задрожали. – Не пришёл в кабаре на представление и всё…

– И до сих пор не объявлялся?

– Нет… Даже записки никакой не оставил…

Мари-Клер встала с кровати, чтобы поправить фотографию:

– Вас, мужчин, не понять… То с одной ходите, то с другой… Появилась покрасивее-помоложе на горизонте – и всё, пиши-пропало…

– Вы думаете, он сбежал с женщиной? – продолжал Иванов.

Хотя из досье, которое он успел изучить ещё до прибытия во Францию, следовало, что за всю жизнь Штайн был замечен в близких отношениях всего лишь с двумя женщинами и совсем не походил на завзятого бабника (и эту информацию косвенно подтвердил бармен из кабаре, утверждавший, что Штайн не был замечен в каких-либо легкомысленных связях), Мари-Клер могла знать о нём что-то тайное, не попавшее во внимание советской разведки.

– Я уже и не знаю, что думать… – надрывающимся голосом говорила Мари-Клер. – Да нет, непохоже… В последнее время он мрачный ходил, всё не в настроении был. Раздражённым был каким-то, угрюмым… Но… знаете, я сначала думала, что это из-за какой-то другой женщины, но сейчас я понимаю, что… не мог он, не способен он на такое… Словом, не юбочник он, понимаете? Он говорил, что любит меня… любил… Господи, да что же это…

Она говорила про Штайна, путаясь в настоящем и прошедшем временах. Иванов смотрел на неё и думал. Нет, она решительно не причастна к исчезновению своего любовника... Ей это незачем, она не заинтересована в похищении или ликвидации Штайна, и знает не больше, чем сам Иванов.

Мари-Клер опять начала было рыдать, но, осушив свой стакан, постепенно успокоилась.

– Простите меня, – сказала Мари-Клер. – Мне обязательно надо было выговориться… Знаете, у меня такая дикая жизнь… Зимой мама болела тяжело. Я ухаживала за ней. Столько денег ушло на врачей, на лекарства… Работала сутками… Днём продавщицей в магазине, вечером и ночью в кабаре… Под утро сонная шла к маме… Потом она умерла… А затем появился Анри… Вроде бы, только всё начало налаживаться, и тут он пропал… Вы извините, Пьер, извините ещё раз…

– Можете не извиняться, всё в порядке, – ответил Иванов и отпил воды.

– Я даже не знаю, как вас благодарить за сегодняшнее спасение, – призналась Мари-Клер. – Что я могу для вас сделать?

Иванов улыбнулся и подвинулся ближе к Мари-Клер. Он нежно провёл рукой по мокрой щеке девушки и проговорил не торопясь, взвешивая каждое слово:

– Мари-Клер, в этой жизни не бывает случайностей. То, что сегодня случилось, должно было случиться. И если я спас вас, значит, вы должны жить. Понимаете, жить? Несмотря на все несчастья, несмотря на присутствие «бошей», несмотря на то, что сейчас вам приходится заниматься не тем, чем вы хотели бы заниматься, и даже несмотря на то, что ваш любимый человек пропал. Вы молоды, красивы, и вам не следует опускать руки раньше времени! Всё может измениться и всё обязательно изменится. Таков закон жизни.

Верил ли он сам в то, что говорил? Безусловно, да.

– Иногда мне кажется, что эти проклятые немцы никогда не уйдут с нашей земли… – злобно, размазывая слёзы кулаками по щекам, произнесла девушка. – Ненавижу их!

Она опять принялась рыдать, рухнув Иванову на плечо. Он успокаивал Мари-Клер, говорил какие-то полезные в таких случаях слова. Ему хотелось сказать ей, что надо чуток потерпеть, что советские войска уже разгромили фашистов под Сталинградом, что в войне наступил перелом, что начавшаяся битва под Курском скорее всего, тоже будет выиграна у немцев… Но, согласно инструкции, он не имел права говорить с местными жителями о конкретных боевых действиях без крайней необходимости…

– Мари-Клер, я сейчас уйду, а вы ложитесь спать, – заключил Иванов.

– Вы придёте завтра в «Викторию»? – с надеждой спросила девушка.

– Не могу сказать, что буду именно завтра, но на днях загляну, – пообещал Иванов. – А теперь пора. Проводите меня, мадемуазель!

Мари-Клер покорно встала со стула. Они покинуликомнату и миновали тёмный коридор. На прощание Иванов молча пожал девушке руку и исчез в ночи.

6

Иванов проснулся с первыми лучами солнца. Спал он хорошо, несмотря на бурные события прошлого вечера и ночи. Вскочив с кровати, он сделал несколько обязательных для любого агента упражнений, затем выпил воды и принял душ. Пришла пора действовать. Иванов мысленно наметил план дня. Сегодня необходимо было во что бы то ни стало встретиться со связником, доложить через него в Москву о своём прибытии в Париж и отчитаться о первом этапе проделанной работы. Солнце приветливо светило всем бодрствующим. Иванов открыл окно и позволил себе в течение пяти минут просто понежиться под его лучами. В такие мгновения он полностью погружался в стихию жизни: с одной стороны, такую волнительную, а с другой – такую спокойную, размеренную. К сожалению, моменты «чистого» неторопливого созерцания и любования жизнью весьма редки в век суеты и технического прогресса. Поэтому Иванов со временем научился чувствовать жизнь и в моменты быстрых действий, и даже в те дни, когда он временно был в плену врагов. Но, конечно, коль скоро выдавалась свободная минутка, когда можно было полностью расслабиться наедине с природой, он с удовольствием и даже с наслаждением пользовался таковой…

… Пять минут спустя Иванов оделся, обулся, запер дверь и покинул своё жилище. Он прошёлся по улице, позавтракал в одном из кафе, купил газету и направился на место встречи со связником – в сад Тюильри. Согласно предоставленной ему информации, связник по фамилии Райнер в звании гауптшарфюрера СС вместе со своими товарищами ежедневно выходил патрулировать сад в промежутке с 12 часов дня до 8 вечера… Нужно было всего лишь добраться до места и начать прогуливаться взад и вперёд по центральной аллее. Предполагалось, что связник сам заметит Иванова и подойдёт к нему…

Сад Тюильри – идеальное место для личных встреч, особенно, если необходимо не особо привлекать к себе внимание. Представляя собой огромный парк площадью более двадцати пяти гектар, а длиною почти в километр, Тюильри по праву считался одним из излюбленных мест для прогулок, занятий спортом на открытом воздухе и для других в высшей степени приятных занятий, острый дефицит которых весьма ощущается в военное время.

Парк был разбит на несколько аллей, самая главная из которых называлась просто Центральная аллея. Поскольку Тюильри пережил уже несколько эпох, здесь можно было встретить отголоски прошлых столетий в виде декоративных элементов изгородей и статуй. Время здесь словно застыло, и в середине XX века, когда по всей Европе шла война и целые города превратились в лагеря уничтожения, Тюильри по-прежнему казался островком мира и спокойствия. Художники и писатели приходили сюда за вдохновением, влюблённые пары совершали свои признания, а спецслужбы нередко выбирали Тюильри в качестве места для встреч агентов, резидентов, осведомителей и пр. Надо сказать, что во время войны «функции» сада несколько расширились. Цветники почти полностью превратились в огороды, где выращивались овощи, а перед Залом для Игры в мяч, расположенным ближе к одному из углов парка, немцы частенько устраивали костры. На этих кострах сжигались книги и картины тех деятелей искусства, которые входили в «чёрный список» немецких властей. В него попали Пикассо, Фрейд, Цвейг… Как известно, взгляды фюрера на то, каким должно быть настоящее искусство, сформировались под влиянием античной традиции, германских легенд и псевдоклассицизма. Всё, что не соответствовало представлениям Гитлера, тем более, любое творчество еврейских художников и писателей, клеймилось позором и всячески уничижалось.

Имперское министерство народного просвещения и пропаганды, ведавшее, помимо прочего, делами культуры, пыталось поначалу хоть как-то использовать образчики «дегенеративного искусства». Сперва Геббельс придумал устраивать специальные выставки, несколько из которых было организовано в Париже. Однако творчество «дегенератов» привлекало гораздо больше внимания публики, нежели выставки так называемого «благородного» немецкого искусства... Взбешённый Геббельс распорядился попросту уничтожать все неугодные произведения. Костры заполыхали сначала в Германии, а затем и на оккупированных территориях, как например, здесь, в Париже…

Прогуливаясь по центральной аллее сада Тюильри, Иванов размышлял о том, что, какая невероятная перемена произошла в немцах за время пребывания Гитлера у власти. Они не останавливались не перед чем, став сильным и хитрым противником в этой войне. Если человек легко бросает в костёр книгу, картину или гравюру – да что там картину – ведёт перед собой, погоняя штыком, ребёнка или девушку в качестве живого щита, то это уже вообще находится за пределами добра и зла! А Иванов чётко знал, что такое добро и что такое зло. Он усвоил эти понятия с детства, и никакие идеологические наслоения не могли изменить его представления. Собственно говоря, каждый человек где-то в глубине души тоже различает эти понятия: «добро» и «зло», «хорошо» и «плохо», «можно» и «нельзя». Просто потом, с течением жизни и времени, они начинают распадаться, тускнеть в привычном водовороте дней, перемешиваются, обрастают ярлыками… Но в ситуации предельно обострившегося конфликта вновь очищаются от всего наносного… Одной из таких ситуаций и является война, а война мировая – тем более. И вот теперь, находясь на оккупированной немцами территории, в эпицентре зла, Иванову было необходимо максимально чётко сконцентрироваться на поставленной задаче, «сдать в архив» свою ненависть к врагу, от рук которого в сорок первом году погибло два его брата, и действовать предельно аккуратно. А вот и связник...

Гауптшарфюрер СС Райнер выглядел совсем молодым юношей. На вид ему было лет двадцать, не больше. Но Иванов знал, что ему как минимум двадцать два. Дело в том, что эмоциональная сфера человека формируется как раз к двадцати двум годам. До этого возраста личность не представляется цельной: сильные чувства дёргают её из стороны в сторону, от любви до ненависти, как говорится, один шаг… Поэтому в советской разведке принципиально не вербовали лиц, не достигших возраста двадцати двух лет. Мало ли что может учудить недоразвившийся в эмоциональном плане индивид? Да и вообще, вербовка напрямую осуществлялась в особых случаях. Случай с Райнером как раз и был таким исключением. Своего агента в парижской комендатуре иметь было крайне необходимо. Переманить Райнера удалось весьма банально – деньгами. Дело в том, что молодой человек был большим любителем женского пола, а скромное жалование унтер-офицера СС не позволяло ему всецело предаваться сладострастным утехам. К тому же, он был не очень хорош собой, так что путь к женском сердцу и телу для него мог лежать только через деньги или незаурядный ум. Отсутствие выдающегося интеллекта с лихвой компенсировалось звоном монет. Начав работать на советское руководство, Райнер стал завсегдатаем парижских борделей… Возможность хорошо зарабатывать делала своё дело. Он выполнял задания точно и аккуратно, к указанному сроку. Поэтому руководство закрывало глаза на его ночные проделки, хотя всерьёз опасалось, что во время какой-нибудь оргии Райнер заразится венерической болезнью и надолго выйдет из строя. Антибиотики в то время ещё не вошли в массовое использование, а традиционные методы лечения ртутью, прижигающими препаратами и прочими известными средствами были весьма изнуряющими и крайне мучительными для пациента. Так что оставалось уповать лишь на известную осторожность Райнера, поскольку иного выбора не было…

Иванов сразу же узнал связника по описанию, которое находилось среди бумаг в пакете Феоктистова. Райнер, в свою очередь,опознал Иванова по двум приметам: коричневой шляпе и газете, которую агент держал под мышкой. Райнер знал, что у агента должен был быть паспорт на имя Пьера Дюпона… Улучив момент, когда Иванов находился в тени огромного дерева, Райнер приблизился. Со стороны этот демарш выглядел обычной процедурой проверки случайного парижанина представителем немецких властей.

– Ваши документы, – «приказал» Райнер на ломаном французском языке.

Иванов осторожно вытащил из внутреннего кармана свой паспорт. Райнер раскрыл документ, взглянул на фото, затем на лицо Иванова. Идентификация пройдена: данные, присланные Райнеру из Москвы, и данные, указанные в паспорте, совпадали.

– Месьё Дюпон? – Райнер предпочитал соблюсти все формальности.

– Да, – кивнул Иванов.

Райнер протянул документы агенту и добавил, переходя на шёпот:

– Я вас слушаю.

– Доложите в Москву о моём благополучном прибытии на место, – сказал Иванов.

– Будет сделано, – проговорил Райнер.

– Сообщите, что мне удалось побывать в кабаре «Виктория» и войти в контакт с любовницей пропавшего объекта, – добавил Иванов. – Детали предоставлю позже.

– Будет сделано, – вновь ответил Райнер и едва заметно усмехнулся.

Очевидно, для него словосочетание «войти в контакт с любовницей» означало, конечно, только одно – уложить её в постель. Другие отношения между мужчиной и женщиной для него не существовали. Ну да ладно: задачу свою он выполнял исправно, а думать мог всё, что угодно…

– Мне нужна информация по одной квартире, – сказал Иванов.

Он имел в виду квартиру, в которой проживал Генрих Штайн.

– Адрес у вас имеется? – поинтересовался Райнер.

– Да, – кивнул Иванов. Назвав улицу, номер дома и квартиры, которые накануне он увидел на конверте в квартире Мари-Клер, он пояснил:

– Вы должны выяснить: первое – находится квартира на учёте в полиции или нет, второе – есть ли там в данный момент засада и третье – ведётся ли наружное наблюдение.

– Будет сделано, – подумав, сказал Райнер и тут же добавил:

– Но это будет сделать весьма непросто…

Понятно, на что он намекал. Захотел прибавку к гонорару. Хотя, может быть, в таком деле действительно потребуются дополнительные расходы: куда-нибудь съездить, кого-то подкупить.

– Информация нужна будет мне сегодня вечером, – твёрдо сказал Иванов.

– Могу не успеть... – признался Райнер. – Да и повторюсь, это весьма непросто… У нас с недавнего времени ужесточились внутренние правила… Хотя…

– Передайте в Москву код 321258, – прервал его Иванов. – Это разовый код на экстренное удвоение вашего гонорара за дополнительные трудности. Но информация мне нужна сегодня вечером.

Глаза Райнера загорелись. Весть об увеличении гонорара явно пришлась ему по нраву!

– Ко скольки вы сможете получить информацию? – спросил Иванов.

– Так, сейчас… – задумался Райнер, что-то просчитывая в уме. – До восьми я на патруле, но постараюсь отпроситься пораньше. Потом ещё час-другой уйдёт на сбор данных… В десять вечера вас устроит?

– Вполне, – сказал Иванов.

–Вас понял, – подтвердил Райнер. – Передам информацию по установленному каналу. Если что, я завтра снова здесь буду в патруле. С полудня до вечера.

– Хорошо. Тогда, думаю, на сегодня можем закончить.

Райнер отдал Иванову паспорт и отправился далее патрулировать парк. Никто из тех, кто находился в этот момент на центральной аллее, ничего не заподозрил. Да и что подозревать? Просто немецкий офицер проверил документы у показавшегося ему подозрительным француза и задал ему несколько вопросов, после чего отпустил. Обычное дело.

7

Остаток дня Иванов решил провести, гуляя по Парижу. С одной стороны, он старался не привлекать к себе лишнего внимания. С другой – поставил себе задачу внимательно слушать разговоры французов. Конечно, во время вражеской оккупации люди боятся сболтнуть лишнего. Оно и понятно: среди случайных собеседников может запросто оказаться предатель или доносчик… И тогда прощай родной дом и здравствуйте в лучшем случае тюрьма, в худшем – лагерь… И всё же, человеческая природа такова, что люди тянутся друг к другу и стремятся к открытости даже в самые трудные времена. Может быть, даже в самые суровые эпохи эта черта проявляется наиболее отчётливо, так как круг собеседников, которым можно доверять, с каждым днём сужается.

Иванов выработал в себе привычку всё свободное время, которое ему выдаётся во время выполнения заданий, тратить на пребывание на людях. Пусть это было лишь простое нахождение в толпе, без вхождения в контакт и уж, тем более, без какого-то планирования совместных действий, имеющих непосредственное отношение к выполнению задания. Само пребывание на людях заряжало его энергией, давая стимул для дальнейшей работы. Любил ли он людей? Этот вопрос бывает сложен для обычного человека, не то что для спецагента. Иванов ответил бы на него так: он любил не абстрактных людей, а их конкретные проявления. Так же, как мы любим не краски, а любим картины, написанные ими. Или как мы любим не буквы алфавита, но любим написанные ими великие книги. Иванов воспринимал каждого человека как смесь хорошего и плохого. Он был верен своему принципу: любить в людях хорошее и не любить плохое. Часто в работе ему приходилось закрывать глаза на плохое, а иногда убивать людей, в которых было слишком много плохого. Избежать внутренних конфликтов ему помогало чувство избирательности и уверенность в том, что жертвы в любом деле неизбежны, пусть даже и человеческие. Наверное, поэтому он так стремился к пребыванию среди живых людей, понимая, что в любой момент каждый из них (включая и его самого) может сделаться трупом. Он много раз видел смерть, скорее всего, даже больше, чем жизнь, так что любое проявление жизни он отмечал, ценил и лелеял.

Кроме того, он знал по опыту, что и случайно услышанный обрывок разговора может привести к прорыву в расследовании самого запутанного дела, хотя шанс, конечно, весьма невелик. Но даже малейший шанс надо использовать, коль существует такая возможность! Ведь, несмотря на существование законов логики, которыми разведчик руководствуется в своей деятельности, нельзя сбрасывать со счетов множество неизвестных человеку в данный момент факторов, которые, тем не менее, оказывают влияние на ход дела. Хотя Иванов не любил книги про Шерлока Холмса, в одном он был согласен с английским сыщиком на сто процентов: мелочи часто играют первостепенное значение.

…Проведя ещё какое-то время в Тюильри, Иванов отправился в сторону Лувра. Он несколько раз обошёл этот старинный дворец, поражаясь его спокойствию и величию. Вот что здесь, в Париже, не меняется с течением времени, так это Лувр. Поговаривали, что Гитлер хотел устроить здесь свою резиденцию. Неужели его планам суждено будет осуществиться? Какая насмешка истории! Чтобы дворец, принадлежавший высшему обществу, так сказать, цвету одной из европейских наций, вдруг сделался пристанищем плохо образованного капрала? Да как же так! Впрочем, пока этого не произошло. И он, Иванов, здесь именно для того, чтобы поспособствовать тому, чтобы этого никогда не произошло.

…Итак, Иванов посмотрел на часы. Половина четвёртого. Он спокойно пообедал в одном из кафе, опять-таки внимательно прислушиваясь к разговорам посетителей. Ничего особенного. В основном люди говорили о бытовых проблемах, о детях, о жёнах и мужьях. Редко кто упоминал в разговорах войну, в основном это были старики. Они вспоминали первую мировую. Да и о чём ещё им было вспоминать, как ни о былых победах? О немцах вообще старались не говорить, тем более, что патрули нацистов регулярно прочёсывали улицы, а сами немцы нет-нет да наведывались в увеселительные и прочие общественные заведения. Любое неловкое слово, вскользь брошенное и услышанное, могло стоить жизни или, в лучшем случае, отправить взболтнувшего в концлагерь, исходом пребывания в котором опять же была смерть…

Затем Иванов обошёл центр Парижа, вновь повидал Триумфальную Арку, Эйфелеву башню, прогулялся по Елисейским полям. Одним словом, прошёлся пешим маршрутом обычного туриста. Почему-то ему пришло в голову, что столица Франции во всём контрастировала с другим великим городом – Ленинградом. Два этих столпа градостроительства, несмотря на кажущуюся разницу, были в чём-то похожи. Но по духу они были совершенно различными. Блокадный Ленинград, задыхающийся в гитлеровской удавке, и посаженный на надёжную цепь Париж… Умиравшие с голоду дети в одном городе и нарядные певички в другом… Всё-таки, открыть свой город врагу – это зло, считал Иванов. Но винил он в этом не самих парижан. Винил он безвольных и трусливых французских политических руководителей, добровольно выдавших своё отечество заклятому врагу… «Надо перестать думать о Париже и подумать о задании», – остановил сам себя Иванов. Часы пробили восемь, затем девять… Приближалось время встречи с Райнером. В десять часов гауптшарфюрер обещал доставить нужную информацию.

Иванов прибыл в условленное место на набережную Сены и сел на скамейку. Во избежание путаницы советские агенты всегда садились на четвёртую скамейку слева. Четыре – по числу букв в аббревиатуре «СССР», а слева – потому что коммунистическая идеология была «левой», в отличие от «правой» фашистской. Впрочем, возможно, это были лишь домыслы и попытки подвести какое-то рациональное обоснование под имеющиеся инструкции.

Итак, Иванов расположился на нужном месте и развернул газету. Он сделал вид, что читает. Отрываться от текста и смотреть по сторонам было запрещено, можно только на наручные часы. Иванов взглянул на циферблат: пять минут одиннадцатого. Райнер запаздывал. Неужели что-то случилось? Он снова уткнулся в газету, которую перечитывал уже пятый раз за день. Чтобы хоть как-то скоротать время, он решил считать секунды про себя. Это придавало его лицу сосредоточенный вид, как раз такой, какой и должен быть у читающего человека. Когда он дошёл до сто пятидесятой секунды, слева послышался звук сапог. Краем глаза Иванов увидел бодро шагающего Райнера. По его походке сразу же было понятно: задание он выполнил. Ну и отлично, значит, день прошёл не зря. Многие начинающие разведчики обычно сильно переживают, если за целый день так и не успевают существенно приблизиться к разгадке в каком-либо деле или не получают важной информации. В начале своей карьеры Иванов тоже был подвержен подобного рода переживаниям. Со временем он научился понимать, вернее сказать, полностью осознавать, что даже один малюсенький шажок на пути к цели – это уже движение вперёд! И это уже означает, что этот шаг сделан, и что к этому пройденному этапу уже не надо будет возвращаться.

Райнер поравнялся со скамейкой, на которой расположился Иванов. Он играл свою роль довольно неплохо. Не обращая внимания на Иванова, Райнер извлёк из кармана сигаретную пачку, достал из неё последнюю сигарету, а саму пачку на ходу бросил в низкую, стоявшую рядом со скамейкой, урну. Иванов продолжал делать вид, что читает. Сейчас нужно было подождать ещё примерно полчаса, чтобы не привлекать внимания посторонних. 22.15, 22.20, 22.25… 22.30… Достаточно! Иванов свернул газету, достал из кармана специально подготовленную пачку сигарет той же марки, что была и у Райнера. Поднявшись со скамейки, он закурил, при этом как бы случайно обронив свою пачку в урну. Быстро нагнувшись, он достал пачку, которую ранее бросил в урну Райнер, а свою оставил лежать на дне. Затем он, не торопясь, прогулочным шагом, отправился подальше от набережной. Отойдя от неё на расстояние нескольких сот метров, Иванов открыл пачку. В ней лежало три надломленных сигареты. Каждая сигарета – ответ на вопрос. Он задал Райнеру днём три вопроса. Надломленные сигареты означали, что ответы на все его вопросы – отрицательные. Квартира Штайна ничем не интересовала местную полицию – это раз. Засады внутри квартиры нет – это два. Наружное наблюдение не ведётся – это три. Отлично! Теперь можно готовиться к следующему шагу. Следует проникнуть в жилище Штайна и хорошенько его обыскать. Может быть, там найдутся какие-то зацепки… И чем быстрее он, Иванов, туда проникнет, тем лучше!

***

Иванов рассудил, что в квартиру Штайна нельзя идти в той же самой одежде, в которой он фланировал по улицам французской столицы. Вообще, идти туда под видом француза было крайне опасно. К тому же, немцы в вечернее время часто останавливали гуляющих по городу граждан под различными предлогами. Поэтому необходимо было добыть форму вермахта, а ещё лучше – форму офицера СС. Чем выше будет звание, тем надёжнее. В конце концов, Иванов ведь собирался проникнуть в квартиру Штайна нелегально. Так что, если он совершит свой рейд это под видом функционера из СС, то у случайных свидетелей не возникнет никаких подозрений, да и вообще, они будут помалкивать.

Итак, надо озаботиться поисками формы… Осмотревшись, Иванов заметил на одном из соседних зданий светящуюся вывеску с надписью «У Жозефины». Это было одно из парижских кафе, которые свободно обслуживали и немцев, и французов. Несмотря на довольно обшарпанный вид, кафе, по всей видимости, пользовалось в квартале большой популярностью.

Несколько эсэсовцев курили у входа. Они что-то бурно обсуждали и время от времени оглушали улицу диким смехом. Иванов понаблюдал за ними издалека, с безопасного расстояния.Острое, почти орлиное зрение позволило ему сразу же определить в группе офицеров одного оберштурмфюрера, который по комплекции был похож на самого Иванова. Значит, форма немца должна прийтись ему впору.

Оберштурмфюрер – среднее звание в иерархии СС, соответствующее примерно чину старшего лейтенанта в армии. Получается, оберштурмфюрер входит в группу офицеров, занимающих промежуточное положение между низшим и командным составом и старшими офицерами. Серединное положение позволяло среднестатистическому оберштурмфюреру, с одной стороны, пользоваться некоторым уважением (каким пользуются середнячки в рамках любой иерархии), а с другой – не являлось помехой для проявления некоторого безрассудства, на которое уже не могли отважиться старшие офицеры: скажем, провести бурную ночь в кабаке, напившись до полусмерти.

Немцы докурили сигареты, после чего вошли обратно внутрь. Иванов улучил момент и спрятался в арку между домами. Нужно было, как говорят агенты, «навести марафет», то есть немного изменить внешность для конкретной вылазки.

Убедившись, что за ним никто не наблюдает, Иванов снял пиджак и вывернул его наизнанку. Пиджак был обоюдосторонним: с одной стороны серого цвета, а с другой – синего. Серый цвет, как и синий, сочетался с чёрными брюками, но привлекал меньше внимания. Итак, из синего пиджак превратился в серый. Заранее подготовленные круглые очки в роговой оправе, которые Иванов нацепил на нос, сделали агента похожим на скромного, меланхолически настроенного студента. Внешняя «легенда» появления в кафе обеспечена: якобы прямиком с занятий в alma mater бедняга-студент наведался в заведение выпить пива на последние деньги, чтобы заглушить алкоголем очередную несчастную любовь. Подобный типаж явно не привлечёт лишнего внимания… Отлично!

Иванов вышел из-под арки, немного ссутулился и побрёл с нарочито грустным видом по направлению к бару.

… Интерьер кафе «У Жозефины» был светлее, чем в «Виктории», но свободного места для посетителей приходилось меньше. Ощущалась некоторая скученность, которая, впрочем, компенсировалась хорошей едой и напитками, а также весьма приемлемыми ценами. Иванов осмотрелся. Немцы расположились в одном углу, французы – в другом. Обе компании изредка неодобрительно косились друг на друга, но без всяких активных действий. Это называется «вооружённый нейтралитет», когда обе стороны сохраняют некоторое подобие мира, но любая искра способна взорвать обстановку.

В воздухе пахло алкоголем, выпечкой и чесноком. Иванов выбрал место ближе к французам и спросил себе пива. Он, не торопясь, влил в себя половину кружки, после чего перекинулся парой слов с хозяйкой заведения – полногрудой Жозефиной. Жозефина была полуеврейкой, это Иванов сразу понял по её чертам лица и слегка выпученным глазам. В то же время, у неё были светлые волосы и дородное телосложение, которое никак не ассоциировалось с образом «дочерей Сиона». Люди, которые были евреями наполовину или на четверть, назывались в Третьем Рейхе «мишлинге», т.е. «смешанные». Хотя в основном это понятие употреблялось по отношению к гражданам Германии, постепенно обозначение «мишлинге» стало применяться и к жителям оккупированных Гитлером территорий. Как правило, «мишлинге» не подвергались репрессиям и не сгонялись в концлагеря. Их особо не трогали и не преследовали. Считалось, что необходимо сохранить в них тот процент немецкой (или другой европейской) крови, который уже присутствует. Предполагалось, что постепенно, в следующих поколениях, процент чуждой крови будет вытеснен кровью арийской…

Простым людям, конечно, было не до этих философских и биологических размышлений. Они были рады уже одной возможности жить, работать, как-то приспосабливаться к военной обстановке. Жозефина была всё такой же весёлой хохотушкой, несмотря на то, что ей недавно исполнилось сорок пять лет. Она страдала от ожирения и одышки, один из её сыновей погиб на войне, а второй пропал без вести (хотя поговаривали, что на самом деле его поймали на улице за то, что он подрисовывал бороду на портрете Гитлера, и без лишних разговоров отправили в концлагерь, где бедняга в конце концов и погиб). Муж её, несчастный одноногий инвалид первой мировой, сильно пил и иногда страшно бил её, но она терпеливо переносила его изуверства. Иногда, правда, отвечала ему, давала сдачи, и он несколько успокаивался. Но в большинстве случаев она покорно сносила побои. Что сделаешь, всё-таки эта женщина была воспитана наполовину в иудейской, наполовину христианской вере, так что свято считала, что жена должна бояться и слушаться мужа… Несмотря на все те испытания, которые выпали на её долю, она как-то умудрялась руководить своим заведением, никогда не унывала и искренне интересовалась своими посетителями, немцами или французами – всё равно. Поэтому её кафе жаловали и те, и другие. Всех людей она рассматривала как детей Божьих, со всеми старалась быть обходительной. Она была для каждого клиента и хозяйкой, и матерью, сестрой, а для кого-то даже исповедником. Людей действительно тянуло сюда, в атмосферу веселья, простоты и доброты. Жозефина не переносила табачного дыма, поэтому в её кафе нельзя было курить внутри. И этому правилу подчинялись все: и старые, и молодые, и немцы, и французы. Никто не думал бунтовать и хамить – таково было безмолвное почтение к этой полуграмотной женщине, своей добротой покорявшей души… Жозефина обратила внимание на Иванова. Когда он попросил принести ему вторую кружку пива, женщина, не особо церемонясь, подтянула к себе стул и подсела к молодому человеку.

– Чего грустный такой? – спросила она его, слегка толкнув рукой. – С девушкой поссорился?

– Да, – ответил Иванов, отрабатывая придуманную «легенду».

– Оно и видно, – довольная своей догадкой, сказала Жозефина. – Да ты веселее, другую найдёшь! Главное – не вешать нос!

– Не найду, – с наигранной подавленностью отвечал Иванов.

Он превосходно держал свою роль несчастного студента. Тогда Жозефина придвинулась к нему ещё ближе и, тяжело дыша, зашептала:

– Ты это… мамашу Леру знаешь?

– Нет, – сказал Иванов. Он и правда не знал, кто это такая.

– Так вот, – продолжала Жозефина, – тебе надо обязательно у неё побывать! Приворот, отворот, гадания – это её стихия. Говорят, что все, кто к ней ходил, остались довольны результатом… И тебе она поможет! Вернёт девчонку твою на раз-два.

– Возможно, – отвечал Иванов бесцветным голосом.

– Ты вот что… – Жозефина стала говорить ещё тише. – Она где-то скрывается сейчас от этих, от бошей… Ну ты же знаешь, они цыган отлавливают… Так вот… У этой Леру приёмная дочь есть – Элоди. Она в Булонском лесу работает каждый вечер… Там её все знают. «Элоди Рыжая Лиса» её зовут. В общем, найдёшь её и скажешь, что ты от Жозефины… Она тебя к старухе и отведёт! Усёк?

Иванов кивнул. Он слушал россказни Жозефины и одним глазом следил за хохочущей в углу компанией немцев. Теперь оставалось ждать, пока оберштурмфюрер, которого он выбрал в качестве своей жертвы, направится в туалет. Иванов подсчитал количество пивных кружек, грудой высившихся на столе перед немцами… Так, восемь человек и две кружки уже пустые. Глаза у эсэсовцев уже покраснели – это от табачного дыма. Но курить внутри нельзя, поэтому они выходят наружу. Значит, они «прикончили» немало сигарет. Скоро они потянутся в сортир один за другим… Иванов не выпускал из поля зрения оберштурмфюрера. Когда тот начал ёрзать ногами под столом, Иванов понял: пора. Скоро «объект» не выдержит… Жозефина ещё что-то рассказывала Иванову, пока кто-то не окрикнул её:

– Эй, Жозе! Ну что ты застряла с этим молокососом? Давай ещё пива!

Жозефина подняла своё грузное тело со стула и отчалила за прилавок. Иванов, улучив момент, незаметно юркнул в туалет.

Туалет был пуст, и, как и во многих забегаловках подобного типа, ужасно загажен. Хозяйка просто не успевала его чистить, поэтому, видимо, махнула рукой и производила уборку лишь тогда, когда дальше выносить вонь и грязь было невозможно. Зелёные стены туалета были облуплены и исцарапаны, кое-где залиты мочой.

Ладно, придётся потерпеть некоторое время это безобразие. Иванов заперся в одной из двух кабинок. Устроившись на сиденье унитаза, он затаился. Через дверную щель было видно часть входной двери и писсуар рядом с ней. Теперь оставалось только караулить.

Спустя несколько минут дверь туалета отворилась и внутрь, шатаясь, вошёл первый немец. Это был старый усатый шарфюрер. Сделав своидела и громко рыгнув, он вышел, громко хлопнув дверью. Вторым в туалет зашёл посетитель-француз… Третьим по счёту – как раз нужный Иванову оберштурмфюрер…

Иванов замер, следя за эсэсовцем через щель, как удав за своей добычей. Оберштурмфюрер шагнул к писсуару и встал над ним, пошатываясь. Хлебнул он к тому времени порядочно, и ему даже пришлось опереться левой рукой о стенку туалета. Правой он начал расстёгивать штаны. Руки плохо слушались его, и он громко выругался: «Чёрт, мать твою в задницу…» Иванов решил: пора! Агент резко подпрыгнул и, словно птица, перелетел через стенку кабины. Он обрушился на немца сверху, схватил его за длинную шею и резким движением рванул её в сторону. Гитлеровец даже вскрикнуть не успел и упал замертво. Иванов схватил его за волосы и повернул к себе лицом. Выражение ужаса, застывшее в открытых глазах, ничуть не тронуло Иванова.

Он перешагнул через труп и запер дверь туалета изнутри, просунув в дверную петлю притаившуюся в углу швабру. Теперь надо действовать быстро. Иванов живо разделся до трусов и разулся, после чего ловкими движениями рук снял одежду с эсэсовца и стянул с него обувь. Надев его мундир, фуражку и сапоги, Иванов поднял обнажённое тело мёртвого врага и перебросил его в запертую изнутри кабинку, в которой ещё минуту назад сидел сам. Затем Иванов свернул свой пиджак, брюки, рубашку, носки и туфли, аккуратно обвязал их сверху галстуком и засунул в унитаз в свободной кабинке. Предварительно он извлёк из кармана пиджака свои документы, деньги и небольшой флакон с прозрачной жидкостью синего цвета. Паспорт и банкноты он переложил во внутренний карман мундира, а флакон открыл и целиком вылил его содержимое сверху на свою старую одежду. Ткань зашипела и запенилась, постепенно растворяясь в полости унитаза. Иванов смотрел на часы, следя за секундной стрелкой. Через две минуты от его костюма остались лишь сморщенные, разваливающиеся на части сухие лоскутки, внешне напоминающие сожжённую бумагу. Иванов удовлетворённо кивнул. Советский растворитель в паре с одеждой и обувью из спецткани сотворили чудо. За сто двадцать секунд костюм и пара туфель превратились в ничто. Иванов надавил на поршень сливного бачка, и через мгновение остатки одежды исчезли. Ну вот и всё – никаких следов и запахов. Слышалось только мирное побулькивание водички… Внезапно кто-то снаружи рванул дверь. Швабра дёрнулась, но не сломалась. Всё, пора сваливать. Иванов бросился к закрашенному краской окну и за доли секунды оценил прочность рам. Нет, одним ударом их не выломать. Придётся действовать через стекло… Тем временем, дверь задёргалась всё сильнее, за ней раздавались недовольные крики. Иванов быстренько простучал костяшками пальцев стекло в разных углах, затем, выбрав одно из мест, сложил руку в кулак и точным движением, почти без размаха, молниеносно ударил по стеклу. Оно тут же осыпалось, образовав отверстие, в которое вполне можно было протиснуться. Иванов выскочил на улицу и бросился наутёк. Через несколько секунд, рассекая воздух своими быстрыми и ловкими движениями, он скрылся за ближайшим углом. Встретившиеся на его пути редкие прохожие шарахались от него. Иванов добежал до ближайшей станции метро и лишь тогда отдышался…

… Дверь в туалет в кафе «У Жозефины» всё-таки выбили. Обнаружив своего мёртвого товарища, лежащего в одних трусах в кабинке туалета, немцы мгновенно протрезвели и забегали взад и вперёд, бестолково обыскивая помещение. Жозефина умоляла их не портить имущество и упрашивала поскорее вынести труп из туалета на улицу. В такой сутолке о грустном молодом человеке в круглых, который о чём-то говорил с Жозефиной с полчаса назад, а затем куда-то внезапно исчез, даже и не вспомнили.

8

Иванов остановился на площади перед Сорбонной. Неожиданно пошёл дождь. Этого ещё не хватало! Хотя, конечно, чем хуже погода, тем меньше людей на улицах... Значит, меньше случайных свидетелей. Одно дело быть на виду у всех днём, другое дело – ночью. Ночь – время подозрений, зла и недоброжелателей. Надо поскорее проникнуть в квартиру Штайна… Это здесь недалеко, на улице Виктор Кузен…

Иванов легко нашёл нужный ему дом, подошёл к подъезду и огляделся по сторонам. Улица просматривалась хорошо: одиночество серых кирпичных домов не предвещало никаких неприятных сюрпризов. Дождь всё так же исправно барабанил по мостовой… Иванов вытащил из кармана связку отмычек. Натянув на руки тонкие перчатки, он провёл по замочной скважине пальцем и наощупь определил, какая именно отмычка необходима. Разобравшись с замком, агент шагнул внутрь. Он выждал две минуты, пока глаза привыкнут к темноте. Специальные тренировки по выработке «кошачьего» зрения дали свой результат: по прошествии пяти-шести минут агент мог вполне ориентироваться в темноте без всяких осветительных приборов. Квартира Штайна находилась на втором этаже. Иванов снял сапоги и в несколько лёгких прыжков взобрался по винтовой лестнице вверх. Так, квартира номер «3». Дверь из недешёвого дерева… Иванов прислонился к двери прислушался… Изнутри ни звука. Осторожными, мягкими движениями он сунул ключ в замок и сделал несколько оборотов по часовой стрелке. Потом он легонько надавил... Дверь поддалась, и Иванов шагнул внутрь. Он заперся на замок. Затем нащупал на стенке выключатель… Щелчок – и помещение озарилось светом. Так вот оно, жилище Генриха Штайна…

Квартира состояла из двух смежных комнат, кухни и уборной. Жильё удачно спланировано, но не слишком ухожена, как это обычно бывает в пристанище холостяка, куда женщины наведываются лишь периодически. Стены были обклеены светло-зелёными и бежевыми обоями. Одна из них была целиком заполнена фотографиями Штайна в разного рода постановках. Разные размеры, разные ракурсы. Иванов подошёл ближе и не торопясь рассмотрел фотокарточки. Штайн улыбается, смеётся, декламирует речь, плачет, сидит с печальным лицом, ест, сражается… Честно говоря, образы, в которых артист был запечатлён на фото, не производили особо сильного эстетического впечатления. Гамлет в его исполнении выглядел чересчур вычурно. Апостол Павел слишком уныл. Дон Кихот пошловат… Комедийные роли (Фигаро, шут, Лис Ренар), видимо, давались ему значительно лучше, но всё равно не дотягивали хотя бы до уровня выше среднего… Похоже, Штайн принадлежал к той породе актёров, которых называют «артист одной роли». И в данном случае это была, несомненно, роль Адольфа Гитлера, в которой Штайн проявил себя всецело. Конечно же, после официального предупреждения с пародиями на фюрера пришлось «завязать», но это не значит, что роль ему не удалась. Наоборот, очень даже удалась! И дело было не только и не столько в актёрских способностях Штайна (они у него были не такими уж выдающимися), но в потрясающем, ничем не объяснимом сходстве… Разнообразие ролей, которые Штайн пытался играть после запрета на изображение фюрера, свидетельствовало лишь о том, что артист мучительно искал альтернативу, пытался нащупать какую-нибудь иную стезю, помимо изображения фюрера… Ему не терпелось найти новую роль, которая посулила бы ему успех на публике. К сожалению, его потуги были напрасны. Уровень средней руки парижского кабаре – вот его максимальное достижение... Не из-за этого ли он ходил таким мрачным в последнее время, как утверждала Мари-Клер?

Закончив с фотографиями, Иванов продолжил осмотр квартиры. Мебели у Штайна почти не было: трюмо, стол, два стула, широкая кровать. На ней он, видимо, предавался любовным утехам.

…Иванов продолжал осмотр квартиры. Костюмы для выступлений были свалены грудой на газетах в углу и накрыты простынёй. На кухне в кружке остатки недопитого чая… Может быть, именно этот чай Генрих Штайн пил перед тем, как в последний раз покинуть своё жилище… Иванов тщательно осмотрел раковину, обнюхал кружки, пытаясь обнаружить следы и запахи снотворных препаратов, ядов, наркотиков… Нет, ничего такого нет. Еды тоже никакой не было. Видимо, хозяин почти не питался дома.

Иванов сел на кровать и задумался. По-видимому, Штайн возвращался в эту квартиру только спать или развлекаться в постели. Определённо, двойник Гитлера представлял собой новый тип аскета XX века. Этот аскет может отказаться от бытового шика ради творчества. Он может не есть, не пить, толком не спать, но своё профессиональное или креативное занятие он не променяет ни на что. Даже на женщин, если они будут ему мешать. Впрочем, с Мари-Клер ему явно повезло: совместная любовь к искусству, к игре на сцене сблизила их, видимо, надолго…

Проведя общий осмотр, Иванов начал предметный обыск. Он вёл его по классической пятиступенчатой схеме. Первый этап – осмотр так называемых бытовых тайников: пространства за кроватью и под ней, под матрасом, внутри сливного бачка в туалете. Итог: никаких заначек, документов, денежных средств… Второй этап – исследование книг и шкафа. Книг у Штайна было очень мало: Библия и два учебника по актёрскому мастерству. Тоже ничего особенного, если не считать закладки в Библии. Закладка была на странице с текстом из Евангелия от Матфея. Иванов прочитал несколько строк: «Тогда один из двенадцати, называемый Иуда Искариот, пошёл к первосвященникам и сказал: что вы дадите мне, и я вам предам Его? Они предложили ему тридцать серебренников; и с того времени он искал удобного случая предать Его» (Мф 26:14-15). Он обратил внимание на едва заметные следы пальцев, оставшиеся на этой странице. Значит, Штайн часто перечитывал это место. Интересно, почему? Что-то здесь не так, определённо не так. Почему-то его волновал этот мотив предательства… Может быть, конечно, он перечитывал этот фрагмент, репетируя очередную роль? Хм. Ладно, подумаем об этом на досуге. А теперь пора переходить к следующему этапу. Третий этап – исследование трюмо. И здесь тоже ничего интересного. Грим, парики, крем для лица, маски… Четвёртый этап – осмотр шкатулок и прочих коробок. Шкатулка в квартире Штайна была всего лишь одна, и она находилась в том же трюмо. В ней Иванов с удивлением обнаружил кулон в виде половины сердечка! Как раз такой кулон, который он видел вчера дома у Мари-Клер… Только у её была правая половина сердечка, а тут левая… Иванов поднял кулон перед собой и тщательно рассмотрел его в свете лампы. Однозначно: если его совместить с той частью, которая лежала в комнате у Мари-Клер, то получится единое целое. А что, если это какой-то ключ? Ведь почему-то же они хранят эти половинки отдельно, а не вместе. Может быть, здесь кроется некая тайна, которую они не хотят раскрывать? Надо будет это выяснить. Иванов сунул кулон в карман и продолжил обыск. Пятый этап – осмотр поверхностей (пол, стены, потолок) не дал абсолютно ничего нового... Итак, резюме: никаких подозрительных следов, никаких писем, записных книжек, из ряда вон выходящих предметов. Никаких зацепок, кроме кулона. Ну что же, надо отработать хотя бы эту версию: сложить две половинки воедино и посмотреть, что из этого выйдет. Иванов погасил свет, вышел, запер за собой дверь и вышел на улицу. Дождь продолжал барабанить по крышам домов и тротуарам. Иванов вздохнул, набрал в лёгкие побольше воздуху и побежал в сторону Монмартра с крейсерской скоростью. За день он потратил много энергии, и теперь нужно было как следует восстановиться.

***

Утром Иванов проснулся от громкого звука. Он сел на кровати и прислушался. Через минуту звук повторился. Сомнений быть не могло: кто-то кидал в окно камешки. Это был условный сигнал. Иванов подскочил, натянул на себя халат, схватил пистолет и на цыпочках подошёл к двери. Прищурившись, он взглянул в запотевшую замочную скважину: никого. Тогда он осторожно открыл дверь и вышел в подъезд. Проверив почтовый ящик, он обнаружил в нём конверт. Вернувшись в квартиру, он распечатал его и вытащил лист бумаги. Это было письмо, адресованное Пьеру Дюпону от его племянника. Текст письма содержал обычную подростковую белиберду, но главное было не это. «Письмо от племянника» означало: есть какое-то важное известие из Москвы. Надо было срочно встретиться со связником…

В полдень Иванов (теперь уже в образе Пьера Дюпона, а не офицера СС) был в саду Тюильри. Фланируя по аллеям, он вскоре обнаружил Райнера, патрулирующего территорию на пару с другим эсэсовцем. Ждать было нельзя. Иванов обошёл кругом центральную аллею, чтобы выйти патрулю наперерез. Райнер уже заметил советского агента издалека и теперь, видимо, думал, как бы подойти к нему, чтобы передать информацию. Нужно было, чтобы «подход» выглядел естественным. Иванов решил сам прийти информатору на помощь.

…Он сел на скамейку и надвинул на глаза шляпу, так, чтобы не было видно лица. Райнер понял его задумку. Когда патруль проходил в нескольких метрах от скамейки, где сидел Иванов, агент громко охнул и повалился набок. Было жарко, а в жару людям часто становится плохо – обычное дело. На это и расчёт…

– Я разберусь, – крикнул Райнер не успевшему ничего понять напарнику и опустился к стонущему Иванову.

Он помог мнимому больному сесть на скамейку, одновременно передавая ему шёпотом информацию:

– Из Москвы сообщили, что в Париж прибыл агент Шелленберга с той же задачей, что поставлена перед вами. Известно, что агент очень хорошо подготовлен. Его фамилия или кличка – Андерс, других данных пока нет. Командование настоятельно рекомендует вам принять это к сведению и действовать с предельной осторожностью…

– Ну что ты там с ним возишься? – раздался сзади голос напарника.

– Всё-всё, уже иду, – крикнул Райнер в ответ.

– Благодарю вас, – сказал в ответ Иванов по-французски. Он постарался сделать это как можно яснее и отчётливее, чтобы быть услышанным напарником Райнера.

– Благодари фюрера за то, что он воспитывает таких славных малых, как мы! – бросил напарник Райнера и загоготал. Патруль двинулся дальше.

9

Иванов некоторое время просидел на скамейке, анализируя переданную Райнером информацию. Раз Шелленберг послал своего агента на расследование – дело нешуточное. Подчинённые Шелленберга всегда были серьёзными противниками: умными, хорошо подготовленными и принимающими стратегически верные решения. Это существенно осложнит дальнейшее проведение операции, поскольку действовать придётся вдвойне, а то и втройне осторожно. Однако же, справедливости ради следует отметить, что в известии, пришедшем из Москвы, можно было усмотреть и некий плюс. А именно: раз германская разведка занялась этим делом, значит, к похищению Штайна она непричастна. Если, конечно, это не ложный манёвр и не хитрый расчёт, чего тоже нельзя было исключать… Но Шелленберг тоже не дурак и не стал бы посылать элитного агента просто для прикрытия своих манипуляций.

Иванов вздохнул и огляделся по сторонам. Интересно, если человек Шелленберга уже в Париже, то где он сейчас может находиться? Может быть, даже здесь, среди гуляющих… Впрочем, даже если и так, его всё равно никак не обнаружить. Эти ребята тоже большие мастера сливаться с толпой…

Иванов прекрасно знал особенности подготовки большинства немецких разведчиков. В гестапо у СССР был свой агент – гауптштурфюрер СС Вилли Леман. Леман был завербован в 1929 году и вплоть до начала войны передавал в Москву сведения различной важности, в том числе и данные, касающиеся подготовки немецких разведчиков. Благодаря Леману многие секреты попали в распоряжение советских военных и, конечно, детально изучались на курсах, которые были организованы для элитных бойцов. Иванов, получивший доступ к информации, переданной Леманом, мог сделать вполне однозначный вывод: даже немецкие разведчики «средней руки» были настоящими профессионалами своего дела и обладали вполне достойной физической и психологической подготовкой. А что уж говорить об элите?

Что же, во всяком случае, необходимо продолжать выполнение задания. Ближе к вечеру Иванов наведался в «Викторию». На этот раз он пришёл немного пораньше, до начала представления. Народ в своей основной массе ещё не успел подтянуться, а те редкие посетители, которых уже можно было лицезреть, были, видимо, завсегдатаями «Виктории». Иванов, конечно, не разделял любви этих французов к буржуазным увеселениям, но и не осуждал их. В конце концов, на войне совсем другие законы, надо тоже как-то расслабляться... Он прислушался к разговорам. Люди делились какими-то мелкими новостями из своей жизни, вели пересуды по разного рода бытовым вопросам, обсуждали своих детей, возлюбленных, домашних животных. О позавчерашнем происшествии с перестрелкой – ни слова.

Мари-Клер стояла возле барной стойки. Она о чём-то болтала с барменом. Заметив Иванова, она улыбнулась и быстро подошла к своему спасителю, глядя на него с восхищением и почтением. Как переменчиво сердце женщины! Стóит одному мужчине временно пропасть из поля её зрения и появиться другому, особенно если этот последний совершит какой-нибудь достойный или даже героический поступок, и дама не то чтобы готова идти за ним на край света, но вполне способна забыть про своего недавнего возлюбленного, как будто его никогда и не было. Однако, Мари-Клер была не такой. Просто она чувствовала себя обязанной Пьеру, ей хотелось его как-то отблагодарить. Чисто детское чувство благодарности, перемежаясь с взрослыми эмоциями, превратилось в смесь, которую любой мужчина воспринял бы как проявление искреннего интереса с сексуальным подтекстом. Иванов же решил вести себя максимально сдержанно, но не отстранённо. Эта линия поведения казалась ему оптимальной для выполнения задания, по крайней мере, в текущий момент.

– Добрый вечер! – приветствовала его Мари-Клер, не решаясь у всех на виду подставить щёку для дружеского поцелуя.

– Добрый вечер, – отвечал Иванов, слегка улыбнувшись и кивнув головой.

– Как вы добрались до дому? – поинтересовалась Мари-Клер.

– Без приключений, – сказал Иванов. – Вам удалось выспаться?

– Не так чтобы очень… Я немного рыдала в подушку… Знаете, так, чисто по-женски… – она опустила глаза и тут же снова посмотрела на Иванова:

– Хотите выпить, Пьер?

– Не откажусь, – согласился Иванов.

Мари-Клер попросила бармена принести им спиртного за счёт заведения. Тот с удовольствием исполнил её просьбу. Они взяли бокалы и расположились за отдельным столиком. Музыка начала играть громче, поэтому Мари-Клер приходилось напрягать голос.

– Вы сегодня останетесь? – с надеждой спросила девушка.

– К сожалению, нет, – признался Иванов. – Я ненадолго. Просто заглянул узнать, как у вас дела.

– Понимаю, – опустив глаза, сказала Мари-Клер. – У вас свидание, да?

– Да.

Иванов говорил ей неправду совершенно осознанно и расчётливо. С одной стороны, он не хотел, чтобы девушка питала в отношении него какие бы то ни было надежды, а с другой – назначенная встреча всегда является более чем достойным предлогом, чтобы ретироваться в нужный момент.

– Ладно, мне тоже пора, – допив вино, подытожила Мари-Клер. Видно было, что новость о свидании ей не очень понравилась. – Мы ещё увидимся?

– Надеюсь! – отвечал Пьер.

Они попрощались, и Мари-Клер отправилась в гримёрку. Иванов дождался начала её выступления и покинул кабаре в середине первого номера. Он мысленно прикинул, что представление продлится около двух часов, и за это время надо успеть реализовать намеченное.

Покинув заведение, агент двинулся прямиком к дому, где жила девушка. Ночью, когда они шли по коридору, он успел оценить планировку дома и сделать вывод, что в квартире всего две комнаты: одну занимает хозяйка, а другую сама Мари-Клер. Отсутствие соседей означало, что ему никто не должен был помешать. Дело ещё более упрощалось из-за того, что Мари-Клер хранила ключ под ковриком возле двери, что избавляло его от необходимости возиться с отмычками.

…Иванов без труда проник в квартиру и осторожно прокрался в комнату Мари-Клер. Уединившись за дверью её комнаты, он сразу же приступил к делу. Штайн с фотографии безмолвно наблюдал за его действиями… Добравшись до выдвижного ящика, где у Мари-Клер хранилась половинка кулона, извлёк его и совместил обе половинки. Теперь кулон стал единым целым, представляя собой символическое сердце.

Иванов тщательно осмотрел сердечко с обеих сторон, повертел его в руках, потряс… Обычно, при совмещении двух половинок какого-то изделия на нём должны были проявиться тайные надписи или можно было услышать специфический звук, но ничего подобного не произошло. Более того, половинки едва держались друг за друга, готовые распасться при малейшем неосторожном движении… Значит, никакой загадки нет, это действительно обычный талисман влюблённых, которыми они обмениваются в моменты признаний в любви, как бы даря друг другу часть своего сердца… Иванов выругался и разъединил кулон. Половинку его он вернул на место, а вторую половинку и спрятал себе в карман.

Так, что теперь делать? Иванов, пользуясь случаем, решил ещё разок более тщательно осмотреть комнату Мари-Клер. И тут взгляд его вновь упал на фотографию Штайна. Это была вторая фотография артиста без грима из тех, которые ему уже довелось увидеть. Первую передал ему во время инструктажа Феоктистов. Фотография в комнате Мари-Клер была, по всей видимости, более свежей. Во всяком случае, Штайн выглядел на неё более зрелым и, как говорят, более «потрёпанным жизнью». Иванов взял фотокарточку в руки, пощупал её. Фотобумага достаточно высокого качества, значит, дорогая. Иванов понюхал фото. Запах краски ещё не выветрился. Следовательно, фотография была сделана совсем недавно… Перевернув её, Иванов с удивлением обнаружил на обратной стороне надпись «Для Леру». Леру? Совсем недавно он слышал имя «Леру» в баре у Жозефины… Возможно ли, что Леру – это та самая цыганка? Во всяком случае, очень может быть. Если бы Леру была любовницей Штайна, то он бы отдал фотографию ей, а не Мари-Клер. Быть кем-то из старых «пассий» эта Леру не могла, потому что фотография, как удалось установить Иванову, была сделана не так давно… Цыганка, в свою очередь, вполне могла попросить его принести фото для каких-нибудь манипуляций… Потом она вернула его, а он подарил его Мари-Клер! Правдоподобно? Очень даже… Хотя, конечно, может, в Париже этих Леру штук сто. И они могут быть кем угодно: прачками, проститутками, медсёстрами… Мало ли кому мог понадобиться снимок Штайна… Но единственный след, по которому сейчас можно пойти – это след цыганки. Иванов взглянул на часы. Так, времени уже восемь вечера. Ночные бабочки в Булонском лесу вскоре выйдут на «работу». Среди них должна быть и приёмная дочь Леру – Элоди «Рыжая лиса». Надо попытать шанс и выйти на гадалку через неё.

Иванов вытащил из кармана пиджака портативный фотоаппарат, замаскированный под коробок спичек, и переснял фотографию Штайна. Затем он вернул её на место, осторожно вышел из комнаты и закрыл дверь. Потом он добрался до входной двери и беззвучно вышел. О его визите в жилище Мари-Клер никто не узнал.

Аккуратно спрятав ключ на прежнее место под половик, агент в два счёта спустился вниз и двинулся в сторону Булонского леса.

10

Булонский лес, который, наряду с Венсанским лесом, был назван «лёгким» Парижа, уже давно перестал быть только «лёгким». Наверное, правильнее было бы ассоциировать его с половыми органами, поскольку большинство посетителей леса в вечернее и ночное время приходили сюда для того, чтобы удовлетворить свою похоть. Девушки, которые работали в этом лесу под покровом ночи, отличались исключительным разнообразием типажей. Среди них были, можно сказать, дамы всех возрастных и ценовых категорий. Здесь можно было встретить брюнеток, шатенок, блондинок. С короткими волосами, длинными волосами, бритых наголо. Стройных и тучных, с тонкими и полными губами, голубоглазых и кареглазых, с разной формы грудями, сосками, ляжками, задницами, с широкими и узкими влагалищами, анусами, накрашенными ртами, глазами, румяными щеками и выщипанными бровями. Поистине, любой, даже самый изысканный любитель женского тела и привереда по части внешности, мог найти здесь спутницу на грядущую ночь…

Иванов некоторое время прогуливался по лесу с небольшим чемоданом, в котором аккуратно лежала эсэсовская форма. С виду он ничем не отличался от рядового француза, просто зашедшего в лес либо прогуляться, либо испытать сиюминутное приключение под покровом темноты и деревьев. В целом, Иванова можно было принять за приезжего, скажем, из Виши, где сохранялся островок относительной свободы внутри некогда цельного французского «шестиугольника».

Теперь необходимо было разыскать Элоди. Агент отправился бродить по аллеям Булонского леса не торопясь, прогулочным шагом. На самом деле, конечно, надо было торопиться. Если Элоди достаточно привлекательна, то её быстренько снимет и увезёт очередной «месьё». В этом случае вечер пропадёт зря.

… Прошло полчаса. Иванов устал отнекиваться от ночных бабочек, которые так и льнули к нему, игриво улыбаясь, сладкогласно описывая свои умения и навыки и обещая «обслужить месьё» по высшему классу. Надо сказать, что те из них, которые ещё не успели познать весь цинизм и насквозь корыстный характер ремесла, не отказались бы провести ночь с Ивановым бесплатно. Хотя ему часто приходилось изменять внешность для выполнения заданий, но природная красота и правильные черты лица всегда притягивали женщин, чем он часто и пользовался для достижения результатов в ходе своих миссий. В конце концов, понимая, что среди множества смазливых девиц он вряд ли сможет идентифицировать Элоди, он прямо спросил у одной из барышень, где её искать. Ему указали на небольшой пруд в центре Булони. Он дошагал до водоёма и увидел там скамейку, на которой сидела девушка с веснушками и рыжими волосами.

Иванов не успел приблизиться к ней: его опередил какой-то пожилой французишка, который подсел к Элоди и начал ей что-то нашёптывать на ухо. Элоди широко раскрыла глаза, вскочила со скамейки и хотела уйти, но старик грубо схватил её за руку и рванул на себя. Элоди снова попыталась вырваться, но он не дал ей. Медлить далее было нельзя. Иванов ринулся в сторону скамейки.

– А ну-ка, оставьте её в покое! – громко велел он старику.

Тот на мгновение ослабил схватку, повернулся, но, увидев перед собой молодого человека, презрительно бросил:

– Проваливай, молокосос!

Элоди продолжала вырываться.

– Последний раз предупреждаю: отпустите девушку! – на этот раз спокойно повторил Иванов.

Старик резко отбросил руку Элоди, вскочил со скамейки и засунул руку себе за пазуху:

– Ну, сейчас я тебе покажу!

Он вытащил из-за пазухи револьвер, но не успел наставить его на своего противника. Иванов отточенным движением перехватил его руку. Элоди завизжала, а Иванов рванул старика на себя и легко, как пушинку, отбросил его от себя. Револьвер выпал из руки старого развратника иоткатился под скамейку, а незадачливый стрелок свалился в пруд и стал беспомощно барахтаться в воде, как щенок.

– Бежим отсюда, – шепнул Иванов Элоди.

Она молча последовала за ним, и они скрылись в темноте одной из аллей.

Он отвёл её подальше от пруда. В глубине леса они наткнулись на заброшенную беседку. Иванов усадил девушку на полусгнившую, скрипящую скамейку внутри беседки и успокоил.

– Здесь вас никто не тронет, – пообещал он.

– Какой мерзавец! – всхлипывала Элоди, протирая глаза носовым платком. – Знали бы вы, что он мне предлагал...

Иванов молча вытащил бумажник и отсчитал несколько крупных купюр. Он сунул ей в руки деньги, которые проститутка с радостью приняла. Девушка заметно повеселела, но заплаканный голос всё ещё выдавал недавнее волнение.

– Что изволит месьё? – поинтересовалась она игриво, но тут же прибавила:

– Только предупреждаю, я не на всё…

– Месьё изволит видеть мамашу Леру, – прервал её Иванов. – Мне нужна аудиенция у неё. Срочно.

– Почему срочно? – спросила девушка, пересчитывая купюры.

– Моя мадемуазель бросила меня ради немецкого офицера, – объяснил Иванов. – Я специально приехал сюда, чтобы повидать Леру. Хочу вернуть свою невесту. Говорят, только она может помочь в таких делах.

– Ах, вот оно что… – протянула Элоди.

Видимо, объяснения Иванова показались ей вполне правдоподобными, так что она без колебаний назвала ему адрес курильни, расположенной недалеко от станции метро «Оберкампф», и объяснила, как найти цыганку.

– Мерси, – сказал Иванов на прощание и протянул девушке ещё одну купюру:

– Это тоже вам. Отдохните от своего ремесла пару-тройку дней.

– О, вы так добры, месьё, – расплылась в улыбке Элоди.

Она опустила глаза, чтобы ещё раз пересчитать деньги, а когда буквально через секунду решила ещё раз поблагодарить Иванова, то с удивлением обнаружила, что её новоявленный благодетель куда-то исчез.

***

Иванов дал Элоди денег не только из-за того, что действительно хоть на два дня хотел вырвать её из этого чада оргий, алкоголя и порочного запаха дорогого парфюма. Он понимал, что агент Шелленберга в Париже мог точно так же, как и он сам, выйти на след Леру. Хотя не было никакой уверенности, что мамаша Леру – это именно та самая Леру, к которой Штайн носил свою фотокарточку, немецкий агент будет наверняка отрабатывать эту зацепку. В любом случае, если Элоди несколько дней не будет появляться в Булонском лесу, Иванов от этого только выиграет. Конечно, германский разведчик мог его опередить, но это вряд ли: простодушная Элоди наверняка сболтнула бы о том, что недавно кто-то ещё интересовался её мачехой. Хотя, как знать, может, Леру настолько популярна, что её услугами интересуются каждые полчаса…

Через несколько минут Иванов уже спускался в метро. Прежде чем добраться до станции «Оберкампф», Иванов некоторое время посвятил разъездам в парижской подземке, пытаясь установить, есть ли за ним слежка или нет. Он не знал в точности, следит ли за ним агент Шелленберга, но, естественно, принял решение, как всегда, действовать исходя из того, что противник может появиться в любой момент в самой неподходящей обстановке. Кроме того, Иванов искал поезд, в котором был бы пустой последний вагон, чтобы по-быстрому переодеться, пока электричка будет проезжать по туннелю между станциями. Надо сказать, что в начале оккупации, в 1940-1941 годах, популярность метрополитена снизилась, так что пустые вагоны были не такой уж редкостью. Переодеться Иванову удалось, и вот вместо пиджака на нём вновь появился мундир офицера СС. Он посчитал, что в таком виде он будет выглядеть более солидно и угрожающе для цыганки.

Итак, сменив одежду, он уверенно двинулся к дому, указанному Элоди. В этом доме находилась одна из дешёвых парижских гостиниц. К счастью, она не была занята немцами полностью. Здесь останавливались в основном французы, и вид Иванова в немецкой форме заставил консьержа всерьёз забеспокоиться.

– Мне нужна Леру, – обратился Иванов к консьержу, говоря на французском с имитацией немецкого акцента.

– Да-да, герр оберштурмфюрер, – засуетился консьерж.

Иванов счёл своим долгом успокоить старика, чтобы тот не поднимал лишнего шума:

– Ничего серьёзного. Этот чемодан и несколько вещей в нём мы изъяли у одного проходимца. Он указал, что некоторые из них украл у цыганки Леру. Мне необходимо задать ей несколько вопросов.

Консьерж немного расслабился. Простодушного старика не удивил тот факт, что офицер СС лично является к потерпевшей, вместо того, чтобы вызвать её в комендатуру. Не изумился он и тому, что «допрос с выездом» проходит в столь позднее время, когда все официальные учреждения уже не работают…

– Следуйте за мной, герр оберштурмфюрер, прошу вас, – сказал консьерж.

Иванов прошёл вслед за ним по коридору узкому коридору со скрипящим полом и затхлым запахом. Старик провёл внезапного посетителя к самому последнему номеру на этаже. Так значит, здесь и проживает мамаша Леру…

– Одну минуточку, герр оберштурмфюрер, – прошептал консьерж.

Он отчётливо постучал в дверь.

– У неё минут десять назад был клиент, – пояснил старик. – Может быть, у неё сейчас пауза на курение и придётся подождать…

– Мне некогда ждать! – рявкнул Иванов на француза.

Но в ту же секунду из-за двери послышалось низким голосом сказанное: «Входите», и Иванов рванул дверь на себя. Консьерж охнул от неожиданности и застыл.

– Возвращайтесь на своё место! – бросил ему Иванов.

Старик поклонился и исчез.

Иванов вошёл в тёмную комнату, где царил запах благовоний и табака. Помещение освещалось тусклым отблеском лампы, стоявшей в дальнем углу. На окнах грузно лежали старые, видно, уже запыленные, шторы.. Мадам Леру, цыганка лет пятидесяти на вид, со сморщенным лицом и пронзительными чёрными глазами, сидела на стуле посреди комнаты и курила кальян. Перед ней стоял небольшой стол, на котором лежала колода карт. Перед столом стоял высокий стул с красивым узором на спинке – очевидно, для посетителей.

– Оберштурмфюрер СС Петерс, – отрекомендовался Иванов вымышленным именем. – У меня к вам несколько вопросов.

Цыганка не отвечала, спокойно вдыхая и выдыхая дым. Он подошёл ближе.

– Оберштурмфюрер пожаловал ко мне с запасным костюмом в чемодане? – наконец поинтересовалась Леру.

Иванов насторожился. Она как-то смогла определить, что у него в чемодане одежда… Он тщательно упаковал её и спрятал, так что торчать края пиджака никак не могли. Как же она догадалась? Или это просто её предположение?

Иванов знал, что цыганки-гадалки – большие специалисты в психологии. Он знал, что часто они «прощупывают» человека, перебирая в разговоре с ним несколько тем и наблюдая за тем, как «жертва» реагирует, по движению зрачков. Но здесь не очень светло, она не могла видеть его глаз. Он сделал вид, что не услышал её вопроса и вытащил из кармана фотокарточку Штайна, которую переснял дома у Мари-Клер. Он протянул её цыганке:

– Вам знаком этот человек?

Цыганка ничего не ответила. Она только смотрела на Иванова, гипнотизируя его глазами и пуская клубы дыма перед собой.

– Да вы садитесь, офицер, – сказала она, наконец. – В ногах правды нет. Давайте я вам погадаю…

Гадание ни в коей мере не входило в планы Иванова, поэтому он сразу же перешёл к действиям. Он сел на стул напротив цыганки, расстегнул чемодан и вытащил из него пачку денег.

Бросив деньги на стол перед цыганкой, он повторил свой вопрос.

Леру наклонилась вперёд, рассматривая купюры. В отблесках лампы Иванов смог более подробно разглядеть лицо и фигуру цыганки. Она была худощавого телосложения, просторное красное платье едва выдавало очертания маленькой, почти незаметной груди. Руки Леру были костлявые, с хорошо видными прожилками, и вместе с тем довольно ухоженные. Ногти безукоризненной формы, с тщательным маникюром. Очевидно, цыганка принадлежала к той категории людей, которые очень любят себя и имеют некие свои границы, которые никому не позволят нарушать – ни другу, ни врагу. Иванов уважал таких людей, которые не любили страдать сами и не позволяли никому издеваться над ними, то есть умели жить так, чтобы не быть ни садистами, ни мазохистами. Такой человек внушает силу и имеет то, что в обиходе принято именовать «внутренним стержнем». Подобного рода человека проще убить, чем заставить его поступиться своими принципами или нарушить данные самому себе обязательства. Иванов, однако же, не собирался убивать Леру, и внимательно наблюдал за её реакцией.

Внезапно Леру сверкнула глазами и, подняв взгляд на Иванова, громко спросила:

– С каких это пор офицер СС предлагает деньги цыганке?

Она произнесла «офицер СС» с плохо скрываемым презрением, так что Иванов лишний раз убедился, что давить авторитетом и угрожать расправой в данном случае бесполезно. А вот деньги любят все (ну или почти все). Он сумел заметить и считать эту едва уловимую искру, которая зажглась в глазах цыганки при виде увесистой пачки банкнот.

– Офицер рассчитывает получение информации и ваше молчание, – спокойно сказал Иванов и сразу же перешёл к делу, вновь указывая на фотографию:

– Когда вы в последний раз видели этого человека?

Цыганка усмехнулась, после чего придвинулась к Иванову и шепнула:

– У вас ведь там есть ещё пачка, так?

Хитрая бестия. И, главное, прозорливая, своего не упустит... Впрочем, денег не жалко. Но нужна гарантия. Поэтому теперь усмехнулся Иванов:

– Сначала информация. А потом деньги.

– А если обманете? – настороженно спросила цыганка.

– Не обману, – пообещал Иванов. – Слово офицера.

– Знаю я цену вашим словам, – проворчала Леру, – Коль обманете – порчу наведу. Живым из Парижа не выберетесь.

Две последние фразы цыганка произнесла с такой серьёзностью, что будь Иванов обычным человеком, он бы поверил в серьёзность её угроз.

Цыганка стряхнула костлявой рукой первую пачку денег себе в подол и несколько смягчилась:

– Ладно, слушайте. Паренёк этот приходил ко мне трижды. Раз в неделю. Три недели подряд.

– Зачем? – спросил Иванов.

Мамаша Леру вздохнула:

– Я не уверена, что смогу об этом спокойно сказать без последствий для себя.

Иванов почувствовал удачу и поспешил заверить старуху:

– Вы можете быть совершенно спокойны. О Вас и о нашем разговоре никто не узнает.

Старуха колебалась, видно было, что она не на шутку чего-то опасается. Тогда Иванов всё-таки вытащил вторую пачку денег и положил перед ней:

– Это для вашего спокойствия. И потом будет ещё одна, если вы мне всё расскажете.

Цыганка молча сгребла деньги со стола. Упоминание о третьей пачке окончательно сломило её мнительность, и она начала отрывисто рассказывать:

– Ну хорошо, я скажу Вам всё. Я не знаю ни имени этого человека, ни рода его занятий. Могу только догадываться, что он не совсем коренной француз. Говорил с немецким акцентом. Может быть, выходец из Эльзаса или Лотарингии… Так вот, первый раз он пришёл ко мне и рассказал свою историю. Он сказал, что ему угрожали…

– Кто угрожал? – перебил Иванов.

– Понимаете… – замялась Леру. – Это был один из ваших… Из СС… Фамилию он не называл. Сказал только, что его шантажировали. Это всё, что я знаю.

Иванов на секунду задумался. Дело приобретало неожиданный поворот. Неужели здесь замешаны СС? И может ли быть вовлечена Мари-Клер?

– А чем его шантажировали? – спросил Иванов.

– Этого он не говорил, – призналась старуха. – Говорил только, что ему очень страшно, что ему грозит опасность, что у него есть девушка, и он очень за неё опасается.

– Шантаж был как-то связан с его девушкой? – предположил Иванов.

– Нет, – Леру отрицательно замотала головой. – По крайней мере, как я поняла, она тут не при чём. Он говорил про кого-то из ваших… Из парижской комендатуры… Про какого-то старшего офицера СС. Что тот склонял его к работе на немцев и грозил, в случае отказа, какими-то страшными последствиями.

Иванов нахмурился:

– А почему он обратился именно к вам?

– Не знаю, – пожала плечами цыганка. – Может, потому что он был весьма суеверным. Верил в потусторонние силы… Вот и решил попробовать действовать таким образом.

– О чём именно он Вас просил? – спросил Иванов.

– Умолял меня отвадить от него этого преследователя... Я попросила его принести фотографию. Он принёс… Вот эту самую, которую Вы держите в руках… – старуха не догадалась, что Иванов принёс не настоящую фотографию, а её копию. – Я провела сеанс и отпустила его с миром.

Иванов продолжал бомбардировать цыганку вопросами:

– Он рассказывал что-нибудь про этого офицера? Как он выглядит? Какого телосложения? Может быть, звание называл?

– Нет, не называл. Просто сказал – старший офицер с круглым красным лицом.

Мамаша Леру замолчала. По её взгляду Иванов понял, что ей больше нечего добавить.

– Теперь я хочу получить оставшуюся часть денег, – произнесла она.

Иванов протянул ей пачку. Перекочевав в руки цыганки, деньги мгновенно исчезли в бездонных полах её одежды.

– А теперь, офицер, всё-таки позвольте, я вам погадаю… – улыбнулась цыганка, сверкнув глазами.

В то же мгновение она схватила Иванова за руку и принялась водить по неё пальцем:

– Определённо, офицер, вы не тот, за кого себя выдаёте…

Иванов насторожился, но внешне никак не отреагировал. Он знал, что цыганки гадают обычно, высказывая определённые предположения вслух, и следят за малейшей реакцией своих «клиентов». Как только речь доходит до некоей значимой информации, «клиент» либо вздрагивает, либо чуть расширяются его зрачки, либо начинают дрожать пальцы. По всем этим признакам цыганка и судит о том, что интересует «клиента» и где правда о нём самом или о его жизни.

– Да, вы не такой, как все остальные немцы… – продолжала одержимо бормотать цыганка. – Вы человек благородный, у вас доброе сердце, а может быть, вы даже и не немец.

Иванов понял, что цыганка обладает какими-то уникальными способностями, и что она способна считывать даже малейшие микросигналы, неуловимые для обычного человека. Это означало только одно: пора прибегнуть к технике, которая единственная могла противостоять цыганской ворожбе. Конечно, Иванов спокойно мог бы отдёрнуть руку или прикончить старуху на месте, но она вполне могла ещё пригодиться для сбора дополнительной информации. Поэтому он мгновенно перешёл к своей технике. Суть заключалась в следующем. В его мозгу хранилась так называемая «картотека образов», каждый из которых обладал своей собственной национальностью, биографией, чертами характера и внешностью. Раз уж старуха догадалась, что он не немец, пусть «героем из картотеки» будет, ну скажем, бельгиец. Многие бельгийцы после нацистского вторжения перешли на сторону немцев и делали карьеру в различных учреждениях Рейха, особенно, если им удавалось подтвердить своё арийское происхождение. Вот Иванов мысленно сосчитал до трёх и мысленно «набросил шкуру» этого самого бельгийца, который был женат и у которого было двое детей.

– У тебя хорошая жена, – продолжала старуха. – И вообще в целом размеренная жизнь. Как же ты оказался в СС?

Отлично, приём с картотекой работает. Что ж, можно себя поздравить. Правда, от ответа на последний вопрос старухи он предпочёл воздержаться, чтобы не плодить лишнюю информацию.

– А вот будущее у тебя не очень-то завидное…– продолжала старуха, качая головой. – Опасность тебя подстерегает в ближайшие дни…Вижу человека, который будет охотиться за тобой…

Так, а вот это уже интересно. Она же не может знать ничего про немецкого агента, посланного Шелленбергом. Тогда что? Просто предположение? Или она действительно способна видеть будущее?

– Скажите лучше, жив ли человек на фотокарточке и найду ли я его? – спросил Штайн. Ему становилось интересно, что ответит старуха и оправдается ли её «прогноз», будет ли он соответствовать реальному положению дел.

– Найдёшь, найдёшь, – ответила она. – И жив он, жив… По крайней мере, сейчас он точно живой…

Иванов запомнил эти слова старухи. Она хотела сказать ему ещё что-то, но в это время в дверь постучали.

– Кто это? – спросил Иванов.

– Это мой следующий клиент, – ответила Леру.

– Понятно.

Иванов протянул старухе ещё одну пачку денег с напутствием:

– О нашей встрече никому ни слова.

Цыганка кивнула и подмигнула ему. Он вышел и столкнулся в дверях с каким-то молодым человеком немного растрёпанного вида. Возможно, он пришёл за советом по поводу своей любовной жизни, как и большинство тех, посещает гадалок. Эх, и для чего только люди ходят к цыганкам? Иванов был в курсе событий, разворачивающихся в Европе и, конечно, знал, что в Германии до прихода Гитлера к власти весьма успешно работал доктор Зигмунд Фрейд, который посвятил свои исследования изучению человеческой любовной и сексуальной жизни. Гитлеровцы видели в учении и деятельности Фрейда угрозу моральным устоям (учитывая ещё и тот факт, что сам Фрейд был евреем), а вот Иванов считал, что за учением Фрейда будущее, хотя и сам подход опального доктора весьма отдалённо напоминал научный (по крайней мере, с точки зрения науки советской). Любовный аспект жизни играет для каждого человека огромную роль вне зависимости от возраста, национальности и семейного положения. И если бы Фрейду дали возможность практиковать его психоанализ, а не объявили бы его ересью, если бы не стали преследовать бедного, больного старика, а вместо этого позволили бы ему готовить высококлассных специалистов в сфере этого самого психоанализа, то, безусловно, люди меньше стали бы ходить к цыганкам. Что касается спецагентов, подобных Иванову, то на них психоанализ бы не действовал, в силу особенного устройства их психики, при котором природа любой возникающей мысли тщательно анализируется и выводится в сознание, а не загоняется в глубины бессознательного, где и так бушует множестве инстинктов, страхов и влечений… Этот навык, как и многие другие, естественно, тренировался долгое время, зато результаты оказывались просто потрясающими: спецагент мог сам себе служить и психологом, и психоаналитиком, и психиатром…

Покинув комнату цыганки, Иванов поставил себе следующую цель: связаться с Райнером. Для этого он решил использовать крайнее средство, а именно: явиться к комендатуре с самого утра. По инструкции, связник должен был каждый день являться на службу на четверть часа раньше и выяснять, есть ли потребность в экстренной связи. С этими мыслями Иванов отправился на свою конспиративную квартиру. День прошёл явно продуктивно. Больше заниматься было нечем, так что Иванов посвятил оставшееся до утра время отдыху, сну и восстановлению сил.

11

Немецкая комендатура располагалась в отеле «Мажестик». Именно сюда утром следующего дня Иванов прибыл и занял позицию в условленном месте. Райнер появился у отеля чуть позже обычного. Его красные глаза свидетельствовали о том, что, по крайней мере половину ночи он не спал. Скорее всего, опять был в публичном доме. Несмотря на растраченную во время оргий энергию, он нашёл в себе силы прибыть на место. Он заметил Иванова и, конечно же, понял, что предстоит срочный разговор. Встреча их происходила в месте за углом отеля, которое представляло собой так называемое «слепое пятно»: там они могли спокойно разговаривать, их никто не слышал. На случай, если всё-таки возникнут подозрения, Райнер всегда мог соврать, что встречался со своим осведомителем, благо предатели и стукачи водились среди французов, как, впрочем, и среди других народов. Подобных осведомителей могло быть сколь угодно много, и из соображений конспирации эсэсовцы не обязаны были передавать сведения о них своему начальству.

– Что случилось? – спросил Райнер, оказавшись с Ивановым тет-а-тет.

– Есть данные на одного старшего офицера из комендатуры, – пояснил Иванов. – Звание неизвестно. Известно только, что у него красное лицо. Вероятно, злоупотребляет алкоголем.

Райнер на минуту задумался.

– Мне приходит в голову только оберштурмбанфюрер Шульц, – сказал он.

– Кто это такой? – поинтересовался Иванов.

– Начальник отдела по борьбе с особо опасными преступлениями, – сказал Райнер и добавил:

– Весьма мерзкий тип. Мало кто из подчинённых его любит. Он, действительно, любит выпить.

Иванов на секунду задумался.

– Мне нужно, чтобы вы проследили за этим Шульцем, – сказал он. – Требуются более подробные данные о его распорядке дня и о том, чем он занимается на досуге. Сможете в короткое время собрать эту информацию?

– Часть данных я могу и сейчас сообщить, – ответил Райнер. – Он не делает особого секрета из своего образа жизни. Что конкретно вас интересует?

– Интересует всё, что вы о нём знаете, – пояснил Иванов. – Возможно, он обладает какой-то важной информацией по нашей операции.

Райнер достал сигарету и закурил. Выдохнув дым, он выдал следующее:

– Тип весьма странный. Кроме того, что он любит выпить, никаких интересов у него нет. По крайней мере, я не замечал. После службы он обычно шатается по барам. Его часто видят в разных заведениях подобного рода. И знаете ещё, что любопытно? Он почему-то всегда один. Ни разу его никто не видел с бабами. Вроде бы и звание имеется, и деньги. Но вот всё время один, как перст. Может, он импотент? Поэтому и угрюмый такой всегда, и напивается вдоволь…

Пока Райнер говорил, Иванов думал, анализировал информацию.

– Послушайте, Райнер, мне нужна будет ваша помощь, – сказал Иванов. – Желательно сегодня вечером.

– Хорошо, – кивнул Райнер. – Что от меня потребуется?

– Во сколько вы сегодня заканчиваете? – спросил Иванов.

– В семь, – ответил немец, топча ногами окурок.

– Вот и отлично, – Иванов на ходу просчитывал план действий. – Я подойду на это же место без пятнадцати семь. На мне будет форма оберштурмфюрера СС. Для конспирации я буду использовать накладные усы. Нам нужно будет проследить за Шульцем.

– Слушаюсь, – сказал Райнер.

– Тогда до вечера, – кивнул Иванов, и они разошлись.

… Иванов весь день тщательно готовился к вечернему мероприятию. В назначенное время он появился возле комендатуры с накладными усами и в эсэсовской форме, как и обещал Райнеру. Связник подоспел через несколько минут. Он был немного запыхавшимся.

– Что случилось? – спросил Иванов.

– Я задержался, чтобы понять, куда направляется Шульц, – ответил Райнер. – Если он вам нужен, то надо поторопиться. Кажется, он направляется в бар «Этуаль». Не знаю, сколько он времени там пробудет, но напиться там можно в два счёта.

– Это плохо, – ответил Иванов, подняв брови. – Пьяным он будет бесполезен... Где находится бар?

– Недалеко отсюда, название улицы точно не помню, – сказал Райнер, почёсывая затылок. – Но я знаю, где это. Там ещё небольшой парк есть…

Иванов быстро сообразил:

– Отлично, я понял, где это. Если повезёт, перехватим его. За мной!

Они понеслись окольными путями по направлению к парку. Обогнув угол, они очутились как раз напротив нужного парка…

Это был парк средних размеров, густо засаженный зелёными деревьями – прямо оазис в душном городе, изнывающим от летней жары. Иванову место понравилось не только чистым воздухом, но и обилием растительности – в таких местах всегда проще действовать, потому что есть, где скрыться.

Райнер заметил Шульца, плетущегося по улице и приближавшегося к входу в сквер, и ткнул пальцем в его сторону. «Это он», – шепнул он Иванову. – Нам везёт!». Иванов усмехнулся про себя простодушию немца. Идентифицировать объект и «расколоть» его – весьма разные вещи. И вот если последнее удаётся без особых усилий – тогда и можно говорить о везении. «Глядите, уже где-то хряпнул, – добавил Райнер, обратив внимание, что Шульца слегка пошатывает. Иванов кивнул в знак согласия. Сейчас предстояло самое сложное: выудить из «подшофе» нужную информацию и, желательно, таким образом, чтобы сам «объект» этого не заметил. План захвата был стандартным; Иванов решил в точности следовать схеме, предлагаемой специально для подобного рода случаев.

– Идите в обход, – проинструктировал Иванов Райнера. – Если я не успею его нейтрализовать самостоятельно, то на другом конце парка тормозните его под любым предлогом, а остальное я беру на себя. Он знает вас, так что должен будет вести себя спокойно в вашем присутствии…

Райнер кивнул и пошёл навстречу Шульцу. Иванов же рысью перебежал на другую сторону парка. Шульц уже плёлся по одной из аллей. Иванов занял позицию позади Шульца и шагал по тропинке, не торопясь. Внезапно выпивший эсэсовец свернул с дорожки и направился в кусты, очевидно, чтобы справить нужду. Иванов юркнул вслед за ним. Он подкрался к Шульцу сзади как раз в тот момент, когда тот расстёгивал ширинку, и сильным ударом по затылку оглушил его. Надо же, при выполнении операции это уже второй немец, которого приходится нейтрализовать в момент, когда они справляют естественную человеческую нужду! Впрочем, слава Богу, что нацисты – обычные люди с обычными потребностями. В противном случае, совладать с ними было бы гораздо труднее.

Потянув Шульца за ноги, Иванов уложил его так, чтобы тела не видно было снаружи. Густой кустарник молчаливо помог советскому агенту скрыть нападение… Затем агент обошёл парк и сделал знак Райнеру, занявшему выжидательную позицию и неспешно покуривая.

Райнер быстро затушил сигарету и кинулся вслед за Ивановым. Через несколько секунд они оба оказались в кустах, где злосчастный Шульц лежал, едва не уткнувшись лицом в лужу собственной мочи.

– Поднимайте его, – велел Иванов.

– Что с ним? – спросил Райнер, перекладывая одну руку обмякшего офицера себе через плечо, а второй подцепляя его за талию.

– Ничего особенного, лёгкий шок, – ответил Иванов, поправляя фуражку.

– Что мы будем с ним делать? – спросил Райнер, брезгливо отводя физиономию Шульца от себя.

– Тут у нас недалеко есть конспиративная квартира, – пояснил Иванов, отряхивая ладони. – Сейчас нужно будет доставить его туда. Подозрений быть не должно. Легенда на случай, если встретится пеший патруль: мы офицеры СС, провожающие перебравшего товарища до дома. Ясно? Всё, вперёд.

Иванов подхватил бездыханное тело Щульца с другой стороны, и они вдвоём с Райнером поволокли горе-пьяницу по извилистым дорожкам. По счастью, парк был большей частью наполнен лишь французской ребятнёй, да стариками, играющими в шахматы и шашки. И стар и млад были настолько поглощены своими занятиями, что на двух офицеров СС, волокущих третьего, никто не обращал особого внимания.

За несколько минут Иванов с Райнером дотащили Шульца до квартиры, которая изначально была студией одного французского художника. Последнего звали Рене Мирбо, он был приятелем Пикассо. В начале 1942 года Мирбо без вести пропал. Друзей и родственников у него не было, поэтому через некоторое время советская разведка «перехватила» квартиру, оформив её на подставное лицо.

Вход в жилище Мирбо располагался под тёмной аркой, так что войти и выйти из дома незамеченным было несложно. Скрывшись в полутьме, Иванов повозился немного с отмычками и открыл дверь. Вдвоём с Райнером они живо перекинули тело Шульца через порог и юркнули внутрь.

Иванов запер дверь. Квартира-студия, в которой они оказались, была совершенно нетронутой с момента исчезновения Рене Мирбо. Похоже, что здесь редко кто бывал. Видимо, советская разведка использовала помещение не так уж часто. Творческий беспорядок в виде раскиданных по полу личных вещей, хаотично расставленные мольберты с набросками будущих картин, вполне сочетался с той «творческой» процедурой, которую Иванов намеревался произвести в отношении Шульца. Вместе с Райнером они усадили всё ещё пребывающего в бессознательном состоянии эсэсовца на первый попавшийся под руку стул, даже не стряхнув с него густой слой пыли.

– Держите его руки за спиной, – велел Иванов Райнеру.

Тот кивнул и с силой сжал запястья Шульца.

Иванов достал из своего мундира жестяной футляр, из которого извлёк шприц и ампулу с бесцветной жидкостью. Набрав содержимое ампулы в шприц, он закатал рукав формы Шульца и сделал ему внутривенную инъекцию.

– Что это? – позволил себе поинтересоваться Райнер.

– Сейчас увидите, – ответил Иванов и взглянул на часы. – Только надо подождать пару минут…

Когда секундная стрелка на циферблате описала два полных круга, Иванов одной рукой взял Шульца за растрепавшиеся волосы, а другой дал ему несколько лёгких пощёчин. Тот медленно открыл глаза, уставившись на Иванова мутным, остекленевшим взглядом, словно у рыбы, только что вытащенной из воды.

– Ты меня слышишь? – громко обратился к нему Иванов по-немецки.

– Слышу, – произнёс Шульц как будто не своим голосом.

– Сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать коротко и ясно, понял? – продолжал Иванов.

– Понял, – ответил Шульц, подобно машине.

– Ты знаешь человека по имени Генрих Штайн? – спросил Иванов.

– Знаю, – ответил Шульц.

– Ты познакомился с ним в кабаре «Виктория»? – продолжал Иванов.

На самом деле, он не знал, откуда именно Шульц может быть знаком со Штайном. Но он логично предположил, что большинство своих контактов оберштурмбанфюрер заводил в тех местах, где тратил больше всего времени: в кабаках. Поэтому неудивительно, что на вопрос Иванова последовал ответ:

– Да.

– Зачем ты познакомился с ним? – продолжал Иванов.

– Мне велели, – промычал Шульц.

– Кто велел? Германские власти? – Иванов постепенно подбирался, как ему казалось, к разгадке…

– Нет, – промямлил Шульц.

Ага, так вот в чём дело! Значит, за исчезновением Штайна стоят вовсе не немецкие спецслужбы… Конечно, Иванов уже частично догадывался об этом, поскольку Шелленберг не мог послать своего лучшего агента просто так. Хотя, конечно, как предполагала советская разведка, это мог быть «ложный след», так сказать, для отвода глаз… Однако же, теперь было ясно, что Штайн понадобился какой-то другой, отнюдь не германской, стороне.

– Неужели этот Шульц – шпион? – удивился Райнер.

– Не торопитесь с выводами, – бросил ему Иванов и снова обратился к Шульцу:

– Ты работаешь на иностранную разведку?

– Нет, – мотнул головой Шульц.

– На кого ты работаешь? – спросил Иванов.

– Мм… – промямлил Шульц.

– Ещё раз спрашиваю: на кого ты работаешь? – чеканя звуки, повторил вопрос Иванов.

– Мм… – Шульц опять замялся с ответом.

– Кто твой хозяин? – допытывался Иванов.

– Мм…

Иванов ещё несколько раз повторил свой вопрос в различных вариациях, но Шульц лишь мычал что-то невразумительное в ответ. После нескольких тщетных попыток выудить из Шульца нужную информацию, Иванов повернулся к Райнеру и с досадой сообщил:

– Тут стоит какой-то блок. Похоже, его тщательно обработали. Под мощным гипнозом ему запретили передавать информацию о том, на кого он работает... Проще говоря, его зомбировали… Теперь мы ничего не сможем сделать.

– И как быть? – растерянно спросил Райнер. – Зря мы его сюда волокли, получается?

– Попробуем с другой стороны, – уверенно заявил Иванов и продолжил допрашивать Шульца:

– Ты знаешь, что случилось со Штайном?

– Нет.

– Он был жив, когда ты последний раз встречался с ним?

– Да.

– Ты знаешь, где он сейчас находится?

– Нет.

– Твой хозяин поручил тебе организовать его похищение?

– Да…

Ага, вот это уже кое-что. Значит, всё-таки похищение. Похищение, организованное не немцами, а какой-то неизвестной стороной, пока что пребывающей под покровом тайны… Иванов на секунду задумался, перерабатывая идущую от Шульца информацию, после чего продолжил:

– Где ты последний раз видел Штайна?

– Около Нотр-Дам.

– Это ты назначил ему встречу?

– Да.

– Ты заманил его туда, и там его похитили?

– Да.

– Его отвезли к твоему хозяину?

– Да.

– Ты обычно встречаешься с хозяином у Нотр-Дам?

– Да.

– В каком именно месте?

– С правой стороны.

– Когда у вас запланирована следующая встреча?

– Ночью.

– Во сколько?

– Ровно в полночь.

– У вас есть какой-то пароль или условный сигнал?

– Да.

– Назови его.

– «Глория».

– Отзыв?

– «Свет».

Иванов остановился. Вот и всё, теперь у него была вся необходимая ему информация. Точнее, конечно, не вся, ибо таинственный хозяин Шульца, который и инициировал похищение Штайна, до сих пор не был назван и раскрыт. Но, по крайней мере, сейчас уже можно было выйти на его след!

– Хорошо, – закончил Иванов. – Ты молодец. Сейчас я досчитаю до пяти и ты уснёшь. Когда тебе дадут команду «Марш», ты встанешь, выйдешь отсюда и сам дойдёшь до того самого куста, откуда мы тебя, и ты проснёшься сегодня в час ночи, и не будешь помнить ни моего напарника, ни меня, ни моих вопросов, ни этого места. Ты всё понял?

– Да, – вновь бесцветно ответил Шульц.

Иванов начал отсчёт:

– Раз… два… три… четыре… пять…

Произнеся последнюю цифру, Иванов выставил руку перед лицом Шульца и щёлкнул пальцами. Тот мгновенно уронил голову на подбородок и больше не произнёс ни слова. Воцарилась тишина.

– Он уснул? – спросил Райнер.

– Да, – ответил Иванов, проведя ладонью перед лицом Шульца, дабы убедиться, что тот уснул. – Так, Райнер, теперь слушайте меня внимательно... Сегодня вы должны связаться с Центром и передать, что я вышел на след Штайна. Сообщите, что встреча с предполагаемыми похитителями состоится сегодня в полночь возле Нотр-Дама. Если Центр имеет что-то срочное для сообщения, пусть выходят на связь по резервному каналу. Всё поняли?

Райнер утвердительно кивнул.

– Теперь можете идти, а с этим – Иванов кивнул на Шульца – я разберусь сам. Вопросы есть?

– Нет, – Райнер отрицательно мотнул головой.

– Действуйте, – велел Иванов.

Райнер направился к двери. У выхода он остановился, повернулся и громко сказал Иванову:

– Желаю Вам удачи.

Иванов слегка улыбнулся в ответ и махнул немцу рукой.

***

Иванов побыл на конспиративной квартире наедине с Шульцем ещё некоторое время, решив дождаться наступления сумерек. Шульц мирно посапывал, развалившись на стуле, а агент рассматривал те картины, которые находились здесь, в мастерской Мирбо. Надо сказать, моменты общения с искусством в жизни разведчика весьма редки. Даже если встречи с другими агентами или объектами «разработки» назначались в музеях и галереях, ни о каком получении эстетического удовлетворения не могло идти и речи: все мысли в любом случае концентрировались на выполнении задания.

Творчество Мирбо представляло собой весьма талантливое подражание Пикассо. В этом смысле Мирбо был, признаться, даровитым последователем, но никак не творцом нового течения в искусстве. Иванов был знаком с творчеством даровитого испанца, но увы, не понимал его, не воспринимал. Хотя, безусловно, Иванов ощущал в картинах Пикассо новаторскую струю, которая через некоторое время должна была непременно повлиять на искусство обновлённой Европы, Европы без Гитлера и нацизма. Иванов свято верил в то, что оккупация рано или поздно закончится, и нацизм будет повержен. Тем не менее, абстрактные и напрочь лишённые привлекательности нелепые образы на картинах никак не вязались с представлением Иванова о подлинном искусстве. Всё-таки, он был больше воспитан в классических традициях и, конечно же, в традициях социалистического реализма. Признаться, соцреализм тоже казался Иванову подчас нелепым, а сюжеты картин – странными и словно высосанными из пальца. Зачем изображать какие-то стройки и подвиги «ударников» труда, будто в этом есть нечто, что достойно изображения на картине маслом и месяцев упорного труда? Вполне достаточно было бы фотографического снимка… Но, конечно, этими мыслями Иванов не спешил делиться с окружающими. Хотя, с другой стороны, каждый художник волен решать, чтó именно он будет изображать, и каждый художественный стиль имеет право на существование… А ещё у Иванова возникла такая дерзкая мысль, что… он сам смог бы нарисовать картины не хуже.

Время шло, ранний вечер сменился на поздний. Когда фон за окнами окончательно стал тёмно-синим, Иванов решил: пора. Убедившись, что его никто не видит, он вытащил тело Шульца из квартиры и прислонил его к стене. В темноте арки никто не различал ни подтянутую фигуру советского агента, ни грузный силуэт немца.

– Марш! – твёрдо приказал Иванов, глядя Шульцу прямо в лицо.

Шульц тут же словно ожил, пружиной распрямил ноги и, подобно зомби, зашагал вперёд. Он находился в трансе, в котором мог вполне контролировать свои действия. В то же время, его состояние нельзя было назвать режимом бодрствования. Иванов знал, что всё будет так, как он «запрограммировал»: Шульц спокойно дойдёт до кустов в парке и свалится там точно в том месте, где его настиг удар советского агента. Потом в час ночи он очнётся, почешет в затылке и удивится тому, насколько долго пролежал в этом месте и в очередной раз даст себе зарок не пить так много. Ещё через некоторое время он обнаружит небольшую шишку на затылке, но не придаст ей особого значения, опять-таки подумав, что набил её где-то во время своих пьяных похождений. Наконец, он спохватится, потому что явно пропустит сегодняшнюю встречу со своим шефом у Нотр-Дама. Но наверняка у них припасён какой-то запасной вариант на подобные случаи: может быть, какая-то своя система экстренных оповещений.

Иванов добрался до своей квартиры. Ему надо было взять с собой несколько нужных вещей и провести короткую медитацию, чтобы предельно сконцентрировать всю энергию перед встречей с неизвестным противником. Резервный канал связи молчал; это означало, что Москва дала «добро» на проведение операции.

В 23.15 Иванов надел офицерскую форму и фуражку и посмотрел на себя в зеркало. В принципе, в темноте он вполне должен сойти за Шульца. Единственное, что могло бы броситься в глаза – это знаки отличия. Всё-таки, Шульц был оберштурмбанфюрером. Его погоны немного отличаются от тех, которые носит младший офицерский состав, и на отворотах воротника красуются не три квадратика, а четыре. Однако Иванов просчитал и этот вариант. Пока Шульц мирно спал в мастерской, Иванов отпорол один из квадратиков с его воротника. Теперь же настало время применить его по назначению. С помощью нехитрых манипуляций и спецклея через пять минут в зеркало смотрел уже не оберштурмфюрер, а оберштурмбанфюрер СС. Правда, некоторые отличия в форме всё-таки сохранялись, но в темноте они точно не будут видны.

Завершив приготовления, Иванов минут пять посидел в кресле с закрытыми глазами, после чего вышел из квартиры и закрыл дверь. Чтобы добраться до Нотр-Дама, у него было сорок минут.

12

…Он некоторое время плутал по улицам, прежде чем отправиться к знаменитому собору. Тот, кто хоть раз бывал около Нотр-Дама или, по крайней мере, слышал или читал о нём, может себе представить этот громадный сгусток готики, олицетворяющий всю мистику Парижа. Именно здесь испокон веков проходили торжественные церковные службы. Именно здесь, согласно истории, с лёгкой руки воплощённой на бумаге Виктором Гюго, жил глухой звонарь Квазимодо: здесь он спал, ел и сгорал от любви к Эсмеральде. У Нотр-Дама встречались и расставались, целовались и сходили с ума, клялись в любви и устраивали потасовки. Словом, здесь можно было наблюдать разнообразные проявления жизни, как, наверное, во многих других местах. И всё же никто не смел осквернять собор богохульствами и какими-то ужасными преступлениями, словно боясь мести со стороны старого гиганта. Сегодня у Нотр-Дама было почти пусто, лишь несколько нескладных фигур бродило туда и обратно. В основном это были одинокие мужчины, желающие найти себе на ночь девушку для утех. При виде Иванова в немецкой форме прохожие поспешили ретироваться. Иванов заметил с правой стороны собора человека высокого роста в сером костюме, курившего папиросу. Иванов несколько раз огляделся по сторонам, после чего уверенно зашагал навстречу верзиле, держа в кармане наготове баллончик с нервно-паралитическим газом. В ближайшие несколько минут всё решится. Если это не тот человек, который ему нужен, то на правах немецкого офицера с него можно будет просто потребовать документы под предлогом проверки. А если это хозяин Шульца или его прихвостень, тогда…

Находясь в нескольких шагах от незнакомца, Иванов незаметно вытащил баллончик из кармана и сжал его в кулаке. Наконец, он остановился перед незнакомцем.

– «Глория», – сказал Иванов отчётливо.

Человек молча уставился на Иванова.

– «Глория», – повторил Иванов немного громче.

Человек в костюме резким движением выкинул папиросу и бросился бежать восвояси. Иванов был готов к такому варианту развития событий и ринулся вслед за беглецом. Передвигаться в эсэсовской форме было не очень удобно, однако Иванов был натренирован, так что временные неудобства, связанные с одеждой, никак не могли отразиться на его беговых качествах. Тем не менее, он не сумел сразу же нагнать сбежавшего, а это означало, что последний, как минимум, являлся бегуном высокого класса, профессиональным спортсменом. Но Иванов не отставал, набирая скорость. Он преследовал беглеца, гонясь за ним по узким и широким улицам, перемахивая через перила и ограды, отталкивая редких прохожих, попадающихся на его пути. Он терял незнакомца из виду и вновь «засекал» его в просветах домов. Через некоторое время стало понятно, что человек в костюме бежит к Эйфелевой башне…

Эйфелева башня расположена весьма причудливым образом. Её видно издалека, но, если попробовать подойти к ней поближе, то она каким-то таинственным образом скрывается за домами, полностью исчезая из виду. Иванов преследовал своего противника, который, несмотря на этот изматывающий марафон, отнюдь не желал сбавлять темп.

Проскочив между тёмных домов, Иванов выбежал на площадь перед Эйфелевой башней. Человек в сером костюме бежал вперёд, к её подножью. Было ясно, что главные события должны были развернуться именно там. Башня, словно железный страж, готовилась стать судьёй в поединке.

… Наконец, оба противника оказались у подножья башни. «Ну всё, здесь не разбежишься, – пронеслось в голове у Иванова. – Сейчас я его накрою!».

Но не тут-то было. Беглец подпрыгнул и, схватившись за первую попавшуюся металлическую балку, быстро и ловко, подобно обезьяне в джунглях, стал карабкаться наверх. Иванов последовал за ним по вертикальной траектории, не отставая, и ни на мгновение не выпуская противника из поля зрения. Железные конструкции башни отзывались на движения обоих зловещим скрежетом. По мере того как преследуемый и его преследователь продвигались к вершине, воздух становился всё холоднее, а дуновение ветра – всё сильнее. Париж уменьшился до размеров изображения на почтовой открытке… Казалось, ещё немного – и обе скрытых в темноте фигуры скакнут с башни прямо в космос… Но нет. Добравшись до последнего, самого верхнего пролёта на башне, человек в костюме вдруг обернулся и крикнул Иванову:

– Стой, русский!

Иванов остановился, зацепившись руками и ногами за металлическую балку. Баллончик с газом задействовать было бесполезно: при таком сильном ветре его концентрация будет явно недостаточной, и противник останется невредим…

– Я знаю, кто Вы такой, – продолжал противник Иванова. – Я уже давно слежу за Вами в Париже.

Иванов понял, что человек, стоящий перед ним, ни кто иной, как посланец Шелленберга. Теперь ему представилась возможность разглядеть его вблизи. Немец был хорошо сложен, носил короткую причёску (но не с бритым затылком, дабы не быть похожим на нациста). У него были тёмные волосы и светлые глаза. Впрочем, не факт, что нынешний внешний вид агента соответствовал тому, как он выглядел от природы. Все эти цвета глаз-волос вполне могли быть результатом окрашивания, выцвечивания и иных маскировочных мероприятий.

– Агент Андерс, я полагаю, – спокойно сказал Иванов немцу. – Вы тоже ищете Штайна, не так ли?

– Всё так, – кивнул Андерс и, казалось, чуть улыбнулся. – Мы с Вами, можно сказать, делаем одно дело, и в кои-то веки у наших государств появилась общая цель. Но сейчас пришёл момент истины. С этой башни живым уйдёт только один из нас. Один уйдёт – другой погибнет. И этим другим будете вы!

С этими словами Андерс отцепился от металлических прутьев и, словно хищник на добычу, накинулся на Иванова. Тот увернулся и сильно ударил Андерса рукой в живот. Андерс скорчился, но тут же схватился руками за первую попавшуюся балку и нанёс Иванову серию ударов ногами попеременно, так, что даже в воздухе послышался свист. Иванову пришлось пропустить несколько ударов, чтобы не отцепиться от башни и не потерять равновесие. Было дико больно, но пришлось терпеть. Андерс наносил свои удары в самые уязвимые точки человеческого тела, хорошо ещё, что Иванов был хоть как-то защищён мундиром. Они ещё некоторое время молотили друг друга, то по очереди, то одновременно, то уворачиваясь от ударов, то скрываясь за балками. Наконец, Андерс вырвал прямо из башни кусок арматуры и осадил Иванову на голову. Искры посыпались из глаз советского агента, внутри черепа загудело. Иванов почувствовал, как теряет силы, и как сознание оставляет его. Он поскользнулся и повис на одной руке прямо над парижской бездной… Андерс подскочил к нему и занёс кулак над лицом:

– Ну всё, русский, тебе крышка, – прошипел фашист, готовясь нанести финальный удар.

– Ну уж нет, – из последних сил выдавил из себя Иванов и, схватив противника за лацкан пиджака, рванул его на себя.

Этот манёвр стоил ему последних сил. Он не удержался, и вслед за Андерсом полетел вниз…

Часть 2

1

…Иванов открыл. «Живой!» – сразу же пронеслось у него в голове. Это самое главное. Со всем остальным можно будет как-то справиться. Он сразу же почувствовал себя в плену. Это самое чувство, особое ощущение пребывания в неволе выработалось у него с течением времени, после нескольких случаев пленения. Он научился различать внутри себя едва уловимое сковывающее ощущение, которое появлялось в моменты нахождения в плену. Как будто струна жизни, которая вибрировала в его душе в каждый отдельный момент, натягивалась до предела, готовая разорваться. Вот и сейчас струна напряглась, как бычья жила.

…Он первым делом принял сидячее положение, ощупал себя, проверил подвижность конечностей. Собственно говоря, всё в порядке. Повреждений быть не должно. Острой боли и других признаков травм внутренних органов нет. Во всяком случае, они не прощупывались. Конечно, немного ныли места, куда Андерс смог нанести ему удары, но не более того. А боль от мелких травм рано или поздно пройдёт. Тем не менее, приученный к тому, что на любую не устраивающую тебя ситуацию надо реагировать, даже если она касается незначительных вещей, Иванов решил обработать свои повреждения. Он собрал немного слюны во рту, сплюнул себе на ладони и лёгкими движениями стал втирать получившееся месиво в те места, которые саднили.

Дело в том, что всем советским суперагентам раз в полгода делали инъекции специального вещества, которое, при попадании в тело, проникало в слюну. Это вещество сочетало в себе характер антисептика, а также противовоспалительного и противоотёчного средства, которое с успехом использовалось при врачевании ран, укусов, синяков и других повреждений. Иванов всегда аккуратно, день в день, являлся на процедуры инъекции и, таким образом, мог всегда помочь себе сам при врачевании травм лёгкой и средней тяжести…

Теперь дальше. Надо понять, что происходит, и где он оказался.

Иванов огляделся вокруг. Он находился в помещении с унылыми каменными стенами, вдоль которых было водружено несколько ящиков. Агент осторожно приблизился к ящикам, сделанным из свежей древесины светлых оттенков. Никаких подозрительных звуков изнутри не доносилось. Иванов осторожно приподнял крышку первого ящика, затем второго, третьего… Осмотрев внутреннюю поверхность, он не обнаружил ничего, кроме соломы. Наклонив голову в один из ящиков, Иванов внимательно осмотрел внутреннюю поверхность, провёл по ней пальцами и принюхался. Пахло чернилами. Но это были чернила не для письма, а для нанесения татуировок. Судя по окружающей обстановке, Иванов понимал, что, скорее всего, он находится в какой-то тюрьме, но при чём здесь татуировки? Скорее всего, администрация тюрьмы сама татуирует своих заключённых. Не могли же они сами доставать чернила с воли… Может быть, это немецкая тюрьма, ведь нацисты делают татуировки всем заключённым... Если это так, то это неплохо. Иванов знал общие принципы устройства большинства немецких тюрем и, заручившись поддержкой двух-трёх человек, вполне смог бы устроить побег… Но пока что не следует торопить события… Время продолжать осмотр.

Иванов внимательно, сантиметр за сантиметром, проэкзаменовал стены своей «камеры». Ни одного окна, только стальная дверь с глазком. Он заглянул в стеклянное отверстие. Ничего не видно. Зато наверняка тот, кто надзирал за камерой, наверняка видел с наружной стороны всё происходящее внутри. Иванов решил сделать первую попытку наладить контакт с внешним миром и постучался в окошко для пищи. И тут же приложил ухо к двери. Никто не открыл. Посторонних шумов или звуков за дверью – ноль… Что ж, раз так, то остаётся только ждать. Рано или поздно кто-то должен был наведаться к нему в камеру.

Иванов присел на корточки, прислонившись к стене, и попытался максимально точно и определённо вспомнить, чтó именно произошло, и какие шаги были бы оптимальными в сложившейся ситуации. Итак, чтó же он запомнил? Падение с Эйфелевой башни вместе с Андерсом… Они сорвались с самого верха, летели вниз… Стоп! А после этого? Был ли удар о землю? Нет. Удар о какую-то другую поверхность? Тоже нет. Было какое-то помутнение, это он точно помнил. Как будто сознание просто «выключилось»… А сейчас включилось. Что же это могло быть, чёрт возьми? Андерс всё время был с ним – это однозначно… Он точно помнил, что не отпускал его ни на секунду во время падения… Тогда получается, что он пролетел какое-то расстояние, но не столкнулся с землёй? Остаётся одно: во время падения его кто-то перехватил и доставил сюда! Одно из двух: либо это хитроумный план немцев, либо какой-то другой неизведанный враг приложил к его похищению руку… Что ж, кое-что проясняется. Теперь далее. Он не знал, сколько прошло времени после его попадания в это таинственное помещение, но знал наверняка, что Москва через сутки после его исчезновения (а они это поймут, ибо Иванов не выйдет на связь с Райнером, как договаривался) забьёт тревогу и отправится по его следу, послав на дело ещё нескольких агентов. То есть, теоретически помощь может прийти и от своих… Если, конечно, они найдут его… Смотри-ка ты, не всё так уж плохо! Эх, узнать бы своё местонахождение…

Только бы его похитители не вздумали его казнить раньше времени… Впрочем, если бы они имели подобный умысел, то давно бы его реализовали, не правда ли? Или попросту дали бы ему спокойно упасть с Эйфелевой башни и удариться головой о парижскую мостовую…

Раздумья прервал механический звук открываемой двери. Иванов насторожился. Нет, это открылась не сама дверь, а лишь маленькая дверца в окошке для подачи еды. Дверца откинулась, и на ней появилась тарелка с похлёбкой и ложкой, а также стакан с коричневого цвета жидкостью, напоминающей по виду чай. Иванов подскочил к двери и заглянул через окошечко наружу. На мгновение, всего лишь на мгновение он увидел коридор с рядом железных дверей. В следующую секунду чья-то рука поставила на дверь заслонку с внешней стороны, так что весь обзор оказался закрыт. Но и эта крупица информации представляла для агента ценность: раз имелись другие камеры, то, скорее всего, он находился в тюрьме не один. Так что, в случае чего, можно было бы попытаться наладить сообщение с другими узниками… Но это потом, сперва нужно было разобраться с едой. Иванов внимательно осмотрел содержимое тарелки, кружки, провёл пальцем по ложке. Затем он принюхался, определяя, имелся ли в похлёбке яд. Все наиболее распространённые яды имели специфические запахи, которые агент без труда мог распознать сквозь любые примеси. Втянув воздух, он быстро закрыл и открыл глаза. Ни одно из известных ему ядовитых веществ в еде и напитке не содержалось. Да и вряд ли его хотели отравить. Если бы хотели уничтожить – уже бы сделали, повторил себе Иванов в очередной раз. Поэтому он спокойно и даже с некоторым удовольствием подкрепился. Похлёбка была сварена из картошки и других овощей, смешанных с куском говядины. Чай (это был действительно чай) – чёрный, весьма неплохого сорта. Иванов потратил несколько минут на еду, смакуя каждый глоток напитка и каждую ложку похлёбки. Он осознавал, что в условиях заточения следующий приём пищи может случиться неизвестно когда.

Закончив трапезу, Иванов ещё некоторое время сидел возле двери, рассчитывая, что рано или поздно появится охранник, чтобы забрать тарелку и кружку, и вот тут-то уже можно будет действовать. Но нет: время шло, а убирать посуду так никто и не спешил. Что же это? Возможно, в камере установлено скрытое наблюдение? В какую-то из стен вмонтирован потайной глазок, через который видно всё происходящее внутри с разных сторон и во всех углах... Если так и есть, то сидеть возле двери бесполезно. Пока он, Иванов, не отодвинется вглубь камеры, никто не будет забирать посуду. Так что лучше оставить это бессмысленное занятие. Пленник махнул рукой и перешёл в противоположный угол камеры. И действительно, уже через минуту раздалось знакомое лязганье. Пленник обернулся: посуда исчезла так же быстро, как и появилась.

Вслед за этим непримечательным событием наступила гробовая тишина. Иванов решил прикинуть, сколько времени могло пройти с момента схватки на Эйфелевой башне до той секунды, когда он попал в это злополучное место. Сначала он ощупал щетину на лице. Кожа уже покрылась волосами, значит, прошло никак не менее двенадцати часов, но и не более двадцати четырёх. Аппетит перед вкушением пищи у него был средний, а это значит, что голодание длилось примерно двенадцать-пятнадцать часов. Короче говоря, прошло, видимо, чуть более половины суток. Судя по предыдущим эпизодам его биографии, когда ему доводилось бывать в плену, именно полсуток обычно даётся пленникам, чтобы оправиться и прийти в себя. А что потом? А потом следует первый контакт с похитителями, который они сами же инициируют…

Иванов не ошибся и на этот раз. Через некоторое время в коридоре послышался звук перебираемых в руках ключей, после чего дверь отворилась, и в неё вошли два охранника в тёмной одежде. Их лиц не было видно, лишь в специальных прорезях мелькали злые глаза. Иванов заметил в руках одного из охранников оружие, поэтому не сдвинулся с места. Охранник наставилна Иванова короткое, чуть изогнутое ружьё и спустил курок. Ствол выплюнул короткий шприц, впившийся в руку узника. Иванов уронил голову на грудь и обмяк, забывшись принудительным сном.

2

…Он очнулся в просторном помещении, которое представляло собой огромный зал. В центре зала можно было видеть некое возвышение наподобие сцены, на котором был воздвигнут трон. Иванов обратил внимание, что трон был тщательно отделан и украшен драгоценными камнями: преимущественно аметистами и рубинами. Перед сценой полукругом располагались места для зрителей. Трон стоял спинкой к зрительному залу, так что увидеть того, кто восседал на нём, пока не было никакой возможности. Иванов сидел в отдельной маленькой кабинке на округлом стуле, с руками, прикованными к подлокотникам специальными наручниками. Он почти не мог двигать верхними конечностями, зато относительно свободно вертел головой. Оглядевшись, он понял, что зрительный зал состоял из одинаковых кабинок, в которых помещались другие люди, по всей видимости, пленники. Их лиц опять-таки не было видно, сколько Иванов ни старался вытянуть шею. Видимо, так и было задумано: никто из своей кабинки не должен был видеть тех, кто помещался в соседних. Зал освещался висящей под потолком гигантской люстрой.

Внезапно свет чуть потускнел, после чего на сцену из боковых проёмов медленно вышли двое охранников с автоматами в руках. Они замерли на местах, встав по обе стороны от трона. Последний пришёл в движение и медленно повернулся по часовой стрелке.

… Теперь присутствующие могли видеть лицо того, кто расположился на нём. Это было огромного роста человекоподобное существо, которое по виду весьма напоминало ожившую статую какого-нибудь скульптора, творящего в духе социалистического реализма. Массивное тело с синей кожей, с хорошо очерченными мышцами, было облачено в мантию чёрного цвета. На голове у существа можно было видеть огромную корону с двумя рогами по бокам. Корона весьма напоминала один из тех шлемов, которые, как считалось, раньше носили викинги. Лицо было закрыто шлемом-маской, в которой было просверлено два отверстия для сверкающих глаз. На месте рта красовались нарисованные белой краской крупные зубы, что придавало всей фигуре зловещий и отвратительный вид. Иванов жадно всматривался в лицо и очертания монстра на троне, стараясь как можно полнее запомнить каждую деталь. Для этого он даже попробовал податься немного вперёд, но тут же получил тычок в затылок. «Сидеть смирно!» – раздался над ухом суровый голос. Так, теперь всё ясно – сзади к нему приставлен персональный охранник… Иванов несколько раз дёрнулся руками, проверяя на прочность наручники. «Они вполне солидные, – подумал он. – Странно, зачем ещё охрана? Видимо, «Хозяин» – перестраховщик. Что же, надо будет запомнить и принять к сведению эту деталь».

В это время фигура подняла ладонь вверх, призывая к тишине. Впрочем, это опять-таки была излишняя мера, потому что никакой возни, подобной тем случаям, когда люди собираются вместе перед началом спектакля в театре или просто ждут начала собрания, здесь вообще быть не могло.

– Приветствую всех собравшихся в этом зале! – начала фигура громким, но лишённым тонких оттенков голосом. – Вернее сказать, не собравшись, а собранных. Я бы очень хотел сказать «приглашённых», но, к сожалению, это не так, учитывая, что все вы оказались здесь не по своей воле. За это, господа, я вынужден принести вам свои извинения, однако на сей счёт я готов предоставить вам объяснения. Дело в том, что организовать серию похищений представилось мне кратчайшим способом осуществить задуманное, а именно – доставить со всех концов света наиболее талантливых, неуязвимых, да что там говорить – просто лучших из лучших спецагентов! Признаться, вы заставили меня изрядно попотеть, чтобы придумать, как добраться до каждого из вас… Так что вы, можно сказать, избранные – крепчайшие из всех крепких орешков… Сейчас вы не видите никого, кроме меня, но могу со всей ответственностью заявить, что вскоре вам представится возможность лицезреть и друг друга. Конечно, не всем из вас, а только тем, кто согласится на сотрудничество со мной…

«Вот это уже интересно, – подумал Иванов. – Теперь становится понятно, почему они не убили меня раньше… Однако, кто бы они ни были, они сильны и хитры. В жизни не подумал бы, что похищение можно запросто организовать вот так, прямо во время падения».

– Вы, вероятно, желаете знать, кто я такой и где вы вообще очутились? – продолжала вещать фигура. – Что же, настало время удовлетворить ваше любопытство. Итак, господа, позвольте представиться. Я – Самаэль Великий, принц, назначенный Его Величеством Сатаной наместником на Земле!

Кажется, к такому неожиданному повороту событий не был готов никто. Иванов почему-то сразу подумал, что перед ним – ни кто иной, как сумасшедший фанатик. А как по-другому? Социалистическое атеистическое образование внушало советским гражданам мысль о том, что Бога нет, подтверждая её разного рода логическими и философскими доказательствами. А раз нет Бога, то нет и Сатаны. Что касается Иванова, то он в этой области руководствовался немного другой логикой. Он считал, что существование Бога нельзя отрицать лишь потому, что нельзя доказать. Поэтому он у себя внутри занял некую промежуточную позицию: он не торопился окончательно признать существование Всевышнего, но и не отрицал факт Его существоания. В конце концов, никто не знает, что ждёт нас после смерти, ибо никто с того света ещё не возвращался… А библейские заповеди казались не такими уж сложными для выполнения: «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй». Правда, убивать и красть всё-таки приходилось, но Иванов делал это исключительно в рамках своей работы и только в тех случаях, когда действовать по-другому было невозможно. Наверное, вопрос о существовании Бога был единственным пунктом, в котором Иванов расходился с официальной советской идеологией.

Назвавшийся Самаэлем Великим продолжал:

– Итак, как я уже сказал, Его Величество Сатана сподобил меня создать эту организацию (при этих словах он очертил рукой пространство вокруг себя) и посадил меня на царство здесь, на Земле. И, как вы видите, я вполне достойно справляюсь с поставленной задачей! Вы можете решить, господа, что во мне говорит лесть и гордость, но это не так. Впрочем, посудите сами…

С этими словами Самаэль Великий встал с трона и принялся расхаживать по сцене туда-сюда, жестикулируя и упиваясь самовосхвалениями:

– Видите ли, я начинал как обычный сектант. Не побоюсь даже сказать: «мелкий сектант». Я не представлял из себя ничего особенного. Точнее говоря, полный ноль. Во мне не было ни ума, ни таланта, но у меня было одно очень важное качество. Знаете, какое? Покорность. Я не привлекал к себе много внимания, я просто делал то, что мне говорят. Чётко исполнял приказания, можно сказать, идеально. Я тщательно драил полы и сортиры, я производил ремонтные работы, организовывал собрания. Я никогда не переставал верить в то, что Его Величество Сатана не оставит моего рвения без должного вознаграждения. В результате так и получилось. С помощью Его Величества Сатаны мне удавалось влиять на всё большее количество людей, которые проникались ко мне уважением и благоговением. Покорность и самодисциплина – вот что привело меня к успеху. Время шло. Наша организация разрасталась, мы принимали в свои ряды всё больше и больше людей, готовых посвятить свои жизни служению Сатане! Кто-то совершал своё служение тайно, кто-то явно. Знаете, как это обычно происходит? Людям скучна их серая, однообразная жизнь. Им хочется риска, хочется чего-то необычного. Стань частью тайной организации – почему бы нет? Вести двойную жизнь. В обычной жизни ты ничем не примечательный гражданин своей страны: удобный властям, законопослушный, вежливый с домочадцами. Но будучи тайным поклонником Сатаны, ты получаешь возможность реализовать все свои потаённые стороны, которые обычно подавляются… Но то, что подавляется, никуда не девается… Оно просто копится, пока не взорвётся. И я не давал им взрываться. Со мной люди получили возможность открыто проявлять все свои тайные стороны, ничуть не боясь, что это повлечёт за собой какое-то наказание. Хочешь красть, убивать, насиловать – тебе найдётся место у нас, ха-ха-ха! Так что, двойная жизнь помогает разгрузить психику… Впрочем, господа, кому я рассказываю про прелести двойной жизни? Вам эта ситуация знакома не понаслышке.

Самаэль отвернулся, встав спиной к своим зрителям-слушателям, словно артист на сцене, концентрируясь перед финальным выходом.

По поводу двойной жизни он, конечно, заметил верно: людям в обыденной жизни действительно не хватает ярких впечатлений. Но в одном Самаэль не прав. Он считает, что двойная жизнь помогает разгрузить психику, хотя в действительности она её сильно травмирует. Обычному человеку долгое время вести двойную жизнь очень трудно. Суперагенты спецслужб проходят специальную подготовку, тренируясь пребывать поочередно в разных состояниях, и подготовка эта занимает довольно долгое время. Если с непривычки взять и погрузить человека в реальность двойной жизни, он не выдержит, сойдёт с ума. Однако, Самаэль, очевидно, довольно хитёр. Раз он создал такую огромную организацию, значит, очевидно, ему как-то удавалось удерживать своих подчинённых в навязанном им формате «двойной жизни». Это возможно было только двумя способами: либо пичкать их какими-то наркотиками или психотропными препаратами, либо держать страхом разоблачения и расправы. И в том, и в другом случае психика его подчинённых должна была быть расстроена и уязвима для манипуляций, так что это надо будет при случае использовать…

…Самаэль вновь повернулся лицом к залу, отслеживая реакцию своих пленников. В одно из мгновений его взгляд встретился с взглядом Иванова. Иванов предусмотрел этот вариант заранее, и в нужный момент его взгляд стал максимально нейтральным, не выражающим абсолютно ничего. Это идеальный взгляд при знакомстве с врагом. Показать доброжелательность значит продемонстрировать слабость, как бы начать заискивать. А злость во взгляде только раздразнит противника. Поэтому при общении с врагом напрямую – нейтралитет, только нейтралитет... Тем временем, Самаэль продолжал:

– Среди последователей Сатаны, как вы догадываетесь, есть не только обычные простые люди, так называемые «трудяги». Помимо низ, мы рекрутировали в наши ряды промышленников, деятелей искусства, финансовых магнатов. Я двигался всё выше и выше по лестнице власти в моей секте. Итак, я постепенно овладевал различного рода знаниями и умениями, становился всё более сильным и властным.. Я укреплялся физически и духовно, наращивал свою мощь и энергию. Наконец, наступил тот знаменательный день, когда я вступил на должность заместителя Президента нашей организации! Хотя это была должность номер два, я всё равно был очень рад! Из какого-то нелепого и некрасивого мальчишки я превратился в могущественного, хотя и никому не известного в то время деятеля, способного оказывать влияние на судьбы мира! Разумеется, мне не составило бы никакого труда совершить вооружённый переворот в какой-либо стране среднего размера, но разве для этого я был создан? Нет! Мне нужен был тогда, как и нужен сейчас, весь мир! Понимаете? Весь мир! Давайте будем объективны и сохранять здоровый цинизм...

Самаэль сделал небольшую передышку, обвёл взглядом зал, как бы настраивая аудиторию на дальнейший анализ своих слов, и продолжил:

– Ведь что такое наша жизнь? Сплошное рабство. Начиная с самого детства, мы находимся в вечном подчинении, сначала у родителей, от которых зависим и которые порой заставляют нас выполнять какие-то свои п прихоти… Затем начинается этап посещения детского сада и школы, и там мы тоже зависим от воспитателей, учителей и вообще всей этой никуда не годной системы обучения. Мы вынуждены следовать дурацким правилам, носить какую-то униформу, делать домашние задания, которые не тренируют ничего, кроме механического запоминания никому не нужных правил и формул… Ну а что происходит потом, после окончания школы? Разумеется, мы заступаем на так называемую «службу» государству. Но ладно бы ещё государству, так ведь в большинстве случаев мы служим чинушам, которые только и делают, что обогащаются за счёт госмашины. Вы не находите? Лично я только такую картину и наблюдал. Сначала я по этому поводу сильно переживал, как, наверное, всякий нормальный человек. Но время шло, и постепенно я выработал более продуктивное мировоззрение. «Раз я раб, – размышлял я, – то почему бы не найти ту силу, пребывание в рабстве у которой дало бы мне удовлетворить и мои собственные амбиции?». И я нашёл такую силу. В Сатане. Он единственный, кто ценит своих служителей. Вы посмотрите, что происходит с праведниками и святыми? С так называемыми служителями добра? Да они все сплошь и рядом умирают какой-то ужасной смертью! Их отовсюду гонят, люди издеваются над ними. В лучшем случае они пухнут с голоду и загибаются в нищете. В худшем – их распинают и сдирают с них кожу живьём. Вот как Боженька благодарит своих служителей, ха-ха… Вот почему я и стал служить Сатане. Почему бы нет? Это выгодно. Служа только ему, я получаю в своё распоряжение всю Землю! Меня бы устроила такая перспектива… Я и активно начал работать над претворением в жизнь моего плана… И тут появился он, Адольф Гитлер, вождь и фюрер германского народа. Я с интересом наблюдал за его действиями. Должен сказать, что через какое-то время у меня возникла мысль: а не служит ли он сам Сатане? Ведь ему так везло с захватом территорий, разве нет? Он добился больших успехов, его рейх всё ширился, но внезапно что-то пошло не так. Гитлер потерпел крупное поражение под Сталинградом, да и на других фронтах положение не сахар. И у меня созрел собственный план, для которого мне и потребуется ваше участие…

Иванов понял: сейчас-то и раскроется тайна похищения Штайна… Самаэль продолжал:

– Итак, я решил, что грех не воспользоваться достижениями Гитлера в завоевании мира. Как политическая фигура старина Адольф сейчас уже выдохся, да и здоровье его всерьёз подводит. И я рассудил так: а если его завоеваниями воспользуется более грамотный и могущественный руководитель? Например, я? Но просто так взять и устранить Гитлера нельзя, это вызовет замешательство не только в самой Германии, но и в мире. Уж слишком влиятельной личностью он стал… Тогда мне и пришла в голову мысль найти его двойника, чтобы тот на какое-то время смог заменить фюрера… Посудите сами: подчиняясь моим командам, двойник действовал бы грамотнее, осмотрительнее и эффективнее. Управляя им, мне не только удалось бы удерживать и контролировать нынешнюю территорию рейха, но и продолжить экспансию. И я приступил к поискам кандидатуры двойника. О, если бы вы знали, насколько трудны были эти изыскания! Однако же, мои усилия были вознаграждены сторицей. В итоге, мне удалось отобрать двадцать семь человек, которые были похожи на Адольфа Гитлера. Я собрал данные, тщательно проанализировал их биографии, черты характера, родословную и многие другие факторы. Получилось так, что кто-то из кандидатов был слишком молод, кто-то страдал хроническими заболеваниями, кто-то плохо подвергался внушению, кто-то уже состоял на учёте германских спецслужб. В результате остался лишь один человек который вполне подходил для избранной мной миссии… К счастью для меня, он свободно владел немецким языком, обладал актёрским талантом и не был обременён узами брака. Я поручил своему агенту из числа немецких офицеров войти с ним в контакт и инициировать переговоры на предмет сотрудничества со мной…

Иванов понял, что Самаэль говорит о Шульце. В принципе, ход весьма понятный и грамотный: зачем сразу прибегать к насилию, если можно попробовать путь переговоров?

– К сожалению, сколько мы не пытались перетянуть его к себе, ничего не получалось, – сказал Самаэль с разочарованием. – Ну не хотел он с нами работать, и всё тут! Я подумал: может, он не верит моему агенту? Может, думает, что наша организация – это всего лишь миф, а предлагаемые условия (а я предлагал ему поистине королевские условия сотрудничества, можно сказать, исполнение всех его прихотей!) – чистой воды блеф? Вполне возможно. Тогда я решил: пусть убедится сам, что я и моя организация реально существуют. Я отдал приказ организовать его похищение. И мне это удалось!

Иванов слушал и всё ещё не мог поверить своим ушам. Ему, опытному разведчику, не один год жизни отдавшему работе в спецслужбах, довелось повидать всякое, а узнать и того больше. Но даже он, стреляный воробей, попадавший во множество опасных и невероятных переделок, был поражён. Как этому Самаэлю удалось создать такую мощную организацию, не имея для этого изначально никаких или почти никаких ресурсов? Такое под силу лишь действительно выдающейся и незаурядной личности. Если, конечно, отбросить предположение о том, что ему мог помогать сам Сатана… Но всё-таки Иванов не был склонен полагать, что возвышение и продвижение Самаэля было связано с вмешательством сверхъестественных сил.

– Ну что же, господа, – самодовольно продолжал Самаэль. – Как я и предполагал, двойник Гитлера находился в поле зрения множества разведывательных служб из самых разных стран. Соответственно, его похищение должно было вызвать, с одной стороны, переполох, а с другой – вполне резонное желание разобраться в ситуации. И это обстоятельство я тоже счёл нужным использовать себе во благо. Разные страны послали своих лучших агентов в Париж… Лучших из лучших, то есть вас, господа! Вы съехались в столицу Франции, сами того не подозревая, что устремляетесь прямиком в мой капкан! Хотя нет, не в капкан, я не так выразился. Просто сменится ваше начальство, а статус суперагентов останется неизменным…

Самаэль выдержал многозначительную паузу и добавил:

– Если, конечно, вы согласитесь принять участие в игре, которую я вам предлагаю. Но об этом мы поговорим чуть позже, ибо вы, конечно же, хотите убедиться в том, что сказанное мною здесь – правда. Конечно, я не могу вам предоставить подтверждений всех тех фактов, которые были мною озвучены, но вот одно, весьма красноречивое, на мой взгляд, свидетельство, я вам сейчас явлю. Итак, прошу внимания! Встречайте: двойник Адольфа Гитлера Генрих Штайн!

Самаэль прищёлкнул пальцами, вскинул правую руку вверх в театральном жесте и указал на другой конец сцены. Свет в зале чуть приугас, а жёлтое пятно прожектора озарило небольшую дверь, которая располагалась в глубине сцены. Дверь приоткрылась, из неё появился охранник. Вслед за ним, со скованными цепью руками, на сцену вышел человек с бледным лицом и выросшей за несколько дней щетиной. Человек был одет в рваный костюм и чуть стоптанной обуви. Несмотря на то, что лицо его сильно осунулось, для всех присутствующих агентов сомнений не оставалось: это был Штайн. По усталому взгляду его глаз сразу же было понятно, что сотрудничать с Самаэлем он не желал и всё происходящее воспринимал если не как пытку, то, о крайней мере, как навязанное неприятное действо. В то же время, поскольку он оказался в плену, было понятно, что к нему, скорее всего, уже применяли, как это принято выражаться в среде разведчиков, различные «степени устрашения», то есть пытки. Понятное дело, что при систематических издевательствах даже опытный разведчик вряд ли продержался бы долго, а что уж говорить о простом актёре, который со своей чувствительной душой наверняка от простого вида крови терял сознание…

– Как дела, герр Штайн? – обратился Самаэль к Штайну по-немецки. – Вас устраивает обращение моих охранников?

Штайн на какое-то время замер, потом кивнул. По его нерешительным движениям, по той паузе, которая возникла между вопросом и ответам, было понятно, что его, конечно же, не всё устраивало.

– Произнесите: «да» или «нет», – потребовал Самаэль.

– Д-да, – выдавил Штайн.

– Громче! – рявкнул Самаэль.

– Да! – гаркнул Штайн.

«Зачем он это делает? – думал Иванов, имея в виду Штайна. – Что это: пассивность характера или подыгрывание похитителям?»

– Вот и замечательно, – с удовлетворением произнёс Самаэль и кивнул конвоирам:

– Уведите герра Штайна.

Штайн исчез в дверях вместе с охранниками. В зале воцарилась тишина. Самаэль стоял, гордо выпрямившись и сложив руки на груди крест-накрест. Очевидно, он хотел оценить эффект, произведённый появлением Штайна, из-за которого, собственно, лучшие мировые спецагенты угодили в его ловушку.

– Герр Штайн присоединится к нам вновь через некоторое время, – наконец пояснил Самаэль. – Пока же мы продолжим. Итак, теперь мы перейдём непосредственно к вам, моим уважаемым гостям, хотя и невольным. Надеюсь, однако, что вскоре ваше положение изменится на более, так скажем, подобающее. На чём я остановился? Ах, да. Для осуществления моего плана по захвату власти в Германии и дальнейшей экспансии рейха мне недостаточно будет лишь Штайна. Требуется небольшая, но элитная армия, точнее говоря, группа людей, которые в кратчайшие сроки смогут выполнять самые смелые и сложные операции различного толка. Иными словами, мне нужны вы. Я не буду вас уговаривать и принуждать к чему-либо. Вы ведь особые люди, не так ли? Поэтому оставим эти фокусы и поступим просто. Сейчас каждый из вас будет препровождён в свою камеру. Там вас будет ждать папка с текстом договора и ампула с ядом. В договоре изложены условия, на которых я готов сотрудничать с вами. Условия договора являются окончательными и пересмотру не подлежат. Соответственно, вам остаётся лишь подписать его. Если вы откажетесь сотрудничать, то к вашим услугам яд. Действует мгновенно и безболезненно. Я даю вам сутки на принятие решения. Через 24 часа те из вас, которые откажутся подписать договор или не примут яд самостоятельно, будут ликвидированы. Я думаю, это вполне справедливо и даже (эх, не люблю я этого слова) гуманно. Надеюсь, каждый из вас примет правильное решение. А сейчас нам пора заканчивать. Спасибо за внимание!

Самаэль сел на трон и щёлкнул пальцами, после чего трон описал полукруг и повернулся задней частью к залу. Яркий свет озарил помещение, подобно тому, как зажигается свет в театре после представления. Одновременно с этим Иванов почувствовал слабую боль в правом плече. Он инстинктивно повернул голову и увидел шприц. Укол – и вновь забвение…

3

…Он очнулся в камере. Несколько минут потребовалось на то, чтобы вспомнить и осознать произошедшее. Он уже принял решение. Конечно же, думать нечего: надо соглашаться на сотрудничество. Это позволит как минимум выгадать время…

Так, где-то поблизости должен быть договор… Иванов забегал глазами по камере и обнаружил коричневую папку на полу неподалёку от входа. Раскрыв её, Иванов обнаружил внутри текст контракта, напечатанный на русском языке, и ручку. В специальный отсек папки была вложена белая ампула.

Иванов внимательно изучил все эти предметы, оказавшиеся в его распоряжении. Сначала он осмотрел папку. Сделана из обычного картона, но явно не из того, который используется на производстве в странах Европы. По едва уловимому запаху Иванов учуял мускус – вещество со специфическим запахом, вырабатываемое железами кабарги и применяемое в парфюмерии. В некоторых восточных культурах отправитель корреспонденции смачивал мускусом бумагу или конверт, который использовал для отправки письма, чтобы наряду с текстом передать адресату часть своего запаха. Интересный обычай, не так ли? В его родном Советском Союзе до этого бы ни за что не додумались, да и ни к чему это: слишком отдаёт буржуазным стремлением к дешёвым театральным эффектам. Но в данном случае любые детали были на вес золота. Иванов сделал вывод о том, что раз Самаэль использовал бумагу, которая могла быть в данный момент произведена только в Азии (поскольку мускус чаще всего используется в арабской традиции), то и находится он где-то на азиатском континенте. Изучив папку, Иванов перешёл к ручке. Так, что у нас тут? Обыкновенная ручка серийного производства, закупленная, очевидно, в большом количестве. Ничего особенного. Теперь ампула с ядом. Иванов повертел её в руках, после чего положил на место. У него появлялась мысль о том, чтобы вскрыть её и проверить по запаху, действительно ли внутри содержится яд, однако он отказался от этой идеи: возможно, потом последует проверка, а если при проверке окажется, что ампула вскрыта, то кто знает, какие санкции могут последовать. Пока враг не изучен и не понят, лучше не рисковать. А вот если забрать себе ручку, это, скорее всего, не вызовет подозрений. Ручку же можно будет использовать в качестве оружия, если представится случай… Так, ладно. Теперь надо заняться чтением договора. Понятное дело, что в конце концов его придётся подписывать любом случае, но надо хоть примерно представлять содержание этого так называемого «документа». Иванов извлёк лист бумаги с текстом. Пробежавшись по листку глазами, агент отметил про себя, что договор составлен в соответствии с нормами русского языка, грамотно и тщательно выверен. Это давало основание предполагать, что в штабе Самаэля работают и русские наёмники… Однако, к делу. Что же из себя представляет этот договор о сотрудничестве? Иванов выбрал в камере наиболее освещённое место и принялся читать. Текст гласил:

«Настоящим я, нижеподписавшийся агент (впишите настоящие имя и фамилия и наиболее распространённые позывные) подтверждаю мой переход на службу лично Его Высочеству Самаэлю Великому и безоговорочно обязуюсь выполнять все его распоряжения. В случае моего неподчинения приказам, признаю право Самаэля Великого наказать меня каким-угодно образом вплоть до лишения меня жизни. Настоящим я также порываю связь с моим прежним руководством и отрекаюсь от своей Родины. Подпись».

Прочитав договор, Иванов усмехнулся. Понятное дело, что никакой юридической силы он не имеет. Акт подписания необходим лишь для того, чтобы Самаэль потешил своё самолюбие и почувствовал собственную значимость. Конечно, ни о каком разрыве с Родиной и начальством не могло быть и речи, но Самаэль включил эти слова, очевидно, на случай возможного побега агента или предательства. Тогда, если не будет шанса расстрелять такого агента, то можно будет, по крайней мере, отослать копию документа его начальству, которое, увидев, что агент отрёкся от своей Отчизны, сочтёт его двурушником и подвергнет самым жестоким пыткам и казни+ в случае, если последнему удастся сбежать и вернуться на Родину… По крайней мере, в некоторых странах так и поступали: с такими «предателями» расправлялись беспощадно. Но советское руководство предусмотрительно дало своим агентам санкцию подписывать любые документы с любым содержанием, если того требуют обстоятельства и дело. Иванов прочитал документ ещё раз и спокойно поставил свою подпись внизу страницы. Всё, дело сделано. Теперь вновь остаётся только ждать…

***

Время тянулось мучительно медленно. Иванов понимал, что пока не истекут двадцать четыре часа, отпущенные агентам на раздумья, вряд ли произойдёт нечто необычное. Поэтому он решил посвятить это время восстановлению сил: спал, делал специальные упражнения на растяжку, концентрацию и увеличение силы. Он с удовольствием принимал пищу, которую ему приносили. Один раз это был салат и яичница, другой раз – бифштекс. Пища среднего качества, но вполне себе сытная. С помощью особых упражнений и диет Иванов в своё время натренировал свой желудочно-кишечный тракт до такой степени, что даже при приёме некачественной пищи его организм был способен, тем не менее, набирать из неё те полезные вещества, которые в ней сохранялись, при минимуме возникающих побочных эффектов. Само по себе наслаждение вкушением пищи как таковым представлялось ему естественным процессом, и он, конечно же, умел различать тонкие оттенки вкуса и аромата. Пусть даже в таких экстремальных условиях…

…После очередной трапезы Иванов прилёг отдохнуть и уснул. Он проснулся от того, что кто-то ткнул его в бок. Иванов открыл глаза и увидел перед собой двух надзирателей и Самаэля Великого.

– Пора просыпаться, господин Иванов! – добродушно сказал Самаэль. – Время, знаете ли, уже начинает работать против нас.

В руках у Самаэля была папка, в которой лежал подписанный Ивановым экземпляр договора. Вытащив листок бумаги, Самаэль пробежался по нему глазами и одобрительно кивнул:

– Что же, я очень рад, что вы приняли разумное решение, – продолжал Самаэль. – Теперь поднимайтесь. Вы – последний из агентов, согласие которого мы получили. Сейчас будет общий сбор, на котором я расскажу о нашей дальнейшей деятельности и планах.

Иванов послушно встал и, слегка подталкиваемый охранниками, вышел из камеры.

… Он впервые передвигался по коридору тюрьмы, будучи в сознании. Поэтому он решил, что использует эти несколько минут по-максимуму и попробует собрать как можно больше информации о том месте, где ему довелось очутиться. Унылые стены, покрытые тёмно-зелёной краской, искусственное освещение, вентиляционные отверстия – всё это недвусмысленно свидетельствовало о том, что тюрьма располагается в некоем подземном бункере. Но где именно находится этот бункер? Судя по пропитанной мускусом бумаге и арабской вязи на дне ящиков в камере – скорее всего, где-то недалеко от азиатского или африканского континентов. Иванов оглядывал и стены бункера в надежде увидеть хотя бы какие-то надписи или остатки надписей. Ему повезло: на стенах то тут, то там действительно виднелись какие-то пятна краски. Форма этих пятен с завидной регулярностью и точностью повторялась, что могло свидетельствовать только об одном: везде была замазана какая-то надпись. Либо это было одно повторяющееся слово, либо несколько похожих друг на друга по написанию слов. Один их охранников, сочтя, по всей видимости, что пленник слишком много вертится, ударил его прикладом по голове. Боль была не сильной, но сигнал был ясен: не дёргаться. Иванов подчинился и ничего не сказал. Он перестал поворачивать голову, но задействовал своё боковое зрение.

В конце коридора Иванов увидел огромные позолоченные двери, перед которыми Самаэль велел охранникам обыскать Иванова. Обшарив его карманы и не найдя ничего подозрительного, один из охранников распахнул дверь, а другой втолкнул агента внутрь.

– Ожидайте! – крикнул Самаэль сзади.

…Дверь захлопнулась. Теперь Иванов мог прийти в себя и осмотреться. Помещение представляло собой небольшой зал. В центре располагался трон. Опять трон! Откуда такая любовь к демонстрации своего величия, интересно знать? Правда, этот трон был поменьше и поскромнее, чем тот, который был в первом зале, похожем на театр. Во всю длину зала раскинулся широкий стол, накрытый всевозможными яствами и напитками. Блюда здесь были явно вкуснее, чем те, которые Иванов получал в камере. Об этом свидетельствовал уже сам внешний вид еды. Напитки тоже отличались разнообразием: от простой воды до алкогольных напитков, скрывшихся в тёмных бутылках с разноцветными этикетками. Устраивая настолько знатный пир, Самаэль хотел, видимо, подчеркнуть, что из разряда пленных похищенные агенты перешли в состав сотрудников. Иванов оглядел присутствующих, которых, помимо него самого, было пятеро. Из этих шестерых он узнал только Андерса. Среди других был один азиат, один темнокожий, один краснокожий и один агент арабского происхождения. Значит, получается шестёрка – как раз число дьявола… Агенты уже сидели за столом, поэтому Иванову оставалось лишь поприветствовать их кивком головы и присоединиться к трапезе. Стол был расположен таким образом, что гости сидели лицом к трону. Иванов устроился с краю, рядом с Андерсом. Рассудив, что все агенты в данный момент находятся примерно в одном положении и, соответственно, озабочены главным образом вопросом своего освобождения, он решил, при прочих равных, попробовать наладить контакт с Андерсом. Во-первых, как уже было сказано, Андерс являлся единственным агентом, которого он знал, а во-вторых, ему был известен один из главных принципов работы германской разведки: люди Шелленберга имеют «добро» от шефа на сотрудничество с агентами вражеских спецслужб в экстремальных ситуациях. Нахождение в плену у фанатика-сатаниста, безусловно, являлось такой ситуацией…

Иванов не ошибся. Андерс, заметив, что его недавний противник направляется к столу и решительно хочет занять место рядом, чуть подвинулся, показывая, что не возражает. Иванов опустился на стул рядом. Выждав несколько секунд он шепнул Андерсу по-немецки:

– Вот мы и снова вместе.

– «Мы снова вместе», – повторил немец в ответ уже по-русски и пошутил:

– Правда, непонятно в каком!

Иванов оценил его игру слов, свидетельствующую об отличном знании русского языка. А способность проявлять чувство юмора свидетельствовала о том, что Андерс не пал духом.

– Вот это бы и хотелось выяснить, – сказал Иванов. – Я кое-что заметил на стенах, когда меня вели сюда. Там было стёрто какое-то слово, я видел следы краски. Но мне не удалось разобрать…

– «Аллах» это слово, – ответил Андерс.

– Уверены? – переспросил Иванов.

– Абсолютно, – ответил Андерс. – «Аллах», написано арабской вязью. В одном месте кто-то, видимо, плохо затёр верхнюю часть и последнюю букву. Ошибки быть не может.

– Значит, кто-то исписал стены словом «Аллах», то есть «Бог», после чего оно было стёрто, – размышлял Иванов, стараясь, чтобы его не услышал никто, кроме Андерса. – Раньше здесь были мусульмане… Мусульманская тюрьма? Не факт…

– Не факт, – согласился Андерс. – Но уверен, что мы находимся как минимум недалеко от мусульманской страны. Узнай мы точное место – было бы проще…

– Поговорим позже, – шепнул Иванов, увидев, как подмостки со стоящим на них троном вышел Самаэль.

Самаэль сел и начал:

– Я очень рад, дорогие коллеги (а с момента подписания договора я вполне могу вас так называть), что мы все собрались здесь и имеем возможность обсудить наши с вами планы. Если вы хотите, то приступайте к еде, пока я изложу вам свои мысли. Да, если вы ещё не перезнакомились, то давайте я представлю каждого из вас. Итак, господин Чанг Ву, суперагент из Китая. Прошу любить и жаловать. Рядом с ним – Сэм Ричардс, наш коллега, проживавший до недавнего времени в Великобритании. Кстати, родился не в Британии, а совсем недалеко от нашего острова. Моё почтение господину Ричардсу. Наконец, слева от него бывший предводитель одного из племён навахо по имени Красный Лис. Собственно, когда за его выдающиеся способности были оценены спецслужбами США, он получил американское гражданство, а его имя в миру так и сохранилось – Рэд Фокс. Наконец, Абдельазиз Саид, агент Королевства Саудовская Аравия... Очень интересный агент, обращу внимание – единственный ортодоксальный верующий среди всех мировых спецагентов! В некотором смысле, мой прямой идеологический противник… Но, однако же, подписавший договор со мной, ха-ха… Далее, наш германский коллега Отто Андерс – лучший агент Вальтера Шелленберга (последний, я думаю, в представлении не нуждается). И рядом с ним за столом – господин, вернее сказать, товарищ Пётр Иванов из советской разведки… Ну что же, вот вы и знаете друг друга. Замечательно!

Пока Самаэль занимался краткой презентацией агентов, обстановка за столом явно оживилась. Пленники, очевидно, весьма устали от той еды, которую им приносили в камеру, и принялись насыщать желудки яствами, одновременно перекидываясь ничего не значащими репликами. Начало общения, пусть и на столь примитивном уровне, свидетельствовало: каждый из них понимал, что в одиночку им долго продержаться не удастся, а раз предстоит работать вместе, то коммуникацию следует наладить как можно быстрее.

Когда Самаэль замолк, из коридора вдруг раздалось несколько выстрелов. Агенты притихли и насторожились.

– Прошу прощения за неудобства… – усмехнулся Самаэль, кивнув в сторону коридора. – А знаете, что это такое? Это мы расстреливаем, точнее, уже расстреляли тех, кто отказался подписать договор о сотрудничестве. Да-да, в это трудно поверить, но нашлись и те, кому смерть показалась предпочтительнее, так сказать, коллаборационизма… Эх, дурачьё… Ну да ладно, это уже история. Как видите, я свои обещания держу. Кого обещаю казнить – тех казню, кого миловать – милую… Теперь, собственно, к делу.

Голос Самаэля стал серьёзным и уверенным. Он продолжил:

– Итак, после того, как вы закончите трапезу, я ставлю вам задачу проработать все детали моего (точнее сказать, уже не моего, а нашего) плана по захвату власти в Германии и установлению контроля над всем рейхом. Мы задействуем мою армию. Я располагаю несколькими тысячами абсолютно преданных мне и физически хорошо подготовленных солдат. К сожалению, не могу показать вам все подразделения, но кое-кого из них вы уже видели: это мои охранники. Итак, в общем и целом план заключается в следующем: первый этап – физическое устранение Адольфа Гитлера и замена его Генрихом Штайном; второй этап – управление поведением Генриха Штайна на расстоянии через контроль его сознания, с тем, чтобы он, действуя как бы от имени Гитлера (а на самом деле выполняя мои приказания) в кратчайшие сроки оккупировал бóльшую часть Европы и Азии. В случае необходимости, мы обеспечим германской армии поддержку, задействовав моих солдат. А вот войну с СССР необходимо пока прекратить, потому что иначе можно и не выдержать. У рейха не хватит ресурсов, это ясно. Так что придётся забросить Сталину удочку насчёт переговоров… И союз с СССР против США нам бы не помешал… Ну, это пока в планах. Надо будет хорошенько всё взвесить и просчитать краткосрочные и долгосрочные последствия подобного шага… Наконец, третий этап – необходимо будет разыграть небольшой спектакль: Штайн-Гитлер должен быть смещён с должности под каким-нибудь благовидным предлогом (скажем, по состоянию здоровья), а я должен буду занять его место: в качестве преемника или под видом какого-либо ранее не слишком известного члена нацистской партии, это уж вы сами решите, как лучше меня презентовать… Ну а дальше, господа, с помощью моей армии и ваших навыков мы подчиним себе весь оставшийся мир, пусть пока что под знаком свастики, а не пентаграммы – это неважно. Сатана может принимать какое угодно обличье, не испытывая при этом дискомфорта и даже получая определённое удовольствие, ха-ха! Символика, конечно, важна, но заменить одну эмблему на другую – это дело времени… Может быть, даже нескольких поколений, наплевать, это можно перетерпеть. Но об этом пока рано говорить. Итак, от вас, господа, мне требуется подробный план. Сейчас вам вынесут бумагу, ручки, карандаши. У меня собрана огромная библиотека. Вы можете заказывать любую литературу, какую пожелаете: справочники, научные труды, публицистику, как по именам авторов, так и по подборкам. Для этого вам нужно написать название нужной вам книги на листке бумаги, постучаться в дверь и передать листок охраннику. Я не ограничиваю вас во времени, но чем быстрее вы закончите, тем будет лучше. Я думаю, двое суток вам, при ваших интеллектуальных и творческих способностях, должно хватить, для того, чтобы представить мне набросок плана, так сказать, черновик… Задействуйте все свои интеллектуальные ресурсы! Да, если у меня возникнет впечатление, что вы затягиваете время, я вынесу вам специальное предупреждение. Если после него вы не одумаетесь и будете работать всё так же медленно, я расстреляю одного из вас. Остальным это послужит хорошим уроком…

Самаэль выдержал паузу, после чего решил добавить:

– Подчеркну, что расстрел – это крайняя мера, и лично мне не хотелось бы к ней прибегать. Но если у меня не будет другой возможности, мне придётся пойти на этот шаг… А вот если всё пойдёт, как я захочу, то после успешного осуществления нашего плана, я планирую всех вас оставить в живых. Будете работать в моём государстве и наслаждаться жизнью! Это моё честное слово.

Иванов мог только усмехнуться внутри. Последователь Сатаны, которого называют «Отцом лжи» даёт честное слово? Как бы ни так. Неужели он так наивен, что рассчитывает, будто кто-то из присутствующих в этом зале ему поверит? Впрочем, пока все агенты полезны Самаэлю, он, разумеется, никого убивать не будет. По крайней мере, не в ближайшие несколько часов. Значит, надо использовать время по-максимуму…

– Ну что же, на этом я оставляю вас, – завершил свою речь Самаэль. – Еды и напитков вам пока хватит. Если есть особые предпочтения в еде, можете заказать через охрану то, чего вам захочется. Повара готовы удовлетворить любые ваши прихоти. Часовые круглосуточно дежурят у левой двери. За правой дверью вы найдёте туалет, душ и две комнаты отдыха. Желаю удачи, господа! Есть ко мне какие-то вопросы? Нет? Вот и отлично. И последнее. Чтобы вам было легче ориентироваться – вот вам небольшой помощник!

Самаэль прищёлкнул пальцами, после чего дверь слева отворилась, и вошли два охранника. В руках у них был небольшой предмет, с виду похожий на продолговатый ящик средних размеров.

– Эта незатейливая вещица будет напоминать вам о времени, – объяснял Самаэль, пока охранники прикручивали ящик к стене напротив. – Надеюсь, это поможет вам работать продуктивнее!

Когда ящик был смонтирован на стене, Самаэль кивнул одному из охранников. Тот щёлкнул переключателем, расположенным на боковой стороне ящика, после чего экран загорелся, показывая красным цветом «00:00:00». Цифры несколько раз появились и исчезли, после чего начался посекундный отсчёт времени.

– Небольшое моё изобретение, – уточнил Самаэль, указав на ящик. – Разумеется, это никакая не бомба с часовым механизмом, просто таймер. Обратите внимание: совершенно новый принцип отображения информации на основе жидких кристаллов. Никто в мире до этого не додумался, но, поскольку на меня работают, не постесняюсь сказать, лучшие умы человечества, технический прогресс здесь, в моём дворце, движется быстрее, чем в любом другом месте на Земле… Ладно, довольно разговоров. Приступайте к делу! Повторюсь: через сорок восемь часов я желаю получить от вас первые результаты!

4

Охранник открыл дверь, и Самаэль исчез. Агенты остались одни в пустом помещении перед столом, заставленным яствами и напитками. Как только они убедились, что их никто не контролирует, то сразу же набросились на Сэма Ричардсаа с расспросами. Они все обратили внимание на то, что Самаэль обмолвился в своей речи о том, что Сэм Ричардс родился недалеко от острова, где они находились. Несмотря на разные страны происхождения, казалось, агенты сразу же, без какого-либо предварительного соглашения, пришли к выводу, что надо держаться вместе и как можно быстрее выбраться с этого острова (теперь было точно понятно, что они находятся именно не острове). Общение происходило на английском языке как языке международного общения. Из рассказа Сэма стало понятно, что остров, на котором обосновался Самаэль, находится где-то в Индийском океане, предположительно около португальской колонии Мозамбик.

– Это уже кое-что, – сказал Чанг Ву. – Теперь можно передать координаты острова нашим шефам, чтобы они хотя бы знали, где мы находимся.

– Координаты мы, конечно, сможем вычислить, – поддержал его индеец Рэд Фокс. – Нам позволено заказывать любую литературу, так что мы вполне можем заказать географический атлас. Но как быть дальше?

– У них должна быть своя радиоточка, – предположил Андерс. – Только мы в неё, скорее всего, не попадём... Было бы здорово, конечно, хотя бы на пять минут туда проникнуть, но это утопия. Допуск в радиоузел, наверняка, разрешён только Самаэлю и его прихвостням. Даже если нам удастся доказать ему, что радио нам нужно для осуществления его же плана, и нас туда пустят, то над нами наверняка поставят охрану, и ничего толком не сделаешь…

– Если бы кто-то смог раздобыть униформу, в которой ходят его солдаты и охранники… – мечтательно сказал Сэм. – Тогда было бы проще. У них ведь лиц не видно, можно было бы зайти за «своего» и проникнуть в радиорубку.

– Идея неплохая, но весьма далёкая от реальности, – констатировал Андерс. – Даже если теоретически нам удастся ликвидировать охранников (или одного из них), то дальше-то что? Обман вскроется, Самаэль запросто может расправиться с кем-то из нас или даже со всеми. Мы не имеем права так рисковать. Надо придумать что-то другое… А что если нам попробовать загипнотизировать охранника? Товарищ Иванов, вы ведь хорошо владеете разными приёмами гипноза, не так ли? Я читал об этом в вашем досье. Не согласитесь ли продемонстрировать нам свои способности в этом деле?

Иванов усмехнулся.

– Я думаю, вы преувеличиваете мои возможности, – ответил он. – Для гипноза нужна спокойная обстановка или хотя бы поэтапное воздействие на пациента. Спокойствия в этом месте явно недостаточно. Но поэтапное воздействие, конечно, можно попробовать.

– Так давайте! – вскрикнул Ричардс, до этого не принимавший активного участия в обсуждении. – Мы ведь ничем не рискуем.

Иванов недолго подумал и согласился.

– Сядьте за стол, – попросил он всех присутствующих. – Вы не должны произносить ни слова, желательно даже не шевелиться, пока я буду работать.

– На ком будем пробовать? – полюбопытствовал Андерс.

– На охране, конечно, – ответил Иванов. – Нам ведь нужен кто-то из них? Так чего тянуть резину? Возьмём, как говорится, быка за рога!

Агенты не возражали. Когда все они заняли места за столом, Иванов сделал несколько шагов по залу, собираясь с мыслями и настраиваясь на процедуру. Наконец, он подошёл к двери и постучался три раза. Через секунду дверь отворилась и показалась голова охранника. Иванов буквально в течение пары секунд «просверлил» его взглядом, после чего монотонно-уверенным голосом, тщательно произнося отдельные слова, сказал следующее:

– Принеси из библиотеки первый том собрания сочинений Ленина, выпущенного в 1935 году Институтом марксизма-ленинизма в Москве. Сделай это прямо сейчас. Выполняй!

После секундной паузы голова охранника исчезла в дверях.

– Я смотрю, ты даже во вражеском плену остаёшься верным своей идеологии, – заметил Андерс по-русски, переходя на «ты» и почему-то улыбаясь.

– Конечно, – подтвердил Иванов. – Ну и потом, это своего рода тест. Посмотрим, чтó здесь за библиотека. Если нет Ленина, то вряд ли её можно назвать богатой…

– Надеюсь, мы не будем углубляться в идеологические дискуссии, – вмешался Чанг Ву.

– Ни в коем случае, – заверил Иванов. – Могу во второй раз заказать для вашего удовольствия какой-нибудь труд на китайском.

– Мы так и будем тестировать охрану на книгах из библиотеки? – поинтересовался Рэд Фокс.

– Да нет, конечно, – ответил Иванов. – Вы же сами решили предоставить мне карт-бланш. Вот и ждите, пока он выполнит первое простейшее задание.

Не прошло и пяти минут, как дверь отворилась, и вошёл всё тот же охранник. Он держал в руках книгу. Присутствующие замерли в ожидании. Предстоял волнительный момент: надлежало проверить, та ли самая книга доставлена… Иванов приблизился к охраннику, принял большой оранжевый том с оттиском автографа вождя мирового пролетариата том и торжественно продемонстрировал её присутствующим. Каждый из агентов мог взять этот кусочек творчества Ильича на руки и убедиться, что перед ним действительно то, что заказывал Иванов: номер тома. Год издания….

– Полагаю, первая часть эксперимента прошла удачно? – предположил Андерс.

– Да, – кивнул Иванов, пролистав, в свою очередь, несколько страниц тома. – Можно продолжать.

Он подошёл к охраннику, протянул ему книгу и произнёс:

– Унеси книгу обратно и принеси самое последнее издание всемирного географического атласа на английском языке. На обратном пути зайди в радиорубку и возьми там любой предмет. Ты доставишь его сюда вместе с книгой. Выполняй!

Охранник принял томик Ленина из рук агента, повернулся, прошёл к выходу, чеканя шаг, и вновь скрылся за дверью. На этот раз он отсутствовал чуть дольше – около десяти минут. Когда он вновь появился перед присутствующими, все замерли в ожидании. Книгу увидели, а вот предполагаемого предмета из радиоузла в руках охранника сразу никто и не заметил. Это могло означать, что либо радиоточка отсутствует (или же доступ туда строго засекречен), или же что команда Иванова не сработала.

Иванов потребовал атлас. Охранник передал агенту толстую книгу в твёрдой обложке с изображением глобуса.

– Дай предмет из радиоузла, – приказал Иванов.

Охранник засунул руку в карман своей униформы и через секунду вытащил использованный презерватив. Агенты не выдержали и прыснули со смеху.

– Похоже, ничто человеческое обитателям сего места не чуждо, – констатировал Иванов и велел охраннику:

– Убери это в карман.

Охранник послушно запихнул презерватив обратно.

– А вы уверены, что он взял его в радиоузле? – спросил Рэд Фокс.

– Уверен, – ответил Иванов. – Просто это было первое, что подвернулось ему под руку.

– Интересно, значит, здесь есть женщины? – произнёс Ричардс с нотками сладострастия в голосе.

– Не факт, – заметил Иванов. – Мы же не знаем, для они используют эти кондомы. Кстати, это можно попробовать выяснить… Господа, будьте любезны салфетку…

Андерс взял со стола салфетку и протянул Иванову. Тот велел охраннику вновь достать презерватив и аккуратно подхватил его при помощи салфетки. Он повертел «аксессуар любви» в руках, рассмотрел его при свете лампы и даже понюхал.

– По назначению его явно не использовали, – заключил Иванов, делясь своими выводами. – Следов семенной или какой-либо другой жидкости на нём не наблюдается. Интересно, что же с ним делали, и как он оказался в радиоточке?

– Вы позволите? – вмешался Рэд Фокс. – В своё время мой отец, опытный охотник, передал мне много интересных знаний. В том числе, он научил меня узнавать историю вещей с помощью специального метода.

– Да? И в чём же заключается сей метод? – поинтересовался Ричардс.

– Как бы странно это ни было, но надо представить себя этой самой вещью, – пояснил Рэд Фокс. – В данном случае, именно презервативом, и попрошу вас отнестись к этому серьёзно!

Но никто и не думал смеяться. Техника отождествления себя с какой-либо вещью из материального мира или с другим человеком была взята на вооружение разведками многих стран мира, но, конечно, в силу своих генотипических особенностей и остатков тотемного мышления Рэд Фокс как представитель индейского племени мог использовать её лучше всех присутствующих.

– Хорошо, думаю, никто не будет возражать, если мы дадим коллеге попробовать? – окинул Андерс вопросительным взглядом агентов. – Все «за»? Отлично. Мистер Фокс, «добро» на проведение эксперимента получено. Можете приступать!

Индеец кивнул, взял из рук Иванова презерватив и сел прямо посреди комнаты, скрестив ноги перед собой.

– Мы можем наблюдать за вами во время процесса? – поинтересовался Чанг Ву.

Видимо, китаец надеялся по внешним движениям хотя бы в общих чертах понять, как проводится этот ритуал, чтобы использовать его в дальнейшем в своей практике. Он не совсем отдавал себе отчёта в том, что поверхностное копирование чего-либо не всегда приводит к желаемому результату, но, справедливости ради, скажем, что в данном случае простое наблюдение и запоминание – это максимум, что он мог себе позволить (как, впрочем, и остальные агенты). Индеец сказал, что не возражает против стороннего наблюдения за своей деятельностью, после чего приступил к проведению ритуала…

Рэд Фокс снял с себя футболку, которая, видимо, была на нём в момент похищения, аккуратно расстелил её на полу и, тщательно разгладив, сел на неё, скрестив ноги. Закрыв глаза, он несколько минут просто сидел и глубоко, равномерно дышал. Он достиг высочайшей концентрации, настолько выверенной, что продолжительность вдоха вплоть до миллисекунд соответствовала продолжительности выхода…

Прошло несколько минут. Вероятно, достигнув нужной ступени концентрации, Рэд Фокс принялся распевать гласные звуки в различных комбинациях и с различной громкостью, что-то вроде «Ооо-ууу-ыыы», «ыыы-ууу-ооо» и так несколько раз подряд. Вдруг он резко оборвал песнопение и открыл глаза. Он смотрел прямо перед собой. Зрачки словно остекленели. Казалось, что индеец уснул и внезапно проснулся где-то за пределами мира. Агенты с любопытством наблюдали за краснокожим. После непродолжительного молчания Рэд Фокс начал говорить, и при этом голос его как будто тоже изменился: он стал более глухим. Рэд Фокс вещал медленно, как будто слова сами собой исходили из его уст, так, словно он считывал их с какого-то неведомого носителя информации:

– Я не презерватив, я только им кажусь… – начал Рэд Фокс. – На самом деле, я – резиновый контейнер для хранения нового биологического оружия… Таких, как я, массово производят на специальной фабрике, находящейся на земной поверхности… Я предназначен для хранения насекомых-омнифагов, которые пожирают всё на своём пути и способны массово размножаться…

– Так вот в чём дело, – шепнул Иванов Андерсу. – У этого Самаэля большие планы.

– Что ты имеешь в виду? – решил уточнить Андерс.

– Я говорю про этих омнифагов, – сказал Иванов. – Я примерно представляю, как он их спроектировал. В наших лабораториях велись в своё время работы по созданию едкой субстанции, которую можно было бы внедрить в живые организмы для последующего массового поражения и разрушения новых объектов. Но не хватало нескольких ингредиентов, и наши учёные не знали, откуда их взять. В конце концов, исследования были свёрнуты. А этот пострел, смотри-ка, довёл дело до конца. Если всё обстоит так, как я предполагаю, то неугодные страны он может просто уничтожать с помощью этих всеядных насекомых. И никаких бомб не надо!

– Это всё верно, но что нам это даёт на данный момент? – шепнул Андерс Иванову в ответ.

– Пока не знаю, но в любом случае информация пригодится… – рассудил Иванов.

Тем временем, Рэд Фокс, уставившись застывшим взглядом в точку перед собой, продолжал:

– Я оказался в радиоузле, потому что был забракован на производстве и выброшен в мусорку. Рабы Самаэля рылись в ней в поисках пищевых отходов и один из них, подцепив меня ногой, притащил в радиоузел.

– Какие такие рабы? – спросил Чанг Ву вслух, не выдержав.

– Люди, взятые в плен Самаэлем, – отвечал Рэд Фокс, по-прежнему пребывая в трансе. – Это коренные жители этого острова. Теперь они все работают в лабораториях Самаэля, массово производящих омнифагов...

– Так вот откуда надпись «Аллах» на стенах тюрьмы, – шепнул Иванов Андерсу. – Скорее всего, коренные жители этого острова – арабы-мусульмане. Видимо, раньше их держали в этих застенках. И они написали Имя Бога, ибо это был единственный способ просить о помощи… Они просили Всевышнего вызволить их, потому что рассчитывать было не на кого…

– Вот и вся моя история, – заключил Рэд Фокс.

С этими словами он закрыл глаза, какое-то время сидел молча и, наконец, вновь открыл глаза. Теперь это был вновь Рэд Фокс, а не презерватив. Агенты по очереди пожали ему руку, поблагодарив за успешное выполнение задания, и подробно пересказали ему то, что только что сами услышали из его уст. Рэд Фокс крайне изумился истории презерватива, который оказался на деле контейнером для таинственных омнифагов.

– Ладно, мне кажется, теперь пора выполнить третий этап гипнотического вмешательства, – предложил Иванов и спросил у афроамериканца:

– Значит, вы знаете координаты острова, Ричардс?

– Да, – кивнул тот. – Тут может быть только один остров, на котором можно разместить военную базу и вести какие-то научные изыскания.

– Вот и здорово, координаты нам сейчас потребуются, – сказал Иванов. – Возьмите бумагу и прямо сейчас запишите их.

Ричардс встал со своего места, прошёл к стопке с бумагами и вытащил первый попавшийся под руку листок. Он на мгновение задумался, потом взял ручку и что-то быстро написал, после чего отдал листок Иванову.

– Отлично! – заключил Иванов, бросив взгляд на бумагу.

Он повернулся к охраннику, который всё это время находился в оцепенении и не сходил со своего места:

– Слушай внимательно. Сейчас ты пойдёшь в радиоузел и посмотришь, есть там кто-то или нет. Если там никого нет, то ты отправишь эти координаты по частоте А123.

Охранник стоял, не двигаясь.

– Возьми бумагу, – скомандовал Иванов и вручил гипнотизируемому листок.

– Но позвольте, почему именно по А123? – спросил Рэд Фокс.

– Потому что это резервная частота для экстренных обращений разведки Советского Союза, – пояснил Иванов.

– Но я считаю, было бы корректным передать сообщение по частотам разведки всех стран, чьи агенты здесь присутствуют, разве нет? – сказал Рэд Фокс, обводя глазами других агентов, как бы ища поддержки.

Агенты одобрительно закивали:

– Добавьте частоту B111!

– И X234!

– И Н500!

– И КЕ-20010!

– И WEL23Z!

Поскольку они выкрикивали названия частот одновременно и довольно громко, охранник мог слышать их голоса. Находясь в состоянии транса, который на него был наведён Ивановым, охранник воспринимал голоса буквально, как приказания. Но, поскольку этих приказаний было несколько, произошёл перегруз его сознания, в результате чего охранник не выдержал и упал в обморок. Его тело подкосилось и грохнувшись оземь.

– Ну вот, приехали, – недовольно сказал Иванов, опускаясь на колени рядом с охранником. – Какого чёрта вы все принялись галдеть? Вся работа насмарку…

В зале воцарилась тишина. Никто не ожидал подобного поворота событий, и именно поэтому было непонятно, чтó делать дальше.

– Надо привести его в чувство, – предложил Чанг Ву.

– А зачем? Пусть поваляется, – невозмутимо возразил Андерс. – Кстати, у меня идея. А что если нам воспользоваться ситуацией? Один из нас может запросто переодеться в его костюм и произвести разведочную вылазку. А тело мы где-нибудь здесь пока спрячем.

Идея Андерса звучала весьма необычно и дерзко.

– Это может быть довольно рискованным, – заметил Ричардс. – Мы же не знаем толком, как тут всё устроено.

– Вот заодно и узнаем, – не растерялся Андерс. – Господа, лично я считаю, что это наш шанс! Один доброволец из нас, переодевшись в форму охранника, будет в состоянии выбраться отсюда, спокойно изучить место, где мы оказались, после чего вернуться обратно.

– Или не вернуться… – добавил Чанг Ву.

– Да нет, вернуться придётся, – сказал Андерс. – В любом случае. Если доброволец не вернётся до истечения сорока восьми часов, которые нам отпущены на составление плана, то когда Самаэль войдёт сюда и обнаружит, что нас осталось меньше, чем было, он непременно поинтересуется, куда же, собственно, запропастился недостающий агент? И нам придётся сказать всю правду. Ну а дальше Самаэль даст команду задержать этого агента в костюме охранника, что будет являться всего лишь вопросом времени. После его обнаружения, как мне представляется, расправа последует незамедлительно…

– Весьма логично, – согласился Чанг Ву. – Но зачем вам всё это, Андерс? Ведь Самаэль, если мы говорим о его плане, будет действовать в интересах рейха, то есть вашего государства? Почему вы не хотите сотрудничать с ним, а?

– Я присягал на верность лично Адольфу Гитлеру, – не моргнув глазом ответил немец. – И нарушать этой клятвы не собираюсь. Тот, кто планирует расправиться с фюрером – мой враг, чем бы он там ни прикрывался и какие бы планы ни строил.

Этот ответ, похоже, всех устроил.

– Как же мы будем выбирать того, кто возьмёт на себя столь отважную и отчаянную миссию? – спросил Саид.

– Прежде всего, я думаю, не лишним было бы осведомиться, нет ли среди нас тех, кто не согласен с тем, что дальнейший шаг должен заключаться именно в том, чтобы отправиться в радиоузел и передать сообщение? – сказал Рэд Фокс.

Никто не возражал.

– Кто же отправится на разведку? – задался вопросом Ричардс.

– Думаю, проще всего бросить жребий, – предложил Саид. – Хотя у нас, мусульман, это не очень приветствуется, потому что этим мы, вроде как, искушаем Аллаха, но другого выхода сейчас нет…

– Тогда давайте скорее, – поторопил Чанг Ву. – Времени у нас остаётся всё меньше.

– У меня есть игральная кость, – сказал Андерс, засовывая руку в карман. – Осталась как трофей с одного из заданий, где мне нужно было внедриться в казино… Хотел было я её вернуть, ведь, вроде как, неудобно брать чужое… Но так и не успел...

С этими словами Андерс извлёк из кармана брюк маленький кубик жёлтого цвета и представил её на всеобщее обозрение.

– Можете проверить, это совершенно обычная игральная кость, – продолжал Андерс.

Агенты по очереди осмотрели кубик и не нашли в ней ничего странного. Затем по просьбе своих сотоварищей по несчастью Андерс несколько раз бросил кость, чтобы все смогли убедиться в том, что выпадающие числа будут всё время разными и, таким образом, кость не содержит дефектов конструкции, которые прямо или косвенно могут способствовать выпадению одного и того же числа несколько раз подряд или, по крайней мере, чаще других. Затем каждый из спецагентов смог в свою очередь бросить кость по нескольку раз, чтобы лично удостовериться в пригодности кости. После этого каждому из агентов предстояло присвоить номера от одного до шести – как раз по числу граней на кости. По взаимной договорённости было решено назначить номера исходя из роста агентов. Агенты выстроились в ряд, и выяснилось следующее. Самым низкорослым среди агентов оказался Чанг Ву. Это неудивительно, так как азиаты в большинстве своём менее высокого роста, нежели европейцы. Затем шёл Рэд Фокс, потом Саид, потом Ричардс. Андерс и Иванов оказались выше всех. С расстояния нескольких метров можно было даже подумать, что они одинакового роста. Поэтому для сравнения пришлось попросить обоих прислониться плечами к одной из стен, после чего ручкой на стене были сделаны отметки, соответствующие их росту. Иванов оказался всё-таки чуть-чуть выше Андерса, буквально на полсаниметра. Поэтому Андерс получил, соответственно, номер «пять», а Иванов – номер «шесть». Теперь, когда вопрос с распределением номеров был решён, нужно было выбрать того, кто будет бросать кость. В конце концов, было решено следующее. Чтобы сделать процесс максимально нейтральным, кость будет бросать не человек, а специальное приспособление, которое предполагалось сооружить с этой целью. Чанг Ву предложил сконструировать хитрую штуковину, которая использовалась на его Родине как раз для подобных случаев, чтобы исключить человеческий фактор из процесса выбора.

Китаец взял одну из свечей, стоявших на столе. Он привязал в свече примерно посередине ствола небольшую нитку, которую с ловкостью кошки выудил из своей одежды. Другой конец нитки Чанг Ву присоединил к ручке одной из стоявших на столе чашек. Затем он закрепил свечу на столе, а чашку на нитке свесил через край стола. Внутрь чашки он поместил кость, которую передал ему Андерс. Смысл заключался в том, чтобы зажечь свечу и ждать того момента, когда она догорит до места, где была привязана нитка. Нитка, перегорев, должна была уронить чашку с костью на пол. От удара об пол кость, в свою очередь, должна была выскочить из чашки и, естественно, показать некоторое количество очков. Оно и должно было определить агента, которому предстояло отправиться на миссию. Поскольку Чанг Ву выступил с идеей создания такого искусного механизма, никто не возражал и против того, чтобы механизм привёл в действие именно он. Китаец улыбнулся и зажёг свечу. Пламя метнулось на нитку, которая тут же перегорела. Чашка со звоном упала на пол и разбилась. Кость выкатилась из неё и застыла на полу. Агенты переглянулись и одновременно бросились рассматривать кость. С неё смотрели два ряда из трёх чёрных точек. «Шестёрка». Это означало, что намеченную миссию должен был выполнить Иванов! Ритуал был завершён, и Иванов произнёс:

– Полагаю, можно приступать.

– Конечно, – кивнул Чанг Ву. – Судьба сделала свой выбор. Что же, давайте переодевайтесь!

Иванов попросил Андерса помочь ему стянуть с охранника костюм. Несчастный страж до сих пор пребывал в бессознательном состоянии, напоминая своим видом безжизненную куклу. Впрочем, когда Иванов и Андерс стащили с него шлем, они невольно отшатнулись. На них смотрело бледное, с кровоподтёками лицо мёртвого человека с семитскими чертами лица.

– Клянусь Аллахом, дело нечисто! – вскричал Саид при виде араба-мертвеца... – Этот человек был жив, потом мёртв, а сейчас что? Кто он такой? Зомби, что ли?

– Непонятно, – ответил Андерс, пожав плечами. В его голосе чувствовалось сожаление и разочарование: он явно хотел отправиться на задание вместо Иванова. Но ничего не поделаешь: судьба распорядилась иначе, так что высказывать недовольство было бесполезно.

– Со временем узнаем, что тут творится, – заверил Иванов, надевая на себя одежду охранника. – Ну-ка, дайте мне кто-нибудь …

Рэд Фокс помог Иванову нацепить шлем. Дышалось сквозь неё превосходно, видимость и обзор тоже были вполне удовлетворительными. Иванов сделал несколько шагов в своём новом облачении, чтобы привыкнуть к костюму, проверил, свободно ли двигаются конечности. Он остался доволен и удовлетворённо кивнул. Всё, теперь пора идти, времени остаётся всё меньше, и кто знает, что ждало его там, по ту сторону двери…

– Помните, агент, мы никак не сможем вас контролировать, – сказал Рэд Фокс на прощание. – Однако, мы надеемся, что вы передадите координаты нашего местонахождения всем нашим шефам. Точнее говоря, не надеемся, а просим и даже требуем, так?

Рэд Фокс обвёл глазами остальных присутствующих, которые кивнули почти в унисон. Иванов ничего не ответил. Он вдруг поймал на себе взгляд Чанга Ву. В глазах китайца на секунду промелькнула усмешка, по которой Иванов сразу понял: случись этому жителю Поднебесной оказаться на его месте, он ни за что не предупредил бы вражеские страны, и вообще, перво-наперво предпринял бы попытку сбежать из этого места. Интересно, а как бы поступили другие? Лично Иванов сразу же принял решение: координаты острова он обязательно передаст во все другие страны, а не только в Советский Союз. У него было три сильных аргумента. Во-первых, он понимал, что чем быстрее придёт помощь, тем лучше. А уж с какой стороны она придёт – это, по сути, неважно. Окажется первым СССР? Хорошо. А если Китай или США? Тоже неплохо. Да хотя бы и Германия, чёрт с ней. Пока суть да дело – он успеет разобраться в обстановке и выработать верную тактику. Во-вторых, очевидно, что Самаэль и его команда располагают весьма значительными ресурсами. Точное количество боевых единиц техники, а также число бойцов, дислоцированных на острове, неизвестно. Возможно, что силами одной державы с ними просто не справиться... В-третьих, пока все агенты являются заложниками, они находятся в одной тарелке и, по представлениям Иванова, должны помогать друг другу и быть честны друг перед другом в той мере, в какой это возможно. Необходимо оставить идеологические разногласия и действовать слаженно…

Осмотрев своего недавнего противника в новом облачении, Андерс удовлетворённо кивнул и похлопал советского агента по плечу:

– Ну вот, почти не отличить от оригинала, так сказать!

– Ладно, во Имя Аллаха, пора его отпускать, время дорого, – сказал Саид. – А мне пора на молитву.

– Вы же не знаете, который сейчас час, – заметил Ричардс. – Как Вы можете определить, подошло время очередного намаза или нет?

– Действительно, не знаю, – признался Саид. – Но мы вполне можем молиться и тогда, когда сами почувствуем в этом необходимость, вне зависимости от того, подошёл час или нет. Особенно, если нет возможности узнать точное время. Сейчас как раз такая ситуация.

– Понятно, – кивнул Ричардс. – Но обычно, если не брать, так сказать, экстремальные случаи, вы, мусульмане, молитесь по часам?

– Точно, – подтвердил Саид.

– Это интересно, – заметил Андерс. – Если предположить, что на острове есть живые арабы (а наверняка они должны быть в качестве рабов у Самаэля), то они, стало быть, молятся несколько раз в день?

– Да, – сказал Саид.

– При земном поклоне они должны касаться земли, – размышлял Андерс вслух. – При этом, разумеется, земля должна вибрировать. Если молится только один человек, то вибрация, конечно, будет не так заметна… А вот если на молитву встанет несколько десятков, а то и сотен людей? Тогда этот звук можно будет как-то уловить, не правда ли?

– Конечно, можно, – подтвердил Ричардс. – Но что нам это даст?

– Мы сможем понять, день на воле или ночь, – сказал Саид.

– Каким образом? – полюбопытствовал Ричардс.

– На утренней молитве, как правило, совершается два раката, то есть молитвенных круга, – пояснил Саид. – В последующих молитвах – обычно по четыре.

– Ладно, примем к сведению, – подытожил Андерс. – Сейчас любая информация является ценной.

После этого он повернулся к Иванову с прощальным напутствием:

– Ну ладно, давай, агент. Дерзай!

Он похлопал его по плечу, но руки подавать не стал. Остальные агенты поступили точно так же. Всё-таки, хотя они уже не были врагами, друзьями их тоже назвать было сложно.

Иванов кивнул и направился к выходу, ступая не спеша, имитируя походку охранника. Перед дверью он на мгновение остановился, вдохнул и выдохнул, затем постучал в дверь, которая почти тотчас же отворилась. Стоявший по ту сторону помещения охранник ничего не заподозрил, принял Иванова за своего и выпустил. Иванов шагнул прочь из комнаты в неизвестность…

5

…Ощущения в униформе охранника были, скорее, необычными, чем однозначно приятными или неприятными. Иванов понимал, что ему необходимо действовать осторожно, но вот какой именно должна быть эта осторожность – он не знал, да и не мог знать. На что обращать внимание, а что можно оставить, так сказать, «за кадром»? Какие способы общения предусмотрены у охраны? Коммуницируют ли они знаками или словами? Скорее всего, конечно, знаками… Если все охранники, как и тот, который в данный момент находился в помещении со спецагентами, каким-то хитроумным способом воскрешены для их нынешней функции, то вряд ли они общаются вербально. Ведь для этого нужно, как минимум, дышать, а синтезировать процесс дыхания у когда-то умерших людей вряд ли возможно. Хотя Самаэль и его учёные далеко продвинулись в техническом смысле, в этом нет сомнений, но восстановить дыхание после смерти им вряд ли под силу, а это означает следующее: весьма вероятно, что охранники общаются с помощью жестов. Косвенным подтверждением догадок Иванова являлись его личные наблюдения за охранниками в процессе их деятельности. Он присматривался к ним, стихийно фиксируя на бессознательном уровне все важные моменты. И только сейчас, вновь вытащив картинку из глубин подсознания, он вспомнил, что признаки дыхательной деятельности у охранников явно отсутствовали! Пока он анализировал обстановку, он одновременно изучал второго охранника, стоявшего возле двери. Та же знакомая униформа, тот же шлем, за которой, видимо, скрывается такое же безжизненное лицо, как и у его напарника... Второй охранник несколько секунд смотрел на Иванова, затем кивнул. Иванов кивнул в ответ. Стоять на месте дальше было бессмысленно, надо действовать. Иванов осторожно повернулся к охраннику спиной и не торопясь пошёл по коридору, ежесекундно прислушиваясь, не проявляет ли второй часовой подозрительной активности. К счастью, всё было спокойно. Иванов продолжал дефилировать по длинному коридору прямо, пока не скрылся за углом. Теперь можно было немного передохнуть и собраться с мыслями.

Иванов не любил действовать в обстановке спешки и неопределённости, то есть именно так, как получилось в данный момент. Понятное дело, что в работе разведчика неторопливость и размеренность встречаются редко. Так что любая передышка сейчас на вес золота. Иванов осторожно выглянул из-за угла. Убедившись, что второй охранник остался на посту, Иванов направил взгляд в противоположную сторону. Коридор, открывшийся его взору, отнюдь не напоминал тюремный. Скорее, он был похож на дворцовый проход: стены расписаны причудливыми узорами в зелёных тонах, в некоторых местах в стены были искусно врезаны драгоценные камни: изумруды, рубины, аметисты. В некоторых уголках стен они были инкрустированы в изображения цветочных букетов. В других – просто являли собой элемент композиции. Иванов на несколько секунд задержался, невольно любуясь таким разноцветным великолепием, после чего осторожно продолжал дальнейший путь.

Иванов рассудил, что помещение, в котором Самаэль держал спецагентов, представляет собой дворец какого-нибудь шаха или султана. Обычно в подобных дворцах бывает множество помещений, в которых легко затеряться. Интересно, где же может находиться радиоузел? Неизвестно. Поэтому у него не было другого выхода, кроме как идти по коридору и проверять подряд все помещения, которые будут попадаться. Так он и решил поступить. Но для начала надо обязательно осмотреть оружие, оказавшееся в его распоряжении. Изучение автомата (так он окрестил про себя тот предмет, который держал в руках) заняло у Иванова не более трёх минут. Автомат оказался весьма схожим по устройству с существующей в Советском Союзе знаменитой моделью автомата Калашникова. Не исключено, что конструкторы Самаэля разработали «продвинутый» аналог Калашникова, вот и всё. А может быть, в нём имеется какой-то секрет? Но пользоваться оружием необходимо осторожно, чтобы не привлекать внимания врага лишним шумом.

…Осторожно двигаясь по коридору с оружием наперевес, Иванов дошёл до первого поворота. Никто не попался ему навстречу. Что же, чем меньше столкновений – тем лучше, не так ли? За поворотом Иванову открылся длинный коридор, по обе стороны которого располагались двери одинаковой высоты, отстоявшие на равном расстоянии друг от друга, словно входы в палаты в военном госпитале. Единообразие дверей дополнялось ещё и тем, что они были выкрашены в белый цвет. Иванов углубился внутрь коридора. Ему, можно сказать, повезло: каждая дверь имела стеклянное окошечко, через которое можно было наблюдать за тем, что происходило внутри. Это избавило его от дополнительных манёвров… За стеклом первой двери он увидел довольно большое помещение, похожее на операционный зал. В центре зала, как это обычно бывало, располагался операционный стол, возле которого копошились люди в белых халатах. На самом столе Иванов смог разглядеть труп мужчины. Тело, уже наполовину разложившееся, источало специфический мёртвой плоти. Иванов на несколько мгновений задержался перед дверью. Один из людей в белых халатах вытащил из стоявшего возле операционного стола шкафа несколько пузырьков разного размера, затем извлёк из специально подготовленного резервуара шприц, нацепил на него иглу, после чего набрал из разных пузырьков жидкости. В результате смесь приобрела тёмно-синий оттенок. Затем врач (про себя Иванов назвал его именно так) со шприцем кивнул своим ассистентам, которые крепко обхватили труп за руки и ноги. Приблизившись к мертвецу, врач резко воткнул шприц ему в голову. Иванову показалось, что укол пришёлся прямо в глаз. Врач нажал на поршень шприца и медленно ввёл жидкость. Затем он резко достал шприц. Лежащее на столе тело дёрнулось в конвульсиях. Люди в белых халатах, похоже, были готовы к такому повороту событий, крепко удерживая руки и ноги трепыхающегося мертвеца. Внезапно мёртвое тело поменяло цвет: из посиневшего оно стало превращаться в тёмно-, а затем в светло-коричневое. Прошло ещё несколько секунд и мертвец начал совершать в воздухе плавательные движения руками и ногами, словно пытаясь «протестировать» подвижность своих суставов и конечностей. Иванов не мог поверить своим глазам: мёртвая плоть ожила! Конечно, в своём воображении он мог представить (и представлял) подобного рода эксперименты, но чтобы такая сцена возникла прямо здесь, наяву перед ним – это уже было нечто способное если не перевернуть, то основательно поколебать его картину мира! Во всяком случае, воскрешение мёртвых есть нечто прямо противоречащее диалектико-материалистической картине мира, столь рьяно отстаиваемой в науке Советского Союза…

Иванов с любопытством продолжал наблюдать за движениями ожившего трупа, которому ассистенты, наконец, позволили сесть на стол. Внезапно кто-то тронул Иванова сзади за плечо. Агент обернулся и увидел перед собой существо в форме охранника. Тот энергично тыкал пальцем куда-то в сторону и жестом предлагал Иванову следовать за собой. Иванов, конечно, не знал, что ждёт его дальше. Ему оставалось лишь молча кивнуть и следовать за своим «коллегой».

Они продефилировали вдоль по коридору, В конце которого виднелась открытая дверь. За ней располагался зал, битком набитый охранниками. Все они сидели за столами, напоминающими школьные парты, расставленные в два ряда между колоннами. В самом конце зала сверху свисал киноэкран. Обстановка чем-то напоминала студенческую аудиторию, с тем лишь отличием, что здесь было очень тихо. Обычно перед лекцией или семинаром, пока преподавателя нет, студенты оживлённо о чём-то беседуют, иногда даже галдят. В этом зале царила гробовая тишина. Охранники в одинаковой форме сидели на своих местах молча и неподвижно. Иванов занял свободное место за одной из парт. Находиться в одной и той же позе было нелегко, и уже через несколько минут тело стало требовать движения. Но Иванов понимал: надо быть, как все, и сидеть смирно. В общем-то, занятие бесполезное с точки зрения здоровья, но выхода не было.

Внезапно свет в зале погас, лишь пространство под экраном озарилось. Через некоторое время перед аудиторией появился Самаэль. «Как же он любит выступать перед публикой, – подумал Иванов. – Явно нереализованные театральные амбиции. Значит, это его слабое место, на котором, в случае чего, можно будет сыграть... Правда, пока непонятно как, но однозначно можно…». Самаэль окинул взглядом аудиторию, некторое время помолчал, после чего начал свою речь:

– Охрана! Сейчас вашему вниманию будет представлен короткометражный обучающий фильм, посвящённый новейшим средствам уничтожения людей в больших количествах. Как вы знаете, Адольф Гитлер в Германии использует для этой цели концентрационные лагеря и лагеря смерти с крематориями. В них людей ликвидируют с помощью газа «Циклон-Б», который позволяет умерщвлять огромные партии людей в относительно короткие сроки. Можно сказать, что нацисты добились в этом деле потрясающих результатов, но, конечно, они не могут быть признаны выдающимися... А вот наши учёные разработали совершенно новую технологию, которую я и хочу представить в этом фильме…

В это время экран зажёгся, и на нём замелькали чёрно-белые кадры. Иванов жадно поглощал информацию с киноленты. Сначала появились длинные, пустынные поля с деревьями, к которым были подвешены огромные резиновые мешки, как две капли воды похожие на тот резиновый контейнер, который поначалу Иванов и другие спецагенты приняли за презерватив. Иванов сразу же оценил примерное количество контейнеров: их было не меньше нескольких десятков.

– Итак, вот теперь вы можете лицезреть нашу уникальную разработку! – торжественно возвестил Самаэль. – Как вы видите, это контейнеры, в которых содержится новейшее биологическое оружие под названием омнифаги. Это уникальные создания, которые могут поглощать почти любую материю, которая встретится им на пути: от человеческой плоти до металлических конструкций. Я сказал «почти», потому что им не по зубам то специальное соединение из резины, из которого сделаны эти контейнеры. Видите, вон те, что свисают с деревьев. Посмотрите, омнифаги находятся внутри, вы можете даже видеть, как они шевелятся. Но они не могут прогрызть оболочку!

Иванов следил за событиями в кинофильме. Действительно, всё происходящее на экране соответствовало словам Самаэля.

– Ну а теперь давайте понаблюдаем за тем, как омнифаги действуют в реальной жизни! – предложил Самаэль.

Иванов вновь уставился на экран. На нём происходило следующее: камера отъехала «вбок» и теперь зрители могли видеть небольшую деревню, состоявшую из нескольких домишек. Из печных труб валил дым, возле домов резвились девчонки и мальчишки... Камера несколько раз отметила крупным планом счастливые улыбки на детских лицах… И тут раздалось несколько выстрелов.

– Этими выстрелами наши воины пробили контейнеры с омнифагами, – невозмутимо пояснил Самаэль. – Посмотрите, чтó сейчас будет происходить с этой деревней…

Объектив камеры резко метнулся в сторону поля с контейнерами. Последние сдулись от выстрелов, и из них вылилась странная жижа, на деле состоявшая из мельчайших двигающихся существ, по форме напоминающих насекомых. Это и были омнифаги – маленькие, жукообразные, прожорливые твари. Полчища омнифагов тут же согласованно понеслись в сторону деревни огромным чёрным потоком. Продвигались они стремительно. Сначала на их пути попалось несколько деревьев, и тут произошло удивительное: берёзовая роща, до которой добрались омнифаги, на глазах начала исчезать! Стволы деревьев принялись резко оседать, словно снизу их подтачивала гигантская пилорама. После исчезла и крона дерева – и всё это лишь за несколько секунд!

Покончив с деревьями, волна поедателей покатилась дальше, в саму деревню. То, что произошло на экране в течение следующих пары минут, без слёз и невротических реакций мог бы выдержать лишь человек со стальными нервами. За сто с небольшим секунд омнифаги в прямом смысле слова стёрли деревню с лица земли. Дома, люди, колодцы – всё это исчезло, лишь облака пыли взвились в воздух. Омнифаги же продолжали свой путь куда-то вдаль, ища на пути новые объекты для разрушения…

Иванов сидел, затаив дыхание. Он представил себе, как бедные дети, которые ещё за несколько минут назад были живы, в мгновение ока превратились в труху… Хотя у Иванова пока не было своих детей, но он не мог спокойно смотреть на массовое уничтожение чужих малышей… У него защемило сердце, к горлу подступили слёзы, но выдавать свои эмоции было равносильно самоубийству, поэтому он просто спрятал руки под парту и сжал кулаки. В общем, ему не составляло никакого труда подняться с места и разрядить в Самаэля обойму из своего оружия прямо сейчас. Но для него самого это означало верную смерть. Кроме того, нельзя было точно утверждать, что на теле Самаэля отсутствует броня на случай возможной атаки… Так что пытаться ликвидировать слугу Дьявола сейчас представлялось бессмысленным со всех точек зрения…

– Ну вот, теперь вы сами смогли убедиться в активности омнифагов и в том, насколько они эффективны в военное время, – с удовлетворением констатировал Самаэль. – Обратите внимание, населённый пункт уничтожен полностью, со всеми живыми существами и инфраструктурой. Очень удобно в случае необходимости совершить массовое людское уничтожение.

Иванов отметил, с каким спокойствием Самаэль употреблял эти термины: «активность», «эффективность»… Такое впечатление, что он описывал ординарный технический проект, а ведь вообще-то речь шла о живых людях… Подобное спокойствие, невозмутимость и пренебрежение к человеческой жизни могли свидетельствовать о том, что Самаэль страдает какой-то формой психопатии, а значит, вести себя с ним нужно по-особому.

… В это время панорама поглощённой деревни сменились кадрами, снятыми, очевидно, в самом дворце, где в настоящее время находился Иванов. В объектив камеры попало несколько помещений, происходящее в которых подробно комментировал Самаэль:

– Теперь несколько слов о технической стороне дела. Здесь вы можете видеть лаборатории по созданию и разведению омнифагов… Несмотря на то, что учёными созданы весьма удачные образцы, наши коллеги продолжают работать над созданием ещё более эффективных и жизнеспособных видов омнифагов... А вот здесь вашему вниманию представлен цех по производству контейнеров для омнифагов. Как я уже сказал, на сегодняшний день это единственное искусственно синтезированное соединение, которое способно создать препятствие на пути их продвижения и которое они не могут поглотить… А вот наш радиоузел, из которого происходит координация наших действий и планирование дальнейших атак. Вскоре мы планируем оснастить его специальным пусковым устройством, которое позволит управлять запуском омнифагов в одно касание…

При слове «радиоузел» Иванов вперился в экран, пытаясь вычислить, где именно может находиться это помещение, которое было нужно ему в первую очередь. Он воспроизвёл в памяти тот небольшой маршрут, который ему удалось преодолеть, пока он под видом охранника передвигался по коридорам, однако тщетно: радиоузел, показанный на экране, точно не попадался ему по пути, а значит, находился, очевидно, в другом конце дворца.

– На этом собрание закончено, – возвестил Самаэль. – Теперь я выберу тех из вас, которым надлежит пройти специальный практикум обращения с омнифагами и, таким образом, занять почётную должность координатора ликвидационных мероприятий. Те из вас, кого я сейчас помечу, должны будут пройти в отсек 4D, где мы начнём тренинг.

После этих слов Самаэль вытащил из полы своей мантии предмет, напоминающий большой карандаш со светящимся колпачком, и начал по очереди подходить к каждому столу, за которым сидели охранники. Своим карандашом он то и дело касался шлема того или иного из охранников, однако иногда и просто останавливался перед партой в раздумьях, после чего проходил дальше. Иванов решил, что ему во что бы то ни стало надо попасть в число тех, кто будет проходить этот практикум. Если ему это удастся, то он наверняка сможет попасть в лабораторию, где создаются омнифаги, а судя по фильму, радиоузел находится где-то недалеко от этой лаборатории… Иванов не мог понять, каким принципом руководствовался Самаэль, отбирая охранников для работы с омнифагами, поэтому единственное, что ему оставалось – это применить свои гипнотические способности. Сосредоточившись и настроившись, Иванов мысленно стал посылать сигналы, побуждая Самаэля подойти к нему и поставить заветную светящуюся точку на его лбу, точнее на соответствующей части шлема. Чем ближе Самаэль подходил к парте, за которой сидел Иванов, тем больше спецагент концентрировался на своём пожелании, тем интенсивнее осуществлял своё воздействие. Самаэль подошёл к нему вплотную и взглянул на него. Иванов уже ждал, что вот-вот карандаш Самаэля дотронется до его лба… Но не тут-то было: вместо него Самаэль прикоснулся ко лбу соседа! Вот незадача…

Конечно, Иванов был готов к подобному развитию событий, поэтому ничуть не расстроился. Какой же вывод можно было сделать из произошедшего? Во-первых, Самаэль не поддавался внушению. Это необычно, но такое встречается: среди людей имеется определённый процент тех, которые, как говорят научным языком «негипнабельны», то есть не восприимчивы к воздействию гипноза. Во-вторых, теперь надо было каким-то образом затесаться в группу охранников, которые будут проходить обучение работе с омнифагами. Здесь был возможен лишь один вариант: «вырубить» кого-то из тех, кто получил отметку Самаэля и поменяться с ним шлемами. Тем временем, Самаэль закончил обход и вновь повторил свой приказ о том, чтобы отмеченные им охранники собрались в отсеке 4D. Остальным надлежало занять отсек 4C и ждать дальнейших инструкций…

Охранники зашевелились. Они довольно слаженно повставали из-за парт и организованно направились к выходу из зала. Иванов последовал за ними. Ему удалось слиться с толпой. В голове уже созрел примерный план нейтрализации одного из охранников. Иванов решил, что, коль скоро отсеки, в которые надлежит прибыть охранником, обозначены соседними буквами алфавита, то, следовательно, они находятся где-то вблизи друг от друга. Тогда получается, что можно будет скрутить последнего охранника, который будет заходить в отсек 4D, и быстренько поменяться с ним шлемами… Конечно, план может и не сработать, но этот вариант оставался единственным из всех возможных. С этими размышлениями Иванов продолжал следовать в толпе охранников. Внезапно коридор раздвоился: впереди появилось два двадцатиметровых прохода, в конце каждого из которых зияли открытые круглые дверные проёмы со светящимися буквами «C» (левый проход) и «D» (правый проход). Охранники тут же разделились на два ряда. Иванов устремился в отсек «D». Он шёл последним. Охранники двигались, не оборачиваясь, так что напасть на впереди идущего можно было практически незаметно.

Убедившись, что никто за ним не наблюдает, Иванов схватил впереди шедшего охранника за голову и быстрым движением свернул ему шею. Этот приём всегда срабатывал с живыми, но приближённые Самаэля были мертвецами, которые были возвращены к жизни искусственным образом, поэтому атака не удалась: противник схватил Иванова за руку и, наклонившись, вперёд, перебросил агента через себя. Иванов не растерялся и, ударив охранника ногой в живот, отбросил противника к стене. Впечатавшись в стену бункера, враг обмяк. Иванов только этого и ждал: подскочив к нему, он обхватил голову охранника двумя руками, словно тисками, и резким движением вырвал её из тела. Тело охранника несколько раз дёрнулось и застыло на месте. «Отлично, теперь понятно, как их можно вырубать наверняка», – отметил про себя Иванов. Теперь нельзя терять ни секунды. Он сорвал с головы противника шлем с отметкой, поставленной Самаэлем, и быстро взглянул на круглую дверь. К счастью, в проёме никого не было. Затем он натянул шлем врага вместо своего. Так, теперь всё в порядке. Надо лишь определить, что можно было сделать с телом охранника. Оставить его прямо на дороге весьма опасно: найдут и поднимут тревогу. И спрятать некуда. Каков же выход? Иванов решился на крайнюю меру: надо воспользоваться своими телепатическими способностями и ввести тело охранника в отсек, чтобы его не потеряли. У Иванова вполне хватит ресурсов на осуществление задуманного. А там, пока суть да дело, будет видно, как действовать дальше. Отлично!

В это время раздался металлический скрежет. Иванов посмотрел в сторону: дверной проём начал закрываться. Действовать надо было быстрее! Напялив на охранника свой шлем, он поместил голову врага на место. Это удалось относительно легко, поскольку во время драки он просто сорвал её, не отделив от позвоночного столба. Водрузив голову на шею и прислонив тело охранника к стене, Иванов сделал шаг назад и оценил своё творение. Голова, конечно, сидела немного кривовато, но и так сойдёт, времени не так уж много… Теперь самое главное: заставить обездвиженного врага двигаться. Для этого Иванову требовалось задействовать часть собственной энергии, и он знал, что после этого действия потеряет часть своих сил. Но их можно будет восстановить в дальнейшем...

Иванов скрестил руки на груди и направил поток своей мысленной энергии на тело охранника. Если бы в этот момент советского агента кто-то видел, то решил бы, что Иванов о чём-то напряжённо думал, сдвинув брови. На самом деле, Иванов осуществлял полевое энергетическое воздействие на тело охранника.

Примерно через минуту тело охранника поднялось и несколько раз дёрнулось. Сам Иванов двинулся по направлению к закрывающейся двери. Труп охранника покорно «плёлся» за ним. Перед самой дверью Иванов почувствовал резкую потерю сил. Ему пришлось даже схватиться за стену, чтобы не упасть. Только бы в отсеке были сидячие места, только бы присесть хотя бы на десять-пятнадцать минут…

Протащив своё тело и тело охранника в отсек, он действительно увидел несколько скамеек, стоявших возле стены. Иванов почти без сил опустился на одну из них. Воскрешённый охранник тяжело опустился рядом и замер. К счастью, скамейка стояла в тени, так что никто не мог заметить, что на его шлеме отметка Самаэля отсутствовала…

6

…Вот уже почти два часа Иванов вместе с другими охранниками смотрел скучную презентацию про омнифагов, которая подробно рассказывала о процессе создания и о строении этих необычных существ. Ведущим лекции был, очевидно, кто-то из числа начальствующих в охране: на нём был точно такой же костюм, как на обычных охранниках, только оранжевого цвета.

Видимо, Самаэль отличался любовью к аналитическим построениям, раз счёл нужным столько времени посвятить теории. Но нет худа без добра: в течение лекции Иванов смог почти полностью восстановить запасы своей энергии. Наконец, лектор объявил пятнадцатиминутный перерыв. Охранники зашевелились, и почти все вышли в коридор. Иванов некоторое время наблюдал за ними, пытаясь понять, чтó же управляет их поведением. Почему они выходят из зала во время перерыва? Ведь, вроде как, они не люди и отвлекаться от скукоты им не требуется? Сам Иванов тоже вышел из отсека, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Он продолжал наблюдение за охранниками и тут вдруг заметил, что некоторые из них достают из бокового кармана брюк шприцы. В шприцах содержалась та же самая жидкость, которой делали уколы доктора при оживлении трупа… Ага, значит, ресурсы охранников не безграничны. Им, как и наркоманам, требуется время от времени «подпитка». Без неё, стало быть, им должно быть плохо… Открытым остаётся лишь вопрос, в течение какого времени они могут обходиться без подпитки? Впрочем, сейчас не это главное. Надо было попасть в радиоузел. Так, он должен находиться где-то недалеко от лаборатории… А лаборатория, по всей видимости, должна быть где-то рядом отсюда… Это логично: вряд ли тренинг по обращению с омнифагами стали бы проводить вдалеке от лаборатории, где их синтезировали… Убедившись, что никто за ним не следит, Иванов отделился от остальных охранников и медленно удалился от отсека 4D. Он вновь оказался около развилки между частями 4С и 4D…

Ещё по пути к отсекам он смог заметить, что рядом с развилкой имелся какой-то тёмный проход, освещаемый изнутри лишь несколькими электрическими лампами. Сейчас Иванов устремился в этот проход, в конце которого брезжил свет. Выйдя из коридора, он оказался в другом отсеке белого цвета, освещаемом белыми лампами. Здесь находилось всего три двери. Каждая была снабжена смотровым стеклом, через которое можно было наблюдать за происходящим внутри. Иванов подошёл к первой двери и заглянул через стекло внутрь. Помещение, открывшееся ему, представляло собой лабораторию продолговатой формы, в которой копошились люди, одетые в синюю форму, похожую на медицинскую. Лаборатория была заставлена столами, шкафами, стеллажами с пробирками. Иванов потратил некоторое время, рассматривая, как фигуры носились с пробирками в руках, перемешивали в них реактивы, в свою очередь изменяющие цвет. Затем фигуры разделились и принялись работать в парах: одна фигура удерживала в руках контейнер, похожий на презерватив, а другая заливала в этот самый контейнер содержимое пробирки. Спустя несколько секунд жидкость в пробирке начинала изменять цвет, становясь то красной, то синей, то коричневой. Таким метаморфозы продолжались ещё несколько секунд, после чего происходило почти чудо: жидкость распадалась на мелкие частицы, которые тут же приходили в движение! Иванов сразу же узнал в этих частицах тех мелких существ, которых он уже видел на экране во время просмотра фильма, то есть омнифагов. Судя по всему, существа вели себя весьма агрессивно: контейнер дёргался из стороны в сторону, и сразу бросалось в глаза, что человек с пробиркой прикладывал существенные усилия, дабы удержать контейнер и не выпустить его из рук. Иванову хотелось ещё какое-то время понаблюдать за процессом, но основной его целью сейчас было найти радиоузел, поэтому он подошёл ко второй двери. Заглянув в дверное окошко, он не выдержал и улыбнулся: это было то, что он искал! Ура!

На столе в центре помещения стоял аппарат для передачи сообщений с помощью азбуки Морзе, слева и справа от него располагались другие устройства, предназначение которых было Иванову неизвестно. Здесь также имелся громкоговоритель и стойка с наушниками. Иванов тихонько стукнул кулаком в дверь и замер, вслушиваясь. Внутри ни звука, ни шороха. Похоже, радиоузел пуст. Ему повезло! Он осторожно, подобно тому, как мы открываем подарок в дорогой упаковке, стараясь её не повредить, надавил на дверь. Она поддалась. На всякий случай, оглянувшись по сторонам, Иванов проскользнул внутрь. Действовать необходимо было быстро, поэтому он тут же занял место возле аппарата, надел наушники и стал передавать позывные по разным каналам. Прежде всего, он, конечно же, оповестил разведку Советского Союза. Убедившись, что его сообщение успешно передано в Москву, Иванов разослал шифровки в разведывательные службы других государств – тех, на которые работали прочие агенты. Конечно же, он запомнил все необходимые данные с первого раза и поэтому справился с задачей довольно быстро. Похвалив себя за то, что ему удалось удачно выполнить задание, Иванов покинул пределы радиоузла и направился к третьей двери. Заглянув в окошечко, агент не увидел ничего, кроме ещё одной чёрной двери без надписей, но с нарисованным красным восклицательным знаком. Иванов сперва дёрнул первую дверь: она не поддавалась. Что же, тогда придётся применить старый, излюбленный приём. Иванов крепко сжал дверную ручку и с силой рванул её к себе. Послышался небольшой хруст и звук падающего металлического предмета: это остатки сломанной ручки упали по ту сторону двери. Открыв взломанную дверь, Иванов вскоре убедился, что вторая дверь, вылитая из чугуна, с изображённым восклицательным знаком, не имеет ручки, крепко сидит в проёме и, следовательно, взломать её без дополнительных приспособлений невозможно. Необходимых инструментов у него с собой не было, поэтому не оставалось ничего иного, кроме как аккуратно прикрыть первую дверь и, пройдя по коридору, вернуться обратно. Пока Иванов пробирался назад, он думал о том, чтó предстоит делать дальше, просчитывал программу действий. Возложенную на него миссию он выполнил полностью, поэтому ничего не мешало ему вернуться в зал, где его ожидали другие агенты… Он не знал, сколько точно прошло времени с того момента, как он покинул своих собратьев по несчастью, но по его ощущениям прошло около трёх часов. Однако же, более разумным казался альтернативный вариант, а именно: использовать освободившееся время для продолжения осмотра чертога Самаэля. Возвращаться на скучную лекцию про омнифагов ему совсем не хотелось. Он просто прошёл мимо двери. Ему хотелось увидеть, чтó творится в соседнем отсеке, однако дверь туда была наглухо закрыта, и ни малейшего звука изнутри не доносилось. Тогда агент решил вернуться по коридору вспять и исследовать другие закоулки и ответвления, которые могли попасться на его пути. Обладая фотографической памятью и великолепной пространственной ориентацией, он мог не беспокоиться о том, что заблудится или перепутает какие-то двери.

…Вот уже почти два часа Иванов исследовал коридоры дворца, собирая информацию и одновременно анализируя её. Вот что ему удалось выяснить. Во-первых, дворец, судя по характеру строительных материалов, возводился в течение нескольких веков. Или, может быть, то строился, то разрушался: такой вариант тоже нельзя было исключать, учитывая, что в Средневековье войны велись весьма интенсивно и сопровождались, подчас, не менее жестокими разрушениями, чем в веке двадцатом. Во-вторых, передвижение по дворцу осуществлялось не только в горизонтальной, но и в вертикальной плоскости. Для перемещения с яруса на ярус существовало несколько лифтов, управление которыми было реализовано в кнопочном режиме. В-третьих (и это было, наверное, самое важное), Иванов обнаружил в одном из уголков дворца комнату с оружием и боеприпасами. Она была закрыта, однако дверь в неё была не настолько массивной, чтобы Иванов не смог бы справиться с ней в случае необходимости. Убедившись, что оружия хватило бы для того, чтобы снабдить им всех пленённых агентов (в случае предполагаемого побега), Иванов удовлетворённо кивнул самому себе и решил возвращаться назад.

…Он шёл по коридорам дворца обратно к 4D, а навстречу ему попадались охранники. Поначалу они двигались спокойно, в обычном, размеренном темпе. Однако, по мере того как Иванов приближался к отсеку, охранники начинали бегать всё быстрее. Иванов почувствовал опасность. Приблизившись к отсеку, он увидел, как двое охранников выносят чьё-то обезглавленное тело. Конечно, сомнений быть не могло: это был тот самый охранник, которого он победил в схватке. Значит, скорее всего, сейчас охрана займётся проверкой и ловлей предполагаемого врага, проникшего в ряды армии Самаэля… Догадка Иванова подтвердилась, когда он услышал встревоженный голос, доносившийся изнутри отсека. Это был голос самого Самаэля. Его невозможно было спутать с кем-то другим. Самаэль говорил громко и отрывисто, немного раздражённо. По его словам и интонации чувствовалось, что он принадлежит к числу тех существ, которые считают себя непобедимыми и всемогущими и крайне болезненно относятся к тем, кто пытается этот имидж поколебать.

– Срочно найдите этого шпиона! – услышал Иванов крики Самаэля, – и в первую очередь проверьте, как там наши агенты! Если выяснится, что это их рук дело – доложите мне немедленно!

Так, это уже не смешно. Иванов понимал, что если Самаэль и его прихвостни доберутся до зала с агентами быстрее, чем он, то последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Судя по характеру Самаэля, пощады не будет. Иванов уже прикидывал в уме, как ему поскорее добраться обратно в зал, принимая во внимание ту информацию, которой он располагал. Однако, решение проблемы пришло неожиданно: внезапно Самаэль сам обратил на Иванова внимание, ткнул в него пальцем и произнёс:

– Эй, ты! Иди-ка сюда.

Иванов кивнул и послушно приблизился к Самаэлю. Утвердительное движение головой, символизирующее согласие с приказом, и неторопливая походка – вот те необходимые детали, которые Иванов перенял из манеры поведения охранников.

– Пойдёшь со мной! – рявкнул Самаэль.

Иванов опять кивнул. Самаэль двинулся по коридору, Иванов дефилировал за ним, ни на секунду не выпуская своего «хозяина» из виду. В голове у Иванова почти мгновенно созрел хитроумный план, который, несмотря на рискованный характер, оставался единственно возможным выходом из данной ситуации. Они шли молча. Самаэль ускорил шаг, Иванов ускорил шаг вслед за ним… Несколько минут они плутали по коридорам, пока не вышли к заветной двери… Второй охранник, оставшийся караулить вход, по-прежнему стоял на своём посту. Иванов рассчитал момент довольно точно. До двери оставалось всего лишь несколько шагов… Иванов шагнул вправо, затем вперёд и, поравнявшись с Самаэлем, схватил его левой рукой за рукав. Резким движением притянув массивное тело Самаэля к себе, Иванов приставил дуло автомата к его шее. Самаэль охнул от неожиданности, а охранник, стоявший возле двери, моментально вскинул оружие и прицелился.

– Стоп! – крикнул Иванов охраннику по-арабски (именно на арабском Самаэль общался со своими подчинёнными). – Одно движение – и я пристрелю его, понял? Брось оружие!

Охранник на секунду застыл в нерешительности, но через мгновение покорно положил свой автомат на пол. Команда сработала. Видимо, он был запрограммирован действовать таким образом, чтобы не причинить вреда своему хозяину и не допускать, чтобы кто-то другой мог убить Самаэля. Это не так уж плохо. Если бы охранники были «заточены» на то, чтобы выполнять исключительно приказания, исходящие из уст Самаэля, пришлось бы гораздо хуже.

– Теперь осторожно открой дверь, – велел Иванов.

– Зря стараешься… – прохрипел Самаэль. – Всё равно у тебя ничего не получится… Сдавайся, пока не поздно.

– Заткнись! – спокойно сказал Иванов и ткнул Самаэля дулом автомата в бок. Иванов. В такие моменты он обычно не церемонился.

– Смотри, я тебя предупредил, – ответил Самаэль, нимало не смутившись дерзостью своего захватчика.

Иванов, конечно же, придал словами Самаэля должное значение. Тот, кто создал такую могущественную организацию: богатую, боеспособную, превосходно управляемую, наверняка предусмотрел возможность разрешения ситуации, в которой эта организация может оказаться в руках врагов. Значит, надо быть начеку…

Тем временем, охранник открыл дверь, как и просил Иванов.

– Теперь зайди внутрь и вели всем, кто находится в зале, выйти сюда, – приказал Иванов. – По одному.

Охранник кивнул и на несколько секунд исчез в дверном проёме. Из зала послышались удивлённые возгласы, шорохи, после чего, наконец, в двери показалась фигура Рэд Фокса. За ним вышли остальные агенты и охранник. Конечно, все агенты были немного удивлены от представшего их взорам зрелища. Но они понимали, что Иванову одному не справиться, и что ему потребуется их помощь. Когда в двери после всех показался охранник, Иванов скомандовал:

– Отдай ключи от зала человеку, который стоит справа от тебя.

Этим человеком был Андерс. Он принял протянутую ему связку.

– Теперь заходи внутрь, – велел Иванов охраннику.

После того, как тот послушно исполнил приказ, Иванов попросил Андерса закрыть дверь и взять оружие, оставленное охранником на полу. Иванов понимал, что не имеет права полностью доверять никому из компании агентов, но в данной ситуации лишний «ствол» не повредит, так пусть уж он лучше окажется в руках Андерса, чем кого-либо другого…

– Веди нас к аварийному выходу, – распорядился Иванов и ткнул Самаэля стволом в спину.

– Зря стараешься, – в который раз процедил сквозь зубы Самаэль.

– Веди давай! – повторил Иванов. – Мы и без тебя его найдём, только уйдёт больше времени!

Конечно, в данном случае он немного блефовал. Он помнил дорогу в тот отсек, где обнаружилась массивная дверь, которую ему не удалось открыть и за которой, как он думал, скрывается аварийный выход. Однако же, он не знал этого наверняка. Кроме того, возможно, дверь открывалась каким-либо хитроумным способом, а значит, без помощи Самаэля одолеть её было не под силу…

Самаэль, однако же, поверил Иванову и подчинился. Презрительно фыркнув, он развернулся и пошёл по коридору. Иванов велел остальным агентам следовать за ним, а Андерсу – держать наготове оружие, если вдруг кому-то из попадавшихся им навстречу охранников вздумается открыть стрельбу. Последнее, однако, было излишней мерой предосторожности. Иванов рассчитал всё точно: охранники были запрограммированы на непричинение зла Самаэлю и на воздержание от действий, которые могли бы спровоцировать других лиц навредить хозяину. Так что все те охранники, которые встречались в извилистых коридорах дворца, покорно поднимали руки и складывали оружие. Иванов просил других агентов подбирать оружие, до тех пор, пока не «вооружил», таким образом, всех их.

Итак, кучка вооружённых суперагентов под предводительством Иванова, который держал Самаэля на мушке, пробиралась по дворцу всё дальше и дальше. Они миновали отрезки, в которых находились отсеки 4С и 4D, вошли в какой-то другой тёмный коридор… Несколько шагов отделяло их от заветной двери, за которой, как все надеялись, им должна была улыбнуться свобода! Вынырнув из тёмного коридора, агенты очутились в помещении с тремя дверями. Это было как раз то место, где Иванов выломал третью дверь, за которой скрывалась ещё одна – чугунная. Самаэль подошёл к двери. Значит, выход действительно за ней!

Иванов обратил внимание, что первую дверь, запор которой он выломал в перерыве между лекциями об омнифагах, успели починить. На всякий случай он подёргал ручку. Да, закрыто.

– Открывай! – потребовал Иванов.

В ответ Самаэль усмехнулся.

– Открывай немедленно! – повторил Иванов.

– Могу я хотя бы вытащить ключи из кармана? – попросил Самаэль, произнеся свою фразу подчёркнуто вежливым тоном.

– Разумеется, – ответил Иванов. – Только очень осторожно, чтобы я видел все твои движения.

Рука Самаэля медленно потянулась к карману. Он аккуратно извлёк связку серых и чёрных ключей, после чего засунул самый маленький ключ в замóк и открыл первую дверь. Вокруг стояла полная тишина. Агенты, затаив дыхание, наблюдали за каждым движением Самаэля. Иванов держал оружие наготове. Слышалось лишь клацанье ключей.

Отворив первую дверь, Самаэль замер и вопросительно взглянул на Иванова, как бы ожидая от него приказания или разрешения действовать дальше. Иванов кивнул, и вот длинный чёрный ключ с бороздкой в виде головы дьявола оказался в замочной скважине… Один оборот, второй, третий… Всего несколько мгновений отделяет их от свободы… Иванов ощущал за спиной прерывистое дыхание остальных агентов. Все уже жаждали оказаться на свежем воздухе, но тут произошло непредвиденное...

7

Внезапно Иванов услышал за спиной несколько звуков, похожих на хлопок, после чего ощутил холод оружейного ствола, приставленный к затылку. Послышался голос Рэд Фокса:

– Отпусти моего господина немедленно.

Ни один мускул не дрогнул на лице Иванова, хотя он уже понял, чтó произошло. В принципе, он просчитал тот вариант, что один из агентов может оказаться предателем. Но почему он проявил себя так поздно? Было бы логично, если этот шаг был бы предпринят ещё до того, как все остальные агенты вооружились от убитых охранников... Впрочем, сейчас не время гадать. Риск слишком велик, придётся подчиниться требованиям врага… Иванов ослабил, а через некоторое время и полностью освободил руку, которой удерживал Самаэля.

– Брось оружие на пол, – продолжил ледяным голосом Рэд Фокс.

Иванов разжал пальцы правой руки. Оружие грохнулось оземь. Тем временем Самаэль, расхохотавшись, обернулся и, торжествующе глядя на Иванова, произнёс:

– Ну что, голубчик, говорил я тебе? Вот, а ты не верил. Сам себя завёл в ловушку.

Иванов молчал. Он пытался оценить ситуацию расчётливо и хладнокровно. События разворачивались явно не в его пользу.

– Ну и чего ты добился? – сказал Самаэль хвастливо, выхватывая оружие у Иванова из рук. – Ты почти дошёл до аварийного выхода, но «почти», как ты сам понимаешь, в таких делах не считается… Я специально разыграл всё это так, чтобы ты смог насладиться своим триумфом, после чего, так сказать, упасть на самое дно, где ты сейчас и находишься! Ещё один поворот ключа – и ты был бы на свободе! Но, как видишь, не всё так просто.

Схватив Иванова за голову, Самаэль резко повернул его, так что дверь выхода оказалась у агента за спиной. Взгляду Иванова представилась следующая картина: прямо перед ним стоял Рэд Фокс, вытянув перед собой оружие и держа Иванова на прицеле, а на полу валялись остальные агенты, переплетаясь руками и ногами. Следов крови не наблюдалось, из чего Иванов сделал вывод, что с высокой долей вероятности они были просто временно выведены из строя, возможно, усыплены. Да и потом, слишком большие надежды возлагал Самаэль на спецагентов, чтобы вот так вот, одним махом уничтожить их всех…

– С ними ничего не случилось, – подтвердил Самаэль догадки Иванова. – Как только они придут в себя, я заставлю их продолжить работу над нашим проектом. Правда, придётся обойтись без Рэд Фокса... Как видишь, он оказался слишком внушаемым. Что поделаешь, каждая способность имеет свои положительные и отрицательные стороны... Он хорошо владеет магическими техниками, но в этом и заключается его изъян: сознание слишком загрязнено и утратило силу сопротивляться чужому влиянию… Так что он служил, скорее, для подстраховки. Я просчитал тот вариант, что кто-то из вас задумает бежать или устроить бунт. Игнорировать такую вероятность представлялось бы верхом глупости, так что я и оставил небольшую лазейку...

Самаэль самодовольно усмехнулся и обратился к Рэд Фоксу:

– Ты остаёшься здесь сторожить этих несчастных беглецов, понял?

– Понял, мой господин, – кивнул индеец.

– Вот и молодец, – удовлетворённо отметил Самаэль.

Затем он повернулся к Иванову:

– Так, теперь ты… Что же мне с тобой делать? Хм…

Он обошёл его кругом, встал сбоку и снисходительно-издевательски похлопал по плечу:

– Знаешь, я пока не решил. Поэтому придётся временно поместить тебя в карцер!

В это время в белый отсек вбежало несколько охранников Самаэля, готовых разорвать на куски кого угодно из тех, кто будет угрожать их господину.

– Вот и вы! – обрадованно вскрикнул Самаэль. – Как раз вовремя!

Он ткнул в Иванова пальцем:

– Этого отведите в карцер, дайте ему еды и снабдите запасом воды примерно на сутки. Пусть пока посидит, подумает. Потом я решу, чтó будем с ним делать. Да, и проследите, чтобы он не смог запомнить дорогу в карцер, он здесь у нас и так уже много чего повидал!

Охранники дружно кивнули, после чего один из них накинул на голову Иванову откуда-то взявшийся мешок… Затем Иванова изнурительно долго вели по разного рода и длины коридорам, после чего, как он понял, охранники ввели его в лифт, на котором они проехали несколько этажей и вновь очутились в коридоре со странным специфическим запахом. Наконец, Иванову велели остановиться, потом послышался звук ключа, поворачиваемого в скважине… Дверь со скрипом отворилась, после чего с головы агента сорвали мешок и втолкнули внутрь помещения, именовавшегося карцером. Затем один из охранников швырнул на пол пакет с едой и жестяной флягой, удалился и с грохотом захлопнул за собой дверь. Установилась тишина.

Иванов бегло осмотрел карцер: это было мрачное маленькое помещение с низким потолком и серыми, покрывшимися плесенью стенами, где даже встать в полный рост не представлялось возможным. Можно было только сидеть и лежать. В карцере не имелось ни окон, ни форточек, воздух поступал лишь через небольшую решётку в двери. Собственно, только перед дверью и можно было в маленьком промежутке вытянуться и встать на ноги, при этом, правда, упираясь макушкой в потолок. Это хуже, чем было в первой камере. Короче говоря, всё специально было сделано для того, чтобы психологически надавить и сломить пленного…

Но зато есть еда! Не мешало бы подкрепиться. Иванов чувствовал надвигающийся голод и понимал, что на пустой желудок думается очень сложно. Значит, пора бы сделать перерыв на обед. Или на ужин? Интересно, сколько сейчас времени? День или ночь? Днём пища переваривается лучше и для насыщения требуется меньше продуктов…

Несмотря на то, что план по освобождению провалился, Иванов мог поздравить себя с победой: ему удалось передать сообщение на Родину и в другие страны, а это значит, что рано или поздно подмога подоспеет. Это хорошо, это правильно. А сейчас можно было и подкрепиться...

В пакете с едой Иванов обнаружил несколько бутербродов и закрытую кастрюлю с кашей. Во фляге плескался холодный чай. Он с аппетитом принялся уплетать невесть какие яства, тщательно пережёвывая куски хлеба вперемешку с колбасой и прекрасно понимая, что следующего приёма пищи, возможно, придётся ждать довольно долго.

Насытившись, Иванов растянулся на полу, подложив руку под голову. Скорее всего, в ближайшие несколько часов Самаэль не заявится, так что у агента было время продумать план действий... Эх, ведь избавление казалось таким близким! Но Самаэль, безусловно, оказался хитрее и проворнее. На этот раз…

Плохо, конечно, что Иванов оказался изолированным от остальных агентов: лишняя сила бы сейчас не помешала. Ну ладно, придётся действовать в одиночку. Перво-наперво, надо обследовать стены карцера. Затем… Действительно, а что затем? Затем остаётся только ждать, больше ничего... Иванов позволил себе немного вздремнуть, чтобы «обнулиться». Обычно это помогало, напряжение спадало, силы восстанавливались.

Он растянулся на полу карцера, подложил под голову пустой пакет с едой, лёг на бок и закрыл глаза. Всё-таки, лёгкая тревога на периферии сознания присутствовала: он ощутил её по тому, что уснул не сразу. Но усталость взяла своё, и через несколько минут агент очутился в царстве сна...

… Когда он проснулся, то первым делом задался вопросом о том, сколько же он проспал. По его ощущениям – минут сорок-сорок пять, не больше. В карцере, несмотря на сырость и некоторый холод, ему удалось расслабиться. Не полностью, конечно, но в достаточной степени для того, чтобы почувствовать прилив сил и приступить к осуществлению задуманного.

Сделав несколько глотков чая из термоса и прополоскав горло, Иванов приступил к обследованию помещения. Однако, тщательно ощупав каждый квадратный сантиметр стены, он убедился, что никаких пробоин и тайных лазеек в карцере не было. Потом он ещё раз простучал стену кулаком, поочередно прикладывая ухо к разным местам, в надежде обнаружить замаскированные полости, но увы… Ладно, как говорится, отрицательный результат – это тоже результат. Что же остаётся? Только одно: наблюдать за коридором. Иванов подошёл к двери, вцепился пальцами в решётку. Подёргал прутья: нет, они слишком толстые и хорошо приварены. Вырвать их никак не удастся, об этом нечего и думать… Чёртово бездействие! Иванов хотел уже отойти от двери и сесть на полу в глубине карцера, чтобы хорошенько поразмыслить о том, какие дальнейшие действия можно предпринять, но его нос вновь уловил странный аромат, временами доносившийся из коридора. Что же это за запах? Внезапно Иванова осенило: это же театральный грим и краски! Кроме того, ему удалось уловить небольшой флёр перекиси водорода, которой активно пользовались не только актёры, но и спецагенты, изменяя цвет волос и париков. Откуда мог взяться грим здесь, вблизи карцера? Ответ напрашивался сам собой: грим в этой суровой обители мог понадобиться только для Штайна… Значит, Штайн обитает где-то здесь неподалёку. Или, по крайней мере, часто появляется где-то в этом месте… А раз так, то можно было бы попробовать как-то выйти на него... Только бы рядом с ним не было этих чёртовых охранников. Может статься, он будет один… Не круглые же сутки они к нему приставлены, в самом деле… Что же теперь делать? Кричать и звать Штайна было бы крайне неразумно: кто знает, возможно, где-то поблизости дежурят головорезы Самаэля, и тогда на звук голоса могут прибежать именно они, а не тот, кто ему нужен... Оставалось лишь терпеливо ждать и надеяться, что в скором времени Штайн по какой-нибудь причине появится в коридоре сам …

… По ощущениям Иванова прошло около трёх часов. Почти всё это время он провёл на ногах, не отрываясь от дверной решётки. Он помнил, что Самаэль хотел наведаться к нему. Почему же он медлил? Скорее всего, у него возникли какие-то важные обстоятельства или же случилось нечто непредвиденное, что, в общем, тоже можно было назвать важным обстоятельством…Раздумья Иванова прервались, когда в коридоре показался тот, ради кого он провёл всё это время в одной и той же позе, вцепившись руками в решётку – Генрих Штайн собственной персоной.

Штайн шёл задумчиво, не торопясь, немного волоча ноги. То ли сказывалась усталость, то ли это просто это была его обычная манера... Иванов вновь поразился сходству Штайна и Гитлера и даже чуть не назвал его про себя «Адольфом», но вовремя переключился. Убедившись, что двойника Гитлера никто не сопровождал и вообще в коридоре на данный момент никого больше не было, Иванов достаточно громко и отчётливо произнёс:

– Герр Штайн!

Штайн вздрогнул и несколько раз обернулся по сторонам, не понимая, кто и откуда мог его звать.

– Это я! – крикнул Иванов ещё раз и постучал по прутьям решётки для привлечения внимания.

Штайн, наконец, заметил пленника и подошёл к карцеру. Иванов представился вымышленным именем, без лишних подробностей рассказал о том, почему оказался в столь неприятном месте и пообещал Штайну спасение, если тот сможет раздобыть ключ от карцера.

– Боюсь, это нереально, – угрюмо покачал головой Штайн. – Я здесь в плену, как и вы. Самостоятельно мне позволяют только выйти в туалет, не более того. Я даже не могу, извиняюсь, справить нужду дольше, чем за десять минут… Если я задерживаюсь – меня начинают искать, а затем устраивают выволочку. Эти десять минут – единственный промежуток времени, когда за мной никто не следит.

– Хорошо, – кивнул Иванов. – Давайте подумаем, как его можно наиболее выгодно использовать… Как часто вы можете отлучаться?

– Не знаю, – пожал плечами Штайн. – Каких-то особых ограничений нет. Единственное, наверное, слишком часто тоже нельзя, чтобы охранники ничего не заподозрили.

– Разумно, – согласился Иванов. – То есть, за эти десять минут за вами точно никто не наблюдает? Точно?

– Абсолютно, – уверенно заявил Штайн.

Иванов задумался. У него созревал план... Если бы только ему удалось достать автомат, тогда парой точных выстрелов он смог бы перебить замóк карцера. Для этого и нужно-то было всего лишь две пули. Максимум – три.

– Есть ли какая-нибудь возможность достать оружие? – поинтересовался Иванов. – Любое огнестрельное сойдёт.

– Не уверен, что смогу это сделать, – признался Штайн.

– А тот, кто охраняет вас, вооружён? – поинтересовался Иванов.

– Да, – подтвердил Штайн. – И я ни разу не видел, чтобы он расставался с оружием. Он всё время держит свой автомат в руках…

– В руках… – задумчиво повторил Иванов и вдруг оживился:

– У меня идея!

– Вы простите, мне пора возвращаться, – нервно заметил Штайн. – Надо ещё до туалета дойти, и вообще, мне скоро хватятся!

– Именно это и нужно! – ответил Иванов с воодушевлением.

Штайн вопросительно посмотрел на необычного пленника.

– Сейчас вы должны сесть рядом с дверью карцера и схватиться рукой за сердце или за живот, неважно, – начал Иванов.

– Зачем это? – поморщился Штайн от непонимания.

– Когда охранник поймёт, что вы отсутствуете слишком долго, то он пойдёт вас искать, верно? – начал объяснять Иванов. – Увидев вас распростёртым на полу, он, разумеется, подбежит к двери карцера, а мне только это и нужно! Об остальном не беспокойтесь. Вы отличный актёр! У вас всё получится.

Слова об «отличном актёре» произвели на Штайна магическое действие. Видимо, в плену его никто (или почти никто) не хвалил и не восхищался его актёрскими талантами. А для любого актёра это очень плохо. Актёр жаждет признания больше, чем обычный человек, и очень тяжело переживает, если такового не получает… Самаэль никогда не мог искренне восхищаться Штайном, даже если и ценил его способности. Штайн для Самаэля был всего лишь рабочей лошадкой, расходным материалом, необходимым для осуществления конкретного замысла. Точно так же можно восхищаться и силой сторожевой собаки, способной одним укусом остановить непрошенного гостя. Но любить её так, как если бы она просто жила дома, не принося никакой явной пользы, хозяин не сможет никогда…

По указанию Иванова Штайн присел и, опершись на дверь карцера, принял позу внезапно свалившегося с сердечным приступом человека.

– Так, чуть левее, теперь немного подтянитесь к двери, – корректировал его движения Иванов. – Вот так, отлично! Теперь ваша задача – оставаться в таком положении до появления охранника. Выдержите? Если он будет звать вас по имени или как-то ещё – молчите. В крайнем случае, можете немного постанывать. Всё понятно?

– Да, – подтвердил Штайн.

– Молодец! – приободрил его Иванов. – У нас всё получится!

Он уже полностью постиг главную особенность характера Штайна. Такие люди относятся к тревожно-мнительному психотипу. Они часто сомневаются, подвержены тревоге и при принятии решений нуждаются в советчике, при чём не всегда выбирают для этого разумных людей. Видимо, идею изображать Гитлера в своё время Штайну подросил кто-то из таких «советчиков», а тот и клюнул на неё, не просчитав последствия… Да и вообще, Штайн не достиг внушительных успехов в актёрском мастерстве из-за того, что игра на сцене была гиперкомпенсацией его тревожности. Иными словами, он хотел казаться окружающим суперуверенным в себе, а легче всего это было сделать, играя на сцене чрезмерно уверенных в себе людей. Именно поэтому Гитлер получился у Штайна лучше всего: дело не только во внешнем сходстве, но и в том, что Штайн сумел великолепно вжиться в роль самоуверенного выскочки, каковым по сути и являлся Гитлер…

Кроме того, понятно, почему он сошёлся с Мари-Клер: он нашёл в ней как раз такого советчика и друга, а она, в свою очередь, с удовольствием реализовывала с ним свою потребность в зрителе. В «Виктории» её явно недооценивали…

Вообще, тревожно-мнительный тип, служащий Добру, является крайне, может быть, даже излишне педантичным человеком. Тревожно-мнительный тип, служащий злу – хладнокровный, расчётливый преступник. Будь Гитлер по характеру похож на Штайна – цены бы ему не было. В своём положении и на своём посту он поистине мог бы сделать Германию великой державой, не попирая при этом независимости соседних стран. Но, как говорится, надо принимать вещи такими, какими они являются, а не такими, нам бы хотелось их видеть: развязав войну и позволив нацистам разбойничать на оккупированных территориях, Гитлер махом перечеркнул все свои довоенные достижения…

…После того, как Штайн выполнил все указания советского разведчика, оставалось лишь набраться терпения и ждать. Пока мнимый больной лежал на полу, разыгрывая, таким образом, самый важный спектакль в своей жизни, Иванов освободил пакет с пайком, который кинули в его камеру, от остатков продуктов. Скрутив из пакета некое подобие толстой верёвки, он несколько раз проверил её на прочность, сжав обеими руками концы пакета дёрнув за оба конца в противоположных направлениях. Внезапно в коридоре послышались шаги…

Иванов осторожно отстранился от решётки, так, чтобы его не было видно из коридора. Теперь нужно было суметь не упустить момент.

Завидев Штайна в непонятной позе возле двери, охранник грузной поступью устремился к нему. В тот момент, когда он уже склонялся над актёром, Иванов высунул обе руки из-за решётки. В одной руке у него был скрученный пакет. Схватив пакет второй рукой, он с помощью пакета обхватил шею охранника и резким движением притянул его к решётке. Охранник задёргался, отпустил оружие из рук и схватился руками за пакет, изо всех сил стараясь освободиться.

– Я держу его, просуньте мне сквозь решётку его оружие! – крикнул Иванов.

Штайн не сразу сообразил, чтó от него требуется. Вскочив с пола, он поднял оружие, но от волнения не удержал его в руках и выронил. Потом снова поднял его и принялся протискивать сквозь решётку. Наблюдая за нервными, неуверенными движениями Штайна, Иванов вскользь подумал о том, какой всё-таки странный народ эти актёры… Может, на сцене они и хороши, но в экстремальных ситуациях совершенно теряют присутствие духа. Ну ладно, лишь бы не мешали, в конце концов… Штайн продолжал запихивать оружие в проём между прутьями решётки, и только теперь Иванов понял, что просчитался: оружие не пролезет… Значит, Штайн должен будет выстрелить по замкý сам… Для него же это почти непосильная задача… Справится ли? Но другого выхода не было.

– Оружие не пройдёт сквозь решётку, – спокойно сказал Иванов, насколько это было возможно. – Вы должны помочь мне освободиться. Я скажу вам, чтó нужно делать, а вы будете точно следовать моим инструкциям. Понятно?

Штайн кивнул, однако от нервного напряжения соображал он плохо – это было сразу видно.

– Возьмите оружие так, чтобы указательный палец правой руки лёг на курок, а левой возьмите снизу ствол оружия… – торопливо инструктировал Иванов, одновременно удерживая дёргающегося охранника. – Сделано? Так, теперь посмотрите, снято ли оружие с предохранителя. Видите «собачку» с правой стороны… Нашли? Она поднята или нет?

– Поднята, кажется…– пробормотал Штайн, неуклюже вертя оружие в руках.

– Тогда всё нормально, – приободрил его Иванов. – Теперь смотрите, вам нужно выстрелить по замкý… Вы нашли его?

– Нет, не вижу… – закопошился Штайн возле двери. – Сейчас…

Двойник Гитлера явно нервничал. Вся эта обстановка неожиданности плюс дёргающийся охранник, которого Иванов удерживал на своей удавке, выбивали его из колеи.

– Если нашли, то стреляйте! – скомандовал Иванов, уже с трудом удерживая охранника.

Он почувствовал, как пакет начинает хрустеть, а это значило, что через несколько секунд он порвётся и охранник вновь обретёт свободу. Тогда он с лёгкостью нейтрализует Штайна, и весь план пойдёт насмарку!

– Стреляйте же, чёрт бы вас побрал! – заорал Иванов.

Штайн закивал головой, выстрелил по двери, но, промахнулся.

– Не старайтесь попасть в замóк, просто стреляйте непрерывно в область дверной ручки! – поспешно инструктировал Иванов.

Штайн принялся палить напропалую. Оружие плясало у него в руках, но уже через несколько секунд патроны кончились, и в этот самый момент пакет-удавка с треском порвался. Иванов почувствовал, как охранник вырвался и, видимо, набросился на Штайна. Не зная наверняка, удалось двойнику Гитлера привести в негодность дверной замóк или нет, Иванов с силой ударил ногой в дверь камеры. Всё-таки несколько выстрелов Штайна попали почти в цель, так что замóк, «уставший» под ними, легко вылетел, а дверь распахнулась и врезалась охраннику в спину. Иванов, прытко, как обезьяна, выскочил из карцера, оторвал охранника от верещащего от испуга Штайна, и с помощью своего фирменного приёма свернул супостату шею. Охранник рухнул вниз. Убедившись, что он не представляет опасности, Иванов быстро втащил бездыханное тело в карцер. Затем он схватил оружие, проверяя, не осталось ли в нём по счастливой случайности хоть сколько-то патронов, но не успел: вдалеке явственно послышались шаги. Это, без сомнения, был Самаэль – Иванов узнал его по походке.

– Бежим! Быстро! – бросил Иванов, схватив Штайна за руку.

– Но куда? – пробормотал артист.

– В вашу гримёрку… – прошептал Иванов. – Или где там вас держали… Там есть где спрятаться?

– Вполне! – быстро сообразил Штайн.

– Тогда вперёд! – велел Иванов.

Они стремглав пронеслись по коридору и скрылись за небольшой дверью в комнате, где жил Штайн. Запыхавшийся актёр захлопнул дверь и, тяжело дыша, прижался к ней спиной. Засова на двери не имелось, видимо, специально, чтобы Штайн, останься он по каким-то причинам без присмотра охранника, не смог запереться изнутри.

– Я бы на вашем месте держался подальше от входа, – посоветовал Иванов, бегло осматривая помещение и ощупывая стены.

Штайн отделился от двери и опустился в рядом стоящее кресло.

Хотя Иванов назвал новое укрытие «гримёркой», оно по сути дела, таковым не являлось, хотя кое-что от настоящей театральной гримёрки здесь присутствовало. Возле одной из стен на равном расстоянии от каждого угла стоял стол с зеркалом и разложенными перед ним коробочками с красками, гримом, кисточками, накладными усами и прочими атрибутами театрально-богемной жизни. Возле стола находилась вешалка с плечиками, на которых висело несколько предметов одежды: белые рубашки, брюки, десяток шинелей и кителей, как две капли воды похожих на те, которые носил Гитлер. На неровно вколоченных крючках на стене было нацеплено несколько копий фуражек фюрера. Возле одной из стен была оборудована ширма, за которой Иванов тут же спрятался. Он не успел ничего объяснить Штайну, так как уже через несколько секунд в гримёрку ворвался запыхавшийся Самаэль и пара охранников. Штайн, максимально используя свой актёрский талант, попытался напустить на себя вид, будто ничего страшного не произошло. Взяв со столика специальную щёточку, он стал пудрить перед зеркалом щёки, притворяясь, что готовится наложить грим. Так он хотел замаскировать своё раскрасневшееся от волнения после недавней стычки лицо…

– Что-то случилось? – поинтересовался Штайн, стараясь придать голосу как можно более равнодушное выражение.

– Случилось, ещё как случилось! – накинулся на него Самаэль. – Неужели вы ничего не слышали?

Он пока не знал, причастен ли Штайн к случившемуся, и если да, то насколько, поэтому обвинять его прямо не стал. Но ему нужно было выместить на ком-то своё недовольство…

Стоя за ширмой и стараясь дышать как можно более спокойно, Иванов готовился к наименее благоприятному сценарию развитию событий, а именно, к конфликту, который будет происходить, если Самаэлю взбредёт в голову проверить пространство за ширмой…

– Сдаётся мне, что виновник случившегося скрывается здесь, в этой самой комнате! – вскрикнул Самаэль и выхватил автомат из рук одного из своих охранников.

Он выпустил по ширме длинную очередь. Иванову хватило и доли секунды для того, чтобы сориентироваться и пригнуться. Штайн вздрогнул и отвернулся, чтобы никто не видел, как он зажмурил глаза. Он понимал, что если его неожиданный спаситель рухнет замертво, то ему тоже придётся несладко. Самаэль в ярости продолжал решетить ширму и, наверное, превратил бы её в тканевое месиво, как вдруг из коридора послышались звуки сирены. Иванов тоже отчётливо их различил.

– Это воздушная тревога! – взвизгнул Самаэль, швырнув автомат одному из охранников. – Кто-то прорвался в наги пределы!

Иванов, лёжа на полу среди оборванных частей ткани, улыбнулся. Если воздушное пространство атаковано, значит, какая-то из стран напала на остров! Сейчас неважно, кто это был: кто-то из союзников или Германия, главное, что появляется шанс прервать позорное заточение и выбраться из плена!

Самаэль с охранниками выбежали из гримёрки, а Иванов выбрался из-за изуродованной выстрелами ширмы.

– Вы живы! – изумлённо воскликнул Штайн, который успел мысленно похоронить советского агента.

– Куда же я денусь, – спокойно сказал Иванов, отряхивая с одежды пыль и кусочки извёстки.

Перво-наперво он велел Штайну выйти в коридор и, в случае, если кто-нибудь появится, немедленно дать ему знать. Затем он проверил, сколько ещё патронов осталось в автомате, из которого несчастный Штайн несколько минут назад беспорядочно палил по замкý карцера. Барабан сбоку показывал цифру «1». Один выстрел… Против сотен, а может быть, и тысяч вооружённых и хорошо обученных бойцов… Тут даже и сравнивать нечего. Но один – это всё-таки лучше, чем ничего! Теперь надо придумать, как выбраться из этой гримёрки. Соваться в коридор было бессмысленно: наверняка по тревоге были подняты все охранные подразделения Самаэля, поэтому шанс нарваться на кого-то из них многократно увеличился. Чтобы не попасться в ловушку, надо было искать альтернативный вариант…

– Здесь есть запасной выход? – спросил Иванов, живо осматривая стены.

– Нет! – отозвался Штайн из коридора.

– Дело дрянь, – поморщился Иванов, продолжая осматривать помещение. Внезапно его взгляд упал на шинели и кители, копировавшие одежду, которую носил Гитлер.

– Послушайте, Штайн, вы когда-то использовали здесь всё это добро? – Иванов ткнул пальцем в кители и рубашки, аккуратно развешанные на плечиках.

– Да, – ответил Штайн, заглядывая в гримёрку из коридора. – Самаэль сам просил меня наложить грим, чтобы быть похожим на Гитлера. Ему это понравилось, и потом он регулярно велел мне напяливать всё это, чтобы, как он говорил, я «мог тренироваться». Просил мня ходить в этом по дворцу, произносить речи. Правда, я не всегда его слушался…

– Вот оно что… – задумчиво произнёс Иванов, проводя рукой по костюмам.

У него мелькнула идея. Раз Штайн время от времени разгуливал по дворцу в костюме Гитлера, значит, его не могли не видеть охранники. Логично? Они должны были привыкнуть к тому, что Штайн появляется в таком виде… Логично? А что если в эту одежду переоденется кто-то другой? Например, он, Иванов? Можно переоблачиться в китель, надеть фуражку, наклеить усы, нацепить парик и какое-то время пребывать в таком виде без особых опасений быть разоблачённым. Логично!

– Быстрее! – крикнул Иванов Штайну, пододвигая стул к зеркалу. – Гримируйте меня под Гитлера!

– Что вы задумали? – недоумевающе спросил Штайн.

– Вы останетесь здесь, а мне надо выиграть время! – торопливо заговорил Иванов, примеряя фуражки. – Если я покажусь без грима, меня сразу же пристрелят! А если на мне будет одежда Гитлера, парик и усы, то меня примут за вас и не тронут. По крайней мере, я выиграю сколько-то времени, а дальше видно будет. Сможете справиться с гримом? Только постарайтесь не шуметь, чтобы нам было слышно, что творится в коридоре!

Штайн кивнул, накинул на Иванова небольшую простыню и принялся за дело. Он мастерски побрил Иванова, затем протёр его кожу специальным лосьоном, после чего нацепил ему под нос усики, а на голову ловко наложил парик с чёлкой. Затем Иванов напялил белую рубашку, галстук, натянул брюки и сапоги, облачился в китель и накинул шинель. Штайн подскочил к нему сзади и водрузил на его голову фуражку. Реальный Иванов был выше настоящего Гитлера, но форма и головной убор несколько скрадывали эту разницу. Одежда, конечно, была немного тесновата, но не настолько, чтобы отказаться от плана...

Иванов спрятал оружие в полу шинели и взглянул на себя в зеркало. Сходство с Гитлером, конечно, присутствовало, но Штайн вписывался в образ вождя германского народа гораздо органичнее… Впрочем, сейчас это уже неважно. Главное – продержаться какое-то время во дворце, выжить. А там разберёмся…

– Помните, отсюда ни шагу! – предупредил Иванов напоследок. – Вы меня поняли?

– Да, – кивнул Штайн.

Иванов подмигнул ему и осторожно выскользнул из гримёрки…

8

Оказавшись в коридоре, Иванов первым делом попробовал объективно оценить обстановку. Прислушавшись, он безошибочно уловил, что во дворце царит паника, лёгкая, но недостаточная для того, чтобы всерьёз нарушить функционирование всех систем этого огромного организма. Так, что же теперь делать? Необходимо отыскать остальных агентов, освободить их, если они взаперти… Потом, если воздушное пространство острова подверглось атаке, необходимо выбрать такую позицию, чтобы случайно не пострадать от возможных бомбардировок и других военных действий…

Иванов осторожно зашагал по коридору. Навстречу ему то и дело попадались охранники Самаэля, которые, впрочем, не обращали на него особого внимания. Надо было вернуться к тому залу, где Самаэль запер всех агентов. Скорее всего, он снова поместил всех туда… Ведь им же нужно было продолжать работать над планом. Вряд ли Самаэль стал бы применять к ним какие-то санкции сейчас, не тот момент…

Иванов помнил дорогу, несмотря на запутанную структуру дворца с его хитросплетёнными коридорами… Он аккуратно пробирался всё вперёд, постоянно контролируя окружающую обстановку. Охранники сновали туда и сюда. Наконец, он достиг последнего изгиба коридора, за которым должен был оказаться вход в зал…

Он приближался к двери кошачьими шагами и уже был совсем рядом, как вдруг дверь широко распахнулась, и на него уставилось дуло автомата. Это был Саид. Иванов застыл на месте. Появление Саида с оружием в руках явилось для него полной неожиданностью.

– Руки вверх! – скомандовал Саид.

– Да это я, Иванов, – сказал Иванов своим естественным голосом, тем не менее, поднимая руки, чтобы избежать неприятностей.

Услышав знакомый голос, Саид расслабился. Будучи опытным агентом, он смог сразу же понять, что под толстым слоем грима и за кителем с Железным крестом на груди скрывается ни кто иной, как Иванов.

– Господа, Иванов вернулся! – крикнул Саид, поворачивая голову внутрь помещения.

– Давайте его сюда и закрывайте дверь! – послышался изнутри голос Андерса.

Саид кивком головы велел Иванову войти внутрь, после чего быстро захлопнул дверь. Оказавшись внутри, Иванов сразу же произвёл своим видом некоторое замешательство. Однако обошлось без лишних вопросов: опытным разведчикам не нужно объяснять, для чего служит чужая одежда и внешность.

– Рады видеть вас, агент! – широко улыбнулся Ричардс, обнажая свои белоснежные зубы. – Признаться, мы было подумали, что этот псих вас прикончит или искалечит... Какие новости?

– Новости хорошие, – ответил Иванов, тоже широко улыбнувшись. При этом он тут же вспомнил, что настоящий Гитлер никогда не улыбался широко, потому что стеснялся показывать свои зубы, и улыбка моментально сошла с его лица. – Похоже, армии какого-то государства удалось прорвать воздушное пространство острова… Я слышал, как Самаэль говорил об этом со своими людьми.

Андерс усмехнулся в ответ:

– Увы и ах, это не так. Это не воздушная атака, а наших рук дело.

Иванов вопросительно взглянул на немца.

– Пока они держали вас в карцере, мы здесь не сидели сложа руки, – пояснил Андерс. – Нам удалось кое-что выяснить…

– Что же именно? – поинтересовался Иванов.

– Помните, мы говорили: если на острове проживают мусульмане, то они должны совершать коллективную молитву, намаз? – Андерс сделал такой вид, словно готовился сообщить Иванову сверхважную новость.

– Да, помню, – утвердительно кивнул Иванов.

– Как вы знаете, намаз проводится в определённое время, – рассуждал Андерс. – Так вот. Мы решили задаться вопросом: откуда, собственно, Самаэль получает мертвецов, которых он превращает в своих охранников? Не могут же они браться из воздуха, не так ли?

– Не могут, – согласился Иванов.

– Тогда мы предположили, что эти трупы, возможно, должны браться из числа умерших или убитых жителей данного острова, – Андерс окинул взглядом остальных агентов, как бы подтверждая этим, что вывод был сделан коллективно.

– Логично, – кивнул Иванов.

– Выглянув через замочную скважину в коридор, мы увидели, что наш охранник куда-то исчез, – рассказывал Андерс. – Обрадовавшись, мы уже было хотели выломать дверь и сбежать, но не тут-то было: охранник довольно быстро вернулся и вновь занял свою позицию! Саид, который до этого лежал, припав ухом к полу, поднялся и возвестил нам о том, что вибрации, которые он уловил, прекратились. Понимаете? Его слух натренирован гораздо лучше, чем у нас всех. Он был способен различить звуки отбиваемых во время коллективной молитвы земных поклонов! Итог: как минимум несколько сотен человек выполняют на острове намаз, отдавая свой долг Аллаху. Время отлучки охранника вполне совпало со временем намаза. Это, конечно, могло быть простой случайностью, в связи с чем мы решили проверить догадку ещё раз во время следующего намаза. К нашей радости, догадка подтвердилась! В то время, в которое Саид слышал звуки поклонов, охранник отсутствовал! А что это значит? Получается, что некоторые из охранников даже после своей смерти продолжают быть мусульманами… Какой-то фрагмент их памяти остаётся нетронутым… Тогда мы подождали ещё немного и во время очередного намаза, когда охранник отлучился, решили действовать! Нам удалось выломать дверь! А дальше…

– И что дальше? – переспросил Иванов, начинавший терять терпение от долгих выкладок Андерса.

– Дело в том, что когда нас волочили сюда после той неудачной вылазки около аварийного люка, я заметил по дороге кнопку пожарной сигнализации. Вот я и решил, что надо задействовать её, чтобы создать панику во дворце... Кое-что нам удалось провернуть. В общем, когда мы выламывали дверь, один охранник, пробегая мимо, почуял неладное и решил заглянуть сюда. Как только он очутился внутри, нам удалось его нейтрализовать. Я переоделся в его одежду, потом вернулся тот охранник, который ушёл на намаз, тогда мы нейтрализовали и его. Я быстренько сбегал до того места, где находится сигнализация, и врубил её. Вот так и получился этот фальшивый сигнал «воздушной тревоги». Правда, далеко я не стал уходить. Пришлось возвращаться обратно.

– Почему? – с недоумением произнёс Иванов.

– Костюм оказался мне немного не по размеру, – пояснил Андерс. – Я думал, что в какой-то момент он просто не выдержит и треснет, поэтому предпочёл не рисковать.

– Резонно, – согласился Иванов. – А одежду второго охранника меряли?

– Нет, – признался Андерс. – Но, думаю, по размеру она подойдёт Чанг Ву.

– Пусть немедленно переодевается! – сказал Иванов. – И встаёт на пост. Скоро они поймут, что сигнал тревоги на самом деле «липовый», и тогда первым делом Самаэль захочет проверить, здесь вы ещё или нет. И направится сюда. Я останусь здесь, с вами, и постараюсь отвлечь его внимание, чтобы он не заметил, что Чанг Ву куда-то пропал… Кстати, а что там с Рэд Фоксом?

Андерс пожал плечами, после чего провёл рукой возле шеи наперерез:

– Скорее всего, того… Он свою задачу выполнил… Ну а что дальше по плану?

– У меня есть кое-какие намётки, – сказал Иванов.

Чанг Ву, тем временем, переоделся и вышел из зала, дабы заступить на место охранника. Иванов удовлетворённо окинул его взглядом и кивнул. Звук сирены стих, и в конце коридора послышались шаги и знакомый голос.

– Это Самаэль! – шепнул Иванов остальным агентам. – Прячьтесь и закройте дверь!

Его предсказания оправдались. Действительно, после того, как Самаэль со своими гвардейцами поняли, что вместо воздушной тревоги сработала сигнализация, они первым делом решили удостовериться, всё ли в порядке с драгоценными узниками. Ведь подозрение падало и на них тоже. В то же время, по логике Самаэля, даже если провокацию устроили не они, или же это была не провокация, а просто техническая накладка, то пленники вполне могли воспользоваться этим шансом в своих целях. От этих суперменов можно было ожидать чего угодно… Они могли и охрану вырубить… Надо будет подумать о том, чтобы выставить дополнительный караул… Так, на всякий случай… Вот под гнётом таких тяжёлых мыслей Самаэль и отправился на проверку узников…

Итак, после того, как агенты скрылись внутри зала, Иванов велел встал рядом с переодетым в охранника Чанг Ву. А что, Штайн же сам сказал, что любил прогуливаться в различных закоулках дворца, и на этом ему не требовалось разрешения Самаэля. Почему бы ему не забрести сюда? Тем не менее, увидев Иванова в образе Гитлера, Самаэль опешил. Охранники на всякий случай взяли его на прицел, готовясь, в случае необходимости, выстрелить по первому требованию своего хозяина. Естественно, Самаэль принял Иванова за Штайна, но он явно не ожидал встретить последнего здесь именно в это время…

– Штайн!! – набросился Самаэль на Иванова. – Что вы здесь делаете?

– Я подумал, что находиться в гримёрке небезопасно, а заодно и решил лишний раз попрактиковаться, как вы велели, – ответил Иванов, стараясь максимально точно воспроизвести голос Штайна. Ему это удалось, потому что Самаэль не выказал ни малейших сомнений, что перед ним именно двойник Гитлера. Он лишь расхохотался в ответ:

– Небезопасно? Что за чепуха! Впрочем, я всегда считал, что вы, актёры, ничего не смыслите в вопросах безопасности… Ладно, дайте-ка пройти... Хочу посмотреть, как там наши агенты… А то один уже умудрился сбежать. Но ничего, он от нас не уйдёт…

– Это такой высокий, с голубыми глазами и тёмными волосами? – осведомился Иванов-Штайн.

Он только что описал свой собственный внешний вид без грима.

– Да, а ты откуда знаешь? – насторожился Самаэль.

– Кажется, я видел его возле гримёрки… – ответил Иванов-Штайн.

– Когда? Куда он побежал? – взревел Самаэль.

– Кажется, налево… – наугад ответил Иванов.

– Налево? Ага, это же как раз зона реактора… – Самаэль заметно оживился. – Ну, раз так… Оттуда он точно не вырвется!

Самаэль обратился к Чанг Ву, переодетому охранником:

– Внутри всё в порядке?

Чанг Ву утвердительно кивнул.

– Ладно, тогда быстрее, в зону реактора! – скомандовал Самаэль тем охранникам, которые были с ним, а затем обратился к Иванову:

– Штайн, послушайте, возвращайтесь-ка в свою гримёрку. Пока этот хитрый русский на свободе, здесь небезопасно.

С этими словами Самаэль и охранники исчезли в коридоре. Иванов выдохнул. Чанг Ву открыл дверь в зал. Из двери выскочил Ричардс и набросился на Иванова и китайца:

– Почему вы его не грохнули? У вас был шанс!

– Спокойно, агент! – осадил его Иванов. – Во-первых, охрана держала меня на мушке, и рыпаться было бесполезно. Во-вторых, он куда-то девал связку с ключами. Я уже заметил, что когда он ходит, она бряцает у него на поясе. В этот раз ничего подобного не было. Он либо её где-то оставил, либо поменял систему защиты на двери выхода. Если бы удалось его грохнуть, как вы изволили выразиться, мы бы остались в плену в этом дворце ещё неизвестно насколько…

– Отлично, и что теперь делать? – спросил Ричардс раздосадованно.

– Действуем по плану, как и условились, – уверенно сказал Иванов. – Оставайтесь здесь, пока я не вернусь. Чанг будет сторожить вас.

Внезапно вперёд выступил Саид:

– Я думаю, один вы не справитесь. Вам нужен напарник. Возьмите меня!

Иванов явно не ожидал этого от араба.

– Почему вы думаете, что я не справлюсь? – спросил агент.

– Всякое бывает, – ответил Саид. – Напарник вам явно не помешает. Я единственный, кто по комплекции подходит под этот костюм, который не подошёл агенту Андерсу…

Иванов немного подумал и пришёл к выводу, что предложение араба резонно. Действительно, только Саид мог бы втиснуться в оставшийся костюм, все остальные были слишком высоки или коренасты.

– Это очень опасно, – предупредил Иванов. – Вас могут грохнуть. Как, впрочем, и меня.

– Я готов, – твёрдо заявил Саид. – Если уж я умру, то это будет смерть ради Аллаха.

Иванова одновременно восхитила и насторожила такая настроенность Саида.

– Ладно, – пожал плечами Иванов. – Только чур – никакой самодеятельности. Имейте в виду – если замечу хоть что-то подозрительное, буду стрелять без предупреждения!

С этими словами он указал на своё оружие, которое прятал под шинелью. Естественно, он ни слова не сказал о том, что внутри оружия оставался всего лишь один патрон. Саид кивнул, и по его жестам Иванов понял, что тот не собирается предпринимать против него никаких враждебных действий, а реально хочет помочь. Видимо, Саида задело, что столько мусульман оказалось в плену у Самаэля и вынуждено покорно выполнять волю дьявола, то есть шайтана. А мусульманин, сражающийся против шайтана, получит милость и довольство Аллаха. Что же может быть лучше в этом мире?

Надо сказать, что другие агенты не выразили никакого протеста против того, чтобы Саид присоединился к Иванову в его плане. Либо они просто психологически устали от череды событий, стремительно произошедшей в минувшие часы и решили сэкономить энергию на будущее, либо понимали, что спорить с упрямым мусульманином было бесполезно и в конечном счёте он всё равно бы добился своего тем или иным образом…

Конечно, трудно было поверить, что в случае успеха Иванов и Саид не сбегут, оставив остальных на произвол судьбы. Однако, ещё труднее было поверить и в то, что они вообще добьются успеха в своём предприятии. Андерс посмотрел на Саида таким взглядом, в котором ясно можно было прочитать: «Ну давай, дурачок, иди на верную смерть».

– Надевайте костюм, – велел Иванов Саиду. – Быстрее, время дорого!

Арабу не нужно было повторять дважды. Не прошло и двух минут, как костюм охранника уже сидел на нём.

– Побежали! – позвал Иванов, а затем окинул взглядом других агентов:

– Пожелайте нам удачи! А сами держитесь!

– Удачи! – раздались голоса остальных, а Андерс, кроме всего прочего, добавил:

– Мы тут тоже что-нибудь попытаемся придумать…

Иванов не мог понять, что именно рассчитывал придумать Андерс в сложившейся ситуации, но всё равно кивнул ему.

… Иванов бежал по коридору. Саид следовал за ним, не отставая. Иванов планировал прежде всего заполучить дистанционное управление омнифагами, а уже потом отправиться за Самаэлем в зону реактора. В лекции, на которой Иванов присутствовал, несколько раз говорилось о том, что с помощью специального пульта управления можно выпускать омнифагов из их контейнеров с расстояния нескольких сот метров. Овладев пультом, как полагал Иванов, он будет способен контролировать ситуацию: скажем, можно будет вывести всех агентов через аварийный выход, а затем выпустить омнифагов. Правда, при этом возникала необходимость покинуть остров: либо с помощью армий своих государств, которые к этому времени должны подоспеть на помощь, либо же вплавь, потому что омнифаги не могли передвигаться по воде. В этом состояло ограничение, сдерживающее их бесконечное распространение по земле…

Саид молча бежал за Ивановым. Встреченные ими по пути охранники, сновавшие туда и сюда, не обращали на них никакого внимания, так что уже несколько минут спустя Иванов и Саид беспрепятственно добрались до отсека, где находилась лаборатория по производству омнифагов. Вот теперь действовать надо было решительно. Иванов пока что не стал посвящать Саида в подробности, связанные с устройством омнифагов и их умением поглощать всё на своём пути. Он сообщил лишь, что намерен заполучить одну важную для пользы дела вещь и рассчитывает на то, что Саид его прикроет. Саид молча кивнул.

***

Агенты осторожно, стараясь не производить лишнего шума, прокрались к дверям лаборатории. Иванов велел Саиду нажать на кнопку звонка, а сам спрятался за дверью так, чтобы его не было видно сквозь её стеклянное окошко.

Профессор, руководивший лабораторией, услышал звонок. Увидев в окне охранника, точнее говоря, переодетого Саида, он подумал о том, что пришла какая-то проверка, поэтому не заподозрил ничего ужасного. Подойдя к двери, он повернул ключ в замке. В этот момент Иванов вынырнул из-за двери и вошёл в лабораторию, держа оружие наготове. Саид последовал за ним. Войдя в лабораторию, он занял позицию возле двери, держа всех находившихся внутри неё под прицелом.

– Никому не двигаться! Всем оставаться на своих местах! – скомандовал Иванов.

В лаборатории было занято порядка двадцати-двадцати пяти человек. Застигнутые врасплох, они все остались на своих местах: кто-то замер у шкафов с книгами, кто-то застыл у стендов с реактивами. Профессор с открытым от удивления ртом от неожиданности присел на стул.

Иванов резво передвигался по лаборатории, ловко маневрируя между столами и шкафами. Несмотря на развевающиеся полы шинели, он не задел и не опрокинул ни одной пробирки. Открывая шкафы по очереди, он искал пульты управления омнифагами. Они напоминали стандартные системы дистанционного управления радио- и электротехникой, которые в мире уже были доступны для ряда моделей приборов, с тем лишь отличием, что пульты управления омнифагами не были оснащены проводами. Механизм беспроводной передачи данных оставался для Иванова загадкой, однако в данном случае технические подробности его не особенно интересовали… Ага, вот оно! В одном из ящиков он обнаружил несколько пластмассовых коробочек, с виду напоминавших нужные ему пульты. Взяв две коробочки (одну засунул в карман шинели), он подошёл к профессору.

– Это пульты управления омнифагами? – спросил Иванов, указав на взятые им предметы.

Профессор утвердительно кивнул.

– Покажите, как они работают, – сказал Иванов.

Профессор дрожащими руками взял пульт в руки, щёлкнул какой-то штуковиной сбоку и показал, какой кнопкой активировать омнифагов.

– Только, пожалуйста, будьте осторожнее, – чуть не взмолился профессор. – Не нажмите кнопку по неосторожности! Именно поэтому она находится под блокировкой, которая предохраняет её от случайного запуска…

– Это я понимаю, – успокоил его Иванов. – Что ещё можете сказать?

– Всего у нас сейчас сформировано двадцать два контейнера с омнифагами, – добавил профессор. – Соответственно, чтобы выпустить их всех, необходимо нажать на кнопку двадцать два раза. Это максимум.

– Значит, по одному нажатию для каждого контейнера, – понимающе кивнул Иванов, пряча пульт в карман шинели. – Хорошо. Так… Во дворце есть ещё живые люди? Помимо вас?

Профессор отрицательно помотал головой:

– Живых больше нет. Все остальные – либо оживлённые мертвецы, либо генетически модифицированные образцы живых людей. Их уже нельзя назвать живыми людьми в полном смысле этого слова, потому что они не обладают самостоятельностью. Их целиком и полностью контролирует Самаэль.

– Раз живых нет, всех остальных мы уничтожим, – сказал Иванов. – Другого выхода нет. Поэтому вам, господа, вам необходимо срочно озаботиться вопросом собственной безопасности. Когда мы выпустим омнифагов, они сотрут всё, находящееся на острове, в порошок. У вас достаточно запасных защитных контейнеров, чтобы вы могли в них укрыться?

– Да, – ответил профессор, немного поколебавшись. – Мы тайком отложили несколько штук про запас, как раз на тот случай, если потребуется ими воспользоваться.

– Вот и имейте их наготове, – подытожил Иванов. – Омнифаги движутся быстро, но, тем не менее, у вас должно быть достаточно времени, чтобы укрыться.

– Должны успеть, – уверенно сказал профессор. – Тем более, что у нас здесь есть детектор, который работает на присутствие омнифагов на расстоянии ста метров. Когда он сработает, мы сможем спрятаться.

– Сто метров? – переспросил Иванов. – Это не так уж много. Им хватит нескольких секунд, чтобы преодолеть такое расстояние. Вы не успеете.

– Здесь толстые стены, – пояснил профессор. – Им придётся повозиться с ними, так что мы получим необходимый временной ресурс.

Иванов одобрительно кивнул и направился к двери. Внезапно он остановился и обернулся:

– Дайте нам тоже несколько контейнеров.

Это на непредвиденный случай, если вдруг придётся срочно активировать омнифагов. Без защиты в этой ситуации оставаться будет нельзя.

– Сколько вам нужно? – спросил профессор.

Иванов прикинул: понадобится по одному контейнеру для каждого агента, включая его самого, плюс пара-тройка про запас.

– Штук восемь, – объявил Иванов.

– Хорошо, – сказал профессор и привстал с места. – Вы позволите?

Иванов кивнул. Профессор дошёл до другого конца лаборатории, где стоял голубой шкаф, вытащил из кармана ключи и отпер его. Достав изнутри несколько защитных контейнеров, по форме представлявших гибрид огромного раскатанного презерватива и накидки размером в человеческий рост, он вернулся обратно и протянул их Иванову:

– Вот, пересчитайте.

Иванов повертел контейнеры-накидки в руках и быстро убедился, что необходимое количество у него есть.

– Всё верно, профессор, – одобрительно сказал он, запихивая контейнеры во внутренний карман шинели. – Благодарю вас.

– Господин… – вдруг произнёс профессор, немного замявшись.

Иванов вопросительно взглянул на него.

– Простите мою нескромность, но… кто вы такой? – поинтересовался профессор, в котором заговорило природное любопытство учёного.

Иванов, который в своё время тоже занимался научной деятельностью, мгновенно нашёл, что ответить:

– Я ваш коллега.

Оставив профессора в недоумении, он вместе с Саидом скрылся за дверями лаборатории.

9

Иванов и Саид мчались по коридору по направлению к реакторному отсеку. Иванов полагал, что у него имелся необходимый ресурс, чтобы уничтожить Самаэля, но основной целью ставил его захват в плен. Сейчас, когда он получил дистанционный контроль над омнифагами и обеспечил собственную безопасность, можно было побороться и за нечто большее, чем просто своё выживание. Если бы удалось взять Самаэля в плен, рассуждал Иванов, то это могло бы оказать существенную поддержку Советскому Союзу в борьбе против врага, поскольку опыт Самаэля в создании такой могущественной тайной организации, которая осталась незамеченной разведкой СССР и других ведущих стран мира, мог очень пригодиться.

– План-минимум выполнен, – бросил Иванов Саиду. – Отправляемся на поиски Самаэля.

– Да поможет нам Аллах, – отозвался Саид.

***

Иванов знал, где находится зона реактора: он успел «загрузить» себе в память расположение различных зон дворца по время своих передвижений по дворцу. Атомная энергия, за изучение которой активно взялись в нескольких странах мира, включая СССР, представляла собой новые перспективы развития в разных областях, в том числе и в сфере вооружения и ведения войн. Другое дело, что работы в этом направлении оставалось ещё много. Американцам удалось сконструировать первый ядерный реактор в 1942 году. Советские учёные в этом плане, как это ни печально, немного отставали. А Самаэль со своей командой, по всей видимости, уже достигли значительных успехов как в теоретических изысканиях, так и в практике применения атома! Чтобы питать громадный дворец со всей его инфраструктурой, необходим был мощный источник, из которого, в свою очередь, можно было бы вырабатывать электричество. Но где взять такой бесперебойный источник? Конечно же, на помощь должна была прийти атомная энергия!

Вход в область реактора был отмечен большой надписью: «Внимание! Опасная зона!». Иванов был больше, чем уверен, что реактор надёжно защищён, однако в любом случае лишняя стрельба здесь была бы ни к чему. Атомная энергия – это не шутки. От радиации не существует защиты, подобной той, каковой была защита от омнифагов. Самаэль тоже должен был это понимать. Случись кому-то выпустить радиоактивного монстра наружу намеренно или по неосторожности, и всем крышка!

– Стойте здесь, – велел Иванов Саиду, когда они оказались возле входа в зону реактора. – Следите за Самаэлем. Если он появится – попытайтесь взять его живым. Я чувствую, что он где-то там внутри… Но вдруг он попытается сбежать?

Саид кивнул. Он не привык задавать лишних вопросов, да и в данной ситуации всё было понятно. Распределение ролей произошло естественным образом, без долгих разговоров и пререканий. Правда, Саид не сообщил Иванову, что не собирался щадить жизнь Самаэля по той простой причине, что считал последнего слугой шайтана и, следовательно, рассматривал его как заклятого врага, подлежащего безусловному уничтожению.

Оставив Саида сторожить вход, Иванов устремился вглубь зоны реактора. Надо сказать, что эта часть дворца, в отличие от всех остальных, была крайне скудно освещена. Единственными источниками света служили фонари, установленные на трубах, по которым ядерное топливо поступало в реактор.

Иванов был в определённом смысле спокоен за себя: «прикид» Гитлера почти гарантировал ему то, что, столкнись он с Самаэлем и его прихвостнями, они не откроют огонь. Отыскать главаря сатанистов в зоне реактора представлялось весьма сложной задачей, в первую очередь из-за огромной протяжённости этой зоны. Иванов осторожно двигался вдоль трубопровода, постепенно приближаясь к самому реактору, очертания которого слабо виднелись вдалеке. Реактор работал бесшумно, а о его функционировании можно было догадаться лишь по периодически мигающей зелёным светом лампочке. Иванов тоже старался двигаться как можно тише, обращая пристальное внимание на посторонние звуки. Похоже, реактор работал в полностью автоматическом режиме. Или, может быть, полуавтоматическом. По крайней мере, персонала, поддерживающего его работу, не наблюдалось. Наконец, Иванов услышал чьи-то шаги. Они доносились откуда-то спереди, похоже, с участка возле самого реактора. Иванов ускорил передвижение. Голоса становились всё ближе, всё отчётливее. Один из них принадлежал Самаэлю. Интересно, а кто же его собеседник? Охранники, вроде бы, не отличаются разговорчивостью… Может быть, заместитель Самаэля? Но, вроде бы, последний заправляет здесь всем единолично… Странно всё это. Иванов вытащил из шинели оружие и крайне осторожно крался вперёд… Он внимательно контролировал себя, чтобы не выдать своё присутствие ни шорохами шинели, ни фуражкой, которая случайно могла мелькнуть поверх труб. Несколько раз им овладевало сильное желание чихнуть из-за скопившейся в зоне пыли, но каждый раз он крепко зажмуривался и сдерживался до такой степени, что на глазах выступали слёзы. Он уже почти подкрался к самому реактору. Казалось, голос Самаэля звучит почти у него над ухом. Тогда агент припал лицом к щели между трубами и принялся наблюдать. По ту сторону трубопровода, непосредственно рядом с реактором, он увидел Самаэля. Агент затаился и смотрел сквозь щель, стараясь обнаружить собеседника Самаэля, но тщетно. Рядом с Самаэлем находился охранник, но хозяин разговаривал явно не с ним. С кем же? «Неужели у меня начинаются галлюцинации?» – подумал Иванов. Он, конечно, уже устал от скитаний по дворцу и нервного напряжения, однако сознание его по-прежнему оставалось ясным. За годы работы в разведке он выработал в своём организме как бы две системы: одну основную, другую резервную. Разделение существовало, разумеется, только в его сознании. В резервной системе он накапливал силы, энергию и все остальные ресурсы, необходимые для минимально приемлемого успешного функционирования в том случае, если возможности основной системы будут исчерпаны. В настоящий момент ресурс основной системы подошёл к концу, и он только начал задействовать резервную… Поэтому никаких галлюцинаций быть не могло. Так что же такое творится? И тут Иванов понял, что Самаэль разговаривает сам с собой! Но зачем? Он прислушался. Самаэль бормотал что-то на незнакомом языке. Иванов свободно владел десятком иностранных языков, ещё на десяти мог читать и общаться на уровне выше среднего, кроме того, мог идентифицировать по звукам и наиболее распространённым словам почти все земные языки, но в сейчас он ощутил себя в тупике. Тот говор, на котором вещал Самаэль, не походил ни на один человеческий язык. Через некоторое время Иванов догадался: Самаэль читает заклинания на каком-то древнем наречии. Дьяволопоклонник стоял, закрыв глаза и наклонив голову вперёд. Внезапно он расправил плечи и выставил руки в стороны. Глаза его сверкнули, и… ничего не произошло. Иванов затаился и продолжал следить за Самаэлем. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох… Бах! Иванов согнулся от сильного удара по затылку сзади. Он опрокинулся на пол, однако тут же вскочил и обернулся: Самаэль находился прямо перед ним! Но как такое может быть, он же только что стоял по ту сторону трубы?

– Штайн, это вы? – спросил Самаэль строго, вновь приняв Иванова за двойника Гитлера. – Я вас и не узнал сзади… Что вы здесь делаете? Я же говорил вам, что вход в эту зону запрещён для посторонних, в том числе и для вас!

Иванов вскочил и с силой ударил Самаэля ногой в живот, так, что тот отлетел в сторону и ударился об соседнюю трубу.

– А, так это совсем не Штайн! – догадался Самаэль и, вглядевшись в лицо Иванова более пристально, узнал его:

– Русский! Смотрю, ты никак не угомонишься!

Сплюнув на пол и поднявшись на ноги, опираясь на трубу, Самаэль зло взглянул на Иванова и усмехнулся:

– Хорошо, раз хочешь потягаться с самим Сатаной – получай!

Самаэль взмахнул рукой, и Иванов снова рухнул вниз от удара сзади. Обернувшись, он увидел перед собой… ещё одного Самаэля! Что это такое? Иванов обернулся и понял, что первый Самаэль никуда не делся… Выходит, он размножается в реальном времени… Но как? Однако же, раздумья на этот счёт пришлось отринуть, ибо Самаэль-первый ринулся к Иванову с намерением нанести удар в голову. Агент увернулся и взмыл вверх, приземлившись обеими ногами на трубу. Сорвав с головы фуражку, он отточенным движением метнул её в сторону Самаэля-первого, подобно тому, как австралийские аборигены запускают бумеранг. Головной убор просвистел в воздухе и, попав в голову Самаэля-первого, сбил его с ног. Воспользовавшись ситуацией, Иванов выхватил из полы шинели автомат и, подскочив к корчащемуся от боли Самаэлю-первому, нанёс ему сильный удар по голове, размозжив череп. Самаэль-первый дёрнулся в конвульсиях и застыл без движения.

– Ха-ха! – зашёлся смехом Самаэль-второй. – Ты думаешь, ты так легко убьёшь меня? Нет! Ты знаешь, что это такое? Это заклинание «Легион»! «Имя мне легион» – помнишь это? Так это не прост слова, эта штука реально действует, ха-ха-ха!

С этими словами Самаэль указал пальцем вверх. Иванов поднял глаза и увидел, что в воздухе повисло как минимум полтора десятка двойников Самаэля, которые готовы были в любой момент обрушиться на него. «Плохи дела», – пронеслось у Иванова в голове. Разумеется, на самом деле это была всего лишь расхожая фраза, никак не означавшая того, что он впал в отчаяние. Наоборот, превосходство врага побудило его к действиям. Он вновь вскочил на трубу и помчался по ней вперёд, к реактору. Он понимал, что, как бы ни был силён Самаэль и его двойники, они не решатся атаковать его прямо возле реактора. Иванов подбежал к реактору и прытко, в считанные секунды, вскарабкался вверх по лестнице, ведущей на крышу. По высоте реактор напоминал пятиэтажный дом. Оказавшись наверху, Иванов глянул вниз. По лестнице вслед за ним лезло целых пять двойников Самаэля. Даже правильно рассчитав силы, он вряд ли с ними справится, особенно если учесть их способность мгновенно перемещаться в пространстве… Плюс ко всему у него остался всего лишь один патрон… Однако же, делать нечего: надо принимать бой при любом раскладе. Иванов скинул шинель и занял боевую стойку. Двойники поднимались выше, всё ближе к нему. Непонятно было, кто из них настоящий Самаэль, а кто только его клон, но это было и неважно. Иванов уже понял, что все они обладали одинаковой силой, так что, пока не покончить с ними со всеми, Самаэля нельзя было считать поверженным.

– Ну всё, вот тебе и крышка! – злорадно прошипел двойник, который первым залез на крышу реактора и растопырил ладони, готовясь броситься на Иванова.

Точным ударом в грудь советский агент сначала осадил противника, а вторым ударом скинул его прочь с реактора. Враг слетел вниз, и через несколько секунд послышался глухой звук. Готов. Но никакого отдыха: вот и следующий двойник устремился наверх, злобно клацая зубами. Иванов, не дожидаясь, пока тот окажется наверху, схватил его за голову и попытался столкнуть вниз. Но не так-то просто: двойник сам вцепился в Иванова, пытаясь вывести его из равновесия. Завязался упорный бой. Чтобы не слететь вниз, Иванову пришлось опуститься на колени. Самаэль крепко вцепился ему в шевелюру и стащил с головы парик с чёлкой. Иванов не давал супостату ни малейшего шанса выиграть, однако и одолеть его было не так-то просто. Пытаясь задушить врага, Иванов краем глаза заметил, что на крышу забираются ещё трое! Час от часу не легче… Не сдаваться, только не сдаваться… Только эта мысль мелькнула в сознании Иванова, как снизу раздалось несколько выстрелов. Раз, два, три, четыре… Двойники один за другим повалились вниз. Пули настигли всех их, в том числе и того, с кем схватился Иванов: разжав ладони и выпустив из руки ворот рубашки, за которую он держал Иванова, противник советского агента слетел с реактора вниз. Иванов вздохнул и ещё некоторое время продолжал смотреть вниз, пытаясь убедиться, мертвы ли двойники Самаэля или только ранены. Никто не двигался. Похоже, что мертвы… Внезапно он увидел появившегося из-за одной из труб охранника, который приветственно замахал рукой Иванову и громко закричал:

– Ассаляму алейкум, агент!

Ну конечно, это Саид! Он пришёл на подмогу весьма вовремя. Араб был настолько рад своей меткости и поражению врагов, что даже принялся отплясывать на месте.

– Вот и крышка слуге шайтана! – продолжал веселиться Саид. – Извини, что не удалось взять его живым, но…

Иванов уже открыл рот, чтобы поблагодарить Саида, как прозвучал ещё один выстрел. Саид на мгновение застыл, уставившись на Иванова ничего не понимающим взглядом, выронил оружие и рухнул оземь. Иванов инстинктивно пригнулся, припав телом к крыше реактора, а через несколько мгновений спустя осторожно приподнял голову, пытаясь разглядеть и понять, чтó произошло.

Он увидел, как из-за той же трубы, откуда минуту назад вылез Саид, показался охранник Самаэля – тот самый, который стоял возле своего шефа в то мгновение, когда Иванов впервые приблизился к реактору. Ни о чём не думая и мгновенно выхватив из шинели оружие, Иванов вскочил и послал единственную пулю в охранника. Она угодила прямо в голову, оставив чёрную дырку прямо в центре шлема. Охранник зашатался и упал, словно кукла, верёвочку которой отпустил кукловод. Иванов ловко, подобно обезьяне, спустился по лестнице вниз и подбежал к лежащему на земле Саиду. Выстрел пришёлся арабскому агенту в область поясницы. Мусульманин лежал в луже крови и с трудом дышал. Чтобы дать несчастному больше воздуха, Иванов стащил с него шлем. Лицо Саида покрылось испариной, глаза смотрели прямо перед собой. По состоянию раненого Иванов понял: жить его напарнику осталось лишь несколько минут. Умирающий нащупал руку Иванова и медленно произнёс:

– Я… я сделал своё дело… Шайтан… не пройдёт…

– Не пройдёт, – кивнул Иванов и почему-то перешёл на «ты». – Ты спас мне жизнь, Саид. Я не знаю, смогу ли отблагодарить тебя…

Саид сам чувствовал, что жить ему оставалось недолго.

– Сними с моего пальца кольцо, – попросил умирающий и приподнял правую руку.

На безымянном пальце Саида красовался золотой перстень с выгравированными на нём арабскими письменами. Иванов медленно стащил его с пальца умирающего.

– Если выживешь… то… пошли его моей семье, – попросил Саид. – Они всё поймут…

Затем он назвал Иванову адрес.

– Я всё исполню, – пообещал Иванов.

– Ну вот и хорошо… – улыбнулся Саид и отпустил руку Иванова.

Почти сразу же его тело дёрнулось в агонии. Араб приподнялся, едва слышно произнёс «Аллаху акбар!»… и уронил голову.

Вот и всё. Иванов закрыл своему спасителю глаза и выпрямился. Повертев перстень в руке, он сунул его в карман шинели и уже приготовился покинуть место сражения, как вдруг услышал за спиной знакомый голос:

– Не спеши, дружок…

Это был Самаэль. Саид уничтожил его двойников, но изначальный, подлинный Самаэль остался жив.

– Повернись ко мне оч-чень медленно, – произнёс Самаэль, чеканя слова.

Иванов подчинился. Он поднял руки в стороны и развернулся по часовой стрелке, словно в замедленной съёмке. Самаэль стоял напротив, нацелив на него свой автомат.

– Я видел, как он что-то тебе передал перед смертью, – сказал Самаэль. – Что это такое?

– Кольцо, – ответил Иванов.

– Что за кольцо? Давай его сюда. Только медленно…

Иванов засунул руку в карман и нащупал перстень. Взяв его двумя пальцами, он миллиметр за миллиметром начал вытаскивать дар Саида на свет... Самаэль следил за ним взглядом, и сам Иванов тоже не спускал глаз с противника. Казалось, визуальная дуэль будет длиться вечно. На какое-то мгновение Иванов замер.

– Ну же! – вскричал Самаэль нетерпеливо.

Иванов взглянул на него, затем резким и мощным движением метнул перстень вперёд и тут же, сместившись вправо, ударом ноги выбил из рук Самаэля оружие.

Самаэль схватился за левый глаз, из которого брызнула кровь, и упал на колени. Однако, уже в следующее мгновение он вскочил и побежал по направлению к реактору, закрыв левую половину лица рукой. Иванов рванулся за ним, но не успел схватить. Самаэль проворно подскочил к будке, вплотную примыкавшей к реактору, и спрятался за стеклянной дверью. Иванов подлетел и с силой ударил рукой по стеклу, но дверь не поддалась. По всей видимости, она была сделана из очень прочного материала. Самаэль, держась за окровавленный глаз, неистово хохотал. Иванов несколько раз ударил в дверь ногой, но тщетно.

– Думаешь, ты победил, да? – бесновался Самаэль. – Так знай, меня не одолеть! Видишь это?

Он показал на небольшой серый рычаг, находящийся в будке по левую сторону от него.

– Если я нажму на него, то всё ядерное топливо, которое загружено в реактор, вытечет наружу! – орал Самаэль, голос которого временами напоминал поросячий визг. – Сильная доза радиации накроет остров, и ни одно живое существо не выживет, ха-ха-ха! Так что выбирай: или ты сейчас подберёшь оружие и выстрелишь себе в голову, и тогда погибнешь только ты, а твои дружки, быть может, останутся живы, или… Или все живые существа здесь подохнут, кроме меня, потому что здесь у меня есть специальный защитный костюм, ха-ха-ха! Итак, считаю до пяти. Раз!

Времени на раздумья почти не было. Иванов хладнокровно прикинул в уме возможные альтернативы.

– Два!

Полностью устраивающих его альтернатив не на данный момент не существовало…

– Три!

Иванов задал себе вопрос, из какого материала была сделана кабина, в которой спрятался Самаэль.

– Четыре!

Иванов засунул руку в карман шинели и нащупал пульт управления омнифагами.

– Четыре с половиной! Последний шанс! – верещал Самаэль.

Иванов вытащил пульт и выставил его перед собой, так, чтобы Самаэль видел:

– Как только ты нажмёшь на рычаг, я нажму эту кнопку! – твёрдо, тщательно проговаривая каждое слово, заговорил Иванов. – И весь твой остров, со всеми живыми и неживыми существами, будет сожран омнифагами. Тебя ничто не спасёт. Все твои усилия пойдут прахом!

Самаэль на секунду замешкался. Такого поворота событий он явно не ожидал… Иванов смотрел на него, держа пульт наготове. Что же сделает Самаэль, как поступит? От него можно ожидать всего, чего угодно.

Внезапно Самаэль выхватил откуда-то из полы мантии портативный пистолет и выстрелил из него сквозь дверь, целясь в Иванова. Иванову едва удалось избежать ранения. В этом ему помогла многолетняя сноровка: как только он увидел движение плеча Самаэля, то тут же отскочил в сторону, не удержав пульт в руках. Самаэль выскочил из кабины и бросился к пульту, намереваясь перехватить его. Иванов в последний момент успел оттолкнуть его ногой. Самаэль отлетел назад и упал головой на осколки стекла, торчавшие из простреленной двери.

– Мой глаз! – заорал он что было мочи.

Иванов взглянул на него и понял, что противник лишился и второго глаза. Тем не менее, даже ослепнув и брызгая кровью, враг не сдавался. Он истошно заорал и куда-то побежал, то и дело спотыкаясь, но не переставая двигаться, нащупывая нужное ему направление по трубам. «Мне нужен мой эликсир, мой эликсир, мой эликсир, мой эликсир», – повторял Самаэль, как заговорённый. Иванов, силы которого уже были на исходе, погнался вслед за ним. «Эликсир, эликсир, эликсир», – продолжал бормотать Самаэль. Наконец, слепец наткнулся на небольшой отсек трубы с дверцей. Он наощупь открыл её и спрятался,проскользнув внутрь, как крот в свою нору. Иванов подбежал к отсеку и дёрнул за дверцу. Не поддалась. Значит, она открывается изнутри... Но что это за штука такая?

Иванов приложил ухо к трубе и прислушался. Изнутри доносилось небольшое гудение. В полутьме ему удалось разглядеть на двери надпись «Загрузка». Ах, так вот в чём дело… Получается, что это агрегат для погрузки ядерного топлива. А загрузка возможна лишь тогда, когда блок пуст. Это логично, не правда ли? Чтобы не произошло утечки и других технических неполадок... Теперь же Самаэль сам «загрузился» внутрь, а устройство приняло его за контейнер с топливом… Реактор автоматически завёлся и теперь будет это «топливо» перерабатывать. Получается, Самаэль сейчас отправится по трубопроводу прямиком в реактор… А что с ним будет там? Там он тут же погибнет от сверхвысоких доз радиации, или же некоторое время продержится, но в конце концов умрёт от лучевой болезни… А самое главное: его никак не вытащить. Кто ж сознательно ринется в реактор на верную смерть? Ну и поделом.

Иванов выпрямился и отряхнулся. Что же, Самаэль сам стал жертвой созданной им же системы… Но зачем он целенаправленно полез в отсек загрузки топлива? Допустим, он не хотел до конца жизни оставаться слепым и желал покончить с собой, но почему же он выбрал столь ужасную, мучительную смерть? Что-то здесь не так. Иванов ещё несколько секунд пребывал в недоумении, пока случайно не обернулся и не заметил на трубе, располагающейся напротив, точно такую же по размерам дверцу, как и та, за которой исчез Самаэль. Иванов бросился к ней и, смахнув с неё пыль, обнаружил надпись: «Аварийный выход Самаэля». Так вот оно что! Значит, коварный враг предусмотрел и ситуацию, при которой ему по тем или иным причинам срочно придётся ретироваться из своего дворца, и устроил себе такой вот выход… А эликсир, о котором он бормотал, когда убегал? Зачем он ему был нужен? Скорее всего, он обладал какой-то таинственной способностью восстанавливать зрение. В самом деле, почему бы нет? Такой исход легко представить себе, особенно учитывая, что Самаэль и его учёные уже достаточно продвинулись в своих изысканиях. Так почему бы не предположить, что у них в руках мог оказаться и некий инструмент для восстановления зрения? Весьма вероятно… На фоне этих размышлений Иванов рванул дверцу, расположенную на трубе,на себя. Безрезультатно. Ну и ладно, наплевать. В конце концов, непонятно, куда бы она его привела. Теперь важно было совсем другое.

Иванов шатался от усталости, поэтому позволил себе присесть возле трубы и отдохнуть около пяти минут. Слишком много событий произошло за столь короткий промежуток времени, но операция явно не закончилась… Иванов сидел, вытянув ногии глядя в одну точку прямо перед собой. Его клонило в сон, но он не мог позволить себе подобную роскошь. Организм работал на предельной мощности; Иванов опасался, что если он закроет глаза и уснёт, то проспит долго, а это недопустимо. Поэтому по прошествии пяти минут он встал, отряхнулся и вернулся на место гибели Саида. Именно там состоялся его поединок с Самаэлем... Иванов разыскал в пыли перстень, спасший его в борьбе. Он поднял его и повертел в руках. На перстне можно было видеть несколько капель засохшей крови. Парик а-ля Гитлер и шинель находились в плачевном состоянии после многочисленных поединков, поэтому Иванов решил переодеться. Форму Саида использовать было нельзя, потому что она успела испачкаться в крови, так что Иванов нацепил форму охранника Самаэля, который расстрелял араба. Поскольку выстрел пришёлся в голову, то форма была цела, лишь на лбу виднелся едва заметный след от его пули…

10

Спрятав в кармане перстень и прихватив оружие Самаэля вместе с защитными контейнерами, Иванов трусцой выбежал из зоны реактора. Теперь оставалось только выбраться из злосчастного дворца и ждать… Иванов устремился к залу с агентами.

Пока он бежал, его не оставляла мысль о помощи извне. Интересно, почему никто не приходит на подмогу так долго? С тех пор, как он передал позывные, прошло уже несколько часов. Этого вполне достаточно, чтобы войска какого-либо государства уже пробралась к острову... Иванов, конечно, понимал, что цена отдельной человеческой жизни в брутальной схватке нескольких десятков держав – даже меньше, чем грош. Но спецслужбы обязаны рассуждать прагматично: ради спасения суперагента экстра-класса можно пойти и на значительные жертвы! Ведь каждый из похищенных суперагентов стóил целой армии.

Когда Иванов подбежал к залу, возле неё стоял охранник. Но это был явно не Чанг Ву: китаец был маленького роста, а этот охранник был выше. Но Иванов сразу понял, что это настоящий охранник, а не кто-либо из агентов, переодетый во вражескую форму. Дело в том, что перед своим последним уходом из зала Иванов условился с остальными агентами о следующем. Если кто-либо из них по каким-либо причинам вынужден будет надеть вражескую форму или неким иным образом изменит свою внешность, рискуя быть не узнанным, то он должен будет при приближении Иванова вытянуть левую руку максимально вверх. Это и будет сигнал, что перед ним «свой». Этот жест невозможно было принять по ошибке за непроизвольное движение, от коих никто не застрахован.

Так вот: охранник, который стоял перед Ивановым, не вскинул руку вверх, а наоборот, наставил на агента своё оружие, готовясь выстрелить. Однако же, Иванов опередил его: на ходу он вскинул свой автомат и уложил охранника точной очередью. Иванов уже приготовился постучать в дверь, но услышал сзади звук нескольких пар сапог.

Обернувшись, он увидел нескольких охранников, направивших на него оружие. Один из охранников что-то прорычал и указал пальцем на Иванова. Агент понял, что его раскусили. Увидев наставленные на него стволы, он сразу же оценил обстановку. Ум выдал вердикт: «сопротивление бесполезно». Натренированный годами мозг не мог ошибаться… Иванов раньше часто думал о том, что смерть может застигнуть его где угодно и при каких угодно обстоятельствах. При этом он даже знал: если получится так, что у него перед смертью будет какой-то запас времени, он будет думать о Вечности, о том, что жизнь всё равно будет продолжаться после него – и это прекрасно. И вот теперь он стоял и смотрел на этих охранников, которые через секунду превратят его в отбивную, но желанные образы бесконечности никак не шли в сознание. Наоборот, был какой-то непонятный ступор и досада от того, что умирать придётся вот так, от рук каких-то недоумков-недочеловеков, расправившись с самым главным врагом. Иванов уже мысленно попрощался с жизнью, как вдруг за спиной охранников раздалось:

– Стойте!

Охранники, словно по приказу, обернулись. Через плечо одного из них Иванов с изумлением увидел… Штайна! Тот стоял в конце коридора в полном облачении, так что был как две капли воды похож на фюрера. Конечно же, в его гримёрке был и запасной френч, и парик, и фуражка, и сапоги… Но что заставило его переодеться и покинуть гримёрку? Зачем он здесь?

– Это сделал я! – выкрикнул Штайн.

Повисла мёртвая тишина.

– Я убил вашего повелителя, – произнёс Штайн дрожащим голосом.

Этого было достаточно для того, чтобы охранники в унисон открыли огонь. Иванов видел, как тело Штайна-Гитлера заплясало под грохот очередей, брызгая кровью в разные стороны. Красные сгустки летели на пол, потолок, на стены. Спустя несколько секунд Штайн превратился в кровавое месиво. Пока охранники свирепствовали, дверь зала открылась, чьи-то руки втянули агента внутрь, после чего дверь захлопнулась. Как только Иванов оказался внутри зала, там сразу же началась бурная деятельность.

– Быстрее! – командовал Андерс. – Двигайте шкаф к двери! Так мы задержим их хотя бы на несколько минут!

Иванов быстро сориентировался в обстановке и принялся помогать Андерсу и Сэму Ричардсу. Когда шкаф загородил дверь, Иванов вытащил из кармана контейнеры, защищавшие от омнифагов и протянул их Сэму и Андерсу:

– Надевайте! Быстрее! Натягивайте на себя и ложитесь под стол!

– Что это? – поинтересовался Ричардс, расправляя контейнер-накидку.

– Да одевайте же, чёрт побери! – рявкнул Иванов. – Кстати, а где китаец?

– Его «раскололи», к сожалению… – мрачно произнёс Андерс. – «Раскололи» и прикончили… Он же не мусульманин, и не знал, что надо было идти на намаз. Когда один из настоящих охранников проходил около двери, а Чанг преспокойно стоял на посту, то охранник заподозрил неладное, подошёл и тут же прикончил его. Вот и конец истории. Так зачем нам эти накидки?

– Это от омнифагов! Вы должны закутаться с головой! Это наше спасение, – уверял Иванов. – Видите, накидки не прозрачны. Так что, как только целиком натянете их на себя, дайте мне знать, ведь я вас не увижу…

Шкаф, который был приставлен к двери, уже сотрясался под многочисленными ударами охранников… Затем один за другим раздалось несколько выстрелов, после чего окончательно стало ясно: мебель выдержит максимум минуту-другую… Иванов уже натянул на себя контейнер и бросил своим собратьям по несчастью:

– Ну же, что вы там копаетесь? Времени уже нет!

В это самое мгновение шкаф с треском развалился под ударом очереди, выпущенной охранниками из автоматов. Всё, времени ждать больше не было.

– Я готов! – крикнул Андерс.

– Я тоже! – поддакнул Ричардс.

Иванов закатился в контейнере-накидке под обеденный стол и нажал кнопку на пульте управления…

Сквозь ткань накидки он видел, как в зал пробрались охранники, переступая через щепки и деревянные обломки шкафа… Они принялись осматривать помещение. Иванов видел из-под стола их ноги, осторожно ступающие туда и сюда. Время тянулось неумолимо медленно, секунды казались часами. Иванов на всякий случай держал наготове оружие, однако в душе весьма надеялся, что ему не придётся его применять: ведь тогда контейнер окажется повреждённым, и единственная защита от пожирателей будет утрачена… Но где же эти омнифаги? Неужели пульт управления не сработал? Иванов приложил ухо к полу и вдруг отчётливо ощутил сильную вибрацию… Он сразу же интуитивно уловил, что это грядёт орда пожирателей. Да, сомнений быть не могло. Значит, остаётся только ждать, ведь совсем скоро они будут здесь!

Охранники уже осмотрели всё помещение. Единственное, что оставалось прощупать – пространство под столом. По счастью, тот был накрыт длинной скатертью, скрывавшей Иванова полностью. Один из охранников осторожно приблизился… Иванов сжал рукой оружие… Охранник остановился около стола. Иванов замер, так что слышал, как стучит его собственное сердце. Скатерть зашевелилась, и дуло автомата просунулось внутрь. Иванов уже положил палец на курок, приготовившись стрелять… В это же мгновение сильная вибрация потрясла зал, и Иванов из-под стола мельком увидел, как полчища мелких существ, похожих на насекомых, на лету превратили дуло автомата и скатерть в прах. Иванов сжался, стараясь не думать о том, что контейнер может не спасти, и он окажется сожранным неистовой сворой омнифагов. Он ощутил неприятное, щекочущее движение омнифагов по поверхности накидки. Огромные пространства дворца дрогнули и пришли в движение, проседая вниз. Иванов слышал, как над его головой рушатся камни, слышится звук разбиваемого стекла, раздаётся скрежет металлических предметов. Одна часть его мозга понимала, что омнифаги поглотят всё это на лету и не дадут умереть, то другая половина мозга в упор отказывалась в это верить и готова была поддаться страху, но всё же он контролировал её.

Опасения оказались напрасными: в считанные минуты от дворца и его построек не осталось ничего, лишь густой слой вековой пыли, не поглощённой омнифагами, которые пронеслись по острову и скрылись в воде. Итак, тьма сменилась приветственным светом солнца. Свобода!

… Иванов оставался в неподвижном состоянии в течение нескольких минут, пока не убедился, что омнифаги сгинули в воде. Исходя из материалов лекции, которую он слушал во дворце, они должны были раствориться в среде H2O, так что дальнейшая угроза от их присутствия не существовала. Иванов медленно выпутался из своего контейнера, освобождая по очереди ноги и руки. Откинув накидку в сторону, он встал в полный рост и распрямился. Самое время осмотреться по сторонам.

Итак, он находился на довольно протяжённом куске суши, на котором не было ровным счётом ничего. Сплошная пустота. После того, как омнифаги разворошили остров, он являл собой довольно жалкое зрелище. Правда, они уничтожили не всё: в нескольких сотнях метров неколебимой глыбой высился реактор: видимо, он был покрыт каким-то специальным раствором на случай внезапной атаки омнифагов…

Как понял Иванов из предыдущих объяснений Самаэля и его лекторов, реактор был надёжно заглушен, чтобы избежать утечки радиации.

Послышалось шуршание. Рядом с Ивановым, окончательно освободившись из своей контейнера, словно феникс из пепла, восстал Андерс.

– Ну что, поздравляю с освобождением! – улыбнулся он и рассмеялся.

Иванов молча кивнул и нахмурил брови.

– Похоже, Вы не очень-то рады, Иванов? – удивился Андерс.

– Мы ещё не на свободе, – напомнил Иванов. – Кстати, а где Ричардс?

Действительно, где он? Куда он мог подеваться? На земле валялся его контейнер... Андерс поднял её и растянул по краям, стряхивая мелкие частицы, похожие на пыль. В нижней половине контейнера зияла большая дыра.

– Вот и ответ, – мрачно констатировал Иванов.

– Да, бедняге не повезло, – согласился Андерс. – То ли накидка бракованная оказалась, то ли он не успел в неё толком завернуться… Вот ведь как бывает.

– Мы даже не можем его похоронить, – философски заметил Иванов с искренним сожалением.

– Давайте лучше займёмся чем-то более практичным, – предложил Андерс. – Например, осмотрим остров.

– Хорошо, – согласился Иванов. – Кстати, тут где-то должна находиться группа учёных. Они должны были остаться в живых, поскольку у них имеется средство от омнифагов. Надо найти их. А дальше будем вместе думать, как выбираться отсюда.

– Что-то подозрительно долго нет никакой поддержки, – посетовал Андерс и покосился на Иванова. – Вы точно передали сигнал?

– Да, – кивнул Иванов. – Я и сам удивляюсь. Уже столько времени прошло... Ладно, идём.

Андерс отбросил накидку Ричардса в сторону и вместе с Ивановым направился вперёд.

Никто из них не мог знать, какова в точности площадь острова и, в частности, дворца Самаэля, поэтому нельзя было точно предположить, в каком направлении могла находиться лаборатория, точнее, гора пыли, которая должна была от неё остаться. К тому же, нельзя было с точностью утверждать, что учёным, остававшимся там, тоже удалось спастись. Они могли прозевать нападение омнифагов, их накидки могли прохудиться... Да всё что угодно могло произойти!

Андерс и Иванов брели в сторону реактора. Оба устали, однако никто и не думал отдыхать. У обоих в голове вертелись мысли о том, что рано или поздно захочется пить и есть. А уничтоженные омнифагами запасы продовольствия, складированные во дворце, – это единственное, что было на острове из съестного...

Солнце сильно припекало, поэтому оба сдёрнули с тела футболки и наскоро смастерили из них головные уборы. Пройдя несколько сот метров, они увидели вдалеке копошащихся людей. Иванов сразу узнал в них учёных, которых он оставил в лаборатории. Он приветственно закричал и замахал руками, привлекая их внимание. Служители науки заметили его и замахали в ответ. Иванов подбежал к ним и пожал протянутые ему ладони, поздравляя людей со спасением и благодаря за контейнеры, спасшие его от омнифагов. Иванов рассматривал измождённые, но довольные лица учёных. В живых осталось из них девять человек, включая профессора – руководителя лаборатории.

– Только вот сейчас непонятно как отсюда выбираться, – вздохнул один из учёных, когда радость от нежданной встречи постепенно развеялась.

– Скоро должна прибыть подмога, – заверил его Иванов.

– Откуда? – недоумевающе произнёс профессор.

– Я послал из радиоузла несколько сообщений по секретным каналам, – ответил Иванов.

Профессор поднял глаза на Иванова:

– Послали? Из радиоузла?

– Да, – кивнул Иванов.

– Придётся мне Вас расстроить, дорогой господин, – с горькой усмешкой сказал профессор. – Радиоузел работает только на определённых частотах… Сигналы, посылаемые радистом на частотах, отличных от тех, которые были включены в список разрешённых, блокируются специальными устройствами на выходе. Так что ни одно из ваших сообщений не дошло по адресу…

– Твою мать! – Иванов впервые за время операции позволил себе выругаться, присев на корточки и ударив кулаком по земле.

Вердикт профессора не оставлял сомнений: теперь все они заперты на этом проклятом острове, подобно Робинзону Крузо. В душе уже зарождался приступ отчаяния, однако Иванов мгновенно погасил его в себе, подобно тому, как его учили в разведшколе. Там говорили, что в моменты тоски и безнадёжности надо вспомнить о ценности времени, а именно, что растрачивая его на бесполезные эмоции, упускаешь это самое время, которое никогда не вернуть назад. А ведь время можно (и нужно) использовать для решения проблем, особенно учитывая то, что неразрешимых задач не бывает.

Иванов выпрямился и громко, уверенно сказал:

– Хорошо, мы что-нибудь придумаем!

– Конечно, придумаем, – поддержал его из-за спины голос Андерса. – Руки за голову!

11

Андерс стоял с автоматом в руках в нескольких метрах от Иванова и других учёных. Пока Иванов разговаривал с профессором, хитрый немец соображал, как бы ему взять верх над ситуацией. Осмотрев пространство вокруг, он заметил под грудой пыли, останков и перемолотых омнифагами строительных материалов (всё, что осталось от дворцовых помещений), автомат. То ли его кто-то забыл, то ли он случайно оказался накрыт контейнером – эти детали были уже не важны. Факт оставался фактом: автомат был цел и, завладев им, Андерс во мгновение ока сделался на острове главным.

Иванов медленно поднял руки вверх и скрестил ладони на затылке. Он понимал, что сопротивление бесполезно.

– Чего вы добиваетесь, Андерс? – спросил Иванов. – Мы здесь все в одном положении. Помощи ждать неоткуда.

Похоже, у Андерса не было ответа на этот вопрос, поэтому он проигнорировал его. Видя, что не все учёные последовали его приказу, он повторил:

– Руки за голову! Все! Живо!

Учёные повиновались. Иванов подумал, что Андерсу сложно будет контролировать десятерых человек на открытом пространстве, поэтому, скорее всего, он решит обыскать остров в поисках хотя бы каких-то уцелевших развалин, чтобы пленники находились в одной точке, всецело в поле его зрения.

Иванов не ошибся.

– В ряд друг за другом становись! – скомандовал Андерс. – А Иванов пойдёт последним!

Андерс понимал, что Иванова ни на секунду нельзя выпускать из-под контроля. Ставить его во главе шеренги было опасно: в этом случае его совсем не было видно. А вот последнее место довольно хорошо просматривалось, если маршировать за колонной сзади.

Все выстроились так, как приказал немец. Встав позади Иванова и не спуская дула автомата со своих пленников, Андерс скомандовал:

– Вперёд!

Словно по молчаливому согласию, никто не задавал вопросов. Все понимали смысл маневра Андерса.

Иванов двигался с мрачным выражением на лице.. Он чётко понимал, что через какое-то время всем захочется кушать. Учёным, людям нетренированным и не привыкшим, по всей видимости, к длинным голодовкам, чуть раньше, а ему с Андерсом – чуть позже. Брать еду на острове, естественно, неоткуда. Вывод: рано или поздно дойдёт или до каннибализма, или до бунта. Конечно, можно было бы что-нибудь придумать, не будь этого прессинга в виде Андерса с оружием. Как бы его нейтрализовать?

Когда колонна оказалась возле реактора, Андерс приказал всем остановиться и сесть.

– Значит, так, – начал он. – Лично я не намерен подыхать на этом острове, поэтому мне нужны идеи, как отсюда выбраться. Раз вы лучшие из лучших, как о вас сказал ваш бывший повелитель (при этом он сделал ударение на слове «бывший»), значит, вы должны придумать что-нибудь. Надо какую-то лодку соорудить или плот… Слушаю ваши предложения!

– Это можно, но для начала надо хорошенько изучить остров, – сказал профессор. – Может быть, мы сможем найти какие-нибудь годные материалы для строительства.

Андерс кивнул головой в знак согласия:

– Вот и займитесь этим, профессор. Хотя вряд ли здесь что-то осталось после этого бедлама, но всякое бывает…

Помолчав немного и окинув взглядом своих пленников, Андерс добавил:

– Профессор, я разрешаю вам взять одного помощника. Думаю, времени до захода солнца вам должно хватить. Если же вы каким-либо обманным путём задумаете покинуть остров, то знайте: все ваши коллеги будут расстреляны. Понятно?

– Да как же мы сможем покинуть остров, помилуйте? – искренне недоумевал профессор.

– Да кто вас знает. В любом случае, я вас предупредил, профессор… На закате солнца, до темноты вы должны быть здесь.

Последнюю фразу Андерс произнёс с таким тоном и интонацией, что сразу стало ясно: больше никаких объяснений не будет.

– Действуйте! – велел Андерс.

Профессор кивнул. В качестве напарника он выбрал самого молодого учёного из своей команды. Это был парнишка лет семнадцати-восемнадцати на вид, с ещё мальчишескими, немного инфантильными чертами лица, светлой кожей и в очках, за стёклами которых скрывались добрые близорукие глаза. Иванов обратил внимание на этого парня ещё тогда, когда в первый раз в лаборатории.

Интересно, какова история этого молодого человека? В любом случае, понятно, что юноша подавал большие надежды, раз в столь юном возрасте оказался в компании столь именитых учёных мужей. Хотя, может быть, это просто сын кого-то из них, решивший пойти по стопам отца…

… Профессор и его напарник медленно удалились на поиски. Иванов провожал их глазами, пока они не исчезли за линией горизонта. Иванов не переставал думать о том, как бы нейтрализовать Андерса. Если профессору и учёным удастся построить лодку или плот, то дело можно считать тухлым: Андерс тут же прикончит всех и уплывёт. Ни Иванов, ни учёные не нужны ему живыми. Может быть, разыграть роль и предложить Андерсу сотрудничество? Сказать, что готов перейти на сторону Гитлера? Иванов ухмыльнулся сам себе. Ну да, держи карман шире. Так Андерс и поверит. Из Иванова такой же фашист, как из пюре – омлет… Что же делать?

Эх, если бы хоть кто-нибудь обратил на себя внимание Андерса, хотя бы на секунду… Этого мгновения вполне хватило бы, чтобы нейтрализовать нациста… Приходилось лишь рассчитывать, что оставшиеся в живых учёные сами догадаются о размышлениях Иванова, и кто-то из них сможет отвлечь Андерса. Переговариваться нельзя. Но можно переглядываться! Иванов несколько раз попробовал установить зрительный контакт с несколькими учёными, но безуспешно. В их взгляде читались лишь страх, апатия и голод. Иванов попытался использовать и свои телепатические способности, но от переутомления они не сработали. Ему просто не хватало энергии, чтобы воспользоваться своим даром на полную мощность.

Иванов знал, о чём думали учёные. Они надеялись, что рано или поздно Андерса свалит сон, и тогда они смогут забрать у него оружие и взять под свой контроль. К сожалению, они не знали, что суперагенты на то и суперагенты, что обладают сверхспособностями. Так вот, одной из таких способностей являлось умение спать с открытыми глазами. Это был очень чуткий сон, агент мог проснуться от любого мало-мальски слышимого звука, но при наступлении тишины вновь засыпал. Смена сна и бодрствования происходила мгновенно и незаметно для окружающих. Вот и сейчас Андерс устроился в неподвижной позе, держа своё оружие наготове, и, по всей видимости, пребывал в вышеописанном состоянии сна.

… Время шло. Облака медленно плыли по небу. Солнце неторопливо уходило за горизонт. Иванов, понимая, что до восхода в его положении вряд ли что-то изменится, тоже погрузился в сон с открытыми глазами. Долго ему проспать не удалось. То ли организм начинал сбоить, то ли на восстановление ушло меньше сил, чем он думал, но он перешёл в состояние бодрствования. Он посмотрел на учёных. Кто-то спал, свернувшись калачиком, кто-то просто лежал на спине, уставившись взглядом в небо. Иванов уже начинал раздражаться от однообразия и бездействия. Чтобы как-то справиться с подступающим умственным оцепенением, жаждой и чувством голода, он заставлял себя мысленно перемножать трёхзначные числа. Затем вспомнил все советские песни, которые знал, и опять-таки перепел их про себя. Кстати говоря, тем самым он преследовал и другую цель: он надеялся, что отвлекая своё сознание, он быстрее найдёт выход из сложившейся ситуации…

Тем временем, напряжение внутри группы учёных нарастало. Скоро должна была наступить темнота, а профессор и его напарник до сих пор не возвращались…. Становилось всё темнее. Когда солнце окончательно зашло за горизонт, Андерс поднялся с места. Он криком разбудил ту часть учёных, которая мирно спала. Люди начали просыпаться, протирать глаза.

Андерс, не выпуская автомат из правой руки, левой подозвал к себе первого заложника, на которого упал его взгляд. Это был полного телосложения мужчина средних лет с лысиной на голове и начинавшими седеть волосами.

– Иди сюда! – скомандовал ему Андерс.

Бедняга чувствовал, что сейчас его будут расстреливать, но ещё отказывался это осознать. Он вопросительно взглянул на Андерса, потом окинул взглядом своих коллег, словно ища у них поддержки. Те сидели, словно оцепенев, стараясь принять максимально отстранённый вид и не встречаться глазами со смертником. Да и что они могли ему сказать своими взглядами?

– Быстрее! – приказал Андерс, нетерпеливо барабаня костяшками пальцев по оружию.

Лысый толстяк покорно поднялся с места и медленно побрёл вперёд, тупо уставившись себе под ноги. Иванов наблюдал за происходящим с досадой. Он понимал, что на войне смерть, конечно, становится неизбежной и даже какой-то обыденной, но, чёрт возьми, не до такой же степени, что из-за прихоти какого-то агента спецслужб должен погибнуть талантливый учёный! В то же время, Иванов никак не мог понять, почему профессор с напарником до сих пор не вернулись. Не мог же профессор построить плот и сбежать с острова тайком, обрекая, таким образом, своих коллег на верную смерть? Иванов просто отказывался в это верить…

– На колени, – приказал Андерс, когда несчастный учёный оказался напротив него в двух шагах.

Более унизительной процедуры казни нельзя было себе представить. Иванов наблюдал за тем, как Андерс приставил оружие ко лбу им же самим осуждённого на смерть человека... Толстяк зажмурился, готовясь принять пулю в лоб. Иванов видел, как из глаз бедного учёного текли слёзы…

Андерс уже взвёл курок, как внезапно вдалеке послышались звуки шагов, а также едва различимые голоса профессора и молодого человека:

– Не стреляйте! Не стреляйте!

Иванов облегчённо вздохнул. Толстяк повалился на бок и разрыдался, не веря собственному спасению.

Профессор и его напарник, размахивая руками на бегу, были уже близко.

– Ну как? Нашли что-нибудь подходящее? – спросил Андерс, направившись к ним. На ходу он презрительно отпихнул ногой толстяка, который всё ещё рыдал.

– К сожалению, нет, – признался профессор. – Омнифаги уничтожили здесь всё напрочь, не осталось абсолютно никаких подходящих материалов...

Андерс нахмурился.

– Вы уверены? – спросил он.

– Абсолютно, – кивнул профессор. – С острова невозможно выбраться, кроме как вплавь.

Андерс замолчал, раздумывая над только что полученной информацией. Затем он повернулся к Иванову:

– Послушай, агент, вас учили в советской разведшколе делать плот из человеческих костей?

Иванов поднял на Андерса глаза. Он понимал, о чём говорит немец. Действительно, в ремесле разведчика есть немало вещей, которые иногда приходится делать не без человеческих жертв. Сейчас Андерс говорил как раз об одном из таких дел. Если человеческие кости немного посушить и определённым образом сложить, то можно сконструировать вполне приличный плот, на котором, в случае необходимости, можно путешествовать на достаточно длительные расстояния. Конечно, подобный плот не будет лишён недостатков. В первую очередь, он рассчитан всего лишь на одного человека. Кроме того, плыть на нём можно только в горизонтальном положении, чтобы равномерно распределить давление на кости. В то же время, плот обеспечивал значительную экономию сил (не надо грести ногами), а также позволял человеку, в случае необходимости, просто спокойно полежать и набраться сил в том случае, если передвижение предполагалось действительно на длинное расстояние. Иванов просчитал: если убить всех учёных на острове, то из их скелетов как раз можно было бы сконструировать два плота. Как раз хватило бы для Андерса и него самого, чтобы выбраться…

– Ты поможешь мне сделать плот, – хладнокровно заявил Андерс Иванову. – А затем мы с тобой выберемся отсюда.

Разумеется, Андерс собирался спасать советского агента отнюдь не из гуманных соображений. Он желал захватить его в плен и, в случае удачи, доставить в Берлин. Поимка вражеского агента стала бы весьма важным шагом в его карьере. Случаи, когда немцы захватывали агентов такого класса, как Иванов, были весьма редкими, если не сказать единичными. Поэтому такой шанс никак нельзя упускать. Разумеется, для этого придётся уничтожить всех этих учёных, но что это за жертва по сравнению с великим делом поимки врага!

А может быть, Андерс блефовал? Может быть, собирался хладнокровно расправиться с Ивановым после того, как плот будет сконструирован? Такой вариант тоже нельзя было исключать…

Андерс решил приступить к экзекуции немедленно.

– Подводи их по очереди под мой прицел, –скомандовал он Иванову, взводя оружие. – За последи за тем, чтобы они не дёргались, а то могу и тебя задеть. Пошёл!

Иванов уже было приготовился встать, как вдруг в воздухе послышалось жужжание двигателей и лопастей винтов.

– Что за чертовщина? – произнёс Андерс в растерянности.

Иванов по звуку двигателей безошибочно определил, что это были советские вертолёты. Они летели на помощь! Но как такое могло случиться? Ведь сообщения из радиорубки не могли быть доставлены? Или учёный солгал? Однако, разбираться было некогда. Воспользовавшись замешательством Андерса, который на секунду оторвал глаза от оружия и устремил взгляд в небо, Иванов набросился на противника и сбил его с ног. Автомат выпал из рук Андерса, однако немец не растерялся и отпихнул Иванова ногой. Советский агент отлетел на метр в сторону. В обычной жизни подобный удар вряд ли вывел бы его из равновесия, но сейчас оба противника были истощены физически и психически. Андерс бросился к оружию, схватил его, наставил на Иванова и нажал на спусковой крючок. Иванов не успел ничего сообразить и даже не успел приготовиться к смерти, но… Выстрела не последовало. Андерс ещё несколько раз дёрнул курок, после чего, убедившись, что заряда в оружии не осталось, перевернул его и обхватил двумя руками, как дубину.

Андерс понимал, что проигрывает. Советские вертолёты гудели всё сильнее. Совсем скоро они проникнут на остров, и выбраться отсюда будет невозможно. Андерс понимал, что умрёт в любом случае. Что ж, если даже так, то он не оставит Иванова в живых!

– Аааа!! – истошно заорал Андерс и бросился на Иванова, размахивая оружием и целясь агенту в голову. Больше всего на свете он мечтал проломить череп ненавистному врагу.

Иванов едва успел отскочить. Секундой позже он был бы мёртв или ранен. Андерс продолжал размахивать «дубиной», а Иванов отпрыгивал всё дальше назад, спасаясь от ударов. Тем временем, учёные, которые молча наблюдали за происходящим, уже сообразили, что Андерс фактически безоружен. По крайней мере, стрелять ему было неоткуда.

– Что же мы стоим? – вдруг воскликнул молодой парень, вместе с которым профессор изучал остров. – Надо помочь!

То ли он на секунду забыл, что Андерс являлся не простым офицером СС, а супергентом, то ли счёл, что фашист слишком ослаб после всех случившихся перипетий…

– Не сметь! – заорал Иванов, услышав слова парня. – Оставайтесь на месте! Он перебьёт вас всех!

Однако же, молодой человек не услышал последней фразы. Решив подать пример своим сотоварищам, он изловчился, подскочил к Андерсу сзади и вцепился ему в шею, сильно сжав её руками. Он и не подозревал, что в первую очередь любой спецагент готов отразить именно нападение сзади. Почувствовав ухват, Андерс тут же на долю секунды задержал дыхание, с силой ударил своей головой парню в нос и одновременно нанёс удар нападавшему локтем. Парень скорчился от боли. От удара головой из носа хлынула кровь. Тогда Андерс, не оборачиваясь, нанёс сильный удар прикладом оружия парню в грудь. Удар был точно рассчитан, так что несчастный юноша сразу же рухнул замертво. Андерс, как ни в чём не бывало, продолжил наступление на своего противника. Всё произошедшее заняло буквально какую-то пару секунд.

– Я говорил! Говорил, что он убьёт его! – заорал Иванов, продолжая уворачиваться от ударов Андерса. – Лучше не лезьте!

Сам он понимал, что долго не продержится. Любой удар Андерса, пропусти его Иванов, был бы для него смертельным. Конечно, советские вертолёты всё ближе и гул их моторов всё призывнее, и скоро они уже будут здесь… Конечно, по большому счёту, Андерсу сейчас уже никуда не деться, и он либо попадёт в плен, либо должен будет покончить с собой, дабы избежать столь позорной участи, но… В жизни всегда остаётся это «но»… Форс-мажор, непредвиденный шанс, рука Бога… Называйте как угодно, но суть проста: логические законы часто попираются самим мироустройством… А это значит, что пока Андерс не превратился в труп, у него сохранялся шанс ускользнуть…

В это время советские вертолёты зависли над островом. С нескольких из них были сброшены верёвочные лестницы. Это было явно приглашение к тому, чтобы забираться вверх! У Иванова не было сомнений, что советские вертолётчики сумели рассмотреть остров сверху и понять, что люди в белых халатах не представляют никакой опасности. В Андерса стрелять никто не решался, потому что был весьма велик риск попасть в Иванова.

Иванов тут же скомандовал учёным, чтобы они побежали к лестницам и карабкались вверх. Андерс тоже обратил внимание на сброшенные лестницы и продолжал атаковать Иванова всё яростнее.

– Всё равно тебе не смыться! – свирепел он.

Иванов чувствовал себя не лучшим образом, однако в голове вертелась только одна мысль: «только бы все спаслись». Он уже просчитал вариант, что вполне может погибнуть сам, но такая перспектива его не тревожила. Более того, уже логически было понятно, что так и будет. В конце концов, Андерс успел накопить больше сил…

– Лезьте вверх! – заорал Иванов учёным, видя, что некоторые из них ещё мешкали. – Быстрее! Это Ваше спасение!

Учёные поверили ему или просто понимали, что иного выхода у них не было, поэтому все они устремились к лестницам и упорядоченно двинулись по ним вверх. Сейчас Иванову надо было просто продержаться, пока все учёные залезут туда, наверх. Тогда можно будет расслабиться и будь что будет…

Несмотря на то, что учёные старались карабкаться как можно быстрее, время тянулось мучительно долго. Андерс, хотя и терял силы, но с пунктуальностью немецкой военной машины по-прежнему продолжал наносить Иванову удары. Иванову удавалось с огромным трудом находить в себе силы на то, чтобы не попадаться под удары ногами, руками и прикладом… Некоторые из ударов он просто пропускал, делая блоки руками и скрипя зубами от боли…

Наконец, последний учёный заскочил на лестницу и начал потихоньку подниматься вверх, в кабину вертолёта. Иванов чувствовал, что продержится ещё не более двух-трёх минут. И всё-таки, обидно было бы умереть вот так, пройдя такой долгий путь и предприняв столько усилий для выполнения этой миссии… Но что делать? Резервные мощности уже исчерпаны… Андерс побеждал…

Изловчившись, Андерс нанёс Иванову мощный по ногам, и тот упал на колени. Андерс замахнулся автоматом, прицеливаясь для следующего удара.

Иванов чудом умудрился откатиться в сторону… Когда он переворачивался на спину, то вдруг увидел вдали едва шевелящийся мешок. Нет, он колебался отнюдь не от дуновения ветра. Это были омнифаги.

Значит, какая-то часть из них не была освобождена после того, как Иванов нажал на кнопку пульта… Как же так получилось? Скорее всего, часть из них просто отложена «про запас», и пульт на неё не действовал… Иванову представился очередной шанс, значит, им надо было воспользоваться…

В это время Андерс всё-таки изловчился и нанёс ему сильный и неожиданный удар по нижней части ноги. Иванов не смог стерпеть боль и взвыл. Судя по всему, кость была нетронута, но сама нога как будто отключилась, онемела. Уклоняясь от ударов Андерса, молотившего по земле автоматом, словно палицей, Иванов катался по земле…

… Наконец, занеся над собой оружие, Андерс приготовился к последнему удару, которым хотел добить своего израненного, корчащегося на земле, но никак не желающего сдаваться врага. Они оба находились почти у самого входа в воду, так что брызги волн уже долетали до самого Иванова, впиваясь в лицо.

– Ну всё, тебе конец, – торжествующе произнёс Андерс, занося оружие над головой. Одна секунда – и череп врага будет размозжен.

– Это тебе конец, – спокойно ответил Иванов и мгновенно выхватил из кармана перстень Саида.

В следующий момент, одновременно скатываясь в воду от удара Андерса, он точным движением руки метнул перстень вперёд. Перстень со свистом пролетел у Андерса между ног и, рассекая воздух, врезался прямо в мешок с копошащимися в нём омнифагами. В это же мгновение Иванов, собрав последние силы, протолкнул себя вперёд, в океан, и скрылся в набегающей волне, стараясь как можно быстрее погрузиться в водную стихию целиком, с головой.

Тело окатила порция холодной воды, рядом что-то забулькало. Иванов не видел, что происходило на берегу, лишь услышал дикий вопль Андерса, который быстро погас. Ещё секунду спустя Иванов почувствовал, как рядом с его собственным телом закопошились тысячи насекомых, производя своими ножками довольно противные звуки. Он зажмурил глаза, одновременно задержав дыхание. Прошло несколько секунд, мысли мешались в голове. Мерзкие звуки присутствия омнифагов прекратились. На всякий случай, он решил подождать под водой ещё две минуты. Он с трудом отсчитывал про себя сто двадцать секунд. Измождённый организм уже отказывался повиноваться, солёная вода омывала раны, противно въедаясь в тело солью… «Сто восемнадцать… Сто девятнадцать… Сто двадцать…». О, как же медленно тянутся эти секунды, словно вечность… На последнем числе он вынырнул, собрал последние остатки сил и, с трудом двигая руками, дотянул до берега…

…Он уткнулся лицом в песок. Собрав остатки сил, он приподнялся на полусогнутых руках и осмотрелся. Ничего и никого… Оружие Андерса валялось неподалёку, а сам агент бесследно исчез, съеденный омнифагами. Интересно, почему омнифаги «пощадили» его автомат? Может быть, он тоже сделан из какого-то особого материала? Или просто не попался им на пути? Но сейчас надо было как-то привлечь внимание своих. Сил двигаться уже не было, можно было только кричать. С трудом перевернувшись на спину, Иванов скорчился. Малейшие движения доставляли неимоверную боль. Тело напоминало сплошную кровоточащую рану. Он уже не знал, сможет ли выжить или нет. Он потерял немало крови. Теоретически, если в раны не попала инфекция, он сможет спастись… Но надо, чтобы его заметили и подобрали…

… Он чувствовал, как поднимается температура. Невыносимое чувство голода и боли куда-то исчезло, теперь просто хотелось пить, сильно хотелось, до изнеможения. Он не знал, сколько времени пролежал без движения… Надо было только собраться с силами и закричать, но голос отказывался повиноваться… Надо было собраться с силами. Поэтому он просто лежал с открытыми глазами как бы в роли наблюдателя. Он уже чувствовал, как сознание оставляло его, перед глазами всё тускнело… Он едва различил нависший над ним вертолёт, с которого свесилась верёвочная лестница. По лестнице спустилось двое военных с автоматами в советской форме… Один из них, с погонами капитана, наклонился к Иванову, а второй стоял рядом, держа автомат наготове и оглядываясь по сторонам.

– Поля покрылись росой, – произнёс капитан.

Это был пароль для экстремальных ситуаций и случаев, когда секретный агент мог находиться при смерти и дать при этом короткий ответ, состоявший из одного слова. Именно по этому слову и можно было понять, кто перед тобой: суперагент советской разведки или враг.

– Судьба… – произнёс Иванов и потерял сознание.

Это и был нужный отзыв.

12

…Иванов очнулся и увидел перед собой улыбающееся лицо Феоктистова. Виктор Владимирович сидел в белом халате на краю койки. Иванов огляделся по сторонам. Знакомые очертания: всё те же белые стены, всё та же копия картины Репина на стене… Впрочем, нет, кое-что изменилось с момента его последнего пребывания в госпитале. Когда это было? Да, в 1939 году, после операции в Бресте. Тогда стены были немного с сероватым оттенком. Точно. Они сделали ремонт.

Эта палата была закреплена за Ивановым персонально. Он попадал сюда несколько раз после тяжёлых ранений, полученных во время сложных операций. Вот и сейчас ему предстояло провести здесь некоторое время.

– Ну что, успел отдохнуть? – произнёс Феоктистов. – Можно и поработать?

– Всегда готов, – произнёс Иванов хриплым голосом.

Судя по довольному выражению лица Феоктистова и располагающим в общению интонациям в голосе он понял, что командование посчитало операцию успешно завершённой…

– Да ладно, я пошутил, – признался Феоктистов. – Месяц отпуска тебе не помешает, я думаю. Поздравляю с успешным завершением операции «Штайн», товарищ майор!

Феоктистов слегка похлопал обездвиженного Иванова по плечу.

– Штайна… спасти не удалось… – медленно проговорил Иванов.

– Мы это уже установили, – кивнул Феоктистов. – В любом случае, больше ни он, ни этот остров не представляют угрозы. Так что, как ни крути, операция завершена.

– Что… что с островом? – осведомился Иванов.

– Да ничего, стоит себе, – небрежно ответил Феоктистов. – Что ему сделается? Он взят под контроль нашими, сейчас там ведутся работы. Будем его тщательно исследовать, потом примем решение…

Иванов вздохнул и закрыл глаза.

– Ну ладно, ты давай, отдыхай, – сказал Феоктистов, поднимаясь. – Я вот тут тебе гостинцев принёс, поешь на досуге…

Он указал на стоящий на столике возле кровати пакет.

– Врачи говорят, через пару дней ты уже будешь на ногах, – добавил Феоктистов. – Серьёзных травм у тебя нет, просто упадок сил. Лечение тебе уже назначено. В общем, как очухаешься, жду тебя с докладом.

– Есть, – ответил Иванов.

– Ну, вот и отлично, будь здоров! – Феоктистов ещё раз похлопал Иванова.

– Виктор Владимирович, один вопрос… – окликнул Иванов своего шефа.

– Слушаю тебя…

– Как вы узнали о моём местонахождении на том острове? – спросил Иванов, приподнимая голову с кровати. – Ведь связь не работала…

Феоктистов улыбнулся, наклонился к агенту и сказал:

– Формально я, конечно, мог бы велеть тебе не задавать лишних вопросов и заниматься своим делом, но учитывая тот факт, что ты у нас на особом счету и что ты провернул потрясающую операцию, то, так и быть скажу. У нас сейчас работает экспериментальное подразделение. Группа экспертов с экстрасенсорными способностями. Умеют определять местонахождение человека после изучения данных о нём. Вот когда ты перестал выходить на связь, мы его и задействовали. Не думали, конечно, что всё получится, но, как видишь, результат оказался успешным!

– Ясно… – протянул Иванов. – Почему же вы не задействовали его для определения местонахождения Штайна?

– Пробовали, – сказал Феоктистов. – Не получилось. Видимо, группе не хватило той информации, которая имелась у нас в распоряжении. Да и не забывай, что ребята работают в «тестовом режиме». Их предположения могут быть ошибочными. Мы и на остров-то послали людей за тобой на свой страх и риск, не будучи до конца уверенными в результате…

Иванов удовлетворённо кивнул. Феоктистов ещё раз попрощался с агентом и удалился.

…После того, как Феоктистов покинул палату, Иванов ещё долго лежал с открытыми глазами. Он хотел уснуть, но не мог. Он почему-то совсем не думал о предстоящем отпуске. Все его мысли были сосредоточены на прошедшем задании. Ведь остров не был уничтожен, а значит, сохранялась идущая от него угроза. Возможно, на острове имеются ещё какие-то объекты, созданные армией Самаэля, но оставшиеся пока что неизведанными… Так что можно было полагаться лишь на добросовестность советской армии, которая должна была прочесать остров, акваторию воды в его близи и исследовать подземное пространство. Он же, с свою очередь, попытается в своём докладе максимально точно описать те технологические новинки, которые ему удалось увидеть в действии во дворце Самаэля. Это должно было дать советской науке направление для дальнейших разработок. Ведь раз учёным Самаэля удалось разработать новое оружие, задействовать омнифагов, использовать атомную энергию и жидкие кристаллы, то и в Советском Союзе подобное возможно!

Потом мысли его переметнулись на Леру. Он в деталях вспомнил свой разговор с цыганкой и пришёл к выводу, что в своих предсказаниях она оказалась права: и относительно того, что на момент визита Иванова артист был ещё жив, и относительно скорого поединка с Андерсом… Надо будет обязательно упомянуть о ней в отчёте: пусть начальство возьмёт её на заметку и, по возможности проверит ещё на ком-нибудь. Если цыганка действительно обладает возможностью видеть на расстоянии, то можно будет попытаться её завербовать… Стоп! Это уже не его ума дело, об этом пусть думают Феоктистов и Фитин. С этими мыслями Иванов перевернулся на бок и безмятежно заснул. Здесь действительно можно было спать спокойно: спецгоспиталь был одним из многих мест, где он чувствовал себя в полной безопасности. Учреждение охранялось с особой тщательностью, даже получше, чем некоторые военные объекты: настолько ценным был контингент пациентов, проходивших здесь лечение…

***

– Мда, – многозначительно сказал Фитин, откладывая папку с докладом Иванова и пояснениями Феоктистова.

– Что прикажете делать, товарищ генерал? – спросил Феоктистов.

– Первая экспедиция с острова вернулась? – уточнил Фитин.

– Так точно, – кивнул Феоктистов. – Они уже готовят доклад.

Фитин одобрительно кивнул:

– Хорошо. Что-то интересное по предварительным данным имеется?

– Никак нет, – вздохнул Феоктистов. – Следов омнифагов, о которых говорил Иванов, не обнаружено. Подземные конструкции сильно повреждены, предположительно, этими самыми омнифагами…

Фитин тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, скрестив руки за головой.

– Что же, в таком случае, остров не представляет собой интереса… – рассуждал он вслух. – Стратегический плацдарм из него не имеет делать никакого смысла. Хм…

Он подумал ещё минуту и, наконец, уверенно произнёс:

– Вот что. Дождёмся возвращения всех экспедиций. Если ничего кардинально нового мы про остров не узнаем, и если они подтвердят, что ничего интересного для нас на его поверхности и внутри его недр нет, то приказываю задействовать Б-209.

Б-209 – секретная суперсовременная бомба для уничтожения небольших городов. Она была относительно компактной, так что бомбардировщик мог легко доставить её к месту назначения. Кроме того, Б-209 действовала быстро и относительно бесшумно, так что многие приборы даже не фиксировали звук взрыва.

– Выполнять! – подытожил Фитин.

– Есть! – мгновенно отреагировал Феоктистов. – Разрешите идти?

– Иди, – кивнул Фитин.

Феоктистов встал из-за стола и направился к выходу из кабинета. Он уже приготовился открыть дверь, как Фитин окликнул его:

– Виктор Владимирович!

Феоктистов обернулся и вопросительно посмотрел на шефа.

– Как там Иванов? – задал вопрос Фитин.

– Нормально, – ответил Феоктистов. – Я у него был сегодня. Почти в норме.

– Надо бы его наградить, – предложил Фитин. – Подумай и выскажи свои предположения.

– Вы же знаете, товарищ генерал, для него лучшая награда – успешно выполненное задание, – ответил Феоктистов и подумал.

– Это да, но задание к мундиру не пришьёшь, – усмехнулся Фитин.

Эпилог

ЭПИЛОГ

…Было 2 сентября 1943 года. Осень уже вступила в свои права. Погода была пасмурная, шёл дождь. Иванов только что вышел из секретного почтового отделения, откуда отправил две посылки.

Неделю спустя Фатима, жена агента Саида, получила картонную коробку, в которой обнаружила перстень своего мужа. Конечно, это был не настоящий перстень, а его точная копия, ведь сам перстень был уничтожен, после того, как Иванов использовал для своего спасения, швырнув им в мешок с омнифагами. Конечно, от украшения ничего не осталось – омнифаги тут же сожрали его. Но это был вынужденный шаг, и Иванову не в чем было себя упрекнуть. Однако потрясающая фотографическая и тактильная память позволили агенту запомнить точные размеры перстня, его форму и все необходимые детали для того, чтобы создать копию, точь-в-точь напоминавшую оригинал. С большим трудом ему удалось уговорить Феоктистова подписать разрешение на изготовление перстня в одной из специальных лабораторий НКВД. Виктор Владимирович не приветствовал этот маневр, потому что изготовление копии перстня было личным желанием Иванова, а не военной необходимостью, но… Иванов приложил все силы, дабы объяснить шефу, что иначе поступить он не мог. Он обязан был выполнить предсмертную просьбу своего спасителя, несмотря ни на что. К завёрнутому в парчу перстню Иванов приложил записку на арабском языке: «Дорогая госпожа Саид! С прискорбием вынужден сообщить Вам, что Ваш супруг погиб, с честью выполняя свой долг и спасший ценой своей жизни множество других жизней (тут Иванов не лукавил – ведь если бы он, Иванов, был убит и не смог бы остановить Самаэля, кто знает, сколько бы на самом деле получилось жертв). Знайте, что он принял смерть как истинный мусульманин и воин Аллаха».

…Ещё через три дня Мари-Клер в Париже получила посылку с деньгами. Поскольку посылать её обычной почтой, где все отправления просматривались оккупационными немецкими властями, не представлялось возможным, Иванов переслал её по тайному каналу. Мари-Клер обнаружила в пакете несколько пачек перетянутых резинками купюр. К деньгам была приложена записка следующего содержания: «Дорогая Мари-Клер! Не пытайтесь понять, кто является отправителем этого пакета. Скажем так: это Ваш тайный доброжелатель. У меня есть для Вас одна печальная новость и одна хорошая. Пожалуй, начну с печальной. Ваш жених, Генрих Штайн, уже никогда не вернётся к Вам. Он геройски погиб, совершив подвиг, который приблизил время победы в этой ужасной войне (и тут Иванов не лукавил – хотя Штайн в момент смерти сражался не с немцами, а с армией Самаэля, всё равно его поступок так или иначе способствовал разгрому сатанистов, которые, если бы им удалось захватить власть, сделали бы войну ещё более кровавой и жестокой). И одна хорошая новость: денег, которые Вы здесь найдёте, Вам вполне хватит, чтобы приобрести на чёрном рынке документы и перебраться из оккупированной части Франции в свободную. А оттуда, если захотите, Вы сможете выехать в какую-нибудь нейтральную страну. Всего Вам наилучшего!». Мари-Клер выронила письмо и долго рыдала. Когда она успокоилась и пересчитала деньги, то чуть не вскрикнула от удивления: такой огромной суммы она ни то, что не держала в руках, но не могла о ней даже мечтать! И она снова заплакала, теперь уже от радости за то, что время нужды закончилось и что скоро она покинет оккупированную зону. Эх, как бы хотелось ей обо всём рассказать своему таинственному спасителю из кабаре, но, к сожалению, он куда-то пропал и, как подсказывало сердце Мари-Клер, им вряд ли суждено было увидеться снова.

…В это же самое время в Берлине Вальтер Шелленберг сидел в своём кабинете в тяжёлых раздумьях. После того, как связь с Отто Андерсом пропала, шеф германской внешней разведки сразу почуял неладное. Прошло уже почти два месяца, и шансы на возвращение Андерса таяли с каждым днём. Резервные агенты, посланные в Париж с той же задачей, что и Андерс, не смогли выяснить ровным счётом ничего существенного. Андерс и Штайн таинственно и бесследно исчезли, а значит, надо было разрабатывать новый вариант для заключения сепаратного мира, при котором Гитлера можно было бы просто устранить и обойтись без поисков его двойника на случай народных волнений из-за гибели фюрера. Однако Шелленберг достаточно самостоятельной фигурой в рейхе. Набросав на листке бумаги план нескольких возможных стратегий для дальнейшего поиска контактов с Западом, Шелленберг откинулся на спинку кресла. Подумав немного, он поднял телефонную трубку, позвонил в приёмную Гиммлера и попросил аудиенции…

…Через восемь часов после того, как Иванов покинул отделение почты, в утреннем небе над бескрайними океанскими просторами появился бомбардировщик. Он подлетел к небольшому разрушенному острову, серой глыбой высящемуся среди суровых водных просторов. Лётчик в кабине нажал на красную кнопку. В нижней части самолёта открылся специальный отсек, из которого выпала продолговата бомба с нанесённой на бок пятиконечной звездой и надписью «Б-209». Бомба стремительно понеслась вниз, набирая скорость. Примерно через минуту она ударилась о поверхность острова. Прогремел взрыв, от которого остров разлетелся на мелкие кусочки, попадавшие в воду и сразу же направившиеся ко дну. Остров канул в лету…

…Сам же Иванов, завершив дела на почте, не торопясь вернулся к себе в квартиру. Дождь к этому времени закончился, из-за туч выглянуло солнце. Сегодня его был последний вечер в отпуске. На утро нужно было вновь выходить на работу, и кто знает, куда занесёт его очередное задание… Но всё это будет завтра, а сегодня позволительно немного расслабиться. Это значит, что можно достать из шкафа бутылку армянского коньяка, растянуться на диване с бокалом в руке и предаться мечтам о том прекрасном времени, когда закончится война.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге