Двойник. Академия засыпает...

Глава 1. Вставай!

Последнее, что я помню — грохот. Звук выстрела или салютный залп. Такой сильный хлопок, что сразу же захотелось заткнуть уши.

Не проходящий въедливый звон и темнота в глазах. Темнота не только в глазах — она повсюду. Спускается из ниоткуда и окутывает всё, что попадается ей на пути. Доходит до меня, резко разворачивается и прыгает на Паху.

Тот отпрыгивает в сторону и пропадает.

— Пух! — выкрикиваю его кликуху, но не слышу собственного голоса.

Зато отчетливо слышу девчачий крик:

— Павел Сергеевич!

Кто это? Глаза открыть не получается. Передвигаюсь по улице на ощупь. Только это и не улица вовсе. Паркет, перевернутый стол и несколько стульев. Странно, у нас дома таких не припомню.

— Костик! Костик, вставай!

А я что, лежу по-вашему? Да, точно, лежу. На этом самом паркете. Снова концентрируюсь на звуках — звон никуда не уходит. Кажется, что прямо под ухом вскипает чайник. Громкий неестественный свист. Вот те раз, откуда тут чайник? Мы же с Пухом и Леной-королевной гуляли по Малой Бронной. Пух все рассказывал про Патрики и конские цены на съём, а Ленок уговаривала зайти в ближайший бар. Мол, там сегодня вечером в «Мафию» играют. Не назову себя заядлым любителем настолок, но ради того, чтобы убить вечер, сойдет.

— Костян, ты слышишь? Какая нахрен мафия в баре? Что за детский сад — штаны на лямках? — возмущался Пух, обращаясь ко мне. — Приезжая гопота в интеллектуалы подалась? Не верю.

Именно в этот момент пространство разверзлось, и моего друга поглотила темнота. Без предупреждения. Мне пришло в голову, что это новое химическое оружие, и все мы сейчас передохнем как мухи, но…

Вот он я, живой и целехонький, лежу на холодном паркете.

— Есть кто? — спрашиваю вслух, перед тем как открыть глаза.

Наконец мне это удается, но лучше бы не…

На полу, как я и предполагал, перевернутые стол и стулья. Резные ножки тоже на месте. Вот только их несколько десятков — и все беспорядочно разбросаны по кабинету. Что это именно учебная аудитория понятно сразу: трибуна лектора, специальное возвышение для выступлений и … пятнадцать подростков на полу. Без сознания.

Мельком пробегаюсь взглядом по каждому. Форма у всех одинаковая, похожа на школьную, с гербом на груди. Только у девочек красные в клетку юбки, а у парней рубахи в такую же клетку и брюки. Ага, можно сразу прикинуть, что половина девчонок, половина парней. Допустим. Только что тут произошло? Они все мертвые, что ли?

Стою в двух шагах от ближайшего тела. Кажется, что девчонка не дышит. А еще кажется, что эта самая девчонка один в один наша Лена-королевна. Только сильно младше. Универ мы закончили лет так десять назад, с чего бы ей тут валяться в клетчатой юбке и с прической под мальчика? Да еще и на десять килограммов меньше весом. Хотя, это бы я оставил для реальной жизни.

Так. Реальная жизнь. А эта, получается, какая? Мы что вместо бара забрели в компьютерный клуб? Вряд ли. Ленок всегда топит за живое общение.

— Никакой виртуальной реальности! — обычно вопит она как не в себя. — Дома в свои компы поиграете.

Всматриваюсь в знакомое лицо — кажется, дышит. Или нет. Как тут разберешь?

Выхожу из оцепенения и присаживаюсь рядом с девчонкой.

— Лисина! — зову её по фамилии: так она обычно быстрее реагирует. — Эй, мы тут, кажется, переместились во времени, — бью по щекам девчонку и пытаюсь привести её в сознание.

«Первая помощь. Мне нужно оказать первую помощь», — твержу сам себе. В кабинете должен быть нашатырный спирт или аптечка. Где дети — там всегда аптечка. Особенно, если мы сейчас в школе.

Может, Ленок скрывала от нас сестру-близняшку? Белобрысая девчонка — копия она. Только волосы короткие. Остальное на месте: ноги от ушей, острый подбородок, высокий лоб. Ну нет, нам бы о таком событии она точно рассказала. Как-то это неправильно. Друзья все-таки.

Ленка-младшая в себя не приходит. Остальные тоже не проявляют признаков жизни. Пульс. Так, что там с пульсом?

Туман в голове и неумолкающий надоедливый звон не дают действовать быстро и последовательно.

Ага, сердце бьется. Ровно. Девчонка дышит. Надо проверить остальных.

По очереди подхожу к каждому из ребят и проверяю наличие сердцебиения и дыхание. Что удивительно: в каждом узнаю знакомых или, скорее, давно забытых одноклассников.

Вот, Саня Барановский, вечно задирал меня при пацанах. Вроде мелкий, а все его слушались. Вот Тёма Усачев — темноволосый дылда. Ходил по пятам за Юркой и в рот ему заглядывал. Шестерка каких поискать. Бил больно, но на выпускном я с ним поквитался.

— Галинка! — не могу удержаться от возгласа, когда вижу звезду нашей школы.

В прямом смысле звезду. Иногда мне кажется, что учителя придумали осенний бал, чтобы официально наградить самую красивую девочку в школе. Будто это так не видно. Идеально прямые волосы, собранные в хвост, тонкая талия, постоянно на каблуках при полном марафете. Не девчонка, а космос. Мы с Пухом оба мечтали с ней не то что переспать, а хоть за ручку подержаться.

А Ленок ей завидовала. У неё таких волос отродясь не водилось: вечно её стригли под мальчика. Только после института отрастила волосы чуть ли не до талии. Мы с Пухом ласково называли её со школы Леной-королевной, чтобы не рыдала. Сколько слез было после осеннего бала, еле успокоили. Мы, конечно, понимали, что Галинку не переплюнешь, но сбавить накал получилось.

— Теперь она официально звезда нашей школы, — хныкала Ленок, сидя прямо на полу в школьном коридоре.

— Она звезда, а ты королевна! — сказанул Пух, так и прижилось.

В общем, если это сон, то все проще пареной репы — просыпаюсь и выдыхаю. Если я реально попал не в свое прошлое — то немного сложнее. Нет, вру. Всё капец как сложно.

Надо бежать за помощью. Дергаюсь к двери, толкаю, но она закрыта. Намертво. Наваливаюсь всем телом, потом бью плечом — дохлый номер.

Так. Пятнадцать моих полумертвых одноклассников заперты со мной в одной аудитории. Прекрасный вечер пятницы, ничего не скажешь.

Стоп. Если здесь весь наш класс, то где тогда Пух?

— Эй, Пух, отзовись? — зову друга.

Мы с Пухом прошли огонь и воду. Вместе за одной партой с первого класса. Потом вместе поступили в институт, затем в армию. Там подписали контракт. Когда штурмовали, договаривались, что друг без друга не возвращаемся. Слово сдержали. Пух, правда, прихрамывает теперь — шальной осколок. Зато сам живой. На мне почти не царапины, только длиннющий шрам на пузе, и тот от аппендицита.

Задираю рубаху, чтобы проверить. Твою ж дивизию. Нет там никакого шрама. Значит, все-таки попал в странное прошлое. Зашибись. И за какие такие грехи, вы подскажите?

Вокруг пылища, разбросанные рюкзаки и запах гари. Такое ощущение, что прямо сейчас кто-то разжигает костер прямо посреди аудитории, но вокруг тишина и полутьма.

Окна плотно зашторены. По очереди открываю каждый шкаф, который попадается мне под руку. В одном старые книги, попробуй возьми любую — рассыплется прямо в руках. Ну и старьё. В следующем шкафу колбы и пробирки. У нас тут химия, что ли? Дверки открываются одна за другой. Учебники, энциклопедии, пустые тетради, перья и чернильницы. Боги мои, кто-то до сих пор пишет перьями?

Последний шкаф открыть не получается — на него навалилось здоровенное толстое тело. Ааа, Родион тоже тут.

— Ну ты и свинота, — говорю ему прямо в лицо.

Он меня все равно не слышит. Как только Родик перевелся в наш класс, первым делом подкатил к нашей подружке — Лене. А та всю жизнь дура наивная, стоит доброе слово сказать, она уже век тебе верна. В общем, подкатил, но перегнул. Лисина его отшила. Но Родик не растерялся и разнес по всей школе сплетню о том, как она ему отдалась прямо на задворках школы.

Что только не происходило на этих задворках. Одни впервые поцеловались. Другие друг другу расквасили носы. Третьи учились стрелять из батиного оружия. Мне посчастливилось участвовать во всем. И нос на задворках я разбил именно Родику. Не за Лену, а просто потому что он свинья и вел себя по-свински. Но это дело прошлого.

Пытаюсь отодвинуть толстую тушу, но у меня не получается сдвинуть тело даже на миллиметр. Или Родик разожрался, или я отощал.

— Рожа ты мерзкая, — говорю то, что думаю.

До сих пор считаю, что его спасло то, что он на выпускной не пришел. Напился со своими дружками раньше, чем мы вальс оттанцевали. Не скрою, вынашивал я некоторые планы на их компашку.

Толкаю плечо толстяка ботинком. Ноль внимания. Значит, не нужен мне этот последний шкаф. Наверняка там очередная никому ненужная рухлядь и никакого намека на аптечку или лом. Да и откуда в кабинете лом?

Хотя… где тут пожарный уголок? Ага, нигде. Шариться в полутьме — так себе идея. Подхожу к ближайшему окну, чтобы его расшторить. И лучше бы я этого не делал.

Одно легкое движение, и на меня в упор смотрит мой двойник. Только ему лет на двадцать меньше, чем мне. Примерно так выглядел мой сын, когда мы генерировали картинки чисто по приколу. Я что, попал в игру? Да не, бред какой-то. Сошел с ума или умер? Тоже фигня. При чем тут тогда все мои одноклассники?

Ладно. Разберемся. Это ещё не самое страшное Пялюсь в окно. Там кромешная и какая-то живая темнота. Она колеблется оттенками тьмы. Не видно ни зги. Хоть глаз выколи.

— А вот это уже не смешно, — говорю больше темноте, чем сам себе.

Благо, из окна мне никто не отвечает. Никто из учеников не шевелится. Ни единого намека на то, что я не сошел с ума. В любом случае надо как можно скорее выбираться отсюда и искать помощь. Еще несколько секунд всматриваюсь в отражение себя мелкого. Будто в школьный альбом смотрю, чес слово. Большие глаза, слишком длинная челка, зачесанная назад, вечно хмурый лоб и выразительная вертикальная бороздка на переносице. Родинка под правым глазом. Ну, точно я.

Поднимаю с пола отломанную от стула ножку и без лишних раздумий бью в стекло. Ножка отпружинивает так, будто я ударил не стекло, а толстенный матрас. Отлетаю на пол. Во дела.

В следующий раз кидаю эту же ножку в стекло, но уже издалека, и еле успеваю увернуться, когда она бумерангом летит в меня.

— Да вы прикалываетесь? — вопрос адресую одновременно и стеклу и ножке от стула.

Странная все-таки резьба на этом дереве. Видно, что работа выполнена вручную. Слишком много причудливых завитушек, и каждая не похожа на предыдущую. Батя у меня столяр, в дереве я кое-что соображаю. Снова рассматриваю деревяху: дубовая, тяжелая. Странно, что такая мебель вообще развалилась. Обычно из дуба делают на века. Это ж с какой силой нужно было швырять столы и стулья?

Допустим, я оказался в странном прошлом. Допустим, со мной Лисина и все остальные, кого я не очень-то жаждал увидеть. Где тогда Пух? Загаситься он не мог — прятаться вообще не в его стиле. При штурмах он разве что не обгонял меня. Бесстрашный гадёныш.

Еще раз обхожу всю аудиторию в поисках друга. Узнаю еще несколько человек, но имен, хоть убей — не помню. С девчонками, кроме Лены-королевны мы особо не общались. Она-то своя — с этой стрижкой и любовью попинать мяч. А невзрачные пацаны сами ко мне не подходили, знали, что могу по морде съездить, если вдруг что.

— Пух, выходи. Если это прикол, то ха-ха-ха, — пробую последнее, что приходит в голову.

Конечно же, никто не выходит. Не прикол. А хотелось бы.

Делаю еще один круг по аудитории и запинаюсь о пухлый рюкзак. На нём толстенная кожаная нашивка. Сверху железка с фамилией и именем. Моим. Константин Симонов.

Теперь я могу обшарить сумку без малейшего укола совести. Глянем, что тут у нас имеется. Ага, красная куртка по типу олимпийки моего размера. Тоже с гербом на груди. Несколько толстых тетрадей, исписанных моим мелким кривоватым почерком. Перо и чернильница. Во, дальше уже интереснее: черные перчатки без пальцев с толстой красной вышивкой. Необычный узор. Ничего такие. У меня подобных точно не было, я бы запомнил. Откладываю на пол. Бумажный пакет со слайсами: то ли картошка, то ли фрукт какой. По запаху ближе к манго. Тоже не сейчас. Учебник по астрономии, прямоугольник с кнопочками, иии… бинго! Прозрачный контейнер с таблетками. Снизу прилеплена инструкция, написанная от руки. Почерк уже не мой: крупный и размашистый.

«Синие — при отравлении, зеленые — переутомление, красные — в особых случаях, при кровотечении и потери сознания», и так далее…

Нет времени читать про все цвета радуги. Контейнер разделен на семь ячеек, зеленых капсул не осталось. Красных целых три. Допустим, они сработают, кого оживить первым? Ленок — это очевидно, но чем она поможет? Увидит тела одноклассников и разрыдается. Это еще в лучшем случае.

Если бы в кабинете был Пух — тут без вопросов. Принимать решения не тороплюсь. Возвращаю вещи в рюкзак и отставляю его в сторону. Капсулы вместе с контейнером закидываю в карман.

Быстро обшариваю вещи одноклассников — у всех примерно одинаковый набор. Выясняю немного. Например то, что у остальных капсул в каждой ячейке максимум по три. Галинкин рюкзак удивляет больше всего — прозрачный контейнер пуст. Наша звездочка не так проста, как кажется. Остальное все плюс-минус одинаковое.

Осматриваю каждый угол и периодически делаю попытки открыть дверь — бесполезно. Сколько на ручку не дави — не открывается. Будто заложена или забита с обратной стороны.

— Если мы вдруг вернемся в прошлое, то я обязательно выйду за тебя замуж! — нежданно негаданно вспоминаю слова Лисиной.

Помню, меня еще задело, что она сказала их Пуху.

— Чего я-то сразу? — как обычно отпирается друг. — Тебя же Костик в школе защищал.

Он, вообще, не любитель всех этих сердечных дел. Так, разве что, для здоровья.

— У Костика всегда и без меня баб хватало, — фыркает Ленок. — А ты всегда такой отстраненный и таинственный.

— Так поженитесь и мозг не колупайте, — советую сразу двоим. Виду не показываю, но разговор мне крайне неприятен.

— Не, — говорит Ленок. — Он сейчас нудный стал и подстреленный. Только будто не в ногу, а в голову.

Они с Пухом постоянно друг друга поддевали. При этом ни у него, ни у неё в личной жизни не складывалось. Я тоже после контракта так и не женился. Но провести вечер пятницы и выходные желающих с годами не убавлялось.

Отбрасываю воспоминания и подхожу к преподавательскому столу. Странно, мы тут что, без присмотра ошивались? Тела взрослого человека нет, на доске половина слов стерта. Из читаемых только «боевое» и «тёмное». Вот вам и уравнение с четырьмя неизвестными. Решай как хочешь. А если не получится, никто не знает, что будет дальше.

Поочередно выдвигаю шкафчики под столом. В первом бесконечные стопки бумаг. Еле задвигаю обратно. Во втором такие же сухофрукты, как у меня в сумке. Большая кружка и перочинный ножичек. Его-то на всякий пожарный прихвачу с собой. Засовываю в карман. Последний третий ящик никак не поддается. Видно, заперт на ключ. Если бы я был преподом, то куда бы положил его? Точняк, во второй ящик.

Не верю своим глазам. Догадка работает. Этот ребус точно для меня.

Выдвигаю тяжелый ящик. Он полностью забит странными штуковинами на широких стальных цепочках. У каждой в центре камень. Все разных цветов. Как только касаюсь одной из подвесок, красный камень загорается.

— Ну уж, нет, — говорю и задвигаю ящик на место.

Меня гложет острое чувство одиночества и несправедливости. Откуда бы?

Полностью обессиленный подхожу к Ленке. Сажусь на корточки.

— Ну, что теперь будем делать, Лисина? — задаю вопрос, зная, что она мне вряд ли ответит.

Бабах! Дверь с петель выносит группа людей в причудливой одежде.

Глава 2. Спасибо, что живой

Передо мной стоят три фигуры будто бы только что сбежавшие с модного показа. Ну, как модного — старомодного, скорее. Двое мужчин в дверях явно забыли, когда в последний раз стригли волосы. Рубашки у них максимально странные — пышные воротники с рюшами все того же красного цвета. Женщина и вовсе напоминает ведьму. Высокая остроугольная черная шляпа говорит сама за себя. Клетчатая черно-красная пышная юбка в пол почти полностью прикрывает острые носки туфель. На курносом носике очки в толстой оправе.

— Симонов! — верещит женщина. — Потрудитесь объяснить, что здесь произошло!

Объяснить не успеваю. Первым в аудиторию заходит более молодой мужик с черными волосами и длинной бородой.

— Эльвира Леопольдовна, разве вы не видите? Мальчик сам — жертва заклинания. Его срочно нужно проводить в медпункт, — строгим тоном командует бородатый.

— Займитесь, милочка! — небрежно кидает второй мужчина.

Он точно в возрасте — волосы тоже длинные, но полностью седые. Борода короткая, лицо покрывает сетка морщин. Красные рюши смотрятся комично. Смеяться тут не к месту, да и сил особо нет. Точно, чердак потёк — не иначе. Молча наблюдаю всё происходящее. Бежать — какой смысл? Сказали в медпункт, значит, туда и пойдем.

— Хорошо, Сильвестр Матвеевич, — фыркает дамочка, поджав нижнюю губу. — Бери свои вещи и за мной! — это она уже обращается ко мне.

Хватаю с пола рюкзак, бросаю взгляд на лежащее тело Лены-королевны. Глаза прикрыты, ноздри еле заметно двигаются. Дышит.

— Пусть пришлют бригаду медиков в экспериментальный зал, — командует молодой мужик.

— Поняла, Даниил Маркович, — уже менее недовольно отвечает дамочка.

Я бы даже сказал, что она кокетничает с бородачем. Но мне сейчас совсем не до этого. Закидываю рюкзак на плечо и без лишних вопросов покидаю аудиторию. Куски двери валяются в коридоре. Как и думал: так просто её не открыть.

— Чья идея? — спрашивает Леопольдовна, как только мы отходим подальше от аудитории.

— Не понимаю, — честно признаюсь.

— Ты мне дурака тут не валяй, — кривится дамочка и ускоряет шаг. — Вечно вы ничего не понимаете, как за шкирку схватят. Снова твой дружок всех взбаламутил? Ничего-ничего, я на вас управу найду. Так просто в этот раз не отделаетесь.

Сглатываю ком в горле. Надеюсь, дружок — это Пух. Он в школе вечно придумывал какие-нибудь авантюры. То сбежим с последнего урока в зоопарк, то всем классом сделаем набег на кладовку с противогазами и бегаем по школе, пугая малышню. А один раз во время математики, Пух подбил большую половину класса слинять на улицу через окно. Во криков-то было! Ну, да, кое-кто вывихнул ногу — но не смертельно же!

Леопольдовна идет быстрым шагом, постукивая каблуками по плиточному полу. Поначалу она пытается придерживать меня за ворот рубахи, но я быстро вырываюсь и иду чуть правее.

— Ничего-ничего, вы у меня попляшете, — приговаривает дамочка.

Всю дорогу она кидает на меня гневные взгляды, будто пытается таким образом стереть меня с лица земли.

Широкий коридор ярко освещается огромными настенными фонарями. Вдоль каждой стены расположены широкие двери с цветными табличками. Сначала попадаются сплошь зеленые. Крутой поворот, и за ним — синие. Потом красные.

Коридорная плитка отполирована до блеска. Ботинки не скользят, но стоит опустить голову — и увидишь свое отражение.

— Если опять вас с дружком отмажут, не обольщайтесь, — Леопольдовна переходит к прямым угрозам. — Мой экзамен в жизни не сдадите. Понял?

А что тут, собственно, понимать. Всё русским языком. Доступно. В ответ только пожимаю плечами.

— Не делай такой вид, терпеть не могу, — дамочка морщит нос и кивает в сторону лестницы. — Давай первый, чтобы я тебя видела.

Ага, боится, что убегу. Знал бы куда — уже бы давно деру дал. Слишком уж она много на себя берет.

На втором этаже останавливаемся возле узкой двери с надписью «пункт помощи». Дамочка открывает дверь, но не заходит. Только кричит прямо из коридора:

— Кристина, осмотри этого… студента и придержи у себя, пока Даниил Маркович не вернется.

— Хорошо, Эльвира Леопольдовна, — отвечает мягкий женский голос. — А что стряслось?

Прохожу в светлый кабинет и сажусь на кушетку. Странно, когда я смотрел в окно аудитории, на улице определенно была ночь. Сейчас же светит очень яркое солнце. Тень девушки мелькает за длинной ширмой.

— Как обычно, ничего нового, — отмахивается дамочка. — Эти мелкие… кхм… в общем, они опять переместили преподавателя, а сами впали в летаргию. Малость перестарались дурни. Первый курс, а все туда же. Сколько им твердить одно и то же? Сначала тренируемся, потом магичим. Нет же. Нам же невтерпеж.

Слова «магичим» и «летаргия» — звучат так себе. В монолог Леопольдовны не вмешиваюсь. Уже понятно, что отхватить у неё — раз плюнуть.

— Поняла, осмотрю и передам его Даниилу Марковичу, — говорит Кристина.

— Всё, следи за ним в оба глаза, меня нет, опять придется писать докладные, почему эти поганцы пострадали, — вздыхает дамочка и захлопывает за собой дверь.

Мне кажется, что за дверью ворчание продолжается, но стараюсь на этом не концентрироваться.

— Опять довели Эльвиру? — выглядывает из-за ширмы круглолицая девчонка.

На вид ей не больше двадцати. Крупные черты лица, ресницы-ветки, яркий макияж и алые пухлые губы. Образ с голосом не бьется от слова совсем.

Когда девушка выходит ко мне из-за ширмы, все ожидания и вовсе рушатся. Вместо белого халата на тонкой талии, серая форма и внушительные габариты. Рубашка и брюки больше похожи на военную экипировку. Справа на груди нашивка Академии.

— Сиди десять минут и вали отсюда, — говорит Кристина уже не таким милым тоном.

— А как же осмотр? — уточняю.

— Что тебя осматривать? Живой-здоровый — и так видно. Ходишь самостоятельно, в конвульсиях не бьёшься, — отмахивается девушка. — Речь внятная. Вот и весь осмотр.

— Разве это не входит в ваши обязанности? — стараюсь разобраться в ситуации.

— Ты мне еще про обязанности расскажи, — фыркает медсестра и смешно надувает губы. — Смотри, договоришься, я тебя реально Марковичу сдам. Вот он на тебе отыграется. Назначит исправительные работы, будешь в саду ковыряться или в столовке посуду отскребать целый месяц. Там помощников ой как любят.

Осматриваю небольшой и не очень уютный кабинет. Благодаря окну под потолком здесь много света, но оставаться надолго на этой кушетке нет никакого желания.

— Держи справку и скажи спасибо, — Кристина передает мне небольшой клочок бумаги, исписанный размашистым почерком.

Точно такой же я видел на инструкции к разноцветным таблеткам.

Читаю: «Осмотр проведен. Состояние в норме».

— Да я же вместе со всеми потерял сознание, — пытаюсь достучаться до медсестры. — В какой норме? А то, что у меня провалы в памяти — это тоже норма?

— С чего ты взял, что у тебя провалы в памяти? — закатывает глаза Кристина. — Вам, первокурсникам, лишь бы привлечь внимание. Сами себе диагнозы ставите. Честное слово, как маленькие.

— Я не помню, где живу, что случилось и как здесь оказался, — говорю правду. Частично.

Стол в комнате видно только наполовину, остальная его часть находится за ширмой. Сверху навалены карточки, тетради и уже знакомые прозрачные контейнеры с таблетками.

— Давай я тебе успокоительное дам, и ты пойдешь восвояси? — предлагает Кристина и подходит к столу.

Быстро прикидываю, что делать. Выйду из кабинета — и куда потом? В справке четко написано, что моё состояние в норме. Так не пойдет. Туман в голове мешает размышлять. К горлу подкатывает тошнота. Дверь кабинета громко хлопает.

— Ну, вот, сам виноват, — вздыхает Кристина и быстро хлопает ресницами-ветками. — Выпутывайся теперь.

На пороге уже знакомый бородатый мужчина. Все вокруг выставляют его лютым зверем, но ничего подобного не чувствую. Он смотрит на меня снисходительно.

— Успели осмотреть студента? — интересуется вошедший.

— Осмотрела, всё в полном порядке, — снова лебезит перед старшим девчонка.

Манера разговора и тон голоса меняются по щелчку пальцев. Меня это начинает изрядно бесить.

— Но ведь… — пытаюсь рассказать правду, но девчонка лишает меня такой возможности.

— Справка на руках, уже подписала, — сообщает она с видом сущего ангела.

— Тогда за мной, — больше устало, чем строго произносит Маркович.

Ловлю еще один недовольный взгляд медсестры перед тем, как она скрывается за ширмой.

— Кристина, в экспериментальном зале может пригодиться твоя помощь, — говорит бородатый мужик перед тем как выйти. — Возьми несколько экстренных наборов и помоги коллегам.

— Да-да, уже бегу, — услужливо отзывается голос.

Маркович жестом показывает на дверь. Открываю и выхожу в коридор.

— Идите за мной, Симонов, — спокойно говорит мужик. — Предстоит непростой разговор.

Да уж. После такого «теплого» приема в кабинете помощи неизвестно, чего ждать дальше. Примерно представляю, как буду отвечать на вопросы. Прикинусь больным или потерявшим память. Хотя, почему прикинусь?

Мы останавливаемся возле кабинета с зеленой табличкой и надписью «учительская».

— Даниил Маркович! — слышу знакомый голос и стук каблуков. — Даниил Маркович! Нам срочно нужна ваша помощь. Не справляемся. Эта чертова…

— Эльвира Леопольдовна, отдышитесь и объясните нормально, — просит мужчина.

Ловлю на себе взгляд дамочки. Складывается ощущение, что она не знает, как от меня избавиться.

— Там темнота. Мы не можем её устранить. Нам нужна ваша помощь, — просит Леопольдовна, глотая некоторые звуки. — Мы собрали всех сильнейших магов. И всё равно ничего не можем сделать.

— Аномалия? — единственный вопрос, который задает Маркович.

— Мы с такими раньше не работали, — волнение в голосе дамочки зашкаливает. — Мы приняли решение объявить по громкой связи…

Леопольдовна не успевает договорить. По коридору разносится звук громкоговорителя.

— Внимание, все ученики без исключения! Просим вернуться в корпуса и занять свои комнаты! Внимание! Все ученики, просим вернуться в свои комнаты и не предпринимать никаких мер до выяснения обстоятельств. Это не учебная тревога!

Объявление звучит еще несколько раз. Смотрю на Леопольдовну и на какую-то долю секунды мне становится её жаль.

— Так, ступай в комнату, мы вернемся к нашему разговору чуть позже, — обращается ко мне Маркович. — Следуй плану эвакуации, так быстрее.

— Пойдемте же скорее, — настаивает Леопольдовна. — Мы не знаем, что может ещё произойти.

Смотрю на ту часть стены, куда указал бородач. Замечаю огромную карту с указанием корпусов. Остаюсь в коридоре совсем один. Вдалеке слышится топот. Смотрю на разметку и нахожу жилые корпуса в синей зоне. Мне определенно туда. Для этого нужно выйти из здания.

Мы сейчас на втором этаже. Быстрым шагом выхожу на улицу и на удивление ни с кем не сталкиваюсь. После темных коридоров солнечный свет заставляет щуриться. Вот так новость: на улице солнечный день. Возможно, раннее утро. Интересно, что тогда случилось с моим восприятием в экспериментальном зале? Да уж, там я точно еще находился не в себе.

В сторону жилых корпусов сбегаются ребята разных возрастов. Все в красной клетчатой форме. Согласно плану эвакуации, этаж первокурсников — четвертый. И попасть на него следует строго с правой стороны. Так и делаю.

Пару раз оборачиваюсь на главное здание. Возле центрального входа толпятся люди. На учеников не похожи, все довольно возрастные. Некоторые из них машут руками и громко командуют. Несколько человек отделяются от общей толпы и бегут за угол, который с моего ракурса не особо видно.

— Внимание! Пятый курс! Просим старосту подойти к главному входу Академии! Внимание! — снова оживает громкоговоритель.

После объявления, из окна большого здания вылезает черное щупальце. Оно беспорядочно шарит в воздухе. Несколько ярких вспышек, и темнота прячется обратно. Похоже на видение, но глаза я не закрывал.

Со всех ног бегу к жилым корпусам. Успеваю зачерпнуть из фонтана на входе пригоршню воды. Умываю лицо, чтобы прийти в себя. Чувствую облегчение. Прохладная вода все-таки творит чудеса.

Поднимаюсь на свой предполагаемый этаж по каменной лестнице. На каждой двери таблички с номерами. Останавливаюсь возле четыреста первой комнаты. Осталось понять, которая из них моя. Слышу, как хлопают двери. Все строго выполняют указания, и в кратчайшие сроки ни на улице, ни на этажах не видно ни одного ученика. Снимаю рюкзак и снова перебираю вещи. В нём должна быть хоть какая-то подсказка по поводу номера моей комнаты.

Вываливаю на ближайший подоконник куртку, перчатки, тетради, перо и чернильницу, всякую мелочевку, несколько золотых и горстку серебряных монет. Что, если тут вообще нет замков? Да ну, это вряд ли.

Если комнаты закрываются на ключ, то он должен быть под рукой, в самом удобном месте. Но где в рюкзаке самое удобное место?

Стоп. Почему рюкзак? Хватаю куртку и осматриваю карманы. Слышу еще раз повтор объявления по громкоговорителю. На лестнице раздаются громкие шаги нескольких человек. Снова каблуки. Расстегиваю сначала один карман куртки, потом другой.

Бинго! Карточка с номером четыреста десять и надписью «ключ-карта». Четные комнаты справа, нечетные слева. Нахожу нужную и подношу к замку. Слышу щелчок.

Закрываю за собой дверь раньше, чем успеваю увидеть людей.

— Внимание! Все ученики, кто не успел вернуться в комнаты, у вас есть еще несколько минут. Всех, кто нарушит инструкцию, ждут штрафы! Повторяю! — слышу приглушенное объявление.

Бросаю рюкзак на пол и только сейчас понимаю, что все это время не дышал. Чувствую себя настоящим подростком.

Куртка летит на ближайшую кровать. В комнате их сразу две. Из окна видно ту часть главного здания, которую я успел осмотреть.

Окно ненадолго мутнеет, и перед ним едва видится тонкая пленка. Прямо силовой щит какой-то! Если это так, то понятно, почему студентов разгоняли по комнатам, да еще и с ограничением времени — видимо, к защите подростков тут относятся серьезно.

От основного здания до жилого блока приличное расстояние — странно, что я так быстро успел добежать. Наверное, на адреналине. Смотрю на поле между зданиями из окна. По левую руку небольшое озеро с резными скамейками и беседками на берегу. Справа густой величественный лес с протоптанными узкими тропинками. Чуть дальше, за главным зданием, высоченные каменные ворота. С того момента, как я пришел в себя, суета не заканчивается. Ничего непонятно, но очень интересно.

Мельком осматриваю главное здание. Если судить по нагрудной нашивке — это и есть Академия. Несколько крупных башен и десять мелких. Около пяти этажей с вытянутыми окнами. Каменная отделка, решетки на нижнем этаже. Рядом цветочные клубмы и невысокие ухоженные кусты. Растения точно экзотические, я таких никогда не видел.

Возле жилых корпусов установлен крупный фонтан. Посередине изящная фигура девушки — наверное, богиня. Не особо силен в мифологии. Ага, там я умывался. Возле главного здания раздается истошный крик. Теперь огромные черные щупальца высовываются чуть ли ни из каждого окна. На автомате отхожу вглубь комнаты. Что за жесть там происходит?

Вспышки света сверкают одна за другой: и тьма возле здания рассеивается облаком дыма.

Досюда, по идее, добраться не должна. Щупальца медленно разрастаются и снова набирают силу. Лучи солнца словно обжигают тьму и не позволяют ей охватить всё здание. А вот что произойдет ночью, если преподы не справятся? Не хочу даже думать об этом.

Осматриваюсь.

Так, что у нас в комнате? Два стола, два стула, один шкаф. Судя по разбросанным вещам на кровати, со мной живет кто-то еще. Огромная светлая рубаха и тапки примерно сорок седьмого размера. Это точно не Пух. Меня не оставляет мысль про лучшего друга. Куда он мог подеваться? Что, если он остался рядом с этим монстром?

Сажусь на идеально заправленную кровать и чувствую, как накатывает голод. Да с такой силой, что готов что угодно променять на бургер или шаурму. Вспоминаю, что в сумке видел подобие еды в бумажном пакете.

Перетряхиваю сумку и нахожу то, что нужно. Откусываю кусок небольшого слайса. Вкус напоминает манго или яблоко. Насыщение приходит быстрее, чем я успеваю доесть хотя бы одну пластинку. Так-то лучше.

В шкафу занято всего четыре вешалки. Белая рубаха и такие же светлые брюки, еще один комплект формы, напоминающий ту, что сейчас на мне. И две идентичных вешалки с такой же одеждой, только размеров на пять больше. У моего соседа прямо-таки богатырские габариты.

На нижней полке отполированные до блеска две пары туфель, тоже отличаются только размерами.

Слышу, как по коридору торопливо пробегают несколько человек. Приоткрываю дверь, чтобы лучше слышать, что происходит.

— Остальные останутся в лазарете, — слышу голос Леопольдовны. — Как разнесете их по комнатам, мигом в экспериментальный зал. Поняли меня?

Прислушиваюсь.

— Толкай сильнее! — слышу мужской голос.

Двери распахиваются, и в комнату заваливаются два бугая с носилками. Еле успеваю отшатнуться, чтобы меня не снесли.

Глава 3. Зона “А” и чертов Родик

Оба крупных мужика в серой форме не обращают на меня никакого внимания. Подносят носилки к пустой кровати и переворачивают. Китообразное тело как мешок падает на матрас. Кровать протяжно скрипит.

Жду хоть каких-нибудь пояснений, но напрасно.

— Давай быстрее, ты же видишь, Леопольдовна как с цепи сорвалась, — сквозь зубы ругается один из бугаев на своего напарника. — У нас еще пятеро таких.

Хочу спросить про Пуха. Про черные щупальца из окон. Да про всё, что тут происходит, но дверь захлопывается.

Бездыханная туша лежит без сознания и тоже не собирается мне ничего пояснять.

— Здорово, — выдыхаю и тоже ложусь на спину.

Нужно собраться с мыслями. Очевидно, что мужики в сером заявились прямиком из пункта помощи — у Кристины такой же костюмчик. Если они принесли моего соседа в комнату, значит, он относительно в порядке. Учитывая все происходящее, весьма относительно. Если ему в таком состоянии выписали такую же справку как и мне — то вопросов к местной медицине все больше. Считаю вдохи и выдохи, пока меня не прерывает громкий кашель.

— Костян, воды, — хрипит тело.

Сажусь на кровати и оглядываю комнату в поисках бутылки или стакана. Вокруг ничего похожего.

— Рюкзак, — снова хрипит пацан и переворачивается на спину.

Если бы мы были в бассейне, он бы обязательно вышел из берегов.

Замечаю сумку на кровати соседа, прямо в ногах. Её также скинули вместе с … читаю бирку на рюкзаке. Родионов Валентин. Чертов Родик.

— Не дам я тебе воды, урод вонючий, — говорю соседу.

Вот же угораздило. Из всех возможных комбинаций мне выпал Родик? Ну уж нет. Мало я ему нос на задворках школы разбивал, что ли? А как он на меня своих дружков натравил во главе с Саней Барановским — это же вообще песня.

— Костян, ты чего, это ж я, — с трудом моргая, произносит туша.

— Вот именно, что ты, — отвечаю ничуть не мучаясь угрызениями совести.

А как эта свинота допекала нашу Елену-королевну? Он что, совсем запамятовал? Так я сейчас быстренько напомню. Еще один отличный шанс придушить Родика без свидетелей мне вряд ли представится. Поквитаться с ним есть за что, можно смело составлять список.

Останавливает одно — не по-пацански это. Жиртрест лежит, еле дышит, а тут я на него кинусь и замочу. Не дело. Пусть адыбается, а там разберемся один на один.

Нехотя лезу в сумку Родика и достаю бутылку с бледно-голубым раствором. Откручиваю крышку, принюхиваюсь. Пахнет недурно. Родик тянет лапищи и чуть не падает с кровати. Делаю глоток. А ничего так, вкусно.

— На, — кидаю бутылку ему на живот.

Сосед жадно поглощает всё содержимое.

— Фух, Костян, так-то лучше, — выдыхает толстяк уже без хрипов. — Че с тобой было?

— Со мной ничего, — отвечаю. — Это ты с каких таких хренов решил, что мы теперь друзья?

— Так мы же друзья, — заявляет Родик с такой уверенностью, что мне снова хочется ему вмазать.

Сдерживаюсь с большим трудом.

— Кажись, мы мощно нахимичили, — сосед делает попытку сесть. — Павел Сергеевич нас теперь стопудов завалит на итоговом. Тебя он вообще ненавидит.

Вот так заявление. Неизвестный Павел Сергеевич и уже ненавидит. В школе я всегда был твердым ударником. Ни одной тройки в четверти. Пару раз неуды за поведение — и те за драки.

— За что он меня ненавидит? — уточняю про неизвестного мне препода.

— Шутишь? — смеется Родик. — Не, ну когда ты сжег ему половину лаборатории — это круть крутяцкая. А, помнишь, призвал огнебыка? Сергеич стопудов кучу наложил под себя. Мы его еле потушили.

Сосед смеется взахлеб. Впервые в жизни мы разговариваем нормально. Обычно вместо «привет» посылаем друг друга куда подальше, а тут идиллия. Не к добру.

— Что с остальными, не знаешь? — спрашиваю, ненадолго смирившись с лотереей соседства.

Меня больше всего интересуют Пух и Ленок.

— Да откуда ж? Я вырубился, как только ты закончил призыв тьмы, — нервно смеется Родик. — Этот тёмный сгусток не сулил ничего хорошего. Его же развеяли?

Выглядываю в окно, чтобы проверить. Родик с трудом садится на кровати и тоже смотрит на главное здание.

— Звездануться! Это что за ктулху на максималках? — спрашивает он, замечая чёрные щупальца в башнях. — Кабзда Академии, если эту ерундень не развеить.

Мне становится не по себе. Получается, все мои одноклассники без сознания — и это моих рук дело? Хотя, кому я верю?

— С чего ты взял, что это я? — задаю резонный вопрос.

— А кто еще на такое способен? — хмыкает Родик. — Да и Сергеича вывести только ты могёшь. Короче, меня срубило, когда эта тьма на него прыгнула. Прикинь, если черная сволота поглотила нашего препода? Во шуму будет.

Сглатываю ком в горле. Если мою причастность к произошедшему подтвердит не только Родик, мне точно конец.

— Если надо будет за тебя вписаться, я впишусь, — обещает сосед. — Тогда хоть будет шанс разделить штрафные. А то если ты зависнешь на первом курсе, мне дальше ловить точно нечего.

Пока Родик размышляет, мне становится совсем дурно. Жиртрест в жизни не в вписывался не то что за меня, даже за своих. Его богатый папочка вечно разруливал все его залеты. Но чтобы я накосячил, а этот придурок за меня вступился — это точно какой-то развод.

— Надо узнать, что с Леной, — говорю сам себе.

— Прикалываешься опять? — смеется сосед. — Я смотрю, ты до сих пор на кураже. Или нервяк?

— Да почему я прикалываюсь? — не выдерживаю всех этих непоняток.

— Ты же терпеть её не можешь, — хрюкает Родик. — Как и она тебя. Скажи еще, что хочешь позвать её на бал перехода. Слушай, а давай мы реально попробуем все на нее спереть? Подговорим наших подыграть. Пусть выскочка попляшет.

Яркая вспышка в окне останавливает поток безумств, которые без остановки вылетают изо рта соседа. Ослепительно-белый свет нещадно слепит. Перед глазами только подвижные черные точки.

— Вот это трэш! — тянет Родик и привстает с кровати. — У них там совсем засада, раз Леопольдовна бабахнула.

Зрение постепенно возвращается. Очертания комнаты плывут перед глазами. Держусь за кровать, чтобы лучше ориентироваться.

— С чего ты взял, что это она? — спрашиваю.

Ошарашенный вид Родика обретает четкие очертания. Лицо красное, улыбка до ушей.

— Здесь кроме неё никто не владеет магией Света, — заявляет сосед. — Если они перешли к крайним мерам, значит, завтра могут отменить занятия. Прикинь, круто?

Да уж, круче некуда.

— Погоди-погоди, — останавливаю его.

Леопольдовна и магия Света ну никак не смотрятся в одном предложении.

— Она же злющая карга, — озвучиваю своё мнение.

Родик смеётся и держится за живот.

— Ой, кто ж этого не знает. Она ещё та стерва, — подтверждает он. — Только магия сама выбирает себе хозяина. Не зря же ходят слухи, что она не сразу поладила со своими способностями. Не приживались они. Ездила к целителям, лежала в госпиталях. А как только получилось, она сразу пошла в Академию преподавать. Странно, да? Говорят, должок отрабатывает и хочет отсюда свалить побыстрее. Она же тут якобы самая сильная. Поговаривают, даже сильнее нашего Сильвестра.

Очередная вспышка снова лишает нас зрения.

— Может, одеяла на окна? — предлагаю.

— Не поможет, ты что не знаешь Леопольдовну? Ей главное — результат. На окружающих она класть хотела, — говорит Родик.

Кажется, зачистка здания полностью выходит из-под контроля. Это подтверждает объявление по громкоговорителю:

— Внимание, ученики! Всем приготовиться к экстренной эвакуации по команде.

Очередной белый всплеск растекается по комнате, и в этот раз способность видеть возвращается чуть дольше. Больше никаких белых вспышек.

— Эвакуация! Всем покинуть жилой корпус и занять зону «А».

— Во дела! Костян, помоги, — Родик тянет руку в мою сторону.

Приходится быстро пораскинуть мозгами. Другой мир. Знакомые люди, но налицо временная петля. Мы с жиртрестом соседи, и от этого никуда не деться. Честное слово, врагу не пожелаешь.

Нехотя протягиваю руку.

Чуть не падаю под весом стокилограммовой туши. Всё-таки я сильно тощий, если начать нас сравнивать.

— У тебя осталась капсула для выносливости? — спрашивает Родик. — Мне сейчас не помешает. Я все свои в начале недели схомячил, когда кросс был. Думал, улечу. А сейчас пилить до леса фиг знает сколько.

— Это которые зеленые? — спрашиваю.

— Угу, — кивает сосед. — Следующая раздача только в начале недели, а у меня уже по нулям, прикинь.

— У меня ничего нет, — не тороплюсь сближаться с давним недругом.

— Ладно, попыхтели вниз тогда, — вздыхает Родик и чешет к двери.

Мы выходим сначала в коридор, потом на лестницу, оба с рюкзаками. Иду вслед за соседом, уж он точно в курсе, где тут зона «А».

— Костян, ты чего сегодня пришибленный такой? Тоже досталось? — уточняет Родик по пути.

Мы как раз проходим мимо фонтана со статуей неизвестной богини и поворачиваемся спиной к главной башне.

— Типа того, — отмахиваюсь от расспросов.

— Любишь ты преподов раком поставить, — ржет сосед и заворачивает за жилые корпуса.

Идём в сторону густого леса. Родику дорога дается сложнее.

— Вечно приходится идти непонятно куда, — ворчит сосед. — Сделали не для людей.

— Ты уже был на эвакуациях? — спрашиваю.

— Да куда там, только на учебных, вместе с тобой же, — тяжело дыша, отвечает Родик.

Ещё пять минут бурчания, и мы подходим к полосе непроходимого леса, сразу за жилыми корпусами. Главную башню отсюда почти не видно.

Возле леса столпилось немало народу. Многие смотрят на нас и перешептываются. Чувствую себя знаменитым, но наоборот. Лучше б оставался незаметным. Видимо, наворотил я знатно.

Вглядываюсь в учеников в надежде найти знакомые лица. Вот только они находят меня раньше.

— Вот это ты дал жару, Костян, — слышу скрипучий и до боли знакомый голос.

Родик аж прихрюкивает от удовольствия, когда видит Саню. Барановский — тот еще чудила, но дружить еще и с ним… нет уж, извольте.

Низкий белобрысый пацан стоит в ожидании, когда я отобью ему пятюню. Пусть стоит.

— Чего это с ним? — спрашивает он Родика.

— Откат, наверное, — пожимает плечами сосед. — Ничего, скоро одыбается.

Барановский с пониманием кивает и возвращается в толпу своих прихвостней.

Внутри закипает чувство несправедливости. Если здесь, так называемый, мир-наоборот, то почему этот шибздик снова ходит королем? То есть мне в соседи — Родик, а Саня Барановский снова на коне? Ни капли здравого смысла.

— Ты чего такой красный? Тебе хреново? — спрашивает сосед, а я только мотаю головой.

Общаться с ним нет никакого желания. Больше к нам никто не подходит. Громкоговоритель тоже молчит, да и ушли мы сильно далеко за здания. От нечего делать осматриваю зону «А». С одной стороны — уже знакомый густой лес. Оказывается, он тут растет полосой и напоминает живую изгородь. По невидимому периметру стоят скамейки и одиночные деревянные кресла. Кто успел, тот и сел. Ребята стоят и сидят полукругом. Ага, на поляне, куда мы приходим, выкошен ровный круг. Идеально-зеленая трава под ногами намекает, что ничего страшного здесь произойти в принципе не может.

— Закрытие зоны «А» через полторы минуты, — раздается объявление. — Все, кто не успел, займите зону «Б».

Дергаюсь от неожиданности. Кажется, это не громкоговоритель. Звук не приглушенный, раздается прямо над нами.

Время истекает, и две старшекурсницы встают в нескольких метрах друг от друга. Обе в клетчатых юбках и с одинаковыми прическами: два хвостика. На руках перчатки без пальцев. Точно такие же лежат у меня в рюкзаке.

— Чего это они? — спрашиваю Родика.

— Так магические барьеры, — со знанием дела отвечает он, пытаясь отдышаться. — Прикинь, это же наша первая настоящая эвакуация!

Щенячьего восторга не разделяю. Смотрю на шпиль главной башни. Отсюда едва видно, как черное щупальце плотно обвивает его. Становится не по себе.

— Подождите! — кричит девчонка из толпы. — Нолик бежит.

Старшекурсницы с хвостиками замирают. Все смотрят в сторону леса: оттуда семенит небольшое животное на четырех лапах. Чем ближе животное подбегает, тем больше понимаю, что оно похоже на обычного британского бульдога.

Все тянут к собаке руки и пытаются погладить.

— Не заступайте! — кричат старшекурсницы. — Кому говорят? Это же опасно. Снова из-за вас создавать барьер!

Пёс не торопясь пробегает вдоль зоны «А», ловко уворачиваясь от рук учеников. Бульдог добегает до меня и резко тормозит. Я смотрю на собаку, собака смотрит на меня.

— Чего вылупился? — говорю ему.

Остальные тоже не сводят с нас взглядов.

Бульдог подбегает ко мне и ложится на ноги.

Толпа удивленно гудит.

— Ты же в курсе, что он обычно ни к кому не подходит? — спрашивает Родик с таким же вытянутым лицом как у всех.

— Ну, подошел, и чего? — задаю вопрос.

Пёс грустно вздыхает.

— Ну, ты, блин, даешь, — усмехается сосед. — Собаки магов за версту чуют и обычно не подходят. Даже еду из рук не берут. А тут…

Я не особый любитель собак, и мне все эти нежности чужды. Но меня подкупает, что собачья любовь здесь — редкость. Присаживаюсь на корточки и чешу бульдога за ухом.

— Нолик, говоришь? — спрашиваю соседа.

— Угу, — кивает Родик. — Он точно немагический, его и проверять не надо. Нулёвый.

Слышу недовольное рычание пса. Забавный, будто понимает нас.

Вокруг зоны «А» формируется прозрачная плёнка. Девчонки с хвостиками настраивают магический барьер до тех пор, пока не образуется огромный купол.

Плёнка успевает сомкнуться сверху как раз вовремя: в стороне главной башни мерцает очередная вспышка яркого света. На этот раз она не ослепляет. Только сосны покачиваются в такт порывам ветра. И либо мы отошли на безопасное расстояние, либо нас спасает защитная пленка.

— Работает, — выдыхает девчонка с хвостиками.

Видно, как она волнуется. Её напарница садится на землю и прикасается руками к земле. По куполу начинают бегать разряды тока.

— Никому не выходить за границы, — отдает команды девчонка. — Эй, парень, держи теперь свою собаку, чтобы не выскочила.

— Не моя это собака, — отвечаю и пытаюсь отодвинуть бульдога.

Тот ни в какую. Черный как смоль — видно только глазки-пуговки. Смотрит жалобно, будто я ему что-то должен.

Вспышки сверкают еще несколько раз. Собака не отходит от меня ни на шаг.

— А ты думал куда идти после первого курса? — спрашивает Родик.

— В смысле? — не понимаю.

— Ну, распределение, — поясняет сосед.

— А ты? — делаю попытку взять хитростью и разузнать побольше.

Родик оглядывается в поисках пустого кресла, но тут дураков постоять нет.

— Думал идти в зачистку, но по физухе не пропустят. Обычным штатным магом — скучно, — перечисляет он. — Целителем разве только, но я в этих корешках и снадобьях ни бум-бум. Поисковиком — ходить много надо, и собаки меня не особо любят. Не то что тебя, — кивает на бульдога. — Они же сами себе мага выбирают. Только мой тебе совет, возьми магическую псину, с этим намучаешься.

Недолго раздумываю над словами соседа. Краем уха слышу разговоры старшекурсниц про приезд дежурных магов из королевства.

— А они знают, что мы в портальной зоне? — спрашивает одна из них.

— Они всё знают, — успокаивает та. — Нам главное ждать.

— Так что? — не унимается Родик. — Ты кем пойдешь?

— Не думал еще, — честно отвечаю. — Поисковиком, сам говоришь. Это хоть престижно?

— Если тебя выбрала магическая псина — это всегда престижно. Туда в основном своих пристраивают, — рассказывает сосед.

Мы проводим в круге еще около получаса. За это время нас только сверяют по спискам и коротко инструктируют.

— После приезда дежурных мы снимем барьеры, никто не расходится, — командным тоном произносит девчонка с хвостиками. — Мы не будем бегать по лесу и вас искать.

— Будут-будут, — шепчет Родик. — Они бумаги подписывали как старосты. Несут за наши головы ответственность.

Со стороны леса быстрым шагом выходят две фигуры в длинных плащах. На улице вроде не особо холодно, странно.

Один мужичок низкого роста, но плотный и широкоплечий. Второй белобрысый с рублеными чертами лица и длинными волосами.

— Смотрите-смотрите! — раздаются возгласы учеников.

— Ну наконец-то! — выдыхает одна из девчонок и снимает магический барьер.

Высокий мужик подходит к границе круга и громко спрашивает:

— Среди вас есть Константин Симонов?

Все взгляды устремляются на меня. Вариантов нет. Отодвигаю сопящего бульдога и делаю шаг вперёд.

Глава 4. Собакам вход воспрещен

— Ищейка? — спрашивает низкий мужик.

— Гена, ну, что ты несешь? Сказали же первокурсник, — перебивает его белобрысый. — С нами пойдешь, — обращается ко мне. — Барьер убрали, можно выходить.

— А как же пёс? Разве… — пытается разобраться Гена.

Белобрысый пренебрежительно машет рукой и ждет, пока я пойду за ними.

Бульдог семенит рядом. Он не смотрит по сторонам, поворачивает строго туда же, куда и я.

— Как пса зовут? — спрашивает Гена, кивая на собаку.

— Отвали от пацана, а? По-хорошему прошу, — белобрысый не дает ответить.

Отношения у них между собой странные. Оба мужика в черных водолазках и плащах. В районе груди у каждого металлические нашивки. Разобрать буквы гравировки не получается. Одно из слов вроде бы «Дежурный».

Мы возвращаемся к жилым корпусам. Доходим до странной капсулы молочного цвета. Не сразу понимаю, что это машина: колёса почти полностью утоплены в корпус и закрыты защитными кожухами. Как только мы приближаемся, у капсулы автоматически откидывается верх.

— Запрыгивай, — командует белобрысый.

— Может, в общагу? — предлагает Гена.

— Время еще тратить. Дело плёвое, у нас еще три вызова. Хочешь возиться? Возись, — отвечает дежурный и снова указывает на капсулу.

Места там не очень много. Хватит максимум двоим.

Мы с белобрысым садимся внутрь капсулы, Гена вместе с бульдогом остаются на улице. Крыша беззвучно закрывается. Устраиваюсь в удобнейшем кресле: судя по всему, оно анатомическое и сразу же подстраивается под тело. Хватает легкого нажатия спиной — и кресло откидывается. Цвет слоновой кости добавляет салону некоего благородства.

— Старший дежурный маг Роман Барановский, — представляется белобрысый.

Фамилия неприятно откликается в памяти.

— Константин Симонов, — представляюсь.

— Мы в курсе, если не заметил, — дежурный общается на грани с грубостью. — Давай сейчас быстро под запись расскажешь, как вызвал эту страхолюдину. А если ещё и подскажешь, как её убрать, тебе вообще ничего не будет.

Белобрысый достает прямоугольный прибор. Точно такой же лежит у меня в рюкзаке. Мужик нажимает кнопку.

— А если не подскажу? — спрашиваю.

— Ну, вот, первую запись запорол. Как вы заколебали со своими новомодными заклинаниями. В Южной Академии весь лес перерубили, на западе лабораторию с магическими существами выпустили, у вас тьма сожрала препода. Не перебор, как считаешь?

А я никак не считаю. Смотрю на дежурного мага и не понимаю, чего он пытается добиться. Взгляд падает на прозрачное кольцо, встроенное в переднюю панель. Видимо, эта штуковина заменяет руль. Там, где обычно находится коробка передач, вставлен голубоватый кристалл.

— Короче, решай, либо тебе штраф впаяют, либо ты мне сейчас рассказываешь, как отозвать этот кусок тьмы и вернуть вашего препода, — переходит к делу Роман.

Отвечать ему не тороплюсь. В капсуле нет никаких рычагов, кнопок или нормально оборудованной приборной панели. Диван сзади тоже отсутствует. Обычная комната на колёсах. Два кресла и минимум пространства. Гена беспокойно ходит снаружи туда-сюда. Собака не отрываясь смотрит на меня. Дежурный маг это замечает.

Роман бьёт по зеркальной крыше несколько раз, и она мигом тонируется.

— Так-то лучше, — говорит он себе под нос.

— Я потерял сознание, — признаюсь. — Очнулся, все ребята лежат на полу.

— Погоди-погоди, — прерывает меня дежурный. — Сейчас с самого начала и во всех подробностях. Кого вызывал, как именно. Где прочитал наговор, или чем вы там нынче пользуетесь. Подробности, понимаешь? Мне нужны под-роб-нос-ти, — произносит чуть ли не по слогам.

— Да нет у меня никаких подробностей, — продолжаю. — Не помню ничего. Вы попросили, рассказать, как было, я рассказываю. Ничего придумывать не собираюсь.

— Давай только без этого. Проблем хочешь? — переходит к угрозам Роман.

— Выпустите меня отсюда, — требую.

Слишком уж не нравится мне тон дежурного мага. Приехал непонятно кто и непонятно откуда, ещё права качает. Допрос в капсуле совсем не напоминает официальный. В принципе, можно попробовать подловить его ещё и на этом. Кажется, Роман быстро смекает, какая мысль крутится у меня в голове.

— Ладно-ладно, пацан, погорячился, согласен. — Поднимает руки мужик. — Ты нас тоже пойми. Еще три срочных вызова висят, а мы тут время теряем в Северной Академии. Мало приятного. Понятно же, что ваши преподы во всем разберутся. А мне нужно взять у тебя показания. Ваш главный при вызове поставил пометку «критично», вот мы и бросили всё. Расскажи, что знаешь, а мы там дальше сами отчет состряпаем.

Мне больше добавить особо нечего. Говорить, что мой мир сошел с ума и перевернулся — идея так себе. Решаю дальше отстаивать версию, с которой начал.

— У меня память пропала, — отвечаю. — Одногруппников помню, все остальное — нет.

— В пункте помощи дали восстанавливающее? — уточняет Роман.

— Ага. Десять, — говорю. — Сказали иди восвояси, раз на двух ногах стоишь. Ни осмотра, ни лекарств. Выписали справку не глядя. — Защищать хабалку из пункта помощи нет никакого желания, рассказываю всё, как есть. Хотели правду? Получите — распишитесь.

— Константин Симонов, вы понимаете, что сейчас выдвигаете обвинение лечащему составу Академии и самому ректору? — спрашивает дежурный маг более официальным тоном. Значит снова включает запись нашего разговора.

Всё, что вы скажете, будет использовано против вас. Понятно. Странная стратегия, но мне бояться особо нечего.

— Да никому я не выдвигаю обвинений. Отпустите меня, ладно? — Трогаю рукой капсульную оболочку. Должна же здесь быть какая-то ручка или кнопка для открывания.

— Вы сможете покинуть машину только когда мы закончим, — поясняет старший дежурный маг.

Касаюсь крыши сразу двумя руками и она откидывается. Слышу, как поскуливает собака.

— Ты это видел? — вскакивает со своего места Роман. — Ты видел? — обращается к Гене.

— Что? Где? — не понимает его напарник.

— Он сам открыл нашу машину, — поясняет белобрысый. — Снял блокировку. Да он же ещё зеленый совсем. Откуда ему уметь?

— Не может быть, — не верит ему Гена.

Спускаюсь на землю. Капсула расположена чуть выше, чем те машины, к которым я привык.

— Могу идти? — уточняю.

Оба мужика смотрят на меня так, будто я только что показал им сложнейший фокус, а в оконцове сделал тройное сальто.

— Может, отпустим его, если ничего дельного сказать не может? — спрашивает Гена у старшего.

Тот грозно зыркает и что-то быстро прикидывает.

— Да, малой, можешь идти, — вздыхает Роман. — Только ты в пункт помощи все же зайди. Объясни как есть, пусть проведут тщательный осмотр. Не дело это. Я твои жалобы записал. Передам руководству. Ректору скажу, что ты отмалчиваешься, пусть сам с тобой разбирается. Про штрафы я тебя предупредил. Теперь иди.

От такого внезапного заключения у меня буквально отвисает челюсть. Вроде сидели разговаривали об одном, а итог совсем другой. Складывается ощущение, что меня нарочно слушали между слов по принципу: всё важное пропустить, всё посредственное записать.

— Скажите, как я могу заменить показания? — уточняю. — Мне кажется, вы не так меня поняли.

— Весь наш разговор записан, — холодно говорит Роман. — Обжаловать решение можно через три дня после вынесения. Если исключат, сам виноват. Ладно, Гена, поехали, нас уже заждались.

Двое прыгают в капсулу, стеклянная крыша закрывается. Машина едва заметно подлетает над землей. Если не присматриваться, можно подумать, что скрытые колеса касаются земли, но нет. Капсула парит в воздухе. Еще полминуты — и дежурных как не бывало.

Нолик смотрит на меня просящими глазами.

— Есть хочешь? — спрашиваю так, будто пёс мне ответит.

Что делать с показаниями пока непонятно. Дело явно пропитано бюрократией, и чтобы заменить показания придется не просто попотеть. По тону этого мутного Романа всё понятно — пахнет подставой. Что ж, будем решать проблемы по мере поступления.

Собираюсь вернуться в зону «А», но вижу как оттуда идёт толпа учеников.

— Быстро все в столовую, — распоряжается девчонка с с хвостиками. — Сегодня обедаем в праздничном холле. К главной башне ни в коем случае не подходим. За магические барьеры не заступаем. Все поняли? Ребята вяло кивают.

Праздничный холл находится в башне на отшибе. С левой стороны от жилых корпусов. Родик всю дорогу спрашивает меня про допрос дежурных магов.

— О чём он тебя спрашивал? А ты ему что? А они? — Вопросы летят как из пулемета.

— Сказали, что ректор будет сам разбираться. Либо штраф выпишут, либо исключат, — делюсь последствиями наших переговоров.

— Дежурные любят четко и по делу. Видимо, ты их сильно разозлил, — вздыхает сосед. — Ничего, сейчас поедим и сразу легче станет. Наш ректор всегда за справедливость, исключить не должен. Да и занят он практически все время, может забьет на тебя?

Не думаю. Чую, мне еще придется поближе познакомиться с этим любителем справедливости, хочу я этого или нет.

Подходим к широкому крыльцу с высокими ступенями из камня. Всех просят построиться.

— Вас много, а я одна! — кричит девочка с хвостиками, хотя вторая стоит тут же. — Проходим группами по пять человек и сразу занимаем столы.

От толпы учеников отделяется первая пятерка голодных. Родик проталкивает меня ближе ко входу.

— Думаешь, места не хватит? — подкалываю его.

— Мало ли, — продолжает толкаться сосед. — Лучше перебдеть.

Слышу прямо под ухом недовольные возгласы товарищей. Ещё бы! Такая здоровенная туша готова смести всех на своём пути.

— Нам с ними детей не крестить, — ворчит под нос Родик и пробивает дорогу дальше.

Пробираюсь ближе к двери вместе с соседом.

Слышу под обувью хруст стекла. Ни с чем не спутаешь. Острая боль пронизывает всё тело. Смотрю под ноги, но ничего похожего на разбитую бутылку не вижу. Невольно отшатываюсь в сторону.

— Ты чего? — спрашивает Родик.

— Больно, — говорю. — Как стекло под ногами.

Уверен, что если посмотреть на пятки, кровищи будет много. Ступни горят огнем, отхожу от недовольной толпы и сажусь на землю: хочется приложить два огромных куска льда. Некоторые студенты озадаченно поглядывают в мою сторону. Родик несмотря ни на что держит очередь.

Слышу смех парней-старшекурсников. Махом снимаю обувь и носки — там ничего. Задираю штанину и смотрю на свою пятку так, будто впервые её вижу. Картинка мигает, и передо мной огромные осколки стекла, впившиеся в ногу. Меня бросает в пот. Неужели, никто не видит? Все смеются и перешептываются. Только пёс озабоченно разглядывает меня. На минуту кажется, что он все прекрасно видит.

Картинка снова мигает, и никаких осколков и кровищи больше нет. Я, получается, умом тронулся? Провожу пальцами по ноге: цела и здорова. Боли нет.

— Эй, ты чего там расселся? — кричит одна из девчонок с хвостиками.

Обуваюсь, аккуратно прохожу по земле. Никаких странных ощущений. Кому расскажешь — не поверят. Захожу в холл один из последних.

— С собакой нельзя! — обращается ко мне порядком уставшая девочка. — Отправь её гулять или где они у вас живут?

— Да как я отправлю, если это даже не моя собака? — отвечаю.

Никого этот факт, в общем-то, не интересует. Девчонка пытается отодвинуть бульдога ногой, но получает в ответ предупреждающее рычание.

— Ладно, заходи, — шепчет вторая девчонка с хвостиками. — Только если Эльвира увидит, про меня ни слова.

Прохожу в башню. Высоченные потолки, каменная кладка и плиточный идеально гладкий пол. На всех стенах огромные портреты незнакомых мне людей. Люстры со свечами, несколько этажей и три двери в разные залы.

— Ковровую дорожку не топчем, — слышу крик старшекурсницы.

Прохожу с краю от красной дорожки в центральный зал вместе с другими ребятами. Там нас встречают накрытые столы. Украшенные вышивкой скатерти, высокие хрустальные вазы с живыми цветами и полные графины с напитками. В тарелках пока только закуски.

Родик уже сидит возле окна и машет мне рукой.

— Обожаю вид на лес. Так душевно сразу, — подмечает он, как только подхожу. Понятно, ради чего затевался весь сыр-бор: из-за удачного места.

Пёс сидит рядом со стулом и беспокойно вертит мордой по сторонам. Некоторые девчонки показывают на него пальцами и перешептываются.

Сосед с аппетитом наворачивает сухие яблочные дольки.

— Ты чего застрял на входе? — спрашивает меня. — Тут клювом лучше не щёлкать. Хорошо, что я занял нам лучшее место. Скажи, красота? — снова кивает на здоровенное окно.

— Ага, спасибо, — благодарю соседа и всё ёщё стараюсь прийти в себя после увиденного возле входа. Никому рассказывать не тороплюсь — может, это разовая акция. Да и мало ли чего привидится на нервах? Просто так реалистично…

В одном старший дежурный маг точно прав — проверка здоровья мне не помешает. Вот только я не уверен, что эта чудесная девушка Кристина так запросто отреагирует на мою просьбу.

За наш стол садятся еще несколько человек. Два парня и девочка. Девчонку узнаю сразу — Галинка. Как её не узнать? Всю старшую школу морозила нас с Пухом. Хотя мы честно договорились, кого выберет — того выберет. Не отбивать. По-братски.

Я ещё тогда понял, что у нас настоящая дружба с Пухом: никто никого не предал. Сначала я пригласил нашу звезду на выпускной, потом он. И вроде все в равных условия, и вроде всё по-честному. А Галинка возьми и не выбери никого. Все пришли парами, а она в гордом одиночестве. То ли случилось чего, то ли уже в то время у неё имелся тайный ухажер — тут не угадаешь. После школы ни слуху ни духу. На встрече выпускников тоже глухо. Что случилось с красавицей нашего класса? Куда делась? Неизвестно.

Ходили слухи, что она закончила институт, вышла замуж и ни дня не работала. Еще бы. С такой-то мордашкой. Когда говорят «идеальные черты лица», сразу же представляю Галинку. Никогда не видел её с убранными волосами. Обычно распущенные блестящие. А сейчас сидит с шишкой и без капли макияжа. Всё равно красивая. Ловлю робкую улыбку и не сразу понимаю, что она предназначается мне.

Внутри всё оживает. Вроде и стёкла в пятках уже не кажутся такой уж большой проблемой. Ну, привиделось и привиделось. Да и дежурные маги со своими хитровыдуманными допросами не особо волнуют. Если бы могли хоть что-то мне сделать, уже бы давно сделали.

Факт остается фактом — передо мной красотка нашего класса. Сидит со мной за одним столом, никуда не убегает и не испаряется. Жизнь будто бы подбрасывает мне ещё один шанс. Да, способ очень странный, но какой есть.

Рядом с Галинкой бойкий пацан с сережкой в левом ухе. Мелкие кудри и серьёзный взгляд тёмных глаз. От такого непонятно, что ожидать. Вспомнить его не могу — хоть убей. Скорее всего, он как раз из тех ребят на общей фотографии, о которых даже пару фактов так с ходу не назовёшь. Странно, конечно, внешность вроде яркая, один раз встретишь — не забудешь. Да и черти с ним. Сидит, да сидит.

Второй парнишка серый, почти неприметный, в очечках. Зовут Витьком, сидел всегда за первой партой. Не видно-не слышно. Вроде и шпыняли его местные хулиганы за слишком умный вид, но не сказать, что прям издевались. Списать давал, считай, откупился. Мы с Пухом его не трогали: сидит, да сидит. Нам не мешает.

— Ты ничего странного под ногами не почувствовал? — спрашиваю соседа так, чтобы больше никто не слышал. — Там, на входе? — уточняю.

— Не, странное только в желудке, и это голод, — отвечает Родик, закидывая в рот очередную дольку.

Понятно, сосед даже внимания не обратил на то, что случилось, но спросить всё же стоило. Возвращаться к этой теме пока не буду. Да и тревога вроде потихоньку отпускает.

— Ну-ка, встань и пересядь, — слышу знакомый скрипучий голос.

Глава 5. Грамотное распределение сил

Напрягаюсь всем телом и уже готовлюсь дать отпор. Кто вообще имеет право разговаривать со мной в таком тоне?

А, нет. Не со мной. К столику подходит Барановский и толкает Витька в плечо, заставляя встать из-за стола. В своём репертуаре. Лицо у Санька деревенское, но держится он так, будто главнее никого быть не может. Видно, как улыбка ползет по его лицу, когда Витёк ежится от страха.

Паренек встает, поправляет съехавшие очки и чуть ли не кланяется, уступая место белобрысому хулигану. Барановский садится с видом победителя и натягивает лыбу еще шире. Зубы как неровный забор. Помню, в школе он еще и курил как паровоз. Постоянно терся со своими прихвостнями за углом школы или возле подвалов.

— Чего замолчали все? Галюнь, а ты место не перепутала? Хватай своего петушка и брысь отсюда. Здесь мужики обедают, — продолжает распоряжаться Барановский.

Только сейчас замечаю, как много на его лице бледных шрамов. Один толстенный над глазом, остальные на губах и бровях. Нос сломан явно не единожды. Через щеку тянется длинная змейка некогда серьезной раны. Кажется, это лицо я видел совсем недавно, только оно было на порядок старше.

— Галюня не перепутала, — говорю за девчонку. — Пусть с нами сидят.

Пацан с сережкой в ухе подрывается с места, но Галя тут же хватает его за предплечье и усаживает обратно.

— Ладно-ладно, если запал на неё, пусть сидят, — ухмыляется Барановский. — Мне не жалко.

Он берет из Галиной тарелки кусочек сушеного яблока и закидывает в рот. Девчонка ни слова ему не говорит, только заправляет за уши невидимые пряди волос. У неё на запястьях много разных браслетов с висючками.

— На здоровье, — произносит пацан с серьгой, но Саня на него не реагирует.

Будто нет никого на том месте.

Смотрю на сушеные яблоки в тарелке и пробовать их особого желания не возникает. Примерно такими же перекусывал сегодня в общежитии, когда только заселился в комнату.

— Ты чего не ешь? Аппетит пропал? Это из-за допроса? — опять закидывает меня вопросами Родик.

— Жду, пока горячее принесут, — отвечаю.

После такого активного дня хочется наваристого супа или запеченной курицы с пюрехой. Можно отбивные или котлеты — уже на все согласен.

Все за столом смотрят на меня как на чудика. Первым начинает ржать Саня, за ним остальные. Замыкает гогот Родик.

— А, это шутка, смешно, — поясняет сосед.

— Если мы когда-нибудь выберемся отсюда в город, я закажу себе здоровенный сладкий пирог, — говорит Саня. — И четыре, нет, пять кружек пенного.

Начало обсуждения напрягает. Примерно так же, как и компания Барановского. Меня всегда напрягало его свинское отношение к людям. Его девиз по жизни: сильных бьём, под слабых подстраиваемся. Мне с такими точно не по пути. За столом его тоже побаиваются и после ухода Витька не говорят ни слова.

— А я хочу рыбные тефтели, — отзывается Галинка.

— С подливой, — подхватывает пацан с серьгой.

— А я закажу два салата, два супа и огромную тарелку сырных палочек, — блаженно перечисляет Родик.

— Погодите. У нас реально больше ничего из еды не будет? — уточняю.

Все поворачиваются в мою сторону и недоуменно пялятся.

— Нормально так тебя приложило, Костян, — ржет Барановский. — Выиграешь турнир, получишь поход в город, возьмешь свою подружку, — кивает на Галинку. — И обожретесь там до потери пульса. У нас всё еще проблемы с потавками, со вчерашнего дня ничего не поменялось.

Ага. Значит, есть город, в который не так-то легко попасть. Есть турниры. Едем дальше. Приложило меня и впрямь недурно — знали бы вы, ребята, насколько.

— В защиту нашего рациона хочу сказать, — начинает Галинка. — Фруктовые дольки идеально сбалансированы. Нужно только правильно рассчитать граммовку на свой вес. У меня, например, три с половиной дольки. При усиленных магических тренировках, четыре. Зато голода не чувствуешь весь день.

— Откройте кто-нибудь окно? — на всю столовую кричит Саня. — Галинка опять душнит про свое правильное питание. Ага, голода не чувствуешь, вкуса тоже.

— Барановский, рот закрой и ешь спокойно, — окликает его старшекурсница.

Они компанией сидят за соседним столиком.

Понимаю, что нормальной еды тут не дождешься. Поочередно запихиваю в рот фруктовые дольки и пережевываю. Вкус странный. Чувствую волокна, сахар, фруктовый протеиновый привкус. И что-то ещё. Обволакивающее, терпкое. Наливаю из графина компот и выпиваю целый стакан залпом. А в таком виде вроде и ничего. Насыщение приходит почти сразу.

— Короче, вы как хотите, а я собираюсь выиграть этот турнир, — заговорщицки говорит Саня. — Возьму в команду Тёму и вас двоих, если не будете за юбками бегать, — кивает на нас с Родиком.

Этого ещё не хватало. Я еще не смирился со своим не самым желанным соседством, а тут ещё один «друг» нарисовался.

— Там же интеллектуальный раунд первый. Вылетим, — качает головой сосед. — До силового не дойдет. Магический — подавно мимо.

— Не будешь хныкать, не вылетим, — Барановский скалит щербатые зубы.

— А где, кстати, Тёма, ты почему один? — спрашивает Родик, дожевывая последнюю дольку.

— Так он в пункте помощи валяется. Его оттуда в госпиталь перевели, — отвечает Саня. — Сказали темечком ударился. Лошара.

Всё-таки Тёма Усачев остается главной шестеркой Барановского. Мне их компания вообще никак не улыбается. Себе в шестерки мелкий и хитрый Саня выбрал себе самого тугого в классе бугая — классика жанра. Тот беспрекословно выполняет все поручения и в рот заглядывает, а Барановский крутит им как хочет. Удобная схема, рабочая.

К таким как мы с Пухом эта парочка никогда не лезла — знали, что могут и отхватить. Слабых никто не защищал, вот на них и отрывались.

— Пойду посмотрю на местный клозет, — довольный своей шуткой Саня, выходит из-за стола.

Пацан с сережкой закатывает глаза. Отношение к местному бандиту не скрывает. Это мне в нем нравится. Чувствую некоторую солидарность.

— Когда-нибудь он допросится, — играет желваками парнишка.

— Гера, оно того не стоит, ты же знаешь, — девчонка гладит его по плечу. — Твой брат не одобрял драки, — напоминает.

— Может, поэтому его убили? — спрашивает Гера и трогает рукой сережку. — Ладно, прости, замяли.

Про убийства тут слышу впервые. Надо будет перетереть с этим парнишкой на досуге. Меня всё же сильно смущает тот факт, что я его не помню.

Они несколько раз переглядываются с Галинкой. Это напоминает безмолвное совещание.

— В общем, как насчет того, чтобы собрать на турнир команду без Барановского? — предлагает пацан. — Распределение следующее: первый раунд вывозит Галя, второй Родик, третий берем на себя мы с Костиком. У нас идеальное распределение сил. Зачем нам еще эти двое? Все испортят.

— А кто пятый? — считает на пальцах Родик. — Ходят слухи, что команды хотят сделать аж по шесть человек, и тогда что?

— Может, Лена? — предлагает Галинка. — А с шестым по ходу разберемся. Вдруг оставят все как есть.

Ленок. Точно. Еще раз оглядываю все ближайшие столы, но не вижу её. Возможно, именно Лена поможет мне во всем разобраться и подобрать недостающие звенья.

— Она пока тоже в больничке, — поясняет Галя. — Но к турниру очапается. Может, даже раньше. Я, конечно, понимаю, что вы друг друга недолюбливаете, но это идеальный расклад. Всего лишь придется немного потерпеть.

Не сразу понимаю, что разговор идет в том числе и обо мне. Галя смотрит на меня своими черными глазами и хлопает длинными ресницами в ожидании ответа.

— Недолюбливаем? Мы с Ленком? Друг друга? — задаю вопросы практически по слогам.

— Ну да, это слабо сказано, — хмыкает Гера. — Зато вы лучшие каждый в своем. Ради общей цели можно и потерпеть.

Так. Здесь они знатно чего-то напутали. Да и про Пуха ни слова не говорят.

— Кость, отдай Нолику, он с наших рук не ест, — Галинка протягивает мне кусок сухофрукта.

Снова вижу на её лице ту самую робкую улыбку. Вспоминаю о существовании собаки. Опять мне отдуваться, что ли? Ущипните, если я сплю. Хотя, нет, не щипайте. Ради такого случая готов задержаться здесь на подольше. История с турниром и Ленком максимально странная. К тому же, улыбок от самой красивой девчонки в школе я отродясь не получал.

— А ему точно можно это есть? — уточняю.

— Лучше, чем выискивать по лесу всякую дрянь, — гогочет Родик.

Протягиваю бульдогу кусок яблока, или чего они там намешали в эти дольки. Собака аккуратно берет еду и старательно пережевывает.

— По поводу турнира, — возвращаюсь к вопросу. — Какой ты сказал там третий раунд?

— Магический всегда был, — отвечает Гера. — Но они всегда придумывают что-нибудь новенькое. В прошлом году, например отстроили зеркальный лабиринт. Двое из команды заходили с середины и должны были выбраться двумя разными путями. В позапрошлом году играли в «Тихую охоту». Запускали быстрого магического зверька и ловцов. Кто первый справился, тому и лавры.

— А вы ничего не слышали про королевскую битву? — спрашивает Родик. — Вроде как супер-крутая дуэль двух магов. Только в ней участвует один участник из команды. Проиграл — и вся команда выбывает.

Да уж. Тамада хороший, и конкурсы вроде интересные. Ещё бы найти время разобраться со всем этим как следует. Наливаю еще один стакан компота, чтобы занять руки. Здесь нужно хорошенько обо всем подумать и собрать мысли в кучу.

— Ты, кстати, умеешь играть в шахматы? — мои размышления прерывает вопрос Родика. И он, как ни странно, адресован не мне, а Гале.

— Средне, — отвечает девчонка. — Но я понимаю, к чему вопрос. В прошлом году в первом раунде вынесли эфирные шахматы. К настоящим это не имеет никакого отношения. Играть, не видя фигур, проще, чем кажется. Просто запоминаешь ходы соперника и примерно подстраиваешь свои.

— Ты так говоришь, будто это фигня делов, — хмыкает Родик.

— Единственный отвлекающий фактор — время, — говорит девчонка. — Но они таким способом создают давление. А под давлением можно запороть даже самую элементарную задачу.

И тут она абсолютно права. Переношу опыт Галинки на историю с недавним допросом. Дежурный маг вполне мог записывать наш разговор без демонстрации — раз уж визит не официальный. Задавать вопросы другим тоном и не наслаивать один на другой. Тонировка стекла капсулы — ещё один продуманный ход. По сути ничего не меняет, но создаёт ощущение беззащитности.

Ещё один фактор — смена моих же показаний. Угроза отчисления. Штрафы. Если так подумать, не многовато ли для одного первокурсника, который только-только пришел в себя после происшествия. И главный козырь, как и сказала Галинка — ограниченное время. «У нас ещё три срочных вызова. Мы торопимся». По их логике, я должен был выложить все и сразу как на духу. Единственный просчет случился, когда я самостоятельно выбрался из машины. До сих пор сам не понимаю, как это получилось, но сил мне прикладывать практически не пришлось.

— Мне проще пять раз перетянуть тяжеленную цепь, чем вот это всё, — задумывается Родик.

— Так поэтому мы и распределяем силы, — поясняет Галя. — Лену к интеллектуальному раунду я подтяну, не проблема. Есть несколько полезных книжек. Там всё коротко и понятно. Она сможет. Если все за, то остаемся пока в таком составе.

Гул в зале резко замолкает. Оборачиваюсь и сразу понимаю причину тишины. По красной ковровой дорожке вышагивает Эльвира Леопольдовна. Лицо дамочки нисколько не меняется: всё такое же раздраженное. Остроконечная шляпа придает ей ещё более злобный вид.

— Итак, все, кто выходят из башни, отмечаемся лично у меня, — объявляет дамочка. — Не поняла, ты чего ходишь по залу? — кричит она в сторону Барановского. — Думаешь, снова тебе все сойдет с рук? Думаешь, я не знаю… апчхи!

Никто из присутствующих не желает Леопольдовне здоровья. Саня пользуется моментом и пробирается к нам за стол.

— Похоже, я как всегда успел к самому интересному, — ухмыляясь, заявляет он.

— Аллергия! У меня аллергия! — вопит женщина. — Признавайтесь, где тут собаки? Апчхи! — громко чихает Эльвира.

Только этого не хватало. Причина бурного недовольства дамочки прямо сейчас жмется к моим ногам. Кажется, часть собачьего страха передаётся мне. По телу пробегает неприятный холодок-предчувствие.

— Помещение долго не работало, наверное, скопилось много пыли, — оправдывается девчонка с хвостиками, которая на свой страх и риск пропустила меня в башню. — Обязательно организуем капитальную уборку.

Обеих старшекурсниц заметно потряхивает. Странно, что под напором женщины они не выкладывают правду.

— Если узнаю, штраф сто пунктов! — Леопольдовна звереет и задыхается через каждое слово.

Никто из присутствующих даже не косится в сторону бульдога. Уверен, многие видели, как он забирался под наш стол. Нолик не издаёт ни звука: тоже всё понимает. Если сейчас его обнаружат, у нас появится ещё одна неприятность. Многовато за один день.

— Старосты, сейчас же перетрясти весь зал на наличие шерсти! — командует дамочка и выбегает в коридор.

За соседним столом встают две уже знакомые фигуры старшекурсниц. Потом еще три мужские. Начинается массовый осмотр. Ученики встают со стульев, гремят посудой, поднимают сумки.

Надо срочно что-то придумывать. Как вывести собаку из холла и остаться незамеченным — хороший вопрос. Я бы даже сказал, непростая задачка.

Все окна заперты, народу вокруг много. Не напороться хотя бы на один взгляд просто нереально.

Один из парней сразу же подходит к нашему столику. Стараюсь не подавать виду, что именно там сидит тот, кого они ищут.

— Задираем скатерть, — холодным тоном требует парень.

Сижу и не шевелюсь. Гера и Галя смотрят в стол и тоже не собираются сдавать Нолика. Если старшекурсник видел собаку, тогда он точно знает, что делает.

— Вы все тут оглохли, что ли? — переспрашивает парень.

— Коленька, давай я сама с ними, — подбегает девчонка, которая нас провела. — Ты не слышал? Они же все из экспериментальной аудитории, после летаргии. Часть до сих пор торчит в больнице. Я с ними помягче. Иди других осмотри.

— Сама иди! — рычит Коленька.

Старшекурсник кидает на меня недобрый взгляд. Так обычно смотрят на заклятых врагов. Глаза тёмно-синие, от такого взгляда сразу хочется отойти подальше.

Пока старшекурсник приподнимает длинную скатерть и опускается на колено, пёс улепетывает под другой стол. Вижу краем глаза, но не подаю виду.

— Он здесь! — подпрыгивает Коля, выбросив руку вверх. — Я его нашел.

Вокруг нашего стола собирается толпа. Все пытаются подняться на носочки, чтобы разглядеть из-за спин товарищей, что тут происходит.

— Закрыть двери в зал! — кричит Коля. — Немедленно!

У парня в руках, вроде как, клочок черной шерсти. Хотя отсюда толком не разглядеть.

Всё это время стараюсь мысленно убедить Нолика валить отсюда. И как можно скорее. Слышу еле уловимый цокот коготков по плитке и грохот двери.

— Не успели! — слышу женский визжащий голосок. — Выбежал!

Старшекурсник опирается двумя руками на наш стол и поочередно заглядывает каждому в глаза.

— Ну, что, ребятки, признаемся, иначе хуже будет. Чья псина? — спрашивает он.

Все пожимают плечами. Удивительно, но даже Барановский встаёт на защиту собаки. Не ожидал от него такого благородства, но всего один вменяемый поступок в корне ничего не меняет.

— Какая псина? — первым подаю голос.

— Которая под столом! — все так же холодно отвечает Коля.

Приподнимаю скатерть и демонстративно оглядываю пол. Выдерживаю долгуб паузу. Толпа вокруг переговаривается.

— Ребят, вы псину видите? — спрашиваю. Все только качают головами. — И я не вижу.

— Значит твоя собака? — продолжает давить парень.

— Моя собака? — переспрашиваю.

Глава 6. На дне

— Ах ты мелкий гадёныш, — выходит из себя Коля, к нему тут же подбегает одна из старост. — Учти, — обращается он ко мне. — В твоем деле будет огромная запись, уж я постараюсь. И лучше этой лохматой заднице не попадаться у меня на пути.

Парень опрометью вылетает из зала на улицу.

— Эльвира Леопольдовна! — единственное, что разносится по коридору.

Чтобы не искушать судьбу мы друг с другом не переговариваемся. Удивительно, но никто из ребят меня не сдает. Родик и вовсе припух, будто это ему прямо сейчас угрожали выговором.

После обеда всей гурьбой высыпаем на улицу. Леопольдовна мило беседует с Коленькой в стороне. Несколько раз замечаю, как старшекурсник показывает в нашу сторону. Сначала следаки, теперь этот хмырь. Да уж, денёк тот ещё.

— Вечно он ведет себя как ябеда, — хмыкает Галя. — Не переживай, ничего они не сделают. Поговорят и успокоятся. Доказательства есть? Нет. Вот и ладушки.

Для меня это прямо-таки исторический момент. Услышать от нашей Галинки слова поддержки — это надо постараться.

Все время, пока мы выходим из праздничного холла, смотрю под ноги. Пытаюсь воспроизвести момент с битым стеклом в памяти. Нужно разобраться, была ли боль. Не помню. Может, фантомная? Столько крови и торчащие из моей пятки осколки мне не могли просто так привидеться.

Разбредаемся по саду небольшими группами. В нашей остаются только Родик и Галинка. Парень с сережкой и Барановский куда-то испаряются.

— Слышали, сегодня занятия хотят сделать на улице? — прислушиваюсь к разговору ребят поблизости.

— Лучше бы отменили. Сколько можно нас гонять?

— И вправду, — поддакивает Родик, он тоже подслушивает. — У нас осталось два дурацких урока. Еще и совмещенных. Опять будем лепить непонятно кого из говна и палок.

— Ой, не говори, — поддерживает его Галинка и смеется. — Помнишь, того карлика-голема, которого вылепил Саня?

Смотрю на ребят с полным непониманием. Галинка замечает это, берет меня под руку и отводит в сторону.

— Кость, если что-то случилось, ты можешь мне рассказать, — участливо предлагает она. — Я же вижу ты после летаргии сам не свой.

Родик в это время сидит на лавочке, подбирает с земли мелкие камни и забрасывает в урну. Да еще так гордо, будто он тут лучший баскетболист. Мда.

— Хочешь начистоту? — спрашиваю Галю.

Та смотрит на меня блестящими глазами, будто вот-вот заноет. Мне даже становится немного не по себе.

— Говорят, в летаргии можно оставить часть души, — еле слышно шепчет она. — Или забрать чужую. Некоторые и вовсе не возвращаются в мир.

Наконец-то хоть какая-то информация.

— Слушай, мы с тобой друзья или как? — задаю девчонке провокационный вопрос.

— Конечно, друзья, Кость, — Галя смущается и краснеет.

А неплохо, в школе о таком и мечтать не мог.

— Так вот, скажу только тебе. Кажется, я частично потерял память, — решаю сознаться единственному человеку в нашей компании.

Остальные отпадают по определению. Родик и Барановский доверия не внушают. Пацана с сережкой я и вовсе не знаю.

— Давай, как все немного успокоится, сходим в пункт помощи, там расскажешь, — предлагает девчонка.

— Так я пытался, только медсестра меня выперла, — грустно смеюсь. — Сказала, чтобы радовался, что хожу ровно на двух ногах.

Галинка задумывается и морщит лоб. Сразу же вспоминаю, как она делала точно так же, когда её вызывали к доске.

— Нет, в пункт помощи нельзя, — выдает девчонка. — Могут закрыть в лазарет. Начнут опыты проводить. Пару недель назад такое было. Говорят, переселение душ. Ну, как говорят, я читала. Слабо верится, но лучше держаться от них подальше. Ты же сейчас в своем теле? — испуганно смотрит на меня.

— Конечно в своем! — тут я никого не обманываю.

Да, на цать лет младше, но какое дело? Попадать в лазарет мне совершенно не хочется. Опыты — звучит крайне ненадежно.

— Все первокурсники идут к малому озеру, остальные по корпусам! — раздается объявление.

— Совсем ничего не помнишь? — еще раз уточняет Галя.

— Тебя помню, — улыбаюсь ей. — Родика немного. Барановского. Елену-королевну и Пуха.

— А Пух — это кто такой? — спрашивает девчонка.

Ага. Приехали, выходим.

— Пашка Кобылин, — аккуратно говорю.

— А, ты про этого, — радуется Галинка. — Я то подумала.

На душе сразу теплеет. Пух тоже есть в этом мире. Видимо, отлеживается как некоторые в лазарете. Главное, чтобы обошлось без переселения душ.

— Кобылина ты затянул с собой в черноту, он так и не вернулся. И правильно сделал! Задолбал он со своей боевой магией.

— Пух — боевик? — восхищаюсь.

Если так, то нам теперь ничего не страшно. А вот то, что не вернулся — так себе новость.

— Павел Сергеевич? — почему-то Галя называет его по имени отчеству. — Конечно, боевик. На последнем занятии ты ему как раз демонстрировал заклинание вне учебного курса. С этого всё и началось.

— Почему именно ему? — уточняю.

— Так он же препод. Вечно тебя подначивает, чтобы ты больше учил, — объясняет Галя. — Видите ли, ты единственный, в ком прослеживается явный боевой потенциал.

Пух — препод. Вот те нате. До меня только сейчас доходят сказанные девчонкой слова. Он не вернулся.

Пока все собираются на занятие, стараюсь уточнить у одноклассницы как можно больше:

— Расскажи, что помнишь про эту черноту?

— Кобылин, как обычно, вызвал тебя к доске. Спросил, прочитал ли ты те книги из редкого сектора. Ты сказал, что пролистал, — чуть ли не дословно пересказывает Галя. — Сжал руки в кулаки, зажмурился, и появилось небольшое черное пятно в воздухе. Все подумали, что портал.

— А на самом деле? — спрашиваю.

— Не знаю, — поджимает губы девчонка. — Кобылин спросил, сможешь ли ты его растянуть до размера абрикоса. Потом яблока… вечно эти его фруктовые ассоциации. Короче, ты хмыкнул, и пятно выросло на всю стену, оттуда вылезли щупальца. Несколько схватили тебя, другие Павла Сергеевича. До нас не дотянулись. После этого я потеряла сознание.

Некоторое время перевариваю всю полученную информацию. Толпа ребят разделяется, и большая часть уходит к жилым корпусам. Мы идём мимо. Вспоминаю, что видел озеро из окна своей комнаты.

— К тебе следак не подходил? — узнаю.

— Не успел, я же до последнего в пункте помощи сидела, проверяли на заражение, — отвечает Галя. — Говорят, анализы спорные, надо пересдать. Думала, в лазарет отправят, но наша Кристина слишком уж не любит ковыряться с бумажками. Повезло, в общем. Но про следака не переживай. Скажу, что вырубилась сразу, как только ты вышел к доске. Остальные тоже поддержат, уверена.

— Спасибо, — благодарю девчонку.

— Да ладно тебе, — машет она рукой. — Думаю, завтра все образуется. Потеря краткосрочной памяти — нормальная реакция после такого. Ладно, пошли к озеру.

К нам присоединяется Родик. Вокруг озера натянут прозрачный брезент.

— Бронебойный щитяра! — восхищается сосед.

— Переступаем через магический барьер, — командует староста с хвостиками.

Из старшекурсников с нами остается только она. Все подходим к небольшому озеру. Вода лазурная, рядом только несколько беседок, резные лавочки и ярко-зеленый газон. Хоть рекламу снимай. Как только мы заходим на территорию озера, купол над нами меняет структуру. Он больше не прозрачный. Скорее, молочный и более матовый.

— Занятие по тотемам начнется через десять минут! — объявляет старшекурсница. — Отсюда не отходим, ждем преподавателя.

— Отойдешь тут, — бурчит Родик. — Током как шандарахнет. Видели мы такие куполы, знаем.

— Где видел? — спрашиваю.

— Где-где. В столовке нашей, — отвечает сосед. — Они такими десерты защищают.

Отчего-то становится смешно. Эта версия Родика мне пока что нравится намного больше предыдущей. В этом мире он немного другой.

— Сейчас привезут глину, и начнётся, — вздыхает сосед. — Снова исхитрись и слепи свой тотем. Мне своими ручищами разве что колбаски катать.

Звучит не очень сложно. Лепить меня учил папа еще в детском саду. Маму я почти не помню, она исчезла, когда мне было лет пять. Исчезла в прямом смысле этого слова. Куда — мы так и не узнали. Отец писал в разные инстанции, даже добился мало-мальского расследования. Без вести пропала — всё, что удалось нам выяснить.

Спал я после этих новостей плохо, но батя меня и не заставлял. Вместо этого приносил огромные куски темно-зеленого пластилина и показывал, как можно создавать из них фигурки. Я лепил драконов, носорогов, птиц с нереально огромными крыльями. Лепил до тех пор, пока не слипались глаза.

Цвет у всех фигурок был одинаковый. Меня это не смущало. Отец сидел рядом и мастерил динозавров. К шести годам в моей комнате стояли тираннозавр, стегозавр и два трицератопса.

Когда мне исполнилось шесть, батя отправил меня в школу. Говорили, что рано, но он знал, что так будет лучше для меня. Сон наладился, лепить мы перестали. Я возвращался к этому пару раз уже во взрослом возрасте, но уже без энтузиазма.

— Так-так-так, наслышан о ваших успехах в боевой магии! — не сразу понимаю, что худощавый мужик в очках обращается в нашу сторону. — Кто сегодня занырнет на дно озера и достанет нам глины? Может быть вы, Константин?

— Видимо глину не привезут, — шепчет Родик.

Все перваки смотрят на меня. Нас тут три потока примерно по пятнадцать человек. Занырнул бы, никаких проблем. Вот только бы знать — как?

— Анатолий Альбинович, можно я? — тянет руку Галя.

— Вместе с Симоновым? Конечно можно, Рублёва! — мужик поправляет очки. — Кто-то еще желает присоединиться к такой чудесной компании?

Все опускают головы и делают непричастный вид.

— Что ж, добровольцы, вперед. У вас ровно пять минут, — препод снова поправляет очки. — Время пошло.

Галинка берет меня за руку и тянет ближе к берегу. Я не сопротивляюсь. Мы идем по идеально стриженному газону. Сзади слышится шепот и кхеканья преподавателя.

— Может, скажем ему, что я не умею? — предлагаю, пока есть время.

— Я тоже не умею, — отвечает Галя. — Но теорию читала. Делай, как скажу, это совсем не страшно, — предупреждает она.

— Да я и не боюсь, — честно отвечаю и ловлю очередную улыбку. — С тобой хоть на дно озера.

— Задержи дыхание, — говорит Галинка и прикасается к моей голове руками.

Шею слегка сдавливает. Будто на ней завязали нетугой галстук. Изображение теряет четкость и цвет.

— Дыши, — снова говорит Галя.

— Всё черно-белое, — сообщаю.

— Так надо, — объясняет она. — Значит, всё идёт как надо.

Уже неплохо.

Несколько человек подносят нам обычные пластиковые ведра. Каждому по ведру.

— Когда окажемся на дне, зачерпывай. Как закончишь, покажи палец вверх, вынырнем вместе, — девчонка дает четкую инструкцию.

— Может, одежду снять? — предлагаю. — Чтобы не намочить.

Повернуть голову в сторону толком не получается. Движения скованы.

— Ты в защитном костюме, точнее, в оболочке. Её хватит минуты на три, если повезет, пошли, — Галя снова берет меня за руку и ведет в озеро. — Только я первый раз делала, будь внимательнее. Начнешь задыхаться, лучше выныривай.

Да уж. Лучше бы умудриться вынырнуть — тут она права.

Двигаюсь как робот. Делаю первые несколько шагов в воду. Дно илистое, ноги вязнут. Галинка поначалу держит меня за руку, но потом отпускает. Пытаюсь задать вопрос перед погружением, как именно дышать в этом костюме, но рот открывается беззвучно. Одежда не прилипает к телу. Следовательно, не намокает. Когда на поверхности остается только голова, на всякий случай задерживаю дыхание.

Сначала под водой ничего не вижу. Только тёмное пятно — силуэт Галинки. Отталкиваюсь и плыву за ней. В воде движения получаются более резкие и плавные. Плыву резво. В руке ручка пластикового ведра, нужно набрать глины. Переворачиваюсь и меняю направление в сторону дна. Выставляю руки: вот-вот должен на него наткнуться. Черная тень Гали приближается. Видимо, она уже закончила. Стараюсь активнее шевелить ногами, воздух в легких заканчивается, но набрать глины не успеваю. Показываю палец вверх, хотя вокруг черно-белая муть.

Отдаленно слышу звонкий собачий лай. Хочется отплыть от тени в другую сторону. Туда, где звуки. Сознание туманится. В голове одна за другой проплывают школьные картинки.

Они быстро проскальзывают и затираются, словно ластиком. Передо мной вырастают высокие потолки и арочные окна. Очередное странное видение. Меня толкают в спину, а я падаю на пол.

Картинка четкая, но ненастоящая. Как сон. Чувствую эту искусственность, но наблюдаю дальше. Видение разрастается образами.

— Ну и где твой дружочек? — слышу только скрипучий голос. — Кому будешь теперь жаловаться?

— На этот раз никто тебя не спасет, понял, сосунок? — еще один грубый голосина.

— На озере, после заката. И без фокусов! — снова скрипучий.

Чувствую как меня хватают за лодыжку. Чертыхаясь, гребу руками и перебираю ногами. Делаю глубокий вдох и на удивление всплываю на поверхность. Рядом обеспокоенное лицо Галинки, она вся мокрая.

К берегу сбежались все перваки, препод по колено в воде, но в такой же защитной оболочке. Стоп. Оболочка. Делаю шаг практически неподъемной ногой. Всё снова цветное, вода абсолютно везде.

— Кость, что случилось? — спрашивает Галя.

— Ничего, — отвечаю ей и чувствую, насколько холодная в озере вода.

— Вы меня до чертиков напугали, — кричит препод. — Учили всё, читали, делов-то на пять минут, чесслово! Симонов, тебя точно до занятий допустили?

— Точно, — хмуро киваю.

Задумываюсь. Раз Галя говорила о возможном заражении, то возникает вопрос — почему у меня не взяли никаких анализов? Вдруг это оно? Снова вспоминаю про эксперименты над пациентами в лазарете. Может, это к лучшему.

— Тогда быстро по комнатам, переодевайтесь в сухое, — подгоняет нас Альбинович. — Ко второму уроку, чтоб вернулись!

Ведро с глиной в руках только у Гали. Моё осталось где-то там, на дне. Меня об этом никто не спрашивает. Ловлю несколько женских сочувствующих взглядов, ухмылку Барановского и ужас в глазах пацана с сережкой. Видимо, облажались из-за меня. Вроде делал всё по инструкции.

Галинка оставляет ведро и снова хватает меня за руку, хотя дорогу к жилым корпусам я знаю.

Перешагиваем магический барьер и выходим из-под защитного купола.

— Я была уверена, что у нас получится, извини, — виновато признается девчонка. — У меня пару месяцев назад с первого раза вышло. Я никому не говорила, но вроде проще простого…

— Я тебя не видел под водой, — признаюсь.

— Вот, дурья моя башка! — ругается Галя. — Нужно сощурить глаза, чтобы картинка стала четкой. Прости еще раз, я забыла, что кроме меня теорию никто не читает… Вот, почему ты так долго.

— Не надо, все нормально, — отвечаю. — Всё равно озеро странное какое-то.

Галя сжимает мою руку чуть крепче, мы проходим уже знакомый фонтан у входа.

— Говорят, там студента убили, — рассказывает девчонка и морщится.

— Ого! Когда? Кто это сделал? — спрашиваю.

— Пять выпусков назад. Сейчас тут никого не осталось, кто учился во время происшествия, — говорит Галя. — Только Коля, помнишь, собаку искал? Но с ним, сам видишь, не поговорить особо. Он второгодник. Остальную информацию не рассказывают, чтобы еще больше не запугивать. И так занятия на озере вернули только в прошлом году, до этого его огораживали и закрывали.

За разговором незаметно поднимаемся на четвертый этаж.

— Ладно, увидимся внизу, я быстро! — девчонка расцепляет пальцы, отпуская мою руку, и убегает в конец коридора. Прикладываю карту и захожу в свою четыреста десятую.

Кидаю взгляд на главную башню. Никаких щупалец или проявлений. Только непроглядная темнота в нескольких окнах.

Теперь, если взять слова Галинки, пазл складывается.

Видение на дне озера помню четко. На озере после заката. Угрозы. Никто не спасет.

Кажется, у меня появилось важное дельце на сегодняшнюю ночь.

Глава 7. Каждому своё

Возвращаемся к озеру в начале второго урока. Ловлю любопытные взгляды. Все сидят небольшими группами в беседках. Посреди столов огромные глубокие чашки с той самой глиной со дна. Цвет у неё зелёно-голубой с лазурными вкраплениями. Раньше я этого не заметил. Кажется, цвет воды напрямую зависит от этой субстанции.

— Присаживайтесь на любое свободное место, — показывает Альбинович на единственную пустую беседку.

В глубине души радуюсь, что после заплыва ни с кем, кроме Гали разговаривать не придется. На нас показывают пальцами, некоторые смеются.

— Не обращай внимания, — обращается ко мне Галя. — Посмотрим, как они справятся в следующий раз.

Кладу на ладонь лазурную смесь, она стекает обратно в тарелку.

— Анатолий Альбинович, у меня из этой грязи ничего путного не получается! — слышу голос Барановского. — А то, что получается — сами посмотрите.

Компания Сани в беседке громко ржет. Наверняка он вылепел провокационную фигуру. Учитель в его сторону даже не оборачивается.

— Потому что живую глину нельзя называть грязью! — спокойно отвечает Альбиныч и смотрит на всех остальных. — Как вы отнесётесь к материалу, так он вам и ответит.

В дальней от нас беседка почти у самого берега озера уже закончили работу. Две девчонки выходят на газон и ставят свои лазурные фигурки.

— По десять пунктов каждой! — объявляет учитель. — Остальные имеют прекрасную возможность посмотреть, как выглядит живой тотем.

По идеально скошенной траве ползет небольшое существо. Только недавно оно было куском глины. Перебирая лапками, существо увеличивается в размерах. Черепаха. Панцирь, голова, перепончатые лапы.

Рядом с ней подпрыгивает комок голубой глины. Девчонка подбегает к нему, подхватывает и выпускает в воду. Часть учеников сбегаются ближе, чтобы посмотреть.

— Акара! — объявляет Альбиныч. — Для начала неплохо. Для водной стихии самое то. Аквариумы возьмете на складе у Петра Петровича. Кто следующий? Родионов?

Вижу, как Родик дергается.

— Не, я в другой раз. У меня не получилось, — отказывается сосед.

— Если думаешь, что в следующий раз получится что-то другое, то ты ошибаешься, — улыбается учитель. — Выноси свой горшок сюда.

На стол перед учителем действительно приземляется горшок. Что внутри не вижу. Вспоминаю, как Родик говорил про колбаски и усмехаюсь.

— Так-так-так, — говорит сам себе Альбиныч. — Кактус, значит?

Все беседки взрываются хохотом. Родик густо краснеет. В жизни не видел, чтобы он так смущался.

— Отставить балаган! — поднимает руку учитель. — Кто мне расскажет про символику этого растения?

Галя поднимает испачканную руку и, не дожидаясь разрешения, отвечает:

— Кактус символизирует выносливость, защиту и возможность видеть за пределами очевидного.

— Правильно, Рублёва, молодец. Это чтобы вам неповадно было. Может, тогда и про черепаху нам расскажешь? — задает вопрос Альбиныч.

— Символ мудрости, последовательности и осторожности, — заученно отвечает Галя. — Про рыб в учебнике не упоминается. Судя по всему, это редкий или невозможный вид тотема.

Девчонка, которая несколько минут назад радовалась своему успеху, теперь стоит возле озера с грустными глазами.

— Да-да-да, твой тотем уплыл, не переживай, придешь на пересдачу. По берегу ходить смысла нет, — отвечает Альбиныч и показывает девушке на беседку. — Что тебе сказали? Мудрость и осторожность. Не следует так безрассудно отпускать их в свободное плавание.

— За что тогда ей десять пунктов? — спрашивает Барановский. — Она же сделала несуществующий тотем!

— По сравнению с твоим это хоть что-то! — отвечает одна из девчонок.

Перекладываю глиняную массу из руки в руку. Ничего конкретного у меня не получается. За это время Галя вылепливает маленького котенка. Вплоть до хвоста и усов.

— Ммм…, а это у нас что? — подходит к нам Альбиныч. — Вы посмотрите на нашу мастерицу! Тотем бессмертия, не может быть. На моей памяти такой только у нашей Эльвиры Леопольдовны. Ну, даешь, Рублёва. Пунктов не дам, ты уже свой лимит получила, но своё восхищение выскажу. Умница, девочка. Так держать! Практика засчитана.

Ставлю себе мысленное напоминание прочитать про символику тотемов. Галя и сама смотрит на своего котенка с восхищением. Он оживает прямо на столе.

— Независимость, грация, интуиция, магия, — как мантру повторяет девчонка.

Котенок ластится и ловко спрыгивает со стола.

— Переноску возьмешь у Петра Петровича, — говорит учитель. — А тут у нас что? — поворачивается ко мне.

В руке у меня расплывшаяся лазурная жижа. Я пару раз переливаю её из одной руки в другую.

— Симонов, дай магии состредоточиться, не суетись, — командует Альбиныч.

Накрываю глину ладонью и держу так несколько секунд. Уверен, что дорога мне на пересдачу вместе с рыбами и черепахами. Чувствую легкое покалывание на кончиках пальцев: оно распространяется по рукам. Тепло ударяет в грудь, ладони сами раскрываются. Оттуда выпадает яйцо.

— Во дела! — чуть ли не хлопает в ладоши препод. — Срочно беги к Петровичу. Бери переносной инкубатор и не своди с него глаз. И поаккуратнее, Симонов! Не разбей!

Хватаю со стола лазурное яйцо и подскакиваю на ноги.

— Нет, так не пойдет. Я пойду с вами, — учитель протирает рукавом рубахи очки и возвращает их на место. — Остальные на пересдачу!

Слышится недовольный гул.

— Ладно-ладно, у кого растения, отметитесь позже, кто не успел — тот не успел, — отстраненно говорит Альбиныч.

— Вообще-то в главную башню идти запрещено! — скрежещет Барановский.

— Разберемся, — сам себе отвечает учитель. — Барановский, минус пять пунктов за поведение, совсем потерял совесть. Симонов, за мной. Рублева, бери свой тотем и тоже идешь с нами.

На удивление мы всё-таки выходим из-под защитного щита и направляемся в сторону главной башни. Галинка всю дорогу не замолкает. Котёнок у нее на руках сидит спокойно. Черный как уголь.

— Ты представляешь, девять жизней, еще и магический! Тёмный. Ты можешь в это поверить? — спрашивает она меня, поднимая животное над головой.

Кот ведет себя так, будто ничего не происходит, не вырывается.

— Галь, честно? Ни слова не понимаю, — признаюсь.

— Смотри, черный цвет символизирует принадлежность к стороне магии, — объясняет девчонка. — Все животные и растения черного цвета означают, что тебя забирают на тёмную сторону. Тёмных меньше, но они сильнее. Все цветные — это светлая сторона. На первом курсе магия только пробуждается — и тотемы помогают сделать так называемый тест.

— То есть я на светлой стороне? — уточняю, вытаскивая лазурное яйцо.

— Не совсем, — мотает головой Галя. — То, что вылупится мы знать не можем. Возможно, ничего не получится. Это слишком сложный процесс. Говорят, что нераскрытые тотемы получаются у одного процента учеников. Ты — один из них.

— А кошки? — задаю вопрос.

— Еще реже, — отвечает Галя, поглаживая одной рукой кота. — Магия пробуждается внутри нас постепенно, а наши тотемы просто катализаторы. Они помогают понять, в какую сторону работать. Их можно тренировать, если захочется.

Эта новость вызывает у меня приступ смеха.

— Родику это не грозит, вряд ли кактус его поймет, — вспоминаю тотем соседа.

— Зря ты так, — вздыхает девчонка. — Если хорошенько поработать, то кактус может стать очень опасным оружием. Накапливать яд, стрелять иголками, размножать себе подобных. Да это же самая настоящая бомба замедленного действия. К тому же, никуда не убежит.

Альбиныч идет впереди и периодически оглядывается на нас. Возле главной башни, буквально за пару метров, замечаю уже знакомые магические барьеры.

— Разве тотем может сбежать? — удивляюсь.

— Конечно, если им не заниматься, — отвечает Галя. — Магия не остается там, где ей не рады. У кого она не пробудится к концу первого курса, всех отправят домой. Поступить в Академию они смогут только через год. Так что советую оберегать свой тотем, — кивает на яйцо в моей руке.

Мне становится интересно, кто из него вылупится. Первое, что приходит в голову — динозавр. Мне хочется верить, что в этом мире они существуют. Идея сумасшедшая, поэтому Галю не спрашиваю.

— Мы сейчас пойдем в подвалы, к стенам не прикасаться. Здесь везде защита, — предупреждает Альбиныч. — Кстати, от той самой нечисти, которую вы привели в замок. Её сдерживают с помощью нескольких мощных техник, поэтому не бойтесь. Главное, ничего не трогайте.

Спускаемся по широким каменным ступеням в подвалы. Свет тусклый, пахнет сыростью. Длинный коридор приводит нас к массивной железной двери.

Альбиныч громко стучит кулаком.

— Ну, чего расшумелся? — выглядывает сонное лицо усатого мужика. — Доброму человеку поспать не дают!

— Какой спать, Петрович? День на дворе! — обращается к нему препод. — Нам переноску для кота и переносной инкубатор для яиц.

— Всё тешишь себя надеждой? — ухмыляется усач. — Сколько тут работаю, ни разу не видел, чтобы из этих яиц что-то полезное вылупилось. Всякая дрянь. А кот откудова? Эльвиркин, поди, опять деру дал? Застращала она его?

Мужик отходит внутрь своей берлоги и запускает нас. Внутри пахнет мокрой шерстью и ароматным чаем. Странное сочетание.

— Кот Рублевский, — рассказывает Альбиныч и сразу смеется над игрой слов.

Кажется, прямо сейчас животное обретает кличку.

Петрович уходит в темноту и прикатывает оттуда огромный ящик с отсеками.

— Переносной сломался, теперь только стационарный, — объясняет усач и открывает крышку.

Внутри ящик переливается разными цветами: от красного до зеленого.

— Клади скорее в красную зону, — говорит мне Альбиныч.

Опускаю лазурное яйцо в указанную ячейку. Петрович сразу закрывает крышку.

— Как я его потащу на четвертый этаж? — задаю вопрос.

— Никак, — отвечает усач. — Будешь сюда приходить. Говорю же, переносные инкубаторы все сломались. Вообще, все магическое вышло из строя после происшествия, — мужик показывает глазами на потолок.

Замечаю, что под ящиком тянется тонкий провод.

— Этот работает от резервных кристаллов, — поясняет Петрович. — Чего встали на пороге? В ногах правды нет, садитесь, чаем напою, спать крепче будете.

Альбиныч с удовольствием садится на деревянный стул. Мы следуем его примеру. Усач несколько раз проводит пальцами и недалеко от нас загорается огонь. Свет больших свечей позволяет рассмотреть только часть берлоги. Несколько шкафов, небольшой стол, ящики на полу, клетки, ошейники. Чего тут только нет. Всё остальное скрыто темнотой.

— А ты чего романтику навел? Сто лет никто свечами не пользовался, — смеется наш препод.

— Так распоряжение ректора, свет оставить только в коридорах, да и тот свести на минимум, — вздыхает Петрович. — Эта ерундовина, по ходу, жрет магию. Если потакать, разрастется. Я читал о таких портальных дырах, но вживую не видывал.

— А где читали? — спрашиваю.

— Где читал, там уже нет, — улыбается усач, заваривая чай. — В библиотеке поищи, ежели шибко интересно.

На стол опускаются чашки и вазочка с белыми горошинами. Они напоминают орешки. Жду, пока препод и Галя возьмут угощение и тоже тяну руку.

— Кота, значит, смастерила? — обращается Петрович к Гале. — А ты знала, что кошки — это дар и проклятье одновременно?

— Петрович, не нагнетай, — останавливает его препод. — Не пугай девочку. Она самая умная в группе, освоится, почитает.

— Знала, — вместо того, чтобы испугаться, отвечает Галя. — Еще знаю, что такие тотемы принадлежали только самым могущественным ведьмам. Отказываться не собираюсь, если вы об этом. Силу осознаю. Воспитывать и обучать буду. На факультатив запишусь.

— И правда умная, — соглашается мужик. — Дело твое. Помощь понадобится, приходи.

Петрович с трудом встает со стула и поправляет рабочий фартук. Видимо, проблемы со спиной или травма какая. На вид ему около шестидесяти. Усы седоватые, волосы короткие. Глаза ясные.

Мужик уходит в темноту и возвращается оттуда с переноской.

— Кис-кис-кис, Рублёвский, — зовет он кота.

Тот сидит у Гали на коленях и прячет угольную мордочку.

— Не боись. Солдат котенка не обидит, — шутит Петрович.

Девчонка сама размещает кота в переноске и закрывает дверцу.

— Это обязательно? — спрашивает она. — Вроде ручной, не убегает.

— На улице лишним не будет, — отвечает усач. — На втором курсе напишешь прошение на отмену содержания тотема в усеченных условиях. Заверишь у меня, отдашь секретарю. Ректор подпишет, значит, твоя взяла.

— Как все сложно, — вздыхает Галя.

Все это время держу орех во рту и наслаждаюсь его молочным вкусом. После фруктовых долек — это лучший десерт. Глоток чая заставляет вкусовые рецепторы ликовать.

— Нравится? — замечает мою реакцию Петрович.

— Очень вкусно, — признаюсь.

— То-то же. Травы, между прочим, из нашего леса. Тот, что хвойный, — поясняет мужик. — В осиновый не ходите, он магию высасывает подчистую. Говорят, один студент уснул под большой осиной. Проснулся — полностью пустой. А, вы же перваки, какая у вас магия. Хотя, смотри-ка, портальную дыру открыть тяму хватило.

Допиваем чай и поднимаемся из-за стола. Петрович снова еле встает со стула.

— Через пару дней, как откроют башню, к тебе придет девчонка, выдай ей аквариум, — просит препод. — И будь добр, займись уже своим здоровьем.

— Нормально все с моим здоровьем, — ворчит Петрович. — Тотем свой проверишь дня через два, раньше смысла нет, — обращается ко мне. — И подпиши бумагу, что в случае смерти, ко мне никаких претензий.

— Не понял, — смотрю с удивлением. — Моей смерти?

— Ай, шутник, — цокает языком Петрович. — Подписывай давай.

— За последние несколько выпусков ни у кого не получалось получить свой тотем из зародыша, — объясняет Альбиныч. — Либо скорлупа слабая, либо условия подобраны неверно.

— Да не пугай ты парня, — останавливает его усач. — Переносным инкубаторам грош цена, сколько я тебе говорил. Стационарный — вот это вещь! Короче, тут ты повлиять ни на что не сможешь. Обычная формальность.

Кидаю быстрый взгляд на Галю. Девчонка кивает, мол, все хорошо. Можно подписывать.

Петрович роется в столе, пододвигает одну из больших свечей и протягивает мне бумагу.

— Магический оттиск пальцем тут и тут, — показывает он.

Ставлю большой палец на край бумаги.

— Прижимай по-мужски, — хмыкает Петрович. — Во, так-то лучше. Все идите, а то добрым людям спать велено. Шастают тут всякие.

Дверь в берлогу закрывается.

— Характер у него с годами все более скверный. А с тех пор, как волки подрали, так вообще невыносимый, — вздыхает Альбиныч.

— Волки? — спрашиваю.

— А ты не слыхал? — удивляется препод. — Петрович раньше часто собирал ягоды, да травы для своих чаев. Говорил, что в осиновых лесах шиповник особенный. Он мне как-то сделал восстанавливающий отвар из него. Правда особенный. Так вот, — возвращается к теме Альбиныч. — Говорят, вышли на него волки целой стаей. Одного убил, двоих ранил, но подрать успели. Многие считают, что это ловушка от одного нерадивого ученичка. Другие сходятся на том, что случайность.

Странно. Усач не показался мне недоброжелательным или злобным. Обычный мужик в возрасте, хорошо знает своё дело. Ну, дремлет на дежурстве, с кем не бывает. Да и чай у него вкусный. Сил после него заметно прибавляется.

— Мне тоже кажется, что ловушка, — высказывает свое мнение Галя. — Не зря же говорят, что месть — то блюдо, которое подается холодным. Это же отличная тактика: дождаться, пока все забудется, пройдет с десяток выпусков и только потом напасть исподтишка. Анатолий Альбинович, вы же хорошо разбираетесь в тотемах, вам виднее. Не зря же того парня с волком столько допрашивали.

Только сейчас понимаю, что речь идет о конкретном человеке.

— Тотем волка относится к разряду редких, — задумчиво произносит препод.

— С одной стороны сила свобода и лидерство. С другой — одиночество и жестокость, — продолжает Галя. — Это один из двойственных тотемов.

— Верно, Рублёва, верно, — кивает Альбиныч. — А для того, чтобы иметь лидерство, для начала нужно завести стаю. Только после подобных происшествий, человека на такую должность не ставят, уж поверь мне.

— На какую должность? Вы про кого сейчас? — все же решаю уточнить.

— Рома Барановский, ученик наш бывший, — вздыхает Альбиныч. — Но с него все обвинения давно сняты, тема закрыта.

По взгляду вижу, что он знает куда больше, чем рассказывает нам.

Глава 8. Письмо без адреса

Не родственник ли это нашего Сани? Так-так-так. Да и названное преподом имя кажется знакомым. Будто совсем недавно его слышал. Точно. Так и есть. Тот самый следак на машине. И стая какая-никакая при нем имелась. Не зря мне его лицо показалось знакомым.

— Это отец нашего… — хочу задать вопрос.

— Да-да-да, — кивает Альбиныч. — Только мы с вами об этом не разговаривали, понятно? Так, оба идите в жилые корпуса. Про ужин объявят позже. И еще кое-что. Рублева, если почувствуешь резкий упадок сил, кота в клетку и подальше от себя. Резерв магии у тебя сейчас небольшой, а эта зараза может полакомиться.

Девчонка кивает.

— А за твоей скорлупкой мы последим, — обещает мне препод и провожает нас до выхода из башни.

Галя обнимает переноску, а у меня в голове собирается пазл. Нужно собрать побольше информации.

— А кто может вылупиться из яйца? — задаю вопрос. — Так, чисто теоретически.

— Ну ты спросил, Кость, — улыбается Галя. — От крокодила до петуха. Только ты сильно не рассчитывай, это редкость. Обычно яйца лопаются раньше времени, либо внутри пустота. Могу посмотреть, как ускорить процесс. Знаю, что влажность воздуха в инкубаторе надо повысить, проценты не помню. Но это в последние три дня инкубации. А кто ж знает, когда они?

— Разве нельзя определить по размеру яйца? — уточняю.

— Это вряд ли. Я попробую, конечно, — обещает Галя.

Она действительно очень умная. В школе я этого за ней не замечал. Что красивая — да, но чтобы столько всего знала… Хотя, может, она и не выпячивала свои знания. У нас за такое могли сурово наказать. В классе отличников не любили. Витёк, тот, что сидел с нами на обеде, прошел все эти круги издевательств, да не по одному разу.

За разговором доходим до жилого корпуса.

— Увидимся на ужине? — спрашивает девчонка, как только мы поднимаемся на четвертый этаж.

— Угу, — киваю, все больше погружаясь в свои мысли.

Дверь в комнату открыта. Родик развалился на своей кровати и крутит в руке ключ-карту.

— О, вернулся! — улыбается мне.

На моем покрывале лежит светло-желтый конверт.

— Это что? — задаю вопрос соседу.

— Не знаю, почта? — предполагает он. — Мне такое ни разу не приносили.

— А кто принес? — спрашиваю.

— Без понятия, я зашел, оно уже тут было, — Родик широко зевает. — Я посплю короче, устал. Разбуди, как на ужин соберешься.

Рядом с его кроватью на тумбочке стоит уже знакомый мне кактус в горшке. Небольшой, но отсюда вижу, что колючий.

Для начала снимаю обувь и одежду. Возле подушки аккуратно сложена пижама. Переодеваюсь. Волнами накатывает усталость. Конверт открывать не тороплюсь, для начала рассматриваю со всех сторон. Похож на самодельный, без опознавательных знаков и подписей. Внутри сложенный пополам лист такой же желтой бумаги. Разворачиваю. Печатные неровные буквы складываются в одно единственное предложение:

«Я знаю про твою сделку с тьмой».

В глазах плывет. Черные чернила идут рябью и впитываются в бумагу. В руках остается только идеально чистый лист. Никаких букв или намека на письмо. Переворачиваю листок несколько раз и не могу поверить своим глазам. Пусто. Заколдован, что ли? В голове крутятся два главных вопроса: кто адресант и какая такая сделка?

Насколько я помню, никакой сделки с тьмой я не заключал.

Откладываю лист бумаги на подоконник вместе с желтым конвертом. Ложусь на подушку и прикрываю глаза. Мысли растекаются, и я никак не могу собрать их в кучу. Не до конца верю, что Родик ничего не знает. Сначала битое стекло, теперь исчезнувшее послание неизвестно от кого. Уверен, они связаны между собой.

***

— Горим! Костян! Горим! — сквозь дымку сна слышу вопль соседа.

Подскакиваю с кровати. Справа от меня полыхает штора, рядом орёт Родик. Видимо, я успел отключиться.

— Где тут вода? — задаю вопрос.

— Сейчас, сейчас, — приговаривает сосед и сжимает кулаки.

На меня падает дождевая капля. Одна, потом вторая. Ничего не понимаю. Поднимаю голову и вглядываюсь в потолок. Он весь покрыт крупинками росы. По всему периметру разрастаются огромные зеленые листья. Крупные капли катятся по ним прямо на нас. Понимаю, что это дело рук Родика.

— Направь на пламя! — говорю ему. — Правее.

Листья изгибаются и меняют форму. Длинные зеленые ковши накапливают в себе воду, после чего выгибаются и сталкивают небольшие потоки тонкими струями вниз. Получается импровизированный водопад. Я и не знал, что Родик на такое способен. Он, очевидно, тоже.

— Пробудилась, — шепчет он, когда пламя на шторах удается потушить. — Магия пробудилась!

Помогаю тушить остатки покрывалом. Вся комната мокрая, да и мы вдвоем не лучше.

— Будто под ливень попали, — говорю соседу и отжимаю покрывало.

Промокнуть до нитки второй раз за день — это уже слишком.

— Лучше бы, — бубнит он. — Ты на кой-черт поджег?

— Я? — не сразу понимаю претензию.

— Ну не я же! — разводит руками Родик. — Твоё письмо сгорело, не моё.

— Письмо? — переспрашиваю и не сразу понимаю, о чем речь.

Точно. Перед тем, как лечь на подушку, я прочел странное послание и бросил пустой лист на подоконник.

— С чего ты взял, что это оно? — спрашиваю.

Родик кивает на горстку пепла с желтыми дотлевающими кусочками. Вода им практически не мешает.

— Только заколдованные так плохо горят. Я знаю, мне пятикурсники рассказывали. Они недавно проходили на занятии, — поясняет сосед. — А еще у меня, кажется, пробудилась магия!

Лицо Родика светлеет, будто он только-только осознал.

— Костян, смотри, — он показывает мне горшок с кактусом. — Он подрос и поменял цвет. Прикинь!

Кактус действительно вырос. Теперь он чуть выше бортика. Лазурный цвет сменился на салатовый.

Стою посреди бедлама и не понимаю, что со всем этим делать. Раздается громкий стук в дверь.

— Блин. Если это преподы, вали всё на меня. Магия проснулась, все дела. Доказательства есть, — Родик придумывает план. — В прошлых выпусках и не такое случалось, подумаешь, минус занавеска и полная сушка комнаты. Фигня!

Мне странно, что сосед так бросается меня защитить. С другой стороны, у него сейчас смешанные чувства как и у меня. Подхожу к двери и готовлюсь увидеть кого угодно, но там стоит Галя.

— Я почувствовала дым, думаю, дай зайду. Мало ли что. У вас все в порядке? — спрашивает она.

— Заходи, — втаскиваю девчонку в комнату.

Она оглядывает насквозь мокрые постели и наполовину сгоревшую занавеску. На лице никакого удивления или замешательства. Родик улыбается во все тридцать два.

— После получения тотемов всегда так, — улыбается она. — Поздравляю.

— Поздравлять нужно Родика, это его заслуга, — киваю на соседа.

Тот гордо выпрямляет спину и задирает подбородок.

— Тогда не до конца понимаю: ты развел огонь и сам же его потушил? — задает вопрос Галя и внимательно осматривает место пожара.

— Развел Костик, я только потушил, — гордо заявляет Родик, поправляя мокрую рубаху для сна.

Мы оба сидим в пижамах, и я не сразу понимаю, насколько это всё комично смотрится.

— То есть, ты огненный маг? — обращается ко мне Галя.

— Нет, сейчас все тебе объясню.

Рассказываю девчонке про письмо, как оно загорелось, и как на потолке выросли листья. Показываю изменившийся кактус Родика и клочки желтой вымокшей бумаги на подоконнике.

— Перед тем, как все это случилось, чернила на бумаге пропали. Как только я прочитал послание, они исчезли, — рассказываю Гале.

— Это сложное заклинание, — говорит она. — Его проходят только усиленные группы, насколько мне известно. А вот самосожжение писем — куда легче. Через годик вам сама продемонстрирую.

— То есть это мог сделать любой второкурсник? — уточняю.

— Не совсем, — качает головой Галя. — Только очень умный второкурсник. Третий курс — вполне. Все, кто имеют проход в черный читальный зал, считай, имеют доступ к этому заклинанию. Но оно точно темное, тут не сомневайся.

Галя еще раз рассказывает про деление на тёмную и светлую магию. Светлые — в основном целители и особые группы зачистки тьмы. Тёмные имеют больше власти и неплохой доступ к изучению магии в библиотеках.

— В общем, хочешь сказать, это был тёмный маг, примерно третьего курса, который однозначно пытался мне насолить? — уточняю.

— Не уверена, что конкретно тебе, — сомневается девчонка. — С чего ты взял, что письмо твоё? Что там было написано?

Первая мысль — выложить всё, как есть. Только собираюсь это сделать, как невидимая рука сжимает мне горло. Нет, рассказывать нельзя. Ясно это понимаю, и удушье сразу же отступает. Совпадение? Не думаю.

— Не успел прочитать, — вру.

Слова вылетают так, будто я их заранее заучил. Мда. Сначала стёкла на земле, теперь это.

— Так и думала, — Галя потирает ладошки. — Просто кто-то решил напугать.

— Может, Колян? — предполагает Родик. — Помнишь, как он суетился по поводу собаки?

— У него мозгов не хватит, к тому же он второгодник, — хмыкает девчонка. — Думаю, это все-таки случайность. А вам советую рассказать о пробуждении магии Петру Петровичу. В этом году он курирует первокурсников после пробуждения.

— Тогда я пошел сдаваться, — вздыхает Родик, но на его лице тут же расползается улыбка.

Галя хватается за дверную ручку.

— Переодевайся и приходи ко мне в комнату, здесь все равно все мокрое, — говорит она. — А ты, Родик, попроси прислать кого-нибудь для быстрой сушки помещения. Вам тут еще спать, — советует девчонка.

Так и делаем. Через четверть часа захожу в женскую комнату и сталкиваюсь лоб в лоб со своей подругой.

— Стучать не учили? — с порога рычит Ленок.

Еле сдерживаюсь, чтобы её не обнять.

— Так Галя сказала заходить, — оправдываюсь.

Лена-королевна выглядит недовольной на максималках. С ней и раньше такое случалось. Мы с Пухом списывали на эти дни и гормоны.

— Галь, ты зачем этого позвала? — обращается она к соседке.

Галинка выглядывает из-за дверки шкафа.

— Лен, не бурчи. У парней там все затопило водой. На лестнице торчать ему предлагаешь? — спрашивает она.

Комната у девчонок раза в два больше. У каждой свой собственный шкаф. Галя уже успела переодеться в красно-клетчатое платье с эмблемой Академии. Видимо, комплектов одежды у них тоже больше.

— Пусть на улице ждет до ужина. Вечно тащишь всяких бездомных, — недовольно хмыкает Ленок. — Как знаешь. Тогда я уйду.

Моя подруга громко хлопает дверью и вылетает в коридор с таким лицом, будто я в одну харю съел целую коробку, подаренных ей конфет.

— Чего это с ней? — спрашиваю Галю.

— Только не говори, что не помнишь, — приподнимает она одну бровь.

Что я должен помнить — понятия не имею.

— Ладно, — вздыхает Галинка. — Рассказываю один раз. После зачисления в Академию нас всех тестировали на уровень магии разные преподы. Как положено по двое. Никогда не знаешь, кто тебе попадется в пару. Вы оба стоите за черной непроницаемой ширмой. Твой уровень магии сильно выше Ленкиного. Короче, не знаю как так случилось, но во всех дисциплинах вы проходили тесты вместе. Конечно, ты ее сделал. Она — теоретик, ты практик. Но ты и тренируешься в разы больше. Только она решила, что ты это все придумал нарочно, чтобы выпереть её из Академии. Всё, я тебе ничего не говорила. — Девчонка закрывает рот двумя руками. — Думала, ты в курсе.

Галин рассказ меня не просто удивляет, а поражает до глубины души.

— Погоди. А где мы все жили до поступления? — задаю вопрос.

— Этого я тебе не скажу, — вздыхает девчонка. — Большинству при поступлении приходится отказаться от связи с внешним миром, родителями и родственниками. Про свою семью могу вспомнить только значимые фрагменты. Ученикам выборочно глушат эмоции: даже если очень постараюсь, вряд ли вспомню, где жила. Для обучения эта информация лишняя. Так всем проще. В документах остается отметка о значимости рода и краткая биография. После окончания Академии, если захочется, можно разблокировать эмоции, а, следовательно, воспоминания.

— А раньше никак? — спрашиваю.

— Это сложная процедура.

Ага. Надо бы раздобыть эти документы. Глянуть на всякий пожарный. Про внешний мир и родителей, как раз-таки вопросов у меня меньше. Свою прошлую жизнь помню в мельчайших подробностях.

— Короче, Ленок думает, что я хотел её подставить? — уточняю.

— Кость, на самом деле, все так думают, — поджимает губы Галя. — Мне и самой так казалось. Я вообще не догадывалась, что ты такой адекватный. Думала, ты запал на Лену и это у тебя вместо ухаживаний. Но после третьего и четвертого теста мне показалось, что ты и впрямь сделал все, чтобы попасть с ней в пару. Не знаю, каким чудом её не отчислили, но это ей дорого стоило. По сравнению с тобой, у нее магии с чайную ложку.

Ну и ну. Выглядит и впрямь как подстава. Ладно, с Ленком разберемся чуть позже. Не успеваю среагировать, как резко теряю равновесие и падаю на кровать.

— Что за?..

— Ой-ой, прости, это Рублевский, — извиняется Галинка и хватает на руки своего котенка. Относит его в переноску.

Головокружение проходит, усаживаюсь на кровати.

— Что со мной? — спрашиваю.

— Он иногда подъедает чужие силы. Видимо, ты показался ему лакомым кусочком. Альбиныч предупреждал, а я никак не могу привыкнуть, — смущается девушка. — Рублевский переваривает чужую энергию и частично отправляет в мой личный резерв. Так что на ужине я с тобой делюсь едой. Даже не думай спорить.

Забавная способность. Галя столько говорит про высокий уровень моей магии, а я еще ни разу за собой ничего не замечал.

— Галь, получается, у меня особенные способности? — интересуюсь.

— А то ты не знал? Ты хороший заклинатель, — девушка пожимает плечами. — Распределение ближе к боевой магии. Только у нас тренировок как таковых еще не было — иначе не узнать. Турнир через несколько недель. После него снова тесты. Не пройдешь — могут отчислить. Зато вернешься в привычный мир к своим маме и папе. Но меня, если честно, туда совсем не тянет.

— Тебе совсем неинтересно, кто твои родители? — удивляюсь.

— Род Рублевских, если почитать летописи, не самый дружелюбный, — девчонка набирает в легкие побольше воздуха. — Там постоянные междоусобицы и борьба за власть. В основном по женской линии. Знаю только, что у меня пять сестер, а это плохо. Ни с кем бороться я не хочу. Тем более, как и Лена, я больше теоретик. Без вас с Герой нам в турнире ничего не светит.

Котенок в переноске смотрит на меня хищным взглядом. Странная животина. К тому же, как мне кажется, он немного подрос с нашей последней встречи. Тотемы ведут себя неоднозначно — это я уже уяснил.

Кидаю взгляд на улицу. Отсюда главную башню видно чуть лучше. С одной стороны установлены магические барьеры. Сзади уже ничего нет.

— Думаю, с завтрашнего дня занятия вернут в главный корпус, — говорит Галя.

— А где можно посмотреть на свою анкету с уровнем магии и значимостью рода? — задаю вопрос.

— Тоже в главной башне, — отвечает девчонка и расправляет складки на платье. — рядом с библиотекой, у секретаря. Хочешь, завтра вместе сходим, если откроют проход? Мне тоже надо кое-что забрать.

— Заметано, — соглашаюсь.

Наступает время ужина, и мы с Галинкой подходим к тому же праздничному холлу. На автомате осматриваюсь и пытаюсь вглядеться в сумерки: не бегает ли поблизости Нолик. Собака никак не дает мне покоя с того момента в озере, когда я услышал собачий лай. По сути, только благодаря ему и выплыл — на звук.

Возле входа в холл снова толпятся студенты. Никого не пускают. Ожидаю, что сейчас все будет проходить по прежней схеме. Вместо этого выходит уже знакомый мне черноволосый мужчина с бородой.

— Маркович, смотрите, Маркович! — слышится шепот ребят.

— Итак, всем добрый вечер, — здоровается бородач. — Вместо ужина сегодня будет ночная охота в осиновом лесу. Решение коллегиальное. Ректор и Эльвира Леопольдовна полностью его поддерживают. Серьезные времена требуют серьезных решений. Предлагаю не тратить время понапрасну. Пайки вам раздаст Петр Петрович. Если у вас есть тотемы, по возможности прошу взять их с собой. На подготовку у вас полчаса. Переоденьтесь в полевую одежду и получите специальные наборы аптечек у Кристины Викторовны.

Поднимается несколько рук.

— Даниил Маркович, что делать тем, кто еще не готов идти на охоту в лес? — спрашивает девичий голос.

— В Академии нет тех, кто не готов, — отвечает бородач. — Если вы имеете в виду, что делать первокурсникам, то я вам скажу. Держаться ближе ко мне. Пока Павел Сергеевич отсутствует, считайте, это внеплановыми уроками боевой магии. Заодно проверим, чему он успел вас научить. А теперь внимание, время пошло.

Глава 9. Броневики с глазами

Ученики бегут к жилым корпусам со всех ног. Мы с Родиком возвращаемся в комнату почти одновременно.

— И как я должен таскаться с этим кактусом по лесу? — ворчит сосед себе под нос.

Пока он ищет, как и куда пристроить горшок, пытаюсь понять, где у нас лежит полевая одежда. В комнате полностью сухо, будто ничего не случилось.

— Молодец, Петрович, даже ругать не стал. Поздравил с пробуждением магии и отправил старшаков сушить наши матрасы, — гогочет Родик. — Прикинь, природный маг с уклоном в водные техники. Кайф же!

О том, что в комнате произошел пожар догадаться невозможно. Единственное, что поменялось — на окне теперь не хватает занавески. Не думаю, что нам это доставит хоть какое-то неудобство.

— Ладно, давай ускоримся, — предлагает Родик и открывает тумбочку.

Оттуда достает сверток со штанами цвета хаки и такой же кофтой с длинными рукавами. В своей тумбе нахожу похожий комплект. Махом переодеваемся и выбегаем к фонтану.

Там уже стоит Петр Петрович с огромными коробками. Неподалеку дородная медсестра все с тем же недовольным выражением лица.

— Аптечки получаем, — кричит она чуть ли не фальцетом.

Берём свой вечерний паёк у местного старожила и получаем небольшую коробочку у Кристины. Все укладываем в свои рюкзаки. Благо, мы заранее берем их с собой — это, кстати, идея Родика. Он пристраивает там кактус, предварительно обмотав его наволочкой.

— Чтобы шибко не кололся, — поясняет сосед.

Смотрю на Родика и тоже решаю прихватить свой рюкзак для удобства. И, видимо, не зря. Складываю в него все полученные вещи.

— Вот это вы, ребята, молодцы, — говорит бородач и подходит ближе ко всей делегации.

— Кристина Викторовна, всего хватет? — спрашивает он у девушки в серой форме.

— Конечно, Даниил Маркович, у меня всегда с запасом, — отвечает медсестра и мгновенно меняется в лице.

Обаятельная улыбка и тоненький голосок.

— Умница, — хвалит он.

Девушка заливается краской и продолжает раздавать аптечки более ласково.

— Показушница, — фыркает Родик.

Не успеваю ему ответить, но полностью согласен.

— Первокурсники, внимание! Всем, кто вышел без рюкзаков минус пять пунктов! — объявляет Маркович. — Какое первое правило вы должны были записать на лекции по боевой магии? Напомню начало: при выходе на охоту первым делом… кто продолжит?

— Собрать походную сумку! — хором отвечают две девочки.

— И где они? — спрашивает Маркович. — В руках всё понесете? А если артефакт найдете? В карманы складывать собираетесь? Бегом, бегом вернулись за рюкзаками!

Кажется, кактус Родика впервые нас выручил.

— Куда открыли пайки? Есть будем на привале! — объявляет бородач. — Записать лекцию — мало. Надо учить. По возвращении спрошу каждого. Поняли? Почему нельзя съедать весь запас? Кто ответит?

Замечаю недалеко от нас Галинку. Руку она не тянет, хотя по глазам вижу — ответ знает.

— Родионов? — Маркович обращается к моему соседу.

— Эммм… — мнётся сосед. — Вдруг медведь? — наобум предполагает он. — Придется сидеть на дереве, пока не уснет.

Вижу, как брови Марковича подскакивают.

— Сморозил ты, конечно, глупость, — без осуждения говорит он. — Но отчасти прав. Вы никогда не знаете, насколько может затянуться охота, — объявляет чуть громче. Понятно? Существа в лесу не живут по вашему плану. Примерное время возвращения — десять часов вечера. Три часа на все про все. Отмечаемся у Петра Петровича. Не забудьте передать напарникам.

Старшекурсники забирают наборы и демонстративно отходят от нас подальше. Подхожу к Гале. Она стоит с переноской и рюкзаком наперевес.

— Не знаешь, чего они все нас сторонятся? — спрашиваю.

— Конечно знаю, — улыбается девчонка. — Мы же пушечное мясо и легкая добыча. На охоте с первокурсниками одна морока. Но как по-другому научить? Только на практике. Ночные охоты всем составом устраивали в последний раз пять выпусков назад, когда из озера всякая нечисть полезла. Сейчас, видимо, тоже портал открылся, просто нам об этом не говорят.

— Я смотрю, пять лет назад был веселый выпуск? — замечаю.

— Типа того, — подтверждает девчонка и поправляет ремень переноски.

— Хочешь сказать, нас ведут на убой? — удивляюсь.

— Да ну, что ты, — смеется Галя. — К нам приставят старшекурсников. Они с любыми животными справятся. Если не справятся, и кого-нибудь убьют или покалечат, им грозит отчисление и расследование. Магическая тюрьма — не самое приятное место. Лишают магии и жестоко наказывают.

— Да уж, — выдыхаю. — А где их тотемы? — Смотрю на старших ребят. У них из вещей только рюкзаки — никаких аквариумов, горшков и переносок.

— Мы потом тоже сможем прятать наши тотемы в амулеты или рисунки на теле, — сообщает девушка. — Но это нескоро. Пока придется таскаться с клеткой.

— Тебе помочь? — предлагаю.

— Рублёвский снова оттяпает у тебя кусок магии, лучше не надо, — благодарно улыбается Галя. — У нас и так небольшой резерв.

— Разбиваемся на группы по пять человек! — объявляет Маркович, прерывая нашу беседу. — Старшекурсников прошу собраться и построиться в шеренгу. Рассчитываемся на первый-второй. Одна группа подходит ко мне, другая к Петру Петровичу.

Галинка машет рукой, подзывая Лену. Девчонка меряет меня взглядом, но остается с нами. Барановский подскакивает быстрее, чем мы успеваем решить, кого брать пятым.

— Костян, на первый раз прощаю, — говорит Саня. — В следующий — не пойму. Нахрена столько девчонок? Тебе же Родик — и сестра и мамка.

Барановский смеется над своей же шуткой.

— Можем и тебя на девчонку поменять, толку больше выйдет, — Лена не собирается держать язык за зубами.

Галя кладет руку ей на плечо и делает шаг вперед.

— Если будете ругаться, мы так точно не вернемся, — она берет ситуацию в свои руки. — Какая разница, кто в команде? Главное, как сработаемся.

— Группы укомплектованы? — задает риторический вопрос Маркович. — Тогда не тормозим. Времени мало.

Мы всей нашей небольшой бандой идём за старожилом. Замыкают цепочку старшие курсы.

— Ваша задача — защищать младших, — без прелюдий объясняет Петр Петрович. — Кто не сможет справиться — Академию не увидит как своих ушей. Уяснили?

Позади слышится недовольное мычание.

— Сегодня вы их спасёте, завтра они вас, — продолжает старожил. — Каждый из вас учился на первом курсе. Напомнить? То-то же.

Дальше всю дорогу до леса идём молча. Как только видим первые стволы осин, небо затягивает чернотой.

Наша группа незаметно отделяется от остальных. С нами остаются всего двое старшекурсников и Петрович.

— Пусть идут, их там больше, справятся, — поясняет он. — Фонарики, — тут же отдает команду.

Мы с ребятами переглядываемся.

— Озёрные чудища! Вам раздали наборы, а вы даже не удосужились посмотреть, что внутри? — гремит старожил. — Сумки открываем, фонарики на лоб. Слушаем в оба уха, не болтаем. Шутки кончились ещё утром. Про портал отвечу сразу — открылся. И не один. Скорее всего, сразу три. В Академии купировали, ещё один в лесу. Существа оттуда питаются эмоциями, так что засуньте страх куда-нибудь подальше. Остальные настроения тоже.

— А третий? — без эмоций спрашивает Родик. — Где третий портал?

Пётр Петрович оборачивается и внимательно смотрит на каждого из нас.

— Где, где? — переспрашивает он. — В гнезде! Кто ж его знает? Преподаватели не нашли. Найдут — расскажут.

Прислушиваюсь к каждому шагу. От маленьких фонарей света больше, чем от прожекторов. Кручу стальной корпус и мощность света меняется.

— Хоть один догадался, — вздыхает Петрович. — Давайте, не тушуемся, тоже убавляем.

Продвигаемся по лесу друг за другом. Если не брать во внимание непроглядную темноту — обычная прогулка по лесу. Ничего пугающего или неожиданного. Слышу шепот девчонок — они накидывают варианты, в какой стороне может находиться портал. Сначала обсуждают общие признаки порталов, потом особые приметы. Слова разобрать не могу.

— Трепаться без дела запрещаю! — Оборачивается к девчонкам Петрович.

— Мы по делу! — отзывается Лена.

— По делу только с моего разрешения, понятно? — старожил понижает голос. — То-то же! Если не услышу, как к нам подкрадывается какая-нибудь зверюга, всем не поздоровится.

Как только все ловят тишину, продолжаем идти, но уже чуть медленнее. Пропускаю Родика вперед и тут же жалею: из-за его спины абсолютно ничего не видно. С другой стороны, реально чувствуешь себя как за каменной стеной. Правда, в лесу эта стена мало чем поможет.

Видимо, Петрович резко тормозит, так как я втыкаюсь в спину соседа.

— Эй! — говорю еле слышно, но понимаю, что надо поскорее заткнуться.

Из глубины леса слышится слабый вой и отчетливый треск веток.

— Попадос, — шепчет Родик и разворачивается.

— Стоять, — командует старожил. — Ждём. Всем приготовиться.

— Ещё бы понимать, к чему… — слышу голос Барановского.

Старшекурсники встают по двум сторонам от нас, насколько позволяет пространство. В голове безостановочно шумит.

— Это у меня в голове гудит? — спрашивает Родик. Молчать уже нет смысла — на нас надвигается какая-то нечисть.

— Везде и сразу, — поясняет Петрович. — Зато мы теперь знаем, кто к нам пожаловал…

Здорово, конечно, что он знает. Непонятно, поможет ли это знание конкретно нам. Давление на черепушку идет нешуточное.

Кусты и деревья приходят в движение. Вся наша группа поворачивается в сторону дикого треска и все еще приглушенного воя. Странно — вроде вот-вот выпрыгнет на нас, а слышится до сих пор где-то вдалеке. Хотя, где гарантии, что в кустах затаилась наша единственная проблема?

— Шаг назад и не шевелимся, — командует Петрович и достаёт из кармана штуковину, похожую на сигнальную ракетницу.

Делаем шаг назад и замираем. Вижу, что девчонки держатся за голову, Родик с Барановским тоже стоят как припухшие. Клетка с Рублевским стоит на земле — кот мечется от одной стенке к другой.

На нас выползает нечто, и воздействие усиливается. Хочется сесть на землю, но наш старожил сказал не шевелиться.

Света от фонарей хватает, чтобы рассмотреть, что за мракобесие сейчас на нас нападёт. Выглядит странно — закрытый сплошной бронированный панцирь: то ли костяной, то ли железный.

— Что нужно сделать, чтобы поднять его защиту? — спрашивает Петрович. — Быстро, кто ответит?

Да уж, самое время и место проверить знания.

— Постучать по нему? — выкрикивает Родик и затыкает уши — гудение становится нестерпимым.

— Первокурсники, молчать! Вопрос задаю старшим! Кто знает — помогаем, — командует Петрович и подходит ближе к броне.

Полутораметровый домик отъезжает, будто на колёсах. Только не быстро.

Вижу, как с двух сторон под панцирь заходят светло-зеленые световые линии.

Броня приобретает новую форму, тускло подсвечивается и приоткрывается. Из-под неё высовываются два длинных щупальца с набалдашниками. Щупальца беспорядочно шныряют в воздухе, но, как ни странно, ни к кому из нас не тянутся. И тут я понимаю, почему.

Приглядываюсь и не могу поверить — кажись, это самые настоящие глаза.

— Мамочки святы, — бормочет Родик. — Что за уродина.

Огромные белки глаз держатся на толстых ножках. Внутри гуляет зрачок. Когда взгляд громадной улитки останавливается на мне, хочется развернуться и побыстрее свалить.

Двое старшекурсников продолжают заводить световые лучи под броню существа, а давление на черепушку слегка ослабевает. Существо переключает внимание на двух студентов. Петрович ждёт, пока пространство между землей и панцирем увеличится и запускает ракету.

Яркий свет не успевает расплыться по лесу. Улиточья конура падает, отрезая оба щупальца. Глаза опадают на землю как две ранетки. Внутри панциря слышится отчетливый хлопок. По лесу проносится гул.

— С ума сойти! Вы его убили? — Лена делает шаг вперед.

— Я разрешал двигаться? — повышает голос старожил. — Стоим на месте. Броневики по одному не ходят.

Так и есть — снова слышу адское гудение. На этот раз оно гуще и плотнее.

— В походных сумках есть беруши, — перекрикивает улиточный гул старожил. — Достаём! Два раза стучим пальцем, чтобы слышать друг друга!

Роюсь в сумке и нахожу не только беруши, но и такую же сигнальную ракетницу. Пристраиваю её в кармане. Тут же затыкаю уши специальными затычками — становится в разы легче. Вместо гула теперь полнейшая тишина. Лучше уж так.

Старожил поворачивается к нам. Его губы беззвучно шевелятся. Он дважды стучит по уху.

А, точно! Совсем забыл. Провожу дважды по берушам и активирую слышимость.

Из леса выползают сразу два броневика. Они тяжело ползут в нашу сторону. Предыдущий улитыч, вроде как, был поменьше.

— Стоим, — повторяет Петрович. — Я беру на себя правого, вы — левого, — говорит старшекурсникам.

Теперь по земле расползаются не только зеленые световые лучи, но и синие. Все они проникают под улиточные панцири. Оттуда снова выныривают по две пары щупалец.

— Я читала, главное — отрубить им глаза, — шепчет Галя. — Последний наплыв броневиков зафиксирован лет пятьдесят назад.

Видимо, девчонка тоже перенервничала, и сейчас выдает рандомные факты из энциклопедии.

Панцирь, рядом с которым стоит Петрович, загорается тусклым синим светом и уже прилично приоткрывается. Старшекурсники вместе занимаются вторым броневиком.

— Ракетница! — командует старожил, но никто на его слова не реагирует. Слишком большая досталась им животина.

На автомате достаю ракетницу из кармана.

— Да вашу ж! Я не смогу держать долго! — ругается Петрович. Видимо, синий свет отбирает много сил и концентрации. Да и ракетница, наверняка, у каждого всего одна.

Поворачиваюсь к улитке и встречаюсь с ней взглядом. Зрачки существа сначала бегают по окружности, а потом резко замирают. Чувствую, как в мой разум просачивается нестерпимый гул. Кажется, существа не только хорошо защищены, но еще и разумны. Понимают, откуда может прийти опасность.

Решаю не тянуть за неизбежное и жму на спусковой механизм. Ракета залетает под броню существа и взрывается с приглушенным хлопком.

— Молодец, студент! — шумно выдыхает Петрович. — Теперь надо помочь старшеньким. Кто еще смелый?

— Иногда броневики сбрасывают панцирь и уползают в лес, — в трансе бормочет Галинка. — Там они за месяц отращивают новый.

Родик и Барановский стоят не шевелясь. Лена единственная из всех сохраняет самообладание и лезет в рюкзак. Достает ракетницу, прицеливается и нажимает на спусковой механизм.

Ракета врезается в панцирь, разлетаясь сотнями мелких искр. Щупальца с глазами поворачиваются в нашу сторону. Но Лена не теряется: срывает рюкзак с Галиного плеча и делает вторую попытку. Старшекурсники приотпускают панцирь, поэтому попасть становится в два раза сложнее.

— Дай сюда, лучше я, — командует Петрович и не успевает сделать шаг навстречу девчонке.

Вторая ракета вылетает навстречу броневику и проскальзывает под улиточную защиту. Хлопок, глаза падают и раскатываются в стороны, светло-зеленый панцирь опадает.

Старшекурсники тяжело дышат и садятся на землю. Вижу, как они вытаскивают затычки. Следую их примеру.

— За смелость плюс, за неосмысленный поступок — минус, — строго произносит старожил. — Для девочки неплохо, но в лесу мы все — бойцы. Не умеешь, отдай товарищу.

— Как я тогда научусь? — не сдается Лена.

— На занятиях и на отработках. Больше никак, — поясняет Петрович. — У нас осталось полчаса на то, чтобы вернуться вовремя. Перекусите, когда придете в комнаты — перед сном самое оно. Сейчас времени нет.

— Маркович сказал три часа на всё про всё, — напоминает Лена.

— Молодец, запомнила, — язвительно поддевает старожил. — Два с половиной уже прошло.

Мы все недоуменно переглядываемся. Только старшекурсники, кажется, знают в чем дело. Ну, и Галинка, конечно же.

— Броневики воздействуют на подсознание магов и меняют восприятие времени, чтобы быстрее заполучить жертву, — механическим голосом произносит девчонка.

— Галь, ты в порядке? — уточняет Лена.

— Да, просто вспомнилось, — отмахивается Галинка. — Я в порядке. — Она поднимает рюкзак с земли и закидывает обратно на плечо. Поднимает переноску с перепуганным котом.

— А неплохо получилось, — говорю. — Лена-королевна у нас, оказывается, снайпер высочайшего уровня.

Ненадолго в глазах девчонки мелькает растерянность. На лице все же проступает улыбка.

— Первачки отработали на славу, ничего не скажешь, — подтверждает Петрович. — Девчонки теперь рвутся вровень с парнями. Эх, новое поколение…

С разрешения старожила подхожу к одному из панцирей и провожу пальцами — холоднющий до ужаса. Внутри проскальзывает страх.

— Мерзкие они. — Подходит Петрович. — На первый взгляд, безобидные, но ничего подобного. Подкрадываются к тебе, накрывают панцирем — и поминай, как звали.

— А ракетницы такие где можно взять? — уточняю.

— Придешь ко мне на склад, выдам, сколько душа попросит, — улыбается старожил. — Раз пользоваться умеешь — не жалко. Их все равно только для перваков завозят. Потом, как магия пробудится, можно будет без них. Только учти, удерживать панцирь и стрелять — дохлый номер. Поэтому по одному на охоту не ходим.

Ребята не разделяют моего интереса к мертвым улиткам, отходят чуть дальше и вовсю шутят. Напряжение спадает.

Радостное обсуждение прерывает крик Родика.

Глава 10. Кактус, в бой!

Никто не заметил, как Родик отделился от группы и отошел в лес. Смотрю по сторонам, но даже близко не могу понять, откуда слышится крик.

— Твою за ногу! Куда он полез? — негодует Петрович. — Совсем ополоумел? Сказано же русским языком, с тропы не сходить!

— Отлить захотел, всяко бывает, — пожимает плечами Барановский, но его веселье тоже быстро сходит на нет.

— А вы все куда смотрели? — кричит на нас старожил и бросается в сторону леса. — У семи нянек дитя без глазу! Что б вас!

Всей толпой следуем за ним.

Особенно переживают старшекурсники — понятно, что с них могут три шкуры спустить, если с Родиком все-таки случилось что-нибудь плохое. После гигантских непробиваемых улиток страшно даже представить, на что ещё тут можно напороться.

— Думаешь, он в порядке? — с волнением в голосе спрашивает Галинка.

— Если орёт, значит, как минимум живой, — хмыкает Барановский. — Ну или пока живой.

На какое-то время повисает молчание. Куда идти — вообще непонятно.

— Хоть бы крикнул еще раз ради приличия, — бухтит впереди Петрович. — Ярость мужика сменяется на явное беспокойство. — Так, студенты, стоять! — резко объявляет он. — Не разговариваем, не шевелимся, по возможности дышим через раз. — Это он, скорее всего, утрирует. Или нет?

Послушно останавливаемся и переглядываемся. Вдалеке слышится шуршание и возня.

— И какой леший затащил его в такую глубь? — ругается старожил. — Так, все идём в одной связке. Не отходим от своего соседа ни на шаг. Ни в туалет, ни передохнуть на пенечке, ни перекусить, — перечисляет все возможные варианты. — Старшие, следим в оба глаза, а не как до этого!

После наставлений Петрович бросается в заросли, мы за ним.

Подбегаем ближе и видим очень странную картину — мой сосед, распластавшись, лежит на земле, на его рюкзаке непонятное животное. Судя по всему, мертвое. Различить получается только небольшие уши и длинный ободранный хвост. Шкура животины выглядит так, будто её пытались пропустить через мясорубку, но что-то пошло не так.

— Эй, студент, ты живой? — Петрович подбегает к Родику и бьет его по щекам.

— Да живой я, живой, — отзывается сосед и крутит головой. На первый взгляд — никаких повреждений. Разве что небольшая царапина на лице, и та, по ходу от ветки.

— А это кто? — не понимает старожил, осматривая трупик, размером с крупную кошку, на рюкзаке. — Похоже на дикую лисицу. — Подходит ближе к животному. Точнее, к тому, что от него осталось. — Эх, ну, как же так неаккуратно? Ведь теперь и не вытащишь из нее ничего полезного. Изрешетил всю шкуру… Ты чем её так?

— Я? — удивляется Родик. — Да ничего я не сделал! Она кинулась сзади, потом что-то бахнуло. Я просто на землю лег — мало ли. Закричал, отполз подальше. Подумал, что на мой крик не только вы можете прийти, но и ещё какая-нибудь тварь.

— И правильно сделал! — одобряет Петрович. — Только от твоего рюкзака остались одни лохмотья. — Поднимает оторванный кусок ткани. — Чего ты там носишь с собой?

— Да ничего я не ношу, — отнекивается сосед. — Всё как у всех.

— Эй, студенты, дайте-ка мне какую-нибудь ветку потолще, — просит Петрович. — Только под ноги смотрите внимательнее. Вдруг охотники чего оставили на земле. По листьям не ходим.

Саня, не сходя с натоптанной дорожки, подходит к дереву и безжалостно ломает ветку.

— Ты чего делаешь, ирод? — обращается к нему старожил. — Вон, под ногами сколько всего. Ну-ка, отвали от дерева! А то я сам тебе ненароком чего-нибудь сломаю. Старожил берет с земли ветку и отодвигает остатки лисицы.

— Ты на кой-черт так глубоко забрёл? — спрашивает Родика. — Тебя мама не учила, что в лесу одному шастать не дело?

— Так я чтобы не увидели, — отвечает сосед. — Не смущать никого.

— Это ты придумал, конечно! Ещё бы немного, и тебя бы вообще могли больше не увидеть! — уже без агрессии подкалывает Петрович.

Немного удивляюсь тому, как он гаркнул на Саню. Хотя, может быть, все ярые защитники леса поступили бы так же?

Чёрно-рыжие останки лисицы тряпкой валяются на земле. Родик до сих пор поглядывает в их сторону с крайней осторожностью. Петрович продолжает с помощью палки разбирать куски ткани, оставшиеся от рюкзака.

— Откуда тут кактус? Твой? — обращается к Родику. Тот молча кивает. — Кажется, теперь мы знаем, как работает твой тотем. А неплохое такое оружие получилось. Вон, ни одного шипа не осталось, все в животину всадил. — Светит на лисицу фонариком.

И вот теперь замечаю, что между мехом виднеются едва заметные прозрачные тонкие иголочки. Их не просто много: их невероятно много.

— Если они ещё и ядовитые… — охает Галя.

— Не без этого, — отвечает на её реплику старожил. — Как вернемся на территорию Академии, зайдешь ко мне, — обращается к Родику. — Выдам новый рюкзак и специальную зачарованную сумку под твоего нового друга. Чтобы не менять рюкзаки как перчатки.

Старшекурсники окружают жертву нападения, помогают отряхнуть одежду и встать.

— А как же мой ужин? — интересуется Родик, глядя на всё, что осталось от его скарба. — Там точно ничего не осталось?

— Это единственное, что тебя волнует? — удивляется Лена. — Ты же чуть не погиб! Эти твари прокусывают шею и выпивают кровь.

— А еще переносят кучу разных болезней, — добавляет Галя.

— Да ладно болезней, — добавляет Петрович. — После укуса дикой лисицы можно в лазарете проваляться чуть ли не месяц. Плавали — знаем. У тебя голова не кружится? Может, зрение стало четче, трава зеленее?

— Вроде всё как раньше, — пожимает сосед. — Только есть хочется страшно.

— Ну-ка, покажи зрачки? — Старожил светит фонарем в глаза соседу. Тот щурится и закрывается рукой. — Культяпки убрал! Нужно провести осмотр, мало ли. Ты же во время адреналинового прилива мог ничегошеньки не почувствовать. Если сразу не получится нейтрализовать яд, проснёшься завтра утром, а у тебя суставы размягчились и гнутся в разные стороны. Если, вообще, проснешься.

После запугиваний Петровича, Родик даёт себя осмотреть. Старожил прежде всего осматривает шею, несколько раз проверяет зрачки. Заставляет студента закатать рукава и штанины.

— А в другие места они не кусают? — удивляюсь.

— У каждого дикого животного своя специфика, — объясняет Галя. — Как правило, есть основные точки поражения. Если хищник ведет себя нестандартно, значит, он либо раненный, либо уже кем-то заражен и не может оценивать обстановку и ситуацию.

Звучит логично. На теле соседа никаких укусов или повреждений. Ходит он тоже вполне нормально. Кажется, отделался легким испугом — тем лучше.

Родик поднимает с земли кактус без иголок и снова тяжело вздыхает — видимо, никак не может смириться с потерей пайка.

— Я с тобой поделюсь, — шепчет Галя.

— Да мы все поделимся, — добавляю. — Главное, что обошлось.

Старшекурсники быстро приходят в себя и тоже идут по тропинке, уже навеселе, пока Петрович не подходит ближе и не начинает зачитывать им лекцию об охране первокурсников.

— Ладно, эти оболтусы непуганые, но вы-то! — вполголоса ругается старожил. — Не понимаете, что от вас зависит, вернутся ли они в Академию или диких муравьев останутся кормить? У них же ещё соображалка не работает: зелёные совсем. Марковичу не рассказываем, друзьям тоже. Поняли? Эх, вы!

Ветви над головой смыкаются, и на тропе заметно темнеет. Зато воздух свежайший, вокруг тишина. Так и не подумаешь, что в таком чудесном месте может ждать столько всего неприятного. Внимательно смотрю под ноги. Старшекурсники сначала выслушивают Петровича, потом возвращаются к разговорам об учебе. Периодически ловлю их взгляды: теперь за нами установлен четкий контроль. Меня это не особо смущает, пусть лучше так. Да и кактус Родика, судя по всему, второй раз уже не спасет.

— Отлить-то успел? — ржет Барановский, когда мы проходим примерно половину пути.

— Очень смешно, — отвечает Родик. — Знаешь, как стрёмно? Эти твари еще так бесшумно подкрадываются. Я вообще ничего понять не успел.

— Жаль, конечно, что не получится разобрать её на ингредиенты, — вздыхает Галя. — Так бы тебе еще золотых выплатили. Академия прилично поощряет студентов за охоту. Первокурсникам, правда, официально не разрешено, но это мало кого останавливает. Сейчас, вроде как, установлен общий запрет для всех, но далеко не все к нему прислушиваются.

— Это же не предумышленная охота. К тому же, если бы он с собой не взял кактус, то лисицу бы не убил, — замечаю. — Она же сзади кинулась? — Родик молча кивает. — Значит, всё к лучшему. Я бы на твоём месте продолжил таскать кактус в рюкзаке. Неплохая защита сзади. Проще потом подобрать новую сумку, чем тебя залатать.

— Почему, кстати, иголки не остались у тебя в спине? — спрашивает Саня. — У твоего зеленого друга, что, есть настройка на противника? Тебя, по идее, тоже должно было нехило так подрать.

— Тотемы не трогают своих хозяев, — поясняет Галя. — Запрограммировать, конечно, можно, но в данном случае все иголки отправились в хищника.

— Получается, что кактус теперь бесполезен? — спрашивает Родик и смотрит на горшок.

— Пока что да, — вмешивается в разговор Петрович. — Надо земельку удобрить, полить чем следует, вот тогда он у тебя отрастит новую защиту.

— А мой тотем никак не среагировал, — вздыхает Галя. — Только метался по клетке.

Кот спокойно себе лежит и не обращает ни на кого внимания. Его, очевидно, не касается всё, что происходит вокруг.

— Конечно, чего ты еще хотела? — вмешивается в разговор Петрович. — Переноска зачарована на сдерживание магии внутри неё. Открыла бы дверку — и посмотрела бы, как он работает. Мог бы, конечно, и в лес сигануть, тогда ищи-свищи…

— Что ж вы сразу мне не сказали? — удивляется девчонка. — Точно, я же читала. Переволновалась, забыла.

— Зато теперь точно запомнишь, — хмыкает Петрович и проходит вперед.

Галя ещё какое-то время причитает, что не смогла проверить свой тотем в деле. Саня с Леной пытаются приободрить девчонку хотя бы тем, что у них до сих пор нет даже вот такого бесполезно сопящего хвостатого.

— Ну и когда мне еще раз представится такая возможность? — не унимается Галя. — Мы не каждый день выходим в лес.

— Надеюсь, что нескоро, — отвечаю. — Нам пока хватит Родика с его кактусом. Вон, теперь иголки заново отращивать.

— Ну, всё-всё, закрыли тему, — просит сосед, замечая подкол.

Выходим из леса и сразу же встречаем встревоженного Даниила Марковича.

— Опоздание на сорок минут, — объявляет бородач. — Соизвольте объясниться, господа студенты и кураторы. Все группы уже прибыли в Академию. Где вас носит?

— На нас вышла небольшая группа броневиков, — отчитывается Пётр Петрович. — Благодаря кураторам и первокурсникам получилось отбиться. Потом на нас напала дикая лисица — сработал тотем одного из студентов. Пострадавших и раненых нет. Из потерь — только материальные. Доказательства при себе. Все студенты тщательно обследованы сразу после нападения.

— Давайте сюда, сам отнесу в лабораторию, — смягчается бородач. — А вы возвращайтесь в свои комнаты и ложитесь спать, — обращается к нам.

Старожил достает из кармана завернутые в платок частички панциря громадной улитки — узнаю их по цвету. В другом платке изрядно потрепанный хвост лисицы. Ничего себе, не заметил, когда Петрович успел всё это собрать. Судя по виду остальных, они тоже. Только старшекурсники не выглядят хоть сколько-нибудь удивленными.

— Я смотрю, теорию боевой магии совсем не читаем, — хмурится старожил. — А, ну да, это же в самом конце учебника, — вспоминает он. — В общем, запоминайте. Если в лесу убили животное — обязательно берете часть на анализ. Охота или не охота — неважно. Никто не знает, что могут распространять существа из порталов. Что и откуда отрезать, будем говорить отдельно. Специальные инструменты у вас в стартовом комплекте. Как пользоваться не ошибетесь. А теперь слушаем Даниила Марковича и расходимся по домам! Родионов, — обращается к моему соседу понизив голос так, чтобы бородач не слышал. — За новой сумкой заходи завтра утром, сегодня уже не до тебя. Выдам тебе заодно удобрения и полив. И не поленись: обработай от паразитов.

Возвращаемся в жилые корпуса ближе к одиннадцати. На разбор полетов тоже уходит некоторое время. Уже совсем скоро полночь, и на сердце у меня неспокойно. Видение на дне озера никак не выходит из головы. На охоту я не рассчитывал, и сил на ночные прогулки не осталось. Ещё письмо это непонятное про сделку с тьмой, о которой я ни слухом ни духом. Идти на озеро после заката хочется меньше всего.

— Костян, ты чего залип? Поесть надо и спать ложиться, — напоминает Родик о моем намерении поделиться пайком.

— Да-да, конечно, — прихожу в себя и тоже чувствую легкий голод. Ненадолго зависаю возле входа в комнату.

— Мы с вами! — слышу голос Галинки.

— У нас двуспальной нет, но мы подвинемся, — гогочет сосед.

— Ой, давай только без твоих сальных шуточек, — отмахивается девчонка. — И лучше приходите к нам.

— Идём отмечать первую охоту? — Барановский тут как тут. — Могу раздобыть чего-нибудь интересного.

— Тебя не приглашают, — обрубает Лена-королевна. — У нас, у девочек, своя компания.

— Да ладно тебе дуться, — подмигивает Саня. — Ракетами стрелять умеешь, значит, толк с тебя будет.

— Зато ты замер как лось подбитый, — замечает Лена. — Я же видела, как ты в штаны наложил при виде броневиков.

— Давай не надо тут, — выпячивает грудь Барановский. — Это называется тактика. Затишье. Я же сказал, притащу к столу интересного. Вы такого нигде не попробуете.

— На территории Академии нельзя пробовать ничего интересного, — строго говорит Галя. — Нам из-за тебя проблемы не нужны.

— Так всё законно, — сразу же оправдывается Саня. — Просто энергетические эликсиры. Они, знаешь, какие вкусные? А наутро — будто воскрес и заново родился.

— Где ты их возьмешь? — интересуется Родик.

— У Кристины, где же еще, — ухмыляется Барановский. — Мы с ней, так сказать, на короткой ноге. Только я вам ничего не говорил.

В глазах ребят мелькает интерес. Галинка отводит Лену в сторону на небольшое совещание. Стою к ним ближе всех, поэтому умудряюсь услышать обрывки фраз.

— Верь ему больше, это у его бати мутки с Кристиной, — говорит Лена.

— Да ладно тебе, пацан старается, давай дадим ему шанс? — предлагает Галя.

— Тебе лишь бы шанс дать, — хмыкает Ленок.

Девчонки некоторое время переговариваются и решают всё-таки позвать Саню с нами.

— Вот это я понимаю — командная работа! — откликается тот. — Ждите, я мигом. — Он первым влетает по лестнице.

— Странно, кстати, что Петрович выставил нападение этой твари как нападение на всю группу, а не конкретно на меня, — замечает Родик. — Зачем бы ему меня выгораживать?

— Думаешь, он тебя спасал? — смеюсь. — Да ему самому попадет, если узнают, что ты остался без присмотра.

— Тоже верно, — вздыхает сосед. — Но все равно круто пронесло.

Решаем ненадолго разойтись по комнатам, оставить сумки и собраться перед сном в комнате девчонок.

— Я в душ сгоняю, — говорит Родик. Он оставляет кактус возле кровати и выходит со всеми мыльно-рыльными в коридор.

На кактусе по-прежнему ни одной иголки. Выглядит забавно. Интересно, как быстро он примет привычный вид? Штуковина, как оказалось, и правда неплохая. Через пару дней тоже смогу сходить к Петровичу, глянуть на свой тотем. Заодно распрошу Галю про условия содержания в инкубаторе. Есть у меня небольшое подозрение, что никто особо за тотемами не следит. Ну, не вылупилось ничего из яйца — и ладно. Студенты еще один слепят.

Тоже собираюсь последовать примеру соседа и принять душ, но замечаю на подушке конверт.

Глава 11. Игра в «Зеркало души»

Передо мной светло-желтый конверт, снова без опознавательных знаков и без подписей. Так, чувство дежавю мне вообще не нравится. Открывать не тороплюсь — в прошлый раз загорелась комната. Родик ушел в душ и никак мне не поможет.

Кстати, можно вскрыть письмо в душе — там точно ничего не загорится. Пока я раздумываю, конверт теряет очертания. Ага, нужно поторопиться. Добежать до места, где есть вода, уже не успею. Ладно, была — не была. Хватаю остатки желтой бумаги, вскрываю и достаю тающий в руках лист.

«Тьма следит за тобой». Черные чернила, ровный почерк. Пару раз моргаю, и в пальцах остается абсолютно пустой листок. Еще секунда — и он тоже полностью исчезает. На этот раз без дыма и без огня. От этого, правда, не легче. Очень странные угрозы, а главное бестолковые. Ещё некоторое время пытаюсь прочесть смысл между строчек всех этих посланий, но ничего не получается. Решаю отложить: пособираю этот хитровымудренный пазл на досуге. Сейчас вряд ли хоть что-то получится.

Через четверть часа собираемся в комнате у девчонок, как и договорились. Они предварительно сдвинули тумбочки — и получился небольшой столик посередине. Выставлю на него свой паёк. Галя по-хозяйски ссыпает всю еду в общую тарелку.

Никак не могу отделаться от липкого чувства беспокойства. Беспрестанно в голове всплывает видение со дна озера. Возможно, это просто игра воображения или нехватка воздуха. Отдохнуть тоже не помешало бы — день выдался, мягко сказать, насыщенный. Ещё этот жёлтый конверт ни к селу, ни к городу.

— Ты в порядке? — Галя замечает, что мыслями я совсем не здесь.

— Да, порядок, — киваю. — Ну и где обещанное интересное?

Сразу после моего вопроса в комнату вваливается Барановский. Взгляд хитрый, улыбка скользкая. Видимо, все получилось. Лицо в шрамах не располагает к доверию. Так сразу пробовать все, что он притащил, не собираюсь.

— В общем, смотрите, — объясняет Саня, выставляя на тумбочки уполовиненные колбы. — Красный энергетик — самый ядреный, оранжевый — середнячок. Желтый и зеленый — еле-еле душа в теле. Почти ничего не почувствуете. Ну, что?

— Нас пятеро, — говорит Родик, пересчитывая пробирки.

— Красный разделим на двоих, чтобы не отъехать, — гогочет Саня. — Давайте, за все хорошее? Ну, что, здоровяк, разделишь со мной?

Родик посматривает на пробирки с жидкостью с видимым искушением.

— А, давай! — решает он.

Оба по очереди делают по глотку и следом закидывают яблочные дольки. Девчонки внимательно наблюдают за всем происходящим.

— Ммм… сладко! Но больше ничего не чувствую, — замечает сосед. — Оно точно сработает?

— Ясен пень, почувствуешь утром, когда проснешься, — гордо заявляет Саня. — Отвечаю, закачаешься. Я уже пробовал, эффект — огонь.

— Ты уверен, что Кристина не подсунула тебе какую-нибудь дрянь вместо энергетических? — аккуратно уточняет Галя и двигает к себе зеленую колбу.

— Она же не самоубийца, — хмыкает Барановский. — Да ладно тебе, не сцы. Зелёный вообще для детей. Реально тебе говорю. Наутро просто будешь лучше соображать.

Ленок тоже не в восторге от идеи, как и от общей компании. Она постоянно поглядывает то на дверь, то на время. Всем видом показывает, что ждет не дождется, когда мы свалим.

— Если что-то пойдет не так, ты покойник, — заявляет Лена-королевна и залпом выпивает жёлтую жидкость. Пустая колба со стуком опускается на стол.

— Воу-воу, а я смотрю у тебя кишка совсем не тонка, — расплывается в улыбке Саня. — Хорош! Ну? — Все смотрят на нас с Галинкой.

Делаю глоток оранжевого эликсира, и перед глазами плывет. Присаживаюсь на кровать.

— Кость, что с тобой? — пугается Галя и подсаживается рядом.

— Да он внимание привлекает, а ты ведешься, — смеется Саня. — Правда же, Костян?

— Ага, — тут же прихожу в себя и зрение становится четче. Вижу чуть ли не каждую пылинку на подоконнике.

Сна ни в одном глазу. Хочется подскочить на ноги и прогуляться, пробежаться или сделать хоть что-нибудь, чтобы выбросить остатки энергии.

— Только не говори, что тебя сразу торкнуло? — с сомнением спрашивает Барановский.

— Вроде того, — не вижу смысла скрывать.

— Ну-ка. — Родик забирает у меня колбу и допивает всё, что в ней осталось.

— Братан, вот смешивать вообще не советую, — морщится Саня. — Ну, зачем? Ясно же сказал, всем по одной. Красную пополам. Что непонятного?

Родик смотрит по сторонам и пожимает плечами. В своём репертуаре.

— Да ничего со мной не происходит, — говорит он и тянется еще за одной долькой. — Фигня это всё.

— Я не буду, — отказывается Галинка, беспокойно глядя на меня. — Кость, давай провожу тебя до комнаты.

— Вы мне только скажите, когда возвращаться, — подкалывает сосед. — Моя кровать мягче. И, это, сильно не шумите, а то вся общага сбежится.

Галинка поднимает на него непонимающий взгляд.

— Да я в порядке, — быстро отвечаю.

— Может, поиграем? — предлагает Барановский. — В бутылочку? — ловит осуждающие взгляды девчонок. — Ладно-ладно. Давайте по стандарту, в «Зеркало души». Тебе задают вопрос, если не отвечаешь, должен выполнить какое-нибудь смешное задание.

— Задания выполняются только в этой комнате, — дополняет правила Лена, которая на удивление сразу соглашается. — Никаких «ты мне должна одно желание, и я попрошу как захочу».

— Лады, — кивает Саня. — Тогда вопросы могут быть абсолютно любые. Никаких ограничений. Отвечаем правду или делаем то, что загадают.

Все остальные тоже соглашаются. В принципе, звучит безобидно. Меня вроде немного отпускает, только зрение больно уж четкое — но с этим можно жить.

— Я первый, — вызывается Родик. — Вопрос к Гале. Чего ты боишься? Прям вот до мурашек, до крика?

— Ну ты нашел, что спросить, — хмыкает Барановский. — Легкотня.

— Мне часто снится сон, что я теряю магию, — признается девчонка. — Это началось сразу с тех пор, как я поступила в Академию. Мне кажется, если это случится, то всё…

— Бла-бла-бла, — закатывает глаза Барановский. — Родик тебя пожалел. Ты же понимаешь, что все, кто уже тут, не могут потерять магию? Это же не золотая монета. Она либо есть, либо нет. Ладно, для первого вопроса пойдет, принято. Теперь ты задаешь.

Вижу, как на лице Галинки мелькает недовольство. В какой-то момент мне кажется, что она остановит игру. Вместо этого она выбирает меня.

— Костя, если тебе нужно прямо сейчас отправиться на необитаемый остров, кого из комнаты ты возьмешь с собой? — спрашивает девчонка.

— Всех, — быстро отвечаю, чтобы никого не обидеть.

— Погоди, я не договорила, — улыбается Галя. — Нужно выбрать одного.

А вот это уже провокация. И любое решение — провал. Но если так подумать: Галинка — мозг любой операции, её знания где только не пригодятся. Саня очень хитрый и найдет выход из любой ситуации, но его и Родика не хочу брать по старым соображениям. Ребята даже не догадываются, что я им не доверяю, они считают меня другом. Оба уверены, что выберу их. Ленок — это самый очевидный вариант, но только для меня, а не для тех, кто сидит в комнате. Все думают, что мы друг друга терпеть не можем. Обострять отношения вообще не хочется.

— Выбираю действие, — говорю ребятам. Все порядком удивляются. — Во-первых, я бы реально взял всех, а, во-вторых, просто отвечать на вопросы — скучно, — хитрю, но работает безотказно.

На Санином лице мелькает уважение.

— Хорошо, — тянет Галинка. — Тогда сделаем так: вы с Леной сейчас садитесь в шкаф и не выходите оттуда ближайшие десять минут. У меня есть амулет тишины — вы не слышите нас, а мы вас.

— Чего? — Подскакивает Лисина. — Что за подстава? Мы что, в детском саду?

— Сама же сказала, что согласна, если действия будут проходить в комнате. Задание полностью соответствует твоим условиям, — напоминает Барановский. — Шкаф находится в комнате. Или ты даешь заднюю?

— Ладно-ладно, — соглашается Лена. — Шкаф, так шкаф. Давай свой амулет, — не скрывая раздражения, зыркает на Галю.

Прекрасно понимаю, что к чему. Хороший ход, чтобы прояснить давящий конфликт между нами. Или хотя бы попробовать.

Галинка достаёт из сумки небольшую статуэтку обезьянки, которая закрывает уши.

— Дамы вперед. — Открываю дверцу шкафа и пропускаю Лену первой. Ребята, не стесняясь, смеются. Выглядит и правда забавно.

Девчонка демонстративно фыркает, недолго раздумывает, но залезает.

Места в шкафу на удивление много. Сажусь напротив, закрываем дверцу, и Лена активирует амулет тишины. Его действие чувствуется сразу: все подколки и смех ребят гасится как по щелчку.

— Слушай, хотел спросить… — делаю первый шаг.

— Симонов, давай так: мы молча сидим десять минут, потом выходим, — заявляет Лена. — А потом наша выдумщица ГАля мне популярно объяснит, какого черта она это все придумала.

— Чтобы помирить нас, — продолжаю.

— Ещё чего, — пренебрежительно произносит девчонка. — Ты пытался меня выбить на вступительных экзаменах в Академию, а теперь хочешь, чтобы я всё забыла? Я могла не просто потерять год, ты это понимаешь? Я чуть не лишилась шанса вообще хоть когда-то сюда поступить. В Северную Академию самый большой конкурс. Хотя тебе-то что. Когда человеку сразу дается всё, он не разбирается, как у других.

Слушаю Лену и не знаю, что сказать. Момент поступления я не помню. Что там произошло тоже. Только по рассказу Галинки о том, как нас тестировали парами. Какие-то черные ширмы, тесты на магию и всё такое.

— Если ты думаешь, что я специально что-то подстроил, это не так, — использую последний шанс.

— Я просто до сих пор не могу понять. Почему я? — будто не вслушиваясь в мои слова спрашивает Лена. — Мало слабеньких магов? Ну, выбери ты кого-то из пацанов, в конце-то концов…

— Пары составлялись рандомно, — повторяю слова Галинки.

— Слушай, хватит, а? — злится Лена. — Короче, я видела списки. Напротив твоей фамилии изначально стояло имя другого студента. Его зачеркнули и вписали меня. Для того, чтобы ты наверняка поступил. Ежу понятно.

Странно. Кому могло быть выгодно мое стопроцентное присутствие в Академии? Не похоже, что кого-то здесь можно подкупить.

— Я к этому не имею никакого отношения, — говорю в последний раз. — Больше к этому разговору возвращаться не буду. Думай, что хочешь, твоё дело.

Все остальное время мы сидим молча, пока дверцы шкафа не распахиваются.

— Ну, что, мир, дружба, жвачка? — смеётся Барановский.

Лена-королевна кидает на него уничтожающий взгляд и возвращает амулет-обезьянку Гале.

— Моя очередь задавать вопросы, — говорит она. — Итак, Галя, у тебя есть зелье приворота. Кому из Академии ты дашь его выпить?

— Воу-воу-воу, — смеется Саня. — А наша игра набирает обороты. Может нам всем вместе в шкафу посидеть?

— Могу тебя одного хоть прямо сейчас там закрыть, — язвительно замечает Лена. — Ну, так что? — С вызовом смотрит на Галю.

Девчонка раздумывает и бросает короткий взгляд на меня. Тут же отворачивается.

— Действие, — уверенно произносит она.

— Ооо, я бы сейчас такое ей загадал! — От нетерпения подпрыгивает Барановский. — Вы бы тут все закачались.

— Загадывай, разрешаю, — отдает свое право Лена. — Я не против.

Саня смотрит на неё и не верит своим ушам.

— Серьёзно? — переспрашивает и ждёт подтверждения. — Замётано. В общем, берешь самый жирный перьевой стержень и пишешь над своей кроватью крупными буквами: «Я без ума от Марковича!»

— Это слишком, — отказывается Галя.

— Правилам не противоречит, — напоминает Лена.

Чувствую себя не очень. Получается, что Галинка хотела помочь нам помириться, и сама угодила в свою же ловушку. Как её спасти, не понимаю.

— Ну и напишу! — девчонка встаёт со своего места. — А он и правда ничего такой.

— Эх, надо было ректора загадывать или Петровича! — спохватившись, говорит Саня. — Маркович — это слабовато для такой умницы.

— А всё, поздно! — Галя достает из тумбочки перо, чернильницу и небольшую губку.

— И чтобы месяц ты могла любоваться этой красотой, — добавляет Барановский.

— Главное, чтобы Маркович не любовался, — добавляет Лена.

— Уверен, если кто-нибудь увидит, ему быстро доложат, — гогочет Родик. Ему затея тоже нравится. — Через месяц зови, помогу оттереть.

Галинка пишет фразу на стене огромными буквами. Почерк у нее что надо. Каждая буква как произведение искусства. Даже тут девчонка работает не на отвали. Стою возле шкафа, вдыхаю запах чернил и понимаю, что чуть не теряю сознание.

— Ты в порядке? — спрашивает Галя, стирая с пальцев синеву.

На стене красуется заказанная Барановским фраза: «Я без ума от Марковича». В сердечке, всё как положено.

— Да, нормально, просто надо воздухом подышать, — отвечаю. — Скоро вернусь.

Зрение не теряет своей четкости. Пока непривычно. Не с первого раза нахожу дверную ручку и выхожу в коридор. За спиной слышу голос Галинки:

— Тебя проводить?

— Не надо, я сам, — кидаю через плечо.

Всего один раз прислоняюсь к стене. В остальном все нормально. Сознание не затуманено, дальше иду ровно. Спускаюсь на крыльцо.

Меня встречает ночь. Территория Академии тускло подсвечивается лампами. Вспоминаю слова Петровича — магию убавили на минимальный уровень. Что происходит в главной башне, пока неизвестно. Если обещают открыть к утру — значит, всё под контролем.

В темноте вижу лучше, чем обычно. Будто надел специальные очки. Всё немного в зеленоватом свете, но даже там, где не хватает освещения, вижу тропинки.

Невидимая сила тянет меня в сторону озера — там освещения почти нет. В принципе, Барановский очень к месту со своими эликсирами. Непонятно, как они сыграют утром, но это будет утром. Еще полчаса назад мне хотелось лечь в кровать и проспать полжизни. Сейчас же — чувствую не только подъем, но и ясность мыслей.

В деталях прокручиваю видение на дне озера. Тексты двух писем. Пожар. Исчезающие чернила. Уверен, всё это каким-то образом связано между собой.

Чем ближе озеро, тем дальше от меня свет ламп. Понятное дело, освещать тропу так далеко нет никакого смысла. По идее, все студенты после охоты должны съесть пайки и разбрестись по кроватям. Ни о каких прогулках не может быть и речи.

Вода такая же, как была днём — отдаёт лазурью. Интересно, если бы я выпил всю колбу целиком, эффект бы изменился? Надо будет при случае проверить, как работают эти чудодейственные эликсиры. Пока мне все очень даже нравится. Ощущение эйфории расходится по всему телу.

Осматриваю пустые беседки на берегу — они стоят огромными резными глыбами. А неплохое место для свиданий: особенно, если тут тоже заработает подсветка. Невольно возвращаюсь мыслями к Галинке. Девчонка так искренне за меня испугалась: что сейчас, что на занятии.

От озерной воды исходит плотная энергия — чем ближе подхожу, тем более явственно ощущаю. Кажется, что на берегу замерла фигура человека. Здесь моего нового зрения не хватает — вижу только очертания.

Слышу громкий «Бульк!». Отвлекаюсь на поверхность воды и снова возвращаю взгляд к темному силуэту. Так, стоп. Не может быть. На том месте никого нет. Не могло же мне показаться?

Под ногами острые камни — идти даже в ботинках невозможно. Опускаю голову и ощущения пропадают. Вижу только песок. Что за чертовщина?

— Эй, кто бы ты ни был, выходи, — говорю. — Я пришел, как ты и просил.

В ответ тишина.

— Слышишь меня? — повторяю. — Я здесь!

Кому-то очень понадобилось вытащить меня на берег озера в позднее время. Особенно, если этот человек знал, что планируется охота. Рассчитать точное время не составило труда. Возможно, не стоило идти одному, но втягивать ребят непонятно во что, тоже не хочется.

— В общем, я жду до полуночи и ухожу! — предупреждаю.

Озеро начинает волноваться. Неподвижная до этого гладь расходится мелкими волнами. Зрение чуть ухудшается. Пропадает та четкость и зеленоватая подсветка. Вода больше не отливает лазурью.

— Слышь. Ты чего орешь? — Обращается ко мне голос за спиной.

_________________________

Дорогой читатель, если вам нравится история, поставьте, пожалуйста, лайк автору => https://author.today/work/582741

Очень важно получить обратную связь! Спасибо за понимание.

Глава 12. Тайны озера

Оборачиваюсь. Передо мной смутно знакомый парень.

— Гера? — стараюсь вспомнить имя.

— Ага, — отвечает темный силуэт. — Ты бы тут не шумел — когда оно волнуется, — кивает на озеро. — Становится не по себе.

— Хочешь, сказать, оно нас слышит? — недоверчиво хмыкаю.

— Думаешь, просто так из него берут живую глину для тотемов? — Гера отвечает вопросом на вопрос. Мда. Содержательно.

— Зачем ты подкинул те письма? — решаю сразу же перейти к делу. — Чего тебе от меня надо?

— Мне? — удивляется парень. — Это ты приперся и разорался — тебя никто не звал.

— А письма? — не отступаю.

— Какие нахрен письма? — удивляется он. — Говорю же, я тут один сидел. Мне компания не нужна. Иди, куда шел.

— Так, а чего ты тут трешься в такое время? — стараюсь выяснить хоть что-то.

— У меня к тебе тот же вопрос, — парень не торопится отвечать.

На небе все ярче разгораются звезды. В свете луны замечаю, как блестит Герина сережка — обычное серебряное кольцо.

— Чего пялишься? — Замечает он. — Короче, либо иди отсюда, либо рассказывай, чего надо.

— Баш на баш? — предлагаю.

В принципе, что я теряю, если расскажу, что увидел на дне озера видение? Ничего. В худшем случае скажет, как нехило меня приложило после летаргии. И, по ходу, будет прав.

Парень некоторое время мнется, но в итоге соглашается.

— Только, чур, ты первый, — говорит он. — И лучше не будем стоять тут. Пошли в беседку.

Садимся на прохладную деревянную лавку. Гера шарит под столом, и через пару секунд посреди столешницы загорается огонь. Чем дольше горит — тем ярче становится свет вокруг. Пламя находится в глиняной чаше и оттуда никуда не расползается. Теперь мне видно лицо собеседника, а ему — моё. Да, так действительно намного лучше.

— Короче, сегодня на занятии мне кое-что привиделось, — начинаю рассказывать. — Точнее, я услышал голос. Там, на дне, — киваю на лазурную воду. Без ночного зрения озеро едва колышется черным пятном.

— Да ладно! — удрученно произносит Гера. — Не может быть. Кто с тобой был? Галя? Она слышала? Ты помнишь, что тебе сказали? — вопросы вылетают один за другим.

— В том и дело: слышал только я, — поясняю. — Может, воздуха не хватало, но слишком уж реалистично. Сказали приходить после заката на озеро. Угрозы еще какие-то, — вкратце пересказываю. — А чего ты так переполошился?

— Не хочу тебя расстраивать, но это плохо кончится, — объясняет Гера. — Скорее всего, к концу учебного года, если не раньше.

— С чего ты взял? — не понимаю. — Может, это просто моя игра воображения или еще что? Побочка после происшествия на занятии, например.

Привожу примеры, но сам очень слабо в них верю.

— Неа, — уверенно заявляет парень. — У моего брата так же было. Потом его убили.

— Чего? — переспрашиваю.

— Что слышал, — дерзит Гера. — Он тоже сначала говорил, что у него видения странные, стекла под ногами и прочая ерунда. Все над ним ржали, не верили. Потом озеро с ним разговаривало. Он сюда приходил как на работу — чуть ли ни каждый день. Тоже ночью. Ничего не напоминает? Потом его убили.

Меня словно током прошибает. Не успел очнуться, уже хотят убить.

— А кто его так? — уточняю и стараюсь сконцентрироваться на горящем пламени. Надо успокоиться.

— Если б я знал, — вздыхает Гера. — Это все случилось пять лет назад. Брат учился, как и мы, на первом курсе. Можно верить, разве что, словам его однокурсников, но они об этом особо не болтают. На его потоке учился тот самый Колян, помнишь, из столовой? Второгодник. Он ещё собаку твою искал.

— Не мою, — поправляю на автомате.

— Короче, этот хмырь вообще на контакт не идет. Остальные выпустились в прошлом году, разъехались по распределению. Колян делает вид, что ничего не знает. Только я ему не верю. Брат сначала пропал, — продолжает Гера. — Думали, пошел на ночную охоту. Потом чухнули, что ни палатки, ни рюкзака он с собой не взял. Так, по мелочи кое-что. В общем, вряд ли он собирался в лес. Потом, говорят, часть его шмоток нашли на берегу этого озера. Начали искать дальше — тело не нашли.

— Так может он до сих пор жив? — предполагаю.

— Ага, десять раз, — Гера закатывает глаза. — Со дна озера достали его цепочку. Еще несколько человек подтвердили, что видели его в полночь на берегу. Сосед тоже сказал, что брат молча ушел, даже не сказал, когда вернется. Мол, расстроенный был, обеспокоенный или вроде того. По всем уликам — убийство. Следствие долго обшаривало всё озеро. Говорят, тело могло затянуть глубоко под глину.

— И что в итоге? — уточняю.

— А вот тут начинается самое интересное, — грустно смеется парень и поправляет сережку в ухе. — Озеро полностью перекрывают. Студентам запрещают приближаться даже на шаг. Ставят всевозможную защиту. Четыре года тут ничего не проводили, оно стояло огороженное со всех сторон. После того, как перекрыли вход на берег, следаки это дело под шумок свернули. Буквально за пару дней выдвинули версию о самоубийстве. Только это неправда. Брат не мог.

Ненадолго теряю дар речи — не знаю, что обычно говорят в подобных ситуациях. Да и мы не особо близки, чтобы я принялся успокаивать и говорить, что все будет хорошо.

— Ты думаешь, это сделали его одногруппники? — догадываюсь.

— Нет, это оно, — Гера показывает на темнеющее в ночи озеро. — Я уверен. А ты мне сегодня в очередной раз подкинул доказательство.

— Погоди, мне кажется, это какая-то ошибка, — размышляю. — Если следаки прошерстили все дно и не нашли тело, то вполне возможно, что твой брат реально пошел в лес, и его сожрала дикая улитка. Видел, какие у них панцири? А цепочка… Он вполне мог её потерять во время занятия. Да и какая между ним и мной связь?

— Вы оба первокурсники, — принимается перечислять Гера. — У тебя по-любому скоро появятся такие же видения как у него. Если уже не появились. — Бросает на меня внимательный взгляд. — Вон, ты уже ходишь ночами на это озеро, тоже занимаешься боевой магией и учишься лучше всех в группе… мне продолжать?

— А ты зачем тогда ходишь на озеро, если считаешь, что оно опасно? — задаю вопрос, чтобы самому немного поразмыслить.

Если Гериного брата не стало к концу учебного года, значит, у меня есть время. А если эти две ситуации вообще никак не связаны, то я просто зря шатаюсь по берегу с этим парнем.

— Пытаюсь понять, что случилось на самом деле — спокойно отвечает Гера. — Оно со мной не разговаривает. Озеро само делает выбор, и ты — прямое тому доказательство. Если поможешь отомстить за брата, в долгу не останусь. — Снова трёт сережку.

— Ну и как я, по-твоему, должен тебе помочь? — удивляюсь такому предложению.

— Очевидно же, что история повторится, — хмыкает парень. — Только в этот раз мы подготовимся. Если будешь ходить сюда ночами, зови меня — всё лучше, чем в одиночку.

— Да я вроде больше не собирался, — пожимаю плечами. — Слушай, ты говорил про боевую магию…

— Кстати, да, — вспоминает Гера. — Как всё устаканится, объявят точные даты турнира. Может, вместе позанимаемся в зале для практик? Галя сказала, что вы меня берете в свою группу. Научишь меня чему-нибудь. Ходят слухи, что в этом году могут запустить групповое задание.

Да уж — кто кого научит, это еще тот вопрос. С другой стороны, я вообще не в курсе, что умею.

— Можно попробовать, — соглашаюсь и снова кидаю взгляд на сережку, которую трет Гера.

— Да не смотри ты так, — говорит парень. — Это моё напоминание. Раньше нас в семье было два сына. Теперь я единственный. Нам тут перед поступлением в Академию эмоции глушат и память подчищают, но про брата я не забыл. Род у меня незнатный, тут можно не гадать, по лицу видно. Беспородные мы. Ухо проколол, чтобы помнить, что у предков, кроме как на меня, надежды нет. Каждый оставляет себе на теле свои знаки. У меня так.

Почему-то вспоминаю Галины запястья и множество браслетов. Интересно — они тоже связаны с воспоминаниями о семье?

— В общем, ты иди, раз никто не собрался тебя сегодня убивать, а я еще посижу, — говорит Гера.

Парень ведет себя странно, но мне ли говорить о странностях? Оставляю одногруппника в беседке, а сам направляюсь в сторону общежитий. Ноги еле волочатся по земле, и тут всего два варианта: либо действие Саниной бадяги закончилось, либо…

Стоп. Снова разворачиваюсь в сторону озера. Обхожу стороной беседку, где сидит Гера. Иду как обычно — силы на месте. Значит, дело совсем в другом. Меня тянет к воде — и это факт. Кажется, что тело нагревается как на жарком солнце, и хочется просто помочить ноги и умыться прохладной водой.

Иду по берегу и постоянно прислушиваюсь к ощущениям. В голове слабо гудит, но не так как в лесу. Ненавязчиво, будто исподтишка. Не нравится мне это. Борюсь с желанием разуться и пройтись по холодному глинистому дну.

Пятки начинают по-настоящему гореть. Побочка эликсира? Или какие-то местные насекомые? Тут уже не до размышлений. Сбрасываю обувь, снимаю носки и забегаю в озеро, забыв подвернуть брюки. Сразу становится легче. Гудение в голове тоже пропадает.

Ночную тишину разрывает заливистый собачий лай. К берегу подбегает Нолик. Едва умудряюсь различить черную собаку при свете луны. Бульдог смешно переступает с лапы на лапу и боится зайти в воду. Он топчется возле моей обуви и будто зовет меня обратно.

— Эй, ты как здесь? Тише- тише, — говорю собаке, чтобы успокоить. — Всю Академию разбудишь.

Мы хоть и находимся на приличном расстоянии от общежитий, но привлекать лишнее внимание не хотелось бы.

Кожу на руках немного щиплет. А что если скинуть одежду и по-быстрому искупаться? Никак не могу сосредоточиться на мыслях из-за собачьего лая. Выйти из воды, к слову, тоже не могу. Ноги будто прилипают ко дну и не хотят отрываться.

Ради эксперимента делаю шаг вглубь озера. А вот это запросто. Обратно — никак. Чем дальше отхожу от берега, тем суетливее носится пёс.

Может быть, озеро хочет, чтобы я искупался, и тогда оно меня отпустит? Мысль кажется настолько здравой, что я делаю еще один шаг и погружаюсь в воду по колено.

Собачий лай сменяет исступленный непрерывный вой. Такое ощущение, что на берегу врубили сирену — не меньше. Снова пытаюсь сделать шаг в сторону берега, но не могу. В голове пустота — будто мои мысли мне не принадлежат.

Водная гладь реагирует на громкие звуки и начинает волноваться. Поднимается небольшая волна. Прямо как на море. Желание искупаться становится нестерпимым — хоть ныряй прямо в одежде. Сопротивляться больше нет сил. Вернусь в комнату — развешу одежду, к утру высохнет.

Нолик воет, не прекращая. Кажется, только это удерживает меня от следующего шага. Волна поднимается все выше. Не успеваю понять, как оказываюсь по пояс в воде. Ну, вот, теперь терять вообще нечего. Погода прекрасная, ветра нет. Дойду до комнаты — даже не замерзну. Набираю в легкие побольше воздуха и собираюсь сделать небольшой заплыв.

— Костян! — слышу приглушенный голос.

Собачий вой тоже отходит на второй план. Ничего, кто бы там ни был — подождут. Сначала нужно искупаться. Желание настолько навязчивое, что хочется поскорее его исполнить и забыть.

— Костян, это озеро! Не слушай его! — последнее, что успеваю услышать.

***

— Ты заключил сделку с тьмой, — слышу отчетливые скрипучие слова.

«Я ничего не делал», — хочу ответить, но губы безмолвно шевелятся, выпуская пузыри. Вокруг все мутное темно-синее и непроглядное. Кто со мной говорит — тоже не ясно.

— Ты будешь служить мне и выполнять всё, что я тебе скажу, — обращается ко мне собеседник.

Не буду я ничего выполнять. Кто ты? Что тебе надо? Вместо слов снова выпускаю бесчисленное количество пузырей.

— А если не буду? — слышу другой незнакомый голос.

— Наказание тебе не понравится, — звучит угроза.

Перед галазами мелькают длиннющие щупальца. Меня хватают за ноги и тащут. Стараюсь сопротивляться, но силы с каждой секундой оставляют. Пытаюсь схватиться руками за дно, но только загоняю глину под ногти. В голове снова гудит и тут же замолкает.

— Костян, ты жопой меня слушал? — Передо мной лицо Геры, а рядом собачий нос. Кажется, приплыли.

— А? — пытаюсь переспросить, но вместо этого захожусь громким болезненным кашлем.

Меня трясет и морозит. Под ногти будто подсовывали иголки. Сажусь и осматриваюсь. Ночь, берег озера, абсолютно спокойная тёмная гладь.

— Нахрена ты сюда поперся? Да еще один? — спрашивает Гера.

Бульдог рядом поскуливает и мечется туда-сюда.

— А если бы этот чудик не завыл? Как бы я тебя нашел? А если бы меня здесь уже не было? — вопросы сыплются один за другим.

Мне нечего ответить. Мысли в голове путаются.

— Что оно тебе говорило? — Гера смотрит мне прямо в глаза. Ловлю блеск сережки. Смотрю на парня снизу вверх. Над нами звездное небо.

— Я слышал голоса, — хрипло отвечаю.

Парень стоит напротив меня насквозь промокший.

— Что они говорили? — Хватает меня за плечи, но мои воспоминания будто подернуты дымкой.

Сделка с тьмой. Ты должен служить. Наказание тебе не понравится.

— Не помню, — отвечаю Гере. Да, парень меня, судя по всему, только что спас. Но выкладывать ему все как на ладони не готов. Надо сначала самому разобраться, что происходит.

— Ладно, пошли. — Гера помогает мне подняться. — Ещё раз тебе говорю, не ходи сюда ночью. Да и, вообще, один лучше не ходи. Отвечаю, тут творится какая-то чертовщина. Теперь я знаю, что произошло с моим братом — просто рядом никого не оказалось…

По дороге в общежитие мы больше не говорим. Думать тоже не получается — мозг отключается чуть ли не на ходу. Стучу зубами и чувствую, как на самом деле холодно.

— Нужно рассказать преподам, — говорит Гера возле душевых кабин. — Вдруг, охота идет не только на тебя.

— Охота? — не до конца понимаю смысл.

— Озеро не собиралось тебя отпускать. Ты ему зачем-то понадобился, — объясняет парень. — Как и мой брат. Даже когда я пытался тебя вытащить, ты сопротивлялся. Точнее, озеро сопротивлялось и не хотело отдавать.

— Если мы расскажем преподам, они снова оцепят озеро, и к нему будет не подойти, — предполагаю самое очевидное.

— Тоже верно. Так мы ничего не узнаем, — задумчиво произносит Гера. — Ладно, надо переспать с этими мыслями. — Он скидывает мокрую одежду и заходит в кабинку.

Делаю то же самое. Отогреться никак не получается. Слышу, как одногруппник выходит из душевой. Сушит одежду. Хлопает дверью, и я остаюсь один. Сажусь под горячие струи воды и пытаюсь осознать все произошедшее.

Не знаю, сколько проходит времени. Чувствую, что еще немного — и меня вырубит прямо на полу. Выхожу из кабинки и подбираю мокрые вещи с пола. Когда Гера вышел, точно слышал звук, похожий на машинку. Так и есть — возле умывальников нахожу контейнер со специальными затертыми надписями. Наверное, для первокурсников. Над контейнерами написано коротко и ясно: «Стирать» и «Сушить». Времени у меня не особо много, закидываю вещи сразу во второй.

Сушка длится минуты три, не больше. Достаю абсолютно сухую форму. возвращаюсь в комнату, и на мгновение мне кажется, что ничего не случилось.

— Ты где был? — сонно спрашивает Родик. — Уже три часа ночи. Скоро вставать.

— Да так, надо было разобраться с мыслями, — отвечаю ему, а сам осматриваю кровать и тумбочку. Никаких писем или других незнакомых предметов.

— Прикинь, а нас девчонки выперли из комнаты, — рассказывает Родик, будто хвастается. — Мы с Саней начали бросаться подушками, а Лена сказала, что мы больные. Но это после того, как мы разбили пустую колбу. Весело, короче. Ну, ничего, отойдет, завтра извинюсь. — Слышу протяжный зевок.

Делиться с соседом своими ночными приключениями не собираюсь. Всю ночь ворочаюсь с боку на бок. Уснуть никак не получается. Намертво отрубаюсь только в последний предутренний час.

Просыпаюсь на удивление свежим, в отличие от Родика.

— Я сейчас сдохну, — взвывает сосед, только открыв глаза. — Не могу встать. Позови врача.

Глава 13. Миссия по спасению

Приходится идти прямиком в главную башню. На входе никаких ограничений: студенты и преподаватели снуют туда-сюда. Хм. В такую-то рань! Перекрытой остается только одна часть замка — ещё издалека замечаю, как сияют синим защитные сферы вдоль окон. То помещение, где я очнулся, вроде как, называли экспериментальным залом.

Забегаю на второй этаж, прямиком к пункту помощи. Благо, дорога знакомая. Накидываю в голове примерную речь на случай, если меня спросят, что случилось с соседом.

Стучусь в дверь, но мне никто не открывает. Дергаю ручку — поддается. Заглядываю внутрь.

— Здравствуйте! — кричу в темноту кабинета. Окна наглухо зашторены. За ширмой слышатся поскрипывания и шуршание. — Есть тут кто?

— Чего разорался? — Из-за ширмы появляется растрепанная голова Кристины. Ресницы-ветки тяжело поднимаются и опускаются. — Ну?

— Простите, я думал у вас рабочий день. — Моему соседу плохо.

— У меня всегда рабочий день, — ворчит медсестра. — Жди в коридоре.

Захлопываю дверь и опираюсь спиной о стену. Если спросит, что случилось с Родиком, буду до последнего делать лицо кирпичом, мол, ничего не знаю, ничего не видел. С другой стороны, вдруг смешивать энергетически эликсиры настолько опасно, что моя ложь сейчас нисколько не во спасение.

Кристина выходит быстрее, чем ожидаю. Лицо недовольное, серый халат слегка помятый. В руках небольшой белый чемоданчик без рисунков или знаков. Только маленькая эмблема Академии в самом углу.

— Имя соседа? — спрашивает Кристина, пока мы идем в сторону жилых комнат.

— Родик, — отвечаю и ловлю вопросительный взгляд. — Валентин Родионов, — тут же поправляю сам себя.

— Это у него вчера случилась инициация? — задает следующий вопрос медсетстра.

— В смысле пробудилась магия? — переспрашиваю, и Кристина снова смотрит на меня как на недалекого. — Да-да, у него.

— Видимо, вылезли побочки, — вздыхает девушка. — Вечно мне с вами первокурсниками приходится возиться. Или халтурит просто? — кидает подозрительный взгляд.

— Нет, ему правда плохо, — подтверждаю. — Сам видел.

Всё же решаю не говорить про вчерашние эксперименты. По-хорошему, Кристина сама должна определить, что не так со студентом: наверняка у неё большой опыт. Хотя, судя по первому нашему знакомству, у неё большой опыт в том, чтобы меньше работать.

На выходе из главного корпуса нас чуть ли не сбивает Леопольдовна. Она резко останавливается и придерживает остроугольную шляпу, чтобы та не слетела с головы.

— Что случилось? Куда идете? — тут же спрашивает завуч.

— Студентику поплохело. — Кристина делает участливый вид. — Вот, бегу спасать. У него вчера магия пробудилась, значит, полностью задействовалось внутреннее хранилище. В таких случаях они не справляются. Меры ещё не знают…

— Первый курс? — уточняет женщина, бегло оглядывая меня. Думаю, выгляжу тоже так себе: умыться и привести себя в порядок просто не хватило времени.

— Так точно, Эльвира Леопольдовна, — кивает медсестра. — Сами знаете, как им в первый год бывает сложно. Скоро пойдут один за другим, как и всегда. Мне всегда казалось, что у первачков имеется что-то вроде цепной реакции.

— Молодец. Работай. — Губы завуча сжимаются в тонкую линию. Долго слушать рассуждения медсестры она не настроена. — Сколько еще студентов в лазарете?

— Уже почти всех выписала, — отвечает Кристина. — Пришлось похлопотать всю ночь: у одного обезвоживание, у другой легкое сотрясение. Будто не на занятии были, а попали в аварию, честное слово! Наблюдала каждую минуту, не смыкая глаз, — честнейшим тоном уверяет медсестра. — Но ничего. Это моя работа.

К горлу подкатывает комок. Кажется, женщина не обращает внимания, как эта хабалка откровенно выслуживается. Если бы Леопольдовна хоть раз услышала обычный разговор со студентом в пункте помощи, думаю, она бы сильно удивилась. Надо же, как быстро люди умеют менять маски и переобуваться практически в воздухе. Сейчас Кристина стоит и щебечет — сущий ангел и трудоголик в одном лице. Не подкопаешься.

— Как вернешься, жду список пациентов у себя на столе, — распоряжается Леопольдовна, поправляя толстую оправу на носу. — Кого принимала, чем лечила, во сколько выписала. Всё в подробностях. В общем, не мне тебя учить. Всё, иди.

Женщина ведет себя так, будто меня и впомине нет. Один короткий взгляд, и на этом всё. Может, оно и к лучшем.

— Симонов, — слышу уже за спиной. А, нет, не всё.

— С тебя объяснительная, — говорит завуч, как только оборачиваюсь.

Да эта дамочка умеет стрелять словами, ещё и без предупреждения.

— Объяснительная? — удивляюсь.

— По поводу пса, — коротко кидает Леопольдовна. — И не надо отнекиваться. Тебя видели рядом с ним. Протащить собаку в обеденный зал — уму непостижимо!

— Но ведь… — пытаюсь объясниться.

— Даже слушать не хочу, — отмахивается женщина. — К обеду не будет бумаги у меня на столе, пишу выговор в личное дело. И не забудь заверить в секретариате, иначе не приму. Всё, иди.

Ну, здорово. Кто меня видел и при каких обстоятельствах — непонятно. Узнать лично у Леопольдовны — шансов примерно ноль. Но вариантов не так уж много: либо девчонки-старшекурсницы, которые разрешили проскользнуть, либо Гера. Но парень не похож на стукача. Хотя, тут никто ни на кого не похож. С той же вероятностью можно думать на каждого, кто сидел за нашим столиком или рядом. Вот только зачем им меня сдавать?

Но факт, что каждый в Академии играет в свою игру, остается фактом. Кристина тоже запросто может сделать вид белой и пушистой кошечки. Подстроиться под любого препода, если нужно, а перед этим отшить хоть целую группу студентов. Ладно, со стукачом разберемся позже, сначала Родик.

— Давай, иди по своим делам, дальше я сама, — заявляет медсестра, как только подходим к нужной комнате.

— Можно я хотя бы возьму полотенце? Мне бы в душ сходить. — Толкаю дверь.

— Можно ты избавишь меня от этих подробностей, — морщит нос Кристина и проходит к кровати соседа.

Родик выглядит неважно: кожа зеленовато-синяя, глаза еле открываются, дыхание — даже отсюда слышу — неровное.

— Ну, рассказывай, — обращается к нему медсестра. — А ты иди, куда шел, — кидает мне.

Странно, чего она так печется, чтобы я ни слова не подслушал? Надеюсь, у соседа хватит мозгов не рассказывать про вчерашние эликсиры. Правильно говорил Барановский — смешивать нельзя. Надо будет посмотреть, как дела у остальных.

Специально ненадолго зависаю над своими вещами: делаю вид, что ищу нужное.

— Голова болит! — хрипит родик. — Во рту сушит. Мышцы ломит.

— Всё, прекращай ныть, — затыкает его медсестра. — Сейчас глянем, что у тебя с температурой.

Кристина открывает белый чемоданчик и достает несколько прозрачных кристаллов. Устанавливает их на разных концах кровати.

— Когда запущу портативный диагност, не шевелись: он и так на ладан дышит, — поясняет девушка. — Если будет больно, сразу говори.

— А, что, может быть больно? — пугается Родик и пытается приподняться на кровати, но руки его не держат.

Медсестра не собирается повторять сказанное. Веду себя тише воды, ниже травы. Хочу посмотреть, как всё это работает.

— Температура пониженная, — объявляет Кристина. — Сильное обезвоживание и истощение. Внутреннее хранилище при этом почти полное — странно. Не бьётся. Либо у тебя бешеная регенерация внутренней энергии, либо вы оба мне чего-то не договариваете. — Всё-таки помнит, что я стою за спиной.

В какой-то момент медсестра догадывается, в чем дело. Видимо, соотносит факты. Собирает кристаллы обратно в чемодан и снова обращается к Родику:

— Вытяни руку. Давай-давай, смелее.

Сосед делает, что сказано. Видно, как его слегка потряхивает.

Кристина снова лезет в чемодан и на этот раз достает огромный шприц: такие обычно показывают в мультиках для пущего эффекта. Величиной штуковина больше, чем рука соседа. И это без иголки.

— Выбирай, либо быстро приходишь в себя и шуруешь на занятия, — предлагает медсестра. — Либо зову санитаров, и они относят тебя в лазарет. Там поставим тебе капельницу и будешь лежать овощем до вечера.

Родик тяжело вздыхает, всем видом демонстрируя муки выбора.

— Ты долго еще будешь тут толкаться? — Кристина оборачивается ко мне. — Давай бегом, куда ты там собирался? Не надо тут уши греть, а то и тебе вкачу оздоровительный укол. — Демонстрирует мне своё супер-оружие.

— Всё-всё, меня нет. — Подлетаю к двери и ободряюще киваю соседу. Тот смотрит глазами испуганной собаки.

Я бы на его месте выбрал немного потерпеть, зато встать на ноги. Проваляться под капельницей в лазарете черт знает сколько звучит так себе.

Спускаюсь в большую душевую и по-быстрому привожу себя в порядок. Ночная прогулка вспоминается смутно — как паршивый сон. Вчера состояние не позволяло оценить размеры душевой. Сегодня на удивление замечаю, что здесь целых восемь кабинок. Захожу в ближайшую. Начинаю сомневаться, точно ли вчера ночью заходил именно сюда. Включаю воду и слышу приглушенный разговор. Концентрируюсь. Звуки становятся четче.

— Надо поставить ловушки, да хотя бы одну, деньги пополам, — предлагает парень.

— Думаешь, нам за это не влетит? — спрашивает второй голос. — Маркович сказал никакой охоты, пока не закроют всю дрянь. Да и первакам, вроде как, запрещено.

— Ты только представь, сколько мы получим, — мечтательно продолжает первый. — И это ты первак, а я нет, так что не считается. Жратвы нормальной закажем, девчонок позовём. А если повезет, купим еще пару ловушек.

— Петрович не продаст, — отвечает второй. — Он же упертый. У старика в голове свои правила. Он же всё старается на благо Академии…

— Придумаем что-нибудь.

Обе дверцы хлопают. Слышу, как парни одеваются и выходят в коридор. Ага, ловушки, вероятнее, всего для леса. Значит, так зарабатывают старшекурсники. Надо бы побольше об этом узнать. Подходить так сразу с этим вопросом к Петровичу — плохая идея. Надо побольше пообщаться, вдруг старожил сам обмолвится парой слов. Если на охоте ещё можно заработать… звучит заманчиво.

Пока неизвестная тварь из озера пытается меня достать, надо продумать все варианты, как можно ей помешать. Возможно, в арсенале на складах есть и нестандартные способы ловли всякой дряни.

Заканчиваю наводить марафет и выхожу из кабинки. Кроме меня здесь больше никого нет.

Возвращаюсь в комнату. Родик по-прежнему лежит на кровати с видом умирающего лебедя.

— Ну, чего сказала медсестра? — спрашиваю. — Что ты выбрал?

— Сказала, что я олень, а дальше лучше не спрашивай, — тяжело дышит сосед. — Всадила эту иголку по самое не балуй! Не представляешь как больно. Чтоб я ещё раз смешал то, что притащит Барановский — да никогда!

— Смотрю, тебе вроде стало получше, — замечаю, как громко ругается сосед. Десять минут назад он только сипел и не мог опереться на руки. — Ты рассказал ей про вчерашнее?

— Я что дебил? — ухмыляется Родик. — Спёр всё на пробудившуюся магию. Она, конечно не поверила, но плевать. Думаю, агрегат она тоже выбрала с целью проучить. Воткнула мне какую-то микстуру, сказала, скоро полегчает.

— Тебе хуже не станет от неправильного лечения? — задаю вопрос.

— Не, Костян, хуже быть уже точно не может, — уверяет меня сосед. — Сейчас, две минуты и пойду собираться. Завтрак пропускать нельзя.

Укол в прямом смысле ставит соседа на ноги. Ещё немного, и он достаточно бодро подскакивает с кровати и одевается. Пулей летит чистить зубы.

Дожидаюсь Родика, и мы вместе идем до главной башни: успеваю рассказать, что её открыли. По громкоговорителю очень вовремя объявляют, что ситуация нормализована и можно идти в столовую. Там я еще не был. Зато сосед бежит чуть ли не вприпрыжку. Так и не скажешь, что он только что буквально умирал с кучей разных симптомов.

Сама столовая — помещение на первом этаже, неподалеку от главного входа. Весь зал уставлен круглыми столами со скатертями, у дальней стены пустая стойка раздачи.

— Когда-нибудь там будет дохреналион вкусной еды, — вздыхает Родик.

— Например, когда кончится дефицит? — кидаю наугад. Самому надоело питаться одними сухофруктами, хотя прошел всего один день.

— Если бы! — отвечает сосед. — У них опять какие-то траблы с логистикой, вот и кормят нас всякой фигнёй.

Столы уже накрыты. В тарелках на удивление что-то похожее на кашу. Приходим мы в числе первых, поэтому можем выбрать любой свободный стол.

— Пошли к нашему, возле окна, — зовет Родик.

Садимся и пробуем на вкус странную массу. Похоже, нам дали те же самые фруктовые дольки, только перетертые. По крайней мере, особой разницы не замечаю. А вот стаканы с компотом очень даже радуют.

— Вы как? — К столу подходят девчонки. Мы уже не сговариваясь садимся все вместе. Остаётся одно свободное место, его почти сразу занимает Барановский.

— Говорят, Родик чуть ласты не склеил после вчерашнего, — гогочет Саня. Быстро же до него дошла информация. И, кажется, я точно знаю от кого.

— Ну, не надо преувеличивать, — отмахивается сосед. — Так, немного голова поболела, бывает…

— А я говорил, не надо смешивать, — продолжает давить Барановский. — Вон, гляньте на Ленку, бодра и весела. Может, её давно надо было напоить энергетиками, чтобы букой не ходила?

Все внимание обращается к девчонке. Она и правда выглядит более энергичной и веселой, чем вчера.

— Да, крутая штука, — нехотя подтверждает девушка. — Только уснуть никак не получалось. Пришлось читать Галину книгу про тотемы. Скучища редкостная…

— А как помоги, дай списать и что делать, все сразу бежим ко мне, — хмыкает Галинка. — Наверное, потому что я кучу этих скучных книг перечитала?

— Только не начинай душнить, — останавливает её Саня. — Лучше вспомни, что ты без ума от Марковича. — Все за столом невольно улыбаются, вспомнив вчерашнее, даже Галинка. — Ты как, Костян? Тебя вчера как-то быстро вштырило.

— Ага, — соглашаюсь. — Спал не особо долго, а соображаю не хуже обычного.

— С этими штуками лучше не частить, — замечает Барановский. — Но я знал, что вам понравится. Да, Ленок? — снова поддевает девчонку.

— А ты чего своего дружка Усачева бросил? — отвечает на выпад Лена. — Вы же с ним не разлей вода. Или променял пацанскую дружбу на юбки?

— Ты давай полегче. — Саня поднимает обе руки, будто сдается. — Я же свободный мальчик, гуляю сам по себе. Захотел пришел, захотел ушел.

— Нет уж, — строго и немного надменно смотрит на него Лена. — Ты все-таки определись. Ты либо с нами, либо скачи зайчиком и больше не приближайся.

— Радикально, — хмыкает Барановский. — Ну, я тебя понял.

Наблюдаю за поведением старой подруги и в который раз убеждаюсь: не зря мы её с Пахой прозвали королевной. Повадки точно оттуда.

Расправляемся с завтраком и идем на выход. По громкоговорителю объявляют общее расписание занятий. Наши начнутся ровно через час.

— Ну, что, пойдем в секретариат? — напоминает Галя. — Ты хотел глянуть анкеты.

— Мне еще надо объяснительную написать, — рассказываю. — Утром меня выловила Леопольдовна. Кто-то ей слил, что вчера по залу бегала моя собака. Прикинь?

— Понятное дело кто, — хмыкает Галя. — Девчонки и слили. Коля наверняка нашел, чем их подкупить. Он хитрый и скользкий, связи по всей Академии. Но я бы к нему не обратилась даже в крайнем случае. Решил умаслить Леопольдовну и насолить тебе.

— Дело раскрыто, — смеюсь. — В общем, как напишу, надо будет заверить.

— Тогда тебе в любом случае нужно к нашему секретарю, — отвечает Галя. — Пойдем скорее, а то сейчас набегут по всяким вопросам. То канцелярию заказать, то бумажки подписать.

Не успеваем пройти пары шагов, как меня останавливает Гера.

— Иди сюда на минуту, — зовет парень.

Глава 14. Магическая бюрократия

Извиняюсь перед девушкой и отхожу в сторону.

— Я по поводу вчерашнего, — поясняет он. — Всю ночь думал, что делать. Есть одна идея. — Внимательно слушаю парня и не перебиваю. — Короче, есть два ритуала, которые смогут нам помочь. «Теневые оттиски”и „Слипшееся время“. Они помогут нам понять, что именно произошло на озере несколько лет назад. Тогда мы сможем провести параллели. Но у нас две проблемы: ритуалы не очень простые, и проводить их надо в определенный день. Самое подходящее время — через три дня.

— Надо подумать, — неуверенно отвечаю.

— И нам понадобится еще один или два человека, — добавляет Гера. — Один чисто для количества, а второй желательно смышленый. — Бросает быстрый взгляд на Галю. — В общем, как надумаешь, дай знать.

В некотором замешательстве возвращаюсь к девушке.

— Чего Гера такой загадочный? — спрашивает Галя.

— Сможем поговорить после занятий? — задаю встречный вопрос. — Кажется, нужна твоя помощь.

Галя молча кивает, но всем видом показывает, мол «я же говорила». И здесь она права — нам понадобятся её знания. Особенно, если я решу вписаться в неизвестные ритуалы. Но, если посмотреть правде в глаза, выбор у меня не велик. В этом месте что-то происходит, и все происходящее касается непосредственно меня. Странные видения, угрозы в конвертах, ночь на озере — всё это так просто не оставишь. Дожидаться, что случится что-нибудь похуже — точно не вариант.

— Кость? — одергивает меня девчонка, когда мы поднимаемся на второй этаж. — Ты в порядке?

— Да, просто задумался, — отвечаю.

Проходим мимо библиотеки. Успеваю только мельком заглянуть в приоткрытую дверь. Замечаю огромные столы и кресла вокруг. Ни одного книжного шкафа. Напротив библиотеки кабинет Даниила Марковича, чуть левее большая дверь, следом учительская. Здесь я уже был. Маркович так и не успел со мной поговорить, а потом эти безопасники и все прочее.

— Нам сюда, — говорит Галя и проходит в следующую открытую дверь возле библиотеки.

Как и предупреждала девчонка, попадаем в небольшую очередь. За длинной стойкой носатая женщина с орлиным профилем и смертельно уставшим взглядом.

— Так, давайте не все сразу, — просит она ребят возле стойки. — Есть у кого-то объяснительные?

— У меня! — сразу же отзываюсь и поднимаю руку.

Все несколько человек поворачиваются и смотрят на меня с очевидной неприязнью.

— Давай сюда. — Машет рукой секретарь. — Тебе же заверить?

— Да, — подтверждаю, пробираясь к стойке. — Только я еще не написал.

Женщина глубоко вздыхает и достает бумагу.

— Эти первокурсники меня когда-нибудь точно доконают, — бурчит себе под нос. — Надиктовать сможешь?

Студенты за спиной теряют терпение.

— Встань как нормальный в очередь! — слышу мужской голос.

Женщина не обращает на эти комментарии никакого внимания. Вытаскивает небольшую машинку, очень похожую на печатную и смесь принтера. Засовывает листы бумаги.

— Диктуй, что там у тебя случилось и почему ты не виноват, — произносит она. — Всё сразу подгонится под нужную форму.

— Хорошо, — немного теряюсь, но надо собраться с мыслями. Как только об этом думаю, текст молниеносно складывается у меня в голове, как заученный. — Я, Константин Симонов, во время обеда в общем зале, провел с собой собаку. Цели укрывать или причинить вред не преследовал.

— Прошу не применять ко мне строгих мер, — заканчивает за меня женщина с орлиным носом. — Вот и всё. Административная печать! — командует машинке.

Через долю секунды секретарь протягивает мне оформленную и заверенную бумагу.

— Спасибо большое, — благодарю её. — Мы еще хотели посмотреть свои анкеты, если можно.

— Ты совсем там обнаглел? — слышу голос за спиной. — Блатной, что ли?

— Так, давай неси объяснительную, не до тебя сейчас, — объясняет женщина. — Не видишь, люди ждут? Приходи, когда народу будет поменьше.

Пробираюсь обратно к выходу сквозь недовольную толпу. Студентов становится чуть больше, чем несколько минут назад. Первые в очереди кидают в мою сторону недовольные взгляды.

— Подписал? — спрашивает Галя. Она предусмотрительно отходит подальше от толкучки.

— Ага, — киваю. — Только анкеты посмотреть пока не получится. Когда тут меньше народу?

— Меньше? — смеется девчонка. — Да тут же всегда битком. Утром меньше всего. Можно попробовать занять очередь сразу после завтрака — глядишь, минут пять у нас будет на посмотреть.

— Ладно, тогда закинем бумагу Эльвире и предлагаю зайти в библиотеку, — прикидываю дальнейший план действий. — Если у тебя нет важных дел перед занятиями.

— Сегодня у нас законы магии, я их неплохо знаю, даже повторять не буду, — улыбается Галя. — Так что я полностью в твоем распоряжении. Ты, кажется хотел о чем-то поговорить?

— Читаешь мысли, — отвечаю.

— Тогда пойдем к Марковичу, передадим твою повинную, — говорит девчонка. — Как только по ней примут решение, тебя пригласят.

— Откуда ты все это знаешь? — удивляюсь.

— Да потому что я одна читала устав и правила Академии, — смеется Галя. — Там все черным по белому. Некоторые идут напрямую к Эльвире или Сильвестру Матвеевичу на третий — и вот там их как следует нахлобучивают. Мол, не знаете куда нести бумажку, устав не читаете, за это получите дополнительные отработки.

— А ничего так, хитро, — смеюсь.

Стучусь в кабинет ректора. Заглядываю. Молодая девушка поднимает на меня взгляд.

— Даниил Маркович занят, — как робот произносит она.

— Мне бы объяснительную Эльвире Леопольдовне… — не успеваю договорить.

— Давайте сюда. — Девушка протягивает руку и забирает бумагу. — Решение о наказании будет принято в течение трех дней. Всего доброго!

Не успеваю задать вопрос, как дверь сама захлопывается.

— Наказании? — переспрашиваю вслух.

— А вот это не очень хорошо, — замечает Галя. — Раньше за первое нарушение просто давали предупреждение. Видимо, что-то изменилось.

— Не удивлюсь, если буквально вчера, — хмыкаю. — Как думаешь, что самое страшное может мне грозить?

— Неприятнее всего, если спишут под ноль все заработанные пункты, — размышляет девчонка. — Тогда ты потеряешь возможность взять частные уроки или затариться чем-то необходимым. Но, если повезет, заставят чистить котлы после старшекурсников.

— Как-то у меня не сильно вяжется чистка котлов с везением, — отвечаю.

— Ой, это же проще простого, — машет рукой Галя. — Без запрета магии мы справимся в два счета. Не переживай.

— Мы? — удивляюсь.

— Помогать друг другу нормально, — пожимает плечами девчонка. — Да и нет в этом ничего особенно сложного. Если заставят дежурить в архиве библиотеки — ещё лучше. Попробуем пробраться в закрытую секцию. Сортировка ингредиентов у Петровича — тоже неплохо, тем более, вы нашли общий язык. Как ни крути, одни плюсы.

— За исключением списания пунктов, — добавляю. Галя поджимает губы и кивает. — Ладно, пойдем, до начала занятия ещё полчаса.

— Тогда заглянем в библиотеку? — предлагает девчонка. — Мне надо кое-что взять.

Все нужные нам двери расположены либо друг напротив друга, либо рядом. Библиотеку мы уже проходили. Возвращаемся обратно буквально на пару шагов. Заходим в огромный полупустой зал без шкафов.

За массивной стойкой нас встречает молодая девушка, на вид лет двадцати, не больше.

— Лиза, здравствуйте, — приветствует Галя. — Вот, принесла сдать. — Девчонка вытаскивает из сумки толстенные тома и кладет на стойку. — Возьму еще парочку новых.

— По утрам, кроме тебя практически никто не заходит, — улыбается библиотекарь и окидывает меня коротким взглядом. Девушка выглядит немного странной: большие глаза, нахмуренный лоб и вместо заколки пара карандашей.

Ага, значит, у меня в сумке чернильница с пером, а тут простые карандаши. Очень интересно…

Галя идет к дальнему столу, молча иду за ней.

— Сейчас быстренько призову нужные мне книги, а ты пока расскажешь, в чем тебе нужна моя помощь, — ненавязчиво напоминает о моей просьбе.

Садимся в удобные кресла. Сидения и спинки идеально прилегают к спине, будто собраны по фигуре. В таких можно часами сидеть с книгой. Вставать не хочется. Деревянная столешница немного с зеркальным эффектом, стол ловит наши отражения.

Галя стучит несколько раз по столу и говорит название:

— Найди мне «Заклятия для чайников или книгу магии для первокурсников».

— Я как раз хотел спросить тебя про пару ритуалов, — начинаю издалека. — Возможно, ты о них не слышала, но может подскажешь нужную брошюрку, — улыбаюсь. — «Теневые оттиски» и «Слипшееся время».

Брови девчонки ползут вверх.

— Неожиданно, — произносит она. — Хотя почему нет, логично же. Скоро же день Эха. Некоторые из старшекурсников обязательно попробуют их провести.

На стол со всего размаху плюхается толстенная книга. Как ни странно на обложке так и написано: «Энциклопедия. Магия для чайников».

— Это не мне, это Лене, — читает немой вопрос в моих глазах Галя. — Обещала её подтянуть. Не смотри на название, на самом деле, очень подробная и понятная книга. Правда с характером. Видишь, какая буйная. Но это только в стенах библиотеки, в общежитии они как шелковые. А про ритуалы сейчас попытаюсь рассказать в паре слов.

— Может, мне тоже что-то взять? — спрашиваю. — Книгу по ритуалам или что-то подобное.

— А, давай, так даже проще. — Галя повторяет характерный стук по столешнице и после небольшой паузы произносит предполагаемое название:

— Найди мне «Книгу ритуалов, привязанных ко времени или всё, что вы хотели знать про день Эха. Избранное».

Столешница посередине расходится в стороны, и на стол выдвигаются песочные часы.

— В прошлый раз такого не было, — замечаю.

— Видимо, нужная нам книга в дальней секции или в архиве, — пожимает плечами Галя. — На время не смотри, там песок постоянно добавляется. Сделали чисто для отвода глаз и потому что так положено. Можно прождать полдня, легче переформулировать запрос.

Понимаю, что песочные часы, по идее, должны показывать примерное время ожидания.

— Всегда удивлялась, как ты не ходишь в библиотеку, зато на занятиях вечно в первых рядах, — хмыкает девчонка. — Видимо, кому-то дано, а кто-то как я, только и могу полагаться на свои книжки.

— И все равно мы приходим за помощью к тебе, — улыбаюсь.

На стол аккуратно ложится небольшая книга. Никакого хлопка или стука — только медленные плавные движения.

— Ну, конечно, тихая и спокойная, как сам день, — вздыхает Галя. — Не то что моя. — Берёт в руки энциклопедию. — Ты пока быстренько пролистай, а я оформлю у Лизы. Эту мы не заберем, — кивает на книгу на столе. — Она из архива, видишь, пометка?

В углу обложки стоит небольшая красная печать. Девчонка отходит к внушительной деревянной стойке, а я открываю первые страницы. И сразу встречаю то, что нужно:

«День Эха — современный праздник в стенах магических Академий. При совершении определенных обрядов и ритуалов в этот день можно услышать, как стены замка или земля транслируют звуки вековой давности».

Открываю оглавление, пробегаю взглядом. Стараюсь выцепить нужные названия. «Слипшееся время. Запреты». Так-так, посмотрим. Листаю примерно до середины.

Читаю главный запрет: «нельзя касаться „прошлого“ себя или других. Если пальцы соприкоснутся с фантомом, время „слипнется“ окончательно, и маг может застрять в одной секунде на десятилетия».

А вот это очень интересно. Похоже, мы не только попробуем разгадать загадку с озером, но и поймём, как я сюда попал.

Отлистываю на пару страниц назад, к самому ритуалу:

«Грамотно проведенный ритуал позволяет вычленить из многоголосий конкретный разговор или фразу. Для облегчения работы вам может пригодиться „Ловец звуков“ или более простые амулеты и артефакты».

Успеваю просмотреть еще несколько страниц, из которых получаю достаточно много информации. Для ритуала, как и говорил Гера, понадобится четыре человека — для того, чтобы закрыть углы начерченного на земле квадрата. Трое должны активно соприкасаться с ритуалом, четвертый для количества. Нельзя трогать фантомы, если они появятся, зато с ними вполне можно разговаривать.

— Прости, мы немного заболтались. — К столу подходит Галя. — Мы так опоздаем на занятие. Объяснить ничего не успела, но вижу, что сам прочитал. Ну как, скучное чтиво? — по-доброму поддевает меня.

— Жаль нельзя забрать с собой, я бы еще перед сном полистал, — отвечаю. — По сути, из всего, что там есть, мне пригодятся всего две страницы. Теперь главное как-то достать «Ловец звуков». Не знаешь, где можно его купить?

— Ничего себе ты замахнулся, — удивляется девчонка. — Это же сложный артефакт. Разве что на аукционе. Только, насколько я слышала, он очень дорогой. В пределах тысячи золотых — и то, если повезет. А ведь это как оплата целого года обучения в Академии. Я бы на твоем месте поискала что-нибудь попроще.

— Пишут, что он самый точный, — вздыхаю. — Ладно, что-нибудь придумаем.

Оставляем книгу на столе и выходим из библиотеки.

— Давай понесу? — предлагаю и показываю на сумку. Если вспомнить, каких размеров там книга, становится не по себе, что хрупкая Галинка тащит такую тяжесть на плече.

Девчонка немного мнется, но все-таки уступает. Спускаемся на первый этаж и подходим к аудитории с зеленой табличкой и надписью «Лекторий». Кажется, тут нас ждет заунывная лекция.

Возле дверей уже стоят Родик и Барановский. Ленок листает книгу, опершись на стену, немного в стороне. Рядом стоит еще один мой одноклассник — Тёма. Дылда и раздолбай. Поговорка «сила есть, ума не надо» описывает его лучше всего. Не зря всю старую школу Саня держал его поближе к себе как личного охранника и безмозглого цербера.

— Костян, мы тут подумали, надо бы Тёму взять к нам в команду на ежегодный турнир, — с ходу заявляет Барановский.

— Ну уж нет! Только через мой труп! — Подбегает Лена. Похоже, она хоть все это время и стояла в стороне, но это нисколько не мешало быть ей в курсе беседы.

— Я тоже против! — отвечает Галя. — Мы уже нашли шестого участника.

— Эй, вы чего, мы же команда, и должны принимать решения вместе, — вступается за друга Барановский. — Да ведь, Родик?

— А что я? — откликается сосед. — Я как все.

— Какая команда? — переспрашивает Лена. — Если ты к нам примазался, это еще ничего не значит. Если хочешь знать, я вообще считаю, что ты наше слабое звено. — Королевна и в этом мире рубит правду-матку.

— Допустим, — Барановский сжимает зубы. — Костян, а ты что считаешь?

— Надо провести голосование, — пожимаю плечами. — Если большая часть согласна, тогда Тёма с нами.

— Кто против, поднимите руки? — сразу же спрашивает Лена.

Девчонки одновременно поднимают руки. Родик смотрит на меня — сразу понимаю, что он ждет моего решения. Тоже поднимаю руки. Сосед, как я и предполагал, примыкает к большинству.

Тёма молча наблюдает за происходящим.

— Ладно, Сань, увидимся, — в итоге говорит он и отходит от нашей компании.

— А ты-то почему против? — удивляет Барановский. — В силовых ему не будет равных!

— А про все остальные этапы ты подумал? — вместо меня вклинивается Лена. — Нахрена нам такая обуза? Слушай, ты можешь дружить с кем хочешь, тебя никто не заставляет быть в нашей команде.

— Так, стоп, — останавливаю жестом очередной выпад. — Кто там у нас шестой? — обращаюсь к Гале.

— Гера, — спокойно и без лишних эмоций отвечает девчонка. — Он хорош как в теории, так и в практике. Если брать весь наш класс, равных ему нет. Если от нашей Академии заявятся все три группы, мы точно пройдем в финал.

— Этот нам сильно нужен? — Лена небрежно кивает на Барановского.

— Да, — немного с сожалением подтверждает Галя. — Саша нестандартно и быстро мыслит. Умеет быстро реагировать на команды и слушать, если это в его интересах.

На лице Барановского мелькает ухмылка.

— Съела? — обращается к Лене. Та кидает острый взгляд. И мне кажется, был бы в её руках нож, то нашему напарнику не поздоровилось бы. — Ладно-ладно, чего ты взъелась? Шучу я, шучу.

А вот Лена, кажется, не шутит.

Глава 15. Как открыть замок?

К нам быстрым шагом подходит Даниил Маркович. Дверь тут же распахивается, впуская нас в аудиторию.

Внутри светло, три ряда столов и трибуна. На стене огромная доска. Вдоль стен стоят полупустые шкафы, некоторые без дверок, почти так же как в экспериментальном зале, где я очнулся. Только там по тумбам и полкам напихано много всякого хлама. Здесь же почти идеальная чистота.

— Рассаживаемся, господа студенты, — распоряжается Маркович и занимает свое место у доски.

Буквы сами вырисовываются на гладкой поверхности: «Законы магии».

Мы занимаем второй ряд. Вижу, как с краю возле Гали садится Гера. Нет, с нами такой в классе точно не учился — я бы запомнил. Слишком нестандартная у него внешность, ещё сережка эта… Помимо Геры есть еще несколько незнакомых мне человек. Остальных плюс-минус помню и знаю.

— Кто перечислит? — Маркович задает вопрос аудитории и смотрит на название лекции.

Лена первой поднимает руку.

— Больше желающих нет? — уточняет препод. — Элементарный же вопрос! Учтите, без базы вы далеко не уедете. Либо учите, либо зря вы решили поступить в Академию. Ну, ладно, это всё лирика. Давай, Лисина.

— Формула РСП, — произносит девчонка и тут же расшифровывает. — Равновесие, соприкосновение, подобие.

— Хорошо, садись, этого хватит, — показывает рукой Маркович. — Видите, первым всегда проще. А теперь поговорим подробнее о каждом. Кто начнет? — Желающих нет. — Родионов?

— Я расскажу про равновесие, — отвечает сосед, нервно подскакивая с места. — Равновесие — это когда всего поровну. — После этих слов он замолкает. Лицо наливается краской. Родик усиленно шевелит извилинами, но получается не особо.

Студенты вокруг негромко смеются. Сосед явно не был готов к опросу.

— Чтобы что-то получить, нужно отдать нечто равноценное, — шепотом подсказывает Галя. Сразу же ловит неодобрительный взгляд Марковича.

— В общем, договоримся с вами так, — поджимает губы препод. — На следующем занятии вы мне сдаёте практику по любому из трех законов. Я сегодня еще раз разжевываю теорию. Неделя на подготовку. Этого времени вам должно хватить, да еще немного останется. Кто не сдаст, может сразу готовиться на отчисление. Лентяев мы не поощряем. Итак, закон равновесия.

Аудитория замолкает. Все внимательно слушают каждое слово. Радуюсь, что мне не пришлось стоять на месте Родика, на этот раз вроде пронесло. Как разбираться с остальными занятиями — тот еще вопрос. Сосед еще гуще краснеет и опускается обратно на место. Выглядит слегка пришибленным — да уж, неприятно получилось. С другой стороны, делать домашку здесь, вроде как, основное. В школе Родик тоже не отличался особым трудолюбием.

Даниил Маркович рассказывает про цену заклинаний и величину магического отката.

— Чтобы создать небольшой огненный шар, необходимо задействовать внутреннюю энергию, — продолжает он. — Сейчас ваше внутреннее «хранилище», назовем его так, совсем маленькое. Его нужно развивать, раскачивать, увеличивать. В общем, как вам будет угодно. Если выйти за пределы своих возможностей, получите мощный откат. Чем больше нарушите внутренние рамки, тем больше будет осложнение. Важно почувствовать, где установлены эти ограничения. Слишком быстрое развитие тоже не приводит ни к чему хорошему. Постепенный, продуманный и отлаженный процесс — вот, чему вы должны прежде всего научиться.

Галя поднимает руку.

— Да, Рублёва?

— Позвольте я расскажу про закон соприкосновения, — просит девушка.

— Хотите сказать, вы на самом деле все знаете, а я тут зря распинаюсь? — ухмыляется Маркович. — Ну, давай, рассказывай. Так, глядишь, хватит времени на небольшую практику.

Девчонка встаёт и поправляет юбку. Почти не волнуется.

— Частица целого сохраняет магическую связь с владельцем, то есть с магом, — Галя отвечает как по учебнику. — Проще говоря, личные вещи мага — это один из способов, как можно причинить ему вред. Тут важно понимать, что далеко не все вещи считаются личными. Нательные амулеты и артефакты с большей вероятностью могут работать против носителя, если вещь окажется в чужих руках.

Интересный момент, запоминаю для себя. Тут же пытаюсь прикинуть, какие мои вещи можно считать личными. Тотем пока что покоится в инкубаторе, одежда вряд ли так уж важна. Украшений не ношу. Ладно, надо будет разобраться на досуге.

— Этого хватит, — останавливает девушку Даниил Маркович. — Всё правильно. Следить за сохранностью своих личных вещей — главное правило, которое вы должны усвоить на сегодняшний день. Амулеты, нательные украшения, наделенные магическими элементами, даже волосы или ногти, но, как правило, такие мелочи уже вторичны. Тем не менее, это основы. Сейчас перейдем к практике, а то боюсь на следующем занятии вы мне ничего не сдадите.

— А как же закон подобия? — звучит вопрос с последнего третьего ряда. Глубокий грудной голос — и его обладатель дылда Тёма Усачев.

— Молодец, считать до трёх умеешь, выходи к доске, — приглашает Маркович.

Он выкладывает на трибуну три обычных навесных замка: такими обычно запирают склады или амбары. На заднем ряду встает Тёма и вытаскивает из сумки перчатки без пальцев.

— Нет-нет, сегодня работаем без перчаток, надо привыкать отставлять ваши костыли в сторону, — поясняет препод. — Не переживайте, начнем с простейшего. Есть ещё добровольцы?

Никто не решается поднять руку. Кажется, перчатки в наших сумках тоже не просто так. Ладно, с этим тоже разберемся.

— Хорошо, тогда назначим, — хмыкает препод. — Симонов, как насчет тебя? и… пожалуй, разбавим вашу компанию женской энергетикой. Куда нам неумехам без прекрасных дам?

— Можно я? — вызывается Галя.

— Если сильно хочется, то можно, — кивает Маркович. Слышу, как женская часть аудитории с облегчением выдыхает. — Разбирайте инвентарь.

Все железные замки разного цвета — зелёный, желтый и красный. Размерами тоже отличаются.

— Бери зелёный, — подсказывает Галя, а сама берёт жёлтый. Тёме остаётся красный. Парень ничуть не против. Судя по его лицу, он вообще не в курсе, что придется делать. Собственно, как и я.

— Уровень сложности вы себе определили, — поясняет Маркович. — Теперь нужно их открыть. Если внимательно читали конспект, что делать знаете.

— Представлять в голове, как открывается замок, — отвечает Галя. — Нужна максимальная концентрация. Желательно создать маленькую копию или так называемый рисунок в своём подсознании. Прокрутить весь процесс от и до, как в кино.

Тёма закрывает глаза и сводит брови. Я не тороплюсь приступать. Смотрю на реакцию препода, и что происходит с остальными студентами. Все сидят припухшие — наверняка радуются, что отдуваться приходится другим.

— Молодец, Рублёва, только я не просил отвечать вслух, — ухмыляется препод, явно понимая, что таким образом девчонка подсказывает стоящим рядом. — Ладно, считайте, вашей компашке повезло. Но это только один из всевозможных способов. Рисунки можно воссоздавать в сознании, а можно переносить их во внешний мир. Пока конструкты легкие, вы, конечно, можете их прятать внутри своей головы, но как только схемы усложнятся, вам все равно придется работать с внешними проявлениями.

Маркович достаёт ещё один красный замок, на этот раз побольше. Парой легких движений рисует в воздухе его копию. Белые контуры и ничего лишнего. Заштриховывает часть, которую нужно открыть. Механизм щелкает.

— Ничего сложного, — сопровождает словами свои действия препод.

В этот же момент такой же красный замок в руках Усачева распадается на части. Тёма выглядит довольным как слон. Держит две половинки и демонстрирует их другим студентам, будто дожидаясь аплодисментов. Выгляди так, будто я забрел на шоу. Аплодировать никто не торопится.

— Так, конечно, тоже можно, — недовольно замечает Маркович. — Только зачет ты за такие фокусы не получишь.

— Почему? — удивляется студент.

— Вы не сказали про опасность повреждения, — добавляет Лена со своего места.

— Нет, студенты, вы точно водите меня за нос, — смеется Маркович. — Все-таки многие из вас, как я погляжу, готовились. Не понимаю, чего тогда отсиживаемся? Да, Лисина, ты права: есть сразу несколько опасностей. Чем больше попыток вы предпримите, тем вероятнее, что оригинал разрушится прямо у вас в руках. Да, замок вы откроете, но работа должна быть тонкой. Предмет должен остаться неповрежденным. Если вы потеряете концентрацию и представите что-нибудь другое, например, как эта железяка меняет цвет, то подобное меня тоже не устроит. Я прошу именно открыть. Без повреждений, — акцентирует на последней фразе.

Препод достает из ящика очередной замок, на этот раз зеленый. Протягивает его Тёме. Все, сидящие в аудитории следят за нами, затаив дыхание. С уровнем сложности теперь тоже все ясно — догадаться несложно. Мысленно благодарю Галинку за подсказку.

— Давайте я сделаю вид, что ничего не видел, — предлагает Даниил Маркович, поглаживая бороду. — А теперь у вас есть ровно пять минут. Время пошло.

Делать нечего. Стоять и пялиться на препода — вообще не выход. Что-то мне подсказывает, что он включил меня в тройку практикантов не просто так. Думаю, у него всё ещё не закрыт гештальт с неудавшимся разговором в учительской после случившегося в экспериментальном зале.

Что там говорила Галя? Сконцентрироваться и представить замок, который держу в руках. Закрываю глаза, чтобы проще сосредоточиться. Вспоминаю, как в воздухе белыми линиями прорисовывались контуры. Для удобства закрашиваю зеленым цветом все, что мне не нужно. В аудитории висит полная тишина. Где-то вдалеке слышу шуршание страниц. Кто-то из студентов щелкает пальцами. Скрип стула. Все эти едва заметные звуки сбивают с нужной картинки. Хочется открыть глаза и попросить полной тишины, но, понятное дело, так не получится.

Усиленно стараюсь нарисовать контур. Кажется, пошла вторая попытка. Пусть он тоже будет зелёным — так проще. Вроде получается. Абстрагируюсь от окружающего мелкого шума. От стоящих рядом. От собственного дыхания и сердцебиения. Неожиданно передо мной на черном фоне рисуется едва заметная прозрачная картинка. Тот самый замок, что держу в руках. Постепенно добавляется едва уловимый зеленый цвет.

Так, уже кое-что. Теперь нужно его открыть. Понять бы — как? Приходится приложить усилия, и, вроде бы вижу, как дужка чуть поддаётся моим мыслям. В следующий момент слышу оглушающий треск — стопорный штифт освобождает дужку. Или мне кажется?

— Поздравляю! — слышу голос Марковича где-то вдалеке.

Открываю глаза. Помещение как в тумане. Одноклассники не отрываясь смотрят на нас троих. Кидаю взгляд на Галю — девчонка стоит с открытым замком. В руках у Тёмы снова разломанный пополам корпус.

— У нас три разных результата, — объявляет препод. — Не так ли? — испытующе смотрит на меня.

Дергаю вверх дужку и отвожу её в сторону.

— Два, — коротко отвечаю. На Галином лице расплывается улыбка.

— Оба освобождены от практики, — подытоживает Маркович. — А ты, Усачёв, поднапрягись. Открой тетрадку, почитай лекции. Всё лучше, чем собирать вещи и идти на отчисление. Остальных тоже касается!

Тёма выкидывает испорченную вещь в корзину возле трибуны препода.

— Итак, следующее занятие начнем так же с теории, — говорит Маркович. — В учебнике меньше двух страниц текста, не нужно их игнорировать. Практика пройдет практически в идентичном формате. Вам будет намного проще, чем первой группе. — Кивает на нас. — Уровень сложности будете вытягивать наугад. Кто-нибудь знает, чем отличается механизм внутри красного замка от зеленого. Нет, Рублева, тебя не спрашиваю, ты уже сдала этот блок заданий. Забудь.

Гробовая тишина.

— Здорово, значит вы только что сами прибавили себе дополнительное теоретическое задание, — заговорщицки улыбается препод.

Он проходит вдоль доски, поднимает руку и стирает «Законы магии».

— Не забывайте, на первом курсе вы — пустой лист, — произносит он. — И всё, что будет записано на этом листе, зависит только от вашего старания.

По громкоговорителю звучит сигнал об окончании занятия. Удивляюсь, как Маркович сумел рассчитать время минута в минуту. Может, совпадение? Все хватают сумки.

— Я понесу, — улыбаюсь Гале. — Я так понимаю, ты закончила раньше меня? — спрашиваю так, будто всю жизнь только и занимался взломом замков.

Чувствую себя не просто победителем, а немного сверх. Обычно так реагировал в институте на неожиданно полученный автомат по нереально сложному зачету.

— Примерно через две минуты, — отвечает девчонка. — Просто ждала, пока ты сделаешь. Смысл быть первой? Маркович сказал, главное уложиться по времени. Подумала, что закончу в последние пятнадцать секунд. Я же не знала, что ты тоже держишь в руках открытый замок.

— Потому что лишние звуки могут сбить? — догадываюсь.

— Да, из-за сильной концентрации все чувства обостряются, — соглашается девчонка. — Тёма меня чуть не сбил. Вроде всё объяснили, показали, а ему хоть бы хны. Делает по-своему и всё.

А вот я его не слышал. Странно. Возможно, получилось погрузиться в себя чуть глубже, чем ожидал. Опыт скорее приятный, чем нет. Да и эксперимент, собственно говоря, удался. Еще и халявный зачет по практике — просто загляденье.

— А я вам говорила, что этого дурня нам в команду не надо, — вставляет свои пять копеек Ленок. — Что мы с ним будем делать, если на турнире магов сделают интеллектуальный или магический раунд для всей команды? Он же необучаемый.

Барановский идёт рядом и недовольно шмыгает носом.

— Ладно-ладно, ваша взяла, — соглашается он. — Я сам ему объясню, почему так. Может, он еще после лазарета не оклемался? — в последний раз пытается оправдать друга, но ловит многоговорящий взгляд Лены.

Громкоговоритель объявляет о свободном времени перед самостоятельной практикой.

— Мне надо закинуть книгу в комнату, а потом можем потренироваться на нашей площадке, — предлагает Галя.

Ребята согласно кивают.

— Я провожу. — Всё ещё держу сумку девчонки. На меня резко падает желание просто поваляться в кровати. В принципе, до тренировки еще целый час — точно успею. Кажется, что для взлома замка затрачивается внутренняя энергия. Как там сказал Маркович? Используйте внутреннее хранилище? По ощущениям он немного опустело и требует восстановления.

— Не, я не пойду в общагу, таскаться еще туда-сюда, — отказывается Родик, будто его кто-то приглашал. — Посижу в парке. Оттуда ближе идти.

Выходим из главной башни и разделяемся. Как только отходим чуть подальше, оборачиваюсь, чтобы посмотреть на окно экспериментального зала. Там по-прежнему клубится темнота. Никакие щупальца из окон не вылазят, но от этого как-то не легче.

— Как думаешь, почему они не могут до конца убрать всю эту ерунду? — спрашиваю Галю.

— Мне кажется, у этого портала есть ещё дополнительная поддержка, — отвечает девчонка. — И она не рядом с главной башней. Помнишь, Петрович говорил про портал в лесу? Вот, он вполне может подпитывать. Иначе я не могу найти других объяснений, почему преподы не справляются. Да и наверняка есть еще порталы. Как минимум ещё один, о котором никто не знает.

Интересная версия, но думать становится все сложнее. Провожаю Галю до комнаты.

— Предлагаю немного побатонить, а потом можешь заходить за мной, говорю девчонке и отдаю сумку с энциклопедией. — Ленок теперь явно не скоро заскучает, — киваю на книгу.

— Спасибо, что помог, — благодарит Галя. — Зайду минут через сорок, — обещает она и закрывает дверь.

Возвращаюсь к четыреста десятой, достаю ключ-карту. Открыть дверь не успеваю, замечаю очень знакомый светло-желтый конверт под ногами.