Двойная жизнь. Часть III: огнём и мечом

1. Глава о чужих мыслях и важности писем

Беленый потолок выделенных мне покоев кажется чем-то невозможным. Слишком простым. Слишком мирным. Я пялюсь в него несколько мгновений, а потом ощущаю, как мои волосы кто-то очень осторожно выжимает, заворачивая в полотенце.

— Ох, Ваше Высочество, простите... — Дора заметила, что я проснулась и приняла это насчет собственных действий. «Какая она, все-таки, милая девушка. Может, забрать ее с собой, когда все кончится? Хозяйственная, добрая, искренняя, как раз такая, какая вполне подойдет Альвину. Хотя прежде чем сводничать, лучше еще мнение самого Альвина узнать...»

Я слабо усмехнулась собственным мыслям.

— Дора, все в порядке. Просто сон... закончился.

«Да. Закончился. Как и жизнь той Горгоны» — у меня не было ни малейшего сомнения о том, что оборвавшаяся в моем сне жизнь женщины-змеи стала для нее, как минимум, неприятным событием в мире реальном. Чувство уверенности вроде бы ничем не было подкреплено, но я знала что это так. И была этому рада — чтобы за цели она не преследовала, мне они ничего хорошего не сулили. Ну а кто к нам с мечом придет, тот, как говорится, в орало и получит.

Из моих размышлений меня вывело неуверенное покашливание моей временной служанки, я, все еще чувствуя дичайшую слабость во всем теле, попыталась приподняться на локте и повернуть лицо в ее сторону, но получилось только вяло трепыхнуться, завалившись спиной обратно на кровать.

«А мне ведь сейчас аудиенцию проводить. Про дальнейшее и подумать страшно...»

— Дора, помоги мне сесть на край кровати, — ощущение собственной беспомощности больно било по самолюбию, но мое самолюбие ничтожно по сравнению с теми проблемами, какие может повлечь мое бездействие...«С этим надо что-то делать. Может, магистр сможет что-то подсказать?»

Совместными усилиями меня усадили на край кровати и я, наконец, обратила внимание на саму себя. Коснулась пальцами чистой рубахи, без всякого стеснения принюхалась к собственному телу.

— Я омывала вас, Ваше Высочество, пока вы были в беспамятстве, — заметив мои действия, Дора смутилась и нервно затеребила край передника.

— Дора, ты себе даже не представляешь, как я тебе за это благодарна, — совершенно искренне ответила я девушке.

«Точно надо забрать ее в замок!»

— Помоги мне одеться, сама я на это сейчас неспособна.

Чуть позже, проведя пальцами по расшитому узорами подолу туники, я, одетая, обутая, и даже с заплетенными в косу волосами, сидела на кровати, готовясь к предстоящей встрече. Дора, тем временем прибравшись в комнате, тихонько вышла за дверь, оставив меня один на один с моими раздумьями.

Водя взглядом по аскетичному убранству, я раз за разом возвращалась к своему мечу, что кто-то повесил на столбик в изголовье кровати. В голове бродила странная мысль о том, что я перестала воспринимать свое оружие, как нечто враждебное мне или даже просто неодушевленное.

«Он пытался говорить со мной. Он пришел мне на помощь в моем сне. Разве он не заслужил того, чтобы я относилась к нему, если не как к другу, то как к партнеру?»

Следующие пару минут я старательно ползла по кровати, мелко перешагивая ногами по полу и упираясь руками в матрац, пока не передвинулась к изголовью настолько, что смогла дотянуться до висящих ножен.

Взявшись ладонью за рукоять, я немного вытянула клинок, заглядывая в него, как в зеркало. В голове тут же появилось ощущение присутствия, тонкий поток чужих эмоций — торжество победы, нетерпение, жажда похвалы.

«Да, ты молодец, молодец. Тут даже и спорить нечего...» — я провела пальцем стальной поверхности, обдумывая зародившуюся в голове идею. — «А как ты смотришь на то, чтобы я дала тебе имя? Или, может, у тебя уже есть имя?»

Ответом мне послужили две эмоциональных вспышки — положительная, яркая и отрицательная, тихая и тусклая.

Я вдруг почувствовала, как на лице появляется дурацкая улыбка. Решение о том, какое имя дать мечу пришло само собой.

«Отныне я буду звать тебя Жало» — оружие несколько мгновений молчало, а потом я ощутила, как по руке взметнулось благодарное тепло, чуть покалывая и щекоча кожу. Моя маленькая шалость мечу понравилась, пусть он и не мог знать, что я взяла это имя из любимых книг детства, но наверняка чувствовал мою привязанность к нему.

«Главное, чтоб мне в итоге не пришлось сражаться с гигантской паучихой... » — дернув плечом, я уже было повесила ножны обратно, но клинок вдруг снова ощутимо толкнулся в ладонь, снова предлагая мне взять то, что в нем хранилось.

«Может быть, это — хорошая идея? Чего мне сейчас не хватает, так это жизненных сил...» — я даже не успела додумать мысль, как Жало, почувствовав мое одобрение, щедро выдал мне воспоминания убитой нами горгоны!

«Как это выходит? Я убила ее Жалом в собственном сне, и он впитал ее силу...Получается, это был непросто наведенный кошмар. Это все происходило в Грани и горгона умерла по-настоящему!»

В мою голову хлынули чужие эмоции и остатки памяти. Они были очень оборваны, словно бы их владелица сопротивлялась даже сейчас, не давая мне прочитать себя, словно книгу. Но кое-что все же мне открылось.

Я словно бы смотрела на себя со стороны. На двух себя. Одна из них была практически сломлена, балансировала в шаге от безумия, едва сдерживаясь от падения. Она не вызывала ничего, кроме жалости и торжества. Я чувствовала... ох. Горгона чувствовала, что ее задача близка к завершению. Девчонка была загнана в ловушку, и совсем скоро превратилась бы в покорную марионетку, пригодную для него.

Для меня оказалось настоящим испытанием выдержать ту лавину ужаса и обожания, который возник в моей голове. Образы перетекали один в другой и не оставались четкими хоть на какой-то миг, чтобы увидеть лицо того, кто был в воспоминаниях женщины-змеи. И пожалуй, именно это легко позволило мне понять, кто именно скрывался за ними.

Тот, кто был повинен в большей части моих бед. Той части, в которой не была виновата я сама. Бог-Дракон.

Усилием воли я прогнала от себя чужой восторг и устремила взгляд на вторую себя, но...

Образ растворился в моем сознании, отзываясь глухим непониманием, раздражением и какой-то детской обидой. На какой-то миг я даже устыдилась собственных чувств, которые испытывала, смотря на безжизненное тело горгоны, но лишь на миг.

Она была врагом. Одним из множества, что мне встретятся, как бы я ни старалась избежать этой мысли. Если о гибели комтура я сожалела глубоко и искренне, то ее смерть стала досадной необходимостью. В конце концов, это же не я начала все эти фокусы со снами и видениями? Она должна была предусмотреть даже такой вариант развития событий, ведь понимала в этом куда больше меня...

Мою рефлексию прервал тихий скрип открывающейся двери. Харакаш, быстро войдя внутрь, закрыл за собой дверь на засов и она тут же дрогнула от удара кулаком.

— Я требую аудиенции! Немедленно! — уже знакомый голос барона взревел за дверью. Ошарашенная таким поведением, я перевела вопросительный взгляд на мастера меча. Тот поморщился, тяжело вздохнул и развел руками.

— Я говорил, что он несколько не в себе.

За дверью раздалась возня, сдавленные ругательства, угрозы. Очевидно, по ту сторону стояла охрана, которая не собиралась позволять Каддору барабанить по двери в мои покои столько, сколько ему вздумается.

— Поставь стул туда же, где он был в первую аудиенцию и помоги мне до него добраться. — Я чувствовала себя значительно лучше, все же «вливания» чужой жизненной силы оказывали практически мгновенный эффект, однако уверенности в себе не чувствовала.

Харакаш быстро поставил стул на нужное место, потом придерживая меня за пояс и локоть, довел и усадил на него.

— Впускай, — обреченно кивнула я. Мастер меча подошел к двери, открыл ее, несколько мгновений смотрел на стоящего за ней барона, которого, как я могла видеть из-за его спины, держала пара солдат из Васконского герцогства.

— Ее Высочество готова принять вас, барон, — голос островитянина звучит непривычно официально и сухо. — Отпустите его, — это уже было к солдатам, которые вполне охотно выполнили приказ Харакаша.

Островитянин сделал шаг внутрь комнаты и вбок, освобождая проход для Каддора. Стоило тому в несколько порывистых движений войти, как мастер меча закрыл за ним дверь, оперся на нее спиной, скрестив руки на груди, и подмигнул мне.

Несколько мгновений мы с бароном сверлили друг друга взглядами в тишине. «Потянувшись» к его эмоциям, я, отметив, как легко стало мне это делать, бережно перебирала слои его чувств, от бессильной и бесцельной ярости до глубокого чувства собственной вины.

— Ваше... Ваше Высочество, — барон, наконец, смог справиться с обуревающими его чувствами и начать речь, не нарушая установленных этических законов, — я прошу... прошу вас о милости.

Я вздрогнула, сжала губы и сфокусировалась взглядом на лице стоящего напротив мужчины. Барон грузно опустился на колени, а я бросила короткий взгляд на стоящего за его спиной мастера меча. Тот был явно удивлен.

— Моя дочь, Соэнлика... Она хрупкая, нежная девочка. Отпустите ее, если вам нужен пленник, возьмите меня!

— Замолчи, — я вскинула руку, и барон замолк, словно бы подавившись собственными словами.

В комнате повисла гнетущая тишина. Я снова глянула поверх коленопреклоненного барона, и Харакаш отрицательно покачал головой с недоумевающим выражением на лица.

— Барон, я правильно вас поняла, ваша дочь пропала, и вы решили, что ее похитили по моему приказу?

Мужчина молчал, глядя на меня с непередаваемой смесью ненависти и надежды.

— Ясно. С чего вы это взяли? Когда пропала ваша дочь и где ее видели последний раз?

Я коснулась виска пальцами, ощущая, как под ними медленно скапливается пульсирующая боль, причину появления которой я пока не могла понять.

— Мы возвращались в наше поместье, сразу после аудиенции, когда на нас налетели солдаты в синих сюркотах. Легкая конница, они в один час порубили все мое сопровождение. Гимра ранили в ногу. Пирел, слава всем богам, не пострадал. Но мою Соэнлику! Мою дочь, как простую крестьянку, перебросили через седло и увезли в неизвестном направлении! Прошу, вы же женщина, будущая мать, разве я заслужил...

— Каддор, хватит. Мне не нужна твоя дочь. Я даже не знала, что ты взял ее на встречу, она ждала тебя в лагере, во время аудиенции, ведь так? — Причитания Каддора, особенно его последний пассаж про женщину и мать, немного вывели меня из себя и потому на какой-то момент я перешла на менее официальное обращение.

«Итак. Соэнлика — несостоявшаяся невеста будущего герцога. Того, что назначил после себя умерший Осберт. Об этом знает сам барон, девушка, ее жених. Информацию держали в секрете, но мог ли еще кто-то узнать об этом? Или догадаться... Очевидно, халтурная инсценировка под наши войска нужна была для того, чтобы настроить барона против меня, лишить меня его поддержки и, возможно, настроить вместе с ним всех мятежников. Или для того, чтобы просто потянуть время. Но есть вещь, которая не дает мне покоя...»

— Барон, мое войско не имеет легкой конницы, а синие сюркоты — всего лишь ткань. Я могу поклясться, что не причастна к похищению вашей дочери. Но скажите мне, Каддор, почему вы не вернулись к своим союзникам, сообщив, что в ваших бедах виновна я, а привели к стенам крепости собственный отряд и ждали два дня, пока я приду в себя?

Скрестив руки на груди, я пристально наблюдала за стоящим на коленях мужчиной. Харакаш, прищурившись, сунул обе ладони под свое пончо и я не сомневалась, что любого, кто сочтет островитянина безоружным, ждет неприятный сюрприз.

Каддор молчал, тяжело вздыхая и источая волны горя, вины и беспокойства, а затем все же заговорил.

— Я взял Соэнлику с собой, потому как последнее время в нашем имении стало небезопасно, — барон замолк на мгновение, словно решаясь, а потом продолжил: — Всем сторонникам законного герцога, юного Герберта, ясно, что час, когда узурпатор будет повержен, не за горами. Породнится с ним хочет каждый, в чьей семье есть девочка подходящего возраста... Пусть мы все связаны одной целью, но многие готовы воспользоваться положением и устранить возможных соперниц.

«Охренеть. Они еще не успели посадить на трон своего ставленника, но уже пытаются подложить под него собственных дочерей, не гнушаясь убивать возможных соперниц. Прекрасно, просто прекрасно...»

— Барон, вы возвращались за своим отрядом в свое имение? — Мужчина коротко кивнул, и я продолжила: — Письмо взяли?

Барон залез рукой за отворот кафтана и вытащил сложенный лист бумаги, после чего, чуть помедлив, протянул его мне.

Мне пришлось наклониться вперед, чтобы взять его из рук барона.

— Встаньте уже. Хватит вытирать пол, он тут достаточно чист и без этого, — раскрыв письмо, я принялась его рассматривать, пока Каддор с тяжелым вздохом поднимался с колен.

«Тонкая, белая бумага, такая же, как у нас во дворце. Местами линии букв значительно толще, а вот тут и вовсе почти клякса, словно писавший глубоко задумался в этот момент и забыл поднять перо от бумаги. „Дорогой друг, боюсь, дни мои сочтены...“ — да, начало неоптимистичное.» — несколько раз прочитав письмо, весьма прямолинейно написанное, я сложила лист бумаги по старым сгибам, но барону обратно его не протянула.

«Если это письмо подлинное, то Каддор рассказал мне правду. А раз так — вопрос в том, кто еще может знать об уготованной Соэнлике роли?»

— Какова ваша роль в составе...— я чуть было не сказала «мятежников» — войск, поддерживающих Герберта Фиральского?

Каддор хмуро посмотрел на меня, и я, тяжело вздохнув, взмахнула рукой.

— Харакаш, выпроводите барона вон.

Мастер меча сделал шаг от двери к мужчине, тот, напротив, отступил, возмущенно глядя то на меня, то на островитянина.

— Барон, зарубите себе на носу, если вы приходите за помощью, то оставьте ваши игры в тайны и интриги за порогом этого места. Мне и без поиска украденных девиц хватает забот. Я здесь только для одного — вернуть власть герцога в законные руки. А учитывая всю ситуацию, — я покачала сложенным листком бумаги в воздухе. — среди ваших союзников явно не все желают вам добра. И если вы сейчас же не начнете отвечать на мои вопросы, прямо и без утайки, то я отдам вам письмо и выставлю вас вон. И, нет, я не буду испытывать никаких мук совести. Ни как женщина, ни как будущая мать, — я не удержалась, съязвив напоследок.

Барон под моим взглядом совсем посмурнел.

— Всякий старается повлиять на молодого герцога. При нем есть совет, из пяти влиятельных людей, я — один из них. Четверо других, это два барона, Зимор и Стахий, и два графа — Леон Амальский и Удо Оташский.

«И здесь люди Эверарда нос сунуть успели! Да что ж не сидится вам на жопе ровно, а?»

— Кто из них имеет наибольшее влияние на Герберта?

Барон задумался.

— Сложно сказать. Юный герцог не так прост, как может показаться на первый взгляд...

— Какие отношения у вас с остальными членами совета?

Мужчина пожал плечами.

— Я не могу сказать, что есть какая-то неприязнь. Конечно, их сиятельства относятся к нам с некоторой снисходительностью, но презрения не выказывают.

— Кто из совета больше всех других выражает свое желание приступить к военным действиям?

— Я не понимаю, как это...

— Барон, я дважды повторять не буду. Отвечайте! — Я повысила голос, чувствуя подступающую ярость.

«Хочешь помощи, так дай что-то взамен! Наглая баронская морда, я тебе что, девочка на побегушках?!»

Лицо Каддора пошло багровыми пятнами, сам мужчина громко засопел, сражаясь с собственной гордостью под моим пристальным взглядом, но благоразумие взяло верх.

— Я выражаю. — Мужчина вызывающе вздернул подбородок, ожидая моих слов, но для меня это стало лишь еще одной деталькой в его и без того весьма красноречивом образе.

— Хорошо, — кивнув, я встала, обошла стул и оперлась руками на его спинку. — Ваша дочь наверняка жива. Если бы ее хотели устранить, как потенциальную и неугодную соперницу, то не стали бы заморачиваться ее похищением. Болт в грудь и все проблемы решены, — я заметила, как схлынула краска с лица мужчины при этих словах и отвела взгляд, словно бы жутко заинтересовалась абсолютно пустой стеной, дав ему время вернуть себе самообладание.

— Что мне делать? — Каддору хватило пары секунд, чтобы взять себя в руки. Я снова перевела взгляд на него.

— Возвращаться в ваш мятежно-освободительный лагерь. Не скрывайте своего беспокойства, но не проявляйте излишнего рвения в поисках виновника. Почаще оглядывайтесь. Особенно присмотритесь к тем, кто не поддерживал ваше стремление к войне или даже открыто критиковал их. И... пожалуй, не ешьте и не пейте ничего первым или из чужих рук. Вы меня поняли?

Барон медленно кивнул.

— Отлично. Задержитесь в крепости еще ненадолго. Мне надо кое-что обсудить с магистром Ирвином. Может быть потребуется ваша помощь. А пока — вы свободны. — Харакаш сделал шаг в сторону и распахнул дверь под чуть одуревшим взглядом Каддора. Барон замешкался на мгновение, и широким шагом покинул мою комнату, имея чуть растерянное выражение лица.

Кажется, что он совершенно не так себе представлял всю аудиенцию и то, что на ней должно было происходить. Я его понимала.

— Как самочувствие? — первым делом поинтересовался мастер меча, закрыв за посетителем дверь и повернувшись ко мне.

— Намного лучше, только голова периодически болит, а я все никак не могу понять почему, — я снова коснулась пальцами левого виска.

— Я позову магистра. Ты же все равно хотела с ним поговорить, верно? — островитянин, коснувшись ладонью двери, бросил на меня вопросительный взгляд и я кивнула, вызвав новый приступ внезапно острой мигрени.

— Сядь, Эва. Я скоро вернусь, — заметив мое дрогнувшее от противной боли лицо, Харакаш вздохнул и выскользнул за дверь, оставив меня в одиночестве.

Я, воспользовавшись его советом, пересела на кровать, подняла подушку повыше в изголовье и, скинув сапоги, устроилась полулежа на кровати, раздумывая над всем случившимся.

«Итак, дочь Каддора похитили. Это точно не матримониальные происки других аристократичных семей, иначе девушку бы просто убили. Она нужна, как рычаг давления. Или в качестве источника информации. Или как марионетка. Как много „или“... Интересно, насколько сильно она погружена во все дела своего отца и как много знает о восстании? Могли ли ее похитить люди старшего из братьев-герцогов? Каддор сказал, что мятежные войска не собирают податей, и он не врал. По крайней мере он был искренне уверен в том, что говорит правду. Но кто-то все же разорил Кохшу. Причем, по словам Доры, они все же платили подать в казну герцогства, а потом ее пришли требовать второй раз, от лица Герберта Фиральского. Да вот только от его лица ли?»

Массируя пальцами виски, я тяжело вздохнула — невзирая на мою тягу к реконструкторству, я никогда не любила все эти интриги и переплетения заговоров, хоть они и были неотъемлемой частью истории любого человечества, что в том мире, что в этом. Сейчас я чувствовала себя, как загнанная в угол кошка — можно шипеть, можно полосовать когтями воздух, можно даже попытаться пробежаться по стене вверх, но эффективность этих действий будет под большим вопросом.

Мигрень то отступала, то наваливалась с новой силой. Мне хотелось одновременно лежать без движений и разнести все, до чего я бы смогла дотянуться в этой комнате. Закрыв глаза, я попыталась успокоиться, избавиться от нарастающего раздражения. Глубокий вдох и три порционных выдоха. Глубокий вдох, три порционных выдоха. Вдох...

Перед моими глазами вдруг появляется образ мужчины средних лет. Коротко обрезанные темные, чуть тронутые сединой волосы, ухоженного вида недлинная борода. Добротный камзол в черно-зеленых тонах, белоснежная рубаха, несколько крупных перстней на пальцах — все выдавало в нем человека весьма обеспеченного, а пульсация Ато вокруг тонко намекало на то, что и силой увиденный мною не был обделен. Незнакомец вздрогнул, открывая глаза и удивленно смотря прямо на меня. На его лице отразилось замешательство, потом — некая степень понимания, тут же переходящая в испуг. Он взмахнул руками, выводя в воздухе светящиеся линии, пока я пыталась сфокусироваться на постоянно ускользающих чертах его незапоминающегося лица, что-то пробормотал и исчез. А вместе с ним исчезла и моя мигрень.

«Какой еще падле приспичило покопаться в моей голове? И самое главное — что он там узнал?!» — я открыла глаза ровно в тот момент, когда скрипнула входная дверь и на пороге показались оба выходца с Туманных островов.

— Какой-то говнюк пытался копаться в моей голове! Или даже уже копался на тот момент, когда я смогла его, э-э-э, определить, — с ходу огорошила я вошедших в комнату мужчин.

Ирвин всплеснул руками и покосился на закрывающего дверь Харакаша. Тот, поймав его взгляд, лишь пожал плечами.

— С ней постоянно что-то случается. Я уже почти привык.

— Привык ты, как же, — ворчливо отозвался старец, подходя ко мне и протягивая ладонь к моему виску. — Скажи мне, Защитница, что ты чувствовала?

Источающие неестественную, но приятную прохладу пальцы замерли возле моего виска, не касаясь его, описали окружность в воздухе и снова замерли. Я почувствовала легкое щекотание, хотя точно была уверена, что магистр ко мне не прикоснулся.

— Головную боль. Сильную, давящую. Она то ослабевала, то накатывала с новой силой. Меня это очень злило и я, попытавшись успокоиться, закрыла глаза и увидела человека. Он, кажется, меня тоже увидел. И узнал. И очень испугался, — я пожала плечами, глядя в задумчивое лицо старца.

— У тебя пропадали вещи в ближайшую неделю? Что-то близкое, что ты часто носила в руках или рядом с телом? — Магистр Ирвин выглядел очень обеспокоенным. Я отрицательно покачала головой.

— У меня не так много вещей с собой, тем более таких, которые я ношу на себе.

— Хорошо, очень хорошо... — пальцы описали еще один круг возле моего виска, сопроводив это все тем же щекочущим чувством, после чего настоятель Алой крепости кивнул каким-то своим мыслям и убрал руку.

— Судя по всему, чародей, пытавшийся прочитать твое сознание, успехов не достиг. Возможно, уловил какие-то обрывки эмоций или образов, но сомневаюсь, что смог узнать что-то серьезнее. Твой разум, Защитница, сопротивляется подобным вещам сам по себе. Боль — лишь последствия такой самозащиты. Со временем ты научишься закрывать свой разум и не испытывать таких неприятных ощущений.

— Это хорошая новость, — кивнула я, но магистр нахмурился.

— Да, но есть и плохая. Немногих чародеев я знаю, которые решились бы лезть в голову Защитника веры. Судя по всему, тот, кого ты видела, даже понятия не имел о том, кого именно он пытается прочитать. А такой ритуал требует, чтобы у чародея была твоя личная вещь, которой ты пользовалась достаточно долго и которая бы имела постоянный контакт с твоим телом. Этот способ редко используют сейчас и его предназначением раньше было определение, жив разыскиваемый или мертв. Проще говоря, чародея использовали вслепую, что тогда, что сейчас, практически подставив. Ему несказанно повезло, что ты ничем не ударила в ответ на вторжение в свой разум.

«Если б я умела бить в ответ на подобные наглости, он бы у меня непременно огреб! Но увы...»

— А почему редко используют сейчас, а тогда использовали? — Магистр точно не смог бы ответить на вопрос «что же за вещь оказалась в руках у чародея», а потому я дала немного воли своему любопытству. Старец чуть удивленно посмотрел на меня, а потом, с выражением внезапного понимания на лице, ответил:

— Потому что если человек умер, особенно, если совсем недавно, то такой поиск может стоить чародею собственного разума. Я постоянно забываю, что вашим обучением никто не занимался, а сейчас на это и времени особо нет. Как бы ни была полезна теория, сейчас нужны практические знания...

Я кивнула — Ирвин был прав. Мне было бесконечно любопытно разобраться в том, как устроена магическая часть этого мира, но ситуация диктовала свои условия. Магистр, тем временем, продолжил:

— Если ты запомнила, как выглядел тот чародей, стоит отправить ворона в столицу. Возможно, королевский маг его узнает... Защитница, все в порядке? — очевидно, мое лицо было слишком выразительным. И было отчего.

«Да какая же я феерическая дура! Мало того что не написала в замок о том, что добралась до Алой крепости, но даже не рассказала отцу о покушении и о том, что творится в герцогстве!»

— Отправить ворона нужно сегодня же, — я умолкла, понимая, что не представляю себе, как происходит отправка птицы с письмом. Магистр понял мое молчание по-своему.

— Я пришлю служку с тубусом для письма и воском, — старец, нахмурившись, перебрал пальцами по набалдашнику трости, а потом, бросив на меня неожиданно острый взгляд, добавил. — И сам зайду. Письмо лучше защитить магией, тебе, Защитница, полезно будет этому обучиться.

Мне оставалось только кивнуть, соглашаясь со всем сказанным.

Магистр вышел из комнаты, оставив меня с Харакашем наедине.

— Как там Альвин? — спустив ноги с кровати и натянув сапоги, я прошлась от стены до стены, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Держится как может. В Алой Крепости не приемлют ругань и это твоего доблестного оруженосца сейчас печалит едва ли не больше всего остального, — островитянин хмыкнул, и я натянуто улыбнулась в ответ. Мысль о том, что на какой-то срок я осталась без верного мне до гробовой доски телохранителя, не давала мне покоя.

«Надо его навестить хотя бы. Хоть и косвенно, но из-за меня пострадал» — кольнуло внезапно чувство вины. — «Да, его это чуть ли не его прямая обязанность, но все же... чисто по-человечески, я должна его навестить».

Почему-то мысль сходить в лазарет вызывала в моей душе какие-то очень смешанные и далеко не положительные чувства. Странное чувство стыда, вины, страха... Что-то подобное я ощутила, когда узнала, что в замке погибла та девушка-служанка. Только тогда эти чувства были в разы слабее...

— Эва? — Я резко обернулась на зов островитянина, и тот, помолчав с мгновенье и пожевав губами, словно подбирая слова, все же спросил: — Что еще случилось?

— Нет-нет, ничего. Просто я подумала, что стоит проведать Альвина. Ему наверняка так будет куда спокойнее, да и вообще...

Мастер меча, помедлив, согласно кивнул, а после прищурился на меня своими прозрачно-серыми глазами. Игра в гляделки продолжалась, наверное, с полминуты.

— Что такое? — Я чувствовала себя неуверенно под этим взглядом. Словно бы островитянин оценивал меня заново, создавал какой-то новый образ в своей голове и соотносил его со старым. Мысль о том, что сравнение может выйти не в мою пользу, пронзила ледяной иглой, но я постаралась успокоиться и не придавать ей большое значение — если бы что-то было не так, Харакаш наверняка бы сказал мне об этом.

— Ничего, я просто задумался, — островитянин и вправду тряхнул головой, словно прогоняя какие-то мысли и снова вернул беззаботно-умиротворенное выражение лица. — Я оставлю тебя ненадолго. Продумай, что напишешь в письме — бумажный лист не так велик, как хотелось бы, — мастер меча, чуть прихрамывая, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь и оставляя меня одну.

2. Глава о магических экспериментах и новых знакомствах

Я пялилась на лежащий передо мною лист бумаги, безуспешно пытаясь подобрать слова.

Одиночество было недолгим — присланный магистром Ирвином служка постучался в двери едва ли не через пять минут после того, как Харакаш вышел из комнаты, и принес два листа бумаги, размером чуть больше моей ладони, мешочек с мельчайшим белым песком, небольшую металлическую плошку на длинной деревянной ручке, кусок сургуча и тонкий тубус с крышкой, в который потом письма надлежало поместить. Мальчишка, передав все, отвесил поклон и шустро убежал, а мне оставалось только положить все это на стол у стены и продолжить мерить комнату шагами, периодически косясь на чистые листы бумаги.

Проблема была даже в том, как начать письмо.

«Дорогой отец — слишком лично, Ваше Величество — очень сухо и официально. По имени — звучит странно. Может вообще опустить обращение? В тубус влезет только один листок, второй явно принесен на тот случай, если я испорчу первый. Можно попробовать опустить все вступительные расшаркивания и начать сразу с сути» — я остановилась возле стола, взяла в руки лист бумаги, мгновение смотрела на него, а потом положила обратно и продолжила бродить от стены к стене.

«С чего начать? Наверное, с того, что я прибыла в Алую крепость. Рассказывать про Ханса нет смысла, а вот про Кохшу стоит упомянуть. Как и про нападение Бестелесного, и про двойные поборы с селян...»

Сев за стол, я взяла в руки перо, обмакнула его в чернильницу, аккуратно стерла капельку о край глиняного сосуда и вывела первые буквы.

«Спешу вам сообщить, что мы достигли Алой крепости в добром здравии», — посмотрев на кривоватые, но вполне читаемые буквы, я вздохнула и продолжила, осторожно макая носик пера в чернила после каждых двух-трех слов. — «На Кохшу перед самым нашим прибытием было совершено нападение. Поселение было разграблено, мужчины или убиты, или угнаны, как рабы. Местоположение их не известно. Мы сопроводили женщин и детей в Алую крепость. Кроме того, в Кохше на меня было совершено нападение — наемных убийц заказал кто-то из столицы, имя заказчика нам не известно...» — я торопливо отвела кончик пера от бумаги. Сюда так и просилась просьба о том, чтобы отец был осторожен и я, мгновение поборовшись сама с собой, все же написала ее, дополнив словами Харакаша.

«... потому прошу вас быть осторожным. Убийца был Бестелесным, не прошедшим инициацию» — очистив носик пера о край чернильницы, я отложила его в сторону, задумчиво глядя на уже наполовину заполненный лист бумаги.

Мне нужен был совет, касательно всей этой ситуации с герцогами, похищенными дочерьми и очевидными «подставами» с чьей-то (как бы не с обеих) стороны. Но как уместить это все на таком клочке бумаги?

Некоторое время я крутила в пальцах перо, не решаясь обмакнуть его в чернильницу, потом вздохнула и снова приступила к письму.

«В герцогстве ситуация напряженная. С графом Стефаном встретиться до сих пор не удалось, посланников он не присылал. Мятежники отправили посла от лица графа Герберта и предоставили мне информацию, частично подтвержденную, о том, что покойный герцог назначил своим наследником именно младшего сына. Мятежники также подозревают, что герцог был отравлен своим старшим сыном по этой причине. Кроме того, с жителей дважды берут налог в пользу каждого „герцога“, однако представитель мятежников это отрицает. На территории герцогства действуют неизвестные личности, настраивая население против обоих графов, и, подозреваю, обоих графов против меня.

Ответ пришлите в Алую крепость, магистру Ирвину, он надежный человек.

Ваша дочь, принцесса Андарии, Эвелин» — поставив в оставшемся свободным уголке сегодняшнюю дату, я еще раз перечитала письмо, присыпала чернила песком и оставила высыхать на столе, и, вспомнив, что Мира упоминала про кольцо с гербовой печатью, судорожно схватилась за шею.

Тонкая золотая цепочка с небольшим ключиком от ларца с украшениями была на месте. Я забыла про нее, как забыла и про украшения, настолько она была невесомой и настолько не к месту мне были привезенные из замка атрибуты статуса и роскоши.

Ларец быстро нашелся в одном из моих сундуков. Вставив ключ в замочную скважину, я нажала на пазы, провернула ключ и услышала, как тихо тренькнул запорный механизм.

Позволив себе потратить несколько мгновений на то, чтобы полюбоваться лежащей в нижнем отдельном выдвижном отсеке короной, я взяла из верхнего перстень с рельефно гербовой пластиной для оттиска на сургуче и прикрыла крышку шкатулки, после чего вернулась к письму.

Чернила уже высохли, но я понятия не имела, куда стряхнуть песок. Ну не на пол же мусорить? Решение пришло быстро — стоящий под кроватью ночной горшок отлично сошел за временную мусорку и я, держа в руках письмо, задумчиво переводила взгляд с него на тубус. Очевидно, запечатывать сургучом нужно было именно его, а не письмо, иначе бы оно в тубус просто не влезло...

Стук в дверь и знакомый голос из-за нее оповестили меня о своевременном возвращении магистра. Старец выглядел чем-то весьма озадаченным, но полным кипучей деятельности — очевидно, что ему не терпелось научить Защитницу веры чему-то полезному.

— Итак, — он подошел ко мне, прислонил свою трость к столу и подтянул рукава своей мантии, обнажая худые, старческие запястья. — Защита письма универсальна. Обучившись ей, ты сможешь использовать этот навык для того, чтобы защитить любой предмет от посягательств тех, к кому он не должен попасть. Конечно, эта защита несовершенна и на любой щит найдется свой топор, но все, в конечном итоге, будет упираться в мастерство и вложенные силы. И пока с первым у тебя есть проблемы, будем компенсировать это вторым. Положи свой перстень на стол, глубоко вдохни, постарайся сконцентрироваться на моих пальцах и прислушаться к себе.

Я кивнула, оставив гербовую печать на столешнице, несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь сосредоточится на собственном сердцебиении (самый простой, как по мне, способ не думать ни о чем «сложном») и уставилась на пальцы магистра.

Тот протянул ко мне правую руку, чуть согнул пальцы, словно бы подцепляя какую-то невидимую мне нить и я почувствовала, совсем краешком, словно у меня чего-то убавилось. Постаравшись зацепиться мысленно за это ощущение, я не сводила взгляда с пальцев магистра и вдруг увидела, как по ним, переливаясь серебром и золотом, струится тонкая нить, сотканная из чистой энергии.

— Увидела? Хорошо, — мой тихий вздох удивления не прошел мимо внимания Ирвина и тот, пошевелив пальцами, перехватил поток Ато, словно это была обычная нитка, взял в левую руку лист бумаги и ловко скрутил его в тугую трубку.

— Ато — подвижная материя, изменчивая и текучая, как вода. Она способна бесконечно делиться на более мелкие свои подобия, что нам сейчас и необходимо использовать, — магистр снова привлек мое внимание к своей правой руке, растянул нить энергии на вытянутых большом пальце и мизинце, а после коснулся ее указательным, средним и безымянным по очереди, отщепляя и поднимая от основной нити другие, более тонкие.

— Кроме того, Ато всегда стремиться восстановить целостность, прочность, — под слова настоятеля между нитями вдруг образовались тонкие перетяжки и в итоге то, что держал в руках магистр, теперь больше напоминало небольшую сеть в несколько слоев, что усложняла свое плетение прямо на глазах.

Магистр несколько мгновений показывал ее мне со всех сторон, а потом стряхнул с руки в мою сторону и сеть, словно невесомая паутинка, полетев в мою сторону, вдруг исчезла, растворившись в воздухе.

Ощущение «недостачи» пропало.

— Она вернулась ко мне?

Магистр кивнул.

— А как мне увидеть эти нити Ато?

— У каждого человека, имеющего способности к манипуляциям Ато, есть своеобразный «якорь», позволяющий вызвать эту способность. Что-то, что проявляется только тогда, когда человек чувствует мощную, сотворяющуюся рядом магию, у тебя...

— У меня такое есть, — перебила я магистра нетерпеливо. — Я слышу звон струны, низкий, глубокий, вибрирующий словно бы где-то глубоко в моем сознании. Это же оно, да?

Ирвин по-доброму усмехнулся.

— Да, это оно. Тебе нужно научиться вызвать этот звук по собственной воле. Чем чаще ты будешь это делать, тем проще и быстрее будет для тебя каждый сотый раз.

Я тут же ощутила, как на моем лице непроизвольно рисуется унылая мина и магистр, не скрываясь, рассмеялся, тихим, сухим смехом.

— Прости меня, Защитница. Я так часто вижу это выражение лица у своих юных учеников, что в твоем исполнении оно показалось мне особенно забавным. Увы, но без обучения и совершенствования своих навыков, далеко не продвинуться ни в одном деле.

— Но у меня же получалось, я читала... — Не закончив фразу, я замерла, вдруг понимая, что не видела свой молитвенник ни в комнате, ни среди вещей. «Последний раз он был со мной в пещере, я помню, что листала его, что-то искала...»

Развернувшись на пятках, я прошлась по келье, заглянула в выданную мне на время похода сумку, покосилась в сундуки, но решила, что туда бы кто-то вряд ли стал что-то прятать.

— Ко...Ханс дал мне свой молитвенник. Он был со мной, когда я спускалась под крепость, и, кажется, остался там, — еще раз растерянно обведя глазами комнату, я посмотрела на магистра Ирвина.

— Боюсь, что если он остался там, то его уже не вернуть. Уровень воды значительно поднялся с того времени, думаю, что от бумаги уже ничего не осталось, — мягко заметил настоятель. — В нем было что-то особенное для тебя?

— Я не знаю, — Я и правда не знала, как ответить на этот вопрос. — Мне стоит увидеть другие молитвенники, чтобы понять это. Наверное.

Мне вдруг показалось, что мой ответ прозвучал очень эгоистично и грубо. «Может быть, магистр ждал от меня совсем другого, ведь это личная и религиозная вещь, которую мне подарил его внук. Убитый мною по решению его же божества внук. Как же все запуталось...»

Но старец, кажется, не ожидал другого ответа.

— После того как мы закончим с письмом, я провожу тебя в библиотеку. Не думаю, что у тебя есть время переписывать молитвенник лично, но у нас есть экземпляры, написанные нашими учениками и служителями. Если хоть один подойдет тебе, ты сможешь его забрать. — И, не дав мне даже поблагодарить себя за такое предложение, магистр протягивает мне скрученное в трубочку письмо. — Пора приступить к практике, Защитница.

— Можно просто, Эвелин? Я не очень хорошо себя ощущаю, когда наставники величают меня по титулам, — чуть ворчливо отозвалась я.

Настоятель издал короткий смешок и кивнул.

— Попробуй воспроизвести в своей голове тот звук, о котором говорила мне, Эвелин. Сейчас это очень важно, потому как то, что ты делаешь, лишено словесной опоры. Это не Песнь, это, можно сказать, тонкая магия, прямая работа с Ато.

«Долго преподаватели время со мною тратили. Даром со мною мучился самый искусный маг... Так. Надо сосредоточиться...»

Я поднимаю перед собой ладонь, упираюсь в нее взглядом и снова прислушиваюсь к собственному сердцебиению. В этот раз мне оказывается почему-то гораздо труднее выгнать из головы всякие посторонние мысли, внезапно вспомнившиеся навязчивые песенки из той, прошлой жизни и лезущие на их место псевдофилософские размышления о тщетности всеобщего бытия и моего конкретного.

Магистр терпеливо ждет. Через какое-то время он устает стоять и тихонько (как ему кажется) пододвигает стул и садиться на него. Через еще почти десяток минут едва слышно начинает топать ногой. Потом вздыхает.

— Я так не могу! — Опустив ладонь, я возвожу глаза к беленому потолку, раздраженно выдыхая.

— Эвелин, а тебя обучали музыке? — магистр задает этот вопрос внезапно, и я напрягаюсь, ожидая подвоха, но старец продолжает, словно бы не заметив смены моего настроения: — я слышал про звуковые «якоря», это всегда разная нота, может, если ты споешь ее мне, я смогу чем-то помочь?

— Она очень низко, — помедлив, ответила я, здраво рассудив, что принцесса, так или иначе, получала светское образование, училась танцам и хотя бы попытки в овладение музыкальным инструментом или пение быть могли.

— А ты попробуй перенести ее повыше, там, где тебе удобно будет, сможешь?

Я неуверенно кивнула, вспоминая высоту звука. Потом тихонько замычала, закрыв глаза и пытаясь звуком «нащупать» ту самую ноту, морщась от собственных «ползаний». В какой-то момент мне показалось, что я вроде бы нашла нужное и я открыла глаза, намереваясь сообщить об этом магистру и замерла, замолкнув и слушая стихающее гудение струны в своем сознании.

Сумрачный силуэт с нечеткими границами сидел на месте магистра, едва просвечивая через плотный золотисто-серебряный кокон, которым был окружен. Со всех сторон к этому кокону шли тонкие нити Ато, появляясь буквально из ниоткуда и питая его.

— Эвелин, спой мне ноту, которую ты слышишь! — У сотканного из мглистого силуэта нет лица и пола, но голос магистра узнается легко. Я снова куда более уверенно воспроизвожу нужный звук, не размыкая губ, а потом перевожу взгляд на себя, поднимая правую руку.

Кажется, Светозарная не шутила, когда говорила, что мы станем почти что сестрами после обмена клятвами. Мое тело казалось чуть больше привычного и словно бы состояло из той же материи, что и тело явившейся мне в храме богини — молочно-белая, сияющая субстанция с легким серебристо-голубым отливом.

В моей левой руке свернутый в трубочку лист бумаги, кажущийся практически несуществующим сейчас, тонким, полупрозрачным.

Я делаю вдох, набирая воздуха для того, чтобы продолжить «мычать» и снова поднимаю взгляд на магистра.

— Отщепи от себя нить Ато, например, от левой руки и раздели ее, как я показывал. Не торопись, у нас много времени, — подбодрил меня он.

На словах это оказалось проще, чем на деле.

Я, сделав очередной вдох для того, чтобы продолжить держать нужную ноту, протянула пальцы к своему запястью и попыталась потянуть себя за «кожу», чтобы получить нить. А в итоге, аккуратно потянув вверх, чуть не поперхнулась собственным «пением», увидев, как моя «кожа» вытягивается вверх на добрые десять сантиметров. Отпустив ее, я мгновение наблюдала, как она возвращается к своему исходному состоянию, повторяющему контуры моего тела, а потом попробовала еще раз.

И еще.

И еще раз двадцать, пока не додумалась взяться за энергетический покров условными ногтями, отделяя нить еще возле собственного тела, и только потом — потянуть.

На краешке сознания, слишком занятого пением и одновременным колупанием Ато, я чувствовала, что мокрая как мышь. «Благо, что коленки еще не дрожат...»

Магистр терпеливо ждал, пока я перейду к следующему этапу, но, видимо, что-то в моем внешнем виде начало его настораживать.

— Если ты почувствуешь головокружение, или внезапную усталость, то сразу останавливайся. Без геройств, Эва! Сразу. Попытки манипулировать даже с собственным Ато сверх собственных физических сил опасны, ты поняла меня?

Я кивнула, совершенно не собираясь играть в героя. «Итак уже, нагеройствовала до разбитой головы и провалов в памяти, а что меня еще впереди ждет... Усугублять ситуацию своими руками совсем не хочется» — в ответ на мои ироничные мысли я ощутила, как нить в руках тает, а зрение проясняется и спешно выбросила их из головы, снова все внимание уделяя делу.

Отщепить от нити Ато волокна оказалось проще — фокус с «подцепи ногтем» работал, и пусть это выглядело далеко не так изящно и ловко, как у магистра, для меня главным был результат. В конце концов, не показательное выступление устраиваю!

Глядя на то, как отдельные волокна протягивают друг к другу поперечные ниточки, сплетаясь в сеть, я тихо выдохнула.

— Отлично, теперь накинь получившуюся сеть на свернутое письмо, на его торец, — заметив мой успех, старец подошел ко мне, указал пальцем на край свернутого в трубочку письма. — И после этого сразу расправь, и пальцами соедини края.

Закусив губу, я медленно, чувствуя легкую дрожь в пальцах, принялась делать то, о чем сказал магистр. Аккуратно растянула сеть в руке, накинула ее на свернутую бумагу... и прилипла пальцами к нитям.

— Ой, оно не отцепляется, — Я попыталась отлепить края сети от пальцев, потерев их друг о друга, но лучше не стало, только хуже. Сеть намертво прилипла ко мне, а еще через мгновение — лопнула на «спинке» письма и начала достаточно шустро впитываться в мое энергетическое поле. Спустя пару ударов сердца моей сети как не бывало.

— Да чтоб тебя, — я раздосадовано топнула ногой. Под моим взглядом потоки Ато постепенно таяли, возвращая привычную картину мира. — Еще раз?

— Нет, не стоит. Поверь, для первого раза это очень хорошие результаты. Позволь, я воспользуюсь твоей Ато снова и все же запечатаю письмо?

Кивнув, я протянула послание магистру и он, подождав немного, повторил тот «фокус» с отщеплением нити Ато от меня и разделением ее на более тонкие волокна. Дождавшись, пока сеть сплетется между основными нитями, он накинул ее на письмо, быстрым движением пальцев, похожим на приминание края у теста, соединил сеть в цельный покров и убрал руку, держа на ладони оплетенное Ато послание. Нити с двух сторон истончались, исчезая в воздухе, но никуда не пропадали.

— И что теперь?

— Теперь нужно замкнуть сеть, — старец перенес письмо на стол и быстро связал два хвостика между собой. Они тут же вытянулись вдоль письма и вросли в общую сеть. — И, наконец, запечатать его так, чтоб прочитать его мог только твой отец. Представь его себе как следует, приложи руку к письму и подумай ...м... пусть будет «только тебе и никому иному». Ты должна представить его очень четко, не важно, каким ты его вспомнишь, главное, чтобы ты вспомнила только его.

Я кивнула, понимая важность момента и, после недолгого выбора, остановилась на воспоминании нашего с ним спора, после моего официального назначения «на должность» защитницы веры. Пусть воспоминание было не из приятных, но оно было очень ярким, а тут иного и не требовалось.

Бросив короткий взгляд на магистра, я получила его разрешающий кивок и приложила руку к письму.

«Только тебе и никому иному» — мысленно проговорила я, не отпуская из памяти образ Рудольфа, короля Андарии и моего отца.

По сети пробежала едва заметная волна, расходясь от моих пальцев, настоятель Алой крепости одобрительно хмыкнул.

— Отлично, осталось только отправить его. Положи письмо в тубус, — я послушно засунула послание в чехол из твердой кожи и закрыла его крышкой.

— Есть еще одна мелочь, с которой ты теперь точно справишься и которая может тебе серьезно пригодиться, — магистр Ирвин положил кусочек сургуча в плошку, взял ее за ручку и жестом попросил меня протянуть ладонь вперед. — Не бойся, все, что случится дальше, не может нанести тебе вреда, просто представь, что у тебя на ладони появляется маленький язычок настоящего пламени и позови его на храмовом наречии.

— Позвать? Это как? — я, чуть недоумевая, посмотрела на стоящего напротив меня с плошкой в руках старца.

— Как хочешь. Можешь имя ему придумать, — магистр беззлобно усмехнулся, на миг сверкнув зубами. Я хмыкнула и перевела взгляд на свою раскрытую под плошкой ладонь.

— Пламя, гори!

Когда магистр сказал, что я справлюсь с этим заданием, он явно знал, о чем говорил. Но не предполагал, насколько успешна я буду.

Столп пламени, сантиметров 20 высотой, взметнулся вверх, чтобы погаснуть через мгновение, но этого хватило. Сургуч в плошке мгновенно вскипел, а сам старец дернулся в сторону, спасая лицо от жара огня.

— И пылом юных освещается наш мир, хех... — Погладив бороду рукой, словно проверив ее наличие, магистр Ирвин подул на плошку с сургучом, взял закрытый тубус с письмом и медленно, давая сургучу остыть и затвердеть от соприкосновения с грубой кожей, пролил место сочленения крышки с корпусом. Сделав почти полный оборот, он аккуратно вылил остатки сургуча, сделав неправильной формы овал и я, сообразив, прижала к сургучной пломбе свою гербовую печать.

— Славно, — придирчиво проведя пальцем по сургучу, старец убедился, что линия его непрерывна и, щелкнув пальцами по одному из четырех маленьких колечек, вшитых в тубус по бокам, посмотрел на меня.

— Я лично отправлю ворона в замок, Защитница.

— Опять вы... — я не успела закончить, замолкнув под строгим взглядом магистра.

— Твое обучение мною на сегодня закончено, Защитница, а значит, что ни я, ни ты не должны забывать, кем ты являешься.

«Вот же зануда! Тут захочешь — не забудешь!»

Я вздохнула и кивнула, решив ничего не отвечать.

Магистр Ирвин, отвесив мне короткий уважительный кивок, покинул комнату.

В который раз за сегодняшний день я снова осталась одна и вдруг поняла, что мне это чертовски надоело — сидеть в своих покоях и смотреть, как люди бегают туда-сюда. «Пора бы и самой выбраться из четырех стен. Посмотреть, как устроились жители Кохши. Поговорить с графом, его совет мне точно не помешает. Навестить Альвина...»

Поправив перевязь, я вышла из комнаты.

Невзирая на первоначальный план, мои ноги сами понесли меня на первый этаж, в главную залу.

Скользнув в приоткрытые двери, из-за которых раздавались тихие, монотонные голоса, я замерла, раздумывая, а не слинять ли мне куда подальше, пока находящиеся тут меня не заметили?

Зал был полон людей, облаченных в красные одежды разной степени насыщенности. Судя по всему, мне угораздило прийти сюда в молитвенный час братьев-рыцарей. Я уже было развернулась к выходу, решив для себя, что не готова сейчас к каким бы то ни было конфликтам, но меня заметили.

— Защитница! — разносится по залу низкий командный голос, перекрывая гул молитв, что тут же стихают. Я, слыша шорох разворачивающихся на лавках людей, вздыхаю и медленно разворачиваюсь обратно, лицом к статуе.

Возле нее, встав с края самой первой лавки, стоит высокий, худощавый мужчина. Его тога имеет широкий белый кант, но все равно красного в ней значительно больше, чем у большинства виденных мною.

— Я не хочу мешать вам, — стараясь говорить достаточно спокойно, я с определенной долей внутреннего беспокойства отметила, как с первых лавок встали еще четверо мужчин, облаченных в такие же тоги. Все, находящиеся в зале, почтительно молчали, в то время как первый, обратившийся ко мне, резким движением ладони разрубил воздух перед собой.

— Ты не можешь помешать, Защитница. Ты же одна из нас, верно, братья? — говоривший со мной поочередно смотрит на молчащих до этого четверых вставших и те с разной степенью уверенности кивают. С такого расстояния мне тяжело рассмотреть выражения их лиц.

«Что ж, придется принять приглашение. Еще бы знать, что делать дальше»

Я медленно подхожу к стоящим возле статуи мужчинам. «Так и не спросила у магистра, принимают ли в орден женщин? Кажется, я еще ни одной не видела в одеждах храма, но Альвин упоминал, что это возможно. Нет желающих?»

Говоривший со мной высок, почти на две головы выше меня и примерно на ладонь выше остальной пятерки. У него посеченное тонкими мелкими шрамами лицо, которые не было видно издалека, но которые жутко выглядели вблизи, зеленоватые глаза, и не тронутые сединой медные волосы, хотя на вид ему никак не меньше сорока лет. Он улыбался мне, широко, дружелюбно. Так дружелюбно, что я не удержалась и осторожно потянулась к нему своей чуйкой, пытаясь понять, насколько он искренен.

В тот момент, когда наши взгляды пересеклись, он мне подмигнул, а я услышала в собственной голове чужой голос:

— Удостоверилась, Защитница? Похвальная предосторожность, даже, как бы ни было грустно это говорить, в стенах храма. Только не выдай себя...

«Я такая неумеха...» — мне только и остается, как старательно делать невозмутимое лицо, бросая короткий взгляд на других стоящих. Проверять их я не решилась.

— Поговорим об этом позже, Защитница, — снова отвечает в моих мыслях этот человек, а после, разводит руками, обращаясь ко мне уже вслух. — Мы незнакомы, но каждый из нас уже знает о тебе многое. Эвелин Добродетельная, Глас Пресветлой и ее карающий меч.

Я не отвожу взгляда, молчаливо принимая все озвученные титулы, потом — чуть склоняю голову.

— Отложим официальное знакомство. Я ведь все же отвлекла вас, — краем глаза я вижу, как один из стоящих по левую сторону от меня мужчин неопределенно качает головой, то ли моим словам, то ли собственным мыслям.

Мой собеседник, помедлив, кивает, после чего, вдруг усмехнувшись, делает несколько шагов, проходя мимо меня и садиться на свое место на лавке. Остальные мужчины делают то же самое, оставляя меня стоять в центре прохода, возле статуи.

«Это какая-то проверка?»

Я глянула на один ряд лавок, потом — на другой. Все первые места были заняты. Лица мужчин, что приветствовали меня, выражали отстраненный интерес, разве что мой недавний собеседник выглядел чуть более довольным.

Подняв взгляд выше, я обнаружила, что на меня вполне ожидаемо пялятся все находящиеся в зале. Беглый взгляд выхватил знакомое лицо — Тревор из Зилбурга, встретившись со мной взглядом, торопливо опустил глаза.

«Ступени в основании статуи как раз по высоте подходят для того, чтобы на них сесть» — пришла мне в голову вдруг странная мысль. Я обернулась через плечо, оценивая ступенчатый постамент. Для меня, конечно, было высоковато, но, за неимением альтернатив...

Уже ощущая телом холод камня, я снова подняла взгляд на сидящих храмовников. Их лица были недвижимы, словно вырезаны из такого же камня, что и статуя за моей спиной.

Чуть поелозив из стороны в сторону, я закинула ногу на ногу, сложила руки поверх, сцепив пальцы в замок на колене и, чуть наклонив голову к правому плечу, вопросительно подняла брови, снова проводя взглядам по лицам мужчин.

«Вроде бы никто не против моего выбора места. Может быть, так и задумывалось?»

Многие закрыли глаза, их губы вновь беззвучно зашевелились, обращаясь к богине, а меня...

Меня не покидало странное чувство дежавю. Я, с одной стороны, была точно уверена, что не оказывалась в такой ситуации раньше, а с другой в голове то и дело всплывало неясное воспоминание. Тот же зал, тот же ракурс, только чуть выше, и другие люди, сидящие передо мной.

Я видела, как моя рука вытягивается вперед, а голос произносит обращение к сидящим на лавках людям.

— Каждый из нас, будь он мужчиной или женщиной, являясь в этот мир, хранит в себе то, что станет шестью добродетелями, — мне кажется, что я слышу собственный голос со стороны, повторяя то, что вижу в воспоминании. Сидящие передо мной храмовники быстро переглядываются. На лицах некоторых царит изумление, граничащее с недоверием. В мои воспоминаниях люди реагировали не так, но сейчас это было неважно.

— В наших силах помогать слабым сохранить их в себе. В наших силах останавливать тех, кто извратил добродетели в себе и несет другим лишь горе и беду. Мы — стражи, стоящие между человеком и богом. Каждый ли из вас выбрал этот путь добровольно?

Видение растаяло, и я перевела дух, лицезрея изумленные лица храмовников. Даже мой недавний собеседник выглядел ошарашенным, а вот магистр Ирвин, что стоял у самых дверей, взирал на меня с выражением крайнего довольствия. Заметив мой взгляд, он улыбнулся ободряюще и неторопливо двинулся по центральному проходу, постукивая тростью.

Замечавшие его храмовники вставали со своих мест, уважительно склоняя головы. Я, подумав, тоже сползла с насиженного места, поправила подол туники и сделала самое невинное выражение лица.

«Что за хрень я сейчас натворила?»

— Магистр, — приветствовавшая меня пятерка склоняет головы.

— Длань, — кивает им в ответ старец, — надеюсь, что ваше прибытие в родные стены было легким.

«Длань? А они, стало быть, пальцы?» — я снова покосилась на вставших полукругом перед магистром храмовников. — «Судя по всему, они приехали недавно. Интересно, какие функции выполняет Длань?»

— Приятно снова оказаться дома, — магистру отвечает стоящий по левую руку от общавшегося со мной мужчина, обладатель густых вьющихся рыжих волос и хриплого, тихого голоса. — Жаль только, что повод столь печален.

Я ловлю короткий предостерегающий взгляд магистра и чуть сжимаю губы.

«Они прибыли сюда из-за известия о смерти комтура? Скорее всего...»

Тем временем каждый из мужчин пожимает запястье магистра, а потом один из них, молчавший до этого времени темноволосый и кареглазый храмовник с рассеченной широким шрамом щекой и верхней губой, поворачивается к зале и все еще сидящим в нем служителям.

— Служба окончена, все могут возвращаться к своим делам, — он поднимает правую руку и я, не веря своим глазам, вижу на его ладони тот же символ, пусть и совсем тусклый, что начертан на моей руке. — И подумайте над словами, которые вы услышали сегодня в этом зале. Каждый послушник должен сделать этот выбор сам. А тот, кто уже сделал его — следовать своему выбору неукоснительно.

Зал наполнился шорохом шагов, шелестом одежд и тихими разговорами. Я во все глаза смотрела на храмовника, отмеченного печатью божества, потом, рискнув, потянулась к нему, из любопытства желая видеть его истинные чувства.

И едва не провалилась в чужую память, как в глубокий колодец, чудом успев удержаться, отшатнуться от края.

Кажется, это не осталось незамеченным самим храмовником и он был так же поражен, как и я. Впрочем, ему хватило самообладания, чтобы незаметно для остальных коснуться пальцами своего виска и вопросительно глянуть на меня.

«Возможно, если бы я все же заглянула в его память, он не был бы так доброжелателен... Как-то это было слишком легко. Из-за печати?»

— Я вижу, что вы уже встретились с Защитницей. Тем лучше, — магистр снова обратил на меня внимание, чуть склонив голову. — Не откажи мне в своем присутствии на нашем совете сегодня, после ужина.

Я была готова сразу кивнуть, но помедлила, ощущая, легкое прикосновение чужого раздражения. Кто-то из Длани оказался недоволен таким поворотом вещей, но кто — я не успела понять. Чужие чувства исчезли так же быстро, как и появились.

— Я с удовольствием приму приглашение, магистр.

— Благодарю, Защитница. Я пришлю к тебе своего помощника, когда придет время.

Старец огладил бороду, обвел всех нас своими прозрачными глазами и, чуть прищурившись, задержал взгляд на отмеченном божественной печатью храмовнике.

— Эмил, я обещал показать Защитнице нашу библиотеку. Ее молитвенник не выдержал тягостей пути, окажи мне услугу, подмени меня в этом деле.

Я перевела взгляд на Эмила и заметила недоумение на его лице. Впрочем, он раздумывал всего мгновение.

— С удовольствием, магистр, — храмовник коротко поклонился настоятелю Алой крепости, после чего перевел взгляд на того, что общался со мной мысленно. Молчаливый обмен взглядами, за которым, я была уверена, скрывался короткий диалог, и Эмил обращается ко мне.

— Идем?

— Да. Да, конечно, идем, — я торопливо следую за храмовником, которому, кажется, мой ответ был совершенно не нужен.

«Магистр явно понял, что что-то произошло и дал мне шанс попробовать разобраться с этим. Осталось только понять, как сам Эмил отнесся к такому шансу. И к тому, что я теперь должна буду присутствовать на совете».

Мы покинули зал, и храмовник сразу повернул от дверей налево, но не на общую лестницу, а под нее, к еще одному неприметному коридору, в котором оказалось до неприличия много небольших,окованных железом, дверей.

— Если ты будешь идти с той же скоростью, мы справимся как раз к совету, — слегка ироничный голос моего провожатого вырвал меня из размышлений.

— Это я еще не начала в каждую дверь заглядывать, — ответила я в тон храмовнику. Тот хмыкнул, почесал пальцами кудрявую голову.

— Ничего интересного за ними все равно нет. Это кельи для писчих, архивариусов и их учеников. Все записи, хранящиеся в библиотеке, обычно разрешается выносить не дальше этого коридора. То, что нужно для личного пользования, молодые храмовники переписывают для себя сами, на занятиях письменностью. То, что нужно для обучения, приносит архивариус и его помощники, забирая после занятий обратно в библиотеку.

— Серьезно организовано, — я уважительно покачала головой, и мой спутник снова хмыкнул.

— Часть хранящегося в библиотеке видела зарождение нашего Ордена. Они слишком ценные, чтобы каждый имел возможность таскать их по всей крепости. Что тебе стало интересно в моей голове? — Эмил решил не тянуть кота за хвост, что меня одновременно и радовала и настораживало.

Наши шаги легким эхом отдавались под беленым сводом коридора и я решила, что затягивать молчание не стоит.

— Меня поразила печать Светозарной на твоей руке. Я не видела ее ни у кого, кроме себя, да и твоя речь меня удивила. Я хотела узнать лишь о том, что ты чувствуешь, но опыта у меня немного, а сил — хоть отбавляй, — идущий рядом храмовник весело хмыкнул, но ничего не сказал и я продолжила. — Обычно читать чужую память не так легко, но в случае с тобой... Я чуть не свалилась в твои воспоминания случайно, так легко твой разум открылся мне. Это из-за печати? Как ты получил ее?

— Это долгая история... и достаточно личная, — опередил меня Эмил, не дав вставить и словечка о том, что я никуда не тороплюсь. Хотя это, конечно, было бы неправдой. — Может быть, позже. Когда-нибудь. Но я согласен с тобой в том, что скорее всего, именно из-за отметки тебе это было сделать так легко. Я, если можно так сказать, зависим от Ато божества чуть больше, чем мои собратья. Наверное, в этом дело. Лучше спросить у Ирвина, он у нас мастер в божественной магии.

— А в чем ты мастер? — Я, наконец поравнявшись со своим на удивление разговорчивым спутником, заметила, что он почти одного роста со мной.

— М-м-м... я что-то вроде посла, — храмовник неопределенно повел рукой в воздухе и, подойдя к массивной двери в конце коридора, с явным усилием открыл ее. — Вот и пришли. Позволь показать тебе, Защитница, кормящую мать всех жрецов, писарей, архивариусов, и прочих трудяг от пера и бумаги. Библиотеку Алой Крепости, где все ранее названные...

Я сделала шаг внутрь библиотеки, мысленно поражаясь представшему передо мной гигантскому залу и замерла, стараясь не издавать ни звука.

—...просиживают свои жо..., — закрывший за нами двери храмовник обернулся и прервался на полуслове.

Посреди зала, прижав когтями к полу лишь частично сохранившееся тело в храмовой рясе, сидело нечто, похожее на демона со средневековых гравюр моего мира. Существо демонстративно облизало чешуйчатую руку от крови, не сводя с нас немигающего взгляда алых глаз, потом шевельнуло сложенными за спиной перепончатыми крыльями.

— Поговор-р-рим?

3. Глава о сложности переговоров и хрупкости человеческого тела

Краем глаза я заметила легкое золотистое марево на том месте, где только что-то стоял Эмил.

Храмовник пропал, буквально растворившись в воздухе и одновременно с этим сидящее на трупе существо расправило крылья, низко заурчав.

«Сука, какая же ты здоровая...»

— Отзови своего слугу, защитница. Не нужно больше крови. Не сейчас, — кошмарный демон облизнулся, продемонстрировав мне раздвоенный язык и зубы-иглы. Говорило создание вполне внятно, но периодически скатываясь в рычание и шипение.

«Конечно, здорово, что эта тварь собирается пообщаться, а не сразу отгрызть мне голову, но что-то доверия она мне не внушает. И что творит Эмил?! Надеюсь, что он отправился за подмогой...»

— Эмил?... — Я, испытывая уверенность, что меня проигнорируют, не ожидала, что мой спутник появится за спиной этого демона и, судя по всему, выдала его с головой собственным выражением лица. Тварь вздыбилась, словно дикая кошка, ловко развернулась на всех четырех конечностях и своей огромной лапой сгребла не успевшего снова раствориться в воздухе храмовника.

— Тронешь его и никакого разговора не будет! — я схватилась за меч, даже не надеясь на то, что это существо меня послушает, но оно, шипя, словно кузнечные меха, снова развернулось ко мне, крепко обхватывая Эмила когтистыми пальцами. Храмовник безуспешно пытался выбраться, и существо сжало его сильнее, заставляя того надсадно засипеть и перестать трепыхаться.

— У меня послание от, — тварь несколько раз коротко «скрипнула» голосом и продолжила. — доброжелателя.

— Не помню в рядах своих друзей тех, кто имеет таких слуг, — я терзала пальцами рукоять меча, периодически косясь на притихшего храмовника.

— Жив, жив. Просто подслушивает, — заметив мое беспокойство, существо снова «скрипнуло» — «Это оно так смеется, что ли?» — и встряхнуло рукой.

Эмил звучно клацнул зубами и без всякого стеснения обогатил мой словарный запас сложной комбинацией, в которой фигурировала беременная мать держащей его твари, стая собак, мужские половые органы и поросячье дерьмо.

Пока я пыталась осознать всю озвученную храмовником цепочку событий, пленившее его существо приблизило к Эмилу морду, несколько раз шумно втянуло воздух через полуоткрытую пасть и снова заскрипело.

— Пожалуй, заберу тебя с собой, когда...

— Никого ты с собой не заберешь, — я, чувствуя пробегающий по позвоночнику холодок страха, вытащила Жало из ножен и направила его на крылатую мерзость, — Озвучивай свое послание, отпускай его и проваливай!

Существо опасливо покосилось на меч, в котором отражались несуществующие блики солнца, переступило с лапы на лапу, сопроводив это мерзким чавканьем раздавленного им тела и разошедшейся от него тошнотворной волной.

— Ариман потерпел поражение на Юге. Войска Императрицы понесли потери, но могут попробовать потрепать его еще. Если ты согласишься на наши условия.

Тварь замолчала, глядя на меня алыми буркалами и периодически посматривая на все так же направленный в ее сторону меч.

— Дальше?

«Новость о том, что кто-то надрал моему навязанному женишку зад действительно великолепная. А идея потрепать его еще и вовсе шикарна. Но чем за это придется заплатить?»

— Дай слово, что в случае нужды ты придешь на помощь. Не щадя себя и своих сил.

«Как-то очень расплывчато. Мутно, я бы сказала. Здесь явно что-то не так...»

Крылатая бестия, словно почуяв мое замешательство, перебрала пальцами, словно случайно сжав Эмила так, что тот был вынужден выдохнуть все, что в нем было.

— Если ты думаешь, что таким образом, — я кивнула на задыхающегося мужчину, — вынудишь меня дать поспешное соглашение, то твоей Императрице стоило бы поискать посланника поумнее, — я блефовала напропалую. Мне было невероятно стыдно перед храмовником, которого я выдала выражением лица и взглядом и меньше всего хотелось, чтобы он пострадал. Но стоило мне показать, что я действительно боюсь за его жизнь и эта игра будет сыграна в одни ворота. — Поставь его. Он не будет больше нападать, а мы поговорим, как цивилизованные лю...хм...создания.

Тварь заскрипела, долго и протяжно, содрогаясь всем телом. Эмил в ее смертельной хватке стремительно синел, закатывая глаза.

«Возьми себя в руки и сделай что-нибудь!»

— Пламя, гори! — Я сделала шаг к крылатой скотине, вытягивая вперед левую ладонь. На ней тут же вспыхнул столб пламени и существо отпрыгнуло назад, растопыривая крылья.

— Тише, тише... Я лишь немного успокоила твоего друга. — Огонь над моей рукой тут же потух, и хорошо, что тварь не знала, что это произошло не по моему желанию. — Мой хозяин хочет иметь союзников. На случай непредвиденных проблем... — Эмила небрежно бросили на пол, я услышала его тяжелое, свистящее дыхание и заметила, как храмовник приоткрыл глаза, находя меня взглядом. Он все еще был очень близко, опасно близко к этому существу, но, хотя бы уже не в его лапах.

«Оно еще и женского пола, бррр...»

Кошмарное порождение скрестило руки на груди, снова опустившись на задние лапы и чуть раскрыв крылья для баланса.

«Войска Императрицы, а посланника отправил хозяин?»

— Кем является при Императрице твой хозяин, что может влиять на управление войсками? Я должна знать, что за кота в мешке мне пытаются продать.

Существо задумалось.

— Он достаточно близок к ней, чтобы иметь такую власть, — наконец озвучило оно.

— Это слишком расплывчатое объяснение. Почему он не действует от лица своей госпожи?

Существо открывает пасть и тут же захлопывает ее. Мне кажется, что я вижу отголосок боли в налитых алым светом глазах и это становится отличным ответом на мой вопрос.

— Потому что он хочет моей помощи в перевороте, — не спрашиваю, а констатирую я, опуская меч острием вниз. — Очень долгоиграющий план, требующий сильных союзников, как я понимаю. Что ж, лестное предложение, но пока я не могу его принять. Пока! — я вскидываю вверх левую руку, привлекая внимание беспокойно дернувшейся твари. — Я тут сама немного погрязла в гражданской войне, и не в моих силах давать обещания, которые я могу не выполнить по причинам вполне уважительным. Смерть, знаешь ли, весьма несговорчивая дама.

Существо наклонило голову, коротко скрипнуло, рассматривая меня. А я вдруг поняла, что наш разговор выходит за рамки беседы с посланником. Эта чешуйчатая мерзость явно имела возможность передавать мои ответы своему хозяину. Или же он сам смотрел и слушал ее глазами, не давая сболтнуть лишнего...

— Ты же слышишь меня, мой неведомый доброжелатель? — Я прищурилась, давя в себе омерзение и вгляделась в алые глаза.

Мгновение, другое и создание кивает.

— Хозяин видит и слышит тебя.

— Как мне связаться с тобой, когда я буду готова обсудить наш... взаимовыгодный союз?

Существо молчало, покачиваясь из стороны в сторону и нервно шевеля крыльями. Затем медленно, явно нехотя, потянулось когтем к собственной руке и воткнуло его в себя, издав тихий, утробный скулеж. Два резких движения когтем из стороны в сторону и рядом со мной шлепается кусок истекающей черной кровью чешуйчатой кожи.

«Какая мерзость. Только б не стошнило, только б не стошнило... Мне же еще это в руки брать придется, наверняка. О-ох...»

— Брось это в огонь и скажи «A va`an endesi Rishtany». Запомнила?

— Повтори еще раз, — я мысленно проговорила фразу вслед за существом, потом еще несколько раз сама и кивнула. — Запомнила.

— Нет договора, нет помощи, — красные глаза уставились на меня выжидающе. — Ты это понимаешь?

— Да, понимаю. Передай Императрице мою искреннюю благодарность за мужество ее воинов. Надеюсь, что это поражение Ариман запомнит надолго.

Существо снова заскрипело, а потом, собравшись в комок, оттолкнулось от каменного пола мощными лапами, распрямляясь, словно пружина и взмахнуло крыльями. Мгновение — и черная тень вылетает из пролома в стене, под самой крышей.

Я, стараясь не смотреть на растерзанное и раздавленное тело несчастного, что попался этому существу в библиотеке, бросаюсь к Эмилу, чудом не поскользнувшись на чужих кишках. На его боку медленно расплывается кровавое пятно.

— Ничего не говори, слышишь? Я сейчас сбегаю за помощью. Не думаю, что эта тварь вернется, так что...

— Ты... хочешь... союз... — Эмил сплевывает сгусток крови, дышит тяжело и часто.

«Эта мразь сломала ему ребра!»

— Молчи! Дыши не глубоко и ради всех богов не смей тут помирать! Я быстро!

Храмовник скривил губы то ли в усмешке, то ли от боли и коротко кивнул.

Я пулей вылетела из библиотеки, оставляя в коридоре за собой кровавые следы.

Первого же встреченного храмовника я хватанула за грудки в прямом смысле слова и буквально рявкнула в лицо:

— Целителя в библиотеку! У нас раненый! Живо!

После чего, не проверяя, насколько сильно впечатлился попавшийся под руку обитатель крепости, рванула обратно.

Эмил был жив, но выглядел неважно. Бледный, с синими губами... Он с трудом сфокусировал на мне взгляд.

— Бо...ль...но... ле...жать, — храмовник выдавил из себя последние звуки и шевельнул руками, пытаясь упереться в пол.

«Нет-нет-нет-нет! Так не должно быть!»

Я, чувствуя себя жалкой и беспомощной, подхватила руку храмовника, закинула себе на шею и, обхватив его под лопатками, помогла ему принять сидячее положение.

— Опирайся на меня, — я переползаю по камню за него и сажусь спина к спине, — опирайся, Эмил! Не нежничай!

«Да где же их носит...»

Чувствую, как храмовник наваливается на мою спину и упираюсь руками в пол.

«Хоть так помогу... Ну зачем, зачем ты полез к этой твари, зачем показался мне?!»

— Не... заключай... с этой...

— Молчи! Сейчас придет помощь, тебя подлатают и ты выскажешь мне все, что думаешь, — «А заодно расскажешь о произошедшем своим товарищам по ордену и не видать мне помощи комтурии как своих ушей...» мелькнула непрошеная мысль в голове и я закусила губу, прислушиваясь к надсадному дыханию за спиной.

— Послушай, Эмил. Мне жаль... очень жаль, что так вышло. Я даже подумать не могла, что ты действительно появишься, когда я тебя позвала. Прости, это все моя вина. Я просто блефовала, чтобы эта тварь отпустила тебя. Меня от одного ее вида тошнит, а уж участвовать в дворцовых переворотах и мысли не было... — Я замолкла, вдруг понимая, что дыхание за спиной становится все реже.

Извернувшись, я обхватила храмовника руками, подпирая его спину плечом и заглянула в лицо. Все было очень плохо.

«Могу ли я сделать еще хуже, чем уже есть? Мама, ну почему ты не настояла на медицинском институте... Так, Эва, успокойся. Вдох-выдох, и бери себя в руки. Магистр Ирвин говорил, что можно собственным Ато сращивать свои же повреждения. Эмил явно куда более предрасположен к божественной силе, чем все остальные, у меня может получиться... Я должна хотя бы попытаться!»

Поддерживать в сидячем положении мужчину было достаточно тяжело — он был моего роста, но совсем не мое комплекции. Широкоплечий и даже коренастый, весил он немало, а учитывая, что сейчас он практически безвольным кулем обмяк в моих руках...

Аккуратно положив его на спину, я нервно хрустнула пальцами на руках и, набрав воздуха в грудь, уже который раз за день воспроизвела свою «ноту».

В этот раз она далась достаточно легко — тело Эмила оплелось нитями Ато, они мерцали хаотичными всполохами, то набираясь сил, то затухая, и все «текли» в одну сторону. В область ребер с правой стороны тела, где топорщились порванными нитями, источая явно заметный туман, растворяющийся в воздухе.

«Ничего не видно за этим внешним слоем, как магистр заглядывает глубже? Как видит, что происходит внутри?... Надо хотя бы как-то уменьшить потерю Ато, чтобы он смог дожить до прихода целителей!»

Я протянула пальцы к бахроме порванных нитей и попыталась как-то скрепить их между собой. Поначалу мне показалось, что все получилось, но уже через пару мгновений узлы попросту истончились, истаяли золотистой дымкой.

«Да гори оно все синим пламенем!»

Попытка отделить от себя нить так, чтобы у нее оборвался край, провалилась. Очевидно, что для того, чтобы «обрезать» нить, нужно было повредить и тело. Или просто был какой-то другой, неочевидный способ, который я, конечно, знать не могла.

Решение проблемы было найдено моментально, прижимая левую ладонь к лезвию своего меча, я вдруг в очередной раз поймала себя на мысли, что словно бы уже делала так, просто почему-то забыла. Это чувство возникло и исчезло, как нечто несущественное. Впрочем, разбираться в этом мне было некогда.

Жало ответило на «кормежку» благодарным удивлением, но и на общение со своим оружием у меня времени не было. Приблизив ладонь, на которой в месте разреза вздыбились тонкие энергетические нити, я начала соединять их с нитями, идущими от храмовника, ухватывая хвостики одной-двух нитей за раз, и подводя их к себе.

«Получилось!»

Соединяя их одну за другой, я безжалостно ковырнула ногтем собственную руку, когда увидела, что мои нити стали срастаться между собой слишком быстро.

Радоваться долго у меня не вышло — накатило чувство слабости, медленно и тяжело застучало в ушах сердце, а последней пришла острая боль в легком.

«Главное, что это сработало. Уж фантомные боли я как-нибудь вытерплю»

Я перестала «петь», оперлась целой рукой на каменный пол, переводя дыхание и смотрела на лежащего рядом Эмила, лицо которого постепенно проступало через исчезающий энергетический кокон.

Выглядел он все так же плохо, но главным сейчас было то, что ему не становилось хуже.

— Ты только дотяни до их прихода, ладно? — Я,ощутив резкий болезненный укол где-то под ребрами с правой стороны, закашлялась, пытаясь выхаркнуть несуществующую у меня помеху. Эмил, все так же не приходя в сознание, попытался сделать то же самое и я, стараясь не обращать внимания на пульсирующий комок боли под ребрами, перевернула его на левый бок и на четвереньках отползла в сторону, чтобы опереться спиной на один из письменных столов.

Тягостные мгновения ожидания закончились внезапно — распахнувшаяся дверь библиотеки грохнула так громко, что я, впавшая в какое-то забытье, очнулась.

Пространство вокруг меня заполнилось людьми в белых и бело-красных тогах, я лениво моргнула, услышав знакомый голос своего недавнего собеседника в главном зале, потом внезапно громкий окрик Харакаша.

Тяжело проведя взглядом из стороны в сторону я, наконец, увидела самого островитянина. Того держал за локоть храмовник к посеченным лицом, а рядом со мной, оказывается, уже стоял не пойми откуда взявшийся магистр. Заметив мой взгляд он доброжелательно, хоть и очень устало, улыбнулся мне.

— Натворила ты дел...Но, признаться, в твоем случае лучше варианта придумать было нельзя. Придется потерпеть, пока Эмила не подлатают настолько, чтобы можно было отрезать от тебя.

— Так спать хочется, — я вяло шевельнулась, чувствуя, что отсидела себе все ноги. — И дышать сложно, в легком словно что-то чешется, раздражает до кашля.

— Я понял, молодец, что сказала. А сейчас я разрешу подойти к тебе твоему наставнику и Гиру, и ты расскажешь им обо всем, что тут произошло, хорошо? — магистр дождался моего кивка, после чего взмахнул кистью возле моей головы. Я почувствовала, как сознание чуть прояснилось, а чужая боль отступила.

— Все, что могу сейчас сделать, — пояснил мне старец. Встав, он обернулся на Харакаша и все еще крепко держащего его за локоть храмовника, махнул им рукой и отошел от меня, опускаясь на колени возле Эмила и хлопочущего возле него служителя в белых одеждах.

Мастер меча подошел ко мне в три размашистых шага, оглядел с ног до головы суровым взглядом, опустился возле меня на одно колено и тихо, так, чтоб только мне было слышно, произнес:

— Придушил бы.

Я фыркнула насмешливо, смотря в серьезное, обеспокоенное лицо своего наставника.

— И очень облегчил бы всем жизнь, я уверена. Но ты же не доставишь миру такого удовольствия?

Отвечать Харакаш не стал — Гир, тот самый храмовник с исчерченным шрамами лицом, подошел достаточно близко, чтобы услышать наш разговор, но по выражению лица островитянина я видела, что ему стало чуточку спокойнее.

— Итак, Защитница... С вашего позволения я бы хотел спросить, что тут произошло?— Гир решил не ходить кругами, а его видимой доброжелательности значительно поубавилось. Проследив за направлением его взгляда, я мгновение наблюдала, как другие храмовники изучают остатки того несчастного, которому не повезло встретиться с тварью раньше нас, а потом снова встретилась глазами с Гиром.

— Мы с Эмилом дошли до библиотеки, а здесь, на трупе этого человека, сидело некое существо. Крупное, высотой, наверное, в два твоих роста. Тело покрыто вот такой, — я ткнула пальцем в лежащий на полу кусок кожи, — чешуей. Крылья как у летучей мыши. Большая пасть с зубами-иглами. Глаза красные, навыкате... — я замолкла, обдумывая, что мне стоит говорить, а что — нет.

«Эмил наверняка расскажет все так, как было. Скрывать что-то мне нет смысла, уж лучше они узнают все от меня, чем потом будут задаваться вопросами, почему я умолчала о некоторых вещах...»

— И что это существо делало? — Гир не выдержал моей мхатовской паузы. Скрестив руки на груди, он пристально смотрел на меня сверху вниз и все это начинало напоминать допрос. И, судя по всему, не одной мне.

— Ты забываешься, — Харакаш поднялся с колен, сделал полшага вперед, перекрывая храмовнику обзор. — Она не твоя подчиненная, она — глас твоего бога. Прояви уважение и терпение, когда обращаешься к Защитнице веры.

— Я лучше тебя знаю, кто она такая, — голос Гира был спокоен и ровен. — Отойди и не мешай мне, иноверец.

Островитянин остался стоять на месте.

— Прекратите оба, — я, уперевшись руками в пол, выпрямила ноги, стянула с себя левый сапог и принялась разминать икроножные мышцы пальцами. — Харакаш прав, я не твоя подчиненная. И не я сделала с Эмилом это. Может, я не пострадала физически, но я сделала все, чтобы твой товарищ дожил до прихода целителей и мне сейчас от этого не очень хорошо. Совсем нехорошо. Так что снизойди до моего уровня, Гир, и прояви если не уважение, то понимание. Мастер меча, прошу вас отойти от нашего друга.

Харакаш сделал шаг назад, не отводя взгляда от храмовника. Тот, наградив островитянина долгим задумчивым взглядом, снова посмотрел на меня, после чего опустился на левое колено, опираясь руками на правое.

— Хорошее начало, — одобрительно кивнула Гиру я. Он ничего не ответил, продолжая пристально смотреть в мое лицо.

«Ну, смотри, коли очень хочется» — я снова вернулась к растиранию мышц, периодически останавливаясь и пережидая приступы боли в боку. В другой ситуации мне было бы очень интересно посмотреть, что именно делают с Эмилом, но я ощущала себя, как наполовину разряженная батарейка, вдобавок мне совершенно не хотелось мешать, а до роли «студента-практиканта» на подхвате у целителей я явно не доросла.

«Да и вряд ли дорасту когда-нибудь, с таким-то везением...»

— Я хочу поблагодарить тебя, Защитница, за то, что ты связала себя и Эмила и не дала ему умереть, — голос Гира звучал все так же ровно. Он словно бы вспомнил положенные «по протоколу» слова и теперь зачитал их передо мной. — Но я хотел бы знать, как он дошел до этого состояния?

— Эта тварь хотела поговорить. Она не нападала на нас и сразу предложила побеседовать. Эмил... не знаю, как правильно объяснить. Он стал невидимым и я надеялась, что он отправился за подмогой. Когда это существо попросило меня отозвать своего слугу, я позвала Эмила по имени. Я даже не думала, что он, если он остался в библиотеке, появится! — воспоминания о моем промахе заставили меня чуть повысить голос. Я чувствовала стыд и обиду на себя и на Эмила. Гир нахмурился, но промолчал и я продолжила: — Это существо схватило его и держало в лапе. В какой-то момент оно хотело меня шантажировать его жизнью. Мне пришлось делать вид, что жизнь Эмила не так важна, как это существо думает. После этого мы чуть-чуть поугрожали друг другу, крылатая скотина отпустила Эмила и вылетела через пролом под крышей. Кстати, откуда он тут?

— После недавнего землетрясения, — ответил вместо Гира мастер меча и я ощутила, как к щекам приливает кровь.

— Что этой твари было нужно? — храмовник весь подобрался, не сводя с меня цепкого взгляда.

— Она... Ей не было нужно ничего. Это был посланник. Её хозяин предложил мне союз, услуга в обмен на услугу. Я боялась, что если откажусь сразу, то Эмила просто раздавят, потому мне пришлось немного поторговаться с ней. Итогом торгов стал вот тот кусок кожи и слова, которые мне необходимо произнести, чтобы снова связаться с хозяином этого существа, — я помедлила, снова касаясь взглядом разорванного тела.— Не знаю, каким образом хозяин этого существа нашел меня, кто он и почему именно сейчас... Мне жаль, правда, очень жаль.

Гир качнул головой, задумчиво прищурился, рассматривая мое лицо.

— Не буду лгать, Защитница. Все это выглядит очень странно. Очень.

— Возможно. Но это произошло так, как я сказала. Когда Эмил придет в себя, спроси его сам, — я поморщилась от очередного приступа боли, судорожно вздохнув и покосилась в сторону лежащего на полу храмовника.

«Кажется, у них что-то идет не так...»

Магистр являл собой образ идеального сосредоточения. Его порхающие над оголенным телом пальцы (судя по всему, никто не стал заморачиваться снятием одежды, ее просто срезали, оголив покрытый кровью бок) напоминали движения виртуоза-пианиста, прямой немигающий взгляд был направлен куда-то внутрь Эмила. Настоятель взмок, по лбу катились капли пота, одна из них при мне сорвалась с кончика носа, но тот не обратил ни малейшего внимания на это. Рядом с ним, возле храмовника сидело несколько других служителей, которым он периодически отдавал тихие, короткие команды, неясные мне по смыслу. Один из них, подложив ладонь под голову Эмила, накрывал его второй и безостановочно что-то шептал. Второй сидел напротив магистра, так же подняв руки в воздух над местом травмы, но движения его были хоть и отточены, но куда более редки.

«Это похоже на операцию. Главный хирург, его ассистент и... наверное, анестезиолог?» — я как-то безучастно отметила, с каким трудом пришли на ум такие знакомые слова. Слова холодные, чужие для этого мира. Ну, или, по крайней мере, для той части мира, с которой я была знакома.

Уловив движение сбоку от себя, я перевела взгляд на опустившегося рядом со мной Харакаша.

— Эва, как ты себя чувствуешь?

Я хотела было открыть рот и сказать, что достаточно паршиво, но терпимо, и поняла, что не могу вымолвить ни звука, а лицо мастера меча словно бы отдаляется от меня, оставаясь единственным светлым пятном в навалившейся черноте.

Островитянин шевелит губами, что-то пытаясь мне сказать, но его лицо поглощает темнота.

Через мгновение темнота взрывается яркими красками, я будто выныриваю из ее удушающих объятий.

—...агия-шмагия, пока вас дождешься, помереть сто раз можно! — ввинчивается в уши громкий голос Харакаша. Огнем полыхала правая щека и часть уха, но в голове странным образом прояснилось.

— Ты выбьешь из нее последнее, олух! — рявкает в ответ магистр и я даже вздрагиваю от неожиданности, настолько велика разница между этим рычанием и его обычным голосом. — Эва, милая, ты как?

Мир заслоняет обеспокоенное лицо магистра Ирвина. Ввалившиеся глаза, блестящая от пота кожа, заострившиеся черты лица... Кто бы о нем самом позаботился!

— Н-нормально, — мямлю я, пытаясь понять, что происходит и тут же скрючиваюсь от нового приступа боли.

— Нам надо рассечь связь, любой ценой. Он утащит ее за собой! — Магистр оборачивается на стоящего позади Гира, тот чернеет лицом, но медленно кивает, не сводя с меня убийственно-ледяного взгляда.

«Рассечь связь? Утащит...»

— Нет! — Я легонько оттолкнула от себя магистра, — Никуда он меня не утащит, лечите его, я справлюсь!

Пальцы сами собой сжали рукоять меча. Тот сразу настойчиво засвербел в сознании, предлагая свою помощь.

«Если я почувствую, что это необходимо, то возьму все, что ты предложишь. Но нужно терпеть до последнего, это слишком ценный ресурс, чтобы так легко его потратить!»

Жало тоскливо загудело в моей голове, посылая мне волны беспокойства.

Мгновение мы с магистром смотрели в глаза друг другу.

— Пожалуйста, — я сдалась первой. — я не хочу, чтобы еще кто-то умер по моей вине.

— Если ты потеряешь сознание, я перережу вашу связь. Одна смерть лучше двух, — Ирвин устало кивнул и поманил меня рукой. — Иди сюда, ближе, может, ты сможешь помочь. Харакаш, поддержи ее.

С помощью мастера меча я пересела поближе к Эмилу, стараясь не смотреть ему в лицо.

— Обычно в таких случаях остается только молиться, никто не доживал с такими повреждениями до целителей. Твои действия помогли ему протянуть так долго, но... — Магистр вытер пот со лба рукавом и тяжело вздохнул. — Я собрал поврежденные кости и смог стянуть дыру в дыхательном мешке, но он практически не шевелится, а Эмилу становится все хуже.

— Я чувствую, — мрачно ответила я.

— А что именно ты чувствуешь? — магистр впился в меня взглядом. — Это единственное, что может хоть как-то помочь понять, в чем дело.

— Я... — замолчав, я прислушалась к своим ощущением. — Магистр, ваши чары, они все еще блокируют часть передающихся мне ощущений?

Старец, не сводя с меня пристального взгляда, кивнул.

— Тебе будет очень плохо, если я уберу их.

— Придется потерпеть немного. Я виновата в том, что он в этом состоянии и должна помочь все исправить. Если я начну терять сознание, не рубите нашу связь, но попробуйте снова заблокировать его чувства.

— Жертвенность — хорошая черта для героев легенд, — мрачно заметил сидящий по левую руку от меня Харакаш.

— Это не жертвенность, это принятие последствий. Магистр, я готова. — Я посмотрела на целителя и тот, вздохнув, протянул ко мне руку.

— На счет «три». Один, два... — мужчина бросил на меня еще один взгляд, я резко выдохнула и кивнула. — Три.

Выдохнуть было хорошей идеей. Мне было нечем кричать. Ощущение, что внутри меня что-то взорвалось. Боль, концентрируясь в боку, расползлась по животу и вверх по руке, к шее. В глазах потемнело.

«Если я сейчас сдамся, то он умрет. Если он умрет, Гир мне этого не простит, и я потеряю Фиральскую комтурию. Я не могу позволить этому случиться!»

Я пытаюсь вдохнуть и чувствую, что попросту не могу этого сделать.

Вскидываю руки, складываю их крестом и показываю на себя, чувствуя, как на глазах выступают слезы от боли. Магистр, слава всем богам, понимает меня правильно.

Спустя пару жестов чужая боль отступает и я судорожно вздыхаю.

— Что-то мешает ему вдохнуть, я не знаю, не могу понять... — Я, закусив губу, смотрю на едва дышащего храмовника, лежащего на каменном полу.

— Держать его в таком состоянии — высшая жестокость. Ему нужно подарить быструю и безболезненную смерть, — Гир за моей спиной снимает с пояса нож, взвешивая его на ладони и сурово смотрит на меня. В его глазах я вижу холодную решимость. Время словно замедляется. Я лихорадочно перебираю в голове все возможные варианты, какие только могу придумать, чтобы найти причину медленной смерти Эмила и остановить его соратника, упершись взглядом туда, где красуется багровый рубец сращенной магистром кожи.

Озарение пробивает меня, словно ударом молнии.

— Стойте! Я... я знаю, как ему помочь.

Гир прищуривается, его губы кривятся и лицо становится настолько жутким, что мне стоит большого труда не отвести взгляд.

«Только найти бы слова, чтобы объяснить это, только бы суметь!»

— Ты продлеваешь его страдания, — голос храмовника отдается жутким эхом, но я, игнорируя его, поворачиваюсь к магистру.

— Внутри его... дыхательного мешка воздух¹, — я взмахнула руками, останавливая начавшего что-то говорить целителя. — Не тот воздух, который он вдохнул, а тот, что попал в него через рану. Он мешает и не дает ему вдохнуть так, как правильно. Прошу вас, я знаю, что это звучит странно, но... нужно сделать небольшое отверстие и вывести воздух из дыхательного мешка, а потом снова зарастить его, сразу? Вы сможете?...

— Весь воздух? — магистр неуверенно уточняет, снова смотря на хрипящего Эмила.

— Да, и сразу закрыть отверстие, — я кивнула, сжимая кулаки до боли в пальцах.

— Что ты за чудовище! — Гир не выдерживает, делая быстрый шаг в мою сторону и замахиваясь. Я вскидываю взгляд на него и вижу, как в меня летит сверкающий золотом кулак...

Чтобы через мгновение врезаться в Харакаша, который взвивается с пола подобно змее, сбивая Гира с ног. Нож храмовника с лязганьем катится по полу.

— Не отвлекайся. Хару ничего не угрожает, оружие Гир применять не станет, а божественные силы на островитянина не подействуют. Нам стоит поторопиться и мне потребуется твое Ато.

Я молча кивнула, стараясь не обращать внимания на злобное фырканье, тяжелое дыхание и звуки глухих ударов буквально в паре-тройке метров. А потом и грохот ломающейся мебели, когда дерущиеся неудачно приземлились на один из письменных столов.

— Сиди рядом, дыши глубоко и ровно. Брат Фэн, окажите помощь дерущимся, когда они выпустят пар, — сидящий напротив целитель коротко кивнул, встал и отошел к стеллажам, вместе с остальными присутствующими наблюдая то за нами, то за яростно дерущимися мужчинами. Магистр Ирвин посмотрел на служителя, сидевшего в изголовье. Тот, приоткрыв глаза, кивнул.

— Хорошо, начинаем. Эва, постарайся увидеть нижние слои Ато.

«Учить меня сейчас?»

Еще раз послушно кивнув, я подвернула ноги под себя, наблюдая за тем, как пальцы магистра снова заплясали в воздухе. Мне потребовалось больше времени в этот раз, чтобы суметь сосредоточиться, отрешившись от всего окружающего, но от представшего глазам зрелища захватывало дух.

От меня к Эмилу тянулись тонкие, полупрозрачные нити Ато. Магистр, не глядя, протянул ко мне руку и отщепил достаточно толстую, хорошо видимую нить, после чего ловко сделал из нее уже знакомую мне сеть и накинул на идущий от меня к Эмилу поток. Несколько филигранных движений пальцами и вот уже бледные, едва мерцающие энергетические покровы аккуратно подтягиваются вверх, раздвигаются, обнажая полупрозрачное полотно. Я вглядываюсь в него и вижу, как магистр перепривязывает одну из идущих от меня нитей к этому полотну, после чего оно начинает наливаться плотностью и цветом. И в этом полотне проступают контуры легкого!

Я едва удержалась от изумленного вздоха, но мой восторг тут же угас — когда легкое полностью проявилось, стало заметно то, какое оно маленькое, сморщенное. И запаянную магистром дыру в легком тоже стало видно.

— Я думаю, что лучше сделать отверстие там, где оно было, — старец не то спрашивает моего мнения, не то ставит меня перед фактом. Я тупо киваю, не зная, нужно ли тут вообще мое одобрение.

Нить моего Ато под пальцами целителя вдруг скручивается в шило. Магистр замирает над телом Эмила, явно медля.

— Весь воздух, до последней крохи. Это важнее всего, — напоминаю ему я, чувствуя, как меня колотит нервная дрожь. Старец кивнул мне в ответ и в тот же миг неуловимым движением пальцев проколол легкое в месте бывшего разрыва.

Часть действий магистра ускользает от моего понимания. Он едва-едва слышно, периодически и вовсе беззвучно что-то шепчет, едва заметно шевелит пальцами, но, самое главное, что легкое Эмила медленно расправляется.

Ирвин и сам видит, что происходит — воспроизводя над оголенным боком храмовника один и тот же рисунок пальцами правой руки, он ускоряется, скручивая в левых небольшой сияющий диск и медленно подводя его к проколу. Одно ловкое движение и заплатка закрывает пробитое отверстие.

Мы с магистром замираем, напряженно смотря на лежащего на полу храмовника.

Вдох! Второй, более глубокий, но такой же судорожный. Еще вдох!

— Получилось, — почему-то шепотом говорю я, чувствуя внезапную легкость во всем теле, словно невероятный груз вдруг исчезает с моих плеч.

Эмил вдруг заходится кашлем, я помогаю целителям перевернуть его набок, чтобы мужчина мог свободно отхаркнуть кровавую мокроту. Его взгляд мутен, он едва касается наших лиц.

— Это сонные чары, они помогали ему справиться с болью все это время. Ромал, — магистр обращается к поддерживающему Эмила за голову целителю. — пусть он пробудет под ними еще сутки, но не больше. Его телу надо отдохнуть и принять все произошедшее.

— Да, магистр, — названный Ромалом склоняет голову уважительно. Старец встает, я встаю следом и мы, наконец, обращаем внимание на окружающий мир.

Сияние Ато гаснет перед моими глазами и мир снова обретает реальные формы.

Первое, на что я обращаю внимание, это два злых мужика примерно одинаковой степени побитости. Гир обзавелся разбитой скулой и бровью, отчего его правый глаз медленно, но верно скрывался под отеком. Кроме всего прочего, храмовник с болезненным выражением лица ощупывал свой левый бок под одеждами.

Харакаш прижимал к разорванному уху смоченные в каком-то растворе бинты, выданные целителем, мрачно и без всякого пиетета перед обителью знаний сплевывал окрашенную розовым слюну на пол и задумчиво исследовал указательным пальцем рот, изучая зубы на предмет потенциально павших в бою.

Заметив, что мы встали, Харакаш и Гир одновременно делают шаг к нам, переглядываются и оба останавливаются. Я скромно следую за магистром, пока тот, тяжело постукивая своей тростью, подходит к столу, вокруг которого и расположились все находящиеся в библиотеке.

— Фэн, возьми себе подручных и перенесите Эмила в лазарет, — целитель кивает, и магистр переводит взгляд на Гира, продолжая речь. — он придет в себя завтра. Возблагодарим Светозарную и Защитницу ее за то, что дух нашего брата не отправился в объятия Пресветлой.

Гир дернулся, словно от пощечины, но не отвел глаз. Несколько мгновений настоятель крепости и один из Длани сверлили друг друга взглядами, затем словно по команде отвернулись друг от друга. Гир отошел и присоединился к Фэну, аккуратно перекладывая погруженного в магический сон Эмила на носилки.

Храмовники уходят, Ромал, чуть помедлив в дверях, смотрит на магистра, но тот взмахом руки отсылает его прочь.

Мы остаемся втроем в пропитанной тяжелым запахом книжной пыли и свежей крови библиотеке.

[1] В меру своих возможностей Эва пытается объяснить магистру знания за (условно) 9 класс биологии, о герметичности дыхательной системы, давлении внутри легочной плевры необходимости исключения любого газа или воздуха из легкого, попавшего туда из-за повреждения легкого.

Уважаемый читатель! Главная героиня имеет представления о медицине на уровне курсов первой помощи в университете и школьного курса биологии. Она совершает достаточно много ошибок, с врачебной точки зрения, в этой главе, но они поясняются не незнанием автора, а незнанием героини о том, как правильно действовать в такой ситуации. Помним, что она — живой человек, со своим багажом знаний (или их отсутствием). Спасибо!

4. Глава о доверии, героях и великой миссии

Усадив меня на стул и очень категорично порекомендовав никуда не вставать, магистр занялся ранами Харакаша. Очевидно, что сейчас, когда в библиотеке не было посторонних глаз, Ирвин не боялся использовать свои силы без какой-либо маскировки.

— Открой рот, будь хорошим мальчиком. — Мне показалось, что я слышала в голосе старца усмешку. Судя по выражению лица Харакаша, он думал примерно так же.

— Это ничуть не весело, старик, — островитянин свел брови на переносице, но все же открыл рот.

— Совсем невесело, Харакаш. Но что еще остается? В такие неспокойные времена надо искать простые радости во всем, что нас окружает.

— Ы ши шишил шишка… Эй!

— Болтай поменьше, а то сращу язык с зубами, — магистр отвесил звучный щелбан мастеру меча и тот, громко засопев, замолк. — Так-то лучше.

Некоторое время магистр еще возился с Харакашем, восстановив ему целостность зубов и подлатав ухо, потом, велев островитянину снять пончо и рубашку, принялся осматривать закрытые до этого бинтами раны, оставленные иларами, которые вновь начали кровоточить после недавней потасовки.

— Послушайте меня внимательно оба, — спустя пару минут молчания заговорил магистр, продолжая колдовать над боком моего наставника. — То, что сегодня произошло здесь, будет иметь очень весомые последствия. Длань может расходиться во мнениях между собой, но их слово, слово каждого из Длани, из каждой комтурии, много стоит для любого служителя. Гир не дурак, слава Светозарной. Для него всегда было важно сохранить целостность нашего Храма, а еще он действительно хороший лидер и после смерти Ханса становится первым и чуть ли не единственным кандидатом на должность комтура...

Харакаш что-то пробурчал под нос, из-за чего был награжден внезапно тяжелым взглядом магистра.

— У нас люди, а не гниль, островитянин. Здесь, — старец сопроводил свои слова резким указанием себе под ноги, — не подсиживают ради мнимой власти.

— Еще скажи, что в спину не бьют и на слабых не нападают, — Харакаш криво усмехнулся.

— Тот, кто ударил в спину, уже получил свое наказание, разве нет? А слабых… Твою ученицу нельзя назвать слабой и ее таковой уже точно не считают. Если Тревор подался глупости и чужим словам, то Гиром руководил гнев и сострадание. Защитника веры не было уже очень давно, он что-то вроде легенды. Легенды, овеянной ореолом славы и силы. Легенды, которая всегда была где-то очень далеко от нашего мира. А теперь с ней надо считаться. Теперь она, в его глазах, чуть не стала причиной гибели его друга и соратника. А еще, к тому же, связана с какой-то неведомой тварью… Это тяжелое испытание для веры, Харакаш.

Мастер меча поморщился, но ничего не ответил и старец, закончив с перевязыванием ран, счел разговор исчерпанным. Он, но не я!

— Получается, Харакашу не нужно было вмешиваться и позволить меня ударить? — скрестив руки под грудью, я изучала задумчивым взглядом носок своего сапога, измазанный в чужой крови.

— И да и нет, Защитница. С одной стороны, он, как твой друг и наставник, сделал все верно. С другой стороны, он иноверец и вмешался в э-э-э…

— В храмовые разборки, — подсказала я магистру, наконец поднимая на него взгляд. Ирвин кивнул. — И чем это может быть опасным?

Тяжело вздохнув, магистр поправил свою бороду, одернул рукава мантии…

— Вы не знаете, — не спросила, а утвердила я, не выдержав «мхатовской» паузы.

— Я могу лишь предполагать. Дети Туманного всегда стояли особняком в разрезе любой веры. Пресветлая не оставила нам никаких комментариев на этот счет и, смею надеяться, что мое существование в той роли, в которой я есть, является подтверждением хотя бы ее снисхождения… — Магистр сделал паузу, словно бы потеряв нить собственной мысли, а я, бросив косой взгляд на Харакаша, увидела на его лице явное неодобрение, граничащее с осуждением.

Настоятель Алой крепости, обведя взглядом погром в центральной части библиотеки вздохнул и снова посмотрел на меня.

— Он здесь не самая желанная персона, а его драка с Гиром на глазах служителей может стать поводом для еще большего раздражения со стороны храмовников. Эти слухи не удержать в кулаке…

— Я понимаю, — Я действительно понимала. «Харакаш здесь для всех наподобие застарелой и противно ноющей раны. Раздражает их частичкой иной божественной сущности, что носит в своей крови. И если сам островитянин ничего не может с этим сделать, то я могу». — И потому завтра мы покинем Алую крепость. Как бы ни прошел сегодняшний совет... Я же все еще приглашена на него, верно?

Магистр медленно кивнул, не сводя с меня пытливого взгляда.

— Хорошо. Мне нужно забрать эту мерзость, — я ткнула пальцем в сиротливо лежащий кусок чешуйчатой кожи.

— Ты уверена, что он тебе нужен? — проследив за моим взглядом, Ирвин неопределенно повел рукой в воздухе. — Может быть, лучше уничтожить его сразу?

— Лучше уничтожить, — внезапно подал голос мастер меча. — Мне кажется, что я знаю, какому существу это может принадлежать. Связываться ни с этим созданием, ни с человеком, который смог подчинить его себе, не стоит.

Я помедлила, взвешивая все «за» и «против» и махнула рукой.

— Будь по-вашему. Мне самой совершенно не хочется видеть мерзкую морду этой твари второй раз и, уж тем более, иметь какие-то деловые отношения с хозяином этой мерзости. Еще бы знать, как они меня нашли…

— Этот вопрос, «как тебя находят», беспокоит меня все сильнее с каждым проведенным тобою в крепости часом. Ты уверена, что ничего из твоих личных вещей не пропало? — магистр, подойдя к валяющемуся на полу ошметку, без колебаний взял его голой рукой, придирчиво осмотрел и поморщился.

— Уже не так сильно, как была уверена до этого, — я качнула головой, отводя взгляд от куска кожи, с которого тяжелыми, тягучими каплями падала на пол буро-черная кровь. — Скажите мне, магистр… от землетрясения были пострадавшие?

Оглядывающийся по сторонам настоятель крепости указал пальцем на обломок стола.

— Харакаш, дай мне его. Не хочу нести это в руках. Да еще и пол заляпаю…

— Магистр? — наблюдая за тем, как мастер меча передает кусок боковой перегородки стола в руки целителя, я вздыхаю и прикрываю глаза. — И много?

— Нет, всего пара человек. И ничего смертельного, слава Светозарной, — после паузы отвечает мне Ирвин. — Мы успели укрепить скалу, когда все только началось, и вывести людей из той части крепости, что над гротом, поэтому самой страшной травмой стали несколько вывихов, полученных жителями Кохши при быстром спуске с лестниц.

Некоторое время мы играем с магистром в гляделки и я чувствую, как еще один груз исчезает с моих плеч.

«Повезло. Хотя бы тут — повезло…»

— А крепость сильно пострадала? — Я уже с гораздо большим спокойствием задаю этот вопрос и вижу, как Ирвин, разглядывая кусок чудовищной плоти, что теперь лежал на импровизированном подносе, неопределенно пожимает плечами.

— Нет ничего непоправимого… Пойду, сожгу это в кузнечной печи, — старец, проигнорировав хмыканье мастера меча, пошел к выходу из библиотеки. Уже у самых дверей он обернулся, глянув на меня и указал подбородком на книжные стеллажи, вздымающиеся вверх по стенам башни. — Молитвенники находятся на втором этаже, в секции «Оро».

Дверь за ним едва слышно стукнула, мы с Харакашем переглянулись.

— Эва, поглоти твою невезучесть Великая Бездна, что происходит? Ты целенаправленно ищешь способ умереть наиболее странным способом? — островитянин усаживается на край одного из столов, скрещивает руки на груди и смотрит на меня тяжелым взглядом словно бы потемневших глаз.

— Мне, можно сказать, наоборот, повезло. Если бы эта тварь пришла не как посланник, а с целью убийства, я бы сейчас с тобой не разговаривала. Вряд ли мы с Эмилом смогли бы…

— Сколько можно тебя учить! — голос мастера меча прокатился морской волной по библиотеке, обрушившись на мою голову вместе с ударом кулака об стол. — Никаких “мы”! Никакого честного боя! Никакого геройства! Не пытайся играть по навязанным правилам, твоя жизнь слишком ценна, чтобы потратить ее впустую! Беги! Зови на помощь, стягивай все доступные тебе силы и только тогда, когда нет ни единого выбора — вступай в бой!

— Я не могу бросать людей, которые мне доверяют, вот…

— Ты сдохнешь быстрее, чем успеешь сделать хоть что-то существенное, Эва! Забудь все эти геройские словечки вроде «бросать людей». Они все — ресурс. Расходный ресурс, который ты должна использовать. Умело, бережливо, но использовать, а не рисковать своей шкурой. — Мастер меча буквально резал меня по живому. В его словах было столько цинизма, столько рационального, что мне буквально нечем было парировать. Он был прав со всех сторон, но прав в том, что я никак не была готова принять. Понять — да, но принять…?

— И ты тоже ресурс, и Альвин, и…?!

— Да. — Я осеклась, умолкнув и глядя в серьезные глаза своего наставника, а он, убедившись, что мой запал иссяк, продолжил: — И мы тоже. Наша задача, сохранить твою жизнь и свободу, чтобы ты вернулась в столицу и продолжила делать то, что делаешь. Если придется — то любой ценой. Хотелось бы, чтобы ценой жизни твоих врагов, но рано или поздно мы отправимся к нашим богам. Я знаю мало воинов, настоящих воинов, Эва, умерших от старости в собственной постели, в окружении детей и внуков.

— Я не готова…

— Мы готовы. О твоей готовности речь не идет. Просто вбей это уже в свою прелестную светловолосую голову и не своди все наши старания на нет своим геройством, — Харакаш снова вернулся к привычной мне, ворчливой манере разговора, показывая, что серьезная отповедь окончена. — А теперь скажи мне, как именно ты должна была связаться с хозяином того выродка?

Я, вздохнув, потерла глаза пальцами и снова подняла взгляд на мастера меча.

— Мне нужно было сжечь кусок ее шкуры и произнести специальную фразу, язык которой, кстати, был очень похож на тот, которым ты допрашивал Бестелесного…

— Тохаимский, ага, как я и думал, — островитянин потянулся, в последний момент поморщившись и чуть изогнувшись к левому боку. — Не жди добра от тех, кто говорит на этом языке с рождения. В том краю у тебя нет друзей.

— А может и есть. Очевидно, там тоже не все спокойно возле трона. Мой неизвестный «доброжелатель» ищет союзников, которые помогут ему свергнуть Императрицу и, при этом, сам сидит к ней достаточно близко.

— Да и пусть хоть пожрут друг друга, в Бездну им дорога, Эва. Для них это обычное дело, — Харакаш снова сурово посмотрел на меня, словно бы прикидывая, пора меня вязать веревками и укладывать в чулан, чтоб я его чего не натворила и я закрылась от его взгляда поднятыми ладонями.

— Я поняла, да. Не связываться ни при каких обстоятельствах. А ты расскажешь мне о тех краях? Ты, видимо, много времени там провел…

— Большую часть в рабском ошейнике, — хмыкнул весело мне в ответ островитянин и я звучно щелкнула зубами. — Может быть, когда-нибудь, грея ноги у камина в тронном зале твоего отца… И того не обещаю! — Спрыгнув с края стола под мое разочарованное гудение, Харакаш весело подмигнул и посмотрел на второй этаж библиотеки, туда, где узкий, огороженный высокими деревянными перилами проход шел вдоль книжных полок.

— Иди ищи свой молитвенник, а я тут пока поброжу. Может, тоже найду что-то интересное…

Мне показалось, что в голосе островитянина мелькнули какие-то странные нотки, и я привычно потянулась к нему своим чутьем. И ничего не обнаружила!

«Стоп, я же чувствовала его…» — моя паранойя забила настоящую истерику, я сделала быстрый шаг в сторону, обнажая радостно загудевший клинок и прикинула, как именно мне бежать и кого звать на помощь, если это не настоящий мастер меча.

Моментально обернувшийся на шорох вынимаемого из ножен клинка вроде-бы-Харакаш наклонил голову к плечу, скрестил руки на груди и вопросительно приподнял рыжую бровь.

— Насколько я помню, в библиотеках рекомендуют сохранять тишину и не одобряют тренировки.

— Кто ты?

Мастер меча нахмурился, в его глазах мелькнуло непонимание.

— Тот, кто знает, как тебя зовут, Э-ле-о-нора, — он по слогам проговорил непривычно звучащее в этих стенах имя. Что случилось?

— Я не чувствую… ничего. Ни одной твоей эмоции, — чуть опустив клинок, я все еще с недоверием смотрела на стоящего напротив мужчину. Тот, задумчиво прикусив щеку, прищурился.

— И часто ты применяла свои способности на меня?

Я неопределенно пожала плечами, и мастер меча вздохнул, возводя глаза к своду залы.

— Подозреваю, что я просто стал еще старше. В отличие от магистра я чту своего бога. В последнее время даже чаще, чем обычно. Терпения прошу, понимания, — Харакаш насмешливо хмыкнул. — Может быть в этом дело… Хватит тыкать в меня своей божественной железякой, Эва, это раздражает. Был бы я не тем, кем являюсь, Гир размазал бы меня силой твоей покровительницы по всему полу библиотеки. Иди уже, ищи свой религиозный трактат. Скоро ужин, не хотелось бы его пропустить.

Островитянин повернулся ко мне спиной и, замурлыкав под нос какой-то простенький мотив, подошел к ближайшему книжному стеллажу, принявшись водить пальцем по корешкам книг, что-то для себя выискивая.

— Это... — Я почувствовала себя глупо, убрала меч в ножны и глубоко вздохнула.

— Божественные силы хороши, но учись доверять еще своим глазам и, главное, сердцу, — не поворачиваясь ко мне, спокойно ответил Харакаш. — Меня оно за всю жизнь всего два раза подвело.

Я молча кивнула, обещая себе когда-нибудь расспросить островитянина про его прошлое.

Секцию «Оро», как на храмовом наречии именовалась одна из букв, я нашла быстро. Молитвенников там оказалось предостаточно, но нужный мне, видимо, оставшийся с тех же времён, что и данный мне комтуром, нашелся не сразу.

Лишенный каких-либо поздних пометок, переписанный красивым округлым почерком, он слово в слово копировал всю основную информацию, что была в утерянном мною молитвеннике, в том числе — те странные символы, которые я не смогла расшифровать.

Я долго смотрела на пустые, чуть пожелтевшие от времени поля, вынашивая в себе мысль. Потом, оглядевшись, увидела на другой стороне этажа пюпитр с чернильницей в стойке и, подойдя, положила молитвенник на наклонную поверхность.

Бросив через перила взгляд, я увидела, что островитянин нашел для себя какую-то книгу и с интересом шуршит страницами, периодически кривясь, словно от смеха. Переведя взгляд на форзац молитвенника, я некоторое время неуверенно крутила в пальцах писчее перо, потом, вздохнув, обмакнула его в чернила и, прикусив кончик языка от напряжения, старательно вывела: «Учись доверять сердцу. Меня оно за всю жизнь всего два раза подвело. Харакаш, мастер меча».

Присыпав песчаной пылью из укрепленного тут же, на пюпитре, лотка, я аккуратно стряхнула впитавшие чернила крошки в подвешенный к нижнему краю писчей поверхности кожаный мешок, уже частично заполненный ими и до меня и, закрыв молитвенник, быстрыми шагами спустилась по лестнице вниз, к своему наставнику.

— Что читаешь? — Я было сунула нос ему через плечо, но островитянин закрыл книгу и положил ее на стол рядом с собой.

— Да так, откровения какого-то шебутного поклонника твоей богини. Бродил по миру, пытался всех наставлять на путь истинный. Пишет, что даже до Туманных островов добрался, — островитянин снова потянулся, потом поскреб пальцами пончо в области живота и вздохнул. Я снова покосилась на книгу, вспомнив, с каким выражением лица мастер меча ее читал.

— И что на островах?

— Да ничего, получил по наглой морде за яростные проповеди и еще семнадцать лет работал на лесопилке, чтобы заработать вольную и вернуться на большую землю, — Харакаш коротко хохотнул и снова поскреб живот. — Пойдем в обеденную, все эти потасовки и потрясения вызывают во мне зверский голод. А потом навестим Альвина, а то он сам навестит нас, чем вызовет переполох в лазарете. — И с этими словами островитянин подцепил меня под локоть и практически потащил к дверям. Я же переваривала информацию про «заработок вольной», в очередной раз остро почувствовав, что совсем не представляю, в каком мире жил мой наставник.

Ужин прошел скомкано — обеденный зал полнился жителями Кохши и храмовниками, и моими собственными солдатами. И те и другие часто подходили к нам, то что-то спросить о моем здоровье, то просто выразить уважение. Харакаш ел, пропуская все мимо ушей и, как мне казалось, даже посмеиваясь над тем, как неловко я каждый раз откладывала ложку и кивала на очередной всплеск радости в мою сторону. Наверное, я могла бы просто разогнать всех желающих выразить мне личное уважение, но, сама не понимая, почему, не стала этого делать. Что-то меня остановило. Может быть, мне было просто приятно, что все эти люди относятся ко мне дружелюбно, переживают за меня?

Также я заметила, что многие из женщин сновали среди кухонных работников и это меня в какой-то степени радовало. «При деле, значит, с ними тут будет все хорошо. Пока они приносят пользу, их точно будут здесь оберегать.» Не ускользнуло от моих глаз и то, как некоторые обменивались шутками и смешками с храмовниками, впрочем, без всякой похабщины и лапанья. В кои-то веки ужинать пришлось в атмосфере всеобщей благожелательности. «Наверное, новость о событиях в библиотеке еще не разнеслась по крепости…»

Желудок настойчиво требовал пищи и по тому, как только поток жаждущих выразить свое почтение иссяк, я с усердием набросилась на кашу с мясом, закусывая ее свежей зеленью. Видимо, при крепости была своя теплица или даже крытый сад, где выращивали разные луково-укропные дела круглый год.

Краем глаза я несколько раз поймала мелькание насыщенно-красных тог, но без пристального вглядывания не смогла найти, где сидит Длань. На самом деле, мне не очень-то и хотелось — я была уверена, что они уже знают о происходившем в библиотеке и портить вкусный ужин возможным перекрестным допросом своей персоны не хотела. «На Совете наверняка поднимут этот вопрос…»

Окончив трапезу, мы с мастером меча отправились в лазарет, где нас с плохо сдерживаемой бурной радостью встретил Альвин. Выглядел он неплохо — за те пару дней, что я провалялась в беспамятстве, целители славно над ним поработали. Самой главной жалобой моего оруженосца стало питание.

— Овощные супы. Вареная птица. Протертые овощи. Перетертые овощи с вареной птицей… хочу мяса! Мяса, вот такой кусок, жареного, сочного… Ваше Высочество, смилуйтесь! Я скоро сам ботву отращу или перьями обрасту от такой еды! — Альвин сделал самое жалобное лицо, какое я только могла представить, сразу став похожим на всем известного котика.

— Прости, Альвин, но если магистр Ирвин сказал, что тебе надо есть именно это, то нужно его слушаться. Он точно знает, что тебе сейчас можно, — рассмеявшись, я дружески похлопала понурого телохранителя по плечу. — Я его спрошу, конечно, когда тебе можно будет нормальное мясо, но до того времени…

Альвин тяжело вздохнул и с надеждой покосился на Харакаша. Тот развел руками.

— Завтра мы покидаем Алую крепость. Скажи мне честно, как ты себя чувствуешь? — Я присела на край прикроватной тумбы, потянувшись к Альвину своим чутьем. Телохранитель вскинул на меня взгляд и горячо заверил меня, что он, конечно, еще не полностью здоров, но пусть лучше он будет жрать овощи еще пару месяцев, чем останется в крепости.

— ...следом поеду, если с собой не возьмете, — сурово закончил Альвин, скрещивая руки на груди и глядя на меня исподлобья.

— А как попрошу магистра, чтоб тебя к койке за ногу цепью приковали? — Я повторила его позу и прищурилась. Альвин насупился еще больше, пожевал губу, несколько раз бросил взгляд на островитянина, что, казалось, интересовался снующей неподалеку миловидной «медсестрой» из числа жительниц Кохши гораздо больше, чем нашей беседой и, не найдя поддержки, окончательно посмурнел.

— Да кто тебя тут оставит, страдалец, — я снова рассмеялась, и оруженосец облегченно вздохнул.

Мы еще немного поговорили о несущественных мелочах — я не стала рассказывать ему о произошедшем в библиотеке, чтобы не вызывать неуместного чувства вины у своего временно не исполняющего обязанности телохранителя, а потом, заметив пару раз мелькнувшее неподалеку знакомое личико Доры, попрощалась с Альвином, сказав, чтоб вел себя хорошо, кушал овощи и мечтал о завтрашнем дне.

Уже в коридоре я столкнулась со сбившимся с ног братом Севастием, который разыскивал меня по поручению магистра. На его лице отразилось такое облегчение, когда он увидел меня, что мне даже стало немного стыдно.

— Защитница, магистр просит вас проследовать на совет. Одну, — закончил он, покосившись на стоящего за моим плечом островитянина.

Харакаш, нахмурившись, недовольно повел плечами.

— Я пойду с ней до дверей и останусь возле них, в коридоре. Это не запрещается? — островитянин явно поставил храмовника в тупик своим вопросом и тот, помешкав, неуверенно качнул головой.

— О таком запрете мне сказано не было…

— Хорошо, — заправив большие пальцы рук за пояс, Харакаш покосился на меня, но я была совсем не против такой поддержки. Конечно, на совете будет магистр, но все же так мне было спокойнее.

Совет проводился на третьем этаже крепости, где я еще не бывала. Все то же аскетичное убранство здесь было нарушено фресками на стенах. Яркими, живописными, завораживающими и… пугающими.

Я остановилась напротив эпизода, где неведомый мне художник изобразил сцену пожирания гигантским драконом каких-то сущностей.

Огромный, покрытый пластинами брони, с гребнем, идущим от носа до кончика хвоста, красно-черный, словно бы пронизанный прожилками текущей лавы, дракон раскрывал гигантские крылья, прижимая мужские и женские силуэты разной степени белизны к земле черно-стальными когтями, а из его пасти безжизненно свисала красивая девушка.

Харакаш остановился возле меня, окинул ничего не выражающим взглядом фреску, задержав взгляд на фигуре в пасти и хмыкнул: — Так называемая Первая жертва. Ожидаемо…

Брат Севастий споткнулся на ровном месте и резко обернулся, смело уставившись на островитянина.

— Так называемая? Уважай павших ради победы богов!

Лениво повернув голову в сторону храмовника, мастер меча все тем же ничего не выражающим взглядом оглядел его с ног до головы.

— Первой жертвой стал Туманный. Вы все об этом знаете и все предпочитаете забыть об этом.

— Неправда! — Севастий аж побелел от гнева. — Защитница, почему ты терпишь это…

— Остановись, — я подняла руку, прерывая храмовника и посмотрела на своего наставника. — Харакаш, сейчас не время и не место для религиозных споров. Пусть каждый из вас останется при своем, с уважением к своему божеству и терпимостью к божеству друг друга.

«Мог бы и не провоцировать его, между прочим! Я даже не в курсе, о какой Первой жертве тут идет речь и кто из вас прав. Если есть кто-то правый вообще…»

Кажется, Харакаш обладал весьма развитой интуицией, по крайней мере, я уже в который раз убеждалась в том, что иногда островитянину было достаточно одного короткого взгляда, чтобы понять, что делать или не делать в сложившейся ситуации.

Островитянин молча посмотрел мне за спину, на храмовника и отвернулся, показывая, что разговор исчерпал себя.

Я еще раз скользнула взглядом по сюжету фрески, огненно-черной кляксой расползающейся по стене и, вздохнув, быстрым шагом пошла дальше по коридору, вынуждая брата Севастия меня сначала догнать и перегнать, а потом, едва ли не легкой трусцой бежать впереди, указывая дорогу. Впрочем, скоро в его помощи просто отпала нужда.

Двустворчатые двери были открыты настежь и возле них стоял Гир, сразу же впившийся в меня взглядом.

— Чужаки не допускаются на совет, — ровным голосом сообщил он мне, когда расстояние между нами сократилось до пары шагов.

— Харакаш останется снаружи.

Храмовник молча кивнул и, развернувшись, вошел в небольшую светлую залу, все убранство которой состояло из круглого стола и семи стульев, три из которых были пусты.

Магистр радушно улыбнулся мне, остальные храмовники сохраняли на лице маску холодной вежливости.

Гир за мой спиной закрыл створки двери, звякнул засовом.

«Они всегда запираются изнутри?»

— Присаживайся, Защитница, — Ирвин указал рукой на один из стульев, по правую руку от себя. Гир двинулся к свободному месту с левой стороны от магистра и мне ничего не осталось, как принять приглашение старца.

Место с правой стороны от меня осталось пустым.

Дождавшись, пока все рассядутся, настоятель едва слышно прочистил горло и заговорил, задерживаясь взглядом на каждом из присутствующих.

— Сегодня на нашем совете присутствует тот, чьего присутствия в этих стенах не ощущалось больше полутора тысяч лет… — магистр Ирвин сделал выразительную паузу, а храмовники изобразили легкое удивление.

«Может это какая-то дань традиции?»

— … и мы к этому присутствию оказались не готовы.

«Парам-пара-пам, фьють! Ну, хоть кто-то, кроме меня, оказался к этому не готов!»

— ...И это первая причина, почему я, как глава Фиральской комтурии, собрал вас здесь. — закончил магистр, выразительно оглядев серьезные, в какой-то мере даже хмурые физиономии сидящих за круглым столом мужчин. Никто не собирался брать слово следом за Ирвином, а может быть этого и не требовалось. Несколько мгновений мы сидели в тишине, они смотрели на старца, я смотрела на них.

— Каждый из нас проходит испытание Веры хотя бы один раз в своей жизни. Появление Защитницы Веры спустя столько лет молчания Пресветлой — одно из таких испытаний. И я, с болью в сердце, говорю вам, что мы его практически провалили.

После этих слов храмовники, наконец-то отмерли. На их лицах отразилась разнообразная гамма чувств, от удивления до раздражения и досады. Памятуя об опыте с чтением чувств Гира, я не стала ни к кому специально тянуться своим чутьем, просто постаралась расслабиться и прислушаться к отголоскам эмоций, что накатывали на меня со всех сторон.

— Ложь. Угрозы. Нападения. Все это Защитница веры получила здесь, в месте, где она должна была чувствовать себя в полной безопасности. В месте, что многие столетия носило гордый титул обители Коррина, — взгляд магистра снова вернулся к Гиру, что, положив руки перед собой на стол, сплел пальцы в замок и пристально смотрел на настоятеля крепости.

— Мы услышали вас, магистр. Каких действий вы от нас ждете? — сидящий по левую руку от Гира мужчина, тот самый рыжеволосый и кудрявый храмовник, что упоминал причину их встречи.

— Не действий, а осмысления, Оллей. Действий, особенно бездумных, уже было совершенно достаточно, — чуть ворчливо отозвался магистр и Гир шумно выдохнул, откидываясь на спинку стула и проводя ладонями по столу.

— Я прошу прощения за свое поведение в библиотеке, — карие глаза буквально впились в меня взглядом. Гир меньше всего походил на человека, что искренне просит прощения. «Скорее на человека, что сделал для себя определенные выводы и учтет все ошибки на будущее…Например, дождется, пока Харакаша не окажется рядом.»

— Думаю, что это уже в прошлом, — я чуть наклонила голову, не отводя взгляда. Храмовник, помедлив, тоже склонил голову. Ирвин, молча следивший за нашими короткими переговорами, повел рукой в воздухе, снова привлекая внимание.

— Что ж… предлагаю перейти к делам организационным, — магистр едва слышно вздохнул, сделав паузу, и один из двух все еще незнакомых мне храмовников, что до этого не проронили ни слова и чьих имен я до сих пор не знала, поднял открытую ладонь перед собой. Получив одобрительный кивок, он перевел взгляд на меня и я мысленно скривилась.

«Вот ведь знала, что никто не даст мне молча поприсутствовать…»

— Здравствуй, Защитница. Мое имя — Тоун Мизинец, — я чуть недоуменно хлопнула глазами и мужчина, покачав головой, принялся заново представлять мне всех сидящих за столом, и тех, кто должен был сидеть.

— Длинный Оллей, Указующий Гир, Большой Денри, — Тоун указал на сидящего рядом с собой здоровяка, с практически ангельскими светлыми кудряшками и отрешенным взглядом, что словно бы проходил куда-то сквозь меня. — И Безымянный Эмил.

Наши взгляды одновременно упали на пустующее место за столом. Спустя мгновение Тоун продолжил: — Магистр сказал верно о том, что никто из нас не был готов к твоему появлению. К такому сложно быть готовым, но лучше поздно, чем никогда. Однако мы все были бы благодарны, если бы знали, какую миссию ты выполняешь и какое место отведено в этом замысле нам.

Тоун замолк, остальные храмовники, кроме Большого Денри, кивнули.

«Замысел… вас явно не интересует гражданская война. Вас интересует причина того, почему я вообще появилась. “Лучше поздно”… Интересно, а что, в случае поглощения богом-драконом Андарии стало бы с храмовниками? Хотя я отлично знаю ответ на этот вопрос…»

Я встала, опираясь ладонями на стол. Обвела всех присутствующих взглядом, раздумывая отстраненно, что сейчас бы с легкостью выступила перед советом директоров. «Дважды. Без подготовки. Голой! Если бы это, конечно, помогло избежать текущего разговора…Впрочем, а что я теряю? Вряд ли эти ребята готовы встречать Аримана с распростертыми объятиями. Вряд ли для них его богом уготована та же участь, что и для простого люда...»

Мелькнувшую в голове странную, подозрительную мысль, я отмела в сторону — для размышлений в этом ключе было не место и не время. Я слишком на многое не обратила тогда внимания, и слишком многого я не знаю до сих пор, чтобы делать какие-то выводы о Рафлаваре, Верховном жреце.

— Моя миссия — убить бога-дракона. Какое место вы занимаете в этом замысле, мы решим сейчас.

В комнате повисла леденящая тишина, внезапно нарушенная тихим скрипом стула. Большой Денри вдруг шевельнулся, сложил свои огромные ладони перед собой на стол и поднял на меня кристально ясный взгляд ярко-голубых глаз.

5. Глава о шести добродетелях, планах и топоре

Тишина продержалась недолго, всего пару ударов сердца, а потом взорвалась голосами.

— ...Еще одну Божественную войну!

— Безумие! Ты сошла с ума!

— ...Требуется решение Великого Совета...

— Нам надо успокоиться и выслушать...

— У нас достаточно проблем, чтобы еще...

У меня закружилась голова от гомона, от сдавивших со всех сторон чужих чувств. Я приложила ладонь ко лбу, медленно выдыхая и покосилась на троих храмовников и магистра, что уже вовсю спорили между собой, игнорируя меня.

Большой Денри продолжал смотреть на меня так же пристально, как и до этого, но волной накатило чужое мягкое сочувствие. Неловко улыбнувшись, самым уголком рта, выпрямившись и тяжело вздохнув, я оглядела всех присутствующих.

— Вы можете меня послушать?

Кажется, что мой голос потонул в общем гомоне.

«И никакой реакции...И что делать? Орать, как они?»

Голубоглазый здоровяк снова шевельнулся, чуть прикрыл глаза, прошептал что-то беззвучно и я, резко выдохнув, уперлась руками в стол. Было ощущение, словно сверху на меня рухнула вся Алая крепость. Давление было такой силы, что подкашивались ноги, причем не у меня одной. Все присутствующие замолкли, пригнулись к столу. Магистр, охнув, осел на свой стул, и в этот момент давление пропало.

Мы все, переведя дух, посмотрели на безмятежного Денри, а он медленно поднял руку и указал на меня открытой ладонью.

— Благодарю, Денри.

«Интересный у тебя способ привлекать внимание. Действенный...»

Я обвела взглядом взъерошенных мужчин разной степени разгневанности, тяжело дышащих, возмущенных.

— Что непонятного было в словах «моя миссия»? Нет, помолчи, — я ткнула пальцем в уже открывшего рот Гира. — Хватит, моя очередь. Сиди и слушай.

Если бы взглядом можно было убивать — от меня бы уже осталась кучка пепла, я в этом не сомневалась, но Гир ограничился только взглядом. Откинувшись на спинку стула, он махнул рукой в воздухе, мол «давай, девочка, говори». И я, фыркнув, продолжила: — Так что непонятного было в моих словах? Что неясно всей Длани в слове «миссия»? Может быть, мне надо объяснить вам, что такое миссия, которую тебе поручила Светозарная? Так я с удовольствием вам объясню — это то, от чего невозможно отказаться. Даже если тебе хочется это сделать, всегда есть то, почему ты должен... почему я должна эту миссию выполнить.

Я снова обвела взглядом храмовников.

— Вы все знаете, кто я по крови и какая участь была мне уготована. Да, я должна была стать женой этого засранца, до того как стала Защитницей. Да, я подписала себе смертный приговор, став тем, кто я теперь. Да, бездна вас всех задери, я до сих пор сомневаюсь в том, что мне по силам выполнить требование Светозарной, но разве у меня есть выход?! А у вас что, много вариантов? Ариман несет сюда своего бога, который, так уж исторически сложилось, имеет длинный список претензий к Пресветлой! И если простому люду будет милостиво предложено просто сменить покровителя, то вам… — я сделала выразительную паузу, наблюдая за меняющимися выражениями лиц. — Вам предложат только одну участь. И если Ариман вдруг проявит благородство, то ваша смерть будет быстрой. Во славу его бога, конечно же. Что вы собирались с этим делать?

— Умереть за Светозарную…

— Глупец! За нее не надо умирать, за нее надо убивать! — Я рявкнула это, упираясь ладонями в стол и медленно переводя взгляд с одного лица на другое. И внезапно поняла, что уже какое-то время не одинока в своем собственном сознании.

«Тебя давно не было»

«Я решила дать тебе время и, вижу, не прогадала. Чем занимаешься?» — в голосе богини было одобрение пополам с любопытством.

«Рассказываю им о кровожадных наклонностях их божества» — я, забывшись, мрачно усмехнулась, и, кажется, эту усмешку храмовники приняли на свой счет.

— Что-то ты не стремилась убивать в библиотеке, — Гир зло нахмурился, барабаня пальцами по столешнице.

«Он готов напасть… Теперь ты знаешь об этом, скажи мне спасибо.» — с некоторым самодовольством произнесла Светозарная в моей голове.

— Если бы Эмил не стремился, тоже был бы сейчас цел, а так он жив только благодаря стараниям магистра Ирвина. И моим знаниям. Ты выдаешь себя, Гир. Собрался напасть на меня сейчас? Пользуешься тем, что островитянин теперь тебе не помеха?

Божество в моей голове хохотнуло, а я лишь большим усилием воли не отшатнулась, когда Гир, вскочив, практически отшвырнул от себя стул, жутко скрежеща зубами и сжимая кулаки.

— Указующий, я призываю тебя к порядку, — я скосила глаза на магистра и увидела, что тот буквально искрит «набранной» Ато. Судя по всему, приготовления Гира заметил и он тоже. — Если в прошлый раз я мог это понять, ведь Эмил твой брат и друг, то теперь подобное недопустимо.

«Брат?... Он сказал „твой брат“, а не „наш брат“. Это многое бы объяснило…»

Тоун вскочил следом, схватил Указующего за локоть, и что-то коротко, резко сказал, указывая на опрокинутый стул.

Несколько ударов сердца мужчины смотрели друг на друга, затем я отчетливо услышала, как Гир скрипнул зубами.

— Понял, ты прав, — сказал он Тоуну, резко выдергивая свой локоть из его руки и, подняв стул с пола, сел на свое место.

«Ты просто мастерски обзаводишься… Ну, если не врагами, то недругами» — Светозарная хмыкнула в моей голове, а потом… Я невольно тряхнула головой, пытаясь прогнать ледяное покалывание в висках, сопровождающее беспардонное ковыряние в моих мозгах. Впрочем, оно быстро закончилось. Ощутив странное, молчаливое недоумение со стороны божества, я решила не спрашивать, что же такого она там раскопала, потому как окружающий меня мир требовал чуть больше внимания. Пауза слишком затянулась.

— Послушай меня, Гир. Я готова тебе поклясться хоть Пресветлой, хоть всеми богами разом, что не хотела Эмилу вреда, но… Речь сейчас не об этом.

Вздохнув, я потерла переносицу пальцами, пытаясь не обращать внимания на снова обострившуюся головную боль.

«Как ты не вовремя это затеяла. Ну покопайся в моей голове на пару часов позже, а?» — и внезапно все закончилось. Кажется, Светозарная просто покинула мое сознание, чем немного выбила меня из колеи. «Всегда б ты такая сговорчивая была…»

— Так... Речь о том, что у меня есть задача и я должна ее осуществить. Меньше всего я хочу повторения тех событий, а потому мне необходимо, чтобы завоевание Андарии стало настоящей проблемой. Чтобы к тому моменту, когда Ариман прибудет сюда, намереваясь усадить свою задницу на трон моего отца, он вдруг увидел целое, сплоченное королевство, которое готово дать ему отпор. И отпор этот не обойдется для него малой кровью. Я хочу, чтобы он ощутил себя не на позиции всевластного завоевателя, а был вынужден пытаться решить все чуть более мирно. Пытался увидеть в нас возможного союзника хотя бы в краткосрочной перспективе. Дал мне время подобраться к нему поближе... И это действительно возможно. Потому что сейчас он проиграл войну на Юге и его знатно потрепали. На открытое противостояние у него может просто не хватить сил. Ему нужна Андария. — я сделала паузу, переводя дух и давая время на осмысление всего, мною сказанного, и обвела взглядом присутствующих.

Гир сидел, сцепив пальцы в замок, в глубочайшей задумчивости. Тоун нервно перебирал пальцам, Оллей то и дело порывался что-то сказать, но тут же закрывал рот, отчего был похож на выброшенную на берег рыбу. Магистр Ирвин, скрестив руки на груди и сведя брови, смотрел куда-то перед собой, периодически шевеля губами, но не произнося ни звука. И только Денри продолжал сохранять благостную невозмутимость, пронзая меня взглядом, что пугал меня куда больше, чем вспышки гнева Указующего.

Я не могла понять, какую роль играет этот здоровяк. Кем является на самом деле.

«Он обладает достаточной мощью, чтобы воздействовать на магистра и своих соратников. Он явно имеет определенный вес... нет, не так. Вес имеет каждый из Длани, но здесь что-то особенное. Что-то пока непонятное для меня. Интересно, его молчание вызвано каким-то обетом или травмой?»

— Ты сказала, что это даст тебе время подобраться поближе. Я правильно понимаю, что речь идет о... — Оллей, наконец, сформулировал свою мысль, перестав шлепать губами, но озвучить ее до конца так и не смог. В чуть раскосых глазах мужчины отражались смятение и неуверенность.

— Да, об убийстве. Я не воспитывалась воином и у меня, уверена, нет шансов в честном поединке. Но воля Светозарной ясна, потому мне предстоит совершить это, используя любой подходящий мне метод. Что угодно и когда угодно, лишь бы это привело к желаемому результату, — я непроизвольно понизила голос, чувствуя, что хоть в этот раз слова слетают с языка куда легче, отголосок леденящего ужаса от того, что мне нужно совершить, сжимает мои внутренности, заставляя нервно сглотнуть.

«Я бы предпочла яд. Что-то убийственное, очень быстрое. Но неизвестно, сработает ли тогда посвящение божеству? Чувствую нутром, что нет. Эта зубастая очень любит текущую кровь и почему-то мне кажется, что неспроста...»

— Он наверняка не будет ожидать встречи с распростертыми объятиями, — Гир поднял на меня взгляд, не меняя позы. — Может быть, он не ожидает встретить сопротивления, но и на радушный прием явно не рассчитывал.

— Наверняка, — я кивнула и снова потерла пальцами переносицу, чуть прикрывая глаза, чтобы избежать хотя бы на время требовательного взгляда Указующего. — Потому радушного приема не будет. Я буду умеренно дружелюбна и буду предлагать ему отодвинуть планы по немедленному воцарению в Андарии, временный союз и совместное завоевание всех тех земель, какие ему заблагорассудится завоевать. Согласие на брак, скорее всего, тоже дам... Тихо! Отучайтесь от своей манеры перебивать меня! — Я, чувствуя волну раздражения, то ли своего, то ли чужого, со всего маху стукнула кулаком в столешницу, прерывая начавшиеся уже обвинения в предательстве. Боль, стрельнувшая от кисти к плечу, только добавила мне злости. — Вы что, за идиотку меня держите? Заткнулись, сели и пошевелили мозгами! Я должна втереться к нему в доверие! И я буду играть роль властолюбивой и очарованной его мощью женщины, которая имеет полномочия на заключение подобного союза! Я готова с ним даже в койку лечь, если это даст мне возможность отправить его на тот свет, кто из вас готов на большее унижение ради выполнения божественной миссии?!

Тоун переглянулся с Гиром, Оллей подавленно молчал. Большой Денри подпер голову рукой, не сводя с меня взгляда.

— Какую роль в этом всем ты отводишь нам, Защитница? — наконец прервал тишину Указующий.

«Наконец-то мы перешли к делу!»

— Я хочу, чтобы вы присоединились к моей армии и помогли разобраться с этим дурацким переворотом в герцогстве, а потом...

— Нет. — Я повернула голову на магистра, что, поджав губы, отрицательно качнул головой.

— Что, простите, вы сказали?

— Мы не вмешиваемся в политические дрязги власть держащих. С проблемами герцогов, мятежниками и всем этим храмовники тебе не помогут. По крайней мере, с нашего приказа. Добровольно тебе может помочь любой, мы это не запрещаем и не порицаем, — Ирвин глянул на меня с легкой грустью, словно извиняясь за свои слова. Я же стояла, с трудом сдерживая брань, рвущуюся с языка.

— Каков был твой дальнейший план? — Гир снова привлек мое внимание.

— Присоединить храмовников к действующей армии. Усилить ими охрану гарнизонов на границе с Ульдаром и охрану столицы, — медленно проговорила я, не сводя взгляда с лица Указующего. Тот, помолчав, кивнул.

— Противостояние Дракону и его полководцу — вопрос не политики, а веры. Мы присоединимся армии королевства, и я лично отправлю письма в другие комтурии и обращусь в Великий совет, если потребуется, но... — Гир сделал выразительную паузу, прищурившись и наблюдая за моим выражением лица, а я не сдержала скептическую ухмылку. «Конечно, без какого-нибудь „но“ не могло обойтись, кто бы сомневался!» — Только после того, как вопрос Фиральским герцогством будет решен и в этом крае снова воцарится покой и законная власть. — закончил храмовник и я кивнула.

— Согласна. И напоминаю, что законная власть, это та, что происходит с позволения королевской семьи, — Гир, вскинув удивленно брови, уже через мгновение понимающе хмыкнул и согласно качнул головой. «Ну, хоть тут нет никаких противоречий.»

— Отлично. Тогда я предлагаю на этом закончить обсуждение моей миссии и вернуться делам насущным, — бросив короткий взгляд на магистра, я, наконец, опустилась на свое место, внезапно ощутив, как сильно меня вымотал этот разговор.

В целом, я получила меньше, чем хотела, но больше, чем могла бы. Гир не был похож на человека, что будет разбрасываться обещаниями, тем более при соратниках и своем непосредственном командовании. «Хотя, конечно, от магистра я не ожидала такой подставы... Очевидно, что мои представления о власти Защитницы несколько не совпадают с реальностями. Жаль, что нельзя щелкнуть пальцами и просто отправить верных поклонников моей покровительницы в нужную мне сторону.»

Магистр Ирвин, коротко поблагодарив меня, обвел взглядом всех присутствующих и сразу перешел к главным вопросам.

— Как вы знаете, на сегодняшний день должность комтура свободна. Кандидатов на нее немного, и я, пользуясь своим правом магистра Фиральской комтурии и настоятеля Алой крепости, хотел предложить эту должность тебе, Гир. — Храмовник сдержанно улыбнулся старцу, но тот, сделав паузу лишь для короткого вдоха, продолжил. — Должность комтура требует взвешенных решений, хладного рассудка и умения ставить общее благо и орденские порядки выше собственных чувств. Потому я изменил свое решение.

В комнате повисла тишина. Я старалась не шевелиться и смотрела в одну точку, буря взглядом столешницу из темного дерева.

— Я понимаю, магистр, — Гир отреагировал на удивление спокойно. И он действительно был спокоен, потому как от него до меня донеслось лишь легкое чувство досады, тогда как со стороны Оллея и Тоуна я ощутила целый спектр чувств, от глубочайшего недоумения до легкой нервозности.

— Ввиду того что на этот пост претендуют братья-рыцари из других комтурий, что ни в коем разе не делает их менее достойными, но явно делает менее осведомленными, я бы предпочел передать эту должность в руки человека, не понаслышке знакомого с нашими порядками и проблемами. Потому решение мне видится такое: или мы выбираем комтура из Длани, голосуя с учетом, что Гир из голосования выбывает, или ты, храмовник, доказываешь мне, что дела веры и комтурии тебя заботят выше личных, а проявленная горячность была лишь досадным и редким недоразумением. Ваше мнение, братья-рыцари?

Я искоса посматриваю на сидящих за столом мужчин. Они явно были выбиты из колеи происходящим. Очевидно, что никто и предположить не мог, что следующим комтуром может стать не Гир.

— За испытание, — наконец отмирает Оллей. Тоун кивает, соглашаясь. Денри медленно прикрывает глаза и склоняет голову.

— Хорошо. Брат Ханс вызвался обучать Защитницу, но не довел дело до конца. Теперь это станет твоим испытанием, Гир, посему ты будешь сопровождать Эвелин, пока ей не придет время возвращаться в столицу.

«Эх, не было печали...» — Мы с Гиром одновременно посмотрели друг на друга и я была уверена, что в голове храмовника мелькнула такая же мысль.

— Почту за честь, магистр, — мужчина снова смиренно склоняет голову и мне остается только мысленно поаплодировать его выдержке. Старец бросил короткий взгляд на меня, словно вспомнив, что было бы неплохо хотя бы формально поинтересоваться, нужен ли мне такой учитель и я, конечно, согласно кивнула. Учитель был непросто нужен, он был жизненно необходим. Особенно учитывая то, что завтра я планировала покинуть крепость, а значит полагаться на магистра уже было нельзя.

Дальнейший совет прошел достаточно буднично и, в какой-то мере, скучно. Я понимала, что мне стоило бы прислушаться к разговорам о хозяйственном обеспечении, о размещении беженцев из Кохши, о новостях, которые принесли вернувшиеся из других комтурий члены Длани, но чувствовала, что просто клюю носом.

Усталость наваливалась бескомпромиссно, давя на корню любые мои попытки анализировать происходящий вокруг диалог. В какой-то момент это наверняка стало заметно, но никто не подал вида. Наконец я почувствовала, что встреча подходит к концу — паузы между репликами становились больше, беседующие устало откидывались на спинки стульев, погружаясь в свои мысли.

— Я считаю, что на сегодня мы обсудили все вопросы, — в унисон моим умозаключениям огласил магистр. Все присутствующие согласно кивнули. Заскрипели по каменному полу отодвигаемые от стола стулья, лязгнул засов на двери. Каждый из храмовников перед выходом разворачивался ко мне лицом и отвешивал короткий кивок. Настоятель крепости видя, что я не тороплюсь вставать со своего места, так же задержался за столом, ожидая, пока все выйдут и явно готовый к новой порции моих вопросов.

За дверями я увидела прислонившегося к стене Харакаша, но выходящий последним Оллей аккуратно закрыл дверь в залу, словно бы пресекая любую возможную попытку островитянина попасть внутрь.

— Почему вы отказали мне? Я..., — магистр поднял ладонь, не дав мне договорить.

— Защитница, ты не знакома с порядками этого места и я тебя не смею винить за это. Ты выросла в замке, среди высшей знати, да и многие другие магистры с удовольствием вмешиваются в политику, оказывая поддержку то тем, то другим... Чем ближе к столице, тем больше соблазнов. Мы стараемся держаться от всей этой возни в стороне. — Выудив откуда-то из недр своей мантии кисет, магистр ловко забил трубку, разжег ее с пальца и затянулся, пуская колечки сизого, терпкого дымка.

Вздохнув, я потерла лицо ладонями и уставилась в беленый потолок.

Нет, конечно, позиция магистра, что не желает впутывать своих людей в политические разборки, заслуживала всяческого почтения, но мне от этого были одни проблемы...

— Кто такой Денри? Что он за человек? Почему он всегда молчит? — я вспомнила то давящее ощущение на плечи и чуть поежилась. Ирвин, заметив мое состояние, коротко хмыкнул, сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул дым к потолку.

— Длань формируется особым образом: каждый из нее должен соответствовать определенной добродетели, неважно, кто какой.

— Но добродетелей шесть, — я глянула на магистра и тот кивнул.

— Одной из них должен соответствовать магистр и настоятель крепости. Какова моя добродетель? — Лукавый взгляд почти прозрачных глаз настиг меня внезапно, заставив задуматься, хоть и совсем ненадолго.

— Вера, — ответила уверенно я и старец кивнул снова.

— Правильно, — выпустив еще одно облачко дыма, магистр покосился на дверь, словно о чем-то раздумывая, а потом вздохнул. — В молитвеннике есть расшифровка каждой добродетели, с помощью нее нетрудно также догадаться, что олицетворяет Денри.

Я тут же залезла в поясную сумку, извлекая молитвенник и шурша его страницами. Найти расшифровку добродетелей труда не составляло — они были в самом начале, после благодарственной молитвы.

Заметив, что я открыла нужное, магистр, затянувшись, попросил меня прочитать вслух. Отказывать ему не было причин.

— Достоинство. Относись к себе с уважением: ты — человек, а значит, заслуживаешь этого. Мужественность. Не отступай перед собственными страхами и тогда они отступят перед тобой. Великодушие. Не держи зла, прощай обиды и пусть дух твой будет чист и светел. Спокойствие. Не волнуйся из-за пустяков или вещей обычных и неизбежных, — я запнулась, понимая, что с добродетелью Денри уже определилась, но магистр Ирвин вопросительно глянул на меня из-под кустистых бровей и я продолжила чтение. — Благородство. Не стыдись ошибок, стыдись отсутствия раскаяния. Не стыдись незнания, стыдись нежелания знать. Не стыдись доброты, стыдись равнодушия. Вера. Верь в избранный тобою путь, но не дай ей ослепить тебя.

В пропитавшимся табачным листом и травами воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь шипением трубки.

— Ты хорошо показала себя на совете сегодня, — вдруг сменил тему магистр. — Не буду осуждать некоторые твои высказывания, все же... Наверное, божества не стареют. Они все так же горячи, как в те давние времена, а ты понимаешь Пресветлую куда лучше меня, ибо гораздо ближе к ней.

Я молчала, чувствуя, что старец сказал не все, что думал. Не желая нагло нарушать его личное пространство и вламываться в мысли, мне оставалось только прислушиваться к его эмоциям, сменяющим друг друга и гадать, о чем думает этот человек. Беспокойство, чуть колючее, словно новое шерстяное одеяло. Надежда, невесомая, как прикосновение весеннего ветра. Страх. Старый, присыпанный пылью и пеплом. Принятие, словно отполированная временем доска из дуба и...угасание. Трещина, медленно расходящаяся по высушенному дереву.

— Магистр, с вами все хорошо? — я аккуратно коснулась пальцами старческого запястья, выдергивая настоятеля Алой крепости из размышлений.

— Да, — ответил он через пару ударов сердца. — Я просто очень давно не бывал на родной земле. Как любой потомок островного народа, я должен посещать их, чтобы продлевать свою жизнь, напитываться силой туманного. Но... — мужчина, задумчиво пожевав мундштук трубки, качнул головой из стороны в сторону и едва заметно улыбнулся.

— Вы не хотите? — Я с беспокойством смотрела в морщинистое лицо магистра уже зная, что он ответит.

— У меня осталось не много дел, Защитница. Я завершу их, а потом... А потом решу... Может ли старик попросить юную деву оставить его один на один с его воспоминаниями? — Ирвин улыбнулся, огладив бороду и я, молча встав, вышла из-за стола, коротко поклонилась магистру и покинула залу, притворив дверь за собой.

«Ты уже все решил. Возможно, в тот день, когда я привезла твоего внука в белом саване...»

В коридоре меня ждал только Харакаш, прислонившийся к противоположной от входа в залу стене. С безразличным видом стрельнув взглядом мне за спину, островитянин тут же занял привычное место по левую сторону от меня, молча сопровождая меня по коридору.

Я на разговор не нарывалась — мне было о чем подумать.

Например, о том, что теперь я буду находиться бок о бок с Гиром, с которым хрен поймешь, как себя вообще вести. Который как бы не подумывает о том, чтоб свернуть мне шею, а потом сказать, что так и было.

Или о том, за что хвататься в первую очередь — мысли о так некстати похищенной девушке мерзко скребли когтями по моей совести, а разум упорно твердил, что надо не по герцогству скакать, устраивая детективно-розыскные игры, а искать голову змеи и рубить ее без всяких сожалений. «Кстати, о рубке...»

— Харакаш, а где я могу найти графа Бернарда?

— Скорее всего, он во внутреннем дворе. У графа неплохо получается находить общий язык с краснорясочными, потому он нашел совершенный способ и солдат в форме держать и самому пар выпускать.

— Совместные тренировки? — Харакаш молча кивнул мне в ответ. — А ты не хотел?...

— Хотел, но магистр предупредил, что лучше этого не делать. А теперь, после того как я протер пол библиотеки их главнюком, Ирвин, наверное, настаивал бы на том, чтоб запереть меня в келье до самого отъезда. Хорошо, что он уже завтра...

Чуть, замедлив шаг, я слушала беззаботную болтовню островитянина и мне даже не нужно было использовать чутье, которое, к тому же, уже не работало на мастера меча, чтобы понять — тот куда более сосредоточен и менее весел, чем пытается показать.

— Через сколько лет тебе нужно побывать на островах? — я задала этот вопрос так же непринужденно, в тон своему наставнику и с легким ехидством услышала, как он вдруг споткнулся на ровном месте, сбивая шаг.

— Странный вопрос. Отчего он возник? — Легко догнав меня, мастер меча заглянул мне в лицо и вздохнул. — Дело в магистре?

— Да, — не стала скрывать я. — Мне кажется... я думаю, что он не собирается туда больше возвращаться. Он же умрет, если не сделает этого, верно?

— Умрет, — островитянин пошел рядом со мной, периодически посматривая на меня краем глаза. — По истечении срока он начнет стариться, очень быстро. Буквально за пару дней, я думаю, учитывая его возраст. Скорее всего, это будет легкая смерть, похожая на глубокий сон.

— Ты так говоришь, словно это нормально... — я искала в своей душе гнев или хотя бы раздражение, но находила только странную усталость и нежелание противиться сложившейся ситуации. Даже мое недовольство было вызвано лишь отголосками упрямства, но не реальным желанием что-то попытаться изменить.

— А что в этом ненормального? Это его право, выбрать время для смерти. И она будет легкой и ласковой. Он не будет умирать, пытаясь запихнуть собственные кишки в живот или задыхаясь оттого, что нанизан на чужое копье, словно жук на иглу. Милосердная смерть для служителя Пресветлой — что тебя не устраивает?

Я вздохнула, чувствуя толику яда в голосе своего наставника. Мне сложно было понять всю палитру чувств, какую он испытывал к своему бывшему земляку. Казалось, что он одновременно и уважал его, и презирал. Сочувствовал и злорадствовал.

— Так сколько осталось? — Мы спустились на первый этаж крепости, вышли во внешний двор, присыпанный легкой снежной пылью и, пройдя через ворота, разделяющие призамковую территорию на две части, вышли во внутренний двор.

— Четыре года, — мастер меча пожал плечами, снова глянув на меня. — Достаточно еще времени, и я не собираюсь помирать от старости, если тебя это интересует. О, а вот и граф! — Харакаш ускорился, направляясь к импровизированной арене и мне ничего не оставалось, как пойти следом.

Граф, весьма дружелюбно беседовавший с, очевидно, кем-то из храмовых воинских наставников, наблюдал рукопашную схватку в центре арены и весьма смутился, увидев меня.

Сделав несколько быстрых шагов в мою сторону он, склонившись в коротком, неглубоком, но, как я уже понимала, вполне позволительном в данной ситуации поклоне, спешно выразил свою радость касательно моего выздоровления и предложил пройти для беседы в крепость.

В некотором недоумении я согласилась, коротко мазнув взглядом по бывшему собеседнику графа, лицо которого мне было незнакомо и по двум полураздетым, исходящих паром фигурам борцов.

Граф тут же выпрямился и, перекрыв мне обзор на арену, попросил следовать за ним. Бросив короткий взгляд на островитянина, я увидела совершенно невозмутимое лицо и, непонимающе поморщившись, пошла за Бернардом, пытаясь понять, в чем причина такой неловкости и поспешности.

Войдя в крепость с внутреннего двора, я украдкой подышала на чуть замерзшие пальцы. Да, весна вступала в свои права даже на севере Андарии, но делала это явно неторопливо, и хоть морозы тут были значительно менее страшными, чем где-нибудь в Сибири или на Дальнем Востоке, они все же были, а одеться теплее перед выходом я не додумалась.

— Прошу прощения, что вам пришлось это видеть, — начал рассыпаться в извинениях граф. Я, снова вопросительно покосившись на островитянина и не увидев у того никакой реакции, дождалась, пока граф принесет некоторую часть заготовленных извинений, потом прервала его поднятием руки перед собой и поинтересовалась, о каком, собственно зрелище идет речь и за что он извиняется.

Мне стоило большого труда не рассмеяться, когда я услышала, что все дело в полуголых борцах.

«Ну да, я же принцесса. Незамужняя женщина благородных кровей. Смотреть на полуголых мужчин мне не полагается. Как и многое другое, что я уже успешно делаю, впрочем...»

Успокоив Бернарда тем, что даже не заметила причину его извинений, я уточнила, готова ли армия завтра утром покинуть стены Алой крепости.

— Да. Магистр оказал нам радушный прием, лошади и люди хорошо отдохнули, мы смогли пополнить запасы провизии и значительно обновить рацион за счет крепостных складов. Куда необходимо спланировать переход?

Я чуть прикрыла глаза, еще раз взвешивая все «за» и «против».

— К герцогскому замку. Пора нанести личный визит, раз уж граф Стефан не изволил прислать гонцов, — Бернард едва заметной согласной улыбкой оценил мой пассаж с умышленным понижением старшего сына покойного герцога Осберта в титуле и уточнил, будут ли еще какие-то приказы.

Приказов у меня не было, потому я с чистой совестью отпустила графа восвояси и, повернувшись к островитянину, какого рожна мы шли через холодную улицу, когда можно было пройти через крепость?

Мастер меча, хмыкнув, предложил показать мне причину.

Причина стала мне понятна через получасовое блуждание по пустым коридорам. Эта часть Алой крепости напоминала настоящий муравейник, пронизанный ходами, что переплетались в настоящий лабиринт. Харакаш пояснил, что когда-то нижние этажи этой части крепости были остатками скалы. Когда-то давно здесь было только скромное прибежище для желающих отрешиться от проблем большого мира и посвятить себя служению божеству. Мирные храмовники возделывали окрестные земли, занимались охотой, выделывали шкурки и жили в аскетичных, вырубленных прямо в скале кельях.

— ...поселение медленно разрослось, твоя покровительница начала жаждать большего, а с ней и ее последователи. Появились храмы и комтурии, появилась надобность в крепостях. Ясное дело, никто не стал ломать тут все и перестраивать заново, и эта часть была отведена под разные склады, сушильни и прочие важные, но не требующие ежечасного посещения места, — островитянин, чуть помедлив перед очередной развилкой, пожал плечами и повернул в правую сторону, к уходящей вверх лестнице.

— Откуда ты так много знаешь об этом месте?

— Ты валялась в беспамятстве. Альвин валялся в лазарете. Что еще мне было делать? Местные служители вполне не прочь рассказать историю своей обители, если видят, что их кто-то действительно готов слушать.

— Что, прямо-таки все?

— Ну, не все, конечно, — Харакаш глухо хохотнул, а я закатила глаза, представляя, как этот лысый черт терзает случайно встреченных в коридоре храмовников вопросами. — Но, так или иначе, мне было, с кем поговорить и что послушать.

— А почему ты не спросил об этом магистра? Он достаточно охотно...

— Я недостаточно охотно, — оборвал меня островитянин, тут же растеряв всю веселость из голоса. — У магистра достаточно дел, да и, кроме того, мы с ним совсем не друзья.

— Почему? Из-за того, что он, — я на всякий случай огляделась и понизила голос до шепота, хоть в коридорах мы так никого и не встретили — не поклоняется Туманному?

— А вы весьма догадливы, принцесса! — островитянин с сарказмом чуть склонил голову и я недовольно фыркнула, но тут же, спохватившись, схватила мужчину за локоть, не давая убежать на пару шагов вперед и исключить возможность обсуждения такой щекотливой темы. Харакаш скривился, но вырываться не стал, замедлив шаг и идя рядом со мной.

— Но ты же сказал, что Туманный это вполне позволяет. Тогда, еще до прибытия в крепость, помнишь?

— Помню. Но если это позволяет Туманный, почему ты спрашиваешь, чем недоволен я? — мастер меча снисходительно покосился на меня сверху вниз и усмехнулся. — Да-да, Эва. Я же всего лишь человек. И вполне могу не одобрять то, что допускает мое божество. Как и ты. Идем, я хочу навестить Альвина в лазарете так, чтоб мне не пришлось воевать с местными целителями, а время уже позднее...

Оставшийся путь мы проделали в молчании. Островитянин вывел меня на второй этаж, указав рукой на коридор, сообщил, что если я пройду дальше, то увижу уже знакомые мне части крепости и шустро исчез из поля моего зрения.

Мне ничего не оставалось, кроме как пойти к себе в комнату, чувствуя, что от усталости начинают слипаться глаза.

День был нервным, насыщенным на события и потрясения, а потому мое желание воссоединиться с кроватью было вполне объяснимым.

Наконец, скрипнув дверью в свои покои, я шагнула в полумрак комнаты, и наощупь закрыла дверь изнутри на засов.

Волна чужих эмоций докатилась до меня слишком поздно, чтобы я снова поворачивалась к двери и распахивала ее, но достаточно рано для того, чтобы суметь упасть на одно колено, перекатиться в сторону, уходя от возможного удара и осветить резко вспыхнувшим на ладони символом божества комнату.

— Дора?...

Я непонимающе уставилась на девушку, что сжимала в руках топор, наподобие того, каким колола в Кошхе дрова.

«Что, блядь, происходит?!»

— Дора, давай поговорим, — я медленно опустила правую руку. Как минимум для того, чтобы не светить нежданной гостье прямо в лицо,ну и чтоб в случае чего быстро достать меч. Понимание того, что светящаяся ладонь будет выдавать мое местоположение даже тогда, когда я сожму рукоять, догнало меня спустя пару мгновений.

Моя бывшая служанка скривила лицо в гримасе боли, шевельнула губами, словно силясь что-то сказать, но издала лишь сдавленный стон. Сильные, привыкшие к тяжелой работе руки решительно перехватили рукоять топора и Дора сделала шаг вперед, окончательно перекрывая мне дорогу к двери.

«Кажется, вот сейчас тот самым момент, про который говорил Харакаш. Бегать и громко звать на помощь!»

И я заорала, что было сил.

6. Глава о чужих мечтах, птицах и горьком вкусе победы

И я заорала, что было сил.

— На помощь!

Лезвие топора, сверкнув, впилось в изножье кровати, перед которым я стояла еще мгновение назад. Как в каком-то замедленном кошмаре, я видела, как стоящая ко мне вполоборота девушка медленно перехватила рукоять топора, как напряглись мышцы на ее руке и как с тихим скрипом кровать отпустила лезвие. Дора оборачивается и смотрит на меня, я же, опасаясь погрузиться в раздирающие девушку чувства слишком глубоко, наоборот, в глаза ей не смотрю, останавливая взгляд где-то на уровне губ.

Чужой страх, гнев, боль, отчаяние...они касаются меня, обжигая и удушая.

«Что происходит? Почему она все это чувствует? Почему она все это делает?!»

— Кто-нибудь! На помощь!

«Вечер, в коридорах достаточно людно, ведь трудолюбивым храмовникам еще рано спать...Кто-нибудь, пожалуйста, услышьте меня!»

Я снова отскакиваю в сторону, спотыкаюсь, переворачивая стоящий у стены стул, и, уловив краем глаза уже начавшийся замах падаю на четвереньки, пропуская смертоносный удар над головой. Лезвие высекает искры из беленого камня, оставляя длинную, уродливую темную царапину.

Кажется, что стук моего сердца слышно по всей комнате. Он совпадает с грохотом, начавшимся из-за двери — мой крик не остался незамеченным, но в этой крепости, если что-то и строили, то на века и дверь исключением не была.

«Мне бы продержаться немного, совсем чуть-чуть, это же всего лишь деревенская баба с топором...»

Девушка наступала и я, не вставая, перекатилась по полу, чтобы подняться вне досягаемости топора. Резкая боль в затылке остановила меня на половине оборота, дернула назад и я, неловко переворачиваясь на спину, увидела, как сверху на меня опускается топор!

Мне ничего не оставалось, как откатиться прямо под ноги Доры,что прижала правой ступней к полу добрую пядь моей косы. Девушка стояла, перегнувшись через меня и пытаясь вытащить из деревянного настила топор. Отведенное мне время жизни шло на секунды.

Извернувшись и привстав на одно колено, насколько позволяла прижатая к полу коса, я обхватила ноги Доры чуть выше икр и изо всех имевшихся у меня сил ударилась телом о ее голени, отталкиваясь от пола ногами.

Повалить свою противницу на пол удалось легко, а вот придавить к полу крепкую куда более мускулистую девушку оказалось задачей для меня непосильной. Хуже того, я слишком поздно поняла, какую ошибку совершила, оказавшись к ней так близко — Дора легко скинула меня с себя на пол и, сев сверху, сдавила руками мою шею.

Непрошеная мысль о том, что теперь я знаю, как себя ощущает выбранная на суп деревенская курица, засвербела в голове одновременно с пониманием, что игры кончились и выбора у меня нет.

Прекратив тщетные попытки оторвать крепкие руки от своего горла, я вскинула перед собой правую руку, кладя левую на рукоять меча и зажмуриваясь.

Вспышка, которую я увидела даже сквозь веки, и вопль слились в единое, меня «обожгло» новой порцией чужой боли, только на этот раз она оказалась куда ярче. Руки на моей шее ослабли на мгновение, но этого мгновения было достаточно.

Пазы на гарде разъединились, высвобождая из лезвия меча стилет и я, полоснула перед собой наотмашь, одновременно цепляясь правой рукой в предплечье своей противницы и приподнимаясь с пола.

Дора отшатнулась, свалилась с моих ног, одной рукой закрывая глаза, другой пытаясь унять хлынувшую из длинной и глубокой раны через грудь кровь.

Я, чувствуя, как кружится голова, с трудом встала на ноги, сжимая стилет в левой руке.

Дверь комнаты надсадно хрустела, сдаваясь под ударами. Словно через слой ваты слышались мужские голоса из-за нее, которые я не могла различить — боль Доры сжимала меня в тиски. Яркая, чистая, она хлестала из нее с такой же силой, что и кровь из нанесенной мною раны.

— Дора, ты... ты меня слышишь? — собственный сиплый голос вырвался уродливым карканьем. Девушка засучила ногами, отползая от меня и отняла руку от лица, повернув его в мою сторону.

Красные от полопавшихся сосудов белки, сузившийся до игольного ушка зрачок. Обожженная кожа и веки вокруг слепо смотрящих перед собой глаз.

— Дора, прошу...

Губы девушки дрогнули, она содрогнулась всем телом.

— Ваше... Эвелин...я... не хотела, не могла... не надо, умоляю... — Едва слышный шепот сорвался с сухих, обветренных губ.

Моя недавняя противница попыталась встать, я сделала быстрый шаг к ней и в этот момент дверь в комнату рухнула.

— Дора, нет!

Мой крик совпал с ее отчаянным прыжком. Словно загнанная в угол кошка, она бросилась куда-то мимо меня, прочь от грохота падающей двери и командного рыка из-за нее. И я только в последний миг заметила, что из-за ее юбки торчит краешек топорища.

Оказавшись от меня в одном шаге, Дора каким-то неестественным движением, вслепую, пытается нанести короткий рубящий удар, держа топор у самого обуха. Я пригибаюсь, одновременно делая шаг вбок, хватая правой рукой за свободную часть топорища, обхожу девушку через левую сторону, отводя ее руку с оружием, сталкиваюсь взглядом с каким-то солдатом, что целит в спину Доры из арбалета, открываю рот, чтобы остановить его... и в этот момент девушка поскальзывается на собственной крови и резко заваливается назад.

Стилет, что я сжимала в левой руке, входит рядом с ее позвоночником с ужасающей легкостью и выскальзывает из моей ладони, оставаясь в теле Доры, что падает спиной назад, всем весом на его рукоять.

Выпущенный солдатом арбалетный болт пролетает над головой девушки, впиваясь в стену.

Топор с глухим стуком выпадает из ослабевшей женской ладони и я слышу, как в моей голове поет свою кровожадную песнь клинок, щедро напитываясь кровью побежденного врага.

Взгляд Доры помутнел на мгновение, чтобы потом обрести ужасающую четкость. Она смотрела на меня умоляющим взглядом, полным боли, страха и собственной вины.

«Хватит! Остановись! Не трогай ее!» — мой мысленный крик, обращенный к собственному оружию, ничего не меняет. Я ощутила некоторое замешательство от Жала, запоздало осознавая, что мне, в общем-то, уже не требуется касаться его руками, чтобы сохранять мысленную связь, а потом вдруг поняла, что моему клинку не под силу выполнить такое требование.

«То, для чего его создали. То, что являет его суть — сбор чужих сил для поддержания владельца в нужный момент... Как бы я ни уповала на его разум, Жало в первую очередь инструмент, а потом уже все остальное.»

— Прости... — мой голос дрогнул, когда я опустилась на одно колено рядом с девушкой, едва касаясь ее плеча пальцами.

Глаза Доры подернулись дымкой, веки задрожали и замерли. Боль ушла вместе с ее жизнью.

Подняв голову, я обвела взглядом стоящих в моей комнате мужчин. Хотелось орать, выть, швыряться предметами. Хотелось найти виновного и медленно вкрутить ему стилет в брюхо, хотелось...

Я сглотнула, пытаясь успокоить это внезапно возникшее желание убивать и, усилием воли отогняя от себя кровожадные мысли, старалась сконцентрироваться на лицах людей, стоящих в комнате.

Их определенно прибыло и смотрели они на меня каким-то странным, напряженным взглядом.

— Что? — одними губами спросила я, обводя их взглядом. В задних рядах возникло какое-то движение, зазвучал легко узнаваемый голос. Бернарда пропустили вперед и он, бросив короткий взгляд на лежащую в луже крови Дору, уставился на меня.

— Ваше Высочество, я прошу прощения за случившееся. Это целиком моя вина, и я готов... — голос мужчины звучал резко, гневно, а сам он действительно ощущал свою вину за все это.

«Но разве ты виноват на самом деле? Дора имела возможность входить в мои покои, убирать там и всячески прислуживать, как и подобает. Здесь нет стражников, стоящих по коридору, они были ни к чему. Здесь никогда не было посторонних, да и... но как? Кто сделал это с тобой?» — мысли снова возвращаются к девушке, я отвожу взгляд от Бернарда, забыв, что ничего не ответила ему и кладу ладонь на лицо мертвой Доры, проводя вниз и навсегда закрывая ее глаза.

— Выйдите. Все.

— Но...

Я снова поднимаю взгляд на Бернарда и несколько мгновений мы смотрим друг на друга.

— Я сказала — всем выйти и закрыть дверь, — собственный голос странно резанул слух. В груди обожгло, ладонь сама потянулась к валяющемуся рядом топору. Стоящие полукругом солдаты отступили, Бернард вздрогнул и махнул им рукой в сторону двери. Они вышли, один за одним, последним, пятясь и не сводя с меня взгляда, покинул мою комнату граф.

Дверь глухо стукнула о косяк.

Я ни мгновения не сомневалась, что весьма скоро здесь окажется магистр, Харакаш, кто-нибудь из Длани и хорошо, если не будет Альвина. Времени у меня было немного.

Неровный огонек масляной лампы, принесенной кем-то из солдат и поставленной на стол у стены, бросал тени на тело Доры так, что казалось, будто ее ресницы едва заметно дрожат. Румяное, загорелое лицо девушки было умиротворенным и спокойным, и совсем не вязалось со следами ожогов вокруг глаз.

Чуть приподняв Дору за плечи, я перехватила ее рукой под лопатки, и, усадив бездыханное тело, опирая его на собственное плечо и придерживая рукой, взялась ладонью за рукоять стилета, вытаскивая его из раны.

Кровь хлынула с новой силой и в этот раз оружие ее уже не впитывало — она просто соскальзывала с трехгранного лезвия, не оставляя ни капли на мягко светящемся металле.

Словно бы со стороны я наблюдала сама за собой.

«Откуда это спокойствие во мне?»

Уложив Дору обратно на пол я, встав, подняла опрокинутый ранее стул, поставила его чуть в стороне от темно-алой, влажно блестящей в свете огня лужи крови, что медленно растекалась из-под тела, и села, глубоко вздохнув.

«Мне жаль. Меньше всего я хочу делать это, Дора. Но иначе я не узнаю, кто заставил тебя сделать все это. И не смогу отомстить. Не знаю, нужна ли тебе эта месть, но она нужна мне. Очень нужна. Просто потому, что... так будет правильно.»

Несколько мгновений я смотрела на неподвижное тело девушки, а потом перевела взгляд на стилет в своей руке. Не нужно было никаких слов или связного, сформулированного приказа. Я чувствовала оружие в своей руке, как продолжение себя самой и оттого пожелание взять свежеполученные силы Доры исполнилось так же быстро, как если бы я просто решила согнуть палец.

Мир вокруг дрогнул, словно бы стал ярче и четче на миг. Мне стало жарко, я непроизвольно дернулась, настолько велико было желание немедленно вскочить и что-то делать.

Воспоминания Доры, незамутненные, насыщенные, хлынули в мое сознание рекой.

Чужие грубые руки, унизительная боль, вызывающее омерзение тепло, чужая влага, смешанная с собственной кровью, бегущая по голым ногам. Затоптанные чужими сапогами доски родного дома.

Старший брат, стоящий в веренице таких же, как он, со связанными общей веревкой руками. Черные хлопья, оседающие на белый снег и тошнотворный запах горелого мяса. Сидящий на заборе крупный ворон.

Я, порывисто вздохнув, сжимаю крепче зубы, пристально вглядываясь в чужую память.

Следующее воспоминание мне знакомо — вспышка божественного знака в бане, на тонкой руке сидящей рядом принцессы. Оторопь, страх, непонимание, жгучее любопытство и смущение. Неловкость и, одновременно, воодушевление.

Сглотнув подступившие не вовремя слезы, я стараюсь сосредоточиться, «пролистывая» воспоминания девушки, намеренно не задерживаясь даже на тех, что мне были любопытны. Мое любопытство тут неуместно. Пусть Дора мертва, но это ее воспоминания и ее чувства, и мне нужно отнестись к ним с уважением.

Лицо Альвина... Оно всплывает достаточно часто. Почти так же часто, как лица некоторых женщин, что двигались вместе с Дорой в обозе.

Мои рубашки, выстиранные трудолюбивыми руками девушки, такие белые и мягкие, каких она никогда не носила.

Чувство страха, круто замешенное на любопытстве. Обрывки разговоров о смерти старосты и казни храмовника.

Обрывки разговоров с Альвином... Я невольно прислушиваюсь, всматриваюсь в воспоминания, когда звучит мое имя.

Ей меня жаль. Она мне сочувствует, ведь я — женщина, которой пришлось надеть доспехи и повести за собой войско. Альвин отвечает ей, что я не женщина, а принцесса, дочь короля. Что мне все по плечу и я сильнее, чем любой из идущих следом. Я ощущаю укол ревности, что испытывает Дора и невольно усмехаюсь — «Глупая! Альвин сказал честно и прямо, так, что лучше и не придумать. Я — не женщина. Не к чему было ревновать...»

Где-то рядом раздается карканье, На фоне сереющего неба я вижу глазами Доры пролетающего над обозами ворона.

Алая Крепость. Любопытно косящие глаза молодых храмовников. Вежливые, приветливые. Доре тут нравится.

Черные, лоснящиеся перья, застилающие все. Чужой голос, мягкий, доверительный. Снова Альвин. Всепоглощающее чувство страха и бессилия.

Я встряхиваю головой, цепляясь за воспоминания и всеми силами возвращая его назад. Слишком много воронов и этот голос...

Черные перья ускользают из воспоминаний, как непонятное забытье, временное помутнение. Скрипнув зубами, я продолжаю смотреть в память девушки, и, наконец, нахожу нужное.

Большая черная птица сидит во дворе крепости, на задранных к светлеющему небу оглоблях ремонтируемой телеги без задних колес. Дора кормит его краюшкой хлеба, аккуратно гладя по глянцевым перьям. Птица клюет лениво, косит по сторонам то одним, то другим глазом.

Рука Доры замирает. У меня резко начинает болеть голова, но я, впившись ногтями в ладонь, буквально вцепляюсь в это воспоминание, и понимаю, что девушка видит не то, что происходит на самом деле. В ее воспоминаниях я вижу лицо мужчины, неопределенного возраста, с короткими, вьющимися волосами и мягкими чертами лица. Он выглядит испуганным, но Дора этого не замечает. Торопливый голос, повелевающий, порабощающий сознание, велит девушке вынести какую-то мою вещь. Дора внезапно сопротивляется.Робко, вяло, но противится этому приказу. Она говорит, что не воровка и что нельзя просто так брать вещи принцессы.

Головная боль нарастает, перекидывается с висков на затылок, сжимаясь, словно тяжелый металлический обруч.

Чародей мешкает, давление на разум усиливается. Мягкие, вкрадчивые пояснения о том, что принцессе угрожает опасность, он лишь хочет помочь. Просьба принести что-то незначительное, любая бесценная мелочь, лишь бы была как можно ближе к телу, сгодится. Девушка уже не сопротивляется. Она просто не имеет на это сил.

Я спешно пролистываю воспоминания. Ворон-чародей всплывает всего несколько раз — Дора приносит ему шнурки. Тонкие кожаные шнурки.

Мои пальцы сами по себе касаются косы, которая завязана именно таким шнурком. «Все же магистр был прав... вещь, незначительная для меня, но находящаяся максимально близко к телу. Я никогда бы не заметила пропажи. Что же пошло не так? Зачем заставлять Дору убивать меня собственноручно?»

Небольшая комната. Какая-то кладовая с инструментами... Пальцы неловко снимают верхнее платье, под ним широкий пояс, за который засовывается топор. Девушка некоторое время барахтается в верхнем платье, просовывает голову в вырез. Поверх грубого сукна надевается еще один пояс, а платье чуть вытягивается из-под него, чтобы скрыть холодящее бок лезвие топора. Дора поднимает с пола ведро, в котором плещется немного воды, вешает на его край чистую и сухую тряпку и выходит из каморки.

Медленными шагами, словно в полусне, девушка идет по коридорам крепости. Рядом с дверью в мои покои нет никого, потому Дора спокойно входит в освещенную тусклым, проникающим через оконца, светом комнату, ставит ведро под стол, задирает верхнее платье, вытаскивая топор и замирает в углу моей спальни, с левой от двери стороны. Я не чувствую ничего, ни единого отголоска ее эмоций, она, как безвольная кукла, стоит в комнате. Ее глазами я вижу, как постепенно тускнеет свет, как все вокруг погружается в темноту. Скрип двери и падающий через дверной проем свет. Я вхожу в комнату, вздыхаю, поворачиваюсь к двери и ковыряюсь с засовом. Бесчувственная Дора медлит, но потом вдруг резко отмирает, делая шаг ко мне и занося топор.

«Так значит это были не ее чувства? Я ощущала мага, завладевшего ее сознанием, он полностью поработил ее разум!»

События несутся вскачь. Я горько хмыкаю, закусывая до крови губу, ведь ощущение сжимающего мою голову обруча становится почти нестерпимым, словно он действительно впивается череп, ломая кости.

Резкая, отрезвляющая боль, настоящая боль Доры, когда я ослепила ее и ударила стилетом, впивается в меня, выбивая воздух из легких.

Сквозь нее вдруг пробивается прикосновение чужих ладоней к плечам, реальное, крепкое, поддерживающее. Я слышу где-то на грани сознания голос мастера меча и магистра. Поднимаю ладони, показывая, что слышу их. Они замолкают, но ладони с моих плеч никуда не исчезают.

Давление на разум немного ослабевает. Я чувствую Дору, настоящую Дору. Страх, ужас, боль, непонимание, озарение содеянного. Она практически ничего не видит, ослепленная вспышкой, обожженные, слезящиеся глаза ухватывают лишь мутный силуэт.

Я слышу свой голос. И вновь чувствую сжимающийся на голове раскаленный добела обруч.

Дора еще пытается сопротивляться, буквально мгновение перед тем, как за ее спиной слышится грохот падающей двери.

Мой крик, глухой и отдаленный сливается с резким, словно хлыст, приказом чародея. Самоубийственный прыжок, удар вслепую, падение...

Огненный обруч лопается, на смену ему приходит запоздалая боль. Она, наконец, свободна от его власти, но вместо облегчения чувствует лишь холод, волной прокатившийся через все тело к животу.

Теплое прикосновение ладони, отчаянная попытка угасающего сознания ухватится за мой голос и...

Я распахиваю глаза, судорожно хватая ртом воздух и чувствуя струящиеся из глаз слезы. Хватаю предложенный мне стакан воды, клацаю зубами по глиняному краю, выпивая ледяную воду, резко выдыхаю. Возвращаю стакан в руки магистра и тыльной стороной освободившейся руки вытираю лицо, промаргиваясь.

Магистр Ирвин и Харакаш стоят в паре шагов от меня, Гир замер у противоположной стены. Бернард прислонился плечом к дверному косяку.

«Альвина нет... Хорошо.»

Все молчат, не сводя с меня взгляда. Двенадцать долгих вдохов мне требуется, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя, успокоиться и, главное, точно запомнить голос и лицо чародея, который показался Доре. Двенадцать долгих выдохов я собиралась с мыслями, думая, что стоит рассказать, а что — нет.

— Дору заколдовали... Нет, не так. Ей управляли. Ее взяли под контроль. У меня пропадали личные вещи, магистр, вы были правы. Он... Чародей заставил ее приносить шнурки, которым я завязывала косу. Она отдавала их ворону, сидящему на телеге во дворе. Чародей управлял им, следил за нами через него, судя по всему, с самого нашего въезда в Кохшу. Потом выбрал Дору своей целью. Получил от нее мою вещь. Видимо, после этого попытался влезть в мой мозг, — я помедлила, подбирая слова и осторожно заговорила дальше, озвучивая свои выводы: — Думаю, что он действительно не знал, кто я. Значит, он не мог считать воспоминания Доры, он видел только то, что видела она, когда управлял ей. Он думал, что я просто человек, принцесса. Оттого испугался, когда попытался влезть в мой разум. Он просто не понял, что произошло. Хотя я не очень понимаю, как такое может быть. По всей Андарии шумели о том, что я...

Я замолчала недоговорив.

Мастер меча и магистр переглянулись, Гир едва слышно вздохнул. Бернард беспокойно пошевелился, глядя на меня.

— Он не из Андарии. Он не знает, кем я являюсь. Его использовали, а потом силой принудили к тому, чтобы он попытался убить меня руками Доры. Я чувствовала его боль, именно его, когда Дора нападала на меня. Прочитав ее воспоминания, я поняла эту разницу, где были ее чувства, а где — его. Она не ощущала ничего, подавленная его волей и только когда я ослепила ее, она смогла освободиться от влияния чародея. Но, лишь на недолгое время...

В комнате повисла тишина. Харакаш, подойдя ко мне, не сильно сжал мое плечо, пытаясь ободрить.

— Думаю, оружие можно убрать, — островитянин кивнул на руку, и я поняла, что стилет все еще в моей ладони. Магистр и Гир внимательно следят за тем, как рукоять встает в пазы и клинок снова становится одним целым. Я чувствую их удивление и сомнение, но оба они все так же молчат, а я не испытываю никакого желания что-то им объяснять.

«Не маленькие, сами все поймут. Магистр Ирвин уж точно.»

Храмовник, прочистив горло и поймав разрешающий взгляд настоятеля крепости, обращает взор на меня. Я пожимаю плечами и киваю.

— Та тварь в библиотеке и это...

— Нет, — я не даю ему договорить, отрицательно качнув головой. — Тварь и ее посланник явно знали, кто я и кем являюсь, а этот чародей — нет.

Гир хмурится, нервно барабаня пальцами по сгибу локтя. Магистр Ирвин привлекает мое внимание поднятой ладонью.

— Защитница, я думаю, что тебе больше не стоит пользоваться услугами посторонних. Я понимаю, принцессе не положено...

— Магистр, оставьте, — я горько усмехаюсь, не давая договорить и ему. — Принцессе не положено носить штаны, доспехи, владеть оружием, спать в одной комнате с мужчинами, сквернословить... и еще много чего. Обойтись без служанки я смогу, но где гарантия, что следующий удар не будет нанесен рукой профессионального солдата?

Бернард при моих словах вздрагивает, резко вытягиваясь по стойке смирно. Я ощущаю острый, терпкий привкус вспыхнувшего в нем гнева и снова усмехаюсь.

— Граф, я не сомневаюсь в вашей верности или верности ваших людей. Но Дора пыталась меня убить не по своей воле, поверьте, она не желала мне смерти, я видела ее глазами и чувствовала ее сердцем. Это невозможно обмануть.

— Что прикажете, Ваше Высочество? — Бернард сник прямо на глазах, гнев сменился чувством вины и злого бессилия.

— Позвольте я, Защитница, — вмешался в наш разговор магистр и я, откинувшись устало на спинку стула, кивнула. Старец пару мгновений смотрел на меня изучающе, задумчиво поглаживая набалдашник своей трости, затем заговорил:

— Я не так опытен в магических делах, как мой друг и ваш покорный слуга королевский чародей, но кое-что в этом понимаю. Дора, да примет ее в свои объятия Пресветлая, была девушкой хорошей, но слабо одаренной. Чем сильнее воля и больше запас Ато, тем сложнее подчинить такого человека. А уж если Ато божественного происхождения...

Харакаш коротко вздохнул над моей головой. Бернард непонимающе смотрел на магистра, ожидая продолжения. Гир переводил взгляд с меня на Ирвина и обратно в изумлении.

— Да, это может получиться, — наконец снова заговорил магистр, вынырнув из каких-то своих мыслей. — Я достаточно опытен, а Защитница имеет невероятный запас сил. Можно соединить с ней каждого, у кого Ато настолько же мало, как было у этой несчастной девушки. Не напрямую, конечно, а через храмовников, которые захотят примкнуть к вашей армии.

«Чего?...»

— Я не ослышалась? — Бросив короткий взгляд на магистра, я пристально посмотрела в глаза Гиру. Тот покачала головой.

— Не ослышалась, Защитница. Гир, как твой новый наставник и сопровождающий в этом походе, объявил о созыве добровольцев. Мы, конечно, еще не знаем, сколько их будет, но я уверен, что горячих голов в нашей крепости найдется достаточно, — в голосе магистра послышалось легкое недовольство и грусть. Старец поджал губы, бросив на меня внезапно острый взгляд и громко вздохнул, посмотрев на тело в луже крови.

«Она еще остыть не успела, а мы уже над ней говорим о политике. Единственный, кто тут имеет элементарную человеческую порядочность, это ты, старик. Как мне жаль, что от меня в твоих владениях одни беды...»

— Думаю, что сейчас стоит отложить все обсуждения. Дору... Нужно отдать ей последние почести.

— Согласен, Защитница. Мы сожжем ее тело на рассвете, я велю целителям забрать ее сейчас же.

Мне оставалось только устало склонить голову, соглашаясь. Мозг как-то вяло отметил, что в Кохше принято было хоронить в земле, да и Ханс тогда готовил мертвых явно не к сожжению, но... Я слишком устала, чтобы разбираться, в чем тут дело. Спрашивать, думать о чем-то. Мне хотелось только напиться, да так, чтоб вдрызг и до беспробудного сна. Пусть физически, благодаря поглощенным силам Доры, я чувствовала себя отлично, душа моя была раздроблена на кровоточащие, торчащие костями во все стороны куски. Они болели, цеплялись друг за друга и я даже не знала, сколько времени потребуется, чтобы они зажили.

«Если это вообще заживет когда-либо...»

Гир отвел меня на ночь в свободную келью. Она была меньше, чем предыдущие покои, проще обставлена, но я махнула рукой. Кровать — это кровать, все остальное меня мало волновало. Храмовник тут же исчез из моего поля зрения, чему я совершенно не возражала — слишком остро ощущался его внимательный взгляд, то и дело касающийся рукояти Жала.

По приказу Бернарда стоявшие все это время за дверью солдаты быстро перетащили сундуки с моими вещами в новую комнату.

Через десяток минут со мной остался только Харакаш.

Островитянин вытащил на середину небольшой комнатки стул, сел на него лицом к спинке, сложив руки на верхнюю ее перекладину и уставился на меня.

Небрежно стащив сапоги, я пнула их подальше от кровати — все же ношенная весь день обувь была совсем не тем, что хотелось ощущать рядом со спальным местом — и, сев на край матраса, уткнулась лицом в свои ладони.

— Хар, что я Альвину скажу?

Со стороны островитянина раздался тяжелый вздох.

— Ничего. Ты защищалась, а Дора — всего лишь жертва. Не твоя, а того галака ¹, что решил избавиться от тебя ее руками.

— Это же все неважно. Я убила ее, Хар, понимаешь? Убила, а потом еще и влезла в ее воспоминания, — сцепив пальцы в замок, я провела вверх по лицу, до самой макушки, уперев локти в колени и сунув под это импровизированное ярмо голову.

— Ты убила ее специально? — Островитянин встал, отставил стул к стене и прошелся от одного края комнаты до другого.

— Нет...

— Ты могла обойтись без ее воспоминаний? — Он остановился, хмуря брови и смотря на меня. Я опустила взгляд на свои босые ступни.

— Нет...

— О чем разговор, Эва? На. — Я подняла взгляд как раз в тот момент, когда мастер меча сунул руку под свое пончо и снял с пояса уже знакомую мне фляжку. — Два глотка, не больше.

Я молча приняла флягу из его руку, отвинтила крышку и вдохнула терпко-горький аромат.

— Все хотела спросить, что это такое?

— Меньше знаешь — лучше пьешь. Два глотка и спать, — Харакаш строго глянул на меня и я, резко выдохнув, поднесла флягу ко рту и сделала пару глотков. Напиток пробрал до мурашек, огненным потоком рухнув в желудок.

Судорожно вдохнув, я вытерла выступившие на глазах слезы ладонью и протянула флягу обратно.

— Он словно крепче стал, — только и смогла вымолвить я. Островитянин согласно кивнул, убирая флягу обратно под пончо:

— Так и есть. Теперь раздевайся и ложись спать. Я сам разбужу тебя. И... сам поговорю с Альвином. Пообещай мне, что не будешь заводить разговор о Доре. Ни завтра, ни через два дня, ни через сотню. Эва! — заметив, что я отвела взгляд, Харакаш чуть понизил голос, отчего мое имя завибрировало в воздухе.

— Обещаю, — прикрыв глаза, я с трудом выдавила из себя это слово. Но, чувствуя, что мастер меча продолжает буравить меня взглядом, косо посмотрела на него исподлобья. — Даю слово, Харакаш, что не буду заводить этот разговор... первой. Никогда.

Я была уверена, что он отлично понял, что и как я ему пообещала, но, судя по всему, его такая формулировка устроила.

Пожелав мне крепкого сна, островитянин вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Моих сил хватило ровно на то, чтобы стянуть с себя тунику, штаны и носки и забраться под шерстяные одеяла. Снадобье, которым напоил меня мастер меча, подействовало безотказно, и я провалилась в крепкий сон даже раньше, чем успела это осознать.

[1] Галак — существо, обитающее в джунглях империи Им А Тохаим. Паразит, падальщик. Обитает в почве, в болотистой местности. Личинки вгрызаются в живое существо, располагаются в жировом слое. Их слюна (чрезвычайно токсичная, вызывает нервный паралич) способствует распаду тканей вокруг, этими продуктами распада личинки питаются.

7. Глава о несговорчивых божествах, сапогах и добровольцах

Утром я проснулась сама.

Долго лежала, рассматривая беленый потолок. Потом, набравшись решимости, закрыла глаза и позвала ее.

Совершенно не представляя, как это нужно делать правильно, я положилась на собственную интуицию и то, что между нами существует определенная связь. Вспомнив, как магистр учил меня воспроизводить образ отца для запечатывания письма, я выбрала самое яркое воспоминание о божественной покровительнице и, мысленно, громко и отчетливо сказала, что нам нужно поговорить.

На удивление Светозарную не пришлось звать дважды.

Сев на кровати и облокотившись спиной на деревянное изголовье, я смотрела, как в воздухе, в центре комнаты, вдруг появляется небольшая светящаяся сфера, чтобы буквально через миг, разлетаясь протуберанцами и резко увеличиваясь в размерах, соткаться в женскую фигуру.

Божество стояло молча, скрестив руки на груди и смотрело на меня с таким пристальным интересом, словно видело в первый раз.

— Это... неопасно, появляться вот так? Храмовники, конечно, будут в восторге, но мне бы не хотелось... — Богиня не дала мне договорить, небрежно взмахивая рукой.

— Они не увидят и не услышат ничего, даже если бы стояли прямо передо мной в этот момент. Когда божество сходит в этот мир — он замирает. Таковы правила.

«Интересное правило, интересно — зачем оно нужно?»

— Для того чтобы ваши хрупкие умишки не повредились от нашей мощи, — Светозарная насмешливо хмыкнула, я скептически приподняла брови, вызывая ее недовольный вздох. — Ох, ну и еще для того, чтобы мы не могли вмешиваться в дела смертных напрямую. Только возле собственных алтарей мы можем игнорировать это правило, а комната, которую тебе отвели, слишком далеко от алтаря крепости. Так что ты хотела?

— Вокруг меня происходит... много всего. И, так или иначе, я подвергаю людей опасности. Как это остановить? Что я должна еще сделать для тебя, чтобы ты научила меня, как это все прекратить?

Светозарная покачала головой, не сводя с меня немигающего взгляда.

— Защитник веры не появляется просто так. Он всегда становится центром воронки событий. Его жизнь всегда под угрозой, а значит и жизнь тех, кто к нему близок. А ты, ко всему прочему, еще и принцесса, которая крупно увязла в этих ваших людских разборках за самый лакомый кусочек. Я не стану в это вмешиваться, это ваши, людские дела.

Я молчала, чувствуя себя подавленной. Вызывая свою покровительницу, я была уверена, что если соглашусь на еще что-то, на какую-то... работу для нее, то она, будучи созданием куда более могущественным, решит мою проблему.

Богиня, смерив меня взглядом, повела плечами и, чуть нахмурившись, медленно обернулась, оглядывая комнату.

На ее лице невозможно было прочитать какие-либо неявные эмоции — затопленные светом глаза без зрачков очень этому препятствовали, но голос... голос Светозарной был наполнен новыми для меня чувствами.

— Как забавно... Я узнаю эту комнату. Это было так недавно и, одновременно, так давно, — тихо и недоверчиво, словно бы самой себе, пробормотала богиня и медленно подошла к стене напротив двери. Коснулась ее кончиками пальцев, затем, вдруг сжав в нить губы, с видимым усилием провела по ней ладонью из стороны в сторону, словно бы что-то стирая.

Она и правда стирала. Побелку со стены, под которой медленно проступали темные линии, складываясь в... портрет?

Свесив ноги с кровати, я поискала босой ступней сброшенные перед сном носки, ничего не нашла и, завернувшись в шерстяное одеяло, короткими шажками-прыжками добралась до богини. Я оказалась первый раз практически плечом к плечу с ней — божество было выше меня на добрых три головы.

Наступив на края одеяла, чтоб ноги не так мерзли на холодном полу, я присоединилась к изучению портрета.

— Я была тогда очень молода, Эва, — тихо произнесла богиня, касаясь пальцами угольного росчерка. — Жаль, что вы, люди, такие хрупкие создания.

Со стены на нас смотрело лицо пронзительной, нечеловеческой красоты. Лицо, что было мне хорошо знакомо, вот только я никогда не видела на нем такой искренней, светлой улыбки и такого нежного взгляда.

Вопрос сформировался в голове сам собой. Я замерла, чувствуя, как божество рядом со мной буквально заискрило от нахлынувшего гнева, но кроме легкого испуга никакого вреда эти маленькие молнии не принесли.

«А вот нечего мои мысли читать постоянно!»

Мне даже стало обидно. Я была достаточно умна и тактична, чтобы не спрашивать это вслух, но, уж извините — в своих собственных мозгах думать-то я имею право?!

Светозарная повернулась ко мне в одно движение, молча смерила взглядом. Затем, дернув алебастровым плечиком, замерцала, стала полупрозрачной, исчезая, но, вдруг остановилась, снова обретая плотность и опять пристально вглядываясь в мое лицо. Задумчивая тишина была прервана ровным, совершенно безэмоциональным голосом богини.

— Мы оба сильно изменились. Коррину не хватило сил принять эти изменения, ни во мне, ни в себе. В итоге он умер, как простой человек, от рук каких-то вшивых разбойников. Наверняка он искал эту смерть и принял ее, как избавление. Он настолько ослаб, что я даже ничего не ощутила, узнав о его смерти, смешно сказать, в момент торжественного погребения под плитами храма в столице.

Не сводя с меня взгляда, богиня протянула руку, снова прикасаясь к стене с рисунком. Белая пыль, что, словно после прикосновения наждачки, осыпалась вниз, взлетела, снова становясь единым целым со стеной и скрывая портрет.

— Это было приятным воспоминанием. Но и всего лишь. Я возлагаю на тебя определенные надежды, Заноза. Ты гораздо более крепкая, чем мой бывший защитник веры и легко справишься там, где он когда-то спасовал. Если, конечно, примешь правила этого мира и перестанешь им сопротивляться.

Я моргнула и... уставилась в пустоту перед собой.

Светозарная пропала, словно ее тут и не было, оставляя после себя лишь легкий привкус озона в воздухе и острую, поглощающую меня безысходность.

Вернувшись в кровать, я свернулась клубочком и позволила себе еще какое-то время полежать под одеялами, замотавшись в них с головой и оставив лишь маленькую дырочку для воздуха. Очень хотелось плакать, но почему-то не получалось. Даже больно ущипнув себя за бедро, я ощутила лишь тупую бессильную злость на саму себя.

Стук в дверь прервал мою саморефлексию. Выпутавшись из клубка одеял, я громко крикнула «Войдите!», уже зная, кого увижу.

Островитянин обвел взглядом комнату, на пару мгновений остановившись на моем лице. Глаза цвета грозового неба смотрели серьезно и даже сурово — без своей привычной беззаботно-расслабленной манеры Харакаш вдруг напомнил мне какого-то очень злого и опасного зверя. Сейчас он пугал меня даже больше, чем тогда, когда держал нож возле моей шеи.

— Хар? Что случилось? — Я спустила ноги с кровати на пол, кинув короткий взгляд на висящие в изголовье ножны. Островитянин поджал губы, качнул головой.

— Ничего хорошего, принцесса, как и всегда. Собирайся, и быстро.

— Отвернись и рассказывай!

Харакаш прикрыл за собой дверь и так и остался стоять к ней лицом, пока я, сбросив одеяло, бегала по комнате, собирая разбросанные вчера вещи.

— Прилетел ворон от Каддора. Барон пишет, что его разведчик видел людей в цветах герцога, отряд около 20 конных, направляющихся, предположительно, в одну из близлежащих деревень. Мы не успеем туда всем войском, потому я, два полных копья и пятеро храмовников отправляемся туда прямо сейчас. Ты в составе основной армии выезжаешь следом.

— Я еду с тобой! А, да чтоб тебя... — по-дурацки попрыгав на одной ноге, я наконец натянула правую штанину и, одернув тунику, махнула рукой. — Можешь повернуться!

Харакаш повернулся на пятках и уже по одному его выражению лица я все поняла.

— Нет! Не смей оставлять меня тут!

— Твоя безопасность стоит первой и самой главной задачей. Войско уже почти готово к маршу, Альвин прихватит с собой быстрый завтрак. Он уже за дверьми наверняка... Как минимум остальные ждут, когда можно выносить вещи, так что поторапливайся, вам надо выйти как можно быстрее.

Не обращая внимания на мои протестующие вопли эта лысая зараза вышла из комнаты, резко пригнулась, пропуская над головой пущенный мною сапог и, не оборачиваясь, быстро ушла налево, в коридор, тут же пропадая из моего поля зрения.

В дверной проем с правой стороны осторожно заглянула облаченная в чепчик голова. Женщина явно не до конца понимала, что сейчас произошло и как надо себя вести, потому, когда я перевела на нее свой взгляд, тихо охнула и снова скрылась за дверным косяком.

«Так. Надо успокоиться, взять себя в руки...» — мысленные увещевания работали через пень-колоду. Мне было невероятно обидно снова ощущать себя обузой, хоть я и понимала, что Харакаш, скорее всего, прав. Да, он учил меня тому, как постоять за себя в бою, учил многим вещам, которые должны спасти мне жизнь...«Но, что если ученик был недостаточно хорош? Обидно оставаться за спиной, пока друзья рискуют жизнью, но у меня своя война, пусть та же самая, но идет она совсем по другим законам и мне нужно признать, что как бы болезненно для гордости не переносилось сидение в тылах, это — самый разумный вариант.»

Несколько раз вдохнув — выдохнув, я посмотрела на сапог, лежащий напротив двери в коридоре. «Ну, не прыгать же мне за ним на одной ноге на глазах у простолюдинов?»

— Эй, кхм... Кто там есть? — Я понятия не имела, как обратится к спрятавшейся в коридоре женщине, потому облегченно кивнула, когда на меня уставилась пара настороженных карих глаз. Впрочем, тут же вспомнив об этикете, неизвестная вышла из-за стены и присела в глубоком поклоне, опустив взгляд в пол.

— Подай сапог, — махнув рукой в сторону оного, я, нетерпеливо барабаня пальцами по бедру, наконец дождалась, пока мне принесли столь необходимую деталь гардероба. Мне казалось, что женщина двигается невероятно медленно, словно сонная муха, вдруг проснувшаяся посреди зимы и не понимающая, кто она и зачем здесь находится. Выхватив сапог из рук и обувшись, я принялась за шнурки стеганки. Пальцы дрожали, дергая завязки: мысли были там, внизу, во дворе крепости и оттого я не заметила, что в комнату вошел еще один человек, обернувшись только тогда, когда взявшиеся за один из сундуков женщины (их в коридоре оказалось две) вдруг отпустили его и присели в неглубоких реверансах.

Альвин, не обращая на них внимания, сгрузил мои доспехи поверх одеяла и, повернувшись в мою сторону, негромко поинтересовался, может ли он помочь.

Застигнутая врасплох, я только кивнула, пытаясь понять, что изменилось в стоящем напротив меня молодом человеке. Почему-то касаться его чувств мне было страшновато, а внешне...

Конечно, принцессе не пристало разглядывать кого-либо столь внимательно, но мне, честно сказать, сейчас было глубоко плевать на то, что подумают две женщины, выносящие из моей комнаты первый сундук.

Сосредоточенный, собранный, со сжатыми в ниточку губами и пролегшей промеж бровей морщинкой, Альвин быстро и молча облачил меня в доспехи. Это было уже настолько привычным за время нашего совместного путешествия ритуалом, что я без слов понимала, где надо поднять руку, где — развернуть ногу, и когда наклонить голову.

С весом доспеха пришло какое-то странное спокойствие. Огонь обиды в душе вдруг поутих, сменившись тлеющими углями беспокойства. И их тонким флером припорошил страх.

— Они... — мой голос вдруг подвел меня, я засипела, прочистила горло и, наткнувшись на вопросительный взгляд оруженосца, что закреплял сабатон на сапоге, продолжила. — Уже выехали?

— Да. Нам следует поторопиться. Магистр еще должен закончить связь, остальные уже поделены между храмовниками.

— А ты?

Альвин встал, придирчиво оглядел мои упакованные в броню ноги и качнул головой.

— Я ваш телохранитель. Магистр Ирвин настоял на том, чтобы установить связь без посредников. Так безопаснее.

Кивнув, я мысленно отметила формулировку сказанного Альвином.

«Магистр настоял... Интересно, кто именно сомневался в данном решении? Ты, Альвин? Или кто-то другой?»

В руках моего оруженосца я вижу свой меч. Мужчина протягивает мне ножны с перевязью и, пристально наблюдая, как я закрепляю их на себе, задерживается взглядом на рукоятке Жала.

«Он все знает, наверняка...»

— Идемте, Ваше Высочество.

Уже спускаясь за Альвином по ступеням, я поняла, что изменилось. Если до этого мой спутник смотрел на меня с неизменной готовностью последовать в огонь и в воду, то сейчас он... Нет, я не могла сказать, что у меня появилось чувство, будто Альвин перестал вызывать у меня доверие, но теперь его взгляд словно избавился от той безусловно-щенячьей преданности.

Было ли это хорошо?

Внизу замаячил конец лестницы и площадка перед дверьми, ведущими из крепости во двор, и я решилась. Аккуратно потянувшись своей «чуйкой» к Альвину, я замерла, словно перед тем, как нырнуть в ледяную воду и осторожно коснулась чувств своего оруженосца.

Горечь. Глухая тоска. Сожаление. Уверенность.

Холодная ярость.

Мои шаги чуть замедлились и успевший уйти вперед Альвин остановился и обернулся, встретившись со мной взглядом.

Мгновение мы смотрели в глаза друг другу. Потом, дернув щекой, мужчина отвернулся, и надел шлем, что нес все это время, прижимая локтем к боку.

— Идемте, Ваше Высочество, — повторил он. И мы пошли.

Во дворе магистр Ирвин, державшийся чуть поодаль от заполненной людьми и конями площади, заметив нас, взмахнул руками, требуя подойти.

— Нет времени сейчас объяснять тебе, Защитница, как устанавливаются подобные связи. Вначале ты почувствуешь небольшую слабость и это нормально, ведь твоя Ато потечет от тебя к храмовникам, а от них — к каждому твоему солдату. Головокружение, легкие отголоски чужих чувств, и... — магистр замялся, подбирая слова и чуть нервно оглаживая бороду. — Может возникать ощущение, что ты это не совсем ты. Ничего серьезного, пройдет, но в первое время к этому придется привыкнуть. Гир отправился с передовым отрядом, когда вы соединитесь, он сам сможет построить эту связь между вами, ждать, к сожалению, времени не было...

— Я понимаю, — прервав внезапно словоохотливого старца, я подняла руку в извиняющемся жесте. — Давайте не будем тянуть с этим.

Магистр согласно кивнул, протянул ко мне ладонь, уже знакомым образом шевельнув пальцами. Прищурившись и глубоко вздохнув, я сконцентрировалась, практически сразу увидев потоки Ато и понимая, что мне с каждым разом это дается все проще.

«Хоть к чему-то я оказалась способной...»

Повернув голову в сторону людей во дворе, я едва удержалась от того, чтобы самым некоролевским образом присвистнуть.

Сияющее, пульсирующее море энергии — вот как выглядела моя армия, строящаяся для быстрого марша. Кто-то светился совсем тускло, кто-то периодически вспыхивал, чтобы снова потухнуть, а некоторые источали ровный, мягкий свет. Что интересно, эту энергию в достаточном количестве источали только люди. Животные имели едва заметный, слабо сияющий контур... Все, кроме Гаратэ.

Мой конь хоть выглядел, как сложное, ажурное переплетение желтовато-зеленых нитей, которые оплетали внутренние органы, соединялись в толстый жгут и шли под самым позвоночником, доходя до мозга и охватывая и его тоже.

«Получается, он не просто какая-то особенная, долгоживущая порода, а выведенное с помощью магии существо... Настоящее чудо генной инженерии, только на магический лад. Интересно, а людей так можно менять?»

Храмовников было очень легко обнаружить среди всех прочих — их окружал самый плотный и равномерно сияющий покров золотисто-белой божественной энергии, от которого шел один толстый жгут и с десяток мелких. Толстые жгуты были все направлены в одну сторону: истончаясь в воздухе, они снова появлялись уже возле сжатой в кулак левой руки настоятеля Алой крепости, сливаясь в единый, толстенный энергетический хвост.

Переведя взгляд на магистра, я увидела, что тот, не разрывая целостность взятой у меня нити Ато, расщепил ее на множество мелких волокон и буквально вплетает в них собранные жгуты, сращивая их с моими собственными энергетическими потоками.

С каждым его движением я все больше ощущала, как тело становилось одновременно невесомым, и при этом — давило, прижимая меня к земле. В голове зазвучал легкий гул чужих голосов, то накатывающий, как морская вода на берег, то отступающий.

Я встряхнула головой и глубоко вдохнула, в надежде, что свежий утренний воздух чуть прояснит сознание, но помогло это не очень.

Новый брошенный в сторону площади взгляд принес интересное наблюдение — весь мир замедлился едва ли не в два раза. Кони медленно вздергивали головы, неторопливо из их ртов выходило облачко пара. Голоса людей и животных растянулись, как и каждое их движение, но при этом и я и магистр остались в «нашем» течении времени.

И вдруг все закончилось.

В уши ворвался привычный и понятный гомон, я встряхнулась, чувствуя, как тело перестает испытывать противоречивые ощущения и, поймав внимательный, изучающий взгляд старца, кивнула, показывая, что все в порядке.

— Хорошо. Мне нужно еще мгновение, Защитница... — магистр, поведя плечами и словно бы переводя дух, чуть прикрыл глаза, потом глубоко вздохнул и быстро, практически молниеносно, «прицепил» Альвина ко мне.

В этот раз я не испытала каких-либо странных ощущений и если бы не крепкая, протянувшаяся между мною и оруженосцем нить, то ни за что бы и не догадалась, что между нами есть какая-то связь.

— Чего мне стоит ожидать? — Как только Альвин отошел к нашим коням, я обратилась к магистру, что, чуть сгорбившись и тяжело опираясь на трость, остался стоять напротив меня.

— Пока ты в сердце своего войска, ты в безопасности. Ты ствол могучего древа, а они, словно ветки... — Ирвин умолк, глядя на меня своим проницательным взглядом, словно бы ожидая каких-то выводов.

— Если обрубить ветки, дерево может выжить, но... — тихо ответила ему я и тот сразу же кивнул, не дав мне договорить.

— Еще на обрубание веток придется потратить много сил. Кто знает, может, до ствола и не дойдет. — Я замерла, вслушиваясь в столь циничные слова и осознавая по-новому созданную связь между мною и сопровождающими меня солдатами. Магистр тем временем протянул руку и положил ладонь на мое покрытое броней плечо.

— Пусть боги хранят тебя, дитя. Мы не увидимся больше, но я верю, что тебе уготована великая судьба. Прощай, Эвелин, Защитница веры.

— Прощайте, магистр Ирвин. И простите меня за все, — я аккуратно накрыла старческую ладонь облаченными в латную перчатку пальцами. Мне не было причин сомневаться в его словах: кататься туда-сюда по герцогству для меня было непозволительной роскошью, а время текло стремительно.

«Может быть, что к тому моменту, как я смогу снова оказаться в этих краях, ты, магистр, уже соединишься со своей семьей...»

Словно почувствовав, куда свернули мои мысли, старец светло улыбнулся мне, убрал руку и отошел в сторону, освобождая мне дорогу к уже ожидающему воинству.

Альвин привычно подставляет сложенные руки, подсаживая меня в седло. Я привычно принимаю эту помощь... «Впрочем, почему помощь? Это же его обязанность, разве нет? Он сам напросился в этот поход и взял на себя определенные обязательства. Никто не говорил, что все будет легко и чисто. Так что если на кого ты и можешь злиться, Альвин, то только на самого себя!»

Резко дернув головой, и подхватив уздечку, я взмахнула рукой, подавая знак Бернарду и послала Гаратэ вперед.

Совсем быстро наш отряд поделился на две части: основная конница и пешие, что шли со скоростью обозов. Большая часть добровольцев из числа храмовников остались среди пеших, однако я видела несколько красно-белых капюшонов среди едущих со мной рыцарей и их кутилье. Бернард подтвердил — среди пожелавших примкнуть к моей армии были те, кто имел в своем достатке коня и умел на нем сражаться. В основном эти люди происходили из обедневших благородных семей или просто являлись самыми младшими детьми оных, получившими воинское образование, но не земли или титулы.

— Каков план действий по прибытии в поселение? — Бернард ехал бок о бок со мной и потому мне требовалось лишь незначительно повышать голос, чтобы он услышал меня сквозь издаваемым нами шум.

— В случае возникновения проблем нашей задачей становится контроль над деревней. Нельзя мародерам дать покинуть ее, до прибытия оставшейся части войска. На конях между домами поодиночке соваться опасно, так что старайтесь не отделяться от отряда, случись что. Действовать будем по ситуации, с вашего позволения...

— Командуйте, граф. Я не претендую на это место, по крайней мере — пока. — Бернард, услышав мои слова, чуть склонил голову и оставшееся невеликое расстояние до поселения мы проделали молча.

Первое, что бросилось в глаза, это бродящие поодаль от домов кони, в зеленых, простеганных ромбами попонах.

Второе — запутавшийся ногой в стремени одного из коней труп: ни один человек не смог бы изогнуться под таким углом корпусом и шеей и остаться в живых. Конь косил на тело шальным глазом, нервно переступал и всячески демонстрировал свое намерение сорваться в галоп при малейших намеках на опасность.

Третье появилось прямо на наших глазах — из-за дома, прикрываясь круглым щитом, выкатилась фигурка в храмовых одеяниях и тут же распласталась на снегу, закрывая голову руками и пропуская над собой настоящий огненный шар, что с оглушительным хлопком взорвался, снося остатки забора и обдавая упавшего на снег огнем и копотью.

Брошенные кони от такого грохота заржали и отбежали от деревни еще дальше, сбившись в кучу и беспокойно крутя головами. Трупу несколько раз досталось копытами и я была уверена, что опознать его уже будет весьма непросто...

Граф скомандовал остановку. В деревне снова что-то громыхнуло, кони снова вздрогнули, а храмовник, перекатившись по снегу, вскочил на ноги и рванул в нашу сторону.

— Там... там чародей! Он сумасшедший! — Выдохнул облаченный в красно-белую рясу, покрытую копотью и кровью, мужчина, снова падая в снег и тяжело переводя дух.

Один из ехавших с нами храмовников спрыгнул с седла, и, подойдя к своему брату по вере, опустился возле него на одно колено, кладя руку ему на плечо и что-то тихо шепча.

Прищурившись, я усилием воли заставила появиться нити Ато и увидела, как между мужчинами образуется тонкая, но прочная связь, по которой ехавший с нами храмовник перегоняет энергию в сидящего на снегу.

— Доложить обстановку! — коротко приказывает Бернард и сидящий в снегу, чуть помешкав, докладывает:

— Чародей был с отрядом в герцогских цветах. Когда мы схлестнулись, он напал на нас. И на них тоже. В центре деревни разлом, несколько домов провалились. Сам чародей заперся в доме старосты, с пленниками. Требует, чтобы мы покинули деревню, оставив ему двух лошадей.

— Что с передовым отрядом?

— Потеряли двоих братьев и около шести из солдат. Островитянин и Указующий живы. Мы пытались пробраться к дому, пристрелить эту паскуду, но там везде сигнальные заклинания и чертовы вороны. Как только нас замечают, эта тварь начинает колдовать. Он уже убил двоих пленников таким образом.

— Он убивает пленников каждый раз, когда вас засекает его защита? — Я нервно прикусила губу.

«То, что он уже начал убивать пленников, не означает ничего хорошего. Как бы то ни было, он уже в отчаяньи, а значит — опасен вдвойне и может выкинуть что угодно... Вороны... Интересно, это тот же чародей? Если так, то у меня к нему должок!»

Храмовник поднял на меня усталый взгляд.

— Он вытягивает их Ато, Защитница. Медленно осушает для того, чтобы атаковать нас магией. У него в доме никак не меньше двадцати человек, — храмовник умолк, Бернард витиевато выругался и обернулся ко мне.

— Вам нельзя туда идти, это слишком опасно.

— Хм-хм... — из рядов конников вдруг раздалось весьма насмешливое хмыканье, заставившее меня буквально подпрыгнуть в седле и завертеть головой, выискивая обладателя этого голоса. — Как раз ей стоит туда пойти, не одной, конечно, но определенно стоит.

Конные ряды разошлись, пропуская вперед всадника, и уже спустя мгновение я смотрела в бледное, но весьма жизнерадостное лицо Эмила.

— Гир же тебе голову оторвет. И магистр, когда узнает, что ты отправился с нами, — я была рада видеть Безымянного в рядах добровольцев, но слишком хорошо помнила, насколько серьезные травмы он получил. Храмовник махнул рукой с деланной беззаботностью и тут же уставился на меня пылающим азартом взглядом.

— Победителей не судят, а Гир не в том положении, чтобы указывать мне сейчас. Тем более что у меня есть план.

— План чего? — осторожно уточнила я.

— План дипломатических переговоров и последующего вероломного убийства, — Эмил широко улыбнулся и потер пальцы друг о друга. — Но тебе, Защитница, придется раздеться.

— Да ты ох...

— Да что ты се...

Одновременно начали Альвин и Бернард, но я, коротко рявкнув, чтоб они закрыли рты, с интересом глянула на «посла».

— Ну давай излагай свой план.