Двойная жизнь. Часть I: защитница веры

1. Глава, в которой все идет не по плану

Приветствую! Эта книга вышла в серии "Магия фэнтези" от издательства "Альфа-книга".

Купить ее можно вот тут, а если захочешь экземпляр с автографом и приятным мерчем - тебе сюда =) Приятного чтения!

Этим утром я была готова ко всему. К наводнению, к зомби-апокалипсису, к тому, что вызванное мною такси попадет колесом в открытый ливневый колодец посреди пробки на центральной улице. К тому, что мне придется, сняв любимые лодочки и подвернув штанины, идти почти по лодыжки в воде через недовольно гудящую автостраду. Я была готова даже к тому, что мой телефон может внезапно разрядиться, и купила заранее «банку», которая лежала пока невостребованной в моей сумке. Сегодня будет мой день, что бы ни думал про это весь окружающий мир!

Бизнес-план в непромокаемой папке я прижимала к себе правой рукой, столь же крепко держала ремешок висящей на плече сумки левой, попутно вцепившись в ручку зонта. Добравшись до спасительного сухого островка, коим оказался табачный павильон, я зашла внутрь, сложив зонтик, наткнулась на жалостливый взгляд стоявшей за прилавком продавщицы и, получив молчаливое одобрение, разложила свои вещи на свободном столике. За ним было принято стоя глотать растворимый кофе, запивая пирожок рублей за семьдесят, теперь же он стал хранителем моих туфель, на которые я откладывала аж целых два месяца, и того, что обещало мне долгожданное продвижение по службе.

— Может, вам того, кофейку? — Женщина за прилавком решила проявить сочувствие, и сегодня я была даже благодарна ей за это, посчитав добрым знаком.

— Ой, нет, спасибо, мне нельзя… — Сделав очень грустное якобы от этого факта лицо, я подумала, что если уж я выпью местный напиток, который по какому-то недоразумению назывался кофе, то мне действительно ничего больше будет нельзя. Я достала из сумочки телефон, набрала, не глядя, заученный номер подруги и, подождав долгие два гудка, услышала заветное «ну, я же говорила».

— Ну, я же говорила. — Оля или Оливия Адамиди, как ее именовали некоторые клиенты, конечно, не была никакой потомственной греческой провидицей. Но вот что у нее было не отнять, так это чуйку на разного рода неприятности. Очевидно, именно это (а также диплом психолога, живой ум и бойкий язык) позволило ей стать весьма востребованной в сфере навешивания лапши на уши. Сама Оля, зная мое скептическое отношение ко всей этой магии, не настаивала и не пыталась меня ею заинтересовать, лишь загадочно хмыкая, однако к ее советам я предпочитала прислушиваться. К сегодняшнему дню меня готовила именно она.

— Да-да, я знаю, — обреченно ответила я ей, становясь поочередно в позу журавля и снимая промокшие капроновые гольфы.

— И где ты?

В трубке послышался выдох. Оля курила длинные, тонкие и темные сигареты, которые делала сама из какого-то заказываемого за тридевять земель табака. Курила одну за другой, не переставая. Я словно наяву ощутила этот тяжелый терпкий запах, окутывающий мою подругу, будто вуаль, и поморщилась, пытаясь сообразить, куда же я «выгребла». Озвучив предполагаемый адрес, а затем и точный, с которым помогла продавщица, я услышала в трубке задумчивое хмыканье и, кажется, постукивание острых ноготков по столу. А потом «жди» и короткие гудки прерванного звонка.

Тяжело вздохнув, я положила телефон на столик и принялась вытирать бумажными платками ступни, пристроившись на табуретке, которую мне милостиво предложила эта неумолимо приближающаяся в моих глазах к лику святых продавщица табачного киоска. Промокшие и порвавшиеся за мой путь по автострадному морю гольфы были безжалостно отправлены в мусорку — в сумке у меня было целых две пары. А еще лейкопластырь, бинт, дорожный швейный набор, косметичка, даже запасной лифчик и еще одна белая блузка, если вдруг с моей что-то случится по дороге.

Поджав ноги под себя, я сидела на табуретке в табачном киоске, смотрела в окно, за которым лил дождь, гудели никуда не едущие машины, и надеялась, что Оля, как всегда, сотворит свое маленькое чудо и сможет сделать так, чтобы я добралась до пункта назначения.

Через пятнадцать минут, когда моя вера в подругу начала чуть-чуть, самую-самую малость давать трещину, дверь киоска открылась, и в него втиснулся здоровенный, облаченный в джинсы и кожаную куртку мужик, похожий на страшный сон любого предпринимателя из девяностых. Из-под тяжелых бровей он окинул меня мрачным взглядом, от которого хотелось сильнее вжаться в табуретку, а еще лучше — слиться со стеной. В павильончике, что, оказывается, успел стать для меня весьма уютным и почти родным, сразу стало тесно и словно бы потемнело.

— Давай быстрее, я тут на тротуаре припарковался.

Я не сразу разобралась, что это басовитое ворчание, которое издал новый посетитель табачки, адресовалось мне, потому мужчина, переступив с ноги на ногу, тяжело вздохнул, посмотрел на продавщицу, которая решила передислоцироваться за кассовый аппарат, и, протянув ко мне свою ручищу, просто сдернул меня с табуретки.

К этому я была не готова.

Истошно заорав, я со всей силы колошматила его свободной рукой, а когда этот бугай вдруг закинул меня на плечо, впилась зубами в единственное, что было мне доступно — в его ухо. Мужик взвыл, нецензурно выругавшись, и стряхнул меня обратно на табуретку.

— Ты больная, что ли?! — Прижав ладонь к уху, на котором остался очень явный и наливающийся кровью след от моих зубов, бугай навис надо мной, гневно сопя и закрывая мне собой весь белый свет. — Меня Оля послала, баба ты сумасшедшая. Собирай свои шмотки и пошли, довезу тебя куда надо. Связался же с истеричкой… — Я еще ошарашенно моргала, когда этот «посланник» вышел на улицу под дождь, ругая меня на чем свет стоит. Медленно до меня начало доходить, а когда через полминуты на экране телефона высветился номер Оли, я, наконец, поняла, что она это сделала. Оля сотворила чудо.

— Ты зачем Илью укусила, мать? — Голос подруги просто искрился весельем.

— Да он… а я… — только и смогла выдавить я из себя, чувствуя, как багровею от стыда.

— Ладно-ладно, давай собирай вещи и бегом в машину, и не трясись так, Илюша — добрейшей души человек. Ветеринаром работает, между прочим. Все, отбой связи, помогла, чем смогла, а дальше ты сама.

Так быстро собиралась я последний раз только на школьную дискотеку, когда узнала, что первый красавчик нашей параллели уже дважды отказал моей сопернице в танцах. А ведь казалось, что все уже было потеряно!

Пробормотав слова благодарности выглядывающей из-за кассы женщине, я босиком, прижимая к груди туфли, сумку и папку с документами одной рукой и держа зонтик над головой второй, вылетела из павильона и сразу увидела хмурого Илью, сидящего не в новом, но заслуживающем уважения «туксоне», рассматривающего свое пунцовое ухо в отражении. Заметив меня, мужчина сделал страдальческое лицо и кивнул, мол, быстрее давай. Я безропотно залезла на заднее сиденье автомобиля, где оказалось не только просторно и сухо, но чисто и тепло.

— Простите… — Собрав мужество в кулак, я подняла глаза и встретилась с насмешливым взглядом в зеркале заднего вида. — Простите! Но вы сами хороши, кто ж так пугает… — Отведя взгляд, я снова почувствовала предательский румянец. Нашла чего пугаться, ну надо же было сопоставить одно с другим: звонок Оле и появление неизвестного мужчины на машине.

— Да ладно, расслабься. Хотя укус у тебя что надо, чуть не отгрызла мне ухо, а с этим еще ни одна собака не справилась. — В другое время я бы возмутилась такому сравнению, но… Нервный смешок, вырвавшийся из моего рта, поразил даже меня. А затем я рассмеялась так, как не смеялась уже давно, всхлипывая от ощущения спадающего напряжения и понимая, что теперь-то я точно смогу осуществить все задуманное.

Илья тоже улыбался, очевидно, за укушенное ухо меня уже простили. Мне было жутко интересно, за что же такое он задолжал Оле, что поехал в страшный ливень на Садовое кольцо, но я решила спросить об этом потом у подруги.

— Ну что, едем, боевой воробей? — Мужчина снова посмотрел в зеркало заднего вида и завел машину, а я, судорожно достав зеркальце из сумки, поняла, что действительно напоминала больше воробья, чем претендентку на должность финансового директора крупного модного дома.

— Едем, — уверенно ответила я, называя адрес и чувствуя, как под урчание двигателя машины в меня возвращается былая вера в собственные силы.

И мы поехали.

Если бы меня так вез тот злополучный таксист, высока вероятность, что я потребовала бы остановить уже через пару минут и предпочла бы пешком добираться до заветных небоскребов. Но вера в Олю и человека, которого она мне прислала, была столь велика, что я лишь пристегнулась ремнем безопасности и, крепко сжимая в руках расческу, принялась наводить порядок на голове, наблюдая за окном тот изобретательный маршрут проулков, дворов и пустых тротуаров, которыми перемещался автомобиль.

Прошло немногим больше часа, а мы были уже на месте. До назначенной встречи оставалось еще двадцать минут, и мне было очень тяжело скрыть наползающую улыбку. Дождь к этому времени все же закончился, и из-за серых туч вылезло робкое весеннее солнце, ласково пригревающее мне плечи даже через тонкий пиджак. Сердечно попрощавшись с Ильей и еще раз извинившись за ухо, я, прихватив свои вещички, вспорхнула на крыльцо офисного здания, одарила нежнейшей улыбкой охранника и, пикнув пропуском, оказалась внутри.

Мельком брошенный на отражение в зеркальной стене взгляд подтвердил, что мой облик идеален, а я сама — воплощение делового стиля и элегантности. Приветливо поздоровавшись с парой знакомых моделей, что покидали здание, и, думая о том, насколько они удивятся, когда «Эля из бухгалтерии» превратится в Элеонору Рудольфовну, финансового директора дома моды «Вермина», я поднялась на лифте на пятнадцатый этаж и прошла в приемную исполнительного директора. За столом секретаря было пусто, хотя разложенные документы и еще исходящая паром чашка чая намекали, что Илона отошла куда-то совсем недавно. С секретарем босса отношения у всех незамужних и молодых дам были натянутые — Илона работала с Виктором Сергеевичем уже пять лет и с точки зрения трудолюбия и хватки была прекрасным помощником, если бы не ее маниакальное желание выйти замуж за него или кого-то из его партнеров — ей бы цены не было. Впрочем, судя по всему, цены ей действительно не было, потому как у нее хватало мозгов не совершать никаких откровенно глупых поступков, а по слухам, что блуждали в бухгалтерском отделе, ее эффектная внешность все же давала свои плоды, и вроде бы с кем-то из совета директоров она даже ходила на свидания.

Вздохнув, я вспомнила, каких трудов мне стоило наладить с Илоной отношения. Она была далеко не глупа — одна из тех женщин, которые откусят тебе руку по самое плечо, стоит только дать палец. Я бы даже восхищалась ей, если бы ни ее мания с замужеством. Впрочем, мои долгие и упорные труды по установлению с ней более-менее доверительных отношений увенчались успехом — Илона сама подсказала мне, что босс велел информировать кадровый отдел о необходимости найма нового финансового директора после того, как старый был тихо, но с позором изгнан за несколько не крупных, но все же незаконных денежных махинаций в свою пользу. Секретарь босса даже намекнула, что была бы не прочь, если бы в этом «пропитанном одеколоном и сигарами мире» у нее появилась союзница. И вот я здесь, а Илона…

Червячок беспокойства вновь зашевелился внутри. Я посмотрела на часы: оставалось десять минут до встречи. Поднявшись, я походила перед кабинетом, чьи тяжелые деревянные двери были закрыты, и, наконец, убедившись, что лифт стоит где-то внизу, а на всем этаже, кроме меня, нет ни души, прильнула к двери шефа ухом, мучаясь от угрызений совести и любопытства.

— …удача — не наш профиль. Нужен точный расчет. — Голос Виктора Сергеевича спутать с кем-то было тяжело.

— Конечно, я понимаю. План предоставлю к совету директоров, не сомневайтесь, — ответил шефу незнакомый мне мужской голос.

План?! Совет директоров?! Я отпрянула от двери, словно обжегшись, чувствуя, как предательская тошнота подкатывает к горлу. Что же делать? Открыть дверь и войти самой, или…

Дверь открылась, и из кабинета, держа поднос в руке, вышла Илона с тем самым хищным взглядом охотницы, наметившей себе цель. Увидев меня, она округлила глаза, прикрыла за собой дверь и вдруг выдала сочувствующую улыбку.

— Солнышко, давай я тебе кофейку сварю? — Теперь я точно понимала, что весь мой план пошел коту под хвост.

— Илона, что… — Я собрала волю в кулак и уже более уверенно договорила: — Что происходит?

— А происходит, моя кисонька, то, что шеф уже нашел себе нового финансового директора… — Илона вздохнула и села за свой стол, не сводя с меня взгляда карих глаз.

— Я зайду? — Сжав зубы, я кивнула на дверь шефа. Секретарь, мгновение подумав, вдруг улыбнулась хищно и белозубо и, нажав кнопку на телефонном аппарате, промурлыкала:

— Виктор Сергеевич, к вам Элеонора Рудольфовна. — И, моментально убрав пальчик с кнопки, кивнула мне.— Давай, хуже не будет точно, а ты, я вижу, готовилась. Сумку тут оставь.

Глубоко выдохнув, я, бросив сумку на диванчик и набрав воздуха в грудь, как пловец перед прыжком, решительно повернула ручку двери и вошла в кабинет. На меня пристально смотрели две пары глаз: шеф вопросительно, но доброжелательно, и незнакомый мужчина, сидевший в кресле напротив начальника, облаченный в строгий серый (мышиный, как я мстительно сразу окрестила этот цвет) костюм, черноволосый и сероглазый. Может быть, я бы в другое время и заинтересовалась им, но сейчас он был для меня врагом номер один, и никаких чувств к нему, кроме гнева, я не испытывала.

— Элеонора, рад вас видеть. Что-то случилось?

— Мне было назначено, Виктор Сергеевич, — ответила я и заметила, как шеф чуть посмурнел и внезапно неловко отвел взгляд. — Собеседование на должность финансового директора, помните? — продолжила я с напором в голосе и положила свою папку перед ним на стол.

— Ах да, конечно, Элеонора, конечно, я помню. — Виктор Сергеевич покосился на папку, потом взял ее в руки и вопросительно посмотрел на меня: — Это?..

— Это — мой бизнес-план. Я подготовила его к совету директоров, вы можете сразу посмотреть на мои предложения и оценить меня как кандидата.

— О, даже так.— Шеф с интересом взглянул на меня, а сидящий напротив него мужчина хмыкнул, чем снова привлек внимание моего начальника. — Элеонора, это очень ответственно, я горжусь, что у меня работает такой инициативный сотрудник с таким серьезным подходом к вопросу, но…

— Но? — подтолкнула я босса к продолжению, скрещивая руки под грудью.

— Но я уже предложил это место Артуру Максимовичу, и он…

— А он представил вам бизнес-план? — Я метнула острый взгляд на вольготно устроившегося в кресле мужчину, который даже не подумал оторвать свой зад и предложить место даме.

Босс чуть склонил голову к плечу, с любопытством смотря на меня, и наконец ответил:

— Нет, не представил.

— Тогда просмотрите то, что я подготовила. Ведь должность финансового директора предусматривает ответственный подход к делу и точный расчет.

Виктор Сергеевич пристально смотрел на меня, потом перевел взгляд на Артура. Мужчина пожал плечами.

— Позвольте мне, в крайнем случае, я исправлю ошибки и выпишу Элеоноре премию за то, что она чуть облегчила мне работу.

Зеленая папка переместилась в руки этого мерзавца, а я, с трудом сдержавшись от скрежета зубов, стараясь сохранить спокойное лицо, отчеканила:

— Я против использования моего плана кем-то, кроме меня. Тем более против, чтобы кто-то что-то в нем исправлял.

— Элеонора, мне жаль, но вопрос с назначением Артура Максимовича уже решен. — Шеф посмотрел на меня сочувствующе и примирительно поднял вверх правую ладонь. — Я сам посмотрю ваш план. Артур, верните его мне на стол, спасибо.И если он действительно хорош — дам вам недельный отпуск и премию за упорный труд. Поймите меня правильно, совет директоров гораздо лучше воспримет Артура на этой должности, ведь он…

— Мужчина, — закончила я за Виктора Сергеевича, и тот, помедлив, кивнул.

— Я не только это хотел сказать, но и это тоже. Ты сама же все понимаешь. Давай отдохни. Я скажу Илоне, она отправит информацию об отпуске и премии сегодня же. Выпей кофе, съешь пирожное, думаю, бухгалтерия недельку поживет без заместителя главного бухгалтера… — Последние слова я слышала уже как в тумане. На негнущихся ногах я вышла из кабинета шефа, под пристальным взглядом Илоны села на стул возле ее стола и самым позорным образом разрыдалась.

— Та-а-ак…. — протянула она, покосилась на экран на всплывшее уведомление корпоративной почты, а потом, решительно встав, крепко взяла меня за локоть, и уже через минуту я умывалась холодной водой в туалете под пристальным взглядом секретаря. — Ты даже не думай этот фокус повторять здесь, поняла? Ну, вот вроде умная, смелая девушка, а развела нюни в нашем серпентарии. — Идеальным французским маникюром Илона оттарабанила замысловатую дробь по белому фаянсу раковины. — Не вышло сейчас — выйдет потом. Людям свойственно ошибаться…

Многозначительно приподняв бровь, она самолично оторвала мне бумажное полотенце, потом — вручила мою сумку, которую успела прихватить по дороге с дивана, и, сообщив, что уведомление о приказе на отпуск и премию уже пришло ей на почту, посоветовала ехать домой.

— Напейся, поплачь, проспись. А потом потрать премию на то, что ты давно хотела. Познакомься с кем-нибудь, в конце концов, а то все работа да работа.

— Да не хочу я мужика, я так долго шла к этому, а он, этот хлыщ… он руки к моему плану тянул! — Злость, охватившая меня, досушила остатки слез, и я, сжав кулаки, посмотрела в зеркало на отражение Илоны. Та театрально прикрыла глаза ладонью, а потом фыркнула и потянула меня за руку в сторону выхода из дамской комнаты.

— Все, выкинь это из головы. Найдешь другой способ реализовать свои амбиции, а пока — марш отсюда и не появляйся тут в отпускную неделю, проветри голову и получи удовольствие от жизни. Ну или хотя бы вспомни, как это делается.

В голосе Илоны послышались смешливые нотки, она подтолкнула меня от двери туалета в сторону лифта, и, уже нажимая на кнопку вызова, я обернулась к ней:

— Дай сигарету, пожалуйста, а?

Недоуменное выражение лица было мне ответом, а потом, словно что-то вспомнив, она кивнула, вытащила из кармана брюк тонкий золотистый портсигар и кинула мне.

— Лови! Портсигар вернешь через неделю! Удачи, солнышко!

Двери лифта закрылись за мной, увозя на первый этаж. В глазах снова предательски защипало, но я, сжав портсигар в ладони, закусила губу и, проморгавшись, нашарила в сумке телефон.

Я не верила во всю эту магическую чепуху, но Оля никогда не ошибалась! И сегодня должен был быть, с ее слов, знаковый день для меня. День, который перевернет мою судьбу и станет началом новой, успешной жизни! Набрав номер подруги, я помедлила со звонком, представив, что будет, если я сейчас опять разревусь в трубку, и потому нажала на кнопку вызова, только когда уже миновала турникеты и стояла на крыльце.

Прижатый к плечу телефон гудел, а я еще дрожащими пальцами открывала портсигар, в котором лежали четыре темные тонкие сигареты, немного похожие на те, что курила Оля. Поняв, что у меня нет зажигалки, ведь сама я эту «прекрасную» привычку бросила уже очень давно, я посмотрела по сторонам и, найдя взглядом охранника, жестами показала, что хочу прикурить. Странно, что от Илоны пахло каким-то другим табаком, но, возможно, это просто была старая пачка, или у нее было два портсигара? Да какая разница… Струйка дыма вырвалась из моего рта, обжигая губы непривычной уже горечью, как раз тогда, когда в трубке раздался знакомый голос:

— Ну как все прошло?

— Хреново, Оля. Хреново. — Мрачности моего голоса могли позавидовать горгульи на парапете известного собора. — Где-то ты просчиталась с сегодняшним днем.

— Исключено, — категорически отвергла этот вариант Ольга, и я почувствовала закипающую внутри злость.

— Исключено? Когда я приехала, в его кабинете сидел мерзкий мужик, которого уже приняли на мою должность! — Сигарета, крепко сжатая пальцами, не выдержала напора и сломалась, осыпаясь крошками табака, а я, сделав резкую затяжку, не целясь, швырнула ее в стоящую поблизости урну.

— Что ты куришь? — В голосе подруги появились странные железные нотки, которыми она взбесила меня еще больше. С каких это пор я должна была перед ней отчитываться? С чего вдруг я вообще поверила во всю эту мистическую чушь про совпадение звезд и энергий, ждала сегодняшнего дня, вместо того чтобы отнести готовый еще в начале недели план на стол начальника и получить вожделенное повышение?

— Кровь девственниц, настоянную на рогах черного козла! — рявкнула я в трубку и сбросила вызов, едва подавив желание швырнуть телефон на выложенное мрамором крыльцо.

Меня трясло. От обиды, от злости, от упущенных возможностей. Дождавшись такси, я закинула сумку на заднее сиденье и рухнула рядом, закрывая глаза и откидывая голову.

— Плохой день?..

— Везите молча, — обрубила я желание таксиста поговорить, даже не удосужившись посмотреть, кто меня везет.

Машина тронулась, и я, приоткрыв глаза, безучастно смотрела в окно на проплывающий мимо городской пейзаж. Внезапно нахлынувшая апатия поглотила все бушевавшие во мне эмоции, словно бы оставив без сил. Телефон в руке завибрировал, высвечивая номер подруги. Помедлив, я все же ответила.

— Эва, пожалуйста, выслушай меня, а еще лучше — приезжай ко мне. Только не злись! — Голос Ольги звучал обеспокоенно и умоляюще, и я, вздохнув, буркнула в телефон, что еду. Она всегда называла меня только Эвой с самого первого момента нашего знакомства, отвергая Элю и все производные от моего имени.

Подняв взгляд на таксиста, я несколько мгновений изучала его, а потом, все так же, не желая общаться, просто поменяла в приложении точку назначения. Пиликнувший на приборной панели телефон высветил обновленный адрес, мужчина, посмотрев на него, молча развернул машину, выбирая новый маршрут.

Уже поджав ноги в любимом кресле в квартире Оли, я, вдыхая мягкий аромат жасминового чая с кардамоновой ноткой и нежась в ласковом полумраке комнаты, думала, что очень зря сорвалась на подругу. Сама Оля, сидя напротив в чем-то излюбленно рабочем, напоминающем древнегреческий костюм, сложила ноги на кофейный столик, демонстрируя в разрезе юбки сложную, уходящую куда-то выше, на бедро, татуировку в мифологическом стиле, курила свою сигарету и очень пристально смотрела то на меня, то на огонь небольшой жаровни, стоящей рядом с ее ступнями.

Отхлебнув чаю, я вздохнула, прерывая повисшую тишину, и подруга, вопросительно посмотрев на меня, тут же ответила:

— Да, я все еще вижу этот день таким, каким сказала тебе. Удачным, поворотным для судьбы, твоей отправной точкой в новую жизнь.

Встав, подруга беспокойно заходила по комнате: от занавешенного тяжелыми изумрудными шторами большого окна до светло-бежевой стены, что всегда напоминала мне песок на далеком и теплом пляже. Я пила чай, наблюдала за ее перемещениями и за тем, как она все больше и больше раздражается, запускает пальцы в длинные, почти до щиколоток, волосы и массирует голову, словно пытаясь избавиться от мигрени. Наконец Оля остановилась, резко обернулась ко мне, и я почувствовала некоторую оторопь: будучи вполне в своем уме и памяти, я могла бы с уверенностью сказать, что у моей подруги светились глаза!

— Ол-ля-а?.. — Я выставила вперед недопитую кружку с чаем, будто бы она могла меня защитить. — Ты себе линзы купила флуоресцентные для впечатлительных клиентов?

— Что? А, не важно! Где та дрянь, которую ты курила? Она еще при тебе? — Я кивнула и, сунув руку в сумочку, сразу нащупала портсигар и протянула его Оле. Выхватив его, она одним движением пальца откинула тугую крышку, скривилась, точно увидела что-то омерзительное, распахнула шторы, открыла окно и вытряхнула через него все содержимое.

— Какая мерзость! — Закрыв окно и оставив шторы незадернутыми, подруга вернула мне портсигар, а после — подошла к стоящему рядом с окном мраморному столику, заставленному стеклянными банками разной прозрачности. Уверенно открыв одну из них, она вытащила веточку какого-то растения и, кинув ее в жаровню, удовлетворенно кивнула. Я молчала, настороженно наблюдая за подругой. Свечения радужки я больше не замечала, а на глазах успокаивающаяся Оля снова устроилась в кресле напротив меня, перекинув волосы через плечо, и закурила.

— Чего ты там про глаза говорила? — наконец спросила она, вопросительно прищурившись на меня через молочный дымок, исходивший от кадильницы и смешивающийся с дымом ее сигареты.

— А, да мне показалось, что светятся. — Я нервно хихикнула и уткнулась в чашку с чаем.

— Ты же не веришь во всю эту мистификацию, — передразнила меня подруга и рассмеялась, а потом ткнула пальцем мне за спину. — За твоей спиной на стене зеркало, за моей спиной — источник света, а на мне — линзы. Светоотражающие, заказала у одного умельца за бешеные бабки и, судя по всему, не зря, раз уж даже ты впечатлилась. Зеркало отражает свет мне на лицо, если я сижу ровно и смотрю прямо в него. А линзы отражают его обратно.

— Круто, — кивнула я, подумывая, как бы у подруги тут кто не отправился в мир иной, узрев, как очи «провидицы» вдруг начинают светиться. Хотя, наверняка, смысл в этом всем есть, уж Оля отлично понимает, когда нужно нагнать таинственности и «магии», раз зарабатывает своими пророчествами много лет.

— А сигареты зачем выкинула? — спросила я, допив чай и чувствуя, что окончательно успокоилась и обрела столь необходимое душевное равновесие.

— У меня такие бывший муж курил, ненавижу этот запах, за километр его чувствую. — Оля вздохнула, а я сочувствующе покивала головой. Олиного мужа я не застала, но судя по тем коротким и емким характеристикам, которые я услышала о нем за годы нашей дружбы, он был тем еще засранцем и конченым эгоистом. Как угораздило Ольгу связаться с таким человеком, я не особо понимала, а сама она лишь ответила широко известной фразой про любовь и козла.

— Слушай, а давай закажем ужин? Есть хочу — не могу! Заодно, может быть, придет мне что-то дельное насчет всей этой ситуации с твоим хмырем.

Я снова кивнула.

Следующие пару часов мы болтали ни о чем, уминали принесенную курьером пиццу, открыв под это дело вытащенную из шифоньера бутылку вина. Я, переодевшись в одну из Олиных безразмерных туник, из кресла перебралась на удобную софу и, полулежа на ней и поглощая вино, чувствовала себя если не греческой богиней, то где-то очень близко — обстановка крайне к этому располагала. Постепенно усталость прожитого дня взяла свое, и моя полулежачая поза превратилась просто в лежачую, а затем я уснула.

Проснувшись глубокой ночью, я оглядела пустой зал, освещенный лишь тлеющими в стоящей на столике жаровнице углями, и, решив, что мне вовсе незачем беспокоить уже наверняка спящую подругу, и я прекрасно высплюсь на мягкой и уютной софе, спустила стопы на пол, намереваясь взять стакан воды. И тут же забралась с ногами обратно, судорожно вглядываясь в темноту пола: я была уверена, что моей щиколотки только что коснулась змея, но Оля никогда не держала у себя дома даже кота, не то что такую экзотическую тварь. Могло ли мне показаться? Я с трудом расцепила собственные пальцы, впившиеся в колени, и попыталась перевести дух: змеи были моим страхом с самого детства. Даже роскошный кошелек из змеиной кожи, который мне, молоденькой восемнадцатилетней студентке, привез в подарок из Таиланда дядя, я отдала маме, с трудом приняв тогда дорогое изделие в руки.

— Оля? — робко позвала я в темноту, повернув голову в сторону спальни, и вдруг мой взгляд упал на зеркало. И в зеркале я увидела себя, сидящую на софе, а за мной — женский силуэт. Вместо ее лица была темнота, но я отчетливо видела два желтых змеиных глаза, смотревших на меня из этой темноты. Она протянула ко мне руку с острыми когтями, и я закричала, пытаясь вскочить с софы, но не чувствуя в себе сил сделать это, словно бы мое тело обратилось в камень.

Сильный удар по лицу я почувствовала до того, как действительно проснулась, задыхаясь от ужаса и ощущая, как саднит горло от крика.

— Эва, Эва, очнись! — Оля крепко прижимала меня к софе одной рукой, а второй, видимо, готова была отвесить мне очередную пощечину. — Эва, это я!

Испуганное лицо подруги белело в темноте, такое знакомое, родное и обычное, что я, не выдержав, разрыдалась.

Оля крепко прижала меня к себе, гладя по волосам и приговаривая, что это был всего лишь страшный сон. Потом, когда рыдания стихли, она отодвинула меня и, крепко держа за плечи, строго потребовала рассказать, что мне приснилось.

И я рассказала. По мере рассказа лицо подруги смурнело, она принялась нервно сплетать волосы в косу, перекинув ее через плечо, и кусать губы. Я заикалась, зная, что сейчас придется вспомнить ту женщину-змею, которую видела, но Оля меня остановила. Резко встав, она принялась доставать из ящиков свечи, расставлять по всей комнате и зажигать одну за другой. Я следила за ней, притихшая и напуганная своим сном, не до конца понимая, что же она хочет сделать.

— Наши сны подчас иррациональны. Но они отражают то, что нас действительно беспокоит. Вцепляется, словно крючьями, в наше сознание. То, что бродит так глубоко в тебе, что ты сама никогда не сможешь вытащить наружу без чьей-то помощи. Сядь сюда лицом ко мне. — Тонкий палец Оли властно указал на небольшую банкетку, что стояла перед зеркалом. Тем самым, в котором я видела свой кошмар. Я отрицательно замотала головой, вцепившись пальцами в свои колени.

Оля вздохнула и снова села рядом со мной.

— Послушай, это был всего лишь сон. Ты не одна, я рядом с тобой, и ничего плохого не произойдет. Ты же не веришь в магию, и никогда не верила.

Я, закусив губу, кивнула и, чувствуя, как у меня предательски дрожат колени, села на банкетку, ощущая идущий от висящего на стене зеркала холод. Сейчас я уже не была так уверена в своем воинствующем неверии в сверхъестественное.

— Хорошо, молодец. — Оля оттащила кресла из центра комнаты, отодвинула журнальный столик, поставила кругом семь мелких курильниц, а потом принялась наполнять их какими-то травами, и я, беспокойно покосившись на это, робко осведомилась о том, чем она собралась меня окуривать.

— Не тебя, а себя, это раз. А два — ты себя и так уже окурила, только я и подумать не могла, что тебя так ночью вштырит, — припечатала подруга, а я поняла, что она говорит про выкуренную мною сигарету из тех, что дала Илона.

— То есть этот сон, он из-за той сигареты? В ней был какой-то наркотик? — Я судорожно размышляла о том, почему Илона дала мне их. Неужели я все же обманулась на ее счет, и ее хорошее ко мне отношение всегда было лишь маской?

— Нет, ну не совсем нет, но по большей части. Сигарета это только… оформила. Ох, не отвлекай меня, я отвечу на все твои вопросы после. — Оля устраивалась на полу, усаживаясь напротив меня, распуская волосы и поджигая чаши с углем и травами.

— После чего?

Белый дым взметнулся под потолок семью столбами.

— После того, как ты посмотришь мне в глаза.

Я вскинула голову и устремила взгляд на подругу так быстро, насколько только была способна. И утонула в желто-зеленом свете ее глаз.

Я стояла посреди поля, хмельная от запаха цветущих трав.

— Не оборачивайся. — Спиной я ощутила спину подруги и кивнула. — Расскажи мне, кого ты видела?

Набрав воздуха в грудь, я на одном дыхании рассказала про странную женщину с глазами змеи в зеркале, а потом вдруг поняла, что от испуга не обратила внимания на одну важную деталь.

— Оля, я только сейчас поняла, что там отражалась не я. Там была другая девушка, очень похожая, но с другой прической и одетая совсем по-другому.

Я чуть повернулась, думая посмотреть на подругу, но она дернула меня за руку с другой стороны, заставляя стоять ровно.

— Точно? Ты уверена?

— Да. — Я прокручивала в голове сон, что все еще отдавался холодом в животе, но с каждым мгновением моя уверенность лишь укреплялась.

— Что ты видишь сейчас?

— Цветущее поле. Очень много цветов, и они так сладко пахнут…

— Жаль, значит, нужно действовать очень быстро. Стой на месте и делай то, что я скажу. И молчи!

Ольга предвосхитила мои вопросы, и я, с трудом пытаясь удержаться от того, чтобы посмотреть через плечо, замерла.

За спиной зазвучал шепот на непонятном мне языке, а я стояла и смотрела на колышущиеся от ветра цветы. Красные, желтые, они пахли так сладко, что кружилась голова. Я поняла, что не чувствую температуры воздуха и не ощущаю прикосновения лучей солнца, хотя солнечный свет был буквально повсюду.

Кажется, Оля все-таки обкурила меня по второму кругу. Я едва сдержала смешок, но продолжила стоять, вдыхая полной грудью пьянящий аромат цветов и чувствуя, как словно бы становлюсь все легче и легче…

— Обернись.

Я, чуть покачнувшись, повернулась всем телом и даже не смогла поднять руки, чтобы заслониться от летящего в грудь ножа.

Боли не было. Ольга, глядя на меня серьезным, сосредоточенным взглядом, с хрустом провернула нож в моей груди, вздохнула и поцеловала в лоб.

— Не бойся, ты справишься. Это и есть твоя отправная точка. Мы постараемся тебя найти.

И мир погас с моим последним вздохом, когда я упала в это дурманящее море цветов.

2. Глава о вреде пьянства, поспешных решений и переселения душ

Я лежала в постели, не открывая глаз, и думала, что вчера взяла лишку. То ли так повлиял дым от курильницы, то ли вино, которое мы в итоге выпили больше, чем одну бутылку, но такие красочные мультики (пусть и немного пугающие, не каждый день увидишь собственную смерть!) я смотрела только в младшей школе.

Протяжно зевнув, я вдруг поперхнулась и взвыла от боли в груди, там, куда во сне подруга ударила ножом. Распахнув глаза и машинально прижав к солнечному сплетению ладонь, я вдруг поняла, что вовсе не дома у Оли. Убрав руку, я увидела, что никакого смертельного ранения под ней, конечно, не оказалось, но сама я облачена в какую-то несуразную ночную рубашку до пят и лежу в огромной высокой кровати с балдахином, достойной очередного фильма про страдающее средневековье. Впрочем, оглядев комнату, в которой оказалась, я поняла, что вопрос со средневековьем спорный; ну разве что, может быть, раннее…

Чем я только не увлекалась в студенческие годы, и реконструкторство, а именно — шитье костюмов и выгул их на исторических фестивалях, занимало в те годы едва ли не большую часть моего свободного времени. Я находила что-то очаровательное в том, чтобы окунуться на пару дней в эпоху прекрасных дам и их рыцарей или во времена, когда Англии досаждали викинги. Примеряла и сама образ суровой воительницы, впрочем, исключительно на костюмированных выступлениях — в бой, как некоторые дамы, я не совалась, было откровенно страшно. И сейчас, осматривая комнату и вороша в памяти все знания, что были мной почерпнуты за тот продолжительный и бурный период молодости, я поняла, что слюдяные пластинки в узких окнах и обшитая деревом комната указывали, скорее всего, именно на раннее Средневековье. Однако товарищи реконструкторы явно схалтурили — под потолком висел вполне современный полусферический плафон из матового стекла, а у противоположной стены стояло антикварного вида, но все же — трюмо с вполне чистым зеркалом, насколько я могла судить, сидя на кровати.

Потирая ладонью солнечное сплетение, которое все еще странно ныло, я спустила ноги с постели и, решив более внимательно осмотреть затянутую сумраком комнату, поискала глазами переключатель. На видном месте его нигде не было, кажется, чтобы не пихать на стену совсем уж современный атрибут, тут просто поставили «умную» лампу. Дабы увериться в своих размышлениях, я хлопнула в ладони, выжидающе глядя на потолок, и, сначала тускло замигав, лампа через мгновение засветилась ровным приятным дневным светом, мерцая, словно бы внутри парила золотая пыль. Полюбовавшись необычным светильником, я, подтянув левой рукой слишком длинную ночную рубашку (а кто меня вообще переодевал?!), прошлепала босыми ступнями по деревянному же полу, внимательно рассматривая комнату. Камин, вокруг которого была предусмотрительно оставлена каменная кладка, тлел еще теплыми углями, и я, мимоходом взяв со стоящей рядом кованой дровницы аккуратное полешко, сунула его в топку. Меня заинтересовало антикварное трюмо, явно из настоящего дерева, украшенное изысканной резьбой, а вблизи выяснилось, что еще и металлической всечкой. Серебристые узоры на деревянной поверхности сплетались в причудливые картины, на которых парили дивные птицы, скакали прекрасные кони и росли невиданные растения. Водя пальцами по этому мебельному чуду, я глянула в зеркало и почувствовала, как сердце предательски пропустило удар. Сев на придвинутый к трюмо стул, я оперлась на спинку, не сводя взгляда с отражения, потом — ущипнула себя за руку и, вскрикнув, с еще большим шоком уставилась в зеркало.

Из него на меня смотрела девушка, настолько похожая на меня, что если бы не ее длинные волосы, заплетенные в толстую косу, против моего ассиметричного каре, которое я всегда делала, и отсутствие маленького, почти незаметного следа от сделанного в юношестве пирсинга правой брови — я бы сама могла обмануться. Я подняла руку — отражение идеально повторило мой жест. Опасливо наклонившись ближе, я рассматривала свое «не свое» лицо в зеркале. Оно было моложе. Волосы гуще, я бы даже сказала, роскошней, была бы у меня такая шевелюра — я бы ее тоже не обрезала. А вот светлые ресницы, которых явно не касалась краска, почти сливались с бледной кожей, непорядок. Губы менее яркие, натурально-розовые, без татуажа, который я делала в прошлом месяце. Кожа светлее, родинка под правым глазом чуть сдвинута к виску. Откинувшись обратно на спинку стула, я посмотрела на пальцы и уже не удивилась короткому обрезному маникюру, вместо привычного мне френча.

Итак, кто же я?

Я снова оглядела комнату, понимая, что это никакая не реконструкция, а мой сон — вовсе не сон. Голова шла кругом, и я, подавив желание нервно хихикнуть, сделала глубокий вдох и ме-едленно выдохнула. Потом еще раз и еще раз, пока не почувствовала, что способна трезво рассуждать.

Встав со стула, я ощупала себя, прошлась по комнате от двери до слюдяного окна, чувствуя, что и двигаюсь теперь немного иначе, даже хожу другой походкой. В окно не было ничего видно, и оно ожидаемо не открывалось.

Сев на край кровати, я задумалась, ощущая, как пальцы, словно бы на автомате, потянулись теребить кончик пшенично-платиновой косы. В этот момент дверь с тихим скрипом отворилась, в образовавшуюся щель робко заглянула женщина неопределенного возраста, курносая, темноглазая и в чепчике, живо напомнившем мне готовую к взлету чайку.

Надеюсь, мне такое носить не придется?..

— Госпожа, вы уже проснулись?

Ладно, я — госпожа, это уже неплохо. Осталось понять — чем именно я повелеваю. И кем, кроме этой женщины, видимо.

Я кивнула, молча смотря на заглядывающую в мою (?) комнату служанку.

— Мне подать вам воду для умывания? Распорядиться о завтраке? Повеста Виала еще не проснулась, мне разбудить ее? — Ворох вопросов высыпался на меня, и я, твердо решив не повторять стандартных ошибок всяких разных попаданок, книжки про которых я читала в то же время, когда шила костюмы, величественно кивнула.

— Подай воду, завтрак пока не нужно, будить тоже никого не надо.

— Слушаюсь, госпожа. — Женщина скрылась за дверью, притворив ее за собой. А я выдохнула — первый контакт успешно состоялся. Очевидно, что с новым телом мне передались какие-то знания-умения, потому как у меня не возникло проблем с речью и ее пониманием. Более того, постаравшись вдруг определить, на каком языке я думаю, и отличается ли он от моего родного, я поняла, что не могу. Ради интереса я попыталась выдать пару базовых фраз на английском и с легкой оторопью поняла, что вслух произношу совсем не то. Видимо, предыдущая обладательница этого тела знала еще какой-то язык, который и заменил его собой.

Пока я предавалась размышлениям о своих лингвистических способностях, дверь в комнату снова отворилась, и уже виденная мною женщина вошла внутрь, неся в руках охапку полотенец и какие-то склянки, а за ней своим ходом и без всяких видимых дополнительных приспособлений парила по воздуху огромная бадья с водой.

Приплыли. Или это какой-то суперразвитый мир, жители которого по собственной прихоти маскируются под предания былой старины, или тут есть магия. И почему мне упорно кажется, что вероятнее второй вариант?

Служанка прикрыла за бадьей дверь, а затем коснулась невзрачного кулона, висевшего поверх простенького суконного платья цвета дубовой коры. Бадья плавно начала опускаться вниз, и только когда ее основание коснулось пола, женщина убрала от украшения руку.

— Извольте, госпожа. — Я, встав, подметила, что служанка ведет себя спокойно, сдержанно, уверенно и доброжелательно. Очевидно, что она давно «меня» знала. Подойдя, она помогла мне избавиться от ночной рубашки, а потом — ступить в исходящую паром воду.

Женщина со знанием дела всыпала в подготовленную ванну какие-то цветные порошки, заставив меня флегматично задуматься о своем возможном бесславном конце, если в одной из склянок вдруг окажется яд, но те, растворяясь буквально на глазах, лишь наполнили воздух сладковатой пряностью, а меня — умиротворением. Однако молча млеть в горячей воде было никак нельзя, и потому, позволив женщине пару раз облить мою голову и приняться за мытье волос с помощью местного варианта шампуня, я, лениво приоткрыв один глаз, задала свой первый вопрос:

— А что нового произошло, пока я спала?

Движения пальцев в моих волосах на мгновение замедлились, но практически сразу же возобновились.

— Даже рассказать нечего, госпожа. Вы как ушли в опочивальню, его величество еще немного... мм… поругался, запустил пару кувшинов в стену и тоже ушел в свои покои. Вы бы смилостивились над отцом, ваше высочество…

От одной простой вроде бы фразы я почувствовала переизбыток информации. Мало того, что, судя по всему, я была принцессой, так еще и у меня был здесь отец, которого я же, вроде как, довожу до разбивания посуды о стену.

Я снова прикрыла глаза, размышляя над этим, и вдруг в голове всплыл голос подруги. «Отправная точка в новую жизнь», — кажется, так она говорила. Ну что же… из бухгалтера в принцессы методом переселения в новое тело — вполне подходит под описание. Я спустилась чуть ниже, чтобы вода покрыла плечи, и задумчиво уставилась на свои ноги у противоположного края бадьи.

Судя по тому, какую ремарку себе позволила служанка, она или была очень близка бывшей обладательнице этого тела, или очень любила моего «батюшку». Попробуем прощупать первый вариант.

— Знаешь, мне приснился сегодня странный сон… И я хочу спросить тебя, только отвечай честно, хорошо? — Увидев в воде кивающее отражение, я продолжила: — Я не права во всех этих ссорах с отцом?

Служанка вздохнула, помрачнела лицом, закусила губу. Я молчала, рассматривая женщину. Наконец она заговорила:

— Госпожа Эвелин, ваш отец очень любит вас, и та судьба, что он для вас выбрал, — не его решение. Мои сыновья служат в королевском полку, вы, может быть, помните их. И они, и все солдаты королевства отдадут жизнь за вас и вашего отца… Только вот Ариман и его войско все равно сильнее. А чего стоит этот дракон, будь он проклят… Если бы вы, простите меня за дерзость, были моей дочерью, я бы велела вам бежать, но вы же не простая девушка, вы — принцесса. И решение выдать вас замуж за Аримана далось его величеству очень тяжело.

Я молчала, сосредоточенно рассматривая борт бадьи и уже отчаянно желая вернуться домой: пусть я никогда не стану финансовым директором, пусть я умру старой девой в окружении сорока котов, но попасть в тело принцессы какого-то королевства, которую выдают замуж за соседа-завоевателя, — это очень сомнительная удача! Тяжело вздохнув, я решительно сжала под водой кулачки: не имею понятия, что за цаца была предыдущая обладательница этого тела, но пока я в нем — никаких морганатических браков не будет, если я не пойму, что иного выхода нет.

Мимоходом я отметила, что служанка назвала меня Эвелин, и мысли сразу скакнули к дорогой подруге (а подруге ли?), которая всю жизнь величала меня Эвой. Получается, она это все предвидела, что ли? Или, может быть, была знакома с настоящей принцессой? Вопросов к Ольге становилось все больше, но я, понимая, что задавать их сейчас просто некому, да и не это меня сейчас должно было волновать, задвинула их куда подальше, до лучших времен.

Итак. Я — принцесса. Эвелин кто-то там. Какого-то там королевства, которое, судя по всему, настолько мало, бедно, неудачливо — подчеркните нужное, что у него под боком воинственный сосед, с которым это самое королевство не может справиться, а он еще имеет ручную и, поди, огнедышащую ящерицу. И я должна выйти за него замуж, очевидно, чтобы это королевство избежало войны. За какого-то там Аримана, чтоб ему коты в тапки гадили. Пре-вос-ход-но! Кажется, я понимаю, почему у Эвелин не ладятся отношения с отцом — видимо, моя предшественница была не в восторге от этого расклада так же, как и я.

Внезапно вставший перед глазами осколок кошмара заставил меня вздрогнуть. Раз уж тут есть магия и драконы, значит — и та змееглазая гостья из кошмара вполне могла существовать. Жаль, что я не видела ее лица, хотя, кто знает, может быть, тут и лицо можно магией поменять и вообще бог весть знает, что сделать еще…

Чувствуя подступающую панику, я запустила пальцы в волосы, перехватив эстафету у служанки, и попыталась составить план действий на ближайший день.

Для начала мне надо было выяснить, как все-таки зовут мою фею пушистого полотенца и душистого мыла. Потом ознакомиться с географией королевства в частности и мира в целом. Желательно также успеть перехватить где-то хотя бы совсем базовые знания о магии, а еще — об этикете, принятом в этих краях.

Я, отпустив многострадальные волосы, сползла в бадью еще глубже, опуская в воду намыленную чем-то пенистым макушку, и некоторое время созерцала «умный» светильник, который оказался не умным, а, видимо, магическим. Ловкие руки служанки разбирали длинные пряди, промывая их от пены, а я бездумно пялилась в потолок, пытаясь собрать мысли в кучу.

Здесь у меня есть отец. Он, конечно, и так у меня был, только вот я его почти не помнила. Только те светлые детские воспоминания о колючей щетине, терпком запахе табака, сладостях, которые он, кадровый военный, откуда-то умел доставать, и сильных руках, подбрасывающих меня к потолку и неизменно раз за разом ловящих. Когда я стала старше, мама рассказала мне, что отец погиб при исполнении, когда мне было три года. Дома был альбом с фотографиями, шкатулка с его наградами. После него мама так и не вышла замуж, хотя я точно знала, что предложения поступали — она была статной, красивой женщиной, которую не сломила ни смерть мужа, ни мои подростковые выходки. Я почувствовала, как у меня предательски защипало в глазах, и, набрав воздуха в грудь, зажмурилась, окунаясь в воду с головой.

Как же ты там, мамочка? Что стало со мной в моем родном мире, и как это отразится на тебе? Ты же сразу поймешь, что со мной что-то не так, я же знаю.

Вынырнув, я вытерла лицо ладонями, а потом глубоко вдохнула, приняв единственно верное, как мне показалось, решение.

— Я хочу одеться и прогуляться по замку, пока все спят. А потом поговорить с отцом. — Женщина за моей спиной вздохнула, и я, повернувшись в бадье, посмотрела ей в лицо. — Просто поговорить. Мне… — Я задумалась на мгновение, а потом решила, что вдохновенно соврать, еще и прислуге, чтобы нужный мне слух разнесся максимально быстро, вполне неплохая мысль. — Мне был сон. Я видела женщину, облаченную в белые одежды, она сияла, как солнце, только я не разглядела ее лицо. Она сказала мне, что выход есть из любой ситуации. И что я должна быть сильной перед лицом опасности и верить в близких людей, которые окружают меня…

Я замолкла, смотря на то, как по лицу сидящей рядом с бадьей женщины начинают катиться слезы. Она казалась одновременно просветленной и одухотворенной после моих слов, и при этом — горюющей.

— Вы говорите, как говорила ваша мать, да хранит ее вечность. Я думаю, что это ее светлый дух пришел вселить в вас надежду, госпожа.

А мать в этом мире у меня, видимо, мертва. Я ощутила укол вины за такое вранье, но отступать было некуда, да и реакция служанки только играла мне на руку.

Молча кивнув и встав из воды, я ступила на постеленный под ноги коврик. Все еще безымянная для меня женщина шустро принялась растирать меня полотенцем, а я стояла, обдумывая свой план.

Всю нужную информацию мне мог дать сразу один человек — мой потенциальный отец. Оставалось только надеяться, что я смогу объяснить ему, что произошло, в меру своего скромного понимания ситуации, и верить, что родительские чувства не дадут ему вызвать какую-нибудь инквизицию (надеюсь, ее тут нет вообще) с приказом вытравить поганого демона из тела дочери.

Погрузившись в мысли, я очнулась только тогда, когда служанка, достав из переднего кармана фартука гребень, принялась прочесывать теперь уже мои длиннющие волосы, которые к тому же еще и вились, благо крупными завитками.

— Что пожелаете надеть?

— Не важно. — Заметив легкое замешательство моей помощницы, я поняла, что настоящая принцесса, очевидно, была весьма придирчива к костюму. — После того, как мне явилась мама, я поняла, что все, что меня волновало до этого момента, — детские глупости. Не важно, во что я одета, главное, кто я есть на самом деле.

А на самом деле я — чужачка, самозванка и бухгалтер. И мне придется над этим поработать.

Снова просветлев лицом, женщина с головой зарылась в стоящий у правой стены массивный шкаф, и через миг на кровать упали два платья: одно, кажется, из шелка цвета слоновой кости, а второе — значительно роскошнее на вид, лазурное, с золотым шитьем. «Верхнее и нижнее платье, — быстро сообразила я. — Только бы у них не было этой проклятущей моды на утягивание корсетами!»

Мне повезло, корсеты еще явно не пришли в этот мир или же миновали именно мой гардероб, но идеально сидящее по фигуре платье лишь немного стесняло движения, плотно обхватывая меня от талии и выше и расходясь свободными юбками от пояса. Не мешая служанке одевать меня, я, стараясь не выражать интереса, ощупала ткань, провела пальцами по вышивке с внутренней стороны и, наконец, посмотрела на себя в еще одно зеркало, большое, выдвинутое женщиной из-за шкафа.

Квадратный вырез горловины, достаточно глубокий, чтобы подчеркнуть грудь, летящие рукава верхнего платья и узкие, с кружевными манжетами, от нижнего. Плотная посадка по телу, на спине и верхней части рукава, от плеча до локтя — шнуровка. Ткань плотная, максимально близкая по качеству к привычным мне материалам и, я была уверена, полностью натуральная. С некоторой опаской сунув ступни в предложенные мне лазурного же цвета атласные туфельки на небольшом каблуке, я с облегчением поняла, что они удобны, словно любимые домашние тапочки.

— Отлично, спасибо, — сдержанно поблагодарила я свою помощницу, и та, присев в реверансе на мгновение, отошла к трюмо, открыла один из боковых ящиков и вытащила алую атласную подушечку с лежащей на ней изящной короной-обручем, усыпанной сапфирами и бриллиантами. Назвалась принцессой — изволь носить!

Я долгим взглядом молча осматривала предложенный мне атрибут нового положения, затем взяла ее аккуратно двумя руками и, возложив себе на голову, бросила взгляд в зеркало. На меня смотрела почти незнакомая мне девушка в поистине королевских одеяниях, с роскошной гривой платиновых волос, крупными локонами ниспадающих на плечи и спину и укрывающих ее почти до пояса, и со сверкающей камнями короной на голове.

В каком-то модном журнале я читала, что каждая женщина внутри — королева. Фраза казалась мне тогда очень циничной: побудь тут королевой, когда у тебя инвентаризация на носу, а надо еще в магазин зайти, картошки домой купить и еды для маминого кота. Но сейчас, смотрясь в зеркало, я чувствовала небывалую уверенность в своих силах, и что греха таить, легкая тяжесть короны на голове была удивительно приятной.

Пока я любовалась отражением, расторопная женщина извлекла все из того же трюмо пару колец и браслет, но надеть их на себя я не позволила. Невзирая на их невероятную красоту, я чувствовала, что сейчас будет правильнее придерживаться позиции переосмысляющей все принцессы, и если корона — символ моего положения и ответственности, то от прочих украшений стоит пока отказаться. Тем более что я не хотела походить на разряженную новогоднюю елку — традиция обвешиваться десятком украшений мне всегда претила. Накинув на плечи короткий бело-серебристый меховой плащ, предназначенный для утепления моей чуть более открытой верхней части тела, я в последний раз оглядела комнату.

— Идем, прогуляемся по дворцу, пока все спят. — Позволив себе лукавую улыбку, я пропустила служанку вперед, и она, открыв дверь, выпустила меня в коридор.

Я не могла пока судить о размерах места, где оказалась: окна были закрыты слюдой, через которую рассмотреть хоть что-то было невозможно. Ну… зато не дуло, вернее — дуло не так сильно, как могло бы. Я ногами ощущала прохладный сквознячок, что скользил у самого пола, но пока дискомфорта это не доставляло. В молчании мы шли мимо стоящих возле стен стражников, и только понимание того, что плакала моя легенда, если я начну разглядывать их дивные доспехи, заставляло меня с каменным выражением лица двигаться дальше по коридору. А посмотреть было на что: невероятные доспехи, словно взятые из фэнтезийного кино про высокомерных эльфов, сочетались с тяжелыми суконными плащами и серым, похожим на волчий, мехом. Скользя периодически взглядом по лицам стражи, я иногда замечала их взгляды: кто-то смотрел с сочувствием, кто-то — делано равнодушно, а кто-то откровенно с насмешкой. Да уж, принцесса явно оторвалась по полной в своем протесте замужеству. Ой, не с той стороной ты воевала, глупая, а мне теперь разбираться, репутацию восстанавливать, любовь народа снискивать…

Из коридора мы вышли в просторный зал, увешанный портретами различных дворян, чьи лица мне были незнакомы, но стоило моему взгляду дойти до двух самых крупных картин, как я почувствовала вставший в горле ком. Из-под полупрозрачной белой вуали, что прикрывала самый верх полотна, на меня смотрела мама. Молодая, как на черно-белых фотографиях из ее студенческой юности, коронованная, в роскошном платье, сверкающая драгоценностями даже с картины. Я подошла ближе, не отводя взгляда от портрета. Магия в этом виновата или художник был настолько мастером, но мне казалось, что она смотрела на меня своими мудрыми, добрыми глазами, словно бы упрашивая быть добрее к человеку, чей портрет висел по левую сторону. Это лицо я тоже знала, хоть мне и потребовалось какое-то время, чтобы вытащить его из памяти. Фотографий отца было немного, и на большинстве он был с бородой, пусть не длинной, но порядочно меняющей его облик. А на портрете рядом он был чисто выбрит, с уложенными под корону-обруч волосами, и его глаза так же, как глаза матери, будто следили за мной, строго вопрошая, что же достойного я совершила в недавнее время…

Служанка молчала, не решаясь прервать мой молчаливый диалог с портретами. А я рассматривала своих-чужих родителей, горько дивясь тому, в какие жестокие игры с нами, мной и моей предшественницей играет судьба. Мы обе потеряли когда-то тех, кто был нам близок, и обретем их только в обмен на новую потерю. Думала ли принцесса об этом, когда просила помощи через отражение? Просила ли она вообще этой помощи или все — случайное стечение обстоятельств?

Ответов на эти вопросы у меня не было, но в душе теперь появился огонек надежды — найти общий язык с человеком, который не был мне чужим ни по одну сторону зеркала.

Отвернувшись, я резко вздохнула и кивнула замеревшей женщине:

— Пойдем к отцу. Иди вперед, пожалуйста, я не хочу оставаться одна, но мне нужно подумать.

Моя проводница кивнула и повела меня дальше по коридорам, а я подбирала правильные слова для разговора с «отцом».

Здравствуйте, вы думаете, что знаете меня, но на самом деле… Нет, бред. Привет, папа, я тут подумала и передумала… Нет, тоже чушь. Если он хорошо знал свою дочь, то быстро раскусит, что с его роднулечкой что-то не так, и кто знает, что он после этого сделает. Привет, я пришла поговорить… Хм, уже лучше. По крайней мере, начало весьма нейтральное, если он, конечно, не начнет в меня кидаться тяжелыми предметами после вчерашней ссоры, которую напоследок учудила принцесса.

Мы подходили к высоким массивным дверям, возле которых стояла стража. Заметив меня, они вытянулись по струнке, переглянулись, видимо, озадачившись тем, что же их принцессе потребовалось от короля в столь ранний час, но промолчали и не стали меня задерживать. Войдя в зал, судя по обстановке, являющимся кабинетом, я отпустила служанку, подкинула полено в еще тлеющий камин, сняла свой меховой плащ и, повесив его на спинку кресла, принялась осматриваться.

Книги, множество книг. Стеллажи стояли практически вдоль всех стен и, водя пальцами по корешкам, я, машинально отметив, что навык чтения у меня также присутствует, поняла, что ни пылинки на них нет. За книгами следили, и более того, это были не просто книги, а в большинстве своем учебники и финансовые отчеты. Я вытянула один том наобум с ближайшей, до конца заполненной полки и, немного пролистав, открыла.

Отчеты за этот месяц.

Мой разум привычно хватался за цифры, я, опустившись в кресло за королевским столом, положила рукопись перед собой, вытянула чистый лист бумаги из стопки, лежавшей на краю, и, пошарив взглядом по столешнице, обнаружила угольные палочки и перо с чернильницей. Решив, что до пера еще морально не доросла, я взяла в руки импровизированный карандаш и принялась за то, чем занималась последние несколько лет — за сведение дебета с кредитом. Эти простые вычисления помогали мне отвлечься и упорядочить мысли, я даже надеялась, что, механически сверяя полученные цифры, придумаю, как построить предстоящий диалог, но чем дальше я углублялась в расчеты, тем больший хаос творился в моей голове. В конце концов я откинулась на спинку кресла, смотря в этот раннесредневековый гроссбух и ощущая сосущий под лопаткой червячок страха.

Судя по этим отчетам, королевство было не просто бедным, оно уже давно не имело средств к существованию. Деньги каждый раз вносились со стороны, причем — в книге не указанной. Мог ли это быть займ от наших «дружелюбных» соседей? Или пожертвования населения? Черт возьми, да не могло быть такого, чтобы королевство являлось настолько убыточным! Тут расходов с гулькин нос, куда все уходило, куда?!

Скрипнув зубами, я, энергично растерев ладонями лицо, снова взялась за расчеты. Потом достала предыдущую книгу, потом еще одну… Цифры сливались в один бесконечный поток, я против воли начала зевать. Еще около часа я боролась со сном, а потом он взял свое: я, сложив руки на стопке исписанных листов, уткнулась в них лбом, планируя подремать часик, а потом продолжить, но этим планам сбыться было не суждено.

Проснувшись, я поняла, что мои плечи укрыты теплым шерстяным платком, а в кресле у тихо потрескивающего камина сидит спиной ко мне мужчина. Из-за его головы выплывали дымные колечки, в комнате стоял отчетливый запах крепкого табака. Корона тускло поблескивала на седых волосах, когда он переворачивал очередной лист, сравнивая его с написанным в книге, что, видимо, вытащил из-под моих рук. Приоткрыв глаза, я наблюдала за тем,кто был моим отцом, пока он вдруг не заговорил:

— Проснулась, значит.

Я, не видя смысла притворяться дальше, подняла голову с рук и кивнула, пытаясь прочистить горло.

— И как это понимать? — Король поднял небольшую кипу исписанных мною листов и повернулся ко мне, чтобы через мгновение засмеяться. Тихо, незлобиво, сразу вызвав у меня желание посмотреться в зеркало.

— Что? — Зеркала под рукой не было, и я осторожно потрогала пальцами лицо, а затем — посмотрела на свою ладонь. Она была покрыта угольными разводами, а я, видимо, только что добавила на лицо новых пятен. — Вот же…

Я покрутила головой в поисках того, чем могла бы вытереть уголь с лица, а король протянул мне свой платок и с улыбкой наблюдал, как я изворачиваюсь, пытаясь рассмотреть свое чумазое отражение в отполированном до блеска металлическом кувшине.

Не так я представляла первый разговор с моим старым-новым отцом. И как тут вести серьезную беседу на равных?

Вздохнув, я отложила платок и тут же наткнулась на любопытный взгляд короля.

— Ну а теперь, когда принцесса восстановила свой благообразный облик, она соизволит ответить старому королю, почему копается в его документах и что значат эти записи? — Он встал, подошел к столу и положил передо мной исписанные мною листки и один из гроссбухов. Я, помолчав немного, собралась с духом, встала с его места и указала на освободившееся кресло рукой.

— Пожалуйста, сядь…те, ваше величество. И позвольте мне все объяснить.

Король удивленно вздернул брови, однако молча обошел стол и сел, оперевшись на него локтями и положив на сцепленные пальцы голову.

— Вчера ты себя подобными официозами не утруждала, дочь моя. Ну что же — позволяю, ваше высочество. Объясняйтесь.

И я начала с самого начала.

С того момента, как помнила свою жизнь, ту, настоящую жизнь. Рассказывала про маму и про отца, про то, как его не стало, и про то, как через пару лет нам пришлось переехать. Про свой первый класс, про то, как мама сшила мне платье на новогодний утренник. Про школу, про университет, про знакомство с Олей. Про первую настоящую любовь и то, как больно было потом. Про работу, про новую квартиру, про то, как отправила маму отдыхать к морю. Про все, что мой отец, мой настоящий отец должен был бы знать, будь он жив в моем родном мире.

Король не перебивал. Он сидел и слушал с непроницаемым лицом, только неровные отблески огня иногда сверкали где-то в глубине его глаз. Но он молчал, и я продолжала говорить. Про свое стремление к лучшему, про работу в «Вермине», про все трудности, с которыми я там столкнулась. Про бизнес-план. Про вечер у Оли. Про кошмар, в котором я видела его дочь и ту, что угрожала ей. И про свою смерть и последующее пробуждение здесь.

— …а эти бумаги… Я пыталась успокоиться. Пыталась настроиться на разговор с тобой… с вами. И делала то, что умею лучше всего, но, видимо, и тут я недостаточно хороша. Оно не сходится, все не сходится, и мне надо потратить несколько месяцев, чтобы понять, верно ли это. Я сначала просто из любопытства… а потом просто хотела понять и помочь, потому что я не знаю, не знаю, что теперь делать, и что со мной будет… — Чувствуя, что срываюсь на позорные слезы, я почти до крови закусила губу и замолчала, утыкаясь взглядом в пол.

Мужчина в кресле шевельнулся, чуть меняя положение. А затем в полумраке кабинета прозвучал его тихий голос:

— Как зовут твою мать, дитя?

— Изерда. Изерда Алоновна. — Я подняла взгляд на короля и, увидев замешательство на его лице, пояснила: — У нас так принято. Есть имя, есть фамилия — это как род, и есть отчество — оно по имени отца дается. Имя моего дедушки — Алон.

Король напротив медленно поднялся из кресла, не сводя с меня тяжелого, пугающего своей задумчивостью взгляда. Он обошел стол и остановился рядом со мной.

— Я вижу, что ты веришь в то, что говоришь. Но это еще не значит, что все это — правда. Что с моей дочерью?

— Я не знаю. Оля… Она сказала «мы постараемся тебя найти», но кто эти «мы» — я не знаю. Я могла бы соврать, но знаю только то, что там вашей дочери, очевидно, безопаснее, чем здесь.

Мужчина кивнул, сел на край стола, сдвинув записи, и еще раз внимательно меня оглядел.

— Вчера Эвелин сказала, что умрет, но замуж за убийцу и узурпатора не выйдет. Она никогда не обладала магическим даром, даже зажечь светильник для нее было непосильной задачей, но ее мать была исключительной женщиной. Изерда обладала даром провидения, но призналась мне в этом только после свадьбы. У нас считается, что магические силы для особы королевского рода — не самое лучшее приданое. Дочь их не унаследовала, как я думал, по крайней мере, ни одна проверка у нее так и не нашла их…

Нервно облизнув губы, я пыталась понять, к чему ведет король, но в моей голове крепко засели его слова о магическом светильнике.

Подождите-ка, то есть для того, чтобы зажечь его, надо обладать магическим даром? Но я же легко сделала это в своей комнате. Подняв голову, я нашла на потолке уже знакомую мне мутную полусферу и хлопнула в ладони, мысленно произнеся: — «Свети!»

И он засветил. Набрав яркости от тусклой лампочки до маленькой сверхновой, он вдруг загудел и взорвался.

Я вскрикнула от испуга, закрываясь руками, и почувствовала, как меня выдергивают из-под падающих осколков.

— Я… я просто сказала ему светить!

Король, отряхиваясь от стеклянного крошева, жестом отослал вбежавшую в кабинет стражу и рассмеялся, качая головой.

— Да уж, он был очень исполнителен, хочу тебе сказать.

Посерьезнев, мужчина еще раз осмотрел меня, а потом, резко выдохнув и, видимо, что-то решив для себя, заговорил:

— Значит, так. Ты — Эвелин. Это твое имя. Эвелин Латисская, дочь Рудольфа Четвертого. То есть — моя дочь. Хотела ты того или нет, но теперь будет так. Что ты знаешь о месте, куда попала?

Я, тихонько выдохнув от облегчения, помотала головой. Одной проблемой только что стало меньше — мне поверили и меня признали. У меня появился первый союзник! Да еще и не просто союзник — а король и мой собственный отец. Наконец-то приятная новость!

— Ничегошеньки я не знаю. Мне «по наследству» досталось умение говорить, читать и писать. Вроде бы все. А вот воспоминаний никаких, только моя собственная память.

— И еще, судя по всему, дар к магии принесла с собой, — добавил отец, подходя к креслу, в котором сидел в начале разговора, и беря в руки оставленную в глиняном блюдце на подлокотнике трубку.

Я снова помотала головой.

— В моем мире магии не было, кажется… — Я задумалась: что же тогда провернула Ольга и, получается, проворачивала все то время, что я ее знала, если магии нет?

— Кажется, гм. А светильник сам по себе взорвался, видимо. — Рудольф раскурил трубку от уголька из камина и махнул рукой на мои попытки что-то возразить.

— Слушай меня внимательно, Эва. Изерда была не просто пророчицей, она была правнучкой могущественной чародейки из Серебряного народа… — Глянув на мое лицо, он вздохнул. — Да, придется знатно поработать над всем этим. Серебряный народ отличается от людей. Они говорят на другом языке, они все обладают силой, недоступной простому человеку, даже если тот родился с магическим даром. Твоя прапрабабка Каталина Шантрийское Пламя была могущественной и пугающей своей силой властительницей. Только вот одного из своих сыновей, старшего, наследника трона Хеймара простить так и не смогла, ведь тот женился на человеческой женщине, пусть и благородных кровей. Было несколько десятков лет кровопролитной вражды между родом Северной Звезды, имя которого взял себе Хеймар, и Шантрийским Пламенем — правящим домом Серебряного народа. В процессе этой вражды Хеймар, его супруга и трое из четырех их детей, кроме младшей дочери — Ароны, погибли. Это дела давно минувших дней, предательство Хеймара было прощено, но не забыто. Арона была отвергнута собственным народом и навсегда осталась Северной Звездой. Ее дочь — Изерда, твоя мать и моя жена, унаследовала лишь толику дара своих могущественных предков. Ее пророчества были спонтанны, неясны и забирали много сил. В конце концов это ее и сломило. Ты была совсем малышкой, когда после одного из пророчеств она не пришла в себя, а вскоре — умерла.

Повисла тишина. Сизый дымок от трубки плыл по кабинету, что постепенно светлел от солнечных лучей, проникающих через слюдяные оконца. Рудольф погрузился в воспоминания, его взгляд потух, а сам он словно бы постарел на глазах. Я понимала его — тяжело думать о тех, кого потерял, даже если это было очень давно. Выждав еще пару мгновений, я поелозила в кресле, а потом аккуратно подергала «отца» за край камзола. Он, будто бы очнувшись, посмотрел на меня и, снова раскуривая притухшую трубку, продолжил:

— В общем, наличие у тебя дара объяснить можно просто. Вчера мы с тобой знатно поругались. Так, что аж свод замка дрожал. Слышали, наверное, даже за его стенами. Будем считать, что в тебе проснулась кровь предков, афишировать это не станем, но если что — как-то объяснить можно.

Вспомнив свое вранье служанке, я тут же рассказала о нем «отцу», он одобрительно кивнул.

— Мира — добрая женщина, любит тебя, как свою дочку. И уж поверь — она всем расскажет, что к тебе во снах являлась Изерда. Как бы слухи о твоей божественности не пошли такими-то темпами. Изерду очень любили, ее смерть была невосполнимой потерей для всего королевства. Жаль только, что характером ты пошла в меня, а не в мать. А теперь… — Он повел плечами, разминаясь, и посмотрел на посветлевшее окно. Потом перевел взгляд на меня, взял платок и принялся вытирать с моего лица угольные разводы. Я не сопротивлялась — мне было как-то по-особенному приятно, хоть и неловко. — Кажется, нам придется начинать все заново, Эва. Жаль, что времени осталось так немного…

Я напряглась, вспоминая о предстоящем замужестве, которое висело надо мной дамокловым мечом.

— Да, об этом я тоже хотела поговорить. Через сколько это прекрасное событие состоится? — Встав, я нервно прошлась по кабинету, сплетая пальцы в замок.

— Через месяц. Твой жених уже прислал повесту, судя по всему, с ней ты еще не сталкивалась.

Я поморщилась. Понятия не имея, кто такая эта повеста, я уже чувствовала, что от женщины, которую прислал мой «суженый», добра ждать не придется. Мою гримасу король понял по-своему и пояснил, что повестой в тех краях, из которых родом Ариман, зовут жрицу драконьего храма, служащую королю, если он отмечен благословением дракона. И что эта чешуепочитательница прибыла в замок для того, чтобы просветить меня об обычаях моей будущей родины, а так же — следить за моим поведением и ситуацией в замке в целом.

— Очаровательно. А ее, случаем, не Виала зовут? — Получив утвердительный кивок от короля, я вздохнула. — И как давно она здесь?

— Неделю. Отношения у вас не заладились, предупреждаю сразу. И я бы на твоем месте был осторожен с этой женщиной. Она весьма влиятельна в своих краях. Тут я могу тебя защитить, но там…

Я язвительно фыркнула, обернувшись на «отца».

— А я не собираюсь пока в ее края. Играть в робкую жертвенную овечку я не буду, не для того я сюда попала. — Заметив глубокую морщину между бровями Рудольфа и тоскливый, но хмурый взгляд, я подошла ближе и взяла его за руку. — Я понимаю, что выдать меня замуж тебе видится единственным способом сохранить это королевство, избежать кровопролитной войны и, возможно, спасти меня саму. Я обещаю, что если не будет иного выбора, если мы вместе не найдем другой способ — я выйду замуж молча и с достоинством, как истинная дочь короля. Но до этого момента я буду бороться. За свою свободу и свободу этого королевства. Мы будем бороться. Да, отец?

Мужчина молчал, а потом медленно кивнул и сжал мои пальцы в ладони.

— Да, дочь. Мы будем бороться.

И повинуясь внезапному порыву, я обняла человека, который был мертв для меня двадцать девять лет моей прошлой жизни, чувствуя, что обрела что-то новое и очень дорогое мне.

Отец… тебя никогда не было. Всю мою жизнь, и теперь… эта странная, пугающая ситуация, чужое тело, чужой мир и чужой человек, которого я тем не менее называю своим отцом даже мысленно. Мои ли это чувства? Честна ли я сама с собой и с этим уставшим, так много потерявшим человеком? Мысли вихрем пронеслись в моей голове, пока тяжелая и теплая ладонь не легла мне на плечи.

— Мне все еще тяжело свыкнуться с мыслью, что ты — это не ты. Но… — король отодвинулся и поправил корону-обод на моей голове, — ты словно стала больше похожа на мать, чем на меня. Это хорошо для нашего маленького вранья. И хорошо для меня. Я совсем стал забывать, что ты ее дочь тоже ровно столь же, сколь и моя, а она не простила бы мне, отдай я нашу дочь как откуп, без боя.

Я кивнула и, рассматривая его лицо, думала о вещах, которые сейчас были так невозможно далеки от меня: о том, смогу ли я познакомить маму с ним, показать ему свой мир, и сумеет ли он когда-нибудь простить себя за то, в чем никогда не был виноват — в смерти Изерды из этого мира.

Вздохнув, я опустила взгляд и прошлась по кабинету, хрустя осколками светильника под ногами. Встав возле окна, я вдохнула прохладу, идущую от камня замка, и обернулась на отца, снова рассматривающего мои записи, намереваясь что-то сказать, как вдруг мир перед глазами поплыл, и я почувствовала, как подкашиваются ноги.

— Эва! — Отец бросился ко мне и громким окриком позвал стражу. — Магистра сюда, живо! Эва, доченька, что с тобой? — Грубая ладонь коснулась моего лба, словно освежающий ледник. — Ты вся горишь, Эва, ты слышишь меня? Смотри на меня, Эва! — Голос отца прорывался сквозь мутную пелену, не давая мне нырнуть в нее, связывая меня с этим миром. В рот полилась вода, я кашляла, хватая ее вмиг пересохшими губами, пытаясь проглотить. А еще через мгновение, ощутив пьянящий запах цветущего луга, я погрузилась в небытие. Снова. Как меня это уже достало!

3. Глава, в которой есть пострадавшие

Передо мной под касаниями беспечного ветра колыхались уже знакомые цветы. Запах лугового меда ударил в нос, но теперь он казался тошнотворно приторным, отдающим болезненной мигренью в висках. Я, приложив пальцы к голове, медленно обернулась и увидела неподалеку от себя парящую в воздухе тень, похожую на женский силуэт. Она то уплотнялась, то снова таяла, словно ей не хватало сил для того, чтобы появиться. Стоило мне сделать несколько шагов к ней, как она протянула ко мне руки, а потом сложила их в молитвенном жесте. Я медлила, не решаясь прикоснуться к неизвестному, тень, не издавая ни звука, все так же тянулась ко мне, не сдвигаясь с места, потом упала на колени, и я вдруг увидела призрачный силуэт длинной косы, переброшенной через плечо. Могла ли это быть Ольга? Я сделала шаг вперед и протянула к плечу тени руку, и в тот момент, когда мои пальцы почти коснулись ее, я вдруг услышала где-то на самом краю своего сознания тихий, отчаянный крик. Ольга! Отдернув руку, я увидела, как тень уплотнилась и одновременно с этим — потеряла человеческие очертания и бросилась ко мне. Время замедлилось: сгусток тьмы летел в мою сторону бесконечно долго, а я падала спиной в цветущую траву, и в воздухе между мной и атакующей меня тварью вдруг возникла маленькая серебристая звездочка. Она вспыхнула, вытягивая свои лучи по направлению к летящей тени, и та попыталась вроде бы извернуться, избежать неминуемого столкновения… и разлетелась на куски под острыми серебряными лезвиями.

Вынырнув, как из глубокого омута, я судорожно вздохнула, и надо мной тут же склонились два лица: одно принадлежало Рудольфу, а второе — незнакомому мне седому мужчине с ухоженной бородой и внимательным, острым, беспокойным взглядом.

— Эва, ты пришла в себя! — Отец попытался обнять меня, но старец его остановил властным жестом и, пробормотав под нос что-то на знакомо звучащем, но непонятном языке, протянул ко мне ладонь. Я недоуменно уставилась на его руку, а потом вдруг ощутила странное покалывание в голове и поняла, что источником этого ощущения был старик.

«Ты что, пытаешься читать мои мысли?!»

Стоило мне только возмущенно подумать об этом, как глаза старца расширились, и он, опустив ладонь, пробормотал извинения за свой поступок и отошел, дав королю возможность стиснуть меня в медвежьих объятиях. Сипя, я поведала, что сейчас в мире станет на одну принцессу меньше, и ему придется выходить замуж самому. Отец сразу отпустил меня, очевидно, его такая перспектива совсем не прельщала, и я, отдышавшись, смогла оглядеться, старательно игнорируя пристальный, любопытный и непонимающий взгляд седовласого.

— Магистр Фарраль сказал, что ты побывала в Грани¹. — Отец крепко сжимал мою ладонь, а я, аккуратно сев на полу (все это время я лежала на нем?), почувствовала легкую, но усиливающуюся тошноту, о чем не преминула сообщить, прижав ладонь ко рту. Дорогой серебряный кувшин вряд ли обрадовался бы такому использованию, если бы его кто-то спрашивал, но такова была его судьба… и когда я, скривившись, наконец отлипла от него, чувствуя вместе с облегчением неприятное жжение в гортани, мне было его почти жаль. Нормально ли это — жалеть предметы обихода? Ответа на этот вопрос я не нашла и, вздохнув, перевела виноватый взгляд на отца, надеясь, что он объяснит мне, что вообще произошло. Но слово взял мужчина, представленный мне как магистр Фарраль.

— М-м-м… Ваше высочество, я прошу прощения еще раз за то, что пытался прочесть ваши мысли. Мне нужно было удостовериться, что именно вы вернулись из Грани, а не какая другая тварь.

Я пристально смотрела на говорящего со мной, а потом покосилась на отца.

Ну и что это за хрень? Кто этот хмырь, и что за тварь вы тут ждали вместо меня? Давай, пап, включи интуицию, я ведь ничегошеньки не знаю об этом мире и о том, можно ли доверять этому перевоплощению в Гэндальфа Серого!

Отец, заметив мои взгляды, непонимающе нахмурился, а потом, беззвучно протянув длинное о-о-о, покачал головой, словно бы говоря и да и нет одновременно. Старец, увидев эту пантомиму, вопросительно посмотрел на меня, потом на короля, потом снова на меня и вздохнул.

— Я служил вашей семье сорок восемь лет, Рудольф. И так вы платите мне за мою верность? Сейчас речь не обо мне или о вас — речь о здоровье юной… — Юной? Стоп, а сколько мне, вернее, этому телу лет? И до скольких тут живут люди? — …принцессы Эвелин. Я, конечно, не могу требовать, но прошу вас рассказать, что вы знаете о случившемся, это может оказаться жизненно важным!

Отец выглядел посрамленным этими словами, а я, взвешивая все за и против, смотрела на возмущенного до глубины души старика, который с оскорбленным и беспокойным видом стоял надо мной, выражая немой укор.

— Я принимаю ваши извинения. Только воды дайте, — решила я прервать сцену «оскорблен и обижен», не сводя взгляда с магистра Фарраля. Выпив и смыв отвратительное ощущение приторной тошноты, я глубоко вздохнула и решила зайти издалека. — Магистр, вы слышали о каком-то цветущем поле? Там только красные и желтые цветы, они пахнут очень сладко. Иногда приятно, иногда тошнотворно. И нет солнца, хотя свет, кажется, повсюду.— Я внимательно смотрела на лицо магистра, а затем, опираясь на руку отца, поднялась и села в кресло, стоящее рядом. Отец, взяв со стола слетевшую во время моего падения корону, молча водрузил мне ее на голову, предоставляя право самой решать, что говорить, и лишь ободряюще сжал мое плечо, словно бы стараясь поделиться своими силами.

Магистр Фарраль, помолчав, удивленно и обеспокоенно посмотрел на меня, а затем медленно кивнул.

— Да. Не точно о таком же, но место, что вы описываете, очень напоминает один из вариантов Грани.

— Хорошо. Значит, я была там, в этой Грани. И видела там тень. Я думала, что знаю ее, но потом услышала голос, который кричал мне не прикасаться к этой тени. Тень пыталась наброситься на меня, между ней и мной появилась серебряная звезда и разорвала ее светом на кусочки. А потом я очнулась тут… — Я замолчала на мгновение, смотря в ошалевшие от информации глаза магистра, а затем добавила: — До этого ночью мне снилась моя мать, сияющая, словно звезда. А после этого я приказала светильнику зажечься, и он… — Я кивком указала на осколки на полу, которые сиротливо поблескивали возле отцовского стола, и принялась с неким удовольствием наблюдать, как у седовласого мужчины совсем не фигурально отвисает челюсть от удивления. Впрочем, магистр быстро совладал с собой. Забродил по кабинету, бормоча под нос что-то и периодически гневно потрясая длинной бородой, сообщая миру, что это невозможно и так не должно быть, но так есть, и я — тому свидетельство. Я и король молча следили за ним взглядами, пока старик не обернулся, замерев и всматриваясь в мое лицо, а затем не начал пытаться опуститься на одно колено. Тут уже пришла очередь изумляться мне, а отец, отпустив мое плечо, властно поднял старика за локоть, не давая ему совершить задуманное.

— Быть не может, я даже не верил в это, а тут вижу собственными глазами. Дитя мое, тебе необходимо отправиться в Маль'суатар, твое наследие пробудилось спустя столько лет, только Серебряный народ сможет научить тебя управлять им!

Я ошарашенно посмотрела на короля — он бросил столь же изумленный взгляд на меня. Кажется, такого развития событий в ответ на нашу маленькую легенду отец не предвидел.

— Магистр Фарраль, но ведь Серебряный народ отверг моих предков, разве нет? — удачно блеснула я полученными так недавно от отца знаниями, и старик согласно закивал.

— Да, но этот случай должен все изменить, такое бывало… да такого вообще не бывало! Считается, что наследие Хеймара Шантрийского навсегда растворилось в человеческой крови, ведь даже ваша мать, пусть цветущие луга оберегают ее покой, не могла совладать со своим даром, а она всего лишь была провидицей.

Магистр выглядел весьма взволнованным, а я, задумчиво накручивая длинный локон на палец, смотрела в окно за его спиной.

Всего лишь провидица…

— А как же моя свадьба?

— Да какая свадьба, ваше высочество, ваш дар важнее всякой свадьбы!.. — Магистр возмущенно задергал бородой, но, заметив наши с отцом кислые взгляды, вдруг осунулся, замолчал и устало оперся пальцами на край стола.

— Только вот мой будущий супруг вряд ли будет согласен с вашим мнением, магистр. — Я, грустно улыбнувшись старику, подняла глаза на отца, словно бы спрашивая у него, что с этим всем делать.

Он задумчиво покусывал губу, о чем-то напряженно размышляя, и, уже знакомым мне образом кивнув своим мыслям, поднял взгляд на Фарраля.

— Об этом мы подумаем позже. Магистр, моей дочери ничего не угрожает?

Старик отрицательно замотал головой.

— Если и угрожало, то это уничтожено. Все, что стирает чистый свет, уничтожается навсегда, а уж если это происходит в пределах Грани, то тому точно нет возврата. — Фарраль был категоричен в своем мнении, и это, очевидно, успокоило отца. Но не меня. Я не могла понять, почему это произошло со мной, почему я снова оказалась там, на том поле, и почему я слышала голос подруги — она тоже была там? Или она чувствует, когда со мной случается беда?

Вопросов становилось слишком много. Я уже собиралась просить поведать мне об этом Маль'суатаре, как в дверь кабинета громко постучали, а затем она открылась, явив перед нами немолодого мужчину в строгой темной одежде зеленых тонов, немногочисленной вышивкой. Его худое нахмуренное лицо выражало крайнюю степень беспокойства.

— Ваше величество, ваше высочество, магистр, прошу прощения, но аудиенции у короля ожидают уже больше получаса. Мне велеть им ждать еще?

Переглянувшись с отцом, я ободряюще ему улыбнулась.

— Иди, все в порядке. Я буду или тут, или с магистром Фарралем, нам есть что обсудить.

Помедлив, король поцеловал меня в лоб и покинул кабинет, оставив нас со стариком наедине. Фарраль ждал, с любопытством смотря мне в глаза, я какое-то время молчала, рассматривая его.

— Сдается мне, что я недостаточно много внимания уделяла получению знаний, — наконец начала я, вставая из кресла. — Хочу заполнить этот пробел, пока еще есть такая возможность. Мне нужны все книги и записи о моих предках и все, что мы можем достать о Серебряном народе и Маль'суатаре. И ваша помощь, чтобы во всем этом разобраться. — Я скрестила руки под грудью, не готовая принимать возражения. В конце концов, магистр служит этой семье уже столько лет — послужит и мне самой!

Старик, впрочем, спорить и не собирался. Наоборот — он согласно закивал, с радостью принимая мои слова.

— Это воистину светлый час, я так долго ждал, простите мне мою дерзость, госпожа, когда вас заинтересует история собственной семьи!

Видимо, до этого принцесса Эвелин не особенно радовала старика тягой к знаниям. Оно и к лучшему — было бы странно, если бы я начала вдруг изучать то, что и так, по мнению окружающих, должна знать.

— Тогда предлагаю начать прямо сейчас, — безапелляционно заявила я. — С чего мой наставник порекомендует это сделать?

Старик задумался на мгновение, пробежав взглядом по книжным полкам, а затем уверенно пошел к стеллажу и извлек пухлый том в потемневшей от времени малиновой обложке.

— С этого. А я, с вашего позволения, схожу к себе и возьму еще пару документов, которые могут нам пригодиться. И… э-э-э… заодно пришлю служанку, чтобы убрала последствия этого маленького недоразумения.— Фарраль обвел рукой осколки на полу, использованный не по назначению серебряный кувшин и покинул кабинет, оставив меня наедине с врученной им книгой.

Решив не терять времени, я села в отцовское кресло и устроила том на столе, предварительно аккуратно сложив стопкой исписанные мною ранее листы, скинула с ног туфли и подвернула под себя ноги, укрывая их теплой тканью платья. Впрочем, спокойно почитать мне никто не дал. Служанка, собиравшая осколки, прошла в кабинет почти незаметно, но через пару мгновений за дверью раздалась ругань: гневный женский голос обещал проклясть стражу, если тотчас не откроют дверь. Судя по тому, что та распахнулась, стражу угроза проняла, и это мне совсем не понравилось — где тот предел их верности короне, после которого они начинали слушаться черт знает кого?

Вошедшая в кабинет женщина была облачена в открытое алое платье — подол ассиметричный, сзади до щиколоток, спереди на ладонь выше колена, украшенное грубым черным орнаментом, изображающим чешую, и высокие сапоги, зашнурованные от подъема стопы. Она бесцеремонно прошла через кабинет к столу, оперлась на него руками, нависая надо мной, и скривилась.

— Ты думала, что сможешь тут от меня спрятаться? Убирай свои книжки, принцесса, они не научат тебя законам, которым ты должна подчиниться через месяц.

Я почувствовала обжигающую ярость, закипающую внутри меня.

— Виала. — Не сомневаясь, что эта наглая, хамоватая особа была той, про кого говорил мне отец, я спустила ноги, надевая обувь, и встала.

Женщина презрительно скривилась и процедила:

— Повеста Виала, никчемная ты…

Договорить ей я не дала. Мне было уже все равно, кто она там, положено ли принцессам бить кого-либо, но сжавшийся кулак прилетел в это надменное лицо четко туда, куда я и хотела. В нос. Все, как учил меня когда-то давно один из моих ухажеров. Хороший парень Дима был одним из немногих, с кем я осталась в теплых отношениях, разойдясь по обоюдному желанию. Иногда так бывает, что люди друг другу просто не подходят. Но на занятия по боксу, которые он вел, я ходила еще много лет по его же просьбе. Он говорил, что знание о том, куда и как бить, еще ни одной девушке не мешало.

Пока Виала, держась за лицо, вставала с пола, я, обойдя стол, схватила ее за волосы, собранные во множество косичек, и, намотав их на кулак, без всякой жалости дернула голову повесты вверх, отчего она снова развалилась на полу в болезненно-неудобной позе.

— Слушай сюда, никчемная ты сука, — я смотрела в ошарашенные глаза женщины, получая странное удовольствие от вида ее окровавленного лица,— я вроде бы через месяц выхожу замуж за того, кому ты служишь. Я нужна ему живой, целой и невредимой. По крайней мере — на первых порах. А вот тебя прислали в чужое королевство, одну, и думается мне, что на твое место с готовностью встанут десятки других женщин, если ты вдруг близко познакомишься с нашим палачом.

— Ты будешь проклята и сожрана богом Драконом, ты будешь мыть ноги его статуи своими волосами, ты… — Смотря в ненавидящие меня глаза Виалы, которая почему-то даже не пробовала вырваться, я поняла, что попала в самое яблочко.

— А ты будешь проклята мною сейчас. Станешь бесплотной тенью в Грани, а твое сердце подадут мне на ужин, если сейчас твой черный язык не втянется в твою пасть, и она не захлопнется до того момента, пока я не скажу ее открыть! — Я еще раз дернула черные косы, внимательно наблюдая за изменением выражения лица своей пленницы. Очевидно, удачно ввернутое упоминание Грани окончательно повергло в шок иноземную гостью, она побледнела так, что ее загорелая кожа стала казаться серой. — Убирайся. И не забудь сообщить о произошедшем моему будущему супругу. Во всех деталях. — Я отпустила волосы Виалы, и она, словно очнувшись, зашипела подобно змее, заставляя меня буквально дернуться от нового желания ударить ее снова, вскочила с пола и, вытирая рукой бегущую из носа кровь, пулей вылетела из кабинета. Я проводила ее взглядом, потом повернулась к онемевшей служанке, что столбом стояла возле окна, и, подмигнув, шагнула следом за сбежавшей. Нет, я не собиралась ее преследовать. Выйдя за двери, я развернулась к стоящим возле них стражникам, пристально осмотрела их, вглядываясь в лица, а затем презрительно скривилась.

— Бабы испугались. Проклятия. И даже не заглянули в кабинет, когда она вошла. Похоронили меня уже? Откупились мною? — Я повысила голос, чувствуя, как из коридора за мной следят глазами слуги и другие стражники. — А будь там не я, а мой отец, вы бы ее тоже впустили?

Я смотрела в их лица, ища в них ответ. Мужчины переглянулись, и один из них, вздернув подбородок, демонстративно отвел от меня взгляд.

Это уже потом я с ехидным смешком думала, что было бы с моей ногой, придумай в этом мире стальной гульфик. А в тот момент, чувствуя клокотавший в груди праведный гнев, я не без удовольствия наблюдала, как получивший носком туфли по самому нежному месту стражник скрючился на полу.

— Может, мне и придется выйти замуж за этого чешуйчатого фанатика. Только вот я сделаю это ради спасения королевства от войны. Ради людей, тех, кто верен короне, верен мне и моему отцу. А не ради вас, трусливые мыши. — Я скрестила руки на груди, чувствуя, как гнев проходит, а меня начинает колотить крупная дрожь. — Убирайся с поста и забери с собой этого… — Подбородком указав на притихшего на полу мужчину, я понадеялась, что точно запомнила их. — И чтобы к вечеру вас обоих больше не было в замке. — Протянув руку к двери кабинета, я погладила старинное дерево и, не оборачиваясь, уже тише договорила: — А увижу — прокляну. Спросите у драконьей жрицы — как.

Захлопнув за собой дверь, я прижалась к ней спиной, чувствуя, как меня буквально трясет от переизбытка адреналина. Гнев и бессилие захлестывали меня с головой. Ситуация с Виалой и стражниками у кабинета показала мне, что сторонников у нас было еще меньше, чем мне думалось вначале. Замок, которому надлежало выдержать изнурительную осаду, внезапно стал казаться клеткой, в которой мы были вынуждены сидеть.

Внезапно эмоции схлынули, оставив меня, обессиленную и дрожащую, стоять, прислонившись к двери. Я вздохнула раз-другой, чувствуя, как это все больше походит на всхлипы, и вдруг услышала шевеление. Служанка! Точно, она же убирала осколки! Открыв глаза, я сразу нашла ее, с деревянным ведерком в руках нерешительно топтавшуюся в паре шагов от меня. У девушки было странное, напуганное и одновременно с этим обеспокоенное лицо. Она нервно покусывала губу, смотря на меня, и мне было жутко интересно, о чем она думает. Может быть, размышляет о том, что ее высочество заболела бешенством и стала кидаться на людей, и не пора ли ей прыгать в окно, пока я и на нее не накинулась?

Отлепившись от двери, я вяло махнула рукой и переместилась к столу, оперевшись на него руками. А потом ощутила очень робкое, такое аккуратное, будто бы я и впрямь могла укусить, прикосновение к рукаву платья.

— Ваше высочество, вы… Вы сильная. Вы справитесь.

Я медленно повернула голову, неверяще глядя на девушку в простом суконном платье, робко тянущую пальцами дорогой шелк моего одеяния. У нее было милое конопатое лицо со следами перенесенной когда-то оспы, русые волосы выбивались из-под синего чепчика непокорными завитушками, а взгляд голубых глаз, пусть все еще настороженный, нес в себе что-то… Что-то особенное.

Сила правителя — в его народе.

Я вздохнула и улыбнулась несколько нервно, но однозначно благодарно.

— Я справлюсь. Конечно. Спасибо тебе. — Осторожно пожав огрубевшие от тяжелой работы пальцы, я смотрела, как девушка, кажется, сама все еще ошалевшая от собственной смелости, выходит за двери кабинета. А затем, закрыв глаза, зажмурилась.

Если еще мгновение назад замок казался мне клеткой, то теперь я понимала, что даже если это — клетка, то я в ней не одна. И вообще, раз уж судьба закинула меня в тело принцессы Эвелин, значит, я должна была справиться со всем происходящим лучше, чем она. В конце концов, у меня есть козырь, которого не было у моей предшественницы, — какие-то магические способности… в которых я еще сама не разобралась, правда, но все же! А еще — умение давать отпор всяким наглым особам. Уж в этом я за свои тридцать два года поднаторела достаточно. Кстати, о возрасте…

Встряхнувшись, я прошлась мимо полок, выискивая подмеченные мною не так давно книги с родословной правителей Андарии, взяв последнюю, пролистала до самого конца и совсем не по-королевски присвистнула. Однако я помолодела на семь лет. Эвелин Латисская родилась в пятый месяц зимы 1486 года от Божественной войны, а сейчас, судя по «гроссбуху», который я читала до этого, 1511 год. Что это за Божественная война и почему у их зимы пять месяцев — мне еще предстояло разобраться, однако новость была приятная. Какая женщина не мечтает стать моложе, вернувшись в ее «золотые» двадцать пять лет?

Я поставила книгу на место и даже успела вернуться к столу к тому моменту, как магистр Фарраль вошел в кабинет, а за ним — целая кипа парящих в воздухе свитков и пара увесистых томов.

— Хм, и я так могу? — Я окинула аккуратно планирующие на стол бумаги взглядом, чувствуя небывалый душевный подъем от первой настоящей демонстрации магии в этом мире.

Чародей уверенно кивнул и тут же разбил мои надежды:

— Вы сможете гораздо больше, но вам нужно учиться у своих сородичей. Человеческая магия вам дастся с большим трудом, ведь у нее совсем иная природа, а вы, как ни крути, могли получить только дар аль'шури — дар Серебряного народа.

Я разочарованно вздохнула. Ну вот, стоит только узнать, что ты — потомок могущественных колдунов, и помечтать о том, как движением брови будешь создавать ураганы, как тебе обламывают все и вся банальными условиями и необходимостью ехать в какие-то дали дальние, чтобы учиться у каких-то далеких предков. Интересно, почему никто не рассматривает тот факт, что вряд ли мои потенциальные бабушки-дедушки обрадуются моему появлению и согласятся меня учить? Или этот Серебряный народ состоит из сплошь альтруистов с синдромом наставничества? Что-то мне слабо в это верится.

Следующие несколько часов я, увлеченно закопавшись в принесенную чародеем информацию, впитывала знания о мире, где я оказалась. А оказалась я в весьма интересном, как выяснилось, месте. Чем-то оно напоминало мне родной мир времен раннего Средневековья, но магия вносила свои коррективы. А еще — божества. Да, я узнала, что здесь божества были не пустым звуком. Они действительно существовали и сравнительно активно вмешивались в жизнь своих почитателей. Не прям чтобы каждый день, но вот поклясться на имени божества-покровителя и нарушить клятву почти во всех случаях приводило к летальному исходу клятвопреступника. И хорошо, если смерть была быстрой. Бог Дракон, которому как раз поклонялись в королевстве моего нежеланного жениха, был достаточно мстительной сволочью. Впрочем, со слов Фарраля, при этом он весьма щедро помогал своим последователям, отплачивая за верность. И толкая на новые войны, ведь божеству было не важно — истово в него верят на захваченных землях или же только совершают необходимые ритуалы…

— Вы должны знать, моя принцесса, что каждое живое существо обладает энергией Ато, количество которой определяет, насколько это существо ценно для божества. Или близко к нему… — Чародей посмотрел на меня, и я старательно закивала, хотя понятия до этого момента не имела, о чем он говорил. Он продолжил маршрут вдоль стенки, поучительно вещая дальше: — Так вот, Ато дается всем при рождении, но в разном количестве. Исчезнуть, а вернее — раствориться Ато может только после смерти своего обладателя и никак больше. В процессе жизни Ато так или иначе обновляется, циркулируя между носителем и окружающим миром. А в случае с божественными ритуалами — между носителем и божеством, которому ритуал посвящен. Божество может обладать неограниченным запасом Ато, но для настоящих чудес оно использует Ато своих почитателей, настолько крошечную ее часть от каждого, что люди этого не чувствуют. Но из сотни тысяч песчинок образуется пустыня.

Я задумчиво хмыкнула.

— Получается, что божество может забрать Ато для своих целей и убить того, кто им обладал?

— Т-ш-ш. — Фарраль зашипел, приложив палец к губам. — О таких вещах не говорят в полный голос! Конечно, такое может произойти, — старик кивнул, нахмурившись и понизив голос, — но чтобы такое произошло, божествам надо иметь потребность в огромном количестве Ато. Что и происходило во время Божественной войны

Я заинтересованно смотрела на чародея, и тот, поняв, что от меня уже не отвязаться, вздохнул и начал рассказ тихим голосом.

— Все, что говорят обычным людям и поведали вам о том, как божества боролись между собой за выживание созданных ими народов, конечно, правда. Но не вся. Божества боролись не только за земли для своего народа, но и за свое существование. Они зависят от нас, как мы зависим от них. В нашем мире есть… хм… забытые божества. Они пали еще до Божественной войны. Поглощены другими, более сильными и, не побоюсь этого слова, привлекательными для разумных рас божествами. Ато циркулирует по всему миру и в нас, но только божественные сущности могут ей пользоваться, творя настоящие чудеса. И да, во времена Божественной войны, темные времена для истории практически любого народа, кровавые жертвоприношения богам были не редкостью. Приносили в основном собственных врагов, но бывало и так, что в некоторых случаях жертва была добровольной. Или назначенной, если необходимо было нечто особенное, — еще тише закончил Фарраль, отворачиваясь к слюдяному окну и давая мне время обдумать услышанное.

Я закусила губу, поняв, куда клонит чародей. В истории любой цивилизации есть черные страницы, и неудивительно, что этот мир не стал исключением. А то, что божества не черпают энергию неизвестно откуда, а берут ее у своих почитателей, одаривая их взамен, в принципе, казалось мне даже достаточно логичным.

— А как появились божества? — задала я последний, мучивший меня на эту тему вопрос и увидела растерянный взгляд магистра.

— Никто не знает, ваше высочество. Они просто… были.— Старик развел руками, снова повернувшись ко мне. Я кивнула, приняв этот ответ, но не удовлетворившись им. Может быть, когда-нибудь я заинтересуюсь этим снова, но сейчас у меня на это нет времени.

Следующие пару часов мы посвятили географии и культурным особенностям ближайших королевств. Немного поговорили о Серебряном народе, но я быстро поняла, что ничем особенным, кроме собственного подхода к магии и сильного магического дара, они не обладают. Разве что живут дольше обычных людей лет на пятьдесят да еще страсть как не любят чужаков. Поклоняются Серебряной Орлице, те еще затворники, снобы и любители возвышенной архитектуры. Внутренне скривившись, я представила свою потенциальную встречу с «родней» по маминой линии. Картинка вырисовывалась безрадостная и малопривлекательная.

Зато я обзавелась бесценными в моей ситуации знаниями о местах, из которых вышел Ариман Око Дракона (интересно, он сам придумал себе такое пафосное прозвище, или грамотная пиар-компания ему его подарила?), и о нем самом.

Старик, усаживаясь в кресло возле окна, подпер голову кулаком и тяжело вздохнул, повествуя мне о моем будущем, если я не смогу отвертеться от сомнительного счастья стать женой ящеропоклонника.

— Говорят, он переродился в пламени одного из драконьих храмов на Востоке. Еще говорят, будто он был признан сыном самого бога Дракона. Много чего говорят, и, как вы понимаете, опровергать это особо некому.

Я почесала зудевший от книжной пыли нос и кивнула.

— А их жрицы, какой властью они обладают?

— Вы беспокоитесь из-за своего инцидента с повестой?

Я снова кивнула, прищурившись и окидывая чародея подозрительным взглядом. Откуда он узнал? Рассказала служанка, или он следит за кабинетом с помощью магии? Фарраль, словно почувствовав мои подозрения, примирительно поднял руки перед собой.

— Вид несущейся по коридору драконьей жрицы, утирающей кровь из носа, дополненный рассказами слуг, слышавших ваши слова, адресованные страже у кабинета, принцесса, очень хорошо обрисовали мне картину произошедшего. Вы наживаете себе врагов, ваше высочество, но и друзей тоже.

— Врагов? — Я иронично выгнула бровь. — Вот уж не знала, что Виала приехала сюда, чтобы наладить со мной дружеские отношения.

Чародей пожевал губу и согласно кивнул.

— Возвращаясь к вашему вопросу, жрицы Дракона, конечно, пользуются особым положением среди его почитателей. Стать ей — значит сразу шагнуть в высшее сословие. Вчера ты — дочь гончара, а сегодня — та, на которую собственный отец не смеет поднять глаз. Конечно, среди них идет жестокая борьба за власть. Борьба — это то, что их божество любит больше всего, потому роль верховной жрицы — это не только достижение, но и приговор самой себе. Я слышал только про двух верховных жриц в истории культа Дракона, которым удалось продержаться на своем месте больше пары лет. Как вы понимаете, ни одна из них не умерла от старости.

Я хмыкнула — получается, я не просто попала в самое яблочко, ткнув Виалу в ее «удаление» от трона, но и зацепила самые тонкие струны ее души: она жаждала власти, и от ее задания наверняка зависело то, как быстро она ее получит. Провали она его или окажись в немилости у Аримана — и плакали ее планы. Хм… Может быть, чародей прав, и я слишком рано сделала ее своим врагом? Что же, возможно, мне еще удастся использовать повесту в своих интересах.

После небольшого перекуса прямо в кабинете мы с чародеем приступили к детальному обсуждению теперь уже моего королевства. Меня особенно интересовало то, кто вел все это время учет казны и всех доходов-расходов короны.

Чародей охотно отвечал на мои вопросы. Не владея информацией о доходности тех или иных мануфактур, имевшихся на территории Андарии, он при этом с большим удовольствием и с ноткой ностальгии в голосе повествовал о густых лесах, полных дичи, о полноводных реках, в которых рыбу можно ловить чуть ли не голыми руками, и о рудниках, что находились у подножия гор на севере страны. По его словам выходило, что Андария — чуть ли не настоящий рог изобилия, но когда я отметила этот факт и сказала, что по отчетам королевство является едва ли не нищим, и что мне не ясно, как это происходит, воспрявший было духом чародей резко сник.

— Виной всему ваш прадед, ваше высочество. В свое время он щедрой рукой раздаривал наделы верным ему людям, поделив королевство на части. Тогда это было оправдано, но теперь… время прошло, прадеды мертвы, а их потомки, как вы сами понимаете, мало обеспокоены состоянием Андарии. Зачем им помогать королевству, тем более вооружать его, если, по их мнению, все, что надо сделать, это просто выдать вас замуж за Аримана. Простите, такова правда.

Я, сжав зубы, кивнула. Правда, какой бы болезненной она ни была, лучше, чем сладкая ложь.

— Скажите мне, магистр, а отец не пытался решить этот вопрос? Обновить старые клятвы или что-то такое? — Я покрутила в воздухе рукой, пытаясь выразить невыражаемое.

Чародей хмыкнул, горько улыбнувшись.

— Конечно, пытался, только вот случилось все крайне… э-э-э… неудачно. День в день, когда он устраивал прием, чтобы решить этот вопрос, обрушился главный храм столицы. Не весь, конечно, только часть свода, никто не пострадал даже, но эти прохиндеи, ни разу в своей жизни не служившие полное воздаяние, хором завопили, что это плохой знак и что Светозарная предостерегает их от поспешных решений. Обсудить этот вопрос снова не удалось, так как кто-то из них, я подозреваю, что лорд Оташский, быстро разнес весть о случившемся. Народ занервничал, среди жрецов кто-то сказал, что богиня недовольна нашим королем, и пришлось потратить уйму времени на то, чтобы усмирить недовольных и доказать, что это было лишь неудачное стечение обстоятельств. А после умерла ваша матушка, и король, кажется, перестал интересоваться делами всего королевства, сосредоточив свое внимание на столичном регионе, — единственном, который на самом деле принадлежит короне.

Я покачала головой, размышляя об услышанном.

— А что же божество?

— А что — божество? Времена, когда Светозарная говорила со своими последователями так громко, что ее слышали бы все земли, прошли с Божественной войной. Она творит чудеса не больше и не меньше остальных богов. Но ее глас молчит. Верховный жрец утверждает, что она говорит с ним во снах, но вот кому у меня меньше всего веры, так это ему.

Дверь кабинета скрипнула, и на пороге появился король. По его лицу я поняла, что что-то произошло, но он быстро справился с обуревавшими его эмоциями и, энергичной походкой пройдясь до стола, за которым я сидела, совершенно не по-королевски (Хотя, может быть, и наоборот? Королю можно все. По крайней мере — мне хотелось в это верить…) устроился на его краю.

— Чем вы тут занимались, пока я делил коней и слушал о том, кто кому плюнул в суп?

— Били лица и более нежные части, рассуждали о божественности и о том, что пора прижать к ногтю наших вконец оборзевших вассалов, — бодро отрапортовала я, с удовольствием наблюдая, как на лице отца появляется откровенно шокированное выражение.

— Мне почему-то кажется, что это как-то связано с отсутствующей у дверей стражей.

Я снова кивнула и коротко пересказала отцу, опустив подробности разговора с повестой, случившееся. Оба мужчины слушали с неподдельным интересом, но если на лице магистра Фарраля появлялась по-юношески озорная усмешка, то король, наоборот, становился все мрачнее.

— Мне кажется, давно я не прибегал к смертной казни, — тяжело обронил он, а я вздрогнула, посмотрев на своего отца по-новому. Мысль о том, чтобы отнять у кого-то жизнь, казалась мне кощунственной. Ведь можно все решить, как цивилизованные люди, выговором и увольнением, ну или как тут это называется? Окончанием службы, но никак не убийством.

— Нет, не надо. Они уже получили по заслугам, правда. Не хватало нам еще в такой нелегкий час казнить собственных подданных.

Отец промолчал, лишь покачав головой, а затем поинтересовался насчет второй половины моего ответа:

— Ну и как вы собираетесь прижать вассалов?

Я пожала плечами.

— Раз уж в тот раз все пошло не по плану из-за божественного вмешательства, возможно, стоит попробовать организовать его второй раз, — заметив странные взгляды, которыми меня наградили одновременно чародей и король, я развела руками. — Ну, а чем вам не нравится эта идея? В конце концов, раз она наш покровитель, надо хотя бы попробовать поговорить с ней.

Рудольф и Фарраль переглянулись снова.

— Но для этого необходимо пойти в храм, — осторожно заметил чародей.

— В этом есть проблемы? — так же осторожно поинтересовалась я.

Отец кивнул.

— Да. Основная проблема в том, что по правилам, когда особа королевских кровей идет обращаться к божеству, храм закрывают на сутки. Уходят даже жрецы. Ты будешь там совсем одна, тебе нельзя будет ничего есть, только пить воду и молиться.

А наша богиня та еще любительница самоистязаний. Надеюсь, плетью себя бить не придется?

— И все? — уточнила я на всякий случай.

— И все, — ответил отец, а чародей кивнул. Я мысленно выдохнула и поняла, что в моей голове зреет гениальный по своей наглости план.

— Отлично. Когда это можно организовать?

Мужчины вновь переглянулись, и Фарраль уже знакомым жестом провел в воздухе ладонью, начиная читать заклинание.

— Если вы опять полезете ко мне в голову, то я, несмотря на ваш возраст, в вас чем-нибудь кину, — предостерегла я чародея, который, тут же смутившись, пробурчал что-то про привычку, прерывая заклинание и пряча руки в широкие рукава мантии.

— Милая, это очень тяжелое испытание.

Я вскинула бровь, смотря на отца, но не дождалась продолжения реплики и потому заговорила сама:

— Тяжелое испытание — просидеть без еды сутки? Я вам скажу больше, мой король. Я хочу одеться как простолюдинка. Сукно. Никаких украшений, непокрытая голова. Я пройду до храма пешком и буду просить не как принцесса, а как обычный человек. Как одна из ее детей.

Звенящая тишина была мне ответом. Я смотрела в шокированные лица и чувствовала внутреннее ликование — о да, это будет то еще зрелище. Раз уж у аристократии мой отец не пользуется поддержкой, то стоит искать ее среди простых людей. А раз они еще и набожны, то не воспользоваться этим я просто не могла. Конечно, современники сказали бы, что это все вторично, избито и вообще — слишком пошлая презентация снизошедшей до простого народа принцессы. Но современников здесь не было, а факт того, что это сработает, был налицо. На два лица. На два шокированных до глубины души мужских лица.

— Кхе-кхе… А знаете, ваше величество, это может сработать. Если даже богиня не ответит на мольбы ее высочества, то народ воспримет такой мужественный шаг как настоящее откровение, — магистр Фарраль ожил первым, за что получил мой полный благодарности взгляд.

Король еще некоторое время помолчал, потом медленно кивнул.

— Ладно. Сделаем так, как ты хочешь. Но я пущу за тобой самых верных людей, чтобы они были рядом, случись что.

Я вздохнула. По моим расчетам, моя смерть — то, что меньше всего нужно врагам короны. Я — жертвенный агнец, которого надо швырнуть в пасть огнедышащего чудовища, и это оберегало меня лучше, чем любые солдаты. Но спорить с отцом мне было ни к чему, потому я кивнула, соглашаясь.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Я пойду в храм сегодня, до наступления сумерек.

Отец снова кивнул, потом повернулся к чародею:

— Магистр, оповестите храм. Пусть подготовят все необходимое и ждут принцессу у дверей.

Чародей поклонился отцу, мне и вышел из кабинета.

Король снова посмотрел на меня. Брови сурово сведены к переносице, пальцы барабанят по крышке стола…

Кажется, меня собираются ругать…

— Эва, что это за…

— Послушай, папа, — я бесцеремонно прервала отца, не желая выслушивать что-то о своем неосторожном или необдуманном поведении, — я пришла из мира, в котором религия тоже много значит. И я могу тебе сказать, что в моем мире боги не творят чудеса, по крайней мере, последние две тысячи лет. Но им поклоняются и им верят. А здесь божество — это реальная сила. Нам нужны союзники. Мне нужны союзники. И просидеть сутки без еды в простой одежде в надежде, что Светозарная услышит мой крик о помощи, — это меньшее, что я могу сделать сейчас. Как минимум это поднимет королевскую семью в глазах простого народа, а сила короля в его подданных в первую очередь. — Я вздохнула, устало взмахивая рукой, и потерла переносицу. — Мне надо готовиться к прогулке. Скажи, я могу взять с собой в храм книги?

— Да, — не задумываясь ответил Рудольф. — Книги — можешь.

— Отлично! — Прихватив со стола два объемных фолианта, до которых не добралась в процессе беседы с чародеем, я сделала прощальный реверанс и вышла из кабинета, оставив отца раздумывать над всем происходящим.

Через пару часов должен был свершиться мой первый выход в мир, и я собиралась обставить его с максимальной пользой для себя.

Через полтора часа я стояла в простом коричневом суконном платье почти до пят, в кожаных сапогах, в накинутом на плечи тяжелом плаще из двухслойного шерстяного полотна, в синем чепце с капюшоном поверх на крыльце замка с сумкой, которая оттягивала мне плечо весом двух объемных книг по истории этого королевства.

Первый раз я увидела замок со стороны. Небольшой, в три этажа и, как я узнала, проходя по нижним коридорам, одним цокольным, с круглыми башнями по углам, он стоял, окруженный крепостной стеной, кажется, в форме пятиугольника.

Спустившись по лестнице, я пересекла двор, пройдя к воротам под взглядами прислуги и стражи. У ворот уже ждал отец и магистр Фарраль. Обняв меня за плечи, отец прочистил горло, подбирая слова, но у него что-то пошло не так, потому меня просто еще раз обняли, и ворота крепости открылись передо мной.

Внизу был город. Яркий, шумный город, украшенный флажками, а в самом его центре стояло сияющее белизной здание, назначение которого было ясно мне без слов. Перехватив сумку поудобнее, я запахнула плащ, чувствуя холодные порывы ветра, и решительно двинулась вперед по единственной дороге, ведущей от замка в город.

И когда ворота захлопнулись за спиной, я поняла, что не знаю, как пройти к храму. Мысленно обругав себя за глупость, я сердито топнула ногой и ускорила шаг — где наша не пропадала! Сверху было видно, что храм стоит в самом центре города, а значит — все крупные дороги так или иначе будут вести к нему. Не потеряюсь, не маленькая.

С такими мыслями я добралась до самого города, влилась в ряды прохожих и целенаправленно пошла вперед по широкой мощеной улице, по обе стороны которой располагались лавки с разнообразными товарами. Я бы обязательно сунула свой нос в каждую из них, но... не сегодня. Дойдя до небольшой круглой площади с неработающим фонтаном в центре в виде вставшего на дыбы коня, я устроилась на его бортике и, сняв капюшон, стянула чепец с головы, засовывая его в сумку. Я еще только расправляла поверх плаща волосы, раздумывая, как бы привлечь внимание, как поняла, что вокруг становится подозрительно тихо. Обернувшись, я столкнулась с десятком взглядов — люди, оказавшиеся рядом, смотрели на меня молча, словно бы чего-то ожидая. На них обращали внимание те, что были за их спинами, подходили и тоже замолкали.

Я почувствовала предательский холодок, пробегающий по позвоночнику.

— Здравствуйте. — Я нервно поправила прядь волос, что сдул на лицо ветер, и вдруг несколько стоящих впереди женщин согнулись в поклоне, заставляя своих детей сделать то же самое.

— Ваше высочество! — неслось со всех сторон, и я вместо ликования и удовольствия вдруг ощутила почти ужас.

— Встаньте. Встаньте немедленно! — Я бросилась к почти опустившимся на камень женщинам и силой подняла их с колен. — Прекратите это, не смейте кланяться мне. Не сейчас! — Я чувствовала отчаяние, прорезающееся в моем голосе. Подняв одних, я бросилась к другим, заставляя и их встать, и наконец они меня послушали.

Я слышала гомон в задних рядах. Слышала, что люди передают мое имя друг другу, и, вернувшись к фонтану, запрыгнула на его бортик, поднимая руки и чувствуя, как холодный ветер тут же забирается под плащ.

— Послушайте меня, люди Андарии! Я — Эвелин Латисская, дочь Рудольфа Четвертого Латисского и Изерды Северной Звезды. Но я — андарийка! — Заметив непонимание на лицах ближайших ко мне людей, я мысленно чертыхнулась. Очевидно, подобное название не было тут в ходу. — Я родилась здесь, Андария — мой дом! Сегодня я не принцесса, сегодня я — просительница. Я иду в храм просить за всех нас у Светозарной. За то, чтобы она сберегла наш народ. — Морозный воздух обжигал горло, мне приходилось говорить достаточно громко, и я чувствовала, как уже начинаю подхрипывать. — Я знаю, сейчас непростые времена для нашего королевства, но я и мой отец, мы пытаемся сделать все, чтобы война обошла вас стороной.

— Так выйди замуж! — вдруг раздался из толпы насмешливый мужской голос, и несколько человек поддержали его согласным гулом. Я, сжав кулак за спиной, медленно выдохнула.

— Если не будет другого варианта — выйду, — я вздернула голову вверх, ища взглядом говорившего, — только прежде чем делать это и отдавать наш народ в служение богу Дракону, может быть, мне стоит чуть-чуть побороться за свою свободу? Или ты, крикнувший мне из толпы, уже готов предать Светозарную и радостно спрятаться под чешуйчатую лапку, м-м-м? Выйди сюда, вперед, покажи свое лицо, смельчак! — Я чувствовала, как гнев распаляет меня, ощущала жар в груди и видела, что мои слова находили цель. Вперед никто не вышел, и я кивнула. — Ничего, я буду смелой. За тебя, крикун. И за вас всех, народ Андарии, но прежде чем лечь на жертвенный алтарь, я хочу спросить ту, которой мы молились со времен Божественной войны, помнит ли она о нас. Это ли ее замысел и ее план?

Народ молчал, молчала и я, чувствуя капельку пота, предательски ползущую по затылку на шею.

И вдруг как гром среди ясного неба прозвучал тонкий женский голос, который я сегодня уже слышала:

— Славься, Эвелин, принцесса Андарии! — Конопатое лицо и непокорные русые завитушки. Я улыбнулась ей, чувствуя уже не жар, а тепло, разливающееся по телу.

— Славься! СЛАВЬСЯ! — грянул нестройный хор, сливаясь в единый общий рев. Толпа рванула вперед, и я, даже не успев испугаться, только вцепилась в сумку крепче, чувствуя, как меня усаживают на плечо и несут дальше по центральной улице.

Меня передавали с плеча на плечо, наверное, с десяток раз. Я пожимала сотни рук, тянущихся ко мне со всех сторон, и мне казалось, что весь мир стал огромным ликующим людским морем. И вот меня, встрепанную, ошалевшую от эмоций, — своих и чужих — поставили на ноги прямо перед первой ступенькой белокаменного храма, на крыльце которого ожидали служители в золотых одеждах.

— Принцесса Эвелин. — Высокий худой мужчина в расшитом жемчугом одеянии выступил вперед, спускаясь мне навстречу. Он сурово оглядел ликующую за моей спиной толпу и снова перевел взгляд на меня. — Кажется, вы хотели придти сюда своими ногами, а не на чьей-то спине.

— Я люблю свой народ, а они любят меня, — ответила я громко, глядя прямо на служителя храма в его бесцветные, чуть навыкате глаза, которые смотрели на меня с досадой.

— Покажите вашу сумку, принцесса. Я должен быть уверен, что вы не принесли с собой еду.

Стерпев и эту шпильку, я сняла сумку и положила ее на землю.

— Сниму еще и плащ, чтобы вы точно были уверены, что я ничего не пронесла под ним. — Распустив завязки, я спустила с плеч тяжелую ткань и покрутилась перед верховным жрецом (а кто еще мог обладать достаточной наглостью для подобных заявлений?), потом попрыгала на месте, не сводя взгляда с рыбьих глаз, демонстративно вытащив из сумки две книги, потрясла их страницами вниз, а потом и пустую сумку перевернула. — Вы довольны?

Верховный жрец поджал губы и отошел в сторону.

— Ее высочество Эвелин Латисская входит в храм для молитвы. Да прикоснется к ней Светозарная!

Я молча кивнула жрецу, перевесив плащ через руку, сложила книги обратно в сумку и поднялась по ступенькам к массивным храмовым дверям.

Шаг, другой, я вошла внутрь, и створки за мной начали закрываться. Тяжелые, каменные, толщиной с мою голову, не меньше. Я дождалась, пока они захлопнутся с характерным стуком, и перевела дыхание.

Плащ и сумка легли на скамью, а я подошла к возвышающейся у дальней стены статуе женщины, вокруг которой горело не меньше сотни свечей, плавающих в бассейне возле ее ног.

Ну что ж, Светозарная, давай попробуем познакомиться.

[1] Г р а н ь — благодаря знанию местного языка героиня понимает, что этим словом тут называют некое место, межмирье, где обитаю какие-то существа. — Здесь и далее примеч. авт.

4. Глава о мышах, молитвах и яблоках

Через полтора часа бесцельного блуждания по пустому храму я почувствовала, что мое первое знакомство с местной религией не задалось. Уходя, жрецы закрыли все двери, которые, очевидно, вели в помещения на втором этаже. Сунув свой нос во все углы, я обнаружила, что в храме царит идеальная чистота, а из предметов, которые я могла бы хотя бы теоретически переместить, здесь только лавки да свечи в огромных и тяжелых кандилах, стоящих под фресками. Не было ни чаш для купели, которую я обнаружила в соседнем зале, ни запасных незажженных свечей, даже захудалой табуретки мне не оставили. Будто я тут не с богиней общаться собиралась, а храмовую утварь воровать, ей богу!

Вернувшись к своим вещам, я закинула сумку на плечо и, подойдя к бассейну возле статуи, расстелила у бортика плащ и попыталась устроиться на нем поудобнее. Выходило в целом неплохо. В храме было тепло, приятно пахло воском и цветами, а тишина стояла мягкая и уютная, окутывая, словно любимый плед. Сев и разложив книги перед собой, я согнула ноги в коленях, обхватила руками, положив на них голову, и посмотрела на статую прекрасной женщины, возвышающуюся надо мной. Тот, кто сотворил ее, был настоящим мастером: казалось, что еще мгновение — и прикрытая тончайшей вуалью грудь вздымется во вдохе, а сама богиня откроет глаза, сожмет пальцы на рукояти вложенного в ладони меча и услышит возносящих ей молитвы. Только вот сегодня здесь не было ее верных последователей, лишь одна я — не верующая ни в одного из богов своего мира и пока что не собирающаяся проникаться религией этого. И из молитв Светозарной у меня была только та, что я вычитала перед выходом во взятой с собой книге о культах и божествах. Судя по описанным событиям, если божества в этом мире реальны, вслух ее зачитывать совсем не стоило — был риск пообещать этой прекрасной женщине жизнь ее врага. Интересно, она считает своими врагами любого, кто не поклоняется именно ей, или тех, кто поклоняется кому-то другому, конкретному?

Вздохнув, я принялась листать страницы книги, ища момент, на котором закончила читать. И ровно тогда, когда палец лег на нужную мне строку, я услышала шорох.

Мыши?

Мышей я не боялась, а их присутствие в идеальном внешне храме показалось мне даже забавным. Мышам плевать — дом бедняка, дворец короля или храм божества. Мыши просто хотят есть.

Отложив книгу, я встала, одернув подол платья, и пошла на шорох. Через пяток шагов я замедлилась — шорох был громче, чем даже от пары мышей, и я уже задумывалась о том, стоит ли мне вообще идти на источник шума или, может быть, лучше позвать на помощь…

А кого я могу позвать? Эти каменные двери я не открою при всем желании, даже если вдруг захочу прервать общение с божеством досрочно. Мог ли в храме остаться какой-то зазевавшийся жрец, которого заперли случайно? Или это воришка? Или…

Я сделала шаг назад. До этого момента мне казалось, что роль свадебной жертвы была достаточной защитой от убийц, ведь вряд ли кто-то из местного дворянства захочет ощутить на себе все прелести кровопролитной войны.

Отступив на пару шагов, я огляделась, ища, что же могу использовать в качестве оружия. Я взглядом скользила по залу, не зная, за что зацепиться: лавку я бы не подняла, а больше ничего тут и не было. Вряд ли незваный гость испугается нескольких свечек, зажатых в кулаке. Еще пара шагов назад — шум в соседнем зале усиливался, кажется, я даже слышала, как кто-то ковыряется возле двери, ведущей на второй этаж, вот бы только знать, по какую сторону: все еще по ту или уже по эту?

Краем глаза я уловила мимолетный блеск и, повернув на него голову, чуть не подпрыгнула от внезапной радости. Конечно! Меч в руках статуи, он же настоящий; по крайней мере, я на это надеялась, уповая на то, что пакостную бутафорию в этом мире меча и магии никто в руки божественной статуе не всунет. Подобрав юбку и стараясь производить как можно меньше шума, я добежала до статуи, взяла небольшой разбег и, в прыжке перемахнув бассейн у ног священного изваяния, обхватила ее руками, балансируя на небольшой площадке-основании, где, собственно, и стояла Светозарная.

Надеюсь, что меч настоящий, а ты — не обидчивая. В конце концов, что лучше может защитить девушку, чем меч? Тем более — полученный из рук богини.

Закусив губу от напряжения, я начала аккуратно вытягивать клинок за рукоять вверх, но он, предательски застряв гардой, ни в какую не хотел поддаваться: растопыренные пальцы божества словно нарочно цеплялись за, по сути, небольшую и скругленную деталь, хотя казалось, что та должна была легко проскочить между переплетенных пальцев, стоит лишь только…

Повернув голову на усиливающийся шум, я чертыхнулась и уже не так осторожно дернула меч, как вдруг почувствовала, вернее — не почувствовала сопротивления.

Мгновение полета спиной назад, крепко сжимая меч в руках, и я с оглушительным для тишины храма шумом упала в бассейн, перевернув все эти маленькие плавающие свечи, подняв тучу брызг и выплескивая воду на пол. Мой совсем не молитвенный вопль устремился под своды храма, тут же превратившись в неразборчивое бульканье, а потом — в резкий всхлип-вдох и кашель.

Переваливаясь через бортик мелкого, до бедра глубиной, бассейна, я одной рукой пыталась отлепить от себя мигом потяжелевшую шерсть юбки, а другой — крепко сжимала рукоять трофейного одноручного меча. Бросив испепеляющий взгляд в невозмутимый божественный лик, я поднялась на ноги, потом переставила их в более устойчивую позу, как учили когда-то в историческом клубе, и направила меч в сторону предполагаемого источника шума. Некоторое время в храме не раздавалось ни единого звука, кроме разбивающихся о камень пола капель, что щедро сыпались с подола моей юбки. Затем я уловила смешок. Тонкий детский голос хихикнул раз-другой, заставляя волосы на затылке буквально встать дыбом, и затих. Послышались шаги и шлепки, словно кто-то босой шел по камню. Смешок раздался ближе, откуда-то сбоку. Резко развернувшись, я продолжала держать меч перед собой, стараясь не обращать внимания на то, как предательски дрожит его острие в моей руке.

Соберись, Эля, соберись. Что бы это ни было, у тебя есть чем защититься. Ты сможешь, давай, соберись, черт тебя дери!

Вдруг я поняла, что чувствую чей-то взгляд. Меня передернуло от отвращения, казалось, что кожи коснулись старой игрушкой-лизуном, пыльным, грязным, но все еще сохранившим свойство прилипать, пусть и не так здорово, как раньше. Медленно, чувствуя, как по моим ногам стекают ручейки воды с промокшей насквозь одежды, я начала поворачиваться вокруг своей оси, стараясь напрячь все органы чувств, какие мне только были доступны. И уже почти оказавшись лицом к божеству, я скорее ощутила, нежели поняла, что воздух за моей спиной приходит в движение. Разворот, полшага назад, резкий выпад с ударом по косой — кажется, мое тело знало лучше меня, что нужно было делать. Воздух взорвался оглушительным визгом, а затем на меня прыгнуло что-то, похожее одновременно на жабу и маленького ребенка: худое тельце венчала огромная пасть, разевающаяся на полголовы и имеющая несколько рядов острых зубов, а длинные руки заканчивались перепонками и когтями на пальцах. Существо прыгнуло, я заслонилась мечом, но оно, врезавшись в меня всей тушей и отбросив назад, к бассейну, вдруг отскочило, дымясь и пронзительно завывая.

С трудом встав, я почувствовала, как пол уходит из-под ног, как к горлу подкатывает предательская тошнота, но вид длинного раздвоенного языка, яростно хлещущего в воздухе из зубастой пасти монстра, явно говорил мне: упаду в обморок — и от меня к утру останутся только кости, и то не факт. Существо затихло, дымок, идущий от его тела, развеялся, и я увидела, что на груди и плечах монстра остались светлые подпалины, словно на него пролили кислоту. На торсе твари также красовалась узкая и длинная царапина — я все-таки зацепила ее самым острием. И это давало мне надежду — если можно ранить, значит, можно и убить!

Тварь обходила меня сбоку, перемещаясь на всех четырех конечностях и периодически маша перед собой когтистыми лапами, а я делала небольшие шаги назад, боясь поскользнуться. Под сапогами жалобно хрустнули книги, зашуршала ткань плаща; тварь прибавила ходу, а потом вдруг, сделав очередной шаг ко мне, взвизгнула и отскочила назад, потрясая обожженной передней лапой. И до меня дошло. Она не нападала, потому что пыталась отрезать меня от воды, которая по какой-то причине доставляла ей массу неприятных ощущений. Резко вздохнув, я сделала еще шаг назад, не сводя взгляда с озлобленного монстра, который осатанело тряс покалеченной конечностью, наклонилась и подхватила плащ за край. Заметив мои движения, жабомордый зашипел, заклацал зубами и, очевидно, набравшись достаточно смелости и злобы, короткими и быстрыми прыжками снова попер на меня. Я в три широких движения небрежно намотала плащ на руку и прыгнула в бассейн, окатывая оказавшуюся совсем близко тварь потоком воды. От тут же раздавшегося визга, казалось, должны были лопнуть витражи под сводом храма, но этого не произошло, а вот я будто бы оглохла, по шее потекло что-то теплое. Однако, понимая, что сейчас не время проверять, смогла ли эта тварь сделать с моими ушами то, что не смог ни один новомодный русский рэпер, я, чувствуя, как плащ на руке щедро напитывается водой, пристально смотрела на покрытое белыми волдырями существо, которое сипело и хрипело, разнося скудное убранство молельного зала. Лавки превращались в щепки, золотые кандила летели на пол, рассыпая свечи; в припадке боли и ярости тварь не пожалела даже фреску — в одно мгновение оттолкнувшись задними лапами от пола и пробежав по стене, она оставила поперек мифологического сюжета о снисхождении Светозарной к людям пять глубоких царапин, вспахавших изображение, как плуг свежую землю, и снова уставилась на меня. Я пошатнулась, с трудом выдерживая ее ненавидящий, давящий взгляд. Грудь сжало, легкие, выплюнув воздух, заставили меня сделать судорожный вздох и отступить назад. Пробирающая до сердца прохлада божественной статуи коснулась моей спины.

— Запустила ты свой храм, Светозарная. Хреновая из тебя хозяйка. Вон какие мыши отожрались, с жеребенка размером… — Я не услышала свой собственный голос, скорее почувствовала его вибрации; слова, окончившиеся нервным смешком, взбесили моего противника. Жабомордый сгруппировался и прыгнул, распластавшись в воздухе по длинной, практически красивой… и смертельной для меня параболе. Я видела, знала, чувствовала, что не увернусь от этого прыжка. Так что я теряю?

— Во имя твое своею рукой я в жертву тебе отдаю!.. — Сминающий тело удар, хруст костей, боль, пронзающая всю меня от кончиков пальцев, сжимающих вошедший в грудь монстра клинок, до бедер, которые задними лапами полосовала бьющаяся в агонии тварь.

Я, пытаясь закрыться левой рукой, обмотанной плащом, из последних сил дернула головой в сторону, пропуская мимо удар когтистой лапы, и он пришелся по статуе за моей спиной.

И вспыхнул свет. И в нем я увидела, как монстр, разевая пасть, растворяется, истлевает, осыпаясь пеплом в последних конвульсивных позывах. Меч выпал из моей руки в воду, и я сползла по статуе вслед за ним, ощущая ужасную усталость и холод, ползущий от ног к животу.

— Кому ты принесла жертву, дитя? — Я слышала женский голос, но губы меня уже не слушались.

Я умираю, эгоистичная ты дрянь, неужели это так сложно понять?

— Я все слышу, чужачка. — Голос звенел металлом.

И я из последних сил выдавила улыбку.

Да пошла ты…

Я очнулась посреди молельного зала. Разрушения вокруг меня давали понять, что все произошедшее не было сном. Медленно я подняла голову с пола и сразу увидела ее. Богиня держала меч, закинув его плашмя лезвием на алебастровой белизны плечо, и смотрела на меня с насмешкой и презрением.

— Надо было оставить тебя подыхать за твои слова, чужачка.

Я села на каменном полу, осмотрев свои ноги, потом — ощупала тело и, наконец, снова подняла взгляд на божество.

— Ты могла помочь сразу.

— С чего мне тебе помогать? Ты — ненастоящая Эвелин.

— Как будто Эвелин бы ты помогла. — Прекрасный божественный лик исказился гневом, и сияние вокруг фигуры, доселе мягкое, вдруг начало резать глаза. Но божество молчало, и я продолжила, вдохновленная оставшейся без ответа дерзостью: — Не помогла бы. Ты ее бросила.

— Она не молилась. — Сияние не утихало, но женщина смотрела на меня почти что с интересом.

— А о чем она должна была молиться? О, великая Светозарная, спаси меня от замужества с ящеропоклонником, ведь он захватит эти земли и разрушит твои храмы! — изобразила я писклявый и жалобный голос, а затем хмыкнула. — Думаешь, этот народ будет втихаря приносить тебе жертвы, совершая ритуалы бога Дракона?

Сияние угасло, богиня, взмахом руки сотворив себе изысканный стул, устроилась на нем и, положив меч поперек колен, продолжила меня разглядывать.

Я тебе что, шут?

— Весьма похожа. Хотя скорее — мелкая гавкающая собачка.

Я фыркнула.

— Все вы, божества, одинаковые. Во всех мирах.

Обойдя богиню и сев на остатки лавки, я покосилась на меч, первый раз разглядев его как следует. На нем не было и следа прошедшего боя, и меня это, пожалуй, радовало. Обидно было бы, если бы его повредили.

— Нравится? — вдруг спросила меня Светозарная. Я молча кивнула. Мановение руки — и меч материализовался у моих ног. — Ты заслужила.

Божество поднялось и пристально смотрело на меня. Я пыталась ответить тем же, но полыхающие белым бесформенным огнем провалы глаз без намека на зрачки не давали сделать этого, и я позорно опустила голову.

— Хамка. Дерзкая хамка, пришедшая в мой храм, устроившая в нем этот… МОЛЧАТЬ! — Божественный глас буквально размазал по полу меня, пытающуюся заикнуться о настоящем виновнике беспорядка, а божество продолжило: — …устроившая в нем этот бардак. Своровавшая мой меч, сломавшая мою статую. Пославшая меня! В моем собственном храме! — Светозарная замолчала, закончив озвучивать список моих геройств, и я, снова подняв на нее взгляд, пожала плечами, мол, да, все я, признаю, только не ори ты больше. — Ты же ведь понятия не имеешь, что я могу с тобой сделать, да? — Голос божества был таким, словно бы она разговаривала с умственноотсталой. Я покачала головой.

— Судя по информации из книг — все, что угодно.

— И тебе не страшно? — Богиня снова села, положила ногу на ногу, оперлась рукой на подлокотник и подперла кулаком подбородок.

— Не-а. От той твари умирать страшно, потому что… я могла справиться, и, заметь, справилась. Ну… почти. А с тобой я что сделаю? Ничего. Значит, я должна принять все твои действия как фатальность бытия.

Некоторое время мы молчали. Божество смотрело на меня, не шевелясь. А я разглядывала ее. Светозарная была будтосоткана из белых языков пламени, этакая хуманизация сверхновой звезды.Идеальная фигура, идеальные черты лица. Она казалась настолько похожей на человека и в то же время все же не выглядела таковой, и это вызывало какое-то нервирующее беспокойство. Именно это, а не ее сверхсила.

Урчание моего живота прервало царившую тишину, и божество одновременно с этим, вроде бы придя к какому-то решению, встало со стула.

— Да, пожалуй, ты подходишь.

— Для чего? — осторожно поинтересовалась я.

— Для того чтобы стать защитником веры.

— А если я не хочу? — Перспектива стать девочкой на побегушках у своенравного и эгоистичного божества меня совсем не прельщала.

— А тебя никто уже не спрашивает, могла подумать об этом раньше, когда приносила мне жертву. — Богиня пожала плечами и повела правой рукой в воздухе, создавая блюдо с фруктами.

«Ты что, еще и вегетарианка? У меня желудок позвоночник обсасывает, а ты тут яблоки наколдовываешь… — Заметив взгляд Светозарной, я крайне стремительно мысленно исправилась: — Яблоки — тоже неплохо. Даже очень хорошо, вкусно, полезно, питательно…»

Богиня вздохнула и резким движением запястья отправила блюдо на пол, к моим ногам. Оно, вопреки ожиданию, мягко приземлилось возле меня, и я с удовольствием впилась зубами в сладкую плотную мякоть. Запрещали приносить еду с собой, так? А то, что наколдовала Светозарная, является самой что ни на есть правильной пищей, ведь не отказывать же богине в желании накормить свою… э-э-э… защитницу веры?

— Ты невыносима. Мерзотный характер, никакого уважения к божествам, ноль смирения, тяга к жизни и шило в заднице. Знаешь, мне нравится. Получше, чем все эти робкие овечки, которые приходят и просят, просят, просят… — Светозарная прошла мимо меня к фреске на стене и повела рукой, восстанавливая ее. Затем вдруг остановилась на половине работы, хмыкнула и вернула все, как было.

Я хрустела яблоком, облизывала пальцы от текущего по ним сока и чувствовала, что вкуснее этого яблока, съеденного после моей практически самостоятельной победы над уродливым монстром, еды быть не может.

— А эти жабомордые в храмах, это нормально? — Оставив от яблока только хвостик, я бросила его на поднос и взяла новый фрукт.

— Нет, он пришел за тобой. — Божество подошло к бассейну и собственной статуе, лишившейся части ладони от удара твари. — Ты заняла это тело, когда оказалась на просторах Грани. Еще некоторое время они будут тебя чувствовать и искать. Разные твари, хат'тазиш или, как ты выразилась, жабомордый — чуть ли не низшее звено пищевой цепочки существ, что живут там. Это прекратится, когда запах Грани выветрится, но я не уверена, что ты до этого момента доживешь.

Свечение божества усилилось, и куски статуи, даже, кажется, мраморная крошка, поднялись из воды и стали снова единым целым, словно и не было того страшного удара когтистой лапы. А я, замерев с яблоком во рту, переваривала услышанное: судя по всему, я была в глубокой и непроглядной мадам сижу.

Прожевав кусок, я взвесила недоеденный фрукт в ладони и посмотрела на божество, что с явным интересом наблюдало за моими размышлениями.

— А какие плюсы полагаются твоему защитнику веры? — наконец поинтересовалась я, понимая, что, видимо, податься в услужение строптивой богине — не самый плохой (единственный?) способ сохранить свою шкурку целой и невредимой. Божество иронично выгнуло бровь, молча уставившись на меня. — Ну да, да. Я подумала и решила, что моя вера крепка, и я с радостью…

— Не паясничай, — прервала меня Светозарная, снова отворачиваясь и рассматривая храм. — Я дам тебе защиту, сотру запах грани с тебя. Не до конца, это даже мне неподвластно, но это даст тебе больше времени на то, чтобы научиться владеть своими силами. Дам тебе свой знак и крошечный, в моем понимании, конечно, набор своих умений. Попрактикуешься и сможешь лечить всяческие болезни, которыми вы, люди, болеете, общаться с магическими созданиями, защищать себя не только с помощью меча, но и магии. Неплохой такой набор для девочки на побегушках, не так ли?

Светозарная даже не собиралась скрывать, что читала все мои мысли как открытую книгу. И потому я тоже не собиралась юлить, тем более, как выяснилось, именно мою наглость, родившуюся не иначе как на пороге очередной смерти, она и оценила.

— Да, на первых порах пойдет. А теперь про мои обязанности поподробнее расскажи, о Светозарная.

Богиня молчала, чуть склонив голову к плечу, а потом улыбнулась, демонстрируя мне в улыбке все до одного острые зубы.

— Ты должна будешь убить бога Дракона, когда придет время. И посвятить его мне, как посвятила хат'тазиша.

Я икнула, подавившись яблоком, закашлялась, пытаясь его выплюнуть, и подумала, что это будет невероятно нелепая смерть: убийца опасного (что бы там ни говорила богиня) чудища, нахамившая божеству и ставшая защитницей веры, умирает от куска яблока, застрявшего в горле.

Светозарная недовольно цокнула, и злополучный кусок фрукта выскочил из моего рта, давая мне возможность судорожно вдохнуть.

— То есть ты сама его убить не смогла, а мне — иди и убей? Думаешь, я книжек не читала? Не знаю, что происходило в вашей Божественной войне?

Светозарная нахмурилась, скривила прекрасное лицо и подняла левую руку раскрытой ладонью ко мне. На пылающей огнем коже темно-фиолетовой кляксой расползался символ культа драконопоклонников.

— Мы заключили договор. Об этом в «умных» людских книжках не напишут. Мы не можем напасть друг на друга и не можем причинить друг другу прямой вред. Но ты этим договором не связана, даже как моя защитница веры.

Я нервно усмехнулась, а потом — рассмеялась в голос. Богиня, засветившись чуть ярче, молчала, ожидая, пока моя истерика закончится. Когда смех превратился в судорожные всхлипывания, я соизволила оторвать лицо от колен, в которые уткнулась, пытаясь взять себя в руки, и почти шепотом произнесла:

— Значит, он, пока ты почивала на лаврах, взращивал себе могущественную армию из людей, раздавал свою благосклонность направо и налево и завоевывал мир, а теперь, когда тебя приперло, ты решила разгрести жар моими руками? Как я могу убить БОГА? Для этого мне надо будет прирезать каждого его последователя, чтобы он потерял подпитку Ато, а я не согласна становиться твоим персональным палачом!

Светозарная вдруг ласково улыбнулась, подошла и прикоснулась к моему лицу, поднимая меня за подбородок и заставляя встать. От ее пальцев шло сухое тепло, как от раскаленного полуденным солнцем песка.

— О, моя строптивица, с богом Драконом будет все намного проще. Ведь я знаю то, чего мне, по его соображениям, знать не позволено. Я знаю, что твой жених стал не просто его защитником веры, он стал его воплощением, его физическим телом. — Сияющие глаза Светозарной выворачивали мою душу наизнанку, парализовали, оставив мне возможность дышать и слушать, напрочь лишив всех прочих ощущений. — Он очень дорожит своим выкормышем Ариманом, а ты, о, я уверена, ты поразишь в самое сердце их обоих. Во всех смыслах этих слов. И тогда, когда Ариман будет выдыхать свой последний воздух, ты принесешь его в жертву мне, и почти все Ато Дракона станет моим. И поверь мне, Эвелин, после этого в этом мире не останется женщины, равной тебе, моей защитнице веры, в могуществе.

Я трепетала, чувствуя, как слова божества проникают в разум, заползают в самые темные глубины моей души. Я всегда этого хотела: славы, могущества, уважения. Хотела, чтобы люди здоровались со мной первыми, чтобы мое слово весило достаточно для влияния на жизни других. Хотела получить все то, что могло бы устроить мою жизнь и жизнь мамы лучше, чем у всех…

Мама. Ее образ вдруг всплыл поверх всех других, и я почувствовала укол стыда лишь на мгновение, но его хватило, чтобы божество, держащее меня за лицо, уловило это изменение.

— Мама… она осталась там, в твоем родном мире. Бедная старая женщина, чья дочь вдруг резко изменилась. Интересно, настоящая Эвелин будет так же благосклонна к твоей старушке-матери, как ты была к ее отцу?

— Так она — там, на моем месте? — Эта новость меня обрадовала. Пусть лучше будет так, чем мое бездыханное тело, похороненное рядом с отцом.

Светозарная кивнула, отпустила мой подбородок, освобождая из-под власти своих сил, и скучающим взглядом обвела храм.

— Итак, значит, всего того, что я тебе пообещала, мало за убийство Дракона. Ну что ж… Я смогу провести твою мать в этот мир. Омолодить. Наверное, она и король снова будут счастливы вместе, пусть и в другом мире.

Я не сводила взгляда с божества, чувствуя щемящую боль в груди, а потом — медленно кивнула.

— Я согласна. Я сделаю это. — Богиня довольно улыбнулась, но я не остановилась: — Предлагаю скрепить наши договоренности клятвой. Ты, Светозарная, поклянешься именами всех божеств, кроме Дракона, в том, что сделаешь то, что пообещала мне. Я поклянусь твоим именем, что сделаю то, что ты с меня требуешь — убью бога Дракона или умру сама, выполняя это.

Божество прищурилось, пристально глядя на меня, хмыкнуло и скривило губы недовольно, но кивнуло.

— Ладно.

Она хотела меня обмануть!

— Да, хотела. Но ты все же додумалась до очевидного решения этого вопроса, молодец. Значит, и богу Дракону будет не так легко тебя обдурить. — Я зло зашипела, и Светозарная насмешливо цокнула. — Ну-ну, успокойся. Ни к чему делать такое лицо, в конце концов, после клятвы мы станем друг другу почти что сестрами, — зубастая улыбка снова нарисовалась на лице божества, и она протянула мне правую руку, — будет не больно.

Вздохнув, я подала Светозарной свою ладонь, а в следующий момент поняла, что в этом мире у меня нет хуже врага, чем моя собственная покровительница. Больно не было. Была агония. Мое тело словно разбирали на мельчайшие частички и собирали заново, лучше и прочнее. И где-то на краю сознания я понимала, что этот процесс почему-то идет медленнее, чем планировало божество. Наконец все это закончилось, и я снова лежала на каменном полу храма. Таком удобном, прохладном, нежном, ощущаемом каменном полу. Перед моим лицом стояли две босые божественные ноги. Светозарная наклонилась и показала свою правую ладонь, а потом перевернула мою, демонстрируя сияющее белое пламя по центру.

— Мы заключили договор, Эвелин… — Голос божества внезапно зазвучал устало и болезненно. — Отныне ты — моя защитница веры. Твоя рука — моя рука, твой меч — мой меч. Ты — мой голос, выше голоса всякого жреца. Дарую тебе свое благословение и свои силы: все, что ты сможешь вместить и освоить.

Знак на моей руке засветился, мягко, нежно, испуская приятное тепло.

Богиня выпрямилась, оставив в поле видимости только свои ноги до колен, так как я все еще не могла пошевелить ничем, кроме глаз, даже моргать мне было тяжело.

— Не бойся, это скоро пройдет. Твое тело привыкает к новым силам. Оказывается, у тебя уже был один дар, но, думаю, с Орлицей я разберусь сама. Будем считать это твоим маленьким бонусом от родни по материнской линии. — Женские ноги исчезли из поля зрения, но я чувствовала, что божество еще рядом. — Зови меня, если почувствуешь крайнюю нужду, но особо не увлекайся. До прибытия Аримана ты предоставлена сама себе. Решай свои проблемы своими силами, я хочу видеть, что не ошиблась в тебе, Заноза.

Еле слышное гудение и словно бы посвежевший воздух известили меня о том, что моя покровительница ушла. Я прикрыла глаза, наслаждаясь прохладой камня, что остужал мою разгоряченную голову, и очнулась только тогда, когда услышала тяжелый скрежет каменных дверей.

Встав, я обнаружила, что чувствую себя так, как если бы не лежала больше двенадцати часов на холодном камне, а посетила спа-салон, массажиста и отдохнула в удобнейшей кровати. Тело все еще плохо подчинялось мне, реагировало медленнее и плавнее, чем я хотела, и это напоминало мне попытки заново научиться двигаться, впрочем, может, так и было на самом деле. Подобрав с каменного пола оставленный мне меч, я сжала теплую, чуть шершавую рукоять и, водрузив по примеру Светозарной его на плечо, неторопливо пошла навстречу открывающимся дверям храма.

Рыбьи глаза уставились на меня так, будто я прямо в храме хладнокровно расчленила десяток невинных людей, развесив их после этого по стенам. В рваном платье, юбка которого сбоку укоротилась до, очевидно, непозволительной длины чуть выше колена, с мечом в руках, с разбитым главным залом за спиной я шла, чувствуя разливающееся в душе блаженство, которое наверняка отражалось на моем лице.

— Да как ты посмела!.. — Я медленно перехватила меч левой рукой, устроив его тем же образом на левом плече, подняла правую ладонь перед собой, и верховный жрец замолчал, словно его голос обрубило острейшим лезвием.

— Светозарная выбрала меня защитницей веры.

По мере того, как я подходила ближе, глаза всех остальных жрецов, столпившихся на крыльце, становились все больше. Они отходили, пропуская меня, а я шла к ожидающим внизу крыльца людям.

— Она услышала меня! — Я, встав по центру крыльца, подняла ладонь, распрямив руку полностью, и знак на ней вспыхнул белым огнем, разгоняя вечерние сумерки. — Она услышала НАС!

Люди взревели, подкидывая головные уборы, и я несколько мгновений наслаждалась этим ликованием, а затем опустила ладонь, и людской гул быстро стих.

— Я прошу вас об одном — разнесите эту новость по всем уголкам нашего королевства. И отпразднуйте тот день, когда Светозарная вернулась к нам и встала за нашими спинами!

В этот раз радостный гул раздался и из-за моей спины, впрочем, он быстро утих, и я, не оборачиваясь, знала причину.

Что поделать, мой рыбоглазый друг. Твое единоличное правление в этом религиозном болотце окончено, придется или пододвинуться, или приспособиться к новым условиям.

За моей спиной произошло некоторое шевеление, и рядом, по правую руку от меня, появились вышитые жемчугом одеяния, скрывающие тощее тело верховного жреца.

— Это великая честь стать защитником веры, ваше высочество, надеюсь, вы осознаете это.

— О да. Мы со Светозарной провели почти целые сутки в беседе об этом. Как она сказала, теперь мы практически сестры, и это действительно большая честь и большая ответственность. — Я улыбалась людскому морю перед храмом, не поворачивая головы к жрецу.

Жрец, промолчав, лишь вкрадчиво поинтересовался у меня, что я собираюсь делать дальше.

— Я? Я — защитница веры, но я также — принцесса. Королевством правит мой отец, за религиозную же часть все это время отвечали вы. Я думаю, что мы придем к соглашению, в конце концов, это наш общий дом, и мы все будем радеть за его благосостояние, верно? — Краем глаза я увидела, как дрогнули уголки губ мужчины, он явно был доволен услышанным.

— Истинно так, ваше высочество. Я не сомневался в вашем благоразумии, ведь вы были так далеки от веры все это время, что начни вы вмешиваться…

— Я начну, — оборвала я его речь, обернувшись к нему и смотря ему в глаза. Меч, покоящийся на плече, и тепло божественного знака на ладони придавали мне уверенности и спокойствия. — Я непременно начну, но я не собираюсь играть против вас, если вы поддержите моего отца и наше королевство.

— Вы хотите ввергнуть нас в пучину войны? — Жрец мастерски сохранял дружелюбное выражение лица, и со стороны наверняка казалось, что мы общаемся как лучшие друзья.

— Нет, как я уже сказала до этого. Но теперь я — защитница веры. И, как вы понимаете, не собираюсь эту веру менять. А Ариман может слегка… не одобрить такое развитие событий.

Жрец глубоко задумался, и я его хорошо понимала. С одной стороны, таким образом я говорила ему почти прямым текстом, что свадьба под угрозой, а значит — война все же может случиться. С другой стороны, лично я в этом как бы не была виновата, а осуждать решения Светозарной… Видимо, подобная вольность позволительна лишь мне. И то — я больше не чувствовала в себе такой смелости.

— Мы вместе попробуем решить эту проблему во благо нашего королевства.

Я мысленно облегченно вздохнула, нарисовав на лице самую счастливую улыбку, на какую была способна. Это не было победой, но было шатким перемирием, а мне сейчас большего и не требовалось. Я получила то чудо, которое могло бы прижать обнаглевших вассалов к ногтю и обеспечить в стране какое-никакое, а единство.

С высоты крыльца я увидела, что со стороны дворца приближаются всадники, и мне вовсе не нужно было гадать, кто ехал во главе колонны. Золото короны сверкнуло в лучах уходящего солнца, люди расступились, пропуская гвардейцев и отца, тот, спрыгнув с коня, в пару быстрых шагов оказался возле меня.

— Ваше величество, — опустила я голову, чуть приседая в реверансе, и, уже поднимаясь, покосилась на все еще стоящего рядом жреца. Тот, учтиво поклонившись королю, верно истолковал мой взгляд и ретировался — у него было много работы, как-никак жабомордый знатно повеселился в молельном зале.

— Все хорошо, пап, — опередила я вопрос Рудольфа, и он, пристально вглядевшись мне в лицо, крепко обнял меня — буквально на пару секунд, положенных по статусу королевской особе.

— Мы видели вспышки света из окон храма. Магистр сказал, что Светозарная снизошла до разговора, но я и подумать не мог… — Взяв меня за правую ладонь, он развернул ее знаком вверх и вздохнул. — Во что же ты впутываешься, Эва?

— Не бойся, пап. Я справлюсь. Мы справимся. Это наше королевство, и мы его никому не отдадим. — Я крепко сжала руку отца, а потом вдруг вспомнила, что сегодня меня удивило.— А я занималась фехтованием?

Король кивнул.

— Да, я нанял учителем мастера меча. Не скажу, что сделал это охотно, но ты очень настаивала.

— Здорово, это сегодня спасло мне жизнь. — Я не стала говорить отцу, что все было совсем не так. — Я хочу учиться у него дальше. И учиться всему, что мне может так или иначе пригодиться, без оглядки на то, что я — твоя дочь.

— Ты — защитница веры. Все, что тебе будет необходимо, будет исполнено. — Рудольф чуть склонил голову, но я тут же дернула его за рукав, шикнув.

— Прекрати! Я — Эвелин Латисская, твоя дочь. И пока я отпущена богиней в свободное плаванье, по нашей с ней договоренности, я буду, в первую очередь, твоей дочерью, а потом уже — все остальное.

В замок мы возвращались долго. Город праздновал, народ гулял на улицах, а я узнала, что магический дар встречается достаточно часто среди обычных людей, просто не имеет особой силы. Наблюдая за всплывающими над крышами домов магическими огоньками, что устремлялись в небо и гасли там, не смея спорить с сиянием звезд, я думала о том, как теперь повернется моя жизнь. Как мне понять, на что я теперь способна, и освоить это все в ближайшее время? Вздохнув, я потрепала везущего меня коня по гриве. Еще одна маленькая радость, которую мама смогла мне обеспечить когда-то. Только повзрослев, я поняла, каких неимоверных усилий ей стоило оплачивать мои занятия в школе верховой езды. Она всегда берегла меня, отдавала мне самое лучшее, и я, едва только стала зарабатывать, старалась ответить ей тем же.

Пожалуйста, Эва, если ты меня слышишь, люби ее так, как она будет любить тебя.

Моя беззвучная мольба растворилась в иссиня-черном ночном небе, усыпанном мерцающим покрывалом огней и звезд, и я всем сердцем надеялась, что моя просьба все же достигнет ушей бывшей принцессы.

Уже во внутреннем дворе замка, передавая поводья конюху, я сладко потянулась и поняла, что все же лимит моей бодрости близится к полному исчерпанию. И поскольку звучно зевать во всю ширину рта мне как принцессе и обросшей титулами, аки пень — грибами, защитнице веры, не положено, а кружки ароматного американо в обозримом будущем не планировалось, стоило отправиться спать, отложив все важные разговоры на завтрашнее утро, о чем я отцу и сообщила.

Король пожелал мне добрых снов и сказал, что сам еще поработает в кабинете, а утром будет ждать меня за завтраком.

— Пора бы тебе уже осмотреть владения, дочь, — тихо шепнул мне на прощание отец и отправился к ожидающим его на крыльце придворным, что дикими глазами косились на мои голые колени.

Впрочем, там же на крыльце стояла и Мира, которая, всплеснув руками, окружила меня своей заботой.

Я даже не заметила, как оказалась в своих покоях, раздетая и лежащая в бадье с горячей водой и благоухающей лавандой пеной. Мое тело отозвалось блаженным стоном, и я, откинув голову на бортик, прикрыла глаза, позволяя причитающей Мире мыть мои испачканные пеплом волосы. Потом так же покорно я встала, вяло сопротивляясь обтиранию и порываясь сделать это сама. На меня натянули ночную рубашку, служанка сноровисто заплела подсушенные полотенцем волосы в длинную и еще чуть тяжелую от влаги косу и властной рукой отправила меня спать.

Уже обнимая подушку и проваливаясь в зыбкий мир снов, я услышала едва различимый голос. Свой голос, сказавший лишь одно слово, и уснула со счастливой улыбкой на губах.

Эвелин меня услышала. Теперь я была в этом точно уверена.

5. Глава о тяжести даров

Я никогда не летала во сне до сегодняшней ночи. Мне снился удивительный сон, словно бы я — птица, ясноокая и быстрокрылая. Я стремительно разрезала мощными крыльями воздух на высотах, недоступных человеку, созерцая мир под собой через разрывы облаков, любуясь им. И чувствуя свою власть над ним.

Проснувшись, я смотрела в укрытый полумраком потолок, пытаясь понять себя и свои чувства. Власть над миром? Очень смешно. Скорее тут мир владеет мной, причем — как хочет и во всех позах, а Светозарная — лучший тому пример.

Перевернувшись, я сжала подушку, утыкаясь в нее лицом и вдыхая передавшийся ей от моих волос запах лаванды.

«Лавандовый крем, так мамины руки пахли... пахнут, — поправила я сама себя. — Никакого прошедшего времени, мы увидимся, мы скоро увидимся, когда я... как только я...»

Резко сев, я яростно схватила подушку и со всей силы швырнула ее через комнату в противоположную стену. Убийство все еще казалось мне чрезмерным решением, однако же... Ариман бы наверняка исполнил все, не раздумывая, предложи ему это его бог. Вчера я не сомневалась, что готова заплатить такую цену за то, чтобы восстановить свою семью. Вчера мне все было по плечу: я убила монстра, я стала защитницей веры, я — принцесса, любимая собственным народом...

Медленно подняв правую руку, я посмотрела на мягко сияющий знак.

— Не пытайся меня одурачить. — Я смотрела на свою ладонь так, точно она была гадким созданием, а не частью меня.

— Это ты не дурачь себя, Эва. Прислушайся к себе, это — твои чувства... — Я ощутила насмешку в божественном голосе, что звучал где-то на краю сознания, а потом что-то сродни оплеухе и одновременно вылитому на голову ведру ледяной воды. Светозарная окончательно покинула мое сознание, сделав это намеренно неприятно — это я знала. Интересно, у всех защитников веры такие «теплые» отношения со своим божеством, или это мне так повезло в порядке исключения?

Встав с кровати, я прошлепала босыми ногами по полу до оставленного Мирой кувшина с водой и жадно припала к нему, игнорируя стоящий рядом бокал. Прохладная жидкость принесла ясность, как и сквозняк, пробирающийся под длинную ночную рубашку к моим голым ногам. Вздрогнув от прикосновений потоков воздуха, я тряхнула головой, отставив кувшин в сторону, хлопнула в ладоши, зажигая магический светильник, и села за туалетный столик, намереваясь расплести волосы и расчесать их самостоятельно. Не родилась принцессой — так и нечего к этой роли сильно привыкать! На самом деле я находила в этом занятии что-то медитативное, настраивающее на размышляющий лад. Пальцы привычно взялись за расплетание, а я в очередной раз задумалась, какие дары мне достались вместе с этим телом. Про знание языков я выяснила еще в первый день. Вчерашнее происшествие и слова отца дали мне понять, что уроки фехтования также не прошли даром — действительно удачное совпадение: мои реконструкторские потуги и мышечная память этого тела. Если бы не это, мои косточки стали бы отличным дополнением к интерьеру молельного зала. Так что еще помнит это тело? Стоит уточнить у отца, какие причуды своей дочери он поддерживал, пожалуй, займусь этим сразу, как только мы останемся наедине.

Шум за дверью отвлек меня от мыслей, и я, встав, уже было пошла открывать, но вовремя вспомнила, что стою лишь в одной ночной рубашке. Она хоть и доходила до пят, но явно была не тем предметом гардероба, в котором надлежало порядочным принцессам (а я — порядочная?) выглядывать в коридоры замка. На скорую руку, прислушиваясь к возне за дверью, нацепила на себя первое попавшееся верхнее платье, злостно шипя на плохо поддающуюся шнуровку, и, махнув рукой, решительно дернула дверь.

За порогом комнаты замерла Мира и высокий, рыжебровый и абсолютно лысый худощавый мужик. Кажется, брови были единственной выжившей на его голове растительностью — его серые, цвета грозовых туч, глаза пристально изучили меня с головы до пят, и он только собирался что-то сказать, как Мира (ах, моя милая защитница), вырвав из рук мужчины деревянный меч, который он принес, со всей силы огрела рыжебрового по груди.

— Ах ты, каргасово семя! Охальник! Душегубец! Да кто ж видел, чтоб ее высочество ни свет ни заря поднимал какой-то безродный...

— Мира, остановись. — Я вдруг почувствовала гнев, который волной разбежался от доселе смиренно терпевшего брань и удары мужчины. Безродный... вот что тебя зацепило? А я теперь, получается, могу чувствовать эмоции? Я бросила взгляд на раскрасневшуюся Миру, что держала в руках деревянный меч и весьма уверенно, надо сказать, это делала. Нет, ее эмоций я не чувствовала. Или эта способность проявилась выборочно, или улавливала я только сильные всплески. А если так...

— Прошу простить мою служанку. Мира иногда перебарщивает с заботой обо мне, но делает это исключительно из благих побуждений.

Мужчина пожевал губами и, коротко поклонившись, снова покосился на меч, который Мира не собиралась ему отдавать.

— Я готов возобновить тренировки, ваше высочество, как велел ваш отец и мой король. Жду вас на заднем дворе. — Повторив поклон, рыжебровый удалился, а вместе с ним ушел и его стремительно затухающий гнев. Я, покачав головой, подцепила сконфуженную моими словами Миру под локоть и, затащив в комнату, закрыла дверь.

Она выглядела практически виноватой, а деревянный меч, который прятала за спиной, придавал ей едва ли не девчачий вид. Я не могла сдержать улыбки.

— С такой защитницей мне ни один драконопоклонник не страшен, но, — я подняла указательный палец, стараясь смотреть на служанку строго, — все же говорить о безродности было лишним.

Согласно кивнув, Мира вздохнула и протянула мне деревянный меч. Я взялась за едва шершавую, отполированную явно моей ладонью рукоять, чувствуя, как пальцы привычно сжимаются на ней, и, прислонив меч к стенке возле трюмо, принялась разоблачаться из абы как надетого платья. Мира тут же бросилась мне помогать, и вместе мы смогли победить запутанную мною шнуровку.

— Что вы желаете надеть на тренировку? — Простейший вопрос поставил меня в тупик, но Мира, копаясь в моем шкафу, не заметила этого, продолжая: — Может быть, зеленое суконное платье?

Да, платье — именно то, что нужно мне на тренировке по фехтованию. Надо как-то выкручиваться.

Вспомнив, что стало вчера с моей одеждой, а конкретно — укороченный когтями хат’тазиша подол, я осторожно поинтересовалась у служанки, куда делся мой наряд паломника. Она заметно смутилась.

— Я его еще не починила, ваше высочество. Юбку стоит полностью поменять и...

— Отлично! Не надо ничего менять, обрежь ее спереди, чтоб нитки не лезли, и неси. И у тебя же несколько сыновей, наверняка лежат какие-нибудь ненужные мужские штаны? — Лицо Миры медленно вытягивалось, сравниваясь по цвету со статуей моей покровительницы. Я поняла, что такие инновации напрочь перебивают все правила и устои поведения женщин вообще и принцесс в частности, и, поколебавшись с мгновение, решила кое-что прояснить: — Мира, ты же помнишь, что я теперь не только принцесса, но и защитница веры Светозарной? — Служанка кивнула, нервно теребя край передника. — Как думаешь, если мне придется защищать себя с оружием в руках, будет ли моих противников волновать, в юбке я или в штанах? А простят ли они обмотавшийся вокруг ног подол или снесут мне голову?

— Что вы такое говорите, ваше высочество, да как можно, вы же...

— Я — принцесса. Но выбирая между длинной юбкой и возможностью оставаться живой принцессой, я выберу второе.

Мира вздохнула, на лице ее отразилось смирение пополам с горьким пониманием. Эта женщина нравилась мне все больше и больше, видимо, потому она и была единственной личной служанкой принцессы.

Поклонившись, она быстро покинула комнату, отправившись за вещами для меня, а я, снова сев перед зеркалом, пристально и строго посмотрела на свое отражение. На самом деле мне было даже забавно — по закону жанра мне следовало лезть во все дыры, отказываться от неудобной одежды, вершить культурную и социальную революцию и между делом охмурять «первого парня на деревне». Ох, посмотрела бы я на всех этих писательниц, окажись они на моем месте, как бы они проворачивали такие фокусы. Пальцы сжались на расческе, и я, не отводя взгляда от зеркала, принялась энергично чесать доставшееся мне вместе с этим телом платиново-золотое богатство. Пришедшая с одеждой Мира лишь покачала головой и взялась помогать мне в нелегком деле борьбы с моими волосами. Смирившись с собственным бессилием, я безропотно уступила поле боя профессионалу, лишь попросив заплести мне косу. Покончив с туалетом, я надела мое вчерашнее платье, спереди едва закрывающее колени, и принесенные служанкой мужские штаны. Они были с широким шагом, отчего я сделала вывод, что сыновья Миры не просто служили в армии, но и часто ездили верхом. (У нас есть конница? Да когда уже я смогу нормально разобраться, какими ресурсами, человеческими и природными, на самом деле обладает королевство?!). Облачившись во все это, я почувствовала себя вполне комфортно: ничего не волочилось по полу, не норовило запутаться под ногами. А надетая мною сюркотта¹, что Мира принесла по собственному желанию, смущенно сказав, что ее мальчики выросли из нее слишком быстро, а мне в такую погоду стоит одеваться тепло, и вовсе подняла уровень комфортности на максимум. Отказавшись от украшений (корону Мира даже не стала предлагать), я подхватила деревянный меч, и вдруг меня осенило.

— Мира, а где тот меч, с которым я вчера пришла? — От усталости я совсем не запомнила, куда он делся после моего прибытия в замок. Служанка неопределенно повела плечами и сообщила, что клинок взял магистр Фарраль.

Интересно, зачем он ему?

— Пройдешься со мной? — Я понятия пока не имела, как выйти на задний двор, к тому же меня интересовало еще несколько вопросов, на которые Мира могла дать ответ. Натянув шерстяные носки, а поверх — сапоги, я, полная бодрости и движимая жаждой действий, вышла из своих покоев.

Коридоры замка были полупусты. Стража, стоящая на посту, вытягивалась по стойке смирно, но мне казалось, что половина просто спала с открытыми глазами, а движения были не более чем рефлексами, выработанными за годы службы. Впрочем, мое появление в столь экстравагантном виде их явно оживило. Ну и пусть. Все мелкие причуды спишем на мое «уверование», а воздержаться от крупных поможет отец. Да и разбитого носа Виалы и сцены с охраной у дверей кабинета должно хватить пока что как темы для обсуждения «что отчудила наша принцесса». Кстати, о...

— Мира, а леди Виала тебе в ближайшее время на глаза не попадалась?

Служанка чуть задумалась, а потом кивнула.

— Да, я видела ее вчера. Она выходила из башни воронов, видимо, отправляла очередное письмо, а потом заперлась в покоях. Служанка, которая носит ей еду, сказала, что та даже не открыла ей, велев поставить все у дверей.

Я весьма заинтересованно слушала свою спутницу, заодно мотая на ус, каким способом связи пользуются в моем «родном» королевстве. Вороны вместо голубей — замена казалась мне разумной. Я как-то, будучи в зоопарке еще совсем мелкой, видела там воронов, гордо восседающих на массивных ветках-жердочках. Мощный клюв, острые когти и внимательный, пристальный взгляд глаз-бусинок впечатлили меня до глубины души. А когда уж после основной экскурсии для посетителей устроили маленькое представление, и гигантская птица считала простенькие примеры, а потом — разносила детям яблоки, слушая дрессировщика, который называл ей наши имена, я окончательно убедилась в правдивости расхожего мнения о недюжинном интеллекте этих птиц. «Стоит заглянуть в эту башню хотя бы ради интереса», — решила я.

Мы вышли из замка и оказались на просторном, мощеном камнем дворе, который сейчас был практически безлюден, если не считать меня, Миры и моего учителя фехтования. Мужчина, хмыкнув, все еще недовольным, но уже без прежнего гнева взглядом скользнул по моей служанке, а та моментально насупилась и даже вроде сделала полшага вперед, закрывая меня, аки храбрая курочка, прячущая цыпленка от дворового кота. Я, с трудом сдержав смех, шепнула ей, что все будет хорошо.

— Ну не съест же он меня, право. Мы же уже занимались, — напомнила я Мире.

— Занимались, ага. А потом вы чуть не плакали от синяков, — парировала она. Я чуть прикусила язык, а потом вздохнула. Да-а-а... зачем же ты, Эвелин, потребовала учителя фехтования, если синяков забоялась?

— Ну, то было тогда и было моей прихотью. А теперь это надобность. Хотя горячую ванну после тренировки я хочу принять в обязательном порядке. Мне еще с отцом завтракать.

Служанка закивала и, бросив на прощание подозрительный взгляд на рыжебрового мастера меча, шустро сбежала со двора, а я, наоборот, прошла в его центр, к своему наставнику.

Повисла пауза. Я понятия не имела, как выкрутиться из ситуации, что я не знаю его имени. Мужик просто молчал, осматривая мою царственную персону. Стоять было холодно, пар изо рта не внушал оптимизма, а небо медленно светлело.

— Может быть, начнем? Разминка, пробежка? — Переступив с ноги на ногу, я помахала деревянной имитацией меча. Молчать мне надоело. Две рыжие гусеницы, притворяющиеся бровями на лице моего учителя, медленно, но неотвратимо поползли куда-то на лоб.

— Принцесса желает бегать? — зачем-то уточнил мужчина. Я тяжело вздохнула.

— Принцесса желает учиться. Учиться фехтованию по-настоящему, а не так, как она училась до этого, от баловства и собственной вредности. Прошу вас, мастер меча, давайте начнем сначала. С самого начала. — Я сделала самую умоляющую рожицу, на какую только была способна, и, кажется, это возымело успех. По крайней мере, мой наставник снова окинув меня взглядом, усмехнулся и, велев мне положить меч на землю, приступил к первой части тренировки — к разминке.

Сказать, что это было познавательно, это не сказать ничего. Очевидно, здоровый образ жизни, конная езда и какие-никакие тренировки наложили свой отпечаток на это тело — оно было в меру сильным, с хорошей осанкой, но совершенно не гибким и уж точно не ловким и невыносливым. Да, Эвелин понятия не имела, что такое йога, латинская программа бальных танцев или стретчинг, и я это прочувствовала каждой клеточкой тела. Повторяя все эти наклоны, выпады ногой с поворотом корпуса, прыжки, я старалась не обращать внимания на то, как собственная коса бьет меня по спине, как предательские капельки пота скапливаются на лбу и как начинают дрожать коленки. Наставник, казалось, не замечал моего страдальческого пыхтения. И только один раз, поймав его взгляд, я поняла — он ВСЕ замечал и явно получал некоторое удовольствие от этого. Вот гад! Сцепив зубы, я почувствовала прилив сил — раз надо, значит, сделаю! Чай не вагоны с углем разгружать, подумаешь, приседания, подумаешь, прыжки! Да нас тренер на фитнесе так гонял, что у тебя брови отвалились бы, лысый ты засранец!

Перед глазами чуть потемнело, и я, сделав очередное приседание с прыжком вверх, раскинула руки в стороны, пытаясь поймать равновесие и успокоить вдруг закружившуюся голову. Наставник переменился в лице. Осторожно протянув руку, он поймал меня за локоть.

— Ваше высочество?

— Дальше. — Сцепив зубы, я прогнала предательские мушки перед глазами и зло вперилась в мужчину взглядом. Тот, помолчав, отпустил меня и коротко поклонился.

— Прошу меня простить. Я вел себя неподобающим образом. Если вы позволите, я бы предложил вам восстановить дыхание, пройдясь по двору, и выпить немного воды. А после этого мы приступим к упражнениям с мечом.

«Вел ты себя. Образом неподобающим. Ха! — ликовала я молча, с прищуром смотря на мастера меча. — Проверял меня, значит. Насколько капризной принцессе засвербило на самом деле. Ну что ж, будем считать, что мы квиты». Величественно кивнув и ощущая, как пот впитывается в нижнюю рубашку, надетую под платье, я, стараясь медленно и размеренно дышать, пошла по двору. Два коротких вдоха, два выдоха, два вдоха...

— Что с вами стало? — Я споткнулась и обернулась на мастера меча, что следовал позади неслышимой тенью.

— В каком смысле? — Подавив зарождающуюся панику, я взяла себя в руки и пошла дальше, зная, что мужчина идет за мной.

— Вы... вы изменились, ваше высочество.

Я хмыкнула. Еще бы я не изменилась. Настоящее высочество сейчас где-то в Москве в моем теле прогуливает мою премию, и ох как бы она там еще чего не натворила. Вся надежда на Ольгу, что она не даст получившей свободу принцессе пуститься во все тяжкие. Однако мастеру меча что-то нужно было ответить, и слова подобрались сами собой:

— В храме на меня напал хат’тазиш, мерзкая жабомордая тварь с зубами в три ряда, когтями на лапах и прыгучая, как дикая кошка.

— Самрак. Так их называют у меня на родине, — тут же пояснил свою ремарку мастер меча, а я сделала себе очередную мысленную пометку: не только узнать его имя, но и выяснить, в каких краях отец его для меня нашел. — И как вы с ним справились? — В его голосе было недоверие и любопытство. Это было всяко лучше, чем насмешка.

— Если честно — паршиво. Я смогла поцарапать его острием меча поперек груди. А потом он прыгнул сверху очень быстро. За моей спиной была статуя Светозарной, я выставила меч вперед, и он сам напоролся на него и попутно — разорвал мне все, до чего смог дотянуться. Я бы умерла там, но Светозарная решила вмешаться. Это и есть причина моих изменений.

Я решила благоразумно опустить подробности о сражении и жертве своенравному божеству.

В молчании мы прошли еще полкруга, и я почувствовала себя значительно лучше, наконец-то отдышавшись и чуть остыв.

— Ну что ж. Убить самрака — испытание даже для опытного воина, — наконец проронил мой наставник. Я ожидала какой-нибудь истории или хотя бы похвалы, но рыжебровый лишь задумчиво сморщился, и мы продолжили тренировку, приступив к упражнениям с мечом. С базовыми движениями я справилась быстро — сказывалась мышечная память тела и мои собственные воспоминания из реконструкторской молодости, потому наставник решил, что мы можем перейти к блокам и парированиям. Я с радостью согласилась.

Примерно через час я подумала, что если бы этот мужик вел в моей родной Москве какие-нибудь экспресс-курсы для тех, «кто хочет быть стройной к лету», то из его зала к июню выходили бы сплошь «мисс точеная талия» и «попка-орех». Потому что с такими нагрузками или превращаешься в идеал всех фитоняшек, или умираешь, и твое бренное тело складывают под коврик для йоги к остальным неудачникам. Учитывая, что коврика для йоги в распоряжении этого изверга не было, да и умирать мне никто не позволял, у меня выбор оставался невелик. Деревянный меч становился все более неподъемным, руки и плечи... да что там, все тело болело так, словно я вскопала в гордом одиночестве двадцать соток и посадила картошку. Скорее на чистом упрямстве, игнорируя сигналы о помощи, что посылало тело, я снова встала в стойку, опустив меч острием вниз, сделала быстрый шаг вперед, сближаясь с несуществующим противником, руки медленно, слишком медленно даже для меня самой повели меч выше, поднимая его яблоко на уровень моего пупка, и...

— Хватит. На сегодня все, ваше высочество. — О, эти ласкающие мой слух звуки. Божественные, прекрасные, самые сладкие из всех возможных. Оперевшись на деревянный меч, я вытерла пот со лба рукавом сюркотты, чуть прикрыв глаза и мечтая сейчас только о том, чтобы вытянуться в горячей ванне и подремать хотя бы полчасика. — Встретимся завтра утром, в это же время.

Наставник поклонился и быстрым энергичным шагом удалился от меня в замок, столкнувшись в дверях с Мирой. Я безучастно наблюдала, как мастер меча отвесил моей служанке ироничный поклон, а она, гордо вздернув нос, прошла мимо, будто там и не было никого.

«Интересно, я слышала про ее сыновей, но не слышала про их отца... О, нет-нет-нет! Даже не думай вставать на этот скользкий путь свахи!» — мысленно одернула я сама себя, а потом вымученно улыбнулась подошедшей Мире. Она оценила ущерб, оглядев меня с ног до головы, всплеснула руками и, подхватив под локоть, повела в замок. Я не сопротивлялась.

Уже лежа в горячей воде и вдыхая чуть пряный запах, похожий на апельсин с кардамоном, я посмотрела на свою ладонь. На нежной коже еще только контурами, но уже весьма уверенно вздувались первые мозоли. Это казалось мне странным, ведь принцесса занималась некоторое время, неужели это было так давно и мало, что мозоли успели сойти?

Заметив мой взгляд, Мира охнула и разразилась сочувствующими восклицаниями, обещая мне принести «ту мазь», что «уберет все это безобразие». Зародившиеся в моей голове сомнения только подтвердила фраза о том, что истинной принцессе не положено ходить с руками, как у прачки.

Значит, принцесса после каждой тренировки мазала лапки какой-то целебной мазью, которая убирала ей все мозоли. А потом, видимо, это повторялось и повторялось...

— Нет, — ответила я твердо, хоть и с сожалением. Такую бы чудо-мазь мне туда, в родной мир. — Руки должны привыкнуть. Я учусь обращению с оружием не из прихоти, это я тебе сегодня уже говорила. Мозоли поболят и пройдут, ничего страшного, а вот спину и... э-э... окрестности... их помазать чем-нибудь не мешало бы. — Осторожно поелозив под горячей водой, я прислушалась к ощущениям в пояснице и ниже. Неприятное нытье мышц обещало превратиться в отчаянные крики ближе к вечеру, и с этим надо было что-то делать. Служанка кивнула и, сообщив, что сейчас вернется, покинула комнату, оставив меня отмокать в воде.

Запрокинув голову, я прикрыла глаза, вдыхая успокаивающий аромат, и потому не сразу заметила, когда на противоположном краю моей деревянной ванны пар, исходивший от воды, вдруг свился в тугой жгут, а потом утолщился, уплотнился и превратился в знакомый мне облик.

«Эва?» — раздался в моей голове голос Оли, и я, от неожиданности чуть не нахлебавшись воды, вцепилась в края бадьи руками, во все глаза смотря на висящий передо мной туманный лик подруги.

— Оля? Это ты? — шепотом ответила я, не веря собственным глазам и ушам. Она все-таки смогла! Смогла найти меня!

«Я не могу... много сил... осторожно... хорошо?»

Голос в моей голове слабел, я слышала его обрывками, но даже этой малости мне было достаточно. Понимая, что сейчас не время задавать подруге фундаментальные вопросы из серии «какого хрена вообще происходит, почему ты меня убила и что мне теперь со всем этим делать», я озвучила тот, что меня беспокоил больше всего:

— Оля, как мама?

Туманный лик чуть истончился, потом уплотнился, словно бы из последних сил, и в голове прозвучал вселяющий в мое сердце надежду ответ: «Все хорошо. Она рядом. Она любит тебя».

Кажется, на этом силы Оли иссякли, потому что ее сотканное из пара лицо осыпалось десятками капель обратно в воду.

Я со вздохом откинулась на деревянный край ванны, закрывая лицо руками. Пара секунд связи принесла мне такое облегчение, что я готова была одновременно смеяться и рыдать.

Значит, Оля каким-то образом смогла все ей объяснить. И она поверила, впрочем, в даре убеждения подруги я уже не сомневаюсь. Как и в других ее дарах. Как много я о тебе не знала, как много игнорировала, хотя, казалось бы, все происходило прямо перед моими глазами...

Дверь скрипнула, и в покои вернулась Мира. Обеспокоенно вглядевшись в мое лицо, она спросила, хорошо ли я себя чувствую и все ли в порядке. Я, ответив, что просто неудачно плеснула водой в лицо, вылезла из огромной лохани и, предоставив служанке возиться с моими волосами, энергично растерла себя жестким полотенцем, после чего мне велели лечь на живот и намазали прохладной, чуть пощипывающей кожу мазью.

— Магистр Фарраль сказал, что в те места, что будут болеть вечером, можно втереть еще раз. — Конечно, кто еще может быть поставщиком различных магических и не очень притираний для королевской семьи, как не королевский чародей.

Страдальчески морщась, я встала, прислушиваясь к телу,— да, болеть стало значительно меньше, и противное ощущение «натянутых связок» постепенно уходило. С одобрением покосившись на небольшой глиняный кувшинчик с мазью, который Мира поставила на столик, я подумала о том, насколько доступны подобные составы простым людям. Что это в тебе — коммунистка-революционерка просыпается? Пойдешь вершить борьбу за равные права и обязанности? Я вздохнула, снова остро ощущая себя не в своей шкуре как в прямом, так и в переносном смысле. Служанка заплетала мои волосы во что-то более подобающее принцессе, чем простая коса, а я сидела на кровати, слушая ее умиротворяющее мурлыканье какого-то расхожего местного мотива, и беспокоилась о простом народе. Как в той глупой, но популярной юмористической передаче: «Икра в горло не лезет, все о России-матушке думаю». Тьфу, противно аж. Пора было прекращать маяться дурью. Я, в конце концов, должна получать хоть какие-то блага от своего положения. Альтруизмом страдать — удел святых, хотя в этом мире я даже не уверена в возможности их появления. Можно ли считать меня условно святой? Представив себя вознесенной на мраморный пьедестал, я на мгновение даже залюбовалась этой картиной. Впрочем, сознание тут же услужливо нарисовало мне голубя, сидящего на парапете храма Светозарной, перед которым происходит все действо, и образ потерял сразу половину своей привлекательности. Интересно, а...

Я опасливо покосилась на правую ладонь, прислушалась к своим ощущениям и тихонько додумала оборванную мысль: «...а договор с божеством можно разорвать?»

Праведного гнева не последовало, знак на руке не вспыхнул обжигающим огнем, а случайно дернувшую меня за прядь волос и тут же рассыпавшуюся в извинениях Миру за божественную кару я решила не считать.

— Готово, госпожа.

Голос служанки вырвал меня из размышлений, и я, аккуратно ощупав пальцами сеточку из косичек, что ловкие пальцы Миры сделали поверх общей массы волос, кивнула.

— Спасибо, Мира.

Новое платье, на этот раз глубокого изумрудного оттенка в сочетании с нижней рубашкой цвета слоновой кости и золотым шитьем. Корона-обруч. Перебрав украшения (надо почаще заглядывать в ларцы, что прячутся в трюмо, такую красоту если не носить, то хоть в руках подержать стоит), я вытянула из шкатулки длинную нить изумительно идеального жемчуга и, дважды обернув ее вокруг шеи, довольно кивнула. Лаконично, стильно, со вкусом. Может быть, недостаточно богато для принцессы, но в самый раз для защитницы веры. По крайней мере, для одной конкретной.

Путь в тронный зал я уже знала — идя через замок на задний двор, я видела, как слуги готовят к завтраку просторный светлый зал, украшенный штандартами Андарии,— белый грифон (то, что это грифон, я узнала еще раньше из книг, без этого упоминания я вряд ли бы определила витиеватый орнамент как живое существо) на синем фоне.

Не страдая топографическим кретинизмом, я достаточно легко воспроизвела маршрут до зала, последние несколько метров ориентируясь уже не столько на память, сколько на запах. В животе предательски посасывало после изнуряющей тренировки, и потому ароматы свежего хлеба и, кажется, чего-то мясного будоражили мое воображение.

Войдя в зал, я увидела Рудольфа, сидящего не на троне, что стоял у дальней стены, а на стуле за относительно небольшим, всего метра три, столом, стоящим в центре зала. Угол стола по левую руку от отца был завален какими-то свитками и письмами, по большей части еще даже не вскрытыми, о чем свидетельствовали целые печати. Он, держа один из множества документов в левой руке, правой активно орудовал двузубой вилкой, отправляя в рот куски мяса и какие-то овощи. По правую руку от отца сидел магистр Фарраль, помешивающий кашу в своей тарелке. Вся оставшаяся часть стола была сервирована разнообразными блюдами, от вида которых у меня откровенно заурчал живот.

— О, Эвелин, доброе утро! — радушно поприветствовал меня отец и кивнул на стул по левую руку от себя.

— Ваше высочество. — Фарраль привстал со своего места и, склонив голову, снова сел, возвращая все внимание еде.

Вокруг сразу засуетились слуги, отодвигая стул, ставя передо мной тарелку, готовые подкладывать все, что я скажу. Не выбирая, я ткнула пальцем в два ближайших подноса, на одном из которых возлежали, иначе не сказать, на подушке из зелени маленькие запеченные птички, а на втором было что-то вроде холодных закусочных рулетов. Взяв из корзинки кусок ароматного хлеба, я, стараясь выглядеть максимально сдержанно и царственно, принялась уминать свою порцию.

Через какое-то время мельтешение прислуги отца стало раздражать, и я не была уверена, что тому виной было не очередное открытое им письмо. Прогнав всех из зала, он снова погрузился в чтение, отвлекаясь лишь на то, чтобы перекинуться парой ничего не значащих для меня фраз с магистром или подложить мне в тарелку «вот этого чудесного кролика».

— Итак, — промолвил король, откладывая письма в сторону, — новость о том, что у Светозарной появилась защитница веры, достаточно быстро распространяется. Я уже получил несколько осторожных писем из Амальского и Гаэтского герцогств с весьма расплывчатыми формулировками и эфемерными поздравлениями. Герцог Маривский и герцогиня Васконская прислали свои искренние поздравления мне и тебе, Эвелин, и сообщили, что были бы рады прибыть ко двору до... — отец замялся, скривившись, — до приезда лорда Аримана.

Я кивнула. Кто-то хотел посмотреть на меня до того, как драконья лапа сожмется на моем горле, какая прелесть.

— Герцог Оташский ожидаемо молчит, — Фарраль звякнул ложечкой по тарелке и фыркнул, — старая крыса, как всегда, в своем репертуаре.

Я, вспомнив, что именно это имя магистр Фарраль связывал с неудачей моего отца в присоединении и восстановлении контроля над королевством, нахмурилась.

— А до него точно добрались известия о случившемся вчера?

Отец кивнул, потом, вспомнив, что я могу просто не обладать познаниями в географии Андарии, аккуратно пояснил, что уж если вороны добрались туда и обратно от Амальского герцогства, то находящийся под боком у столицы Оташский точно в курсе.

Итак... столичный регион, Амальское, Гаэтское, Маривское, Васконское и Оташское герцогства. Шесть?

— А что юный Стефан Фиральский? — Магистр Фарраль с любопытством глянул на короля, и тот отрицательно покачал головой.

— Из Фиральского герцогства доходят весьма смутные и мрачные вести. После смерти герцога Осберта среди его сыновей разгорелась настоящая борьба за власть, невзирая на то, что Осберт оставил весьма четкое волеизъявление на этот счет. Не удивлюсь, если его младший сын Герберт всего лишь пешка в руках охочих до власти аристократов. Я помню этого молодого человека еще совсем юношей, и он не был похож на того, кто может ввязаться в войну против собственного старшего брата.

Значит, семь. Королевство поделено на семь частей, и из них только условно две можно считать лояльными короне. Еще два держат нейтралитет, в одном сидит тот еще козлина, а в последнем — гражданская война. Пожалуйста, пустите меня обратно в мой мир, я заведу трех котиков и до конца жизни буду просто бухгалтером без каких-либо амбиций и карьерного роста!

Закусив изнутри щеку, я покосилась на отца и почувствовала моментальный укол совести. Было видно, что Рудольфу доставляет сильное огорчение мысль о том, что дети его, очевидно, умершего друга сейчас сражаются между собой за власть.

— Времена меняются, отец, и люди тоже. — Положив ладонь поверх руки отца, я с сочувствием вгляделась в уставшее лицо, хотя было только раннее утро. А ложился ли король сегодня спать? — Жажда власти толкает людей на опасные решения... — Договорив, я задумчиво вслушалась в собственные слова. А почему я, собственно, так легко приняла роль принцессы? Почему стараюсь заиметь побольше влияния в королевстве, думаю о том, как бы воспротивиться навязанному ситуацией браку? Не из жажды ли власти? Вздохнув, я качнула головой. Я уже ступила на этот путь, и складывать лапки, отдаваясь и тут на волю случая и чужих решений, не собираюсь!

— Магистр Фарраль, а мой меч все еще у вас?

Чародей на мгновение недоуменно посмотрел на меня, а потом, поняв о чем речь, кивнул.

— О да, прошу прощения, что забрал его без вашего разрешения. Вы были так измотаны... ваше высочество, я бы просил вас сегодня зайти в мою башню, мне есть что показать и рассказать вам об этом оружии.

— Хорошо, — кивнула я, глубоко заинтригованная. Было бы очень здорово, если бы оружие из рук богини оказалось настоящим артефактом, но я боялась, что на такой подарок удача не расщедрилась. По крайней мере, меч может иметь какой-то глубоко религиозный смысл, а уж поговорить с чародеем в любом случае будет полезно.

Спустя пару минут старик, откланявшись, покинул нас, и я решила пользоваться минутами уединения. Вопросов у меня было много, но стоило начать с тех, что я считала самыми важными.

— Скажи, Стефан Фиральский, он бы поддержал тебя, если бы занял место своего отца? — Я выжидающе смотрела на Рудольфа, который словно бы полностью погрузился в свои мысли. — Отец?

— Что? Ах, это... Скорее всего, да, но я боюсь, что этого не случится.

— Почему? — Я с удивлением смотрела на короля, не понимая, почему он в этом так уверен.

— Потому что Стефан проиграет. Он слишком громко говорил о своей верности старым порядкам, слишком сильно разделял мнение своего отца. Аристократы любят, когда могут управлять правителем, и все эти мелкие бароны и графья, они не дадут Стефану занять место отца. Тем более что речь идет о достаточно богатом герцогстве, если, конечно, война не разорила и его.

— А мы можем выразить поддержку Стефану? У нас есть армия, есть какие-нибудь ресурсы, что позволят это сделать?

Рудольф, задумчиво барабаня пальцами по столу, пристально смотрел на меня.

— Есть личная гвардия, можно попросить поддержку у герцогини Васконской, Марьям была очень близка с Осбертом, особенно по молодости, когда мы были еще молоды и беспечны, а весь груз власти лежал на наших родителях.

— А Маривское герцогство?

— Нет, у них очень напряженные отношения с Ульманом на границе. — Я тяжело вздохнула, чувствуя, что еще чуть-чуть — и все эти названия сольются для меня в одну неразборчивую кашу, и отец, поняв это, вытащил из-под кипы документов сложенный вдвое пергамент. Развернув его, он показал мне карту, которая именовалась как «Карта королевства Андарийского и земель, к нему прилегающих».

— Смотри, — отец ткнул пальцем в первую точку на карте возле красиво нарисованного замка, — вот это — герцогство Латисское, вот столица. Вот тут, — его палец сместился в левую сторону и отсек проведенной ногтем чертой небольшую часть королевства в углу на юго-западе, — Маривское герцогство. Вот здесь, чуть выше их, Васконское. Вот граница Андарии и королевства Ульман.— Палец отца прошел по юго-западному краю, как раз там, где располагались земли Маривского герцогства.

— И там все настолько остро? — Я подняла взгляд от карты на отца, и тот, поморщившись, стукнул по краешку Ульманского королевства, которое скрывалось за краем карты.

— Стоит только перестать охранять границу, как король Ульмана вторгнется в земли Маривии. Не захватывать — учитывая ситуацию с Ариманом, это бесполезно — грабить. Людей угонят в рабство, сады разорят, проще говоря — вывезут все, что смогут.

Угонят в рабство?

Я, чувствуя себя полной идиоткой, хлопала глазами, смотря на край карты, туда, где прятался Ульман. Отец, истрактовав мое молчание как отсутствие вопросов, продолжил. Его палец сместился за территорию нашего герцогства, очертив изрядный кусок у гор.

— Гаэтское герцогство, — он стукнул пальцем по соседнему с нами региону, — Оташское. Лакомый кусочек, мой дед был очень дружен с отцом Эверарда, нынешнего герцога Оташского, считал его одним из своих ближайших союзников. К сожалению, между потомками, как видишь, дружба не задалась. А тут у нас осталось Амальское герцогство и так заинтересовавшее тебя Фиральское. — Палец Рудольфа остановился на юго-восточном крае королевства, очертив там угол.

Я, чуть отойдя от мысли о том, что в этом мире вовсю практикуется рабство (Хотя чего я ожидала? Жертвоприношения, войны богов... Рабству тут прям самое место, для полного комплекта, так сказать), рассматривала карту. Получалось, что с севера, востока и юго-востока наши земли упирались в горный массив, запад выходил на некие Вольные степи, юго-запад — на Ульман, а условный юг — снова на Вольные степи.

— Что такое Вольные степи? — решила я не откладывать этот вопрос в долгий ящик. Отец хмыкнул и, потерев переносицу, прищурился.

— Представь себе людей, которые не хотят никому покоряться и поклоняться. Не хотят пахать землю, выращивать сады. Зато лучше всех разводят коней. Жеребцы из Вольных степей стоят по своему весу в золоте. Мощные, своенравные и преданные хозяину до конца, они продаются еще необъезженными жеребятами, но уже обладают несгибаемым характером... — Рудольф на мгновение замолчал, словно бы вспоминая что-то приятное, и я вопросительно выгнула бровь, но промолчала. Конечно, я обожала лошадей, но сейчас меня занимали совсем иные вопросы, нежели воспитание каких-то легендарных скакунов. Через миг он встрепенулся и продолжил: — Сами Вольные — превосходные наездники, отличные стрелки и абсолютно не интересуются делами большого мира. С ними можно только торговать — раз в полугодие они оказываются возле наших и ульманских границ, ставят там шатры и торгуют, пока не пройдет три ночи.

— И что, люди Андарии и Ульмана так просто ходят на этой... э... ярмарке?

Отец кивнул.

— Да, Вольные свято чтут законы гостеприимства и никому не позволят их нарушить.

Интересная картина получается...

Пока я молча рассматривала карту, отец налил себе вина из кувшина и, отпив немного, подпер голову левой рукой, покачивая кубком в правой.

— Итак, ты подумываешь ввязаться в войну Фиральского герцогства, я прав? — Закусив губу, я кивнула. Отец весело хмыкнул.— И как ты себе это представляешь? — Казалось, что его забавляла идея вмешаться в междоусобицу.

Вздохнув, я выпрямилась, завела руки за спину, сцепив их в замок, посмотрела на Рудольфа и заговорила:

— Я всего лишь женщина, не обученная тактике и стратегии ведения боя. Но тебе, отец, отправляться туда нельзя. — Веселье мигом пропало из взгляда карих глаз, король прищурился, напрягся, напомнив мне старого, но все еще опасного волка. — Да, нельзя. У нас под боком герцог Эверард Оташский, который не преминет воспользоваться твоим отсутствием. А уж если с тобой что-то случится, то герцог наверняка с радостью преклонит колено перед Ариманом, притащит меня ему на поводке и будет, в общем-то, по-своему прав. — Взгляд отца потяжелел, но король медленно кивнул, не перебивая меня. — Скажи, отец, а мой мастер меча, кто он такой?

Внезапная смена темы заставила Рудольфа моргнуть, переключаясь между объектами разговора, а потом он медленно, не сводя с меня взгляда, ответил:

— Харакаш с Туманных островов, он в свое время обучал еще меня. Отличный, я бы даже сказал — превосходный воин. У себя на родине он руководил малыми разведывательными отрядами, потом был захвачен в плен и продан на невольничьем рынке. Отец привез его из одной торговой экспедиции, когда я был совсем юнцом, освободил, и с тех пор он путешествует по Андарии, возвращаясь, когда наша семья об этом просит. Харакаш говорит, что связан с королевской семьей узами чести и неоплаченным долгом. Кстати, как прошли ваши занятия сегодня?

— Хорошо. — Я отмахнулась от вопроса, не желая вдаваться в подробности тренировки. Получается, что рыжебровый старше, чем я думала. А еще — идеально подходит для моей задумки. — Я хочу поехать в Фиральское герцогство и взять с собой мастера меча Харакаша как телохранителя и наставника. И поехать исключительно в составе войска, которое сможет выделить герцогиня Марьям, потому как оставлять столицу совсем без защиты нельзя.

Отец, снова прищурившись, смотрел на меня, изучая так пристально, что мне стало не по себе.

— Кто будет руководить войском?

— Тот, кого назначит Марьям, это ее люди, она лучше нас их знает. Но подчиняться они будут моим приказам, в общем плане. — Я старалась, чтобы мой голос звучал уверенно. — Таким образом у меня будет два опытных воина в советниках, а я буду выступать как представитель короны и веры, духовный лидер, если позволишь.

— А ты справишься? — Я, сильнее сцепив пальцы за спиной, молча кивнула. Некоторое время мы играли с отцом в гляделки. Он, сжав губы в тонкую нить, играл желваками. Я стояла молча и гордо, чувствуя легкую оторопь, накатившую от холодного взгляда отца. — Нет, — наконец проронил он и перевел взгляд на бумаги, видимо, думая, что на этом разговор окончен.

— Я не спрашиваю у тебя разрешения, отец. — Я сама не понимала, откуда во мне столько наглости и смелости. Рудольф, видимо, решив, что ослышался, перевел на меня удивленный взгляд темнеющих от набирающегося гнева глаз.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что я не спрашиваю разрешения. — Пальцы за спиной жалобно хрустнули, так сильно я их сжала, но отступать я была не намерена. Король снова молчал, и это меня нервировало все больше и больше. — Отец, я просто хочу...

— Я сказал нет, Эвелин. Я запрещаю тебе ввязываться в это. Да, твои слова не лишены смысла, но отправлять тебя одну...

— Я не буду одна! Со мной будут солдаты, Харакаш и... Светозарная! — выпалила я, чувствуя отчаяние. Нам нужны были союзники, и вернуть целое герцогство обратно, в состав королевства, было бы большой удачей.

— Ты даже не знаешь Марьям, но уже готова положиться на нее и ее солдат? Уже даже решила, что она точно поможет тебе?

— Но ты же сам сказал, что она была дружна с герцогом Осбертом, и ее письмо...

— Это всего лишь письмо, Эвелин. — Рудольф смотрел на меня строго, словно на нашкодившего щенка. — Герцогиня — глубоко верующая женщина, но она уже пятнадцать лет как правит герцогством одна и, надо сказать, весьма успешно. Станет ли она рисковать своими солдатами ради далеких и давно ушедших чувств? Ты сама сказала, времена меняются и люди тоже. Доверять ей из-за одного письма — опасная, смертельная глупость.

Я, опустив руки вдоль тела, почувствовала, как закипавшая во мне злость подступила к горлу и превратилась в горькую обиду. Перед глазами помутнело, а слова, так долго крутившиеся в моем сознании в виде неясных, обрывочных мыслей, наконец сформировались, чтобы вырваться из меня криком.

— Да как же ты не понимаешь, ничего не делать, не пытаться — вот что для меня теперь смертельная глупость! Лучше умереть, барахтаясь, чем покорно сдохнуть на драконьем алтаре! Думаешь, я долго проживу после свадьбы? Не более пары дней, если не умру сразу же после тебя! Отец, очнись! — Горько-соленые слезы все же прочертили дорожки по моему лицу, и я, резко стерев их тыльной стороной ладони, разозлилась на саму себя. Опять развезла нюни! — Это пару дней назад я была просто трофеем, безобидным и бесполезным придатком к трону, а теперь я — защитница веры. Другой веры! Боги уничтожали друг друга, захватывали земли друг друга и насильно насаждали свой культ многие столетия, с чего ты взял, что Ариман оставит меня в живых после того, как я получила вот это?! — продемонстрировала я отцу мягко светящийся на коже знак Светозарной.

По его лицу я увидела, что он понял. Что до этого он просто не задумывался, какое «чудо» мы получили от божества, а теперь вдруг понял все кристально ясно и болезненно точно.

— Это ты ее попросила? Чтобы не оставить мне иного выбора, да? — Сухой, надтреснутый голос словно ударил меня током.

— Нет! Клянусь, нет, она сама! Я... она поставила мне условие. Я не смогла отказаться... Прости. — Я закрыла глаза и закусила губу, зажмурилась до цветных пятен перед глазами. Послышался шум отодвигаемого стула, шаги. Я почувствовала запах табака и прикосновение чужих эмоций. Гнев, бессильная ярость, боль. Внезапно проснувшаяся новообретенная способность решила уведомить меня о том, что я и так знала.

— Какое условие? Смотри мне в глаза! — прозвучал гневный рык, и я, испуганно вздрогнув, не смея противиться, открыла глаза, чтобы замереть, как удав перед кроликом, под этим тяжелым, требовательным взглядом. И поняла, что он не должен знать всего.

— Мама. Она жива в моем мире... — Я, дрожа, сглотнула внезапно пересохшим горлом, сипя, как если бы мне не хватало воздуха. — Она пообещала мне, что перенесет ее сюда. Сделает моложе. Что вы... что мы...

Отец отступил, резко, словно я ударила его в грудь и вышибла ему весь воздух, а я, вцепившись в стоящий рядом стул, чувствовала, как его гнев и ярость сменила всепоглощающая боль и тоска. А потом, будто одинокий огонек свечи в темной комнате, загорелась надежда. И все исчезло. Я осталась один на один только со своими чувствами, и это было похоже на глоток свежего воздуха.

Всхлипнув, я порывисто вздохнула, понимая, что буря миновала.

— Хорошо. Мы попробуем сделать так, как ты решила. — Я смотрела на короля и, казалось, не до конца понимала, что он говорит. Рудольф, опираясь локтями на стол, ерошил волосы на голове, сняв корону и положив ее рядом с собой. На меня он не смотрел. — Я напишу письмо герцогине. С мастером меча решай сама — я не могу ему приказать, это будет только его выбор. Оставь меня.

— Отец... — Я сделала полшага вперед, протягивая руку, но он качнул головой, все так же не глядя на меня.

— Уйди, Элеонора. Я хочу побыть один.

Такое родное и такое чужое сейчас имя больно резануло по ушам, и я, проглотив подступивший к горлу комок, присела в низком реверансе и быстрым шагом вышла из зала, задержавшись перед тем, как открыть двери, лишь только для того, чтобы набрать воздуха в грудь и попытаться взять себя в руки.

Мне это далось с трудом. Уже из-за почти захлопнувшихся за спиной дверей я услышала звон посуды, скинутой на пол, и грохот откинутого пинком стула.

[1] С ю р к о т т а — верхняя рубаха без рукавов, надевалась поверх одежды для защиты от холода и непогоды. Могла быть как длинной (до пят, женский вариант), так и короткой (до середины бедра, мужской вариант)

.

6. Глава о вместительных сундуках и простых именах

Все же положение принцессы дает свои плюсы. Быстрым шагом двигаясь по коридору, сжав кулаки и гордо задрав голову, я видела окружающий мир весьма смутно из-за подступающих слез, но переживать о том, что в кого-то врежусь, не приходилось — люди отскакивали с дороги прытко, как будто тренировались делать это много лет. Впрочем, кто знает, как часто кто-то из представителей королевской семьи носился по коридорам замка в гневе, ярости или под властью других, не менее сильных чувств?

Ноги несли меня незнамо куда, замок я так и не осмотрела полностью, но хотелось оказаться подальше от людей.

Размечталась, уши развесила, отцом назвала, дура! Умер твой отец, хватит тешить себя сопливыми мечтами о том, что любимый папочка придет и решит все твои проблемы! До тридцати двух лет дожила, а ума не нажила!

На глаза удачно попалась какая-то дверь, и я, даже не задаваясь вопросом, что это за помещение, дернула за ручку на себя, практически влетая в небольшую, малоосвещенную комнатку, захлопнула за собой дверь, закрывая ее на засов и утыкаясь лбом в теплое дерево, и позволила себе наконец-то расплакаться.

Мне было очень больно и очень обидно.

Как он не понимает! Нет никакой разницы, кто в теле его дочери: если Ариман окажется достаточно беспринципным, то после свадьбы смерть быстро соберет свой урожай — меня, Рудольфа и всех, кто даже случайно выразил свою преданность и уже попал под пристальный взгляд его шпионов. Я была практически уверена, что Виала во дворце даже не столько затем, чтобы следить за моим «поведением и порядочностью» и чему-то там обучать, хотя ей, очевидно, мысль поунижать принцессу приходилась по вкусу, а именно для того, чтобы запоминать, кто ходит в доверенных лицах у короля. Всхлипнув, я решила все-таки отлепиться лбом от двери и посмотреть, куда меня занесло, и, обернувшись, столкнулась с чужим взглядом.

Ошарашенный моим появлением мужчина, тут же неловко отводя глаза, вытянулся по струнке, как делали стражники в замке, и, склонив голову и лицезрея подол моего платья, спросил у меня, чем он может служить.

— Отвернись! — потребовала я, и мужчина моментально повернулся ко мне спиной, прямой, словно палку проглотил.

Быстренько вытащив из-под рукава нижнего платья платок (да будет благословенна Мира, самая лучшая из всех служанок, какие только могут быть!), я принялась вытирать лицо, обрадовавшись в первый раз в жизни, что не накрашена.

Ситуация была отвратительная: влетела к кому-то в комнату, прервала чужой отдых, измазала соплями дверь, и все это еще надо помножить на то, что ворвалась я в комнату к мужчине, и что он еще и мой подданный. Отлично, просто изумительно, десять принцесс из десяти! Надо было срочно выходить из положения. И из комнаты... но как?

Нервно поправив корону-обруч, я, потеребив еще мгновение платок, вздохнула.

— Можешь повернуться.

Мужчина помедлил, потом с некоторой опаской развернулся, бросив короткий взгляд мне в лицо, и с еще более обреченным видом уставился на подол моего платья.

Ага, очевидно, надеялся, что тебе показалось. Нет, милый, тебе не показалось, к моему глубочайшему сожалению.

— Ты кто? — Если что, тут темно, спишу на то, что не рассмотрела, а если это вообще кто-то мелкий, так принцессе обычно и в лицо таких знать необязательно. По крайней мере, все, что я пока успела понять о настоящей Эвелин, это то, что она не особенно интересовалась простыми людьми и чем-то, кроме собственного блага. Винить ее в этом я не могла, а сейчас это вообще играло мне на руку.

— Альвин, ваше высочество.

Я, все еще чувствуя в носу предательскую влажность, старательно удерживала себя от постыдного шмыганья и, выгнув бровь, поинтересовалась:

— Просто Альвин?

Мужчина, кажется, смутился еще сильнее. Полумрак мешал мне разглядеть его лицо как следует, но, кажется, стоявший напротив меня был едва ли мне не ровесник. В смысле — мне настоящей, а не принцессе. Хорошо сложен, даже побрит (Это он сам додумался или подражает кому-то? Большая часть виденных мною мужчин из числа стражи имели бороды разной степени длины, и далеко не всем она шла), одет вроде бы тоже опрятно. Мысленно я нервно хихикнула, размышляя, что тут-то я по закону жанра должна падать в крепкие объятия и порочить честь принцессы... А я вот даже не знала, есть ли что порочить, кстати.

— Да, ваше высочество. Я из простых людей, мне родовое имя не положено.

Я кивнула, принимая эту информацию.

— Ну, а делаешь-то ты что тут, Альвин? — Мой вопрос загнал мужчину в тупик, он чуть недоуменно огляделся, вроде бы вспоминая, где находится, а я фыркнула чуть насмешливо. — Да не прямо здесь, а вообще, в замке.

Облегчение во взгляде мужчины заставило меня чуть улыбнуться. Как мало надо человеку для счастья — сего лишь понять, что именно у него спрашивает дурная баба, по случайности вломившаяся в его комнату и оказавшаяся принцессой.

— Я служу помощником капитана стражи барона Эддрика. — Кажется, в голосе проскользнула нотка гордости. Впрочем, возможно, и правда было чем гордиться. Молодой, неродовитый, а уже — помощник капитана стражи в замке.

Кивнув, я огляделась. Надо было как-то выбираться отсюда, но как сделать это незаметно? Взгляд пробежался по стенам, зацепиться было не за что. Маленькие слюдяные окна на втором уровне замка — скорее способ уйти из этой жизни вообще, нежели конкретно из этой комнаты. Альвин мужественно стоял на месте, кажется, даже не шевелясь, чем меня одновременно и радовал и раздражал.

— Альвин, зажги свет, пожалуйста. — Да, я буду вежливой принцессой. Что бы там ни воротила настоящая Эвелин — мне ее поведение повторять от жеста до жеста не требуется. В любимицу народа я позавчера уже поиграла, вроде бы вышло неплохо, продолжим идти тем же путем.

Мысли о моем становлении защитницей веры заставили меня посмотреть на правую ладонь, может быть, божество сотворит какое-нибудь маленькое чудо, и я отсюда исчезну? Белый знак мягко сиял на коже, в голове, кроме собственных мыслей, ничего и никого не было. Ясно, хочешь чудо — чуди сама.

Пока я тщетно надеялась на «черта в табакерке», в комнате значительно посветлело. Оглядевшись, я увидела, что молодой человек зажег свечи в напольном канделябре, а так как комнатка оказалась действительно небольшой, их света было достаточно, чтобы наконец осмотреться нормально.

Я сделала шаг вперед, и Альвин тут же шарахнулся в сторону, не забывая при этом про идеальную осанку и приличествующий ситуации взгляд в пол. Я, прикрыв рот рукой, хихикнула — это было очень мило, правда. Этакий образец мужественности и непорочной рыцарской чести. Чуть покрасневшие кончики ушей сообщили мне, что смешок мой не остался незамеченным, но взгляда он на меня так и не поднял. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Конечно, я могла понять Альвина. Ситуация, в которой он оказался, была весьма щекотливая. Тут чуть что не так, и разбираться в любом случае будут с ним в первую очередь, а ему этого явно не хотелось. Вот так, парень, не было тебе печали...

— Отсюда можно как-то незаметно выйти? — Я, в пяток шагов дойдя до стены, снова покосилась на окна, потом — на массивный сундук, стоящий в углу, и, не найдя ничего интересного, обернулась на попавшего в переплет по моей вине страдальца.

Интересно, если можно, то кому ради сохранения приличий надо ретироваться из комнаты — мне или ему? Наверное, ему, чтобы казалось, что я вбежала в пустую комнату.

Альвин отрицательно помотал головой.

— Нет, ваше высочество.

Я вздохнула, чувствуя себя героиней дешевой мелодрамы. Окинув еще раз взглядом комнату, ее скудное убранство с одним сундуком, узкой кроватью у стены, креслом, столом и стулом, я опустилась в кресло и, подперев голову рукой, от нечего делать принялась рассматривать запертого со мной в одной «клетке» мужчину.

Высокий, светловолосый, нос немного картошкой и, кажется, сломан, но пойдет, все же не модель, а доблестный стражник. Плечи широкие в наличии, руки за спиной прячет, но по тому, что видно, можно догадаться, что тоже мышцами не обделены. Причем — настоящими, а не теми, что гордо выпячивали некоторые модели мужчины в «Вермине». Цвет глаз с такого расстояния и при таком освещении я увидеть не могла, но черты лица были вполне приятными, я бы даже сказала — мужественными, хотя нос все-таки добавлял немного простоты. Мое пристальное внимание не осталось без реакции — Альвин держался достойно, сохраняя практически беспристрастное лицо, но пунцовые кончики ушей, казалось, могли поджечь соломенно-светлые волосы, выдавая своего обладателя с головой. Отведя взгляд, я вздохнула.

— Ну и как выкручиваться будем, Альвин?

Маска самообладания стражника дала трещину. Взгляд панически дернулся с меня на запертую дверь и обратно. Я со скрытым ехидством наблюдала за этим, пытаясь получить хоть какое-то удовольствие от ситуации, в которую угодила по собственной дурости. Потом, взмахнув рукой, поправила подол платья и вздохнула.

— Ладно, не нервничай ты так. Ни тебе, ни мне не нужны слухи, порочащие репутацию. Давай придумаем, как из этой ситуации вывернуться.

Альвин молчал, а предательский румянец с ушей полз уже на лицо.

— Ваше высочество, я не могу... Ваш отец... Ваш жених...

Я удивленно хлопала глазами, пытаясь понять, что именно он «не может». Идей на ум не приходило.

— Что ты не можешь?

— Не могу на вас жениться! — выпалило это чудо, глядя на меня, как щенок смотрит на злого хозяина, нарочно поднявшего мячик слишком высоко.

Уж не знаю, приличествует ли принцессам так ржать, но сдержаться мне было очень трудно. Отсмеявшись, я вытерла выступившие на глазах слезы, глубоко несколько раз вздохнула и еще раз посмотрела на ничего не понимающего Альвина.

— Ты серьезно думаешь, что я хочу замуж за тебя? — Оп, и непонимающее лицо сменилось облегченно-обиженным. Согласна, возможно, прозвучало излишне резко, ситуацию стоило чуточку поправить. — Не обижайся, Альвин, ты очень-очень милый, но дело в том, что я не знаю, как от одного жениха избавиться, а тут ты еще.... Нет уж, жениться тебя на мне никто не заставляет, да и не требуется это.

Детский сад какой-то.... Но зато теперь я точно знаю, что нахождение женщины и мужчины в одном помещении без свидетелей тут трактуется достаточно однозначно. Жениться он не может, хе-хе...

— И что вы прикажете мне делать? — Альвин, видимо, понял, что никто не намекал на его «недостойность» руки принцессы, и перестал обижаться, решив проявить заинтересованность в «спасении чести и достоинства». На мой взгляд, социальная разница между нами была весьма очевидна, и вряд ли бы мой «отец» одобрил бы такой мезальянс, даже не виси надо мной дамокловым мечом свадьба с Ариманом, но мужская гордость иногда прет впереди логики, и — следуя моим наблюдениям, — чаще, чем хотелось бы.

Удержавшись от шутки про штаны и бег (а то опять не так поймет же), я снова оглядела комнату. Стена, окно, кровать, стол, сундук, дверь, стена, Альвин. Сундук. Альвин.

— А что в сундуке? — Я встала и, подойдя к тяжелому и массивному предмету интерьера, прищурившись, сравнила его габариты и рост мужчины.

— Одежда, ваше высочество.

— Вытаскивай.

— Зачем?

Ишь, любопытный какой!

— Затем, что мы спрячем тебя в сундуке. Я... — обведя взглядом комнату, я поняла, что это — наилучший выход, — изображу, что в ярости раскидала тут все вещи, побила посуду, ведь сюда обязательно кто-то заглянет после моего ухода. Посидишь в сундуке немного, а потом вылезешь.

На лице стражника появилось понимание и готовность следовать плану. Сдернув с кровати одеяло, он принялся вытаскивать из сундука свои нехитрые пожитки и, равномерно распределив их по всей поверхности, накрыл снова одеялом. Я одобрительно кивнула — а парень-то не прост! Я даже не подумала, что вытащенные из сундука вещи могут привлечь ненужное внимание, а так застеленная шерстяным одеялом кровать оставалась вне всяких подозрений.

Сундук оказался впритык, в моей душе снова зашевелились угрызения совести. Ворвалась в комнату, запихнула в сундук, сейчас еще бардак тут устрою.... Вроде накосячила я, а страдает другой, ни в чем не повинный человек.

— Слушай, Альвин... — Он вскинул на меня взгляд, елозя в попытках устроиться в сундуке поудобнее. Глаза были серыми, серьезными и очень красивыми. — Прости меня, ладно? Я тебе потом со служанкой пришлю что-нибудь за вот это все.

— Не надо, ваше... — Я закрыла крышку сундука. Сказала, что пришлю, значит — пришлю! Будет он тут еще своей принцессе «ненадкать». Хорошо, что на сундуке не предусматривался замок, иначе мы бы никак не выкрутились, наверное...

Я вздохнула, посмотрела по сторонам и принялась разрушать. Предметов, которые для этого подходили, было не так уж и много, что, в общем-то, и к лучшему. Пнула стул, скрепя сердце запустила глиняную чернильницу в стену, оставив уродское темное пятно и черепки на полу, сбросила со стола простенькую медную посуду, что знатно прогремела по каменной кладке. Ну, вроде достаточно.

Засов скрипнул, я открыла дверь и, стараясь держать максимально хладнокровный вид, вышла в коридор. В меня тут же стрельнула любопытная пара глаз — оказывается, практически рядом с комнатой Альвина стоял стражник, на выходе из коридора, из которого я выбежала, прежде чем запереться тут. Ладно, мой новый знакомый вроде бы не был глупцом, так что явно не станет вылезать из сундука до смены караула.

Подойдя к стражнику, я пристально посмотрела на него и осведомилась, кому принадлежит комната, из которой я вышла.

Стражник, глупо похлопав глазами, отрапортовал, что Альвину из Суррея. Я, кивнув, словно мне это о чем-то сказало, сообщила, что изволила гневаться и несколько попортила убранство комнаты. И чтобы Альвин из Суррея не держал зла на принцессу, она, дескать, ему со служанкой пришлет монетку за погром. Стражник снова кивнул, и я медленно и величественно двинулась по коридору, старательно прислушиваясь к происходящему за спиной.

Стражник, конечно, стоило мне отойти на пару шагов, покинул пост, заглянул в комнату и... никого там не найдя, вернулся на место. Я спиной чувствовала, как он пытается понять, как проглядел выход помощника капитана, и довольная своей маленькой хитростью, да еще и успокоившись после произошедшего в зале, решила, что сейчас самое время наведаться в башню к чародею. Он там что-то про меч говорил интересное. Да и вообще магистр Фарраль был для меня практически неисчерпаемым источником информации, так что я точно найду, что еще у него узнать. Оставалось только выяснить, где же башня чародея, и вообще понять — куда меня занесло.

Через полчаса блужданий по замку я начала чувствовать тоску и безысходность — спрашивать дорогу было бы странно, а я сама попросту не знала, как дойти туда, куда нужно. В итоге, осознав тщетность попыток, я спустилась на первый этаж и пошла в правую сторону, где по моему разумению находился выход на задний двор. За время моей «прогулки» я создала нездоровый ажиотаж среди слуг замка. Возможно, слухи о бесцельно бродящей по замку принцессе породили мысли, что она ищет, на кого бы излить свой королевский гнев, и потому все вокруг были максимально при делах. Шторы выбивались, двери натирались воском, слюдяные оконца протирались до скрипа. Я шла и важно кивала, чувствуя одновременно и удовольствие, и тоску. Все эти люди работали и разговаривали, шутили, смеялись, что-то обсуждали. Стоило мне приблизиться, как разговоры замолкали, а головы — склонялись. Невероятно важная и бесконечно чужая и одинокая. Вот какая она — участь принцессы. Интересно, у настоящей Эвелин были друзья? Может быть, дети герцогов или даже дети правителей из других королевств? Единственным, кто мог бы мне рассказать об этом, был тот, кого я сейчас хотела видеть едва ли не меньше своего «жениха».

Вскоре, оказавшись в знакомых мне коридорах, я почувствовала себя чуть лучше — теперь я хотя бы знала, куда идти. Добравшись до выхода на задний двор, я замерла на крыльце, не до конца понимая, зачем я все же сюда пришла и что хотела найти. У выходящего во двор правого угла детинца разгружали повозки с провиантом. Я видела ящики с яблоками, какие-то мешки, дичь. Возле стены напротив крыльца, но достаточно далеко от меня, группка мальчишек лет пяти-шести — не больше гоняла мяч. Я, вздохнув, отступила было назад, но услышала какое-то подозрительное шуршание за спиной и обернулась, чтобы увидеть уже целую очередь из слуг, что скопились за моей спиной. Я вышла во двор, отступая в сторону и давая людям пройти, они, кланяясь, прошмыгивали мимо, уходя по своим делам. Окинув взглядом двор, я заметила то, что от дверей мне видно не было — возле ящиков на земле сидела девочка, темные волосы были заплетены в неряшливую косу, из-под серой рубахи выглядывали залатанные штанишки и поцарапанные босые ноги. Она не участвовала в игре, хотя с большим интересом за ней наблюдала. Мяч полетел в ее сторону и остановился прямо возле ее ног, и дети замерли тоже и замолчали, смотря на взявшую в руки мяч девочку. От группы мальчишек отделился один и, подойдя, забрал мяч, а потом — сильно толкнул, практически ударил в плечо девчушку, которая ему, кажется, что-то говорила, а остальные начали смеяться.

Детские игры — скажете вы. Маленькие засранцы — скажу я!

Подобрав платье, я подошла к детям.

— Эй вы!

Они обернулись, и я увидела — сейчас сбегут.

— А ну стоять на месте! — На лицах отразился испуг, все замерли. Со стороны слуг от разгружаемых повозок кто-то побежал, никак чья-то мать. — И что это мы тут делаем? — Подойдя, я смерила пятерых мальчишек взглядом, а потом покосилась на девочку.

— Играем, — выдал нестройный хор голосов, среди которых один, спохватившись, добавил «ваше высочество».

— Я вижу, что играете. Она вам что сделала? — кивком головы указала я на девчонку, что теребила пальцами кончик растрепанной косы.

Дети ответить ничего не успели — вмешалась служанка, пухленькая, раскрасневшаяся женщина в добротном платье и отделанном вышивкой переднике. Непростая барышня, видимо.

— Ваше высочество, что-то случилось? Что-то дети натворили?

Я кивнула, но промолчала. Что-то внутри — какое-то странное чувство — придержало мой язык, чтобы проверить, что будет дальше.

Служанка окинула взглядом ватагу... и тут заметила чуть поодаль стоящую девочку. Я даже рта открыть не успела, как толстые и цепкие пальцы вцепились в детское ухо.

— Опять ты что-то стащила, приблуда окаянная?! А ну...

— Руки от ребенка убери, ЖИВО. — Холоду в моем голосе могли позавидовать все горные реки, а в правой руке как-то странно засвербило, отчего я решила предусмотрительно сжать ладонь в кулак. Служанка, обмерев, ослабила хватку, и девочка, тихо всхлипнув, выскользнула и молча прижала ладонь к багровеющему уху.

— Ваше высочество, она...

— Она? Кто из них — твой сын?

Женщина замерла, а потом решительно указала на светловолосого мальчишку, что стоял рядом с ней. Я почти поверила, только вот мальчишка испуганно дернулся, и я увидела, что второй рукой служанка крепко сжала его локоть, не давая вырваться.

— Лжешь. Лжешь своей принцессе. Не очень умно с твоей стороны, отпусти ребенка.

— Ваше высочество, за что вы...

— Она, — я кивнула на девочку, — ничего не сделала. Она просто хотела играть. Но ей не дали, а потом — ударили. А остальные, — я гневно обвела взглядом детские лица, — рассмеялись. Это весело, когда кого-то бьют, да? — Дети молчали, служанка хватала воздух ртом. — Я повторяю еще раз: кто твой сын?

— Я, — из-за спины женщины раздался голос, и вышел тот мальчишка, что отбирал мяч, — я ее сын, ваше высочество. Не наказывайте маму, ваше высочество, это я виноват.

Я посмотрела на мальчика, потом на его побледневшую мать.

— Ты сделал один удар. Ударил ту, что слабее тебя. Тебе тоже сделают один удар.

Служанка тоненько завыла, вызывая глухое раздражение. Как врать и плакать, так это она умеет, а как сына воспитывать, так это она почему-то забыла.

— Хватит скулить, никто его не убьет.

Я обвела взглядом задний двор. Оказывается, за то недолгое время, что продолжалась эта сцена, собралось некоторое количество зрителей. Поодаль, с правой стороны, стояли слуги, с левой, чуть ближе, маячила стража, неведомо откуда подтянувшаяся, а на стоящую неподалеку бочку опирался уже знакомый мне Харакаш, посматривая с интересом на спектакль. Он-то мне как раз и был нужен.

— Мастер меча! — окликнула я его, и он, чуть удивленно приподняв бровь, встал ровно и слегка поклонился. — Будьте так добры, дайте мне один из ваших ремней.

Мужчина буднично кивнул, сняв с пояса перевязь с мечом, вытащил из шлевки один из ремешков и передал мне.

Мальчишка угрюмо исподлобья косился на меня. Я вздохнула и уже готова была перегнуть его через собственное колено, чтобы перетянуть по заду, но тут почувствовала, что за ремень кто-то тянет.

Молчаливая девочка, смотря на меня снизу вверх, мотала головой из стороны в сторону.

— Он ударил тебя и должен понести наказание. — Нет, мне не хотелось бить мальчишку, но иначе разве он поймет?

Девочка снова затрясла головой и активнее задергала ремень на себя. Я отпустила его, и она, спрятав его за спину, снова покачала головой, а потом, подбежав к Харакашу, настойчиво впихнула ремешок ему в руку.

Я вздохнула.

— Забавно, ты ее ударил, а она тебя защищает. — Мальчишка лишь косил взглядом то на меня, то на чумазую девчонку, алея щеками. — Запомни это. Она могла тебе отомстить, но вместо этого — простила. Вот это и есть сила, а не то, что ты сделал. Понял меня? — наклонилась я к мальчику, беря его пальцами за подбородок и заглядывая в глаза.

— Понял, — ответил он тихо.

— Хорошо. — Я выпрямилась и огляделась. — Ну? Что стоим? Дел нет ни у кого?

Вокруг меня сразу загомонили люди, все спешно разошлись, включая заплаканную служанку, забравшую сына и остальных детей.

Только Харакаш, надев перевязь обратно и заложив большие пальцы за пояс, остался стоять и смотрел на меня с интересом. Да еще девочка, из-за которой это все и началось. «Приблуда», так сказала служанка.

Подойдя к ним, я бросила вопросительный взгляд на мастера меча, а потом обратилась к девочке:

— Как тебя зовут?

— Она не говорит, — ответил мне вместо нее Харакаш. Я закусила щеку — до этого я списывала ее молчание на робость, а оно вот как...

— Ты знаешь, кто ее родители?

Харакаш отрицательно качнул головой.

— Она появилась в замке пару недель назад. Ей дали какую-никакую одежду и поставили кормить кур. Потчуют не шибко, спит в конюшне, но это всяко лучше, чем на улице. Что вы собираетесь теперь делать с ней?

— А зачем мне с ней что-то делать? — удивленно спросила я.

— А что, ваше высочество собирается отправить ее обратно кормить кур? Кухарка вряд ли забудет про все, что случилось. Вас-то она не считает виноватой, вы же принцесса, а девчонке наверняка достанется.

В словах мастера меча был резон. Значит, то был сын кухарки и сама кухарка.

Я задумалась. Харакаш молчал, девочка смотрела на меня, снова принявшись теребить кончик косы. И тут я вдруг подумала, что это — мой шанс. Да, тяжело назвать другом маленькую девочку, но все же можно. А еще — можно учить ее и таким образом узнавать все самой, не вызывая подозрений.

— Ты будешь моей фрейлиной, — твердо заявила я девчонке и увидела непонимание на лицах обоих стоящих рядом со мной людей. Видимо, тут таких дам еще не придумали, ну что ж — я буду первой. — Фрейлина — это подруга знатной дамы, которая сопровождает ее в повседневных делах, скрашивает ее досуг... «И собирает сплетни, но этого я говорить не буду, да и тебе, малышка, стоит еще подрасти».

На лице мастера меча появилось недоверие и удивление, а лицо девочки озарил почти священный восторг.

— Вы возьмете ее в замок?

— А почему нет? — с вызовом поинтересовалась я. — Она же приблудилась к замку, так что может быть кем угодно, если выдастся шанс. Чем плоха роль фрейлины принцессы?

Мастер меча молча пожал плечами, соглашаясь с моей логикой, а я заметила, что он часто пренебрегал моим титулом, обращаясь ко мне просто на «вы». Это было странно, но почему-то в его случае не вызывало какого-то возмущения. «В конце концов, оте... Рудольф, — мысленно поправила я сама себя, — сказал, что он обучал еще его самого. Кстати, тогда он должен быть едва ли не ровесником Фарраля, а выглядит ровесником короля. Как так, интересно?»

— Раз уж мы встретились, у меня есть просьба, Харакаш, — решила я сразу перейти к делу. Мастер меча молча кивнул. — Я отправлюсь в Фиральское герцогство, и мне не помешает надежный человек рядом.

В этот раз я действительно смогла его удивить. Харакаш посмотрел на меня как на идиотку, помолчал некоторое время, а потом осторожно поинтересовался, какого, собственно, черта я забыла в разрываемом войной герцогстве. Он, конечно, выразился куда как культурнее, но я отлично понимала, что он на самом деле хотел сказать.

— Я еще не уверена, что действительно отправлюсь туда. Зависит от того, даст ли герцогиня Васконская армию, но если да — то я хочу, чтобы меня сопровождал тот, кто имеет опыт в руководстве людьми и в сражениях. Кровопролитная война — это не то, чем должны заниматься подданные короны.

Харакаш хмыкнул, почесал лысый затылок и, внезапно усмехнувшись, склонился в поклоне.

— Для меня честь сопровождать вас в этот поход, ваше высочество.

Я, ощущая, как моя подозрительность резко завопила, что тут что-то не так, медленно кивнула. Интересно, что это он так обрадовался?

— Ее тоже с собой возьмете? — Вопрос мастера меча выбил меня из колеи.

— Кого, девочку? Нет, конечно, там совсем не место для детей. — Я возмущенно посмотрела на Харакаша, как ему вообще такое в голову пришло?

— Оставите здесь? Одну?

— Нет. — В голову тут же пришли мысли о Мире. У нее два взрослых сына, уже выросли, да и в поход я ее точно с собой не возьму. Могу ли я оставить девочку на свою служанку? Мира казалась мне максимально надежным человеком, к тому же — с ярко выраженным материнским инстинктом, который она старательно реализовывала на мне. Не скажу, что меня это хоть сколько-нибудь беспокоило, а в данной ситуации — скорее даже радовало. — За ней присмотрит Мира. — Харакаш скривился, словно испытал резкую боль. — И что вы так не ладите? — решила я взять быка за рога, но мастер меча тут же вернул себе былое самообладание.

— Что вы, ваше высочество. Ваша служанка — образец всех добродетелей, что только возможно узреть в одной женщине, разве я могу...

— Ладно, ладно. Не езди мне по ушам, — отмахнулась я от мужчины, и тот ехидно осклабился. То ли его порадовала моя реакция, то ли вырвавшаяся фразочка из моего родного мира, но вид у него стал на редкость жизнерадостным. — Ты видел, кстати, Миру где-нибудь не так давно?

— Она вернулась из города. В замке где-то, — тут же ответил Харакаш и с невозмутимым лицом выдержал мой подозрительный взгляд.

— Ла-адно. Ну что ж, доброго дня, мастер меча.

— И вам доброго дня, ваше высочество. Буду ждать вас утром на том же месте.

У меня резко заболела спина и все, что было ниже... Вот умеет же, гад, одной фразой все испортить!

Протянув ладонь девочке, я сжала тонкие пальцы и повела ее в замок. Оставалось найти Миру, но этим можно было озадачить первого попавшегося на глаза слугу. Моей юной фрейлине требовалось сменить гардероб, вымыть голову (только бы вшей не успела подхватить!) и...

Я остановилась. А как мне ее называть?

— Ты умеешь писать?

Девочка отрицательно помотала головой.

— Даже свое имя не можешь?

Ответ был таким же.

Я вздохнула, потом хмыкнула от пришедшей в голову мысли.

— Мария. Тебе нравится?

Девочка задумалась, а потом уверенно кивнула.

— Значит, Мария. Просто Мария. Мне тоже нравится!

И мы вошли в замок.

7. Глава о титулах, героях и женихах

Помнится, я собиралась не делать никаких особо отступающих от нормы поступков. И в тот день, когда я привела Марию в замок, мне казалось, что я это правило нарушаю — притащила приблуду, мало того что служанку нянькаться заставлю, так еще и сама с ней возиться буду. Но оказалось, что в этом случае все как раз было более-менее в рамках нормы. Правда, мое действие не совсем правильно истрактовали.

Тем же вечером, наблюдая, как Мира купает девочку в моей бадье (я твердо решила, что Мария будет жить со мной в одной комнате, и даже выбрала место, куда поставить ее собственную кровать и сундучок под вещи), я совсем не ожидала вопроса, которым меня озадачила моя верная служанка.

— Благое дело вы задумали, моя госпожа. Может быть, вам стоит и о других сиротах позаботиться?

Я в некотором замешательстве посмотрела на женщину, она, купая мою немую протеже, улыбалась и с интересом поглядывала на меня. Заметив мой взгляд, чуть смутилась, возможно, подумав, что лезет не в свое дело, но я кивнула.

— Продолжай.

— Сирот не то чтобы очень много, не больше, чем в других королевствах, но и не меньше. Сейчас вы, моя госпожа, на виду у столь многих людей... быть может, ваш пример заставит их обратить внимание на тех, о ком больше некому позаботиться?

Я задумалась — в словах Миры было много смысла. Защитница веры, спасительница сирот Эвелин Латисская, принцесса Андарии. Звучало весомо, пафосно и, самое главное, не так уж далеко от истины.

— Для того чтобы быть примером, мне нужно чуть больше, чем одна сирота. А организовывать целый приют сейчас, боюсь, короне не по карману. Но ты права. Надеюсь, я успею... — не закончив вслух фразу, я все равно ощутила, как ее конец повис в воздухе. Служанка опустила глаза и строгим голосом сообщила Марии, что юные леди не плескаются водой в купающих их старых женщин. Девочка сделала максимально благовоспитанный вид, и Мира принялась за мытье ее волос. Вшей, слава Светозарной, удалось избежать.

— Думаю, стоит показать юную леди магистру Фарралю.

Я снова кивнула, меня тоже беспокоила немота девочки. Визуальный осмотр ничего не дал — язык на месте, никаких повреждений на нем не было. На большую оценку я была неспособна — мои познания в медицине оставались на уровне оказания первой помощи, но никак не выше. Если окажется, что девочка способна заговорить, возможно, мудрый чародей сможет со временем вернуть ей дар речи. По крайней мере, мне этого очень хотелось.

Итак... из отведенного мне месяца условной свободы оставалось двадцать семь дней. С королем за день я больше не виделась, мне даже казалось, что он сам избегал меня. Я была не против — сказать ему мне было нечего. Потратив часть дня на то, чтобы обсудить с Мирой переустройство комнаты под проживание там маленькой фрейлины, я рисовала сейчас, сидя за столом в своих покоях, набросок выкройки будущих штанов. Носить штаны ее сыновей все же казалось не самым удобным делом, тем более что в бедрах они мне были практически впритык, а во всех остальных местах — болтались. Вспоминая, как шила себе фестивальные платья, а парням из нашего отряда — элементы костюма, я, ностальгически улыбаясь, водила угольной палочкой по листу бумаги. Раз уж верх штанов все равно будет скрыт одеждой (шокировать общественность обтянутой брюками попой принцессы я не собиралась), то можно посадить их по фигуре, чтобы ничего не сползало и нигде не терло. Без промедления выбрав вариант с наружными швами и подождав, пока Мира закончит с банными процедурами девочки и уложит ее, уставшую и сонную от всех потрясений, в мою кровать, я показала ей свой рисунок и коротко пояснила, в чем идея.

Мира задержала на мне странный долгий взгляд, и я закусила губу — да, построение выкроек это не то, что должна была знать принцесса, явно не то. Но не идти же к незнакомой мне портнихе, или что, шить на коленке по ночам самой? Мире я доверяла, ей доверяла Эвелин, король... а все ее действия за эти три неполных дня, что я тут пробыла, показывали, что даже тогда, когда не одобряет действий принцессы, она остается ей верна.

— Да, ваше высочество, я могу это сшить. Нужно снять мерки. Вы... уверены, что хотите носить это?

— Мира, мои платья прекрасны, но они не переживут тренировки и поход... Потребуется новый гардероб, но он должен подобать моему положению, потому вот это безобразие, — я постучала пальцем по рисунку, — мы скроем под укороченным платьем.

Мира, задумчиво рассматривая рисунок, кивнула, а затем вдруг загадочно улыбнулась.

— Моя госпожа имеет еще какие-то требования к своему новому наряду?

Я поняла, что служанка что-то задумала. Почему-то возникло ощущение приятного сюрприза, который будет ждать меня в будущем. Помотав головой, я тоже ответила ей улыбкой.

— Мне нужен один комплект, совсем простой, чтобы не жалко было валяться в грязи на тренировках, пока мастер меча будет выбивать из меня пыль. —Глаза Миры опасно прищурились, словно бы она была готова прямо сейчас найти Харакаша и выщипать ему все оставшиеся на лице волоски. — Почему вы так не ладите?

— Не ладим? Что вы, госпожа. Мастер меча — человек высоких принципов...

— Ладно-ладно, не хочешь, не говори. — Услышав знакомую песню, я махнула рукой. Кажется, между этой парочкой все не так просто, но лезть в это я не собиралась. Уже не маленькие дети, разберутся сами.

Глянув на кровать, где калачиком на краю свернулась Мария, я подумала, что сейчас самое время заглянуть к Фарралю. Выяснить, что он хотел рассказать про меч, и предупредить, что завтра к нему зайдет Мира с моей фрейлиной. Осталось только узнать дорогу до башни чародея, но оставлять Марию одну в комнате мне не хотелось — не потому, что я думала, будто она что-то украдет, просто мне казалось, что сейчас за ней нужно присматривать до тех пор, пока каждый житель замка не будет знать, что этот ребенок под моей защитой.

Раздумывая о том, как же все лучше сделать, я внезапно вспомнила про Альвина. Точно!

— Мира, я сегодня поругалась с отцом и немного натворила дел. Ты знаешь помощника капитана стражи Альвина? — Служанка, удивленно взглянув на меня, подтвердила, что знает. — Я разрушила его комнату. Что-то сломала, что-то разбила... Не смотри так на меня, мне и без того стыдно! — Мира тут же отвела взгляд, извиняясь и уверяя меня, что она ничего такого не подумала, а я вздохнула и продолжила: — Так вот. Можешь сходить за ним? После недавнего случая со стражей у дверей кабинета мне бы хотелось поговорить с кем-то из них. Недостаточно высоким, чтобы это выглядело как выговор, но достаточно хорошо знающим своих сослуживцев.

Служанка кивнула, поверив в мое небольшое вранье, и вышла из покоев, притворив за собой дверь. Я не особенно кривила душой — мне действительно было интересно расспросить кого-то о том происшествии, а кроме того — мне нужен был провожатый, и...

Я вздохнула — ну самой себе врать не стоило. Альвин был очень забавным и милым, в меру скромным, а еще — сообразительным и занимал вполне высокое (и весьма подходящее) положение в замке, чтобы моя прогулка до чародея в его сопровождении не выглядела как что-то предосудительное. Я бы сказала, что он мне даже понравился, хотя все же был не совсем в моем вкусе.

Мария на кровати тихонько заворочалась и едва слышно застонала. Я, подойдя, почувствовала неловкость — никогда не умела обращаться с детьми. Сев на край кровати, я аккуратно погладила девочку по волосам. Что ей снится? Почему она не говорит? Откуда пришла и кем была? Надеюсь, когда-нибудь ответы на эти вопросы найдутся, хоть я и чувствовала, что ее историю вряд ли можно назвать счастливой. Маленькая немая девочка, одна в этом мире...

Кажется, видения, что мучили ее, отступили. Она снова задышала глубоко и ровно.

Я просидела рядом вплоть до прихода служанки, а потом, передав пост Мире, набросила на плечи меховую накидку и вышла в коридор.

Альвин, уважительно поклонившись, выпрямился, позволив разглядеть себя лучше, чем это было возможно в прошлую нашу встречу. Очевидно, он приоделся для прогулки со мной. Это было весьма забавно и очень мило. Добротный коричневый кафтан с вышитым растительным орнаментом сидел на нем как влитой, подчеркивая осанку, широкие плечи и сильную шею. Перевязь с оружием была одновременно еще и поясом. Волосы были зачесаны чуть-чуть назад на манер Рудольфа — кажется мне, что кто-то почитает короля за икону стиля. Не самый плохой вариант, но меня сейчас несколько раздражало все, что так или иначе напоминало о нем.

— Ваше высочество. Вы повелели, и я прибыл.

Ну, просто как в дешевом романе. Как ты додумался до такой реплики?

Я, царственно кивнув, закрыла за собой дверь покоев, краем глаза заметив по-доброму насмешливый и самую малость обеспокоенный взгляд служанки. О чем она думает вообще?

— Я хочу осмотреть замок и посетить магистра Фарраля. Проводи меня.

Альвин снова поклонился, на этот раз уже по-военному — чуть согнув спину и склонив подбородок к груди, и мы пошли по замку. Я с нарочитой ленцой водила взглядом из стороны в сторону, запоминая, что где находится, в какой коридор мы поворачиваем и откуда выходим.

— Как твоя спина? — тихо поинтересовалась я, когда мы миновали очередного стоящего на посту стражника и отошли на достаточное расстояние. Альвин, продолжая сохранять невозмутимое лицо (подозреваю, что зачесанные назад волосы были нужны для того, чтобы скрывать предательски алеющие уши), так же тихо ответил, что с ним все в полном порядке и «вашему высочеству совершенно не о чем беспокоиться».

Еще какое-то время мы шли молча.

— Скажи, Альвин, те двое мужчин, что до недавнего момента охраняли кабинет моего отца, что с ними?

— Дринур и Осгод. Они... — он замялся, я недовольно нахмурилась, — переведены охранять другой участок замка. Не так почетно и подальше от ваших глаз.

— Помнится, я велела им убраться из замка, а не прятаться. Меня могли убить из-за их трусости! — Альвин стушевался. Очевидно, стучать на свое начальство (а кто еще мог назначить стражников на другой пост?) он не собирался, но и врать не хотел. Давить на него я не стала, но... — Король хотел их казнить за измену, но я его отговорила. Не хочу вмешиваться в ваши дела, но, возможно, тебе стоит намекнуть барону Эддрику, что конкретно этих двоих стоит убрать из дворца. Совсем.

Альвин молчал, хмурясь. Понимаю. Ему явно предстоял не самый приятный разговор с бароном, однако я надеялась, что, выбирая между желанием сохранить двух стражников и уберечь себя и их от гнева Рудольфа, Эддрик выберет второе.

Впереди замаячил короткий коридор с дверью в конце, судя по всему, финальная точка нашего маршрута по замку. И точно — Альвин замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, не доходя до двери.

— Благодарю за компанию. — Я едва заметно склонила голову, бросив на своего провожатого взгляд. Альвин зарделся под ним, как девица на выданье, а я едва удержалась от смешка — интересно, он в принципе не избалован женским вниманием или это я так на него действую?

— Это честь для меня, ваше высочество. — Помощник капитана стражи поклонился, а я толкнула дверь, входя в башню чародея.

Честно говоря, после всех чудес, что со мной случились за это время, я ожидала от чародейского логова чего-то... ну, точно чего-то необыкновенного. А никак не попасть во что-то среднее между небольшой библиотекой и лабораторией алхимика. Где светящиеся на полу магические знаки? Парящий в воздухе гримуар? Может быть, у магистра хотя бы есть какой-то особенный магический зверек — фамильяр?

— Ваше высочество, как хорошо, что вы все же пришли!

Фарраль появился как черт из табакерки откуда-то сбоку. Сделав пару шагов вперед, я увидела, что там была еще одна дверь, за которой скрывалась уводящая наверх лестница. Надежда на то, что где-то от меня прячут настоящие чудеса, снова робко зашевелилась. Чародей меж тем шуршал различными бумагами, выкладывая их предо мною на стол поверх каких-то свитков и исписанных листов. Я взяла один из них, пытаясь вчитаться. Язык был похож на тот, на котором говорили сейчас, но некоторые слова я разбирала с трудом, а какие-то не понимала вовсе.

Чародей, заклинанием перенеся часть лишних бумаг на стоящую возле стены тумбу, бережно положил на освободившееся место мой меч.

— Возможно, вам известна легенда про непобедимого Коррина, защитника веры в период Божественной войны. — Я неопределенно качнула головой, но чародею, видимо, и не требовалось какое-то подтверждение или опровержение. Он, копаясь в выложенных на стол бумагах, вытащил один из свитков и расстелил его рядом с клинком, продолжив свой рассказ.— Легенды гласят, что его вера и воинское мастерство были одинаково велики. Он выходил из боя непобежденным раз за разом в сиянии божественного благословения, иногда даже не обагрив клинок кровью. Так сказано в легенде.

Я молчала, ожидая продолжения. Чародей же, вдруг тяжело вздохнув, аккуратно прикоснулся к мечу, обхватив узловатыми старческими пальцами правой руки его рукоять, а левой нажал на гарду.

— Мало кто мог увидеть меч Коррина вблизи и остаться в живых. А после его смерти меч вручили статуе Светозарной, чтобы он, в конце концов, оказался в ваших руках, когда этому пришло время. Вы — его новая владелица, я думаю, что вы должны знать один маленький секрет.

Чародей потянул руки в стороны, и меч разделился на две половины: клинок без рукояти, но с гардой... и кинжал. Острый трехгранный стилет с узким ободком — упором для пальцев.

— Не обагрив клинок кровью, говорите...

— Думаю, что никто не осмелился осматривать божественное оружие так внимательно, как это сделал я. Меч определенно несет в себе часть силы Светозарной. Пропитался ли он ей, пока был в руках Коррина, или был благословлен отдельно, я не могу сказать, но это,безусловно, тот самый меч.

Взяв в руки лезвие с гардой и кинжал, я посмотрела на обе половины меча — в лезвии изнутри была полость точно под стилет. Соединив части, я пальцами ощутила на гарде две выпирающих пластинки, совсем чуть-чуть, но...

Легко нажав на них, я тут же увидела восстановивший целостность меч. В моем родном мире бытовало мнение, что в период Средневековья стилет был оружием подлецов, трусов и убийц. Почему-то я не сомневалась, что здесь размышляли примерно так же. Скрытый нож в оружии великого — даже легендарного — воина? Я не была особенно удивлена. Не знаю, какие отношения у него были с божеством, но на войне все средства хороши, и лучше быть живым подлецом, чем мертвым героем. А как показала история этого мира — у Коррина получилось совместить и то и другое.

— Вы говорите, что клинок пропитан силой Светозарной... Он что-то может?

Фарраль пожал плечами.

— Он не тупится, плохо поддается воздействиям различных алхимических кислот. Очень прочный. Могу сказать, что это не его родное свойство — сталь, из которой он сделан, конечно, невероятно высокого качества, но и она бы не вынесла всего, что я на нем испытал... — Чародей замолк.

— И все? — Я была разочарована. Нет, безусловно, это хорошо, что меч очень прочный и острый, но я ожидала от божественного оружия большего. Эх, где же все эти сияющие пламенем клинки, испепеляющие чуть ли не одним махом орды врагов?

— Боюсь, что да. Или же моих познаний недостаточно для того, чтобы раскрыть тайны этого оружия. — Чародей выглядел несколько уязвленным, и я, изобразив на лице благодарную улыбку, сказала, что он и так много сделал и что информация о скрытом стилете и свойствах клинка может в один момент спасти мне жизнь.

— Магистр Фарраль, а могу я спросить вас, сколько вам лет?

Кустистые брови чародея удивленно взлетели вверх, он пожал плечами.

— В третий месяц зимы этого года мне исполнится сто двадцать один год. А почему это интересует вас, ваше высочество?

Я прикусила губу, быстро обдумывая, стоит ли мне спрашивать магистра о дальнейших возрастных аспектах и о том, почему они с Харакашем столь разительно отличаются внешне. Мастер меча хоть и производил впечатление высушенной тугой палки, но не выглядел старым. Хотя, по словам отца... да чтоб тебя, по словам короля, Харакаш обучал владению оружием его самого, а это значит, что мастеру меча было никак не менее семидесяти лет по максимально возможным скромным подсчетам, а в реальности наверняка куда больше.

— Меня просто смущает мой наставник. Мастер меча Харакаш ведь обучал еще моего отца, выходит, что разница в вашем возрасте не настолько уж и велика...

— Иными словами, юную принцессу интересует, почему мастер меча выглядит как мужчина средних лет, а чародей — как старик? — Магистр Фарраль улыбался мне, словно готовясь рассказать какую-то шутку. Я кивнула, с интересом смотря на него. — Видите ли, мудрость редко идет рука об руку с молодостью. Харакаш — оружие, человек войны, житель Туманных островов, а я — мозг, мне важно выглядеть так, чтобы, глядя на меня, люди помнили: я стар, опытен и к моим словам стоит прислушиваться... — Хитро прищурившись, чародей погладил бороду ладонью.

— Получается, вы на самом деле выглядите моложе?

— Могу выглядеть моложе, но это потребует некоторых усилий. А что до вашего мастера меча... такие, как он, живут долго, платя за это высокую цену.

Это становится все интереснее.

— Какую цену?

— Как, вы забыли? — Я сделала вид, словно бы задумалась, а потом покачала головой.

— Вы же помните, магистр, я была не самой прилежной ученицей.

Старик хмыкнул, не осмелившись как-то комментировать мои слова.

— Туманные острова откололись от суши в самом начале Божественной войны. Говорят, что их покровитель был настолько слаб, что не мог защитить сам себя, но... у него хватило сил защитить тех, кто в него верил. Люди Туманных островов живут необычайно долго, если, конечно, не гибнут из-за своей неуемной жажды опасностей. Их Ато не интересует ни одного из богов, сами они к магии не способны, да и неподвластны ей практически.

— Практически? Значит, что-то все же может на них повлиять? — Я зацепилась за оговорку, и чародей, чуть поморщившись, кивнул.

— Конечно, на них подействовала бы магия их покровителя, если бы он еще существовал. Кроме того, они зависимы от своих земель. Я имел удовольствие быть весьма дружным с одним из жителей Туманных островов, и он поведал мне, что им необходимо возвращаться на родину как минимум раз в десяток лет, иначе они начинают стремительно стареть. Я удовлетворил ваше любопытство, ваше высочество?

Я кивнула. Фарраль оглянулся на небольшую дверь, из которой вышел, когда я только пришла к нему в башню, словно бы его там кто-то ждал, а потом, снова повернувшись ко мне, спросил, может ли он еще чем-то мне помочь.

— Да, магистр. Я взяла себе воспитанницу... — Заметив откровенно удивленный взгляд старика, я повела рукой, не желая вдаваться в подробности. — Она не говорит. Немая. Я хотела бы, чтобы вы осмотрели ее, может быть, ее немота излечима? Кроме того, было бы неплохо знать, кто она и откуда, если это возможно.

— Как пожелает ваше высочество. Прикажите вашей служанке прийти с ней завтра после завтрака сюда. Еще что-то?

Он явно куда-то торопится. Или к кому-то.

— Нет, благодарю, Фарраль.

Взяв клинок и уже как-то привычно плашмя закинув его на плечо, я направилась к выходу из чародейской башни. Надо ножны заказать к нему, что ли...

Кстати, о заказать. Для меня до сих пор было вопросом, где взять деньги. Как минимум — я обещала Альвину монету за устроенный в его комнате бардак и испорченные вещи. Идти к королевскому казначею?

Мысли плавно повернули к тому, с чего я начала свое знакомство с ситуацией в королевстве. К гроссбухам и тем, кто их заполнял. С этими вопросами мне точно придется обратиться к Рудольфу, как ни крути. Но для того, чтобы идти не с пустыми руками, мне все же стоит для начала понять — действительно ли расходы не совпадали с доходами и «балансом» или я все же ошиблась. И даже неизвестно, что хуже...

Идя по коридорам с закинутым на плечо клинком (а как еще его изволите нести?), я чувствовала провожающие взгляды. Согласна, меня сейчас только перед портретистом ставить, чтоб увековечил на героическом портрете для потомков.

Чем ближе я подходила к кабинету короля, тем меньше во мне оставалось уверенности. Я словно бы чувствовала себя виноватой в чем-то, но в чем? Разве я сделала что-то, чтобы заслужить такое отношение к себе? Глубоко вдохнув, я положила ладонь на ручку двери под пристальным взглядом стражников. У меня даже не попытались отобрать оружие? Потому что я — принцесса, потому что я — защитница веры или по причине совокупности этих пунктов?

Кабинет оказался пуст. На столе лежала придавленная чернильницей стопка исписанных мною листов. Гроссбухов нигде не было. Пройдясь до книжных шкафов, я обнаружила, что все убрали на полки. Водрузив книги одна на одну, я положила под обложку верхней стопку листов, подхватив все это рукой, прижала к боку и вышла из кабинета, нагруженная мечом и книгами, как маленькая ломовая пони.

И хоть бы одна зараза додумалась помощь предложить! Так нет же — стражники, видя, что их принцесса что-то тащит из отцовского кабинета, с максимально сосредоточенным выражением лица делали вид, что ничего не происходит. С одной стороны — хорошо, а с другой — смешно. Неужели они думают, что я беру что-то без спросу?

А черт, ведь и правда без спросу. Да ну и ладно, в конце концов, расчеты вообще мои, так что без спросу только наполовину. Да и Рудольф брать книги из его кабинета не запрещал. А раз не запрещал — значит, можно.

Тихонько пыхтя от напряжения и попыток сохранять королевское достоинство, я донесла все, наконец, до своих покоев и, радуясь, что дверь открывается внутрь, толкнула ее ногой.

Предо мной предстала комната в процессе перестановки. Мира командным голосом руководила двумя здоровыми парнями, которые, натужно сипя, передвигали мою постель ближе к стене, чтобы освободить место под мебель для Марии. У окна уже громоздился каркас для кровати девочки (односпальной, но сразу полноразмерной) и сундук под вещи. Сама девочка обнаружилась тут же — сидя на сундуке, она, обхватив колени, наблюдала за рабочим процессом. Заметив входящую в комнату меня, Мария, чудное дитя, сразу подбежала и протянула руки, забирая книги и складывая их на письменный стол. Парни поклонились, а Мира, всплеснув руками, присела в реверансе, извиняясь за то, что я застала весь этот бардак.

— Ничего, занимайтесь делом. — Махнув рукой, я положила меч на столешницу к самой стене и села за стол, принявшись раскладывать книги и листки с расчетами. Я не чувствовала в себе желания погружаться в цифры, но висеть у занимающихся делом людей над душой не хотелось. Однако стоило только всем перестановочным работам в моих покоях закончиться, а работникам с поклоном уйти, как за еще не закрывшимися дверями замаячил Харакаш в сопровождении какого-то мужчины.

Увидев эту пару, Мира сразу стала напоминать потихоньку закипающий чайник, но молча, повинуясь моему кивку, впустила обоих, тут же устроившись неподалеку, чуть за моей спиной якобы для того, чтобы заплести Марии волосы.

— Ваше высочество, — поклонились мужчины. Харакаш — как обычно, чуть сгибая спину, а сопровождающий его — в глубоком поклоне. — Я осмелился вызвать мастера Гойшека, он — видный, хоть и недооцененный бронник. Учитывая всю ситуацию, я предполагаю, что вам потребуется доспех... и ножны, — закончил мой наставник, покосившись на лежащий на столе меч.

— Разумно, — кивнула я. Ну вот, настала пора обзавестись своими собственными доспехами.

— С вашего позволения, ваше высочество, мне нужно снять мерки...

За моей спиной словно бы завелось гнездо гадюк, такой жуткий звук издала служанка.

— Нет уж, ни один мужлан не полезет своими рабочими ручищами к ее высочеству Эвелин!

Харакаш насмешливо цокнул, глядя на меня. Бронник стушевался — было видно, что ему самому крайне неловко от всей этой ситуации. Я почувствовала недовольство и уже собиралась весьма резко высказать Мире, чтоб она не мешала, как ее следующая фраза удивила всех, кто находился в комнате.

— Я не покушаюсь на ваше мастерство, Гойшек, но уж мерки со своей госпожи я смогу снять сама, не будь я дочерью Дируна из Гольштада!

У мастера меча и Гойшека не фигурально отвисла челюсть. Смотря на их лица, я покосилась на служанку, что явно довольствовалась произведенным эффектом. Это, впрочем, не помешало ей шустро выставить не сопротивляющихся мужчин за дверь, мило проворковав Гойшеку, что она принесет ему мерки завтра рано утром. Дверь захлопнулась, и я выжидающе уставилась на Миру.

— Ваше высочество, я с пяти лет, вплоть до замужества, помогала отцу в мастерской, поверьте, я знаю, как надо снимать мерки для изготовления доспеха. — Мира смотрела на меня прямо и открыто, уверенная в своих словах.

— Охотно верю.

Как интересно, дочь бронника стала королевской служанкой...

Вечер прошел практически по-семейному. Переодевшись в «домашнее», как я мысленно окрестила наряд из длинного шелкового платья с запахом фисташкового цвета и похожего фасона чуть более короткий халат из теплой шерсти, я все же засела за расчеты после того, как Мира сняла с меня мерки.

Мария перебирала обновки — моя служанка принесла свои старые вещи и часть легкой рукой подогнала на девочку прямо при мне. Отмытая, нормально одетая, она казалась вполне нормальным ребенком, которому просто очень-очень не повезло в этом жестоком мире.

Ширму, которой я хотела отгородить свою постель, обещали привезти только завтра, но меня это мало смущало — одну ночь поспим и без «зонирования жилой площади».

Когда цифры стали сливаться у меня перед глазами, а Мария — откровенно клевать носом, я скомандовала отбой. Переодевшись в ночную рубашку до пят, к которой уже начала привыкать, я забралась в кровать, сделав себе уютный кокон из одеяла, и, пожелав своей соседке по комнате добрых снов, задремала.

Следующие два дня прошли особо ничем не примечательно. Разве что я стащила у Миры иголку и проткнула надувшиеся на пальцах мозоли, чтобы они присохли и зажили быстрее. На тренировках мне приходилось заматывать ладонь льняным бинтом — иначе бы я просто не смогла сжимать рукоятку тренировочного меча. Харакаш поморщился, конечно, но ничего не сказал.

Король передал мне несколько писем, в которых сообщалось, что герцоги с большим удовольствием приняли приглашение в столицу; даже герцог Оташский обещался прибыть через несколько дней, а вот из Фиральского герцогства было по-прежнему тихо. Конечно, надежды на то, что Стефан или Герберт в разгар военных действий на их территории вдруг прибудут ко двору, практически не было, но отправить хотя бы весточку.... Неужели и это сейчас для них настолько сложно?

Магистр Фарраль осмотрел Марию и сообщил, что немота девочки является «естественной реакцией на вещи, нанесшие непоправимый ущерб ее сознанию», проще говоря — имела психологический характер. Это одновременно и ужасало, и внушало надежду — страшно представить, какие трудности перенесла моя фрейлина, но последствия их можно было преодолеть.

Божество молчало. Это изрядно нервировало, а еще я никак не могла взять в толк, что же мне делать со своими «способностями», как их развивать, и что они вообще из себя представляют. Ничего экстраординарного в себе я по-прежнему не замечала, даже мозоли на руках быстрее не заживали, только все так же иногда чувствовала чужие эмоции, самые сильные. Причем, как выяснилось, для этого мне необязательно было бодрствовать — я моментально проснулась, когда от Марии, спящей в кровати за ширмой, пошли настоящие волны безысходной тоски и страха. Девочка смогла успокоиться только тогда, когда я разбудила ее, вырвав из глубокого и цепкого кошмара, и на остаток ночи положила рядом с собой в кровать. Честно говоря, я обычно с трудом переносила вынужденные разделения постели, сказывались детские воспоминания от понаехавших на какой-то семейный праздник далеких родственников, притащивших с собой детей. Мне тогда пришлось делить кровать с двумя двоюродными сестрами, моими ровесницами, но очень противными и высокомерными девчонками. Почему-то это не мешало мне потом ездить на различные фестивали, ночевать в одной палатке с еще двумя-тремя людьми, но вот кровать... по моему стойкому убеждению, в ней было место только выбранному мною мужчине.

Впрочем, Мария занимала смехотворно мало места, и я все же решила пожертвовать своим комфортом на одну ночь — девчушку мне было жаль.

В попытках «почувствовать силу» я даже вспомнила курс йоги, на который ходила почти два года. Дождавшись, пока Мира заберет девочку к себе (там она учила ее и еще одного ребенка писать и считать), я распласталась на обшитом деревом полу в позе Бхуджанга-что-то-там, ища связь с внутренними энергиями и вибрациями космоса. Нашла закатившееся под трюмо кольцо и офигевшую от такого поворота мышь, явно залетную (ибо дыр я не нашла даже при самом тщательном осмотре) и не ожидавшую столкнуться нос к носу с моей царственной особой. Мышь с позорным писком ретировалась под шкаф, а я со стоном ткнулась лбом в пол. Все было бесполезно — я не чувствовала в себе ничего, никаких отголосков божественной силы. Но она во мне была, и это факт, а значит, я просто что-то не так делала. Но что?

Была и хорошая новость, хотя тут как посмотреть. Я поняла, что не ошиблась в своих расчетах. И если поначалу расхождения казались мелочью, то с каждым месяцем разница становилась все больше и больше, а под конец второго гроссбуха у меня шла кругом голова от той суммы, которая словно бы канула в неизвестность. Осторожно вызнав у Миры цены на столичном рынке, а у Харакаша — стоимость наемных солдат, я еще около часа кружила вечером по комнате под внимательным и беспокойным взглядом Марии. Почти пять тысяч золотых монет за два года! За эти деньги можно было не просто армию вооружить, еще бы на пару сотен наемников осталось, а на сдачу построить трехэтажный сиротский приют.

Мне предстоял серьезный разговор с Рудольфом, я не могла быть уверенной, что это все не проворачивал сам казначей у него под носом, но, возможно, что схема была куда как серьезней. И меня все еще интересовал источник дохода — надо было выяснить, или хотя бы попытаться, ситуацию до моего отъезда в Фиральское герцогство.

О предстоящей поездке я старалась не думать — все зависело от того, получит ли моя просьба поддержку герцогини Марьям. Вот так, ты вроде бы принцесса, однако все равно приходится просить и надеяться на чужую милость.

Вечером, когда я в очередной раз сидела на кровати, пытаясь ощутить в себе хоть какие-нибудь божественные силы, вполуха прислушиваясь к скрипу пера, — Мария за письменным столом активно тренировалась в прописи — в дверь моей комнаты вошла Мира. Вернее, вначале вошло бело-золотое шелковое облако, за которым уже потом можно было различить мою служанку.

— Ваше высочество, давайте примерим платье для завтрашнего приема.

Она сгрузила шелк на кровать, и я, покорно встав, отдалась на милость ловких рук женщины, мысленно восхищаясь ее мастерством, — то, что она делала, не имея под рукой никаких привычных для меня средств пошива вроде пластиковых лекал или швейной машинки, вызывало во мне неизменный восторг.

— А ты не думала стать портнихой, шить на заказ?

— Как же я вас оставлю, госпожа. — Мира посмотрела на меня с таким укором, словно я предложила ей не открыть свое дело, а предать корону в целом и меня в частности.

Я вздохнула. В ее словах была доля правды — я понятия не имею, как бы справлялась со всем этим свалившимся на меня средневековым бедламом, если бы не эта мудрая, по-домашнему уютная и так много умеющая женщина. И я все еще так мало о ней знала! Нужно было как-то разузнать побольше, да так, чтобы не вызывать подозрений...

— Мира, ты знаешь что-нибудь про тех, кто прибудет завтра в замок?

Служанка удивленно посмотрела на меня снизу вверх, отвлекаясь от подкалывания ткани.

— Вряд ли я могу рассказать вам что-то новое, моя госпожа, только слухи...

— Отлично, именно они-то мне и нужны, — довольно кивнула я.

— Ну... — осторожно начала Мира, — говорят, что один из сыновей герцога Оташского — бастард.

— Какой из? — Я заинтересованно прищурилась.

— Всегда по-разному. Вы же их видели — ни один на него не похож. — Быстрые пальцы служанки ловко закончили с подолом и перешли на построение вытачек. Местная мода — что-то с чем-то: то тут платья покроя едва ли не нашего десятого века, то декольте и вытачки. Интересно, что из этого — культурная традиция народа, а что — заимствованное?

— А ты как думаешь, Мира? Кто из сыновей герцога — незаконнорожденный, если таковой вообще есть?

Она задумалась, пальцы чуть замедлились, но через мгновение снова запорхали над тканью поверх поясницы.

— Не знаю, госпожа. Супруге герцога было непросто понести, да и первая беременность протекала тяжело, насколько мне известно. А вот второй ребенок появился быстро, да и... А вы не спрашивали об этом у графа Фалько?

А почему я должна была у него об этом спрашивать? И кто это вообще?

— Нет, — лаконично ответила я. Служанка вздохнула.

— Да, вы правы, моя госпожа. Мужчины придают таким делам слишком большое значение, а уж спрашивать о таком своего жениха... простите, ваше высочество, бывшего жениха... ох... — Мира стушевалась, заметив мой взгляд. Она, видимо, сочла его возмущенным, но на самом деле он был шокированным.

Так, значит, у меня до «помолвки» с Ариманом был жених. И жених этот ни много ни мало был сыном того хитрозадого герцога. А теперь помолвка накрылась медным тазом, сохранять лояльность незачем, надо побыстрее занять выгодное положение и успеть в числе первых изъявить свою верность новому правителю, который, я уверена, постарается быстро себя здесь закрепить. Интересно, мой несостоявшийся женишок согласен со своим папочкой или у него на этот счет все же есть какие-то собственные мысли?

— Простите, моя госпожа, я не подумала...

— Все в порядке, Мира, незачем переживать, — я успокаивающе улыбнулась своей служанке, — что было — то прошло.

Служанка тяжело вздохнула и углубилась в подгонку платья, оставив меня один на один с моими мыслями.

Очевидно, беседу с королем откладывать было нельзя. Я должна была знать все о гостях, которые прибудут завтра. Тем более — о таких, с которыми принцесса была близка...

Я задумалась: а насколько принцесса была близка с ее женихом? Но не успела я развить эту мысль, как в дверь постучали.

Громко и весьма требовательно.

8. Глава о котах, чувстве такта и пиратах

Просто удивительно, как иногда совпадают мысли у двух людей. Неожиданный стук в дверь, и на пороге оказался король, который, поняв, что я совсем не готова к встрече с высокопоставленными гостями, решил устроить мне экспресс-курс по их родословным и заочно познакомить с ними методом осмотра картинной галереи. Да, у нас в замке, оказывается, и такая имелась.

О происшествии практически двухдневной давности мы не вспоминали; Рудольф был собран и целеустремлен, что, впрочем, не мешало ему отпускать ехидные комментарии касательно той или иной персоны, снабжая меня попутно ворохом полезной информации. Так что можно сказать, что ночная прогулка с просмотром портретов прошла не только полезно, но и в какой-то степени приятно.

О моем бывшем женихе король знал мало — очевидно, что доверительных разговоров между Эвелин и Рудольфом не было. Фалько, старший сын Эверарда, герцога Оташского, был типичной «достойной партией», а на тот момент еще и хорошо подходил для укрепления связей с главным политическим оппонентом внутри страны. И, как я поняла, это почти сработало, но пришедшая с юга угроза в лице Аримана расстроила все планы и оттого, возможно, еще больше настроила герцога против короны. Такая краткая сводка меня мало устраивала, но получить какую-либо информацию о личных отношениях между принцессой и ее несостоявшимся женихом мне было неоткуда.

Придется выкручиваться своими силами, впрочем, мне уже не привыкать.

Кроме того, как оказалось, Альвин все же поговорил со своим начальником, и тот внял гласу рассудка, хоть и не преминул поинтересоваться у короля о точности полученных сведений. Рудольф коснулся этого эпизода буквально в паре фраз, лишь обозначив, что горе-стражникам дали время до завтрашнего утра убраться из замка. Я предпочла не спрашивать о том, что будет, если они не успеют, — в данном случае пословица «Меньше знаешь — крепче спишь» была как нельзя близка к правде.

В свою комнату я вернулась едва ли не под утро, потому поспать мне удалось всего часа четыре. После позднего завтрака, который нам с Марией подали в покои, я приступила к сборам на торжественный прием. Вернее — «меня приступили», ибо мне в этой феерии шпилек, шнуровки и шлейфов отводилось место безмолвного манекена, причем, желательно, максимально послушного. Мира собирала в единый ансамбль платье и прическу, а мне оставалось только лицезреть себя украдкой в зеркале да купаться в лучах восторга моей юной подопечной.

Последним штрихом стала для меня косметика. Оказывается, она тут все же была в весьма щадящем варианте, но была. Мира точными движениями опытного визажиста заштриховала с помощью кисточки межресничное пространство, потом, уже другой кисточкой, в пару ловких взмахов подкрасила мне ресницы, отчего они сразу проявились на лице, сделав глаза куда заметнее и выразительнее, и под конец из маленькой баночки на мои губы нанесла едва ощутимым слоем карминовую помаду. Посмотрев в зеркало, я вдруг испытала жгучую зависть к самой себе — встретила бы такую на улице в своем родном мире, наверняка бы подумала, что волосы и ресницы наращены, а на лице блефаропластика. Да, теперь я точно видела, что мы с Эвелин отличались внешне: похожие, как сестры-близнецы, но не одинаковые. Косметика эту разницу подчеркнула, заставив меня почувствовать себя практически неуютно в чужом теле. Мира, заметив мой взгляд, обеспокоенно поинтересовалась, что мне не нравится, но я, взяв себя в руки, улыбнулась, сказав, что просто восхищена ее работой. Восхищаться и правда было чем.

Тяжелую золотую парчу сменял и дополнял нежный шелк цвета белого жемчуга, мерцая и переливаясь мягкими складками драпировок. Все это заключало мои талию и грудь в нетугой корсет, чтобы тут же превратиться по верху в широкий овальный вырез, словно бы чудом держащийся на самых кончиках плеч. Грудь была едва-едва приоткрыта сверху, но и там на нее ложилось нежное кружево, одновременно и скрывая, и подчеркивая ее. Мягкие и широкие рукава были прихвачены немного выше локтя парчовой отделкой, от чего на предплечьях образовывались объемные, но нежные буфы, а сам рукав от локтя широким крылом ниспадал до запястий. На бедра лег тяжелый наборный пояс, стоимость которого я боялась даже прикинуть в уме, блистающий перламутром и золотом, из овальных сложных элементов, щедро украшенных сканью и мелкими сверкающими камнями, больше всего напоминающими бриллианты. Прическа и вовсе являла собой изящно-небрежное произведение искусства из локонов, присобранных чуть выше затылка и хитро скрепленных шпильками между собой, чтобы дальше водопадом упасть на спину.

Стараясь стереть с лица глупую улыбку, я аккуратно дотронулась пальцами до небольшой пряди, касающейся ключицы.

«Нравится? Поверь, тебе уготована куда большая роль, чем быть принцессой какого-то захолустного королевства... — Голос Светозарной, возникший в голове, заставил меня замереть, чувствуя, как улыбка приклеилась к лицу, словно бы его свело. Нашла время, когда напоминать об уготованной мне „роли“. — Ну, не обижайся на меня, Заноза». — Я чувствовала ее усмешку и старательно делала вид, что все в порядке, рассматривая отражение в зеркале и пытаясь не выдать себя перед Мирой.

«Ты... всегда здесь?» — задала я мысленно вопрос, надеясь при этом, что божество уже покинуло мой разум.

«Нет, я пришла посмотреть, что тебя так осчастливило. Простые люди, простые радости... Оставлю тебя наедине с твоим маленьким праздником, не скучай!»

На этот раз божество ушло достаточно мягко, что меня даже удивило. Никаких неприятных ощущений, просто вдруг появилось чувство небольшого холодка где-то в затылке, и через миг все прошло. Я, медленно и очень аккуратно выдохнув, отстранилась от зеркала; зачем приходила, спрашивается? Напомнить про себя? Так про тебя и так хрен забудешь, акула ты зубастая...

— Ваше высочество, с вами все в порядке?

Обернувшись на Миру, я увидела беспокойство на ее лице и постаралась придать себе как можно более непринужденный вид.

— Да, все хорошо. Я немного нервничаю перед сегодняшним приемом. Новая роль, новые обязанности... — Я не кривила душой. Если с ролью принцессы я еще как-то смогла справляться до сегодняшнего момента, то роль защитницы веры была для меня абсолютной тайной. Хоть король и сказал вчера вечером, что моей задачей будет лишь предъявить себя (и знак на руке) публике, ну и склонить на свою сторону герцогиню Васконскую, я сомневалась, что на этом все закончится.

Стук в дверь прервал мои размышления. Мира открыла ее, приняла из рук пажа шкатулку и, затворив снова, повернулась ко мне.

В шкатулке лежала маска. Тонкие золотые нити сплетались в узорчатое полотно, чтобы на лбу сложиться в стилизованную геральдическую лилию — как забавно, мир другой, а некоторые мелочи, поди же ты, совпадают. Глазницы по верхней части были обрамлены мелкими сверкающими бриллиантами. Маска нужна была не для того, чтобы скрыть лицо, а для того, чтобы подчеркнуть его. Но зачем она вообще была нужна? Какая-то традиция? Особенности приемов в этом королевстве?

Маску надлежало крепить двумя атласными золотыми лентами, и я позволила Мире сделать это, придержав ее пальцами на лице, пока она завязывала бант поверх моих волос.

— Пора, ваше высочество. — Отступив на шаг, моя личная фея осмотрела меня с гордостью и каким-то особенным теплом в глазах, а затем присела в реверансе.

Улыбнувшись, я глубоко вдохнула, подходя к двери покоев, и, толкнув ее, решительно сделала шаг в коридор.

Ну что ж, хотела совет директоров, а получила бал с аристократами. Хрен редьки не слаще, но тут ты хотя бы имеешь какой-никакой вес. Даже будучи женщиной.

Внезапные воспоминания о том самом дне, после которого все пошло кувырком, вселили в меня легкую злость и чувство мстительного превосходства. Да этим занудам из «Вермины» даже не снилось, что теперь я могу и какими силами управляю... ну, могу управлять. В теории. Да не важно!

Я, величественно плывя по коридору, с благосклонной улыбкой взирала на сгибающиеся спины. Слуг прибавилось, часто они были одеты в чужие цвета, но это было понятно — высокие гости не могли прибыть без своего сопровождения. И ровно в тот момент, когда я уже собиралась спускаться по лестнице на первый этаж к тронному залу, меня перехватил незнакомый мне мужчина. Богато, но строго одетый, коренастый, с небольшим животиком, обтянутым темным камзолом, с приметным, изукрашенным шрамами лицом, чуть взъерошенными волосами и цепким, быстрым взглядом — он живо напомнил мне откормленного камышового кота. Вроде бы и милый пухляк, а все ж — зверь. Мужчина неглубоко поклонился, улыбаясь мне во весь рот, отчего его лицо собралось в морщинах, а шрам, пересекающий правую бровь, нос и уходящий на левую щеку, стал еще страшнее.

— Ваше высочество, вы ослепительно прекрасны сегодня. — А голос-то какой, да вам, товарищ, менестрелем надо быть, с таким-то тембром. А вот в комплиментах вы не сильны.

— Только сегодня? — Я позволила себе вздернуть бровь и пристально вглядеться в каре-желтые глаза своего внезапного собеседника. Его ресницы чуть дрогнули, потом он прищурился хитро, насмешливо, и вот неизвестный мне снова согнулся в поклоне, признавая свою оплошность:

— Особенно сегодня. Прекрасны вы, конечно, всегда.

Я хмыкнула, улыбнувшись самым краешком губ, при этом судорожно пытаясь понять, кто же этот человек, столь смело отвешивающий мне комплименты. Он мне нравился своей непосредственностью и, что скрывать, голосом. Низкий, вибрирующий баритон мягко касался ушей, навевая непрошеные сравнения то ли с опытным ловеласом, то ли с оперным певцом высшего уровня. Меж тем я упорно пыталась вспомнить, где же могла его видеть, ведь лицо казалось очень знакомым, только вот я бы запомнила эти шрамы, они же...

Твою мать!

Я, на мгновение закусив щеку изнутри, тут же мило улыбнулась, смотря в глаза своему несостоявшемуся свекру, главному политическому противнику короны герцогу Оташскому. Портреты в галерее были достаточно стары и не отражали реальной картины; Рудольф, конечно, упомянул, что Эверард уже не выглядит тем покорителем женских сердец, каким был изображен на полотне, но почему — напрочь вылетело у меня из головы. А вот сейчас внезапно вернулось.

— Вы что-то хотели, герцог? — Я, чуть помедлив, приняла предложенную мне ладонь, положив на нее свою идеально прямую левую ладошку. Мы медленно двинулись в сторону кабинета короля. Направление меня несколько удивило, однако вида я старалась не подавать.

— Конечно, ваше высочество. Увидеть вас в столь новом м-м-м... положении было весьма интересно для меня. — Герцог говорил очень аккуратно, хоть и несколько прямолинейно, как мне показалось. Чуть опустив ресницы, я бросила на него короткий взгляд и молча кивнула, показывая, чтобы он продолжал. Это чуть выбило его из колеи — герцог, очевидно, ожидал, что я ему что-то отвечу, но я предпочла дать ему вести в этом маленьком танце.

— Кхм... Признаться, я не поверил слухам, достигнувшим моего замка. Иногда чернь бывает весьма богата на выдумки... — Карие глаза смотрели с интересом, герцог постоянно отводил взгляд, как того требовал этикет, но я тем не менее постоянно ощущала его. Градус моего удовольствия от идущего рядом человека ощутимо поубавился.

Чернь... А ты у нас, конечно, белая кость, голубая кровь, что тебе до того, что говорят простые люди.

Я все так же молчала, храня непроницаемое выражение лица, теперь стараясь даже не смотреть на идущего бок о бок со мной герцога. Его это, очевидно, несколько нервировало, а я не могла отказать себе в таком удовольствии, как подергать кота за усы.

Тем временем мы достигли небольшого зала, предшествующего кабинету короля. Герцог уверенно вел меня к портретам королевской четы.

— Я хотел сказать вам, что очень огорчен тем, что помолвку между нашими семьями пришлось расторгнуть. Это был настоящий удар для меня — узнать, что нашим с Рудольфом надеждам не суждено будет сбыться.

— Его величеством, королем Рудольфом Четвертым, — поправила я герцога, взглянув на него сверху вниз. Он был на полголовы ниже меня, и я, не преминув этим воспользоваться, добавила во взгляд легкого холодка, как бы намекая на то, что не одобряю панибратства в отношении своего родителя. Эверард тихо и коротко рассмеялся.

— Право, ваше высочество, мы с вашим отцом были весьма близки в молодости, вам ли не знать. — Он выглядел безмятежно, но вот что я научилась делать за годы работы в «Вермине», так это видеть злость, спрятанную на дне глаз. Мне везло — та злость была направлена не на меня, я была бухгалтером, а не одним из лиц с глянцевой обложки, и потому наблюдала эту злость со стороны. Теперь же пришлось столкнуться с ней лицом к лицу.

— Не спорю, вы были близки. Но, кажется, доверительные отношения между вами давно уже не в чести? — Я улыбнулась одними губами, продолжая пристально смотреть на стоящего рядом со мной аристократа. — Зачем вы привели меня сюда, Эверард?

Герцог, изучая меня глазами, хмыкнул. Куда-то пропала его очаровательная улыбка, взгляд стал куда жестче, но словно бы и заинтересованней. Кажется, меня перестали считать за дурочку. Это было не очень хорошо, но роль дуры мне всегда давалась с трудом, и проблем от этого я еще в том мире хлебнула немало.

Повернувшись к портретам короля и королевы, Эверард молчал некоторое время, глядя на них, а потом, искоса, на меня.

— Вы изменились, ваше высочество. Мне, право, жаль, что вы все же не станете женой моего сына. Да что там, будь я на пару десятков лет моложе...

Я прервала его, подняв правую руку. Взгляд герцога тут же прикипел к белому знаку на моей коже.

— Оставьте свои сожаления и комплименты для того, кому они действительно придутся по вкусу, герцог. Я спрашиваю еще раз: зачем вы привели меня сюда? Я видела эти портреты всю свою жизнь, однако разговаривать о приемах живописи вы явно не планировали, так что же вы хотите мне сказать или что услышать от меня?

Я опустила ладонь и скрестила руки под грудью, Эверард, словно избавляясь от какого-то морока, тряхнул головой и посмотрел мне в глаза.

— Я здесь для того, чтобы понять, что нашла в вас Светозарная. Не хотел, чтобы мне мешали ваши подданные.

Как-то недостаточно уважительно. Топнуть ногой, возмутиться? Нет, слишком претенциозно.

— И как успехи? — Я, не меняя позы, подняла взгляд на портрет королевы, прикрытый вуалью. Эверард на мгновение скривил губы и, будто бы через силу, ответил:

— Вы действительно изменились, ваше высочество. Жаль, что так поздно.

— Поздно для чего? — Я снова посмотрела на него, не понимая, как в этом человеке что-то могло меня очаровать еще мгновение назад. Точно наваждение какое-то. Нет, его голос и впрямь красив, и он все еще напоминал камышового кота, но... что-то исчезло. А самое важное, что он так и не ответил ни на один мой вопрос прямо. Манера общения аристократов? Или он делал это по какой-то своей причине?

— Для вас, Эвелин. Для вас поздно. Как бы вы ни храбрились, вам уже ничего не изменить.

О, старый облезлый кошак, я еще найду, чем тебя удивить, поверь мне!

— Несомненно, обсужу вашу позицию со Светозарной при нашей следующей встрече. — Я выдала самую естественную улыбку, на какую была способна. Зрачки герцога резко сузились, ресницы задрожали — будто старый интриган что-то почуял, что-то, что его напугало, но смог быстро справиться со своими чувствами. Его спина чуть согнулась в поклоне.

— Позвольте покинуть вас, ваше высочество.

— Вы узнали все, что хотели?

— Более чем.

— В таком случае вы свободны. Ах, нет, — вроде бы вспомнив в последний момент, я подняла правую руку вверх и, накрутив на палец выбивающийся из прически локон, чуть склонила голову к левому плечу, — как поживает мой... м-м-м... несостоявшийся жених?

Герцог улыбнулся и, видят все боги этого мира, за этой улыбкой стоял оскал не хуже, чем у моей покровительницы.

— Фалько скоро женится, ваше высочество.

— Какая чудная новость! — Этому я действительно была рада — чем меньше моих женихов в мире вообще и возле меня в частности, тем лучше для меня же. А вот Эверард, видимо, расценил мои слова по-своему, чуть напрягшись и не сводя с меня темного взгляда. — Теперь вы правда свободны, герцог. Благодарю вас за эту беседу, она оказалась весьма познавательной.

Я улыбалась в спину герцогу, пока он не скрылся в конце коридора за поворотом, а затем, медленно выдохнув, едва заметно пошевелила плечами, разминая напряженную спину. Очевидно, что мой собеседник так и не сказал всего, что планировал, а мои слова станут темой для его размышлений на долгое время. Впрочем, вся наша небольшая прогулка и разговор оставались для меня большим вопросом. Казалось, что герцог привел меня сюда не только для того, чтобы поговорить без лишних ушей. Ему что-то нужно было, но я так и не смогла понять, получил ли он, что хотел.

Спускаясь по лестнице, ведущей на первый этаж к тронному залу, я все еще прокручивала в голове диалог со старшим Оташским, когда увидела движущегося мне навстречу с другой стороны короля. Он, облаченный в маску наподобие моей, только черненую, разговаривал с идущим по левую руку от него мужчиной в богато украшенной броне, похожей на ту, что носили стражники замка. Заметив меня, король махнул рукой, прерывая разговор, и мужчина, коротко поклонившись, остановился, а потом и вовсе развернулся к стоящим на посту стражникам, что-то им говоря.

Это и был тот самый барон Эддрик, начальник дворцовой стражи? Надо бы спросить у Рудольфа.

— Вижу, Мира не утратила своего таланта.

Я без промедления воспользовалась поданной мне ладонью и кивнула.

— Мужчина, с которым ты разговаривал?..

— Барон Эддрик, начальник нашей стражи. Доложил, что те двое уже покинули замок. Ну что, пойдем представим высшему свету новую защитницу веры? — В голосе короля слышалось веселье. Конечно, ему-то все происходящее было привычно, чего я о себе не могла сказать.

— Да, — коротко кивнула я, на мгновение прикусив губу, чтобы тут же отпустить ее и чуть приподнять голову, делая глубокий вдох.

Рудольф махнул стоящему у дверей мажордому, тот, трижды ударив об пол внушающим уважение посохом, громким поставленным голосом сообщил в зал:

— Его Величество король Андарии, герцог Латисский, сюзерен Васконии, Гаэтии, Оташа, Маривии, Амалии и Фираля, друг Вольных степей, Рудольф Четвертый Справедливый! Ее Высочество принцесса Андарии, герцогиня Латисская, Карающий меч и глас Светозарной Эвелин Добродетельная!

Король хранил невозмутимое лицо, бросив лишь один короткий взгляд на меня и сжав на мгновение мои пальцы, намекая, что выражение лица принцессе стоит сменить.

Я старательно убрала идиотскую ухмылку и попыталась принять максимально добродетельный вид, мысленно хихикая. «Добродетельная». Я. Всю жизнь эгоистка эгоисткой, поперек голов лезущая что на учебе, что на работе. Рубля никому не пожертвовавшая, ни в одного бога не верившая. Вот что делает правильно выстроенный имидж! Я ни секунды не сомневалась, что мое новоявленное прозвище появилось стараниями Миры в том числе. Наверняка уже вся округа знала, что принцесса взяла со двора немую сироту, пригрела, приодела и учиться отправила. Не удивлюсь, если моя личная служанка даже нашептала кому-то про то, что я не против открыть приют для сирот. Ну а вкупе с моим амплуа «спустившейся к народу» и «избранной богиней» прозвище не заставило себя долго ждать. Отлично! Собственно, а не этого ли я добивалась?

Разноцветное море всколыхнулось, зашуршало дорогими тканями платьев, склоняясь перед августейшими особами. Я, проникнувшись моментом, взирала на приседающих в реверансах и сгибающихся в поклонах людей из-под ресниц, нежно улыбаясь себе и распирающему меня чувству собственного достоинства. В конце концов, за эти пять дней я сделала столько, сколько предыдущая принцесса не сумела за всю жизнь, так что мне действительно было чем гордиться.

Король отпустил мою руку уже перед «финишной прямой» у тронов. Я, приподняв подол платья, поднялась по трем ступенькам, села на предназначенный мне атрибут власти, такой же, как у короля, только пониже и с не такой высокой спинкой.

Рудольф небрежно кивнул, и музыканты, стоящие в углу зала, завели нечто легкое и определенно танцевальное.

— Ну как тебе? — Чуть склонившись ко мне, король при этом на меня не смотрел, следя за кем-то в зале.

— Очень круто! — Я все же удостоилась непонимающего взгляда и тут же поправилась: — Я хотела сказать, что очень здорово. Незабываемые ощущения!

Пользуясь тем, что рядом с троном было пусто, а музыка отлично заглушала нашу речь, я могла не переживать за искренность своих слов.

— «Добродетельная Эвелин» — я даже подумать не мог о таком, не то что мечтать дожить, — хмыкнул король насмешливо, я в притворной скромности опустила взгляд, чтобы тут же понять, что нужно успеть сообщить Рудольфу о своем странном разговоре с герцогом сейчас, пока еще есть свободная минутка, и взглянула вновь на короля.

— Со мной перед приемом говорил герцог Оташский. Я не поняла, чего он хочет. На прямые вопросы отвечал уклончиво, в конце сказал, что я изменилась, но для меня слишком поздно. А еще сообщил, что мой бывший жених скоро женится.

Король, мгновение помолчав, усмехнулся, потом посерьезнел и повернулся ко мне лицом.

— У каждой герцогской семьи есть своя, скажем так, особенность. У нашей семьи это чувство правды. Как ты думаешь, почему мой титул «Справедливый» и почему я выступаю судьей каждую неделю? Я ощущаю, когда мне врут в ответ на прямой вопрос. У тебя эта способность тоже есть. Была, если быть точным... Именно поэтому я тебе поверил, поверил в твою историю. Я сам несколько раз соврал тебе в первый день в тех вещах, которые Эвелин бы взбесили, и соврал максимально прямо, так что моя настоящая дочь почувствовала бы это. Ты не отреагировала. На прямые вопросы отвечала правду или то, что считала правдой. Выводы напрашиваются сами собой, верно? Очевидно, герцог просто пытался избежать нашей «родовой особенности», отвечая уклончиво, чтобы ты не могла определить, истинны ли его слова.

Я сидела, судорожно переваривая эту информацию. Получается, что сидящий рядом со мной Рудольф был в некотором смысле ходячим детектором лжи? И я должна была быть тоже, но, видимо, утратила эту способность. Вернее, тело утратило, когда мы с настоящей принцессой поменялись местами. Так, а какие способности у других герцогов? А если кто-то из них читает мысли?!

Король, наблюдая за паникой, отразившейся на моем лице, видимо, понял ее по-своему.

— Да, тебе придется быть очень осторожной в своих высказываниях и реакциях на чужие слова.

— Какими способностями обладают другие герцоги? — Я заметила краем глаза чей-то пристальный взгляд, но, повернув голову, из моря прикрытых масками лиц никого выцепить не смогла и снова посмотрела на Рудольфа.

— Никогда не играй с Марьям в азартные игры. Она — королева удачи, иначе не сказать. Предки Вимона Гаэтского и Михаила Амальского, как я тебе вчера говорил, произошли из одного рода, потому и способности у них одинаковые — близкие родственники могут общаться между собой телепатически, но вроде бы не на больших расстояниях. Фрей Маривский прибыл сегодня вместо отца — отменный дрессировщик, как и весь их род. Ощущение, что он на самом деле умеет говорить с животными. Фиральский род — прирожденные горняки, чувствуют драгоценные жилы под землей, потому-то их герцогство и было одним из самых богатых. И, наконец, Оташские — они чувствуют опасность. Забавно, но при этом ни дед Эверарда, ни отец не погибли своей смертью.

Я, облегченно выдохнув, чуть расслабилась. Значит, мысли никто не читает, и на том уже спасибо. Интересная картина вырисовывается, однако. Хм, а может быть, именно по этой причине герцог занервничал во время нашего разговора? Моя фраза про Светозарную зацепила какие-то тревожные нотки? Очень интересно... Жаль, что я лишена «родового» наследия.

— А в чем ты соврал мне?

Но король от моего вопроса отмахнулся, лишь обронив, что это не важно, и кивнув на подходящего к тронному возвышению молодого человека:

— Кажется, твой бывший жених решил пригласить тебя на танец.

Вот только этого мне еще не хватало! В местных танцах у меня не было ни времени, ни сил разбираться, а полагаться на то, что некоторые элементы, что выделывали кружащие в зале пары, были мне смутно знакомы, я не собиралась. Однако приближающийся мужчина о моем скептицизме, конечно, подозревать не мог.

Смотря на затянутую в бархатный дублет фигуру склонившегося перед нами графа Фалько, я позволила себе коротко вздохнуть: хорош стервец. А в том, что он именно стервец, я не сомневалась ни мгновения. Когда Мира говорила, что сыновья герцога Эверарда не похожи на их отца, она явно имела в виду исключительно внешность, а смотреть надлежало отнюдь не на черты лица, которые сейчас весьма кстати частично скрывала маскарадная маска. Бледная кожа, нетронутая загаром, огненно-рыжие волосы, тонкие губы, изогнутые в вежливой холодной улыбке, и тот самый взгляд серо-зеленых глаз. Взгляд, который я видела у его отца. Плевать, какие у него волосы, он — копия Эверарда.

— Ваше величество, ваше высочество. — Фалько поднял глаза на короткое мгновение вначале на Рудольфа, а потом на меня, и тут же опустил их, соблюдая приличия и позволяя мне беззастенчиво ощупать его фигуру визуально.

— Говори. — Король смерил взглядом подошедшего, но ответил достаточно дружелюбно.

— С вашего позволения, я бы хотел пригласить принцессу Эвелин на танец. — Фалько помедлил, снова поднимая глаза, но на этот раз уже на меня.

Рудольф чуть повернулся ко мне и вопросительно изогнул бровь. Судя по всему, он не был против, если бы я приняла предложение... но я-то против! Я не умею танцевать! Вернее — умею, но совсем не то, чего от меня ждут. И вряд ли тут мышечная память мне поможет.

— Принцесса Эвелин не настроена сейчас на танцы. Но вполне может просто побеседовать, если эта альтернатива устроит графа Фалько.

Молодой мужчина снова склонился в поклоне и протянул мне руку, помогая спуститься по ступеням. И я, касаясь своими пальцами его ладони, лихорадочно обдумывала, как бы извлечь максимальную пользу из этого разговора.

Гости расступались перед нашей парой, как волна перед носом корабля, и смыкались за нашими спинами. Фалько уверенно вел меня к балкону, полузакрытому широкой и тяжелой портьерой, а я... витала в облаках, потому что в голове не было ни одной дельной мысли. Благо свежий воздух и вид дневного города меня чуть отрезвили. Убрав ладонь с руки моего спутника, я оперлась локтями на каменные перила балкона, разглядывая простирающийся внизу город, ожидая, пока Фалько начнет разговор первым. Но мой экс-жених молчал, прислонившись боком к светлому камню перил, и, скрестив руки на груди, смотрел на меня.

— Скучали, граф Оташский? — Я все же решила прервать затянувшееся молчание, чуть повернув лицо в его сторону, но глядя не на него, а мимо.

— А вы, ваше высочество? — Я, не скрываясь, недовольно скривила губы, наконец посмотрев на собеседника. Конечно, я не могла быть уверена, что он отвечал вопросом на вопрос из желания скрыть от меня правду, но учитывая не так давно полученную мной информацию про «родовую способность» и то, как со мной говорил отец Фалько, у меня не находилось причин думать иначе. Видимо, что-то в моем взгляде молодой человек уловил, потому как отвел глаза и тяжело вздохнул. — Эвелин... — Вот так просто — Эвелин? По старой памяти неудавшегося брака? — Ты же знаешь, я не мог не думать о том, что случилось, о нас и о наших планах...

Я поймала себя на мысли, что мне очень хочется, раскрыв рот, как наивная дурочка, смотреть на этот образец мужской красоты, веря каждому его слову. Только в сознании все тот же червячок сомнения шептал мне про обтекаемость фраз и про то, что думать про планы можно что угодно и как угодно. Интересно, а каково это жить с человеком, который всегда чувствует, правду ты говоришь или нет? Был ли к этому действительно готов Фалько?

Отведя взгляд, я сплела пальцы в замок, снова рассматривая город и белоснежные стены храма Светозарной, что ослепляли даже с такого расстояния.

— Герцог Эверард сказал, что ты скоро женишься. — Я старалась говорить максимально равнодушно, пытаясь вывести графа на эмоции, и тот с лихвой оправдал мои ожидания. Пренебрежительно фыркнув, Фалько небрежно взъерошил волосы и закатил глаза.

— Отец пару месяцев как подыскивает мне достойную партию.

— Что, осколками девичьих сердец уже можно засыпать рвы крепостей? — Я улыбнулась, и граф, коротко хохотнув, кивнул и тут же снова стал серьезным. Серо-зеленые глаза смотрели на меня так пристально, что я буквально чувствовала плотность этого взгляда.

— Ты не передумала? — Я лихорадочно пыталась сообразить, о чем же настоящая принцесса должна была не передумать, но ни одной дельной мысли в голову не приходило — эта взбалмошная девчонка, в теле которой я оказалась, могла придумать что угодно.

— М? Что? — Я изобразила глубокую задумчивость и невинно похлопала глазками в сторону графа. Он был явно одного возраста с Эвелин, и если в своем мире я бы скорчила недовольную мордочку на тему того, что он «маловат» для меня, то тут...

Так, надо выбросить эти глупые мысли из головы. Ну, бывает, «любимый цвет, любимый размер», совпали вкусы с предыдущей обладательницей тела, но что теперь, все планы коту под хвост? Ага, разбежались. Нет уж.

— Эвелин, для побега все готово... — понизил он голос и аккуратно коснулся моего запястья кончиками пальцев. Ласково так, поглаживающе... стоп, что? Побег?! Господи, ну почему принцесса была такой безалаберной, романтичной, эгоистичной идиоткой?!

Я вздрогнула, отдернула руку и строго посмотрела на стоящего рядом графа, а он, в свою очередь, вдруг прищурился, резко напомнив мне своего отца, словно бы прислушиваясь к чему-то.

— Эвелин? — В его голосе промелькнуло подозрение. Что-то почувствовал? Плохо, плохо!

— Прости, Фалько, но все очень сильно поменялось в последнюю пару дней... — Я постаралась сделать действительно грустный голос и отвела глаза, играя в «принцессу, обремененную долгом». — Не будет никакого побега. Я больше не принадлежу себе. — Удачно запомнившаяся фраза из какого-то мыльного сериала здесь пришлась как нельзя кстати.

— Это из-за... — Пальцы Фалько снова коснулись уже моей правой руки, но на этот раз он подошел куда ближе — я практически упиралась плечом ему в грудь.

— Да. И не только из-за нее. — «Не могу же я тебе сказать, что мне божество тут пообещало маму из родного мира выписать». — Я многое переосмыслила за эти последние пять дней. Я не могу бросить отца, не могу оставить королевство...

— Так убеди его просто отдать корону, ты же говорила, что у тебя почти получилось. — Сильные пальцы цепко сжимали мое запястье, а я, ошеломленная, опустив голову, пыталась осмыслить то, что услышала. Так, значит, Эвелин не просто собиралась сбежать в какие-то эфемерные дали со своим женихом, но еще и убедить отца сдать королевство без боя? Конечно, я могла бы трактовать подобное как попытку заботы со стороны избалованной и наивной принцессы, но с трудом представляла, как к этому относился ее отец. Неудивительно, что его реакция на мое признание была столь адекватной. Очевидно, что мы с настоящей принцессой были настолько разными людьми по характеру, что мои слова, подкрепленные его чувством правды, сыграли лучше всяких заверений.

Пальцы, крепко обхватившие мое запястье, вдруг разжались, а сам граф Оташский сделал полшага в сторону.

— Фалько? Тебя ищет... хм, прошу прощения, ваше высочество.

Низкий, чуть грубоватый голос прервал нашу с графом беседу, постепенно выходящую за грани дозволенного. Я обернулась и увидела высокого, широкоплечего и черноволосого мужчину, чье лицо скрывала маска, один в один такая же, как у Фалько. Более массивный по фигуре, не такой изысканный, не такой грациозный. Если старшего сына герцога я могла сравнить с изящной рапирой, то сейчас передо мной предстал двуручный меч. И, судя по мельком брошенному на меня взгляду, я ему не нравилась, хотя мне могло и показаться. Может, его эмоции были направлены не на меня, а именно на...

— Элиас, пошел вон. — Фалько гневно скривился, но его младший брат даже ресницами не дрогнул, не сводя с него тяжелого взгляда серых глаз. Я бы с обладателем такого взгляда так не разговаривала.

— Ваше высочество, мой брат вынужден вас покинуть. Прошу прощения. — Еще один хлесткий взгляд в мою сторону, у меня перехватило дыхание, но я постаралась не подать виду.

Нет, все же ему не нравлюсь именно я.

Элиас подошел к брату, опустил ему руку на плечо и несильно надавил, заставляя однако моего спутника сжать губы в тонкую нить.

— Я выкину тебя из герцогства вон, как только отец...

— Вот когда станешь герцогом, тогда и поговорим. Прошу прощения, ваше высочество. Некоторые семейные дела не терпят отлагательств. Прощайте, ваше высочество.

Элиас буквально протащил старшего брата за плечо к выходу, отодвинул портьеру и, отпуская Фалько, несильно толкнул того вперед, в зал. После — повернулся, коротко поклонился мне и исчез за тяжелым бархатом, отгораживающим балкон от тронного зала.

И только после этого я перевела дух. Тяжелое, хладнокровное презрение, обволакивающее меня с того момента, как взгляд серых глаз коснулся моей фигуры, наконец исчезло, удалилось, растворилось в море людских эмоций, что бушевало за портьерой. Вместе с ним исчез гнев и ненависть Фалько.

Что младшему графу Оташскому успела сделать принцесса, если он ее настолько презирает? Одни вопросы...

Еще с пару минут я стояла на балконе одна, вдыхая прохладный воздух и наблюдая за полетом птиц, а потом мое одиночество прервал Рудольф, ведя ко мне женщину, ради которой и затевался весь этот балаган с балом.

Глубокого кроваво-винного цвета закрытое платье со шлейфом и высоким разрезом с правой стороны до самого бедра, демонстрирующим штаны и ботфорты на невысоком каблуке. На левом бедре, прямо поверх платья, перевязь с клинком. Левая половина лица и большая часть лба закрыта сплошной черной маской, анатомической, но все же — сплошной, полностью закрывающей левый глаз! Этой даме не хватало только широкополой шляпы со страусиным пером и кобуры с револьвером, чтобы вскочить на борт испанского галеона и заявить, что никто не пострадает, если не окажет сопротивления. Марьям превосходила все мои самые смелые ожидания и уж тем более — свой благовоспитанный (и скучный) портрет, который висел в замковой галерее. В свободной руке эта шикарная женщина несла кубок и, как я могла заметить, не стеснялась применять его по назначению. Впрочем, резкий взгляд фиалкового глаза можно было сравнить только со свистом стали в воздухе — герцогиня Васконская была трезва как стеклышко и явно настроена на деловую беседу вне зависимости от того, какую роль она изображала перед гостями замка.

Следом за королем шел Альвин с настолько серьезным выражением лица, что сразу было видно: ему дали ответственное задание. Король с герцогиней вошли на балкон, Альвин закрыл за ними портьеру, оставаясь по ту сторону, а я бросила короткий взгляд на Рудольфа, пытаясь что-то усмотреть в его лице, хоть какую-то подсказку о том, как себя вести.

— Эвелин, моя прекрасная девочка, как ты похорошела! — Марьям тут же отпустила локоть Рудольфа, чтобы крепко меня обнять. Я, чуть оторопев, аккуратно коснулась ладонями ее спины, выразительно глядя на короля, которого, кажется, моя реакция забавляла. В объятиях меня сжимали крепко, но недолго, обдав запахом вина, мяты и пряностей. «Королева пиратов», как я мысленно окрестила герцогиню, отстранилась, окинула меня внимательным взглядом, а потом — сделала неглубокий реверанс. — Большая честь для меня находиться в присутствии защитницы веры Светозарной.

Я чуть склонила голову, отвечая уважением на уважение. От слова этой женщины зависел успех всей моей затеи, так что я бы и сама в реверансе присела, будь я уверена, что это не сочтут чем-то излишним.

— Прежде чем мы поговорим о деле, — герцогиня выразительно изогнула бровь, снова поднимая на меня свой завораживающий взгляд, — я бы хотела задать личный вопрос, если это не возбраняется. А может быть, даже и два. — Я кивнула. Что ж, вопросы были ожидаемы, однако я даже предположить не могла, что Марьям Васконская захочет у меня узнать. Хотя... — Какая она? Ты же говорила с ней?

Я снова кивнула, медленно, не сводя взгляда с единственного видимого мне глаза герцогини. Конечно, Рудольф говорил, что Марьям весьма набожна, и можно было бы предположить, что ее заинтересует моя встреча с божеством, однако...

— Она иная. Похожа на человека внешне, но не человек, конечно. И да, я с ней говорила. — Я увидела требовательный вопрос во взгляде, которым меня одаривала Марьям, и продолжила, осторожно подбирая слова: — Она... я ее развеселила. Сначала разозлила, потом развеселила. Видимо, она что-то увидела во мне, что ей пришлось по вкусу, и потому избрала меня. — Я замолкла. Мне больше нечего было сказать — все остальное касалось только меня и Светозарной... и нашего с ней договора.

— Пришлась по вкусу... — Марьям повторила мои слова эхом, потом вдруг прижала ладонь ко рту, издав сдавленный смешок, и кивнула. — Хорошо сказано, Эвелин. Спасибо, мне это было важно, правда. — Герцогиня взяла себя в руки, хотя на ее губах блуждала странная усмешка, резко контрастирующая с бесстрастной маской. Я бросила вопросительный взгляд на короля, но он лишь качнул головой. Значит, тоже не имел понятия, что это все значило. — Еще меня интересует, конечно, с какой целью ты все это затеваешь. Чего хочешь добиться?

Взгляд фиалкового глаза блуждал по моему лицу, я молчала, чуть прикрыв глаза. Ясное дело, что мне стоило быть максимально искренней и при этом пройтись по очень тонкой грани лжи. Хотя почему сразу лжи? Я внезапно ощутила, что все, что мне представлялось правильным ответить на заданный вопрос, мне действительно близко.

— Я хочу свободы. Своей свободы, в первую очередь. Я хочу иметь право решать, строить свою судьбу своими собственными руками, хочу, наконец, чего-то да стоить, а не просто «занимать место». То, что я родилась принцессой, еще не делает меня безропотным трофеем. Я хочу добиться права голоса для себя и для королевства. Мне слабо верится, что Ариман легко откажется от поглощения и присоединения этих земель к тем, что он уже поработил, но меня тошнит от одной лишь мысли, что эта земля и этот народ окажутся проданы, переданы под власть другого божества, как скот! Что их будут заставлять верить или, еще хуже, приносить в жертву, как было во времена Божественной войны... — Я сделала паузу, набирая воздух, и сжала кулаки, глядя в единственный глаз Марьям. Герцогиня хранила непроницаемое выражение лица, и я не могла понять, плохо это или хорошо. Мои слова о богине так взволновали ее, а теперь... Что ж, мне оставалось лишь закончить свою речь и ждать, что будет дальше. — Они сами должны решать, чего они хотят. И для того, чтобы у них был этот шанс, нужно сделать так, чтобы Ариман начал считаться с нашим королевством. Чтобы его победа над нами более не казалась ему малокровной и легкой. А для этого королевство должно вновь стать единым, как было когда-то.

Я замолчала, выдохшись и чувствуя себя на удивление успокоенной, и отвела взгляд, пытаясь погасить вдруг поднявшийся из глубины души гнев. Да, в этой речи было очень много «я» и претензий на личную выгоду. Но кто может меня осудить за это? Герцогиня? Не смешите мои туфельки! Кто как не выходец из привилегированного сословия, женщина, стоящая у руля своего герцогства так много лет, может понять мое желание стоить чуть больше, чем мне положено по праву рождения?

— Рудольф, когда ты сказал, что твоя дочь настроена серьезно, ты мне солгал... — Я неверяще замерла, слепо уставившись на каменный парапет балкона. Что? Это я-то настроена несерьезно?! Я, едва сдерживаясь от злобного шипения, стараясь подавить рвущийся на волю резкий выдох, подняла взгляд на Марьям. — Она не просто настроена серьезно... Она же готова глотку Ариману перегрызть. Я бы на его месте трижды подумала, стоит ли вообще подходить к принцессе, про брачную ночь даже говорить не стану. — Герцогиня, закончив фразу, сделала глоток из своего кубка и отсалютовала мне им, а я ощутила себя воздушным шариком, из которого медленно стравливается воздух. — Я дам войско. Но... — «Королева пиратов» сделала многозначительную паузу, а потом продолжила, глядя уже больше на Рудольфа, чем на меня: — ...не просто так. Снабжение столицы для меня достаточно хлопотно, так что, если вся ваша военно-политическая кампания увенчается успехом, я хочу пятнадцатую часть от всех доходов, что будет приносить Фиральское герцогство в королевскую казну, в течение десяти лет.

Опустошив кубок, герцогиня улыбнулась мне довольно и чуточку лукаво.

Так вот откуда были эти неустановленные поступления средств в гроссбухе! Все эти годы Марьям поддерживала корону на плаву! Но как? Откуда такие средства?

— С вашего позволения, я оставлю вас обсудить этот маленький нюанс. Ваше величество, ваше высочество... — Герцогиня Васконская присела в грациозном реверансе и покинула балкон, на прощание по-матерински потрепав растерявшегося Альвина по щеке.

Повисла пауза. Рудольф молчал, выжидающе смотря на меня. Я отвечала ему тем же.

— Пятнадцатая часть это много? — Я не выдержала первой и нервно прошлась по балкону от края до края, чувствуя, как пальцы сами по себе начали теребить рукав роскошного платья.

— Это у тебя надо спросить, ты у нас финансовый гений, не я. — Король усмехнулся на мое немое возмущение и тут же примирительно поднял ладони перед собой. — Ладно-ладно. Я не особо хорош во всех этих счетоводческих делах, но пятнадцатая часть — это обычная компенсация за участие в военных действиях. Конечно, никто не платит ее десять лет, она высчитывается с захваченных средств, но так как мы никого не захватываем и не грабим, то я считаю подобное предложение достаточно уместным.

Я кивнула, мотая на ус ценную информацию не только о местных порядках совместных грабежей, то есть — военных кампаний, но и о том, что мой отец расписался в собственной экономической беспомощности.

Нет. Так не может продолжаться вечно. Но разговор о том «а дочь ли я тебе, или где?» стоит отложить до более приватной обстановки. Нельзя даже допускать возможности, чтобы кто-то услышал подобные вопросы!

Поправив рукав, я еще несколько мгновений смотрела на лежащую у подножия замка столицу, а потом — кивнула.

— Значит, мы принимаем это предложение.

— Отлично. — Рудольф моментально откликнулся, а мне отчего-то стало не по себе. Он так легко отпустил меня, словно бы не было того разговора, не было всех его переживаний... Я невольно попыталась вглядеться в лицо короля, найти там что-то, что подсказало бы мне, а переживал ли он за меня на самом деле, как за свою дочь. Мой взгляд, конечно, не остался незамеченным. Рудольф хмыкнул, подошел и встал рядом, опираясь локтями на каменные перила, как это не так давно делала я сама. — И что теперь тебе не так, Эва?

Я, покусывая губу, начала ощущать себя дурой. Весьма неприятное чувство, между прочим, но достаточно правдивое: то требую отпустить меня воевать, то не довольна, что меня отпускают. Как говорил персонаж моего любимого ситкома: «Не можешь сдержать эмоции — иди в чулан, никто не любит истеричек». В чуланах сидеть принцессам не полагается, а второй забег по замку мог и не сложиться так удачно, как с Альвином.

— Все в порядке, я... — Я тут же замолкла, натыкаясь на насмешливый взгляд короля. Ну да. Я врала, вернее — пыталась врать ходячему детектору лжи. К успеху шла, угу. — Ладно. Меня просто зацепил тот разговор... не идет из головы. — Я опустила взгляд и начала старательно исследовать пространство под балконом, надеясь, что ощущение неловкости не выльется стыдливым румянцем на щеках.

— Забудь, Эва. Я... вспылил. Прости. Не надо было мне это говорить. — Голос короля звучал чуть глухо, и я, бросив на него короткий взгляд, заметила болезненно-тоскливое выражение на его лице.

— Я тоже очень по ней скучаю... — Все же я не решилась протянуть к его плечу руку, хотя мне этого очень хотелось. Рудольф кивнул, зажмурился на мгновение, а потом я снова увидела его таким, каким уже привыкла: доброжелательным, насмешливым и чуточку уставшим.

— Ну, ваше высочество, ваша миссия на сегодня окончена, а моя еще только начинается. Отдохни как следует, видит Светозарная, ты этого заслуживаешь. — Король улыбнулся мне, и я невольно улыбнулась в ответ. В пару размашистых шагов Рудольф оказался у портьеры и в сопровождении Альвина ушел через расступившееся перед ним людское море.

Что он там сказал? Отдохнуть как следует? Понятия не имею, как следует отдыхать принцессе, но вот вино мне сейчас точно не помешает. Все же я молодец! И заслуживаю определенной награды. Осталось теперь только узнать, предполагается ли на этом празднике жизни еда?

Глубоко вдохнув, я почувствовала, как на лицо наползает довольное и благостное выражение, и приступила к выполнению новой поставленной цели — отдыхать как следует.

...Уж лучше бы Рудольф велел мне идти в библиотеку и просидеть там до самого утра!