Дворянин

Пролог и Глава 1

- Скачет…- зачарованно произнёс Рылеев. После чего резко развернулся к остальным.

- Господа – вот он! Наш шанс! Сии минуты решают одержим ли мы победу либо окажемся повергнуты в кандалах к трону узурпатора… Сейчас есть шанс всё изменить! Достаточно лишь отринуть все сомнения и твёрдо исполнить свой долг,- он стремительно развернулся к Каховскому.- Пётр, наше будущее, будущее всей России – в твоих руках! Если ты исполнишь свой долг – над нашей многострадальной родиной ярко вспыхнет солнце Республики! И все мы будем помнить, что возжог его именно ты! Все мы и вся Россия…

Каховский, зябко кутавшийся в очень похожее на шинель пальто с пелериной, растерянно уставился на воодушевлённо вещавшего ему соратника по Северному тайному обществу, после чего перевёл испуганный взгляд на двух всадников, лёгким галопом приближавшихся к совместному каре лейб-гвардии Московского и Гренадёрского полков. В переднем всаднике можно было безошибочно узнать Великого князя Николая Павловича, который, согласно объявленному сегодня в пять утра перед Сенатом манифесту, по завещанию своего брата – ныне почившего императора Александра I должен был принять на своё чело корону Российского императора…

С восстанием всё сразу же пошло не так сразу же. Во-первых, князь Трубецкой, всеобщим решением избранный главой и диктатором восстания, вообще не явился к казармам, прислав слугу с сообщением, что он отказывается от своего поста. Что подвергло большинство восставших в шок…. Затем, едва только члены Северного тайного общества штабс-капитаны Александр и Михаил Бестужевы вместе с Дмитрием Щепин-Ростовским начали поднимать солдат лейб-гвардии Московского полка, как прибежавшие со стороны Екатерингофской лейтенант Арбузов и мичман Дивов срывающимися от волнения голосами сообщили, что Гвардейский флотский экипаж на Сенатскую не выйдет. Это буквально ввергло всех в ступор. Моряки всегда были самыми горячими сторонниками немедленного преобразования страны, всегда горячо поддерживая самые прогрессивные и передовые идеи иной раз, даже, затмевая в этом самого Рылеева с его американо-республиканским задором, изрядно развившемся за время его службы в Русско-американской компании. Недаром он регулярно заявлял: «Во всем мире не существует хороших правительств, за исключением американского». И вот такой афронт…

- Как это?! Что случилось?- в ответ на посыпавшиеся вопросы Арбузов истерично всхлипнул, а Дивов зло ощерился и заговорил:

- Это всё вчерашние посиделки в кают-компании с Николаевым-Уэлсли… Он по вторникам регулярно появлялся у нас, в Гвардейском флотском экипаже и нередко участвовал в дискуссиях по самым разным вопросам. Если вы не знаете, то именно после подобных обсуждений и появились решения насчёт полного перехода военного кораблестроения на производство композитных кораблей. Или идея сокращения числа деков и пушек на линкорах и фрегатах в пользу перевооружения их куда более крупнокалиберными орудиями…

- А-а-а-а – «only big guns»,- тут же встрял кто-то из офицеров,- как же, как же – помню. По этой глупой идее очень неплохо прошёлся господин…

- Заткнитесь, поручик – на эти воспоминания у нас нет времени!- несколько истерично рявкнул подбежавший Одоевский, который после отказа князя Трубецкого принял на себя командование восставшими, и коршуном развернулся к морякам:- Рассказывайте!

Лейтенант и мичман поёжились и переглянулись, после чего мичман нехотя продолжил:

- Так вот, нас вчера там не было, но нам передали… короче, как многие здесь слышали Николаев-Уэлсли всё время пытался увести дискуссию от будущего России ко всяким низменным вещам – металлургии, судостроению, производству паровозов и паровых машин в целом, либо,- тут мичман скривился,- вообще о каких-нибудь валенках или производстве молока и сахарной свеклы… как крестьянин какой-то!

- Да он и есть крестьянин, вернее – трубочист,- с возмущением прошипел кто-то.- Крепостной же бывший,- мичман запнулся и покосился, но Одоевский нетерпеливо дёрнул подбородок. Мол – продолжайте.

- Так вот, по рассказам, он вчера – как с цепи сорвался! Сначала просто язвил как не в себя, едва только речь заходила о том, что наступает удобный момент дабы потребовать необходимых благих изменений в государственном устройстве, а затем разразился настоящей речью, в которой смешал в кучу всё – долг, честь, верность, финансовые трудности новообразованных государств… умудрился даже приплести сюда Северо-Американские соединённые штаты, припомнив их дефолт конца восемнадцатого века[1]. После чего покинул собрание. Но после его ухода в кают-компании развернулись очень жаркая дискуссия и-и-и… вот.

- То есть, милостивый государь,- Одоевский аж побелел от ярости,- вы мне что сейчас вещаете – одного разговора хватило дабы господам морским офицерам отказаться от мечты о свободе?

- Да нет,- нехотя присоединился к разговору лейтенант,- так-то мы поднялись и стали вооружаться. Но сомнения после вчерашних выступлений этого николаевского выкормыша даже у меня возникли. Он же всё время говорил, что сам бывший крепостной и ехидно так вопрошал, сволочь, скольких собственных крестьян мы сами уже освободили[2]? После чего заявлял, что Николай-де, в своём уделе уже всем вольную дал, да пообещал, как корону примет – всех государственным крестьянам так же вольную выписать. А ещё ерничал – мол какие же вы освободители, ежели даже от царской семьи в этом деле отстаёте…

- И вы повелись на слова прихлебателя узурпатора?!- гневно воскликнул Щепин-Ростовский.

- Да нет же…- гневно воскликнул Дивов,- я ж говорю – мы уже матросов подняли и вооружаться начали. А тут генерал Шипов откуда не возьмись. Тут же повелел Николаю Александровичу шпагу сдать. И Вишневскому. А когда тот заартачился – натравил на него матросов.

- И они послушались?

Да он закричал, что новому государю-императору уже Сенат и части гарнизона присягнули! Вот матросики и заколебались…

- А офицеры что?

- А офицеры в знак солидарности с Бестужевым и Вишневским так же своё оружие сдали и под арест пошли. И Мусин-Пушкин, и Кюхельбекер, и Окулов, и Бодиско… Так что из Гвардейского экипажа тут только мы с Антон Петровичем.

Это была катастрофа! Гвардейский флотский экипаж обещался выставить не менее трёхсот-четырёхсот нижних чинов, а скорее – около тысячи. И теперь их можно было не ждать. А такое умаление рядов должно было очень сильно сказаться на основательности позиций восставших! Но, как выяснилось немного позднее – это было только начало неприятностей… Измайловский полк не пришёл вообще. Что там у них произошло – было неясно, но ни один солдат из казарм так и не вышел. Из лейб-гвардии Гренадёрского поручик Сутгоф сумел сагитировать и привести на площадь всего полуроту. Да и ряды основы восстания – лейб-гвардии Московского полка за время пока солдаты выдвигались по заснеженным улицам Санкт-Петербурга, изрядно поредели. Пара сотен человек точно подалась в бега…

На самой Сенатской площади тоже всё пошло не Слава Богу. Из собравшейся толпы начали орать какие-то люди, обвиняя солдат в том, что «нынешний государь-император за народ и правду стоит – школы открывает, крестьянам вольную даёт», что он «за народ и страну супротив Наполеошки-узурпатора кровь проливал», и «заместо всей армии один на поле Ватерловском со своими людишками грудью стоял», а вы-де – этакие предатели и изменники, супротив такого человека пошли! Отчего построившиеся в каре солдаты изрядно посмурнели лицом, а дезертирство заметно усилилось. К одиннадцати часам с площади начали убегать уже целыми плутонгами, а когда Оболенский попытался пресечь начавшееся бегство выведя взвод и повелев стрелять по убегающим – тот отказался стрелять и в свою очередь сам разбежался. Так что к полудню стало ясно, что восстание провалилось… И вот теперь у восставших появился шанс всё исправить. Один-единственный шанс!

Всадники подъехали вплотную к шеренгам восставших и остановили коней. Свежеиспечённый император приподнялся на стременах, явно собираясь обратиться к солдатам, и Рылеев снова жарко зашептал Каховскому в ухо:

- Ну же, Пётр Григорьевич – вся Россия смотрит на вас! Да что там Россия – весь цивилизованный мир! Решайтесь!!

Каховский судорожно сглотнул, сделал шаг вперёд и начал медленно поднимать свой целевой «Ле Паж»…

Часть I. Урал – опорный край державы.

1.

- И всё это за последние три года!- самодовольно заявил Николай, после чего, довольно осклабившись, ухватил зубами кусочек шашлыка и, резким движением головы, сдёрнул его с шампура.

- Солидно!- кивнул Даниил, аккуратно переворачивая шампуры на монструозном клёпанном мангале, выстроенном прямо в зимней беседке.

- Солидно?! И это всё, что ты можешь сказать?- рассердился Великий князь.- Да ты понимаешь, что это в два раза больше, чем за предыдущие десять лет!

- Ну-у-у… в предыдущие годы как бы война была. А сейчас уже давно мир. Благодаря государю-императору мы эвон, даже, в греческие события не особо ввязываемся. Больше французы с англичанами там рулят. Хотя Турция-то у нас под боком, а не у них… Так что можно было и поболе денег в казне отыскать на такое благое дело.

Николай вздохнул.

- Нет денег в казне. Совсем. Брат сказал – до сих пор от войны отойти не можем. Без бюджета живём. Дай бог всего несколько раз за девятнадцать лет его правления смогли оный хотя бы принять, а свести и вообще ни разу, то есть как деньги в казну приходят, так тут же улетают на неотложные нужды. Я уже с ним и про новые железные дороги говорил – бесполезно. Гатчинскую построили – и на этом всё… Да и ту, сам знаешь, в большей мере за твой счёт.

- Наш.

- Ну так то – да,- согласился Николай.- Но мы с Мишкой к твоим заводам только номинальное отношение имеем. Хотя и числимся главными владельцами. А так ты сам здесь всем управляешь.

Даниил про себя довольно усмехнулся. Получилось у него в мозги Николая и Михаила правильные мысли заронить. Потому как подобное заявление – ну совсем не типичное для нынешней аристократии.

- Ну так вы самое важное сделали – позволили мне всей прибылью распоряжаться.

- Так ты же её и создаёшь,- усмехнулся Николай.- Да и вообще, опыт показал, что твои действия к её приумножению приводят. Эвон как с паровозами дело застопорилось – так ты быстренько производство перестроил и много чего выпускать начал – судовые машины, паровые краны, копры, землечерпалки… да и железная дорога ныне тоже весьма прибыльна, хотя затраты всё ещё не отбились. Так что у нас с Мишкой есть тайный коварный план – как только прибыль совсем уж неприличной станет, вот тогда-то мы её и отберём. А пока давай, раб на галерах – паши на нашу пользу!- и они оба расхохотались.

Посиделки с шашлыками Данька по старой памяти начал устраивать с прошлой зимы. Вот как-то накатила на него в феврале ностальгия, ну он и решил отпраздновать День Советской армии и Военно-морского флота как раньше… то есть позже… короче, как в прошлой жизни. Велел склепать на заводе мангал, замариновал мясо в луке и специях, достал из погребка несколько бутылочек красного бургундского, которое здесь и сейчас было куда более доступно нежели какое-нибудь грузинское, и устроил посиделки с руководством завода. Очень тогда мужики подивились тому, как самый близкий к ним из хозяев преподобного Моисея Белозерского и преподобную Горгонию, сестру святого Иоанна Богослова странно чествует. Их именины аккурат на двадцать третье февраля пришлись… Но в целом мероприятие всем понравилось. Да так, что слухи про него начали как круги по воде расходится. Ну дык никогда местный люд ничего подобного шашлыку не едал. Да и сам антураж – мангал, мясо на вертелах, но кусочками, а не тушкой, печиво из овощей… Так что, в конце концов, они дошли и до Михаила с Николаем. Отчего те тут же потребовали и им устроить необычное угощение. Так что пришлось на преподобных Иеремию и Пафнутия Боровского и великомучеников Афонских Евфимия, Игнатия и Акакия, что на первое мая выпали, устраивать посиделки уже с Великими князьями. Причём они так же сильно удивлялись странному выбору даты.

С тех пор так и пошло – по памятным в этом времени только ему датам. Двадцать третье февраля, первое и девятое мая, ну и седьмое ноября. День, так сказать, Великой Октябрьской социалистической революции… Нет, шашлыки он делал не только в эти дни. Уж больно подобные посиделки обоим младшим Великим князьям по душе пришлись. Но все другие разы – исключительно по заказу. А вот эти четыре даты стали обязательными. Хотя ни Николай, ни Михаил так и не поняли почему он к этим вполне себе обычным дням привязался…

В этом году девятое мая выпало на Вознесение Господне, но на шашлыки смог приехать только Николай. А Михаил с сожалением сообщил, что у него никак не получится. Потому как именно на этот день у него с Кутайсовым и Засядько назначены очередные пробные стрельбы нового орудия, которое как раз по идеям, каковые Даниил в той записке по артиллерии изложил и сделали. Стрельбы эти, насколько Данька знал, были уже шестыми, причём все предыдущие ничем хорошим не закончились. Слава богу, в той самой записке бывший майор изложил (ну, насколько помнил) регламент испытаний со всеми требуемыми мерами безопасности. Так что взрывы и разрушения орудий к жертвам среди расчёта и испытателей не привели… По идее после стольких неудач стоило бы и бросить, но у Мишки доверие к Даниилу было почти абсолютным. Поэтому он упрямо продолжал и продолжал неудачные эксперименты с новыми пушками.

- Значит со школами дело сдвинулось.

- Вот только что и сказать можно, что сдвинулось,- вздохнул Николай.- Нам не то что тысячи – десятки тысяч школ нужны, а где на них не то что денег, хотя бы учителей взять – непонятно.

- А чего непонятного-то – учить. Создавать новые учительские институты и…

- Не на что. Я ж тебе говорил – денег в казне нет. И так три четверти новых школ открыты на деньги благотворителей и собранные по подписке. Maman расстаралась. Сами бы хрен столько собрали… Слава богу хотя бы набор в Главный педагогический институт удалось расширить более чем в три раза – с тридцати до ста человек в год. Но на этом – всё. Дмитрий Александрович категорически заявил, что денег на новые «эксперименты» в области образования более нет.

- То есть и твоя мечта о новом университете так же побоку?

Николай хмыкнул.

- Э, не-ет… с ним не всё так однозначно. В Екатеринбурге, как ты предлагал, никак его открыть не получается. Уж больно мало там народу живёт. Даже до двадцати тысяч население не дотягивает… Так что мне предложили Гельсингфорс или Варшаву.

- Да ну на хрен!- выпучил глаза бывший майор.

- А чего не так?- удивился Николай.- Князь Голицын настоятельно рекомендует открыть университет в каком-нибудь из этих городов. Чтобы вовлечь инородцев в научную и культурную жизнь империи и усилить государственный аппарат в Царстве Польском или Великом княжестве лояльным чиновничеством.

- Да с какой стати оно будет лояльным-то?- вскинулся Даниил.

- Ну-у-у… у Алексея Николаевича целый проект подготовлен. Я смотрел. Во-первых, преподавание планируется вести на родном языке – польском или финском…

Бывший майор с размаху хлопнул себя по лицу.

- Да твою ж мать! Николай, у вас там совсем народ голову не использует?!

Великий князь тут же вскинулся.

- Даниил, ты, конечно, мой друг и тебе многое позволено, но я бы попросил…

- То есть для школ, в которых преподавание ведётся на русском языке – у него денег нет, а для университета, где преподавание будет вестись на польском и чухонском – найдёт? Он хоть понимает какую бомбу под империю закладывает?

- В смысле?- не понял Николай.- Это же обычная практика – учить студентов на языке, на котором говорят люди в той местности, в которой расположен университет. В Дерптском, например, преподавание ведётся на немецком, а в Виленском – на польском и латыни…

- Ну если вы хотите, чтоб империя распалась – то так и продолжайте. Потому что массовое высшее образование на национальном языке формирует и расширяет именно национальную элиту. Которая при первой же возможности начнёт строить своё национальное государство, оттяпав от империи не только свои национальные земли, но вообще все, какие только будет возможно. До которых руки дотянутся.

- Формирует?- усмехнулся Николай.- То есть ты хочешь сказать, что пока университета не было – не было и элиты?

- Ну нет, конечно,- слегка смутился Даниил, но затем упрямо вскинул голову:- Была, но-о-о… знаешь, можно сказать так – университет повышает качество старой элиты и резко умножает число новой. Пусть и низовой – тех самых чиновников, таможенников, учителей, полицейских. Кому на самом деле они будут верны, выучившись на национальном языке и проникнувшись национальной историей и культурой? И не будут ли они воспринимать нашу империю, как захватчика, растоптавшего их пусть и маленькое, но, несомненно, развитое, достойное и уютное национальное государство… или, как минимум, саму возможность его создать? России действительно нужно чтобы на её недавно присоединённых окраинах происходило именно это?

Николай задумался.

- Хм-м… с такой стороны я на это не смотрел. Всегда считалось, что достаточно получить верность аристократии, а остальной народ последует за ней.

- Ну да – аристократия всё зарешает,- фыркнул Даниил.- После французов с их революцией не смешно так думать-то?

Молодой Великий князь ожёг его злым взглядом:

- Данька – не забывайся!

- Да молчу уже,- сдал назад бывший майор, но всё-таки не удержался и добавил:- А я бы всё-таки послал в эти ваши Виленский и Дерптский университеты какого ловкого человечка, чтобы тот разузнал как оно там всё на месте обстоит. Точно лишним не будет…

Николай молча покачал головой.

- Вот всё время так – пока я к тебе ехал, думал вместе порадуемся, а с тобой поговорил – так вся радость прошла напрочь. И что теперь делать прикажешь?

- Да что делать понятно – нужно русские школы и университеты открывать, а не к разным инородцам подлизываться,- пробурчал Даниил.- Но если тебе неприятно, когда я свои мысли высказываю – так скажи. Буду молчать шашлыки жарить да кофе заваривать… как раньше.

- Будто ты раньше когда-нибудь молчал,- пробурчал Николай.- Хотя, надо признаться, уважения от тебя до того как ты дворянином стал да железную дорогу построил куда больше чувствовалось. А ныне совсем распоясался,- он вздохнул.- Ладно, я вот ещё о чём с тобой поговорить хотел. Ты Николая Никитича Демидова помнишь? От которого к тебе приезжали эти… как их…

- Отец и сын Черепановы?

- Да, точно! Так вот, ты же знаешь, что они на вас с англичанином насмотревшись, затеяли большую заводскую дорогу от Нижнего Тагила и до Верхнесалдинского завода…

- Ну да, старший Черепанов мне об этом писал. Они, помнится, ещё думали ещё парочку затеять – до Невьянска и Кушвы.

Николай вздохнул и поморщился.

- Об этом уже речи не идёт. У них и на первой что-то не то творится. Построить-то они её, в основном, построили, но вот работает она как-то не так. Всё время какие-то проблемы… Уже три крупных крушения случилось. Действительно крупных – и народу побило, и пути разрушились. Вот он мне и написал, попросив отпустить тебя на Урал, дабы ты разобрался там что они не так делают. Ты как, сможешь дела наших заводов на кого-нибудь оставить и съездить посмотреть в чём там проблемы?

Даниил задумался. В принципе, никаких особенных препятствий к этому не было. Завод… работал. И приносил прибыль. Вот только, смешно сказать – паровозо- и вагоностроительный завод зарабатывал на всём чём угодно, кроме как на паровозах и вагонах. Потому что на них нынче заказ был только от Демидовых, причём цену ему пришлось выставить практически по себестоимости. Чтобы вообще получить этот заказ. У Демидовых-то на Урале и свои заводы были – о-го-го, да и Черепановы много чего нахватались за те несколько месяцев пока у него гостили. Так что и паровоз, и уж тем более вагоны они могли и сами сварганить… Да, похуже, возможно даже заметно хуже – приблизительно такие же, какие делали все остальные кто занимался их производством… ну кроме Тревитика, но сделали бы. И поэтому цену пришлось снижать. Не ниже себестоимости, конечно, но где-то очень близко к ней… А основные деньги зарабатывали, в основном, на мелочёвке – на производстве писчих металлических перьев, керосиновых ламп, готовален, линеек, угольников, транспортиров и всём таком прочем. Нет, более крупные заказы тоже исполнялись – те же паровые копры и краны, паровые машины для привода станков и для речных судов и буксиров, которые строились на заводе Бёрда, но подобных заказов пока был мизер. Новых же заказов на паровозы и вагоны не было вообще. Так что после выполнения заказа Демидовых эти цеха просто остановятся. Да и не факт, что всё заказанное будет востребовано. Ну, учитывая, что планы по постройке дорог на Невьянск и Кушву отложены… Потому что никаких новых железных дорог в стране не строилось – у государства денег на это не было, частные же лица, не смотря на все усилия увеселительной железной дороги, которая продолжала с успехом гастролировать по городам и весям России, вкладываться в столь незнакомое дело пока не рисковали. Так что делать ему на заводе было, по большому счёту, нечего. С текущими задачами справится помощник управляющего. Ветка от Финского залива до небольшого порта в устье Мги так же не была сильно востребованной, хотя кое-кто успел оценить удобство перевалки грузов паровыми кранами сразу на поданные платформы и доставки на устье Мги, где тут же все теми же паровыми кранами их перегружали на речные барки. Но по большей части народ пока предпочитал пользоваться привычными причалами в Санкт-Петербургском порту. Керосиновый заводик и цех керосиновых ламп так же пока работали ни шатко, ни валко. Ну да народ здесь был по большей части привержен старине, и весьма насторожен к новому. Так что слоган «новый, улучшенный» здесь, скорее, привёл бы не к росту продаж, а к сокрушительному провалу рекламной компании… Нет, какую-то часть рынка средств освещения они себе получили, но пока не очень большую. Здесь, скорее, более коммерчески успешным стало бы производство свечей, например, те же парафиновых… но, в отличие от керосиновых ламп, про их «конструкцию» или, скорее уж, технологию производства бывший майор не знал ничего кроме самого этого слова. Впрочем, он попытался что-то сделать… ну как – сказал Карлу, что он слышал, что где-то есть такие «парафиновые свечи», после чего тот запустил серию исследований, но пока ни к какому внятному результату это не привело.

А вот со спичками дела шли всё лучше и лучше. Дошло до того, что он, на каком-то этапе, закончил с расширением собственной спичечной фабрики и сосредоточился только на изготовлении состава для спичечных головок и тёрок, распродавая их всем желающим за весьма приятную цену. Пока это было возможно в первую очередь потому, что некоторые технологические примочки изготовления этого состава всё ещё не были известны никому, кроме самого Даниила и ещё пяти человек, которые работали на него. Нет, сам состав уже раскусили, но вот как его изготавливать, причём, по цене ниже, нежели он сам его продавал – пока оставалось загадкой… Сколько это продлится никто сказать не мог, но Данька рассчитывал ещё минимум на год полной тайны, а затем ещё не менее полугода на разворачивание производства и вывод на рынок продукции конкурентов. И за это время он собирался снять с рынка всю возможную маржу… Да и потом какая-то часть клиентов может не захотеть, так сказать, «менять шило на мыло» и предпочтёт и дальше использовать знакомую продукцию с понятным графиком поставок и удобным сбытом. Хотя цену тогда, понятное дело, придётся сбросить.

Ещё неплохо себя чувствовала мастерская по валянию валенок. Управляющий даже предложил расширить её, но бывший майор поступил иначе. Сделал ещё три мастерских в своих деревеньках. Так что теперь было куда и девать шерсть с овец, которые держали крестьяне, и чем занять мужиков зимой.

Что же касается училища – то с учебным процессом там всё было в порядке. Старичок Кулибин перетянул на себя большую часть забот по училищу, на что Даниил пошёл с огромным облегчением. Он никогда не отличался особыми педагогическими талантами – ну ни к чему они ни охотнику, ни завсклада, ни, даже, начальнику сектора хранения… Поэтому, как только появился человек, на которого можно было скинуть подобную ношу – бывший майор тут же это сделал. Так что училище тоже можно было оставить со спокойной душой… Ну относительно. Всё-таки Кулибину было уже, страшно сказать – восемьдесят пять. По нынешним временам цифра не то что солидная, а как бы и вообще непостижимая! И у Даньки маячило что-то в голове насчёт того, что в иной истории Иван Петрович прожил заметно меньше. Но точно он в этом уверен не был. Поскольку совсем не помнил ни когда тот родился, ни когда помер. Но основания для этого вывода у него были. Потому что, когда Кулибин впервые появился у него в Сусарах – он выглядел куда более плохо. А вот когда обжился и включился в процессы – заметно оживел и воспрял. Да так, что теперь, почитай, тащил на себе весь учебный процесс… Хотя училище пока работало, считай, вхолостую. Имеющаяся железная дорога к настоящему моменту была полностью укомплектована персоналом, да и на заводе все вакансии под имеющиеся задачи так же были заполнены под завязку – так что что делать с выпускниками этого года – Данька не представлял. Прошлый-то год с трудом распихали и то только потому, что он придумал резко увеличить штаты лабораторий. Вот в качестве лаборантов выпускников и пристроили… ну за исключением пятёрки лучших. Те опять отправились за границу – в европейские университеты. Он подобную практику считал необходимой соблюдать неукоснительно… ну пока к этому была возможность. Так что к настоящему моменту в Европе училось уже более двух десятков выпускников железнодорожного училища. Причём, первая, самая многочисленная партия в будущем году уже должна была заканчивать обучение. И куда их девать – тоже надо было придумывать. Бывший майор ведь считал, что строительство железных дорог год за годом будет бурно развиваться, да так, что дефицит кадров станет главной проблемой, а оно вон как оказалось…

- Да почему нет? С удовольствием съезжу-погляжу,- кивнул он, заодно подумав, что это вполне себе неплохой вариант пристроить выпускников железнодорожного училища. Вполне возможно проблемы на Урале связаны как раз с недостатком грамотных эксплуатационников. Ибо, не смотря на то, что, когда Черепановы были в Петербурге, они умудрились облазить и сунуть свой нос буквально во всё – с темой эксплуатации действующей железной дороги они не были знакомы никак. Потому как уехали раньше, чем дорогу смогли запустить хотя бы в ограниченную эксплуатацию. А уж в штатную… Максимум что они смогли увидеть воочию – это транспортировку балласта, так же шпал и рельсов на платформах с использованием лошадиной тяги… Что же касается отправленных туда же по просьбе всё того же Николая Никитича выпускников железнодорожного училища – то в тот момент его программа так же была больше заточена именно под производство, а не под эксплуатацию. Это сейчас в программе обучения предусмотрены обширные стажировки на самой дороге, а в те времена учеников в первую очередь отправляли в цеха.

- …а то как-то всё у нас тут застопорилось. Ну и выпускников с собой возьму. Может там всё дело в недостатке квалифицированного персонала.

- Ну вот и отлично!- удовлетворённо кивнул Николай, и вновь вцепился зубами в кусочек шашлыка. Ему почему-то очень понравилось есть его именно так. Сам же Данька предпочитал снять кусочки с шампура на тарелку и лопать уже оттуда.

- Я гляжу, Николай Никитич увлёкся железными дорогами,- заметил Даниил, когда они покончили с шашлыком.

- Да это не он,- усмехнувшись, махнул рукой Николай,- там больше сынок его – Анатоль. Мальчишке восемь лет всего. Так-то он в Италии родился и прижился там. По слухам, ранее даже скандалил, когда его «в холод» привозили. А как на нашу дорогу во время моей свадьбы насмотрелся – так прям заболел. И Италия ему теперь не мила, потому как там такого чуда нет. Так что как эти твои… как их… а-а-а – Черепановы на Урале дорогу строить начали – так он упросил отца в Тагил поехать. А там чуть ли не каждый день на стройку бегал, а потом на паровозах кататься начал… Сейчас-то, после всех этих крушений ему отец это строго-настрого запретил, так что там сейчас такие трагедии.

- Ну-у-у… поправим всё – не волнуйся,- усмехнулся Даниил.- Завтра же разберусь как там дела с их заказом обстоят – с паровозами и вагонами, потом сформируем судовой караван и двинем. Через неделю, думаю, управимся…

- Ты не торопись особо,- хмыкнул в ответ Николай.- Неизвестно ещё как сегодняшние стрельбы у Михаила пройдут. Ежели опять ствол разорвёт – он снова к тебе прискачет, обсуждать что на этот раз у них не получилось. И пока не удовлетворится – хрен ты куда поедешь.

Бывший майор вздохнул. Вот ведь незадача… Ну не знал он как сделать новое артиллерийское орудие, не знал! А всё, что знал – уже рассказал. Он вообще куда больше знал про устройство какой-нибудь МТ-12 или Д-30 нежели чего-то более старого… Но ни МТ-12, ни Д-30 на нынешнем технологическом уровне повторить невозможно. Никак. А вот что-то типа той же лёгкой полевой пушки крупповской разработки, которая стала первой стальной пушкой, принятой на вооружение русской армии (и первой нарезной казнозарядной кстати) – может быть и можно. Или, скажем, станет можно не сейчас, а лет через десять. Или двадцать… Но вот её устройства он как раз совсем не знал. Видел её – да. Не раз. В артиллерийском музее, в Питере. Когда с внуком туда ходил. Да и то без затвора. Потому что тот отсутствовал напрочь. На том месте где он должен быть – была дырка… Ну и почитал про неё тоже. В интернете. Всякое научно-популярное. Чтобы внуку на его всякие «почему», да «отчего» было что отвечать… Но и только. Он даже в той записке Мишке про неё писать не стал. Ограничился только советами развивать ракеты, которые здесь уже вовсю делали, да экспериментировать с нарезами и материалом пушек. То есть начать потихоньку внедрять сталь. Но, как видно, с этим были какие-то свои подводные камни, потому что не смотря на, вроде как, куда большую прочность стали, сделанные из неё пушки всё время выходили из строя.

Выехать удалось только двадцать второго мая. Но не столько потому, что у генерал-фельдцейхмейстера русской армии снова не получилось с пушкой, сколько потому, что как раз к двадцатому мая на заводе закончили выделку ещё одного паровоза для Демидовых и двух очередных платформ. Плюс они с Бердом обсудили сложившуюся ситуацию и решили устроить из этой экспедиции настоящую рекламную компанию для совместной продукции обоих заводов. Так далеко в глубине России никто пока ещё пароходов в глаза не видывал и их возможности не представлял – вот пусть теперь посмотрят и задумаются.

Впрочем, с пушкой тоже всё случилось не слава богу. Хотя испытательные стрельбы этого образца закончились немного получше, нежели предыдущих. Последний образец орудия только раздуло, причём не сразу, а на сороковом выстреле. Но Великий князь Михаил был весьма воодушевлён подобными результатом. Отчего уже десятого примчался в Сусары, чтобы их обсудить.

- У нас почти получилось!- восторженно орал он.- Ты понимаешь, Данька – почти получилось! При весе новой пушки в шестьдесят пять пудов, то есть всего на четыре пуда тяжелее нынешней шестифунтовой, она бьёт одиннадцатифутовой удлинённой гранатой со свинцовой юбкой почти на три версты. Причём очень точно бьёт. На версту восемь из десяти снарядов попадают в бревенчатый рубленный щит размером полторы на три сажени. А если учитывать, что и пороха этот удлинённый снаряд несёт даже больше, чем двенадцатифунтовая бомба, то…- короче, он с небывалым воодушевлением снова начал засыпать бывшего начальника секции хранения артиллерийского вооружения и боеприпасов вопросами… ответов на которые тот не знал. Да он эту новую пушку даже ни разу не видел! Они сами там что-то с Кутайсовым и Засядько себе напридумывали – а ему теперь мучайся. Ну и что, что на основе его записок. Он же ведь и там ничего внятного не написал. Потому что опять же не знал…

Как бы там ни было – от Мишки удалось как-то отбиться. После чего в железнодорожном училище произвели ускоренный выпуск, на котором он сообщил выпускникам, что они едут на Урал. Затем он навёл порядок в своём имении. Несмотря на то, что большую часть времени и сил Даниил отдавал заводам, делами имения он тоже занимался. Причём, выдача вольных крестьянам оказалась далеко не на первом месте. Сначала пришлось заняться, так сказать, повышением товарности хозяйства. Потому что, как выяснилось, от этого напрямую зависел уровень жизни этих самых крестьян… Так что пришлось нанимать агронома и коренным образом менять всю структуру посадок. Так что за три года, прошедшие с момента жалования его этим поместьем, удалось избавиться от крайне низкоурожайных посадок ржи, засеяв поля техническими культурами – коноплёй и льном, что тут же позволило обеспечить крестьянам зимнюю подработку. Мужики занялись производством верёвок и канатов, а женщины – плетением кружев. Пока простеньких… но и хорошо. Дорогое кружево всё было исключительно брабантским, на что-то другое обеспеченные модницы и смотреть не хотели, а вот кто победнее – заинтересовались. И, потихоньку, создали устойчивый спрос. Кроме того, были развернуты ещё несколько пасек, а также открыта большая пекарня. После появления железной дороги с доставкой свежей выпечки в Санкт-Петербург, проблем не было. Потому как большая часть паровозов, обеспечивающих движение по Гатчинской железной дороге, на ночь обычно отгонялась на завод, где их осматривали и проводили мелкий ремонт… так что поутру, когда они отправлялись на отправные станции, им не составляло труда забросить в Петербург и Гатчину продукцию ночной работы пекарни.

Ещё одним приработком для крестьянских женщин стало шитьё рабочей одежды. Плюс были резко расширены огороды, на которых, кроме того, прописались новые виды овощей – топинамбур и стручковый перец. То есть сначала Даниил попытался внедрить помидоры, но полиэтиленовой плёнки для теплиц пока не существовало в природе, стекло пока ещё было слишком дорогим, а без теплиц плодоносность у них оказалась крайне ограниченной – увы, Европа пока только-только начала выходить из малого ледникового периода. Чуть больше десяти лет назад русские войска пешком по льду перешли из Финляндии до Швеции через Балтийское море и вышел к окраинам Стокгольма, чем и закончилась последняя русско-шведская война. Впрочем, пока ещё никто не знал, что она последняя… Короче, за три года в его имении развернулось настоящее многопрофильное хозяйство, в котором и в страшном сне не могли бы придумать ситуации, при которой его работники будут голодать! И только после этого Даниил приказал выдать всем работникам вольные… выдача каковых стала настоящим курьёзом. Попробовав сытой жизни крестьяне напрочь отказывались получать вольную – прятались, уходили в окрестные леса, падали на колени перед барином, слёзно умоляя его «пожалеть детушек не брать грех на душу и не выгонять христианские души на смерть и поругание»! Так что грамоты о вольности приходилось раздавать чуть ли не насильно, с уверением о том, что ничего от этого не измениться, и что даже после получения этой грамотки все могут оставаться жить в своём доме, вести своё хозяйство и работать на тех же промыслах, на которых и работали. Крестьяне всё равно брали грамотки очень неохотно, бурча себе под нос, что коль ничего не изменится – так чего ж было с грамотками менять. И что лучше бы было ежели бы всё оставалось совсем как ранее «по старине», будто забыв, что такой сытой «старине» всего три года от роду…

С выделкой паровоза и вагонов закончили двадцатого к вечеру. На следующий день их своим ходом перегнали в порт в устье Мги, а там, с помощью парового крана загрузили на баржи. Так что с утра двадцать второго новенький пароход завода Берда шлёпая плицами колёс, отошёл от причала и, приняв с барж буксировочные концы, потянул небольшой караван по Неве в сторону Ладоги.

В саму Ладогу выходить не планировалось – слишком непредсказуемой была погода на самом большом озере Европы, а опыта у экипажа парохода в буксировке барж в случае если бы начался шторм не было никакого. Его вообще у «паровых» моряков… ну, или, скорее, речников было с гулькин фиг. Потому как за прошедшие несколько лет с момента первого своего парохода – «Елизавета» спущенного на воду в тысяча восемьсот пятнадцатом Берг построил всего около двух десятков пароходов. Причём, на первые пять из них он ставил ещё со свои, крайне убогие машины, мощностью всего четыре-пять лошадиных сил, которые не столько помогали в маневрировании, сколько отъедали у пароходов грузоподъёмность. Так что опытных капитанов, как и экипажей для пароходов здесь ещё в природе не существовало… Вследствие чего сразу после того как караван достигнет Невского истока – он должен был повернуть направо и «занырнуть» в Ладожский канал, построенный ещё Минихом, после чего начать долгий путь по каналам, рекам и озёрам.

Даниил с двумя десятками учеников выпускного класса железнодорожного училища, в этот момент стоял на палубе, провожая взглядом удаляющийся берег. Верного Прошку пришлось оставить. Перед самым отъездом он подхватил сильную простуду, и Даниил приказал ему оставаться и лечиться. Ещё подхватит воспаление лёгких, а по нынешним временам это, считай, смерть… А откладывать отправление ещё хотя б на неделю бывший майор не захотел. Его ждал Урал. Место, где он прожил большую часть своей прошлой жизни…

[1] Сразу после обретения независимости первый президент США Джордж Вашингтон реализовал программу секретаря Казначейства А. Гамильтона по реструктуризации долгов Конгресса и выпуску новых казначейских обязательств. Уже к 1779 году Конгресс объявил о девальвации данных обязательств по курсу 38.5 к 1. А окончательный их выкуп производился всего за 1% номинала. Это, на минуточку, к вопросу о «самой надёжной валюте мира» и о том «что США никогда не допустит дефолта». Они с него начали…

[2] Из всех декабристов, среди которых были и весьма крупные земле- и, соответственно, крестьяно- владельцы, например, Сергей Муравьев-Апостол владел 3500 душ крестьян, Трубецкой – 800 душ, Николай Тургенев – 700 душ, личных крестьян к моменту восстания не освободил НИ ОДИН. В отличие, скажем, от «императорского пса» и «реакционера» Бенкендорфа, который к декабрю 1825 освободил всех своих крестьян… А вообще из числа декабристов хоть какое-то телодвижение в этом направлении сделал только уже покойный к моменту восстания участник тайного общества Михаил Лунин, который в своём завещании (духовной грамоте) указал своему единственному наследнику – брату Николаю, освободить крестьян согласно принятого императором Александром I ещё в 1803 году «Закона о вольных хлебопашцах»… через пять лет после своей смерти!

Глава 2

2.

- А чем восполняется неизбежный при таком варианте многополья недостаток продуктов?- задал вопрос князь Гагарин.

- Ну-у-у… полностью сбалансированное питание в северных и северо-западных регионах на местных ресурсах всё равно создать сложно, так что что-то всё-таки закупать так и так придётся. Даже если бы мы и сократили посевы льна и конопли, вернув рожь… Так что мы просто упорядочили закупки – например мука у нас закупается оптом, а капуста, свёкла, топинамбур и картофель – выращиваются на огородах. Их размеры пришлось увеличить минимум в два раза.

- Как вы сказали – сбалансированное? Очень интересный термин!- воодушевлённо воскликнул Сергей Иванович. И все присутствующие одобрительно загомонили. Было видно, что, несмотря на то, что директором Московского общества сельского хозяйства был Иоганн Готгельф Фишер фон Вальдгейм, в России переименованный в Григория Ивановича, князь Гагарин явно пользовался среди соратников ничуть не меньшим авторитетом. Да разве и могло ли быть иначе, ежели Сергей Иванович был главным инициатором создания Общества.

Князь Гагарин встретил его в Твери. Лично примчался… и долго восхищался тому как быстро караван барж влекомый пароходом добрался до этого города из Санкт-Петербурга. Даниил аж засмущался. Но, с другой стороны, обычный суточный перегон бечевой, всё равно кто бы не тянул баржу – люди или лошади, составлял от двадцати до сорока вёрст. В зависимости от численности артели, загруженности баржи и силы противодействующего течения. При сплаве вниз по течению никто бурлаков не нанимал – купцы ещё не сошли с ума платить деньги за то, что река и сама сделает… Пароход же тянул караван со скоростью от пяти до десяти вёрст в час, то есть, если считать по-моряцкому – от трёх до шести узлов. Так что, даже с остановками на ночь, потому как идти ночью при местных примитивных бакенах, представлявших из себя в лучшем случае плотики с колодами, а в некоторых местах и просто пучки прутьев с торчащими из них шестами с какими-то тряпками, было слишком опасно, караван делал минимум по шестьдесят вёрст в сутки. А, чаще всего, и больше. Ночи-то в конце мая короткие… Так что в первый день они, например, прошли до заката около ста сорока вёрст, шестнадцать из которых по Неве и около ста десяти по Ладожскому каналу до устья Волхова, остановившись на ночлег уже у Старой Ладоги. Правда швартоваться пришлось уже в темноте… Так что до Твери они добрались всего за четверо суток. Да и то, только потому, что пришлось постоять в очереди на шлюзах Вышневолоцкой водной системы. Немыслимо быстро по местным меркам… И бывший майор надеялся, что подобная скорость заставит заинтересоваться пароходами и местное, и, особенно, московское купечество. Так что он заранее запланировал сойти с каравана где-нибудь в Мокшино и отправиться в Москву дней на пять, дабы пообщаться с наиболее богатыми и авторитетными купчинами. После чего присоединится к каравану уже в Нижнем. За это время он надеялся раскрутить местное купечество на заказы пароходов. Раз уж не пока не получается с паровозами – будем строить паровые машины для пароходов. А то рабочие так совсем квалификацию потеряют…

Но всё обернулось куда как удачнее. Потому что лучшего рекламного агента нежели князь Гагарин – и желать было нельзя. Особенно учитывая то, что тот прибыл в Тверь с просьбой сделать доклад на заседании свежеорганизованного Московского общества сельского хозяйства, причём заседании открытом, под которое Губернское дворянское собрание согласилось выделить свою бальную залу. Потому что кроме купечества оказалось возможным «зацепить» и деятельную часть дворянства. Потому как в Общество записались именно таковые…

В Москве Гагарин предложил ему остановиться в его доме. И весь вечер пытал Даниила расспросами. Причём, не только по сельскохозяйственным вопросам. Пришлось рассказывать и про паровозы, и про пароходы, и, даже, про сражение при Ватерлоо… Но тут Данька постарался выдвинуть на первый план Николая, себя в рассказах представив этаким «мальчиком на побегушках». Впрочем, судя по хитрому взгляду хозяина дома, тот по последнюю битву Наполеона уже многое знал, и это знание представляло Даньку не совсем так, как он стремился это преподнести. Но бывшему майору было всё равно.

А вот бальная зала губернского собрания преподнесла сюрприз. Когда он только вошёл в неё, у него появилось ощущение, что где-то он её уже видел. Причём, не в этой, а в прошлой жизни. И лишь перед самым началом доклада до него дошло, что это тот самый «колонный зал Дома союзов», в котором проходили «прощания» со всем советским руководством, начиная от Сталина и заканчивая Ворошиловым с Будённым и Андроповым с Черненко. А также концерты Шульженко с Зыкиной да Кобзона с Магомаевым… Сам он в этом зале, естественно, никогда не бывал, но по телевизору и церемонии прощания, и концерты наблюдал не раз, и не два… Декор, конечно, заметно отличался, но знаменитые колонны с балюстрадой были вполне узнаваемы.

Народу в зал набилось – несколько сотен. Бывший майор даже немного занервничал. Перед подобным числом весьма заинтересованных людей ему раньше никогда выступать не приходилось. Ну если не считать их с Великими князьями детские концерты. Но там он был не на первых ролях… Зато реклама пароходов должна получится – лучше не придумаешь. Этим себя и успокоил. Ну насколько смог.

Доклад он начал именно с пароходов. А чтобы как-то привязать их к сельскому хозяйству, расписал выгоду от быстрой и куда более лёгкой доставки выращенного урожая к местам оптовой торговли зерном, заодно прорекламировав и свои собственные механизированные причалы в устье Мги и в Финском заливе. Так что вопросы, касающиеся непосредственно сельского хозяйства, поначалу оказались несколько отодвинуты. Народ сильно заинтересовался возможностью торговли напрямую с иностранцами… Потому что раньше задачу вывоза урожая из имений и доставки его к портам брали на себя купцы, вследствие чего зерно приходилось продавать куда дешевле. Так что вопросов по поводу пароходов ему назадавали море. И только вот сейчас, почти через час после начала доклада, присутствующие перешли непосредственно к сельскому хозяйству.

- И что вы подразумеваете под этим термином?- всё так же живо поинтересовался князь.

- Ну-у-у…- Даниил замер в некотором ступоре. Про витамины здесь никто пока не слышал, про белки жиры и углеводы, скорее всего – тоже. Во всяком случае, сам бывший майор с подобный терминологией пока не сталкивался. Что, естественно, ни о чём не говорило. Поскольку все эти понятия вполне себе могли уже существовать хотя бы исключительно как научные термины. Например, в биологии. А с биологией он пока никак не контактировал… И как рассказывать о сбалансированном питании без всего этого?

- Кхм… ну я тут недавно вычитал, что человеку, для здоровья, требуется правильное сочетание животной и растительной пищи…

- Очень интересно!- оживился какой-то солидный господин, сидевший на втором ряду.- Не подскажите что за автор?

- Эм-м… нет, этого не подскажу. Давно читал… То есть не так чтобы очень, но дела с заводами…- следующие двадцать минут Даниил настолько жалко изворачивался, что его, в конце концов, пожалели и перешли к следующим вопросам:

- А какую вы установили арендную плату за пользование вашей землёй? И чем берёте – ассигнациями или серебром?

- Я обхожусь безе денег,- с облегчением выдохнул Данька.- Дело в том, что на территории моего имения расположен мой же паровозо- и вагоностроительный завод, а ещё несколько – керосиновая фабрика, и оба порта, располагаются в часе езды по железной дороге. И на всех этих предприятиях у меня предусмотрены горячие обеды. Так что арендную плату я забираю долей урожая.

- И какие же культуры ещё выращиваются?

- А расскажите про ваш рамочный улей?

- Как вы решаете вопрос с недоимками?

- А где можно приобрести конную косилку и остальные механизмы, которыми вы пользуетесь?

- Где вы обучали крестьянок искусству плетения кружев?

- Сколько запросите за мастера по валянию валенок?

- А правда ли, что вы создали общество любителей блюд из картофеля?...- короче, выяснилось, что именно в сельском хозяйстве Даниилу могут дать фору почти все присутствующие. Ну дык как раз сельским хозяйством он занимался постольку-поскольку, скинув эту сферу на выписанного из Голландии агронома, которому он… да даже не ставил задачи, а больше высказывал идеи, основанные на опыте его старого вовсе даже не товарного, а почти исключительно приусадебного хозяйства. Большого – да, но именно приусадебного. Да ещё и, во многом, «заточенного» под производство не столько продуктов, сколько шкурок и изделий из них… Ну а тот кое-что из его идей доводил до реального воплощения. Но как именно и насколько – Даниил не особенно интересовался. Процесс идёт, выход продуктов и доходы растут – и ладно. И, как теперь выяснилось – зря.

Как бы там ни было, не смотря на все его «косяки», доклад был оценён весьма благосклонно. Хотя бывшему майору показалось, что в основном из-за явно высказанного благоволения князя Гагарина. Кроме того, Общество приняло решение в ближайшее время выслать весьма представительную делегацию в Сусары где предметно ознакомиться с хозяйством «уважаемого докладчика», а так же с продукцией завода Берда, которую этот самый докладчик так активно рекламировал. После чего Даниил мысленно перекрестился. Слава Богу он в это время будет на Урале. И вообще ему уже пора-пора. А делегация… Так там Прошка есть – примет, разместит, обслужит!

Следующие два дня Даниил «наносил визиты» и «принимал гостей» среди которых оказался сам военный губернатор Москвы генерал и светлейший князь Голицын. То есть он не сам в гости пришёл, а пригласил Даньку с князем Гагариным к себе на обед. Где снова разговор вертелся вокруг битвы при Ватерлоо. Но поскольку в разговоре на этот раз принимал активное участие Сергей Иванович, представить своё участие как незначительное бывшему майору не удалось. Как выяснилось, князь Гагарин знал о бое на ферме Угумон куда больше того, чем демонстрировал при первой встрече. И в его словах Данька предстал истинным героем и верным соратником «былинного богатыря» Николая Павловича, своею рукой повергнувшего самого брата Наполеона… Так что обе юные дочки князя Голицина к концу обеда поглядывали на Даниила с весьма большим интересом, а старший из двух сыновей князя, так и вообще чуть ли не с восторгом. Так что Данька даже порадовался тому, что назавтра уезжает. А то чёрт бы его знает до чего всё могло бы дойти…

Так что на следующий день он ступил на палубу быстроходной десятивёсельной гички с огромным облечением. Его ждал Нижний Новгород. Пароход с баржами уже должен добраться до него и сейчас ему должны делать профилактику машин, поэтому его остановка в Москве к такой уж сильной задержке не привела. К тому же в Нижнем планировались достаточно большие закупки. Несмотря на то, что Макарьевская ярмарка после большого пожара тысяча восемьсот шестнадцатого года и переноса её от Макарьевского монастыря на Стрелку пока не заработала в полном объёме – что и у кого купить в Нижнем было.

До Казани караван добрался к середине июня. Самый простой участок пути были позади. Теперь предстояло подняться по Каме до Перми и далее до села Камасино, после которого караван должен был войти в Чусовую и подняться по ней староверского села Уткинское, от которого паровозы, вагоны и иной скарб нужно было перетянуть за сорок вёрст до Верхнего Тагила. Дорога там была, потому как в Староуткинском ещё в начале XVIII века Демидовыми был построен железоделательный завод, чугун для которого первое время поставлялся именно с Верхнетагильских заводов, и с тех пор трафик между реками Чусовая и Тагил только увеличился. Несмотря на то, что на Уткинском заводе уже были свои домны. Некоторую трудность составляло то, что к моменту их прибытия большая вода на Чусовой и Тагиле уже должна была сойти, но и пароход, и баржи специально подобрали с максимально низкой осадкой, так что, по всем прикидкам – караван должен был пройти. Ну а если в каком месте будет совсем мелко… что ж – на сибирских реках разгрузка и перетаскивание севших на мель судов были делом привычным. К тому же на пароходе имелся паровой привод брашпиля, а ещё в рамках подготовки к походу на него была загружена довольно длинная и прочная цепь. Так что, в случае чего, перетаскивать его или разгруженные баржи через мели вручную не придётся. Впрочем, эти проблемы бывшего майора уже как бы не касались. Потому что в Перми его должны были встретить старший Черепанов с управляющим Нижнетагильскими заводами Даниловым, которые за время плаванья по Чусовой собирались лично ввести Даниила в курс дела.

В Казани задержались на трое суток. В Нижнем Данька решил провести небольшой эксперимент и приказал загрузить на пароход уголь… Ещё со времён учебы в железнодорожном техникуме, бывший майор помнил, что первые паровозы использовали в качестве топлива почти исключительно дрова. Да что там первые – Усман утверждал, что даже паровозы Николаевской железной дороги, связавшей Санкт-Петербург и Москву, так же довольно долгое время ходили на дровах. Да и Тревитик проектировал свой «Tsar» именно под дрова… Но за прошедшее время конструкция котла и топки была изрядно доработана и усилена (чему очень помогла активная эксплуатация паровозов на Гатчинской железной дороги – наличие завода под боком при любой аварии позволяло сразу же проводить дефектовку и не только производить ремонт, но и вносить изменения в конструкцию), а уголь, даже низкокачественный, обладал куда большей теплотворной способностью нежели любые дрова, вследствие чего при переходе на него можно было без дополнительных затрат заметно увеличить пробеги между бункеровками. Так что он решил попробовать – выдержит ли топка и котёл переход на уголь. Тем более, что в Питере перед столь дальним маршрутом на пароход был загружен изрядный запас запчастей, а в совсем уж крайнем случае можно было «расканнибалить» один из двух загруженных на баржи паровозов. Так что особой опасности в подобном эксперименте бывший майор не видел. А вот его положительный исход открывал очень интересные перспективы. Уголь-то ведь много где имелся, даже здесь, в Поволжье его было немало, а махом увеличить пробег на одной бункеровке с шестидесяти до, где-то восьмидесяти вёрст для будущего развития железных дорог было очень неплохо. Ну а не получится – что ж, починимся и будем думать над новой конструкцией котла и топки.

Пробег до Казани на угле пароход по всем внешним признакам выдержал нормально – следов прогара или потери геометрии трубок нигде не наблюдалось. Но перед уходом из более-менее обжитых мест Даниил решил провести ревизию всех механизмов. Для чего были затушены котлы. После чего он не поленился и сам залез в топку с керосиновым фонарём… Впрочем, долго ему лазать по внутренностям парохода не дали, потому как примчался нарочный с письмом от Казанского губернатора. Пришлось вылезать, мыться, одеваться и ехать в губернское присутствие.

Встреча с губернатором принесла двойственное впечатление. С одной стороны, губернатор Нилов явственно демонстрировал либеральные манеры, широту взглядов и приверженность прогрессу, но с другой… не то чтобы это было специально, но прорывалось нечто, показывающее, что вчерашний крепостной потомственному тамбовскому помещику – не ровня. Впрочем, пользу данный визит всё-таки принёс. И не одну. Потому что после того, как они с губернатором пообщались в его кабинете, тот снизошёл до приглашения «столичного гостя» к себе на обед. И там бывший майор неожиданно для себя познакомился с одной легендарной личностью – деканом физико-математического факультета Казанского университета Лобачевским. Да-да, тем самым – создателем неевклидовой геометрии… Сейчас это был ещё относительно молодой человек двадцати семи лет от роду, который вёл себя за столом довольно зажато. Впрочем, насколько Даниил понял из разговоров, он здесь был не сам по себе, а в числе сопровождающих некоего Михаила Магницкого – попечителя Казанского учебного округа, который ему, вроде как, благоволил. Фамилия попечителя у бывшего майора ассоциировалась только с каким-то очень старым учебником математики, который упоминали их с Николаем и Михаилом преподаватели, но после аккуратных расспросов выяснилось, что этот Магницкий является правнуком того, который написал учебник, и сам никаких учебников не писал. Причём он, как раз, никаких либеральных манер и широты взглядов не демонстрировал.

Слава Богу на этот раз никто особенно про Ватерлоо не вспоминал, а вот пароходом заинтересовались многие из присутствующих. Так что вопросов по нему было множество. Особенно сильно всех интересовал один – способен ли данный пароход тянуть подобный караван барж вверх по Волге. А то, по мнению собравшихся, артели бурлаков начали настолько беспардонно задирать цены, что купцы скоро по миру пойдут, а бурлаки начнут с серебра есть… На что Даниил предложил всем заинтересованным лицам подняться с ним на пароходе до Перми и убедиться во всём собственными глазами.

Предложение вызвало некоторый ажиотаж, который продлился и весь следующий день. Так что Даньке пришлось отодвинуть в сторону все дела и почти беспрерывно «принимать визиты». На пароходе для сего места не было, вследствие чего пришлось снимать «нумера» в ближайшем к пристани трактире. Но дело того стоило. По прикидкам бывшего майора им с Бердом только по итогам переговоров в Казани светили контракты минимум на шесть, а если всё сложится, то как бы и не на одиннадцать пароходов. А если к этому прибавить ещё и тот интерес к пароходам, который был продемонстрирован в Нижнем и Москве – его завод и завод Берда должны были получить загрузку заказами минимум на ближайшие лет пять. Причём, это с учётом расширения производства и разворачивания дополнительных мощностей. По большому счёту это путешествие уже окупилось…

До Перми караван добрался в начале июля. Неожиданным итогом путешествия «тёплой компании» интересантов стали предварительные договорённости не просто о закупке пароходов, а создании целой «Волжско-камской пароходной компании», в которой Даниилу предложили весьма солидную долю. Взамен он должен был озаботиться чтобы заявки на пароходы для «Компании» были бы удовлетворены в первую очередь… Впрочем, совсем уж кидаться в крайности никто не стал. Сроком поставки первой пары пароходов определили май-июнь следующего года. А до сего момента «Компания» должна было обустроить пристани и организовать заготовку и складирование дров для пароходных машин. Причём, Даниил настоял на непременном засаживании вырубленных делянок новым лесом. Впрочем, особенно против подобного никто из компаньонов не возражал – деревенские мальчишки за гривенник на любой вырубке сколько надо шишек закопают.

Управляющий Тагильскими заводами Демидовых Павел Данилов со старшим Черепановым встретили Даньку в Перми. Как оно и планировалось ещё на этапе организации экспедиции. Николай ещё из Питера отправил ему письмо императорской фельдъегерской почтой с просьбой встретить его в Перми, вследствие чего оно достигло Тагила довольно быстро. Так что время добраться до Перми у них было достаточно… Однако, сразу же заняться делами у них не получилось. Потому что и на сей раз не обошлось без визита. Но «пермский немец», как здесь именовали губернатора, на вкус бывшего майора оказался самым толковыми энергичным из встреченных им чиновников. Более того, он состоял в переписке с членами «Московского общества сельского хозяйства» и на обеде активно интересовался московским докладом Даниила, о котором ему написал один из его «корреспондентов» из числа членов этого общества. Причём, к удивлению Даниила, губернатор оказался осведомлён ещё и о поездке членов «Общества» в Сусары, что ввело Даниила в некоторый ступор. Он, вообще-то, считал, что его скорость передвижения была беспрецедентной для нынешнего времени. Не смотря на любые задержки… И как его смогли обогнать обычные письма? Но из последующего разговора выяснилось, что Антон Карлович, как губернатор, вполне себе спокойно использовал для личной переписки возможности всё той же фельдъегерской службы, поэтому письма до него и от него доходили куда как быстрее нежели он отправляли бы их обычной почтой. Впрочем, на фоне большинства других «государевых людей» подобное использование государственного ресурса в личных целях выглядело невинной шалостью…

Из-за неподдельного интереса губернатора в Перми пришлось задержаться на четыре дня. За это время Криденер умудрился облазить весь пароход… а также очень быстро сбить из местных купцов и промышленников инициативную группу, которая начала активные переговоры с компаньонами «Волжско-камской пароходной компании» на предмет получения доли в оном. Отчего общий объём заказа пароходов для неё округлился до пятнадцати штук. Пермское отделение компании собиралось активно окучивать верховья Камы и маршруты по Чусовой и другим притокам… И Данька понял, что одним заводом и одной верфью им не обойтись. Нужно писать письмо Берду на предмет устройства новой верфи где-нибудь на Волге. В Нижнем. В том же Сормово, например… Волга и Кама оказались готовы к пароходам. Более того – они просто жаждали их! И отчего они с Бердом не отправили подобный караван ранее?

Но, наконец, все вопросы оказались разрешены. И едва только караван отошёл от причалов Пермского речного порта, как бывший майор, Ефим Черепанов и управляющий Тагильскими заводами засели в каюте и начали разбираться с проблемами, преследующими первую железную дорогу Урала.

Кое-что удалось обнаружить сразу. А именно – крайне недостаточное количество разъездов… то есть раньше на рудничных и заводских рельсовых путях таковых вообще не было, потому что по ним, как правило, гоняли всего одну «плеть» вагонеток, для смены направления движения просто перепрягая лошадей с одного конца «плети» на другой. Но те дороги были куда короче и почти всегда имели всего два конца «рудник-завод», «рудник-причал» или «завод-углежогня». Так что разъездов и не требовалось. А вот на новой дороге без них было не обойтись. Потому что для почти пятидесятиверстной дороги, которая проходила через несколько деревень и два заводских посёлка – Верхняя и Нижняя Салда, одного состава было явно недостаточно. И двух. И трёх… Так что без разъездов тут было никак нее обойтись. И это тут же на порядок усложнило организацию логистики! Методы же её обеспечения остались прежними – никакого расписания, никаких графиков движения – как загрузили, так и двинулись, на что наложилось полное отсутствие какой-либо сигнализации. Даже самых примитивных семафоров. Так что крушения были практически неизбежными… Второе – уклоны. Судя по тому как выглядела дорога на карте-схеме при её строительстве старший Черепанов вообще не заморочился уклонами и клал дорогу максимально напрямую, не особенно выбирая маршрут. Это, конечно, сокращало её длину и, вроде как, затраты на само строительство, но чудовищно усложняло эксплуатацию… Так что, когда Даниил осторожно поинтересовался средней высотой насыпей и обустройством выемок – старший Черепанов смущённо отвёл глаза. А бывший выпускник железнодорожного техникума только вздохнул… Ну а когда выяснилось, что один из участков дороги проложили напрямую через брод, а чтобы тормозить на крутых спусках в последние вагоны сажали мужиков, которые осуществляли торможение упирая в землю лаги из брёвен, каковое действие попутно приводило к разрушению уложенных шпал – майору всё стало ясно.

До села Уткинского Данька с караваном не доплыл. Они с управляющим и Ефимом сошли на пристани в Верхней Ослянке, откуда до Нижнего Тагила было всего около семидесяти вёрст вполне наезженной дороги. По ней даже телеги ходили… Но они решили двинуться верхами, ибо так выходило быстрее. В карету же, которая в Ослянке дожидалась возвращения управляющего, загрузили шестерых наиболее толковых выпускников железнодорожного училища, которых Данька на первом этапе решил использовать как инспекторов и свой штаб. Судя по тому, что он увидел на схеме и узнал из рассказов, всю ветку предстояло не просто перестроить, но и ещё предварительно перепроектировать. Впрочем, бывший выпускник железнодорожного техникума надеялся, что с этим удастся справится относительно быстро. И ещё до зимы что-то сделать с самыми проблемными местами. Потому что на ту дорогу, которая была – запускать паровозы было категорически невозможно. Впрочем, местные и сами об этом догадались – после первой же катастрофы паровозы были убраны с линии и просто ржавели в… м-дам, депо это место тоже назвать было нельзя.

В Тагиле его встретил лично сам Николай Никитич Демидов. В весьма сумрачном настроении. Ну дык он же для поездки сюда бросил не только свою любимую Италию, но и обширные имения в Новороссии, в которые собирался активно вкладываться. Потому как рассчитывал, что в случае успеха первой частной заводской железной дороги на паровой тяге его авторитет как заводчика и сторонника промышленного прогресса державы немедленно взлетит на небывалую высоту. А тут такой афронт… Впрочем, вполне возможно сумрачное настроение представителя легендарной фамилии уральских заводчиков, чья слава продолжала греметь на Урале и в XXI веке, случилось и из-за чего-то более приземлённого чем мечты о первенстве в области железнодорожного строительства. Например, из-за резко увеличившихся вследствие всех навалившихся проблем убытков. Последняя авария, в которой погибло «осьмнадцать человек мастеровых», направленных из Тагила на Верхнесалдинский завод для запуска новой домны, и потери перевозимого этим же составом оборудования обошлась в копеечку.

Так что разговор с представителем самой известной промышленной династии Урала вышел нервным и скомканным. Зато его сынишка, примчавшийся в отведённую Даньке комнату едва только до него дошли слухи о том, что приехал «тот самый Даниил Николаев-Уэлсли, который Гатчинску железну дорогу построил» вперился в него обожающим взглядом и весь вечер ходил за бывший майором натуральным хвостиком. И заваливал вопросами. Правда наполовину на итальянском, которого Данька не знал. А русские слова мальчик вспоминал с большим трудом.

Следующая неделя прошла в делах. Ситуация на дороге оказалась ещё хуже нежели Даньке представлялось, когда они разбирали ситуацию сидя в маленькой каюте парохода. Кроме всего того, что удалось вычислить во время того «мозгового штурма» добавилась ещё катастрофическая ситуация с пропиткой шпал, которую либо не делали вовсе, отчего шпалы должны были прийти в негодность всего за год-два, либо просто размазывали пропитку по поверхности шпал кистью из мочалы. Ни о каких автоклавах и речи не шло… Плюс, как выяснилось, гужевые составы шли с почти постоянным перегрузом. Мало того, что вопросы загрузки платформ и вагонов никто не контролировал, так ещё и погонщики устроили себе приработок, позволяя местным за денежку малую подгружать на платформы свой товар – доски, брёвна, бочки с воском и дубильными веществами, связки шкурок, коровьи и свиные полутуши и всё такое прочее. Кроме того, что в заводских и рудничных городках и посёлках и у самих рабочих и крестьян из приписанных к заводам деревень непременно имелось и своё хозяйство, так ещё и всякой мелкой торговой шушеры вокруг вилось достаточно – коробейников, мелких оптовиков, скупавших шкурки и всякие поделки от ложек и игрушек, и до дранки, пиломатериалов, вязаных рам и рубленых дверей… Но мало того – поскольку упряжки лошадей перегруженные вагоны на спусках и, особенно, подъёмах, не тянули от слова совсем, вместе со своим товаром на платформы усаживались ещё и его владельцы, на крутых подъёмах выступающие в качестве дополнительной тягловой силы. Зато на спусках они с платформ не спрыгивали, предпочитая тормозить всё теми же лагами из брёвнышек – упирая их в землю и шпалы и наваливаясь всем телом… Результатом чего стало коробление рельсов, изготовленных из не очень хорошего железа, и расшатывание крепежа. Причём, происходило это, как правило, на наиболее нагруженных спусках. Так что можно было не сомневаться, что если бы не приезд Даниила с выпускниками – новое крушение точно было не за горами. Поэтому пришлось срочно останавливать движение и заниматься ремонтом и перекладкой пути. Что Демидову-старшему очень не понравилось. Но после довольно нервной беседы с Даниилом, он, нехотя, согласился с его аргументами.

Весь август, сентябрь и большую часть октября они переделывали дорогу. Пришлось построить два моста и три эстакады, причём мосты собрали по временной схеме. После того как реки, через которые они были перекинуты, встанут и промёрзнут до дна планировалось вырубить колодцы во льду, вбить сваи и выстроить каменные либо кирпичные «быки». А на заводах развернулось строительство новых арочных клёпанных пролётов.

В мостостроительстве бывший майор не понимал ничего, но на железнодорожные мосты за время свой жизни насмотрелся. Да и в техникуме они кое-что про мосты когда-то учили. Однако, для того чтобы рассчитать мост его знаний было совершенно недостаточно. Вот он и мучился ночами пытаясь изобразить что-то вроде привычного арочного пролёта с ездой понизу. Самое тяжелое было – рассчитать нагрузку. Он, в своё время учил и сопромат, и основы расчётов, но вот совсем ничего из этого не помнил. Плюс характеристики металла из которого планировалось строить пролёты – очень заметно плавали. Так что толщину металла балок брали на глазок и с очень большим запасом…

Двадцатого октября паровоз впервые протянул полностью загруженный состав от Нижнего Тагила до Верхней Салды. И это был успех… а на следующий день Демидов с сыном совершили поездку по тому же маршруту на паровозе вместе с Даниилом, разъехавшись со встречным составом на разъезде Покровское.

Поездка со всеми остановками заняла полтора часа, и хотя Николай Никитич провёл её стоя на ногах в будке паровоза, а не на мягких подушках кареты, такая скорость передвижения ему понравилась. Ещё бы – на лошадях поездка в один конец занимала не менее дня…

- Мгм… Даниил, а если присоединить к паровозу какой-нибудь из тех вагонов для пассажиров, которые вы построили к свадьбе Великого князя Николая?- поинтересовался он по возвращению обратно в Нижний Тагил.

- Нет, никаких проблем, Ваша Светлость,- пожал плечами Данька.- Но я бы не советовал. Те вагоны – летние, облегчённые, их главным предназначением было создать красивую картинку и обеспечить удобство при поездке в хорошую погоду. Для здешних же мест нужно что-то намного более основательное и, желательно, с печкой,- Данька сделал короткую пазу и закинул удочку.- Особенно если вы не собираетесь останавливаться на этой ветке и собираетесь продолжать железнодорожное строительство,- он сделал короткую пазу и задумчиво произнёс:- Могу спроектировать для вас полноценный штабной вагон со спальней, столовой, которую можно использовать в качестве комнаты для совещаний или гостиной, купе для помощников и туалетной комнатой. В нём можно путешествовать по всем вашим владениям вполне комфортно… если вы, конечно, собираетесь проложить между ними железную дорогу.

Сидевший рядом Толенька, который всё путешествие разрывался между завораживающими чудесами паровозной будки со всеми этими рычагами, штурвалами и задвижками, а также пылающей топкой… и ошеломляющим видом из окна паровоза, иногда разгонявшегося до немыслимой скорости в тридцать пять вёрст в час. Так что когда поезд проходил по бревенчатой эстакаде очень похожей на те, которые бывший майор когда-то видел на старых фотографиях, демонстрируемых им Усманом, воодушевлённо вещающим про американские железные дороги конца XIX века, у мальчика чуть сердце из груди не выскакивало… И, аж взвизгнул от восторга и громко закричал:

- Papa! Si! Si-si-si! Я так мечтать об этом!

- Anatoly, comportati bene!- строго одёрнул его Демидов-старший. Но задумался. А когда они уже подъехали к дому Даниила, спросил у него:

- Как вы думаете, если нам удастся построить дорогу до Перми, за сколько времени состав из Нижнего Тагила доберётся до этого города?

Подобные прикидки Данька уже делал – точное расстояние по железной, да и по автомобильной дороге между Пермью и Нижним Тагилом он не помнил, но вряд ли оно больше четырёхсот километров, паровоз «Tsar» требуется заправлять водой и загружать дровами каждые шестьдесят, а с уральским рельефом как бы и не пятьдесят вёрст. То есть на маршруте потребуется иметь минимум девять станций – две отправных и семь промежуточных. Одна заправка/загрузка – это где-то от получаса до часа. Плюс средняя скорость с учётом разгонов и торможений вряд ли составит больше двадцати пяти, а то и двадцати вёрст в час…

- От Тагила до Перми – день, много полтора,- убеждённо произнёс бывший выпускник железнодорожного техникума.

Демидов удивлённо воззрился на него – ну ещё бы это было немыслимое время! Доставка грузов до Перми с демидовских заводов, расположенных в десятках уральских городков и заводских посёлков – Верхней и Нижней Туре, Кушве, Верхней и Нижней Салде, обоих Тагилах, Невьянске и множестве других занимала недели и месяцы и требовала немалых затрат и сотен людей, а тут – максимум полтора дня… Так что в дом Демидов входил о-о-очень задумчивым.

Глава 3

3.

- Ы-ыть!- тяжёлая дубина, запущенная мозолистой рукой, вращаясь летела Даньке в лоб негромко гудя рассекаемым воздухом.

- ДА-ДАХ!- Данька, пригнулся и отпрыгнул в сторону, на ходу морщась. Выстрел из верхнего ствола, выхваченного из правой кобуры пистоля, прошёл мимо. Но у него ещё остался нижний:- ДА-ДАХ!

Дюжий мужик в рваном армяке, несущийся на него с огромной дубиной наперевес, поймав пулю вздрогнул всем телом, после чего его ноги подогнулись, и он плашмя грохнулся на землю. Второй же, который и метнул дубину, на мгновение резко притормозил, но затем снова прянул вперёд, размахивая ветхим засапожным ножом с источенным едва ли не до толщины шила лезвием. Но бывший майор быстро сунул разряженный пистолет в правую поясную кобуру и выхватил другой, из левой, одним движением взведя курки и перебросив его в правую, ведущую руку. Он же не в голливудском вестерне – это там палят с двух стволов и все в цель. В жизни же и с одного не всегда попадаешь. Да и патроны у них там, по ходу, бесконечные. А у него на два пистолета всего четыре выстрела…

- ДА-ДАХ!- громко бахнуло над ухом. Бывший майор ошарашенно отпрыгнул в другую сторону и покосился налево. Рослый старшина команды рудничной стражи из числа бывших солдат, которую наказал отправить с ним Демидов ещё до своего отъезда в Санкт-Петербург, привычно бросил приклад нарезной «винтовки» к обрезу сапога и ловким жестом выудил из патронной сумки новый бумажный патрон.

- Аа-а-аа-а…- сквозь клубы белого дыма показалась несущаяся на них фигура следующего нападающего.

- ДА-ДАХ!- Данька разрядил верхний ствол второго пистолета, буквально расплескав массивной удлинённой пулей полудюймового калибра башку нападающего. Бывший солдат, продолжая привычно шурудить шомполом, загоняя в ствол расширительную пулю, одобрительно кивнул.

- Ой ловко, барин, ты со своей пистолей управляешься! Да и энто ружжо винтовальное – тоже доброе! Не в пример обычного штуцера…

- ДА-ДАХ! ДА-ДАХ! ДА-ДАХ!- остальные участники экспедиции, наконец, опомнились и открыли по нападающим дружный огонь. И, поскольку шестеро из них, из числа выпускников железнодорожного училища, были вооружены точно такими же пистолетами, как и у Даниила, а, кроме того, свой огнестрел имелся и у охраны – пальба разразилась знатная. Вследствие чего положение нападавших, на первый взгляд очень ловко выбравших момент нападения и имевших солидное численное превосходство, которое и должно было обеспечить им непременную победу, довольно быстро стало совсем тухлым. Так что спустя несколько мгновений выжившие и получившие не слишком тяжкие ранения налётчики, развернулись и припустили обратно в лес.

- ДА-ДАХ!- Данька проводил их последним, оставшимся у него выстрелом, после чего деловито вытащил шомпол из кобуры и занялся перезарядкой. В любом бою при первой же возможности следует перезарядиться. Даже если он, вроде как, уже закончился… Командир стражников пристально наблюдал за его действиями.

- И где ж, Ваша милость, такую пистолю прикупить можно?

- Что, заинтересовала?- усмехнулся Данька.

- Добрая вещь,- степенно кивнул стражник.- И бьёт точно. Хучь на охоту с ней ходи. Хотя… он вскинул Данилову «винтовку» с которой не расставался уже две недели, с того момента как их экспедиция вышла из Нижнего Тагила в сторону Кушвы.- На охоту лучше с энтим. На лося самое то. А случиться чего-нито – так и с медведем справится.

Данька хмыкнул, накинул колпачки капсюлей на брандтрубки обоих стволов и сунул правый пистоль в кобуру, параллельно вытаскивая левый. К этому моменту последние оставшиеся в живых и относительно целых нападающие успели взобраться по крутому склону оврага, с которого они и ринулись в атаку, и скрыться в лесу. Так что бой, можно считать, закончился. Потому как преследовать их никто не собирался. Бывший майор окинул взглядом поле скоротечного боя. Да уж… огневую подготовку следует срочно подтянуть. Надо же – всегда считал, что умеет стрелять навскидку, а первым выстрелом позорно промазал!

- Так – осмотреться и посчитаться!- коротко бросил он.- Аграфён,- обернулся он к старшему команды рудничной стражи,- пробегись, посмотри. Может кто из нападавших живой остался. Поспрошаем – кто это такой борзый? И чем мы ему не так не понравились?

- Сделаем,- степенно кивнул тот и, вскинув винтовку на плечо, двинулся вперед.

До строительства полноценной Уральской горнозаводской железной дороги, которая в том варианте истории, в котором бывший майор прожил свою прошлую жизнь, была построена только в самом конце текущего века, Николай Никитич Демидов дозрел к Рождеству. Хотя «посчитал» Данька ему дорогу по его просьбе ещё ко дню Великой Октябрьской социалистической революции – то есть к седьмому ноября, причём очень близко к, так сказать, «классическому» её варианту. Причём, совершенно об этом не догадываясь… Ну как посчитал – очень прикидочно, конечно. По аналогии с Салдинской. А точно без трассировки трассы и не просчитаешь. Как понять какой длины мосты и эстакады строить, где и какие выемки делать, какой высоты насыпи… так что это и не расчёты были, а прикидки. Очень приблизительные. Но по ним уже можно было что-то думать. И Демидов, получив расчёты, подошёл к делу серьёзно. Вызвал по зимнику всех управляющих – из Кушвы, Невьянска и остальных городков и заводских да рудничных посёлков, сел с ними, прикинул… после чего пришёл к Даниилу и честно признался, что дорогу он очень хочет, но в одиночку её не потянет. Особенно учитывая, что по уму её следует протянуть минимум до Екатеринбурга, а то и до Челябинска. Иначе она не окупится. Ну а если ещё делать её в соответствии с теми требованиями, которые выкатил Даниил для обеспечения её безопасной эксплуатации – ну, там, выдерживание нужных уклонов, то есть выемки, насыпи, мосты, эстакады, обходчики – то и вообще… Вследствие чего ему сейчас следует немедленно, зимним трактом, выдвигаться в Санкт-Петербург где провести переговоры со Строгановыми, Голицыными и Берг-коллегией… то есть этим, как его нынче зовут – Горным департаментом на предмет организации «кумпанства» (он именно так и произнёс, по старинному – «кумпанство», а не «компания»), которое наймёт Даниила для прокладки дороги. Потому что кто его знает – когда ещё получиться заманить Даниила сюда, на Урал. А кому ещё можно доверить строительство такой дороги? Ведь понятно же, что именно Данька построил Гатчинскую железную дорогу, что бы там кто не говорил про англичанина Тревитика. Да и сам Николай Никитич за прошедшее время вполне себе успел убедиться в его компетенции. Сколько проблем было с дорогой до Верхней Салды – катастрофа за катастрофой, а нынче четыре состава в сутки по ней ходят – и всё нормально… Так что нужно пользоваться моментом! Поэтому он почти не сомневается, что «кумпанство» они составят. Плюс его управляющие спишутся с местным купечеством, которое так же должно проявить большой интерес к возможности быстрой доставки товаров как в центральную Россию, так и из неё. А уж те, кто с англичанами или шведами с голландцами торгует – так и вовсе… Он же просит Даньку сразу, как появится возможность – начать трассировку маршрута и подготовку строительства. Для чего готов предоставить ему, как это говорят французы carte blanche. После чего убыл в столицу. Ну а Даниил с воодушевлением принялся за дело.

Первую трассировку сделали ещё по зиме. Данька нанял проводников, взял шестёрку своих выпускников и «пробежался» на лыжах до Кушвы. По первым прикидкам до неё вышло почти пятьдесят вёрст. Причём, трасса получилась на удивление простой… Ну не то чтобы совсем, но по сравнению с Салдинской – небо и земля. Там-то пришлось в двух местах городить целые эстакады в духе тех, что строили американцы в XIX веке, здесь же даже мосты через большинство рек можно было бросать в один пролёт.

Самая большая трудность была с людьми – выемки копать и насыпи делать придётся много где, а рабочих рук на Урале не хватает испокон века. Так что Данька начал потихоньку варганить на базе одного из паровозов паровой экскаватор. Он над ним уже давно думал. Да и кое-какой опыт подобного рода у него здесь тоже уже был – ну, когда делали землечерпалку. Хотя там, естественно, изрядно помог Берд. Да и сухопутная конструкция должна была заметно отличаться. Но Данька был практически уверен, что справиться. Естественно, должен был получиться жуткий эрзац, но вряд ли кто-то где-то в мире сейчас способен был сделать что-то круче.

Понятно, что провести полную трассировку по глубокому снегу было невозможно – под снегом ведь не видно какие где грунты, так что вполне может случиться, что там, где намечено сделать выемку – на глубине штыка лопаты вылезет скала, а на месте, где планируется опора моста – окажется песчаный плывун. Так что на окончательную трассировку было запланировано выдвинуться где-то в начале мая.

Ну а до того, занялись активной подготовкой – пилили по зиме лес на шпалы и временные эстакады, клепали автоклавы, наладили пропитку шпал и бруса для эстакад, прокатку «коробов» для сборки мостовых балок, из которых где-то в марте, ещё до ледохода, должны были начать собирать капитальные мосты на Салдинской дороге. Дело шло туго, но лиха беда – начало. Бывший майор, подумав, спроектировал нечто вроде «стандартного» пролёта, который хоть и получился по длине куда меньше привычного ему, зато собирался всего из трёх типоразмеров балок, которые можно было склепать прямо на заводе и доставлять на платформах к месту монтажа. С нынешними технологиями легче было поставить лишнюю опору нежели добавить пролёту пару дополнительных саженей. Даже учитывая несопоставимые трудозатраты… Поработали и над рельсокатальными станами, изготовив более крупные, тяжелые и прочные ролики и добавив науглероживание головки рельса угольным порошком. Особенно многого не достигли, но новый вариант рельс вышел заметно тяжелее и крепче старого. Как бы не полноценные Р24 получились… Так что работа кипела. Оттого до мая время пролетело незаметно…

- Убитых нет, пострадавших трое, тяжело – один. Одному рабочему ключицу выбило ударом дубины – лежит стонет, у остальных – синяки да ссадины,- коротко доложил Дормидонт, старший серди шестёрки его выпускников, ставших ему настоящим штабом. Остальных он распределил на завод, мастерские, химический участок и уже построенную дорогу. Движение и меры безопасности они на ней, конечно, наладили, плюс гужевая тяга с коногонами, которые организовали себе «приработок» приведший как минимум к одной катастрофе, так же с дороги ушла, но ухо всё равно надо было держать востро. Местные-то, которые наладили себе такой удобный канал транспортировки – никуда не делись. Так что попытки раскрутить теперь уже паровозные бригады на «порадеть родному человечку» предпринимались с завидной регулярностью… А вот эту шестёрку он всюду таскал за собой. Они били шурфы, описывали керны, помогали ему с трассировкой маршрута, возились с ним над паровым экскаватором, а в начале марта он забрал их с собой на сборку пролёта первого капитального моста, где каждый из них освоил ремесло клепальщика. Данька очень надеялся, что одной дорогой здесь, на Урале дело не ограничится, и после постройки нынешней образуются, как это говорил Демидов «кумпанства», которые захотят тянуть дорогу и дальше – на восток, до Тюмени, а то и до Омска, и на юг – до Уфы и горы Магнитной. Может не сразу, возможно даже до конечных указанных пунктов и не при его жизни, но появятся… Наверное, с точки зрения бизнеса для получения максимальных доходов лучше было бы держать монополию, но ну его к чёрту. Ему на жизнь и того, что он там заработает хватит. А вот то, что в стране железнодорожная сеть начнёт развиваться из ещё одного центра – это по любым меркам хорошо. Ну и с бизнесом тоже не всё так однозначно. Ведь по любому паровозы и вагоны его конструкции точно всегда будут на голову выше всего, что тут смогут сделать Демидовы. Ну, когда они наладят их производство… в том, что наладят – у Даниила никакого сомнения не было. Потому что для этого у Демидова было всё – металл, рабочие и мастера достаточной квалификации и, едва ли не самое главное – рынок сбыта. Так что точно наладят – и к бабушке не ходи! Но их качество и эффективность точно будут хуже, чем у него. А значит они всё равно будут покупать его продукцию. Никак не обойдутся только своими.

- Хорошо, понял,- кивнул бывший майор.- Помощь оказали?

- Оказываем. Ссадины обработали. Трифон и Никодим лубок ладят. Остальные трупы обыскивают.

- Оборудование всё цело?

- Один бур погнули,- слегка помрачнел Дормидонт.- Один тятюк прямо на ящики со склона оврага сиганул, ну и…- он скривился. Данька же хмыкнул и махнул рукой. До Кушвы оставался всего день работы – так что справятся. А потом прям в Кушве на заводе всё и поправим.

- Плотогоны это,- сообщил, вернувшись, старший команды стражников.- У них слух прошёл, что твоя дорога их работы лишит – вот они и сбились в ватажку чтобы с этой бедой покончить. Три десятка человек набралось. Думали – этого с лихвой хватит. А теперь половина здесь лежит. Да и из тех, кто сбежал, сколько-нито ранетые. Их скоро тоже Антонов огонь пожрёт.

- О, как!- удивился Данька.- Плотогоны?! И как это дорога их заденет? Кому придёт в голову дерево по железной дороге в Пермь возить-то?

- Отчего только дерево-то?- удивился стражник.- У нас считай половина того что делаем на плотах по Чусовой сплавляется. Нормально-то по ней только по большой воде сплавляться можно – а она не более недели держится. Да и то не хватает. Прудами воду поднимают. Сначала на Ревдинском шлюзы открывают, потом Шайтанский, затем Уткинский, Билимбаевский и так далее. В апреле такие караваны барок по Чусовой идут – что твои утки… А вот в остальное время – почитай токмо плоты.

И тут бывший майор вспомнил песню Митяева:

- А как на речке, что за лесом

Промашка вышла, да зазря.

Мы потопили плот с железом,

А на железе – соболя.

И хоть речь в песне шла о более давних временах – Пугачёвском восстании, но, как видно, с тех пор ничего по большому счёту не изменилось.

- Вот оно ка-ак,- задумчиво протянул он. То есть выходит им с Тревитиком рельсы тоже плотами доставляли… Теперь понятно почему Демидов так заинтересовался дорогой. Тут речь уже не об удобстве идёт, а как бы не о банальном выживании. Потому что как может выжить крупный промышленный район, имеющий возможность нормально доставлять продукцию своих предприятий к месту реализации всего неделю в году… Впрочем, как-то он в том мире, который ныне остался только в памяти бывшего майора выжил же? Да не просто выжил, а стал одним из самых развитых промышленных районов не только России, но и мира. Так что не всё так однозначно. Похоже, и на плотах можно вполне себе нормально доставлять к российским городам и портам уральский метал в нужном объеме… Но железной дорогой однозначно лучше!

- То есть они так боятся, что у них работы не будет?

- Так плотогоны – это ж самая пьянь и рвань,- пояснил бывший солдат.- У них же нет ничего – ни своей барки, хучь бы и на паях, ни работы нормальной. Плот до Перми доведут, а потом пешком вдоль Чусовой обратно топают. Редко у кого получается в бурлацкую ватагу на обратную дорогу пристроиться. Вниз-то груза куда более идёт нежели вверх… И так раза три-четыре за лето. И деньгу зарабатывают токмо-токмо зиму пережить… Так что им ежели хоть на рейс меньше за лето будет – так ложись да и помирай! Тут, чай, Урал, а не Россия – «кусочничать» не пойдёшь…

Данька вздохнул. Да уж – ситуация. Вот вроде доброе дело затеял, железные дороги строить, промышленность в стране поднимать… а тут выясняется, что если у него всё удастся – целая толпа народа с голоду помрёт! И ведь на железную дорогу таких не устроишь. Ему грамотные нужны, обученные, иначе такое начнётся – проблемы на Салдинской дороге цветочками покажутся. Нежными.

- Надоть капитану-исправнику доложить,- боязливо пробормотал старший среди разнорабочих,- эвон сколько православных жизни лишили.

- То не православные, а самые что ни на есть тати,- хмуро произнёс старший стражник.- И докладывать надобно не в Кушве, а послать гонца в Тагил.

- Это почему это?- удивился бывший майор. До Кушвы им оставалось дай бог три версты – максимум ещё сутки работы, а до Нижнего Тагила – больше сорока.

- Так мы – Демидовские, а в Кушве хозяева – казённый Гороблагодатский округ. Им нам какую подляну устроить – за счастье будет,- зло пробурчал бывший солдат. Даниил удивлённо покачал головой.

- И как мы тогда дорогу строить будем?

- Ежели Николай Никитич с Горным департаментом все вопросы порешает – нормально будем,- вздохнул стражник,- а нет – так и не будем.

Данька нервно облизал губы. Вот ведь блин… он ещё со времен до попадания считал, что Демидовы на Урале – главные хозяева, а оно вон как получается… Впрочем, шанс на то, что Николай Никитич сумеет решить все вопросы был неплохой. Бывший майор с ним ещё и письмо Николаю передал с просьбой посодействовать. И к весне уже от него ответ пришёл, в котором Великий князь сообщал, что, вроде как, дело продвигается неплохо. Вследствие чего его царственный брат, даже, разрешил им с Михаилом войти в образуемую компанию представителями от августейшего семейства. И как с такой поддержкой можно не договориться с Горным департаментом?

Гонца в Тагил с описанием случившегося решили отправить немедленно. А вот в Кушву – поутру. А вечером к нему подсел страж.

- Барин, а нам непременно надобно до самой Кушвы идти?

- Ну, как бы – да. Надобно все грунты проверить, шурфы пробить, да и трассировку закончить надо,- оптического нивелира у него, конечно, не было, но примитивный с обычным диоптром, он себе изготовил ещё когда трассировал Гатчинскую дорогу. А на Урал он взял таковых пять штук. И три были при нём.- А что?

- Да вот думаю, что плотогоны не сами напали. Натравил их кто-то… подпоил, накрутил, голову задурил – вот они и налетели. Точно ведь не готовились. У них же и оружия толком никакого не было – с дубьём да ножами побежали.

- Похоже, так…- задумчиво произнёс бывший майор.

- Так вот я думаю, что тот, кто их так накрутил – это в Кушве сделал. Недаром они так близко от неё напали. Так что вполне может быть, что он там и живёт. И человек он там точно не последний… Так вот я думаю – зачем ему, чтобы даже хотя бы формальное расследование кто-то проводил.

- Оба-на! А как?

Стражник пожал плечами.

- Ну так парма вокруг. Места может и не совсем глухие, а всё ж… Была кспедиция – и нет. То ли отравились чем, то ли медведь-шатун вышел, то ли волчья стая мимо не прошла. Кто узнает?

- Ага, медведь на полторы дюжины людей с огнестрелом, которые вот только половину разбойничьей ватаги в три десятка нападавших положили? И как с тем докладом быть, что мы уже в Тагил отправили?

- Ну он-то про это не знает,- пожал плечами стражник.- Но решать вам. А я на эту ночь двойную стражу поставлю.

Однако, ночь, вопреки опасениям стражника, прошла спокойно. И следующий день тоже. А когда они добрались до Кушвы, выяснилось, что управляющему Гороблагодатским округом как раз вчера пришло письмо из Горного департамента с требованием «оказать Управляющему строительством Уральской горнозаводской железной дороги их благородию господину Николаеву-Уэлсли всю и всяческую помощь». Так что к заявлению о разбойном нападении отнеслись со всей серьёзностью. На место нападения был послан капитан-исправник, а кроме того, был произведён по кабакам розыск людей с огнестрельными ранениями… Впрочем, розыскные мероприятия, как обычно, ничего не дали. Схватить сумели всего пару человек, которые валялись при смерти, после чего они так и отошли, ничего никому не рассказав…

Окончательный маршрут дороги Даниил утвердил к концу мая. Когда закончили изучение всех кернов. По сравнению с зимними замерами трассу пришлось подправлять только в двух местах. В одном они по зимнему времени наметили трассу через угол замёрзшего болота, так что пришлось делать небольшой обход, а в другом не имелось никакой возможности сделать выемку – сплошная скала… а выемка для спрямления уклона там была совершенно необходима. И бывший майор очередной раз сильно пожалел, что у него кроме чёрного пороха никакой приличной взрывчатки не имеется. Хотя бы динамита, про аммонит с аммоналом и говорить нечего. Особенно про последний. Потому как алюминий сейчас был просто неизвестен…

Дорогу начали строить сразу с двух сторон. Причём со стороны Нижнего Тагила он сразу вывел сляпанный, считай, на коленке прототип парового экскаватора. Или, как это называли заводские мастера, помогавшие ему в работе – «паровую лопату». Ну, Данька и не спорил – лопата так лопата… Несмотря на то, что на паровозы местный люд за зиму, вроде как, уже насмотрелся, посмотреть на экскаватор выбежало как бы не полгорода. Паровоз в получившейся конструкции угадывался слабо. И дело было не только в установленной впереди дополнительно к будке кабине… то есть, если уж быть точным открытому всем ветрам посту управления, защитой которому служил только небольшой деревянный навес – сама конструкция, включающая в себя установленную на поворотном кругу стрелу с рукоятью и ковшом, была собрана над паровозным котлом. А топочная труба была выведена вбок. Причём она была сделал шарнирной, вследствие чего её можно было по необходимости перебрасывать влево или вправо. В зависимости от того, с какой стороны шла работа. Плюс эскаватор не имел тендера. Потому что Даниил предусмотрел возможность выгрузки грунта на подогнанную сзади платформу, а тендер этому мешал… но бывший выпускник железнодорожного техникума посчитал, что проще будет добавить к экипажу экскаватора бригаду лесорубов, и они, не отходя, так сказать, от кассы, обеспечат его топливом прямо на месте работы. Воду же можно доставлять в баках на тех же платформах для отвоза грунта. Ну, или, тоже добывать на месте, если это место будет поблизости от какой-нибудь речки или ручья.

Возможность самоходного движения Данька «паровой лопате» оставил, но максимальная скорость по соображениям безопасности была ограничена пятью верстами в час. Уж больно неустойчивой получилась конструкция… Да и выглядела она на взгляд выпускника железнодорожного техникума чудовищно. Но местных получившаяся «кракозябля» просто очаровала. Впрочем, не всех. Когда она только появилась из заводских ворот, какой-то монах в донельзя оборванной рясе внезапно выметнулся из толпы и помчался навстречу «паровой лопате» что-то вопя и вздымая навстречу «кракозябле» здоровенный наперстный медный крест… Столь массивную, да ещё и не слишком устойчивую конструкцию резко остановить было невозможно, так что «батюшка», непоколебимо вставший на пути «антихристовой твари», получил по морде здоровенным ковшом, уронив внутрь оного свой крест, больше похожий на оружие дробящего типа, нежели на предмет культа, и улетел от удара под откос с разбитой в кровь харей… У Даньки при виде всего произошедшего аж дыхание спёрло от ожидания непременных неприятностей. К религии в это время относились куда как серьёзно, так что ожидать можно было всего – от епархиального запрета на пользование «паровой лопатой» и до немедленно бунта, ага-ага, того самого «бессмысленного и беспощадного» с разнесением «кракозябли» на мелкие кусочки… Так что когда из толпы послышался насмешливый голос:

- Эк, как Никодимку-то по роже приложило! Ну да ничего – ему не впервой…- после чего послышались редкие смешки довольно быстро, в течение полминуты, перешедшие в громовой хохот, его ноги едва не подкосились от облегчения. Чесслово – еле устоял.

Как выяснилось, «батюшка» оказался вовсе даже не батюшкой, а неким местным дурачком, изгнанным из Верхотурского Святониколаевского монастыря «за дурь и гордыню», так что за «духовное лицо» его принимали только обитатели местной нищей окраины, которым он помогал с требами, кои им в официальном храме были не по карману. В основном с крестинами и отпеванием. Женится обитатели тех мест предпочитали по факту, безо всяких обрядов… Причём, судя по словам настоятеля местного храма, оказавшегося здесь поскольку он проводил освящение «кракозябли» на заводской территории, то есть ещё до выхода из ворот (а как без этого-то, в покинутом будущем даже космические ракеты освящали), требы он творил непотребные. Молитвы знал плохо, путался, в процессе мог рявкнуть или махнуть стакан-другой… короче вместо благого таинства творил всякую непотребщину. То есть особенным авторитетом в местном обществе не пользовался. Вот, похоже, он и решил подобным образом этот самый авторитет и повысить… ага-ага, остановив «крестом да молитвой» паровой экскаватор. Видно, горячо веровал… ну или «горячительное» поспособствовало. Потому как когда «батюшку» достали из кювета – сивухой от него несло как из трактирного отхожего места. Так что ни к каким проблемам этот инцидент, слава Богу не привёл. И спустя полчаса «паровая лопата», добравшись до места, начала ретиво махать ковшом на глазах формируя насыпь, ведущую в сторону небольшой деревеньки Лая, на что обладело пялились столпившиеся мужики.

- Эдак он погреб или омшанник за час спроворить сможет?!

- Куда там час – четверть часа бери, не больше… Эвон как шибко загребает!

- Ага, как же – сперва ету рельсу к погребу положить надобно…

- Это – да-а-а…

Демидов вернулся в середине июля. И не один. Кроме каравана барж привёзшего новые вагоны и паровозы, вместе с Николаем Никитичем прибыла целая толпа, которая включала в себя очередной выпуск железнодорожного училища, а также представителей дворянских родов, которые владели уральскими заводами, например, князя Сергея Михайловича Голицына, который, через жену – урождённую Строганову, владел Архангело-Пашийским заводом, и добрый десяток купцов и заводчиков из простых, плюс ещё тучу разного народа, среди которого, к удивлению Даниила, обнаружилось даже полдюжины стипендиатов Петербургской Академии художеств. Эти-то куда припёрлись?! Впрочем, всё выяснилось, из письма Николая, которое передал ему Демидов.

Денег на железнодорожное строительство в российской казне действительно не было. Но у частных лиц они были. Правда извлечь их из их «закромов» под такое дело как железная дорога было довольно трудно. Поскольку дело было новое, не особенно знаемое и потому ненадёжное. Нужно было как-то подвигнуть частный капитал к тому, чтобы он начал в это вкладываться. И когда Николай Никитич приехал к Николаю, они решили далее действовать вместе. Как оно всё происходило Демидов, с улыбкой, рассказывал бывшему майору целый вечер… изрядно повеселив и слегка напугав. Потому что на эту дорогу было поставлено очень и очень многое. По существу, от того как скоро и насколько хорошо будет выстроена эта дорога зависит будущее железных дорог России. Потому что строить железные дороги в России в ближайшие лет десять, а то и двадцать мог только частный капитал. Всё. И чтобы как можно сильнее заинтересовать этот самый частный капитал, Николай решил использовать все доступные средства, отправив на Урал не только купцов и заводчиков, но и газетчиков, писателей, художников и, даже, парочку музыкантов и композиторов. Среди которых оказался достаточно уже достаточно известный Александр Алябьев. Бывший майор помнил его фамилию по романсу «Соловей», который очень любила учительница пения в школе. Как, кстати, и «Попутную песню» Глинки. Да-да, ту самую, про паровозы. Она вообще считала, что в Ворошиловграде, городе, в котором строились паровозы её просто неприлично не знать. И деятельно претворяла эту свою идею в жизни. Так что на её уроках стриженные младшеклашки старательно выводили:

- И быстрее, шибче воли

Поезд мчится в чистом поле!

Поезд мчи-ится! В чистом по-оле!

Вряд ли здесь на ум композитору… ну или поэту, с которым он будет сотрудничать, придут подобные строки – здесь, всё-таки, Урал, а не среднерусская равнина или Петербургские болота. Так что с полями, да ещё и «чистыми», тут куда как хуже, зато гор и лесов достаточно. Впрочем, с лесами сейчас по всей России хорошо… Читая письмо Данька улыбался и приговаривал про себя: «Ай да Николай – моя школа!».

На следующий день бывший майор разбирался с художниками, составив им целую программу, согласно которой они сначала проведут несколько дней, делая зарисовки на заводе, на который как раз приползла на обслуживание «кракозябля», затем, когда её обслуживание закончится – вместе с ней вернуться на стройку и сделают зарисовки там, выбирая, естественно, наиболее живописные места, а после этого – отправятся на Салдинскую дорогу и уже на ней будут рисовать нормально действующую дорогу с капитальными мостами и кое-где оставшимися весьма живописными временными эстакадами, а так же паровозами, тянущими длинные грузовые составы. Плюс он раскрутил их на то, что в советском изобразительном искусстве именовалось: «Портреты людей труда».

Поначалу художники отреагировали на его идею весьма прохладно. Они вообще были слегка раздражены этой поездкой. Стипендиатов Академии художеств обычно отправляли учиться живописи в солнечную Италию, а вот их группе не повезло – их откомандировали в эту ужасную российскую глушь. На Урал. Так что «Портреты людей труда» у них особенного энтузиазма не вызвали… Но когда Даниил пообещал, что через Николая выбьет из Академии заказ на большую, академическую картину «Строительство Уральской горнозаводской дороги» размером где-то с пока ещё не написанное «Явление Христа народу» – всё резко поменялось. Потому что такие полотна считались вершиной художественной карьеры. И возможность получить подобное сейчас, практически на её старте, дорогого стоило. А когда он, наконец, развязался с художниками, к нему подошёл немного полный господин гражданского вида.

- Добрый день! Разрешите представиться – штаб-ротмистр в отставке 3-го Сумского гусарского полка и служащий Министерства иностранных дел по Азиатскому департаменту Павел Львович Шиллинг.

Данька недоуменно воззрился на него.

- М-м-м… чему могу помочь? Ах да – Даниил Николаев-Уэлсли, Управляющий строительством Уральской горнозаводской железной дороги.

- Да-да, я знаю,- торопливо кивнул тот.- Что же касается помощи, то-о-о… я обратился Его Высочеству Великому князю Николаю с просьбой о протекции,- и он протянул Даньке письмо.- Дело в том, что Его Высочество сейчас занят организацией на базе Лейб-гвардии Сапёрного батальона – Лейб-гвардии Железнодорожного батальона. А я ранее вместе с Сапёрным, шефом коего он является, проводил опыты по дальнезажиганию,- тут он понял, что Даниилу это слово ничего не говорит и пояснил:- Ну это когда пороховые мины подрываются по проводам с помощью электричества… Так вот, Его Высочество предложил мне вернуться на службу и вступить в его новый батальон. Но я ничего не понимаю в железнодорожном строительстве. Однако, Его Высочество упомянул при мне, что у вас есть некоторые идеи насчёт создания вдоль железной дороги специального электрического телеграфа. Для упрощения организации движения… А у меня мысли об электрическом телеграфе бродят ещё с восемьсот двенадцатого года. Ну со времён тех самых опытов по дальнезажиганию. Я, знаете ли, очень интересуюсь электричеством… Вот я и напросился приехать сюда дабы поговорить с вами и…- а Данька слегка завис. Ну да, он писал Николаю как сложно разгребать всё, что тут творится без надёжной связи, в сердцах упомянув «хотя бы телеграф»… и, вроде как, в его описании этого самого телеграфа проскакивало прилагательное – электрический. Но это ж так, к слову. Поскольку бывший майор точно помнил, что электрический телеграф придумал немец Сименс и гораздо позже. А тут какой-то Шиллинг. Впрочем… а почему бы и нет? Тоже ведь немец. Ну а если серьёзно – хрен знает что получится, но если есть под рукой вот такой энтузиаст – чего бы не попробовать. В конце концов с любителем всё пробовать на язык – Карлом у них уже многое получилось. Сейчас тот вообще над попыткой создать нитроглицерин мучается уже год с лишним. Уж больно тяжко без нормальной взрывчатки.

- Э-эм… Павел Львович, очень рад. Я, как бы, сейчас несколько занят, но давайте уговоримся на завтрашний вечер. Жду вас у себя дома. Поговорим…

Глава 4

4.

- Здорово! А, вот скажем, «фита»?

Шиллинг снова взялся за громоздкий, раза в три с лишним больше, чем те, что встречал бывший майор в своей прошлой жизни, телеграфный ключ и выбил короткую «морзянку». То есть, вернее, «шиллинговку». Потому что очень вероятно Морзе здесь теперь ничего не светит. Зачем кому-то может понадобиться «Азбука Морзе» если уже есть очень удобная и простая «Азбука Шиллинга»? Насколько она совпадает с изначальной азбукой Морзе – бывший майор не знал, поскольку сам ею не владел. Так что от Морзе был взят только принцип: кодирование букв и цифр с помощью всего двух знаков – точки и тире. Поэтому насколько «Азбука Шиллинга» совпадает с «Азбукой Морзе» можно было только догадываться.

Дорогу до Кушвы достроили к концу сентября. Ну как достроили – пока как времянку… Вместо мостов – эстакады, которые, как и на Салдинской дороге, были собраны частью из пропитанных креозотом брусьев, а частью из неошкуренных брёвен. Брёвна были использованы там, где эстакадам было стоять только до ледохода… Но рядом с ними торопливо возводили опоры для будущих капитальных мостов, пролёты для которых должны были собрать до весны из уже ставших привычными железных балок. Причём, в значительной части, прямо на заводе. И там же на заводе их должны были первый раз покрасить суриком. Следующая покраска должна была быть произведена после установки, а третья – финишная, после окончания полной сборки моста. Ну да – у них уже, потихоньку, начали складываться технологические карты возведения всяких конструкций и сооружений… Часть насыпей была не закончена, часть выемок ещё предстоит потихоньку углублять, часть нижнего строения пути ещё ожидала засыпки щебнем, водонапорная башня в Кушве ещё достраивалась, а станционное здание – вообще пока только в проекте… но первый поезд из Нижнего Тагила до Кушвы прошёл двадцать шестого сентября одна тысяча восемьсот двадцать первого года. Причём, кроме грузовых платформ и вагонов к нему был прицеплен ещё один вагон – пассажирский, самым счастливым пассажиром которого был Толенька Демидов!

И, кстати, только этой веткой дело не ограничилось. Благодаря ли «кракозябре» или той толпе управляющих и купцов, приехавших с Николаем Никитичем… ну и, естественно, явно выраженному августейшему одобрению – на работы удалось нанять довольно значительно число артелей. Так что кроме ветки до Кушвы, удалось пройти ещё по паре вёрст как от Кушвы в сторону Верхней Туры, так и в направлении деревни Павлуши, расположенной в пятнадцати верстах от Нижнего Тагила в сторону Екатеринбурга. Это означало, что продлению дороги до Екатеринбурга – быть.

- Значит азбука полностью готова?

- Ну-у-у… почти,- задумчиво произнёс Шиллинг.

- А что так?

- Понимаешь, я тут подумал, что электрический телеграф – изобретение всемирного масштаба! И значит его будут использовать все народы мира. Так что мою азбуку стоит немного подработать, поменяв символы, дабы буквы, не используемые в русском языке, но распространённые в немецком, английском или французском получили бы чуть более простую кодировку. Ну с меньшим числом знаков.

- А почему ты считаешь что наше изобретение – всемирного масштаба?

Шиллинг удивлённо воззрился на меня.

- Даниил, ты меня проверяешь что ли? Как очень быстрая и очень дешёвая связь – может не быть изобретением всемирного масштаба?

- Дешёвая?

- Ну да. Ты знаешь сколько стоит построить одну башню оптического телеграфа братьев Chappe? А ведь их нужно ставить на расстоянии около десяти вёрст друг от друга. А кое-где и чаще. Здесь же мы только на той аппаратуре, что сделали, как ты это говоришь – на коленке, можем по проволоке передать сообщение от Нижнего Тагила до Кушвы. А если собрать более сильные вольтовы столбы и более мощную аппаратуру – так и далее. Я не буду удивлён, если с другим аппаратом мы сможем отправлять сообщения напрямую в Пермь… конечно после того, как проложим до туда провод,- чуть сбавил голос Павел Львович.- И эта линия связи совершенно точно обойдётся в десятки, а то и в сотни раз дешевле, чем если бы мы строили оптическую систему Chappe…- Шиллинг аж задохнулся от восторга и закончил пафосным тоном:- Я вообще считаю, что это изобретение – самое великое, что вы создали в этой жизни, Даниил!

- У-у-у-у…- Данька вскинул руки,- вот только меня к этом приплетать не надо. Это вы, Павел, сделали это изобретение.

- Но как же…- вскинулся молодой учёный. В конце концов ему всего через месяц – шестнадцатого апреля должно было исполнится тридцать шесть лет. Впрочем, по нынешним временам это вполне себе солидный возраст. Как бы даже и не пожилой… Данька смутно припоминал, что средняя продолжительность жизни в XIX веке составляла где-то около тридцати лет. Конечно, на эту цифру оказывала сильное влияние чудовищная младенческая и детская смертность – о чём тут говорить если даже в семье императора одна из дочерей умерла в двухлетнем возрасте… но и взрослые жили, по большей части, не так чтобы долго.

- А вот так. Всё это сделал ты, лично! Ну, может, с небольшой помощью Порфирия и Акакия,- это были ребята из последнего выпуска Железнодорожного училища, который привёз Демидов, которых Данька отдал в помощь Шиллингу.

- Но, Даниил…

- Нет-нет-нет! Меня – не упоминать!

Павел покраснел.

- Я так не могу! Именно ваша идея о кодировании всех букв и цифр с помощью всего двух знаков – точки и тире привела к тому, что изначальная конструкция, которую я придумывал в своей голове, кардинально упростилась. И именно вы придумали вот это,- Шиллинг сердито ткнул рукой в сторону телеграфного ключа. Плюс…

- Паша! Всё – успокойтесь. Вот вы только что сами подтвердили, что основную конструкцию электрического телеграфа вы придумали в своей голове ещё до встречи со мной. Так что всё, что я сделал - это придумал пару вещей, позволивших её упростить… Стойте! Не надо больше ничего говорить. Я НЕ ЖЕЛАЮ, чтобы моё имя употреблялось в связи с изобретением электрического телеграфа. Мне достаточно славы поэта и строителя железных дорог. Более ничего не требуется… А вот деньги за это изобретение я получать желаю. И требую от вас меня ими обеспечить!

- Что?- Шиллинг удивлённо воззрился на Даньку. Тот потихоньку облегчённо выдохнул. Получилось переключить внимание…

- А вы что думали – сделаете изобретение, объявите о нём благодарному человечеству – и всё? С вас взятки-гладки? Как бы не так! С чего это мы должны позволить зарабатывать на нашем изобретении каким-нибудь англичанам или пруссакам? Мы сами будем на нём зарабатывать! Так что сначала мы с вами должны построить мастерскую по сборке телеграфных аппаратов, обучить телеграфистов, попутно отработав методику их обучения, построить тестовую линию… тут, я думаю, я смогу помочь с финансированием – включим телеграфную линию в список необходимых сооружений дороги. После чего годик-два постестируем что у нас и как получилось – и начнём строить завод телеграфной аппаратуры. А может и проволочную фабрику. Кстати, нужно провести эксперименты насчёт того как изменяется качество связи в зависимости от проволоки – её состава, сечения, наличия или отсутствия изоляции… ну и так далее.

Шиллинг ошеломлённо уставился на него.

- Даниил, но я… я – учёный, а не заводчик. Какой завод? Нет, я согласен провести все те эксперименты, которые вы тут упоминали, но создавать мастерскую, а потом завод – это точно не ко мне.

Данька расстроено всплеснул руками.

- Ну вот почему так всегда? Почему Попов придумывает, а все сливки снимает Маркони? Павел, вы на меня посмотрите? Я, конечно, не изобретал ни паровоза, ни железной дороги, но вполне себе спокойно построил завод по производству паровозов, вагонов и всяких других паровых машин. И зарабатываю на нём большие деньги! Я, по-вашему, только заводчик? Тогда что вы мне тут вещали по поводу моего участия в изобретении электрического телеграфа? Или всё это была ложь, и вы мне отказываете даже в праве называться хотя бы инженером?

- Нет, что вы, Даниил,- смутился Павел Львович,- я бы никогда…

- Ну тогда в чём дело?- бесцеремонно перебил его бывший майор. Его всегда бесили все эти истории про открытия и изобретения отечественных учёных и инженеров, плодами которых, как правило, быстренько начинали пользоваться оборотистые зарубежные дельцы. Так что вот это мямлянье Шиллинга его завело.

- Павел – вы изобрели работоспособный и приемлемый по цене электрический телеграф. Именно вы лучше всего разбираетесь в том, как именно он работает. То есть именно вы сможете быстрее и легче устранить выявленные в процессе его эксплуатации недостатки и недоработки, что приведёт к куда более быстрому появлению намного более совершенного прибора. А мастерская позволит вам сделать это ещё быстрее и лучше. Что вас смущает в этих рассуждениях?

- Но-о-о… вы же говорите – строить линию. Здесь. На Урале. И мастерская тоже будет здесь…

- Ну да. А что вас смущает?

- Ну-у-у… я хотел вернуться в Петербург. Сделать доклад. Опубликовать статью… возможно даже в Германии и Англии.

- …лять!- ёмко выразился бывший майор.- Павел, вам деньги лишние?

- Нет, но…

- Тогда надо делать как я говорю. Доклад – подождёт. Сначала наладка производства, создание системы, опробование её. Внесение изменений в конструкцию… И только когда всё это будет отработано, вы выедете в Петербург… для чего?

- Сделать доклад?

- Нет – строить завод по производству телеграфных аппаратов. И открывать школу по подготовке телеграфистов. Здесь, на Урале пока, и ещё довольно надолго хватит и мастерской. А вот там перед нами откроется поле непаханое. Причём, не только в России, но и во многих других странах. Даже в самых развитых типа Англии и Франции. Представляете размах? Во-от, для этого нам и нужен завод… И только когда всё это будет на финишной прямой – только тогда вы будете делать доклад и публиковать статьи. Не раньше!

- Но научный приоритет…

- Пошёл он в задницу!- рявкнул Данька.- Вам что важнее – некая эфемерная слава или возможность проводить новые эксперименты ни у кого не выпрашивая денег? Да плюс к этому дать стране продукт, за который будут платить деньги ей, а не как сейчас – когда она сама платит дикие деньги другим странам, покупая у них продукты научного труда? Вам не будет стыдно, если окажется что нашей стране придётся покупать ваше изобретение у иностранцев только потому, что они окажутся более разворотливыми заводчиками? А? К тому же если здесь будет построена первая в мире линия электрического телеграфа – наш научный приоритет никто не сможет оспорить! А вот если мы ограничимся только докладом и парочкой статей в журнальчиках – тут же набежит толпа всяких разных и начнёт доказывать, что они вот тоже делали доклад про электрический телеграф на заседании какого-нибудь спиритического кружка, да ещё и на две недели раньше вас, а вы, негодяй такой, с помощью силы спиритизма его украли и выдали за свой. Вы можете быть уверены, что этого не будет?

Шиллинг насупился.

- Этика в научных кругах…

- Точно уверены?!

Павел замолчал, потом пожевал губами, затем нехотя произнёс:

- Полностью быть уверенным, конечно, нельзя, но я думаю…

- А если мы построим действующую линию?

Шиллинг вздохнул.

- Да, тут наши позиции действительно будут куда более прочными… Хорошо – я согласен.

- Вот и отлично!- обрадовался Данька.

- Только… не могли бы вы сказать кто были те люди, которых вы упоминали?

- В смысле?- не понял бывший майор.

- Ну, вы упомянули фамилии Попов и Маркони. Кто это?

- А-а-а-а…- Даниил смутился.- Не обращайте внимания – это-о-о… одни мои знакомые… и я упомянул так, к слову… Значит вы завтра же начинаете отбор людей для мастерской и на телеграфистов.

- Но я хотел…- вскинулся было Шиллинг, но затем вздохнул и кивнул.- Понял. Начну. Но-о… я бы попросил вас полностью не отстраняться от совместной работы. Я понимаю, что после того как окончательно сойдёт снег – вы снова с головой погрузитесь в строительство дороги, но всё же… ваши советы чрезвычайно ценны, и, не смотря на вашу невероятную скромность, я утверждаю, что без вас мы бы никогда не достигли подобных успехов!

- Это я вам обещаю,- согласно кивнул Данька…

Снег в этом году сошёл довольно рано, так что к работам приступили уже в первой половине мая. Причём, за зиму Даньке с помощниками удалось на базе одного из привезённых прошлогодним караваном Демидова паровозов сляпать ещё одну «кракозяблю». Так что «паровые лопаты» теперь запустили в работу на обоих направлениях. Вследствие чего он не сомневался, что ветки до Екатеринбурга и до деревеньки Теплой, расположенной у одноимённой горы в семидесяти верстах от Кушвы, на том самом месте, где была расположена хорошо ему известная станция Тёплая гора они к осени сделают. Но это было ещё не всё.

Волжско-Камская пароходная компания, получившая в прошлом году несколько пароходов, два из которых, как и было договорено, начали работу в мае прошлого года, в этом году ждало большое пополнение – в её состав должны были быть включены ещё четыре парохода… вот только сначала они должны были доставить караванами баржей до Перми полный состав как Его Императорского Величества Лейб-гвардии Сапёрного, так и свежесформированного Его Императорского Величества Лейб-гвардии Железнодорожного батальона. Николай, под предлогом того, что хоть Железнодорожный батальон и сформирован – опыта в деятельности, для которой он был сформирован, пока никакого не имеет, выбил у брата разрешение отправить эти два батальона на Урал. Там ведь как раз строится железная дорога! И где ещё этот опыт приобретать как не на её строительстве? Что же касается Сапёрного – так ему тоже было бы очень полезно научиться чему-то новому. Особенно такому как железнодорожное строительство…

Причём, по две роты Сапёрного и Железнодорожного батальонов должны были отправиться сюда – в Кушву и Нижний Тагил, где принять участие в возведении веток до Екатеринбурга и деревеньки Тёплой, а остальные – начать бить дорогу от Перми до Чусовского городка.

Чтобы разбавить неопытных лейб-гвардейских сапёров и железнодорожников хоть чему-то уже научившимися работниками, в Пермь из Нижнего Тагила и Кушвы была отправлена часть артелей, отработавших на строительстве дороги всё прошлое лето… А, кроме того, Даниил и сам собирался в ближайшее время выдвинутся в сторону Перми. Ну чтобы там всё лично организовать. А то начальники батальонов начнут всё под себя подгребать – как же, они ж все из себя дворяне и лейб-гвардейцы… да и запорют дело. А с Даниилом такой номер шиш пройдёт! Он вам не хухры-мухры, а сам Николаев-Уэлсли – компаньон и личный друг Великих князей Николая и Михаила… Хм, интересно как там дела у младшенького из Великих князей? Несмотря на то, что за зиму от Николая пришло аж три письма, об успехах Михаила он практически не писал. Сообщил мельком, что тот всё продолжает возиться с новой пушкой – и всё… Здесь же в Тагиле и Кушве, подстраховать ситуацию обещал Демидов, оставшийся зимовать в своём поместье в Нижнем Тагиле. В первую очередь, естественно, под влиянием Толеньки. Тот буквально дневал и ночевал на заводе и в свежепостроенном депо, а также уже раз двадцать скатался на паровозе из Тагила в Кушву и обратно. Уж очень ему это дело нравилось. К удивлению Даниила… А с другой стороны – был в истории Российской империи такой Министр путей сообщения как князь Хилков. Реально князь. Из природных Рюриковичей. Так вот он, в молодые годы, уехал в Америку, где поступил на работу в американскую железнодорожную компанию, пройдя в ней путь от простого рабочего до какого-то там начальника. А когда началась Русско-Японская война, для ускорения перевозок повелел проложить рельсы прямо по льду Байкала и лично повёл по ним первый поезд. Им Усман про него буквально взахлёб рассказывал… Так что очарованию железных дорог все сословия подвержены. Даже самые высшие!

С выездом в Пермь Данька подзадержался. Из-за весьма неприятного дела.

Дело в том, что из шести художников, прибывших в прошлом году, четверо уехали обратно сразу после запуска ветки до Кушвы, а двое остались – им отчего-то непременно потребовалось нарисовать с натуры поезд зимой. В снегах. И они остались «ждать натуры». Ну а когда снега повалили – ехать куда-то стало уже опасно – грянула зима, причём уральская. К тому же, в эти времена они, на взгляд бывшего майора, были куда более снежными и холодными. Ну, ему так казалось… Но довольно быстро выяснилось, что застрявшим художникам это пошло только на пользу. Потому что местное купечество как с цепи сорвалось – насев на них с просьбами непременно нарисовать им «портрету» (или как они это ещё называли – «парсуну»). Причём одной многие не ограничивались. То есть сначала, естественно, шла собственная, так сказать, парадная… затем, как правило, заказывали семейный портрет, потом отдельные жены и детей, а под конец могли пойти и всякие тёти, дяди, свояченицы, любимая лошадь, собака и так далее. А поскольку платили купцы, впервые дорвавшиеся до «самих» стипендиатов настоящей Петербургской Академии художеств, не скупясь, да ещё и хвастаясь друг перед другом кто сколько за собственный портрет отвалил – деньги в карманы заезжих столичных «мастеров» просто валились потоком… Да и сами художники, по собственной глупости, так же не сильно скрывали свои доходы и, регулярно подвыпив в трактире, громогласно смеялись над своими однокашниками, которые «удрали в Петербург», потому как они упустили такие доходы, что оставшиеся теперь «сами стажировку в Италии себе оплатить можем». Так что немудрено, что когда они перед самым отъездом решили напоследок гульнуть в трактире по полной, в дом, который они снимали, влезли воры и обчистили их до последней ассигнации… После чего незадачливые «творческие люди», мучаясь с похмелья, приползли к Даньке и, рухнув на колени, слёзно попросили помочь «вернуть заработанное».

Бывший майор ещё с прошлой жизни очень настороженно относился к людям так называемых «творческих профессий» уж слишком много среди них подвизалось всяких бестолочей и алкоголиков, прикрывающих собственную никчёмность «поисками себя» и «люди ещё не доросли до того, чтобы понимать глубокий смысл, заложенный в моих произведениях», да и настоящие таланты частенько разменивали жизнь на гудёж и блядёж – но здесь деваться было некуда. Пришлось впрягаться. В конце концов, эти два алкаша появились здесь, на Урале, именно в рамках задачи, направленной на развитие железнодорожного дела в России. Так что пришлось «учинять сыск» и выворачивать наизнанку местные притоны и «малины».

Виновные отыскались через четыре дня. И не в Тагиле. Как выяснилось, они сразу после налёта на дом «горе-творцов» побежали на железную дорогу и, зацепившись за вагон, уехали в Кушву (эк, как шустро местный криминалитет освоился с возможностями новых технологий). Так что поиски виновников в Нижнем Тагиле ничего не дали… Слава богу, прибыв «быстро и с комфортом» в соседний город, воры расслабились и также начали гулеванить и хвастаться. А поскольку денег у них, по их меркам было просто немеряно – загул довольно быстро вышел за все разумные пределы… Вследствие чего едва только до Кушвинского капитана-исправника дошла информация о том, что в соседнем Тагиле произошло крупное ограбление, он тут же принял меры.

Впрочем, больше половины украденного воры успели потратить – ну так гулеванили-то с размахом, но Демидов, узнав о беде, приключившейся с художниками, подарил каждому по двести рублей, что, конечно, не возместило полностью их потери, но всё равно подняло им настроение. Так что на борт парохода, который должен был отвезти его и артели, которым выпало бить дорогу от Перми, Даниил поднялся на неделю позже чем собирался.

У трапа его встретили два капитана. Потому что кроме штатного, на борту парохода присутствовал и так называемый «капитан-наставник». И им оказался тот самый капитан, с которым они два года назад в первый раз прошли весь маршрут.

- Добрый день, Иван Карлович, рад встрече. Обучаете местных?

Число пароходов «Волжско-Камской пароходной компании» быстро росло. А вот с экипажами на них были большие проблемы. Ну не то чтобы совсем – палубных матросов вполне можно было набрать, кочегаров тоже, а вот всех остальных – от капитанов до рулевых, нужно было учить. Отчего и появились «наставники» – капитан, механик, рулевой, которые должны были за одну навигацию «натаскать» местных настолько, чтобы на следующую навигацию те смогли бы сами справиться со своими обязанностями. Что было вполне выполнимо, потому что кандидаты на место главных специалистов экипажей пароходов отбирались из наиболее опытных местных. Нужно только показать им как изменится их работа при использовании паровой машины, а дальше они, по большей части, справлялись сами.

- Взаимно Даниил Николаевич,- как именно звали батюшку этого тела ни сам бывший майор, ни кто другой из его бывшего, дворцового окружения не знали, поэтому решил он взять отчество по другу и покровителю. Что тот оценил. Хотя иногда по этому поводу над Данькой и подшучивал.- Обучаю – а куда деваться? Людей, умеющих управляться с судами, оснащёнными паровой машиной пока в нашем богоспасаемом отечестве чрезвычайно мало. Поэтому такие как я – буквально нарасхват,- он усмехнулся.- Мне тут местные купцы такие деньги сулили ежели я к ним работать перейду – дом купить хватит и на приданое двоим старшеньким моим останется.

- И не согласились?- усмехнулся бывший майор.

- Я – человек верный, ваша милость. Слово дал – слово держу,- с достоинством ответил капитан.- Тем более, что и вы своё слово держите. Всё, что вы мне обещали – исполнили. И я не сомневаюсь, что и далее так же будет. Примеры сего на ваших заводах любой увидеть может…

Данька польщённо крякнул, бросив быстрый взгляд на стоящего рядом капитана из местных.

- Ну, они – не мои, точнее не только… там большая доля у Великих князей Николая и Михаила.

- Это всем известно,- спокойно ответил капитан. Они несколько мгновений помолчали, после чего бывший майор решил перевести тему:

- Ну а как вам здешние реки?

Капитан-наставник снова улыбнулся.

- Сложные, но ничего необычного. Эта модель парохода специально для подобной навигации и проектировалась: малая осадка – не более аршина в полном грузу; гребные колёса и, соответственно, машины, расположены в корме – так что нос приподнят, что даёт возможность подходить вплотную к необорудованному берегу; опять же откидная носовая аппарель…- начал перечислять Иван Карлович. Даниил молча кивал. Завод Бёрда выпускал четыре типа речных пароходов, различающихся числом машин и расположением колёс. Возможно, он и хотел бы увеличить их число, но всё ограничивала паровая машина. Бывший майор был ярым сторонником унификации, и категорически отказывался проектировать новые котлы и машины до полной отработки конструкции и максимального «вылизывания» производственных цепочек текущего образца. Он считал, что на данном этапе главное – научиться строить хорошие механизмы максимально дёшево. В конце концов, первый пароход, который построил Бёрд – «Елизавета», имел паровую машину мощностью всего в четыре лошадиных силы. Так что нынешнего агрегата мощностью около семидесяти лошадиных сил – должно было хватить очень надолго. Потому что в той истории, которую здесь знал только он, даже во времена Крымской войны англичане и французы ещё вовсю использовались линкоры, водоизмещением под и, даже, за три тысячи тонн с паровыми машинами мощностью от ста до четырёх с лишним сотен лошадиных сил. А это, между нами, уже начало второй половины текущего века… Здесь же весь караван барж вместе с пароходом редко когда дотягивал водоизмещением до ста тысяч пудов, то есть немногим более полутора тысяч тонн.

- А вам как – нравиться?- Данька развернулся к местному капитану.

- Доброе судно,- степенно кивнул тот.

- Тимофей Егорыч – капитан опытный, согласно кивнул Иван Карлович,- последний рейс с ним иду.

- Ну тогда я спокоен,- улыбнулся Данька…

В Перми Даньку встретил Дормидонт. И по его унылому виду Данька понял, что Лейб-гвардейцы уже прибыли. Впрочем, это стало ясно, когда он, ещё на подходе, разглядел два других парохода и несколько загруженных барж, стоящих у пирсов.

- Ну что – докладывай. Что тут у нас плохого случилось?

- Полковник Несвижский приказал изменить маршрут,- уныло произнёс Дормидонт.

- Кто?

- Командир Его Императорского Величества Железнодорожного батальона,- пояснил тот.- Он вообще-то из сапёров. Но не из Лейб-гвардейского батальона, а из польских. Так что, когда он увидел проложенный маршрут – заявил, что мы какую-то глупость сотворили. И что маршрут можно провести гораздо проще… мол он лучше знает – не раз дороги строил. И все эти наши насыпи – чушь и блажь. Мол там, где телега пройдёт – паровоз вагоны уж точно протащит.

- Вот значит как…- задумчиво произнёс Данька.- Это он сам так решил. А командир Сапёрного что ж?

- А их ещё нет. Они только дней через пять-десять появятся. Там что-то с машиной у парохода не заладилось – пришлось вставать на ремонт, и командир Сапёрного батальона решил задержаться и идти всем батальоном одним караваном. Так что они ещё в пути.

- Вот как? Ладно – посмотрим…- после чего сделал шаг вперёд и хлопнул по плечу стоящего рядом с Дормидонтом Прошку.

- Добрался, орёл?

- А то как же, Ваша милость! Как вы тут без меня-то? Вижу – исхудали совсем.

Дело в том, что по возвращении делегации Московского общества сельского хозяйства, которая провела в его поместье почти два месяца, выяснилось, что по итогам этой поездки Общество приняло решение организовать несколько опытовых хозяйств, в которых опробовать все те новинки, которые устроил Данька в своём поместье – от рамочного улья и новых крестьянских подворий с печами Подгородникова и до конных косилок, многополья с техническими культурами и новых экономических отношений с крестьянами, освобождёнными от крепости. Аж восемь членов Московского общества решили выделить по деревеньке из своих поместий, на полях которых и организовать подобные опытовые хозяйства. Причём поместья эти располагались не только в московском регионе, но и под Ярославлем, и в Нижегородской губернии, и под Самарой, и под Воронежем. Бывшему же майору отправили письмо с просьбой организовать в его поместье приём и ознакомление с хозяйством будущих управляющих этих опытовых хозяйств. Так что поездку Прошки к своему «барину» пришлось снова отложить – надо же было кому-то обиходить прибывающих управляющих. Ну не агроному-голландцу же этим всем заниматься? И вот, наконец, спустя два года после отъезда Даниила, он до него добрался.

- Ладно,- он вновь повернулся к Дормидонту.- Дом мне хоть арендовал?

Тот снова смущённо потупился.

- То есть нет?!- изумился Данька. До сего дня парень очень точно и аккуратно исполнял все его поручения и уж настолько накосячить точно был не способен.

- Да я арендовал!- с тоской воскликнул Дормидонт.- Самый лучший в городе! Но господин полковник…- и он в сердцах махнул головой.

Бывший майор с удивлением покачал головой.

- Да он что – бессмертным себя считает?

- Так это…- робко подал голос Прошка. Даниил перевёл на него взгляд и тот поспешно продолжил:

- Денщик у него – Якуб, дюже горькую любит… И мы с ним – того,- он смущённо потупился,- сошлися, значить… Так что он мне хвастался, что его господина в начальники над батальоном сам Великий князь протолкнул. Но не наш… ой, то есть, не Его Сиятельство Николай Павлович, а совсем даже наоборот! То есть Константин Павлович.

- Во-от оно ка-ак,- протянул бывший майор и задумался. Да, подобная протекция объясняла всю борзоту, демонстрируемую этим непонятным полковником.

- А сам он откуда? Из какого рода?

И Прошка торопливо заговорил, вываливая всё, что успел узнать за время пьянок с денщиком «начальника над Его Императорского величества Лейб-гвардии Железнодорожным батальоном». И чем дольше бывший майор его слушал, тем больше приходил в оторопь…

Короче, после того разговора с Николаем, когда он, в сердцах, порекомендовал ему отправить комиссию в Дерптский и Виленский университеты, тот подумал-подумал, да и сделал это. Сам ли, либо на кого-то надавил в Синоде и министерстве – но сделал. И если в Дерпте ничего особо крамольного обнаружить не удалось, то вот в Вильно… там крамола цвела и пахла. Даже воняла. Виленский университет оказался весь опутан сетью тайных обществ, ставящих своей целью возрождение Речи Посполитой путем восстания против Российской империи – «филоматы», «филареты», «лучезарные» вели активную пропаганду среди студентов, а многие преподаватели их горячо поддерживали. Причём, не смотря на все страстные и горячие речи о свободе, «прекрасная Отчизна» предусматривалась к восстановлению в её классическом виде. То есть всё с тем же закрепощением «подлого сословия» в самом классическом «польском» варианте, который был куда как жёстче и тяжелей российского. То есть со всеми откровенными средневековыми европейскими заморочками вроде «права первой ночи» и «конной травли зверей и крестьян».

Разразился крупный скандал. В университет была послана куда более представительная комиссия… но тут в Питер примчался почти полновластный «наместник Польши» и старший брат Николая – Великий князь Константин, который закатил целую истерику насчёт того, что в его любимой Польше кто-то что-то делает, не ставя его в известность… Конечно, ни денщик полковника Несвижского, ни уж тем более сам Прошка не могли точно рассказать, что там творилось «в верхах», но судя по тому, что рассказал личный слуга Даниила – братья «закусились», и Константин решил во что бы то ни стало «поставить младшенького на место». Причём, одним из инструментов этого он избрал наглое вмешательство в формирование вновь образованной Лейб-гвардейской части… Отменить указ императора о её образовании Константин не смог, но в сам процесс формирования грубо встрял, вследствие чего сумел протолкнуть на должность «начальника над батальоном» своего ставленника. Не из ближнего круга, конечно – командовать какими-то «железнодорожными строителями» не смотря на их гвардейский статус никому из близких прихлебателей Великого князя не захотелось (особенно учитывая куда этот батальон должен отправиться)… но всё равно достаточно близкого себе. Судя по тому, что Прошке рассказал этот самый Якуб – Несвижский был из мелкой литовской шляхты, и единственным его достоинством была собачья преданность Константину, коей он, кстати, сильно гордился. Денщик рассказывал, что полковник, напившись, частенько провозглашал, что он, мол, за Его Высочество, любому глотку перегрызёт! И гордо заявлял, что считает за честь быть «верным псом Великого князя Константина»!

Всё изложенное заставило Даниила оценить действия Несвижского совсем под другим углом. А ну как это не простое самодурство, а действие по разработанному плану, целью которого является вообще похерить эту дорогу. Не дать её достроить! А что – вполне себе вариант… Строительство железных дорог в стране в настоящий момент накрепко связано с именем Великого князя Николая. И все те проекты, которые он в этой области начинал – до сего момента оборачивались полным успехом… Да, в первую очередь благодаря Даньке – ну так и что? Он ведь тоже человек Николая! И по-другому его никто не воспринимает. А у Николая с Константином сейчас контры. Так почему бы не подложить ему такую свинью как провальный проект? Причём крупный, затронувший десятки не самых последних фамилий в стране… Тем более, что и делать-то ничего особенно не надо – всего лишь затянуть строительство на пару-тройку лет, пока «кумпанство», ведущее строительство, не обанкротится. Ведь пока дорога не построена и не начала работу – она не приносит прибыли. Зато деньги тянет что твой насос – строителей ведь надо содержать, снабжать, железо, раскатанное в рельсы и мостовые балки – лежит мёртвым грузом, вместо того чтобы быть проданным в Англии или Нидерландах… да, хотя бы и в России, паровозы, привезённые в Тагил тоже требуют содержания и ремонта, а их бригады – оплаты, а задействуются на недостроенной дороге дай бог на десятую часть от своих возможностей. Короче, куда ни плюнь – везде расходы, а доходов-то и нет…

- Хм, интересно…- пробормотал бывший майор, почёсывая бороду, которую отпустил, потому как с цирюльниками при его здешнем образе жизни, было как-то не очень-то и хорошо - так-то он вразрез с нынешней модой предпочитал быть гладко выбритым.- А скажи-ка мне Прошка – этот твой денщик по поводу других офицеров батальона что рассказывал? Как они – господина полковника поддерживают ли? Вместе ли с ним в батальон пришли и кто?

- Совсем уж точно сказать не могу, Ваша милость,- развёл руками Прошка,- но Якуб как-то по пьяни хвастал, что господин полковник, мол, пока плыли – весь батальон в бараний рог свернул. И что все, кто супротив него выступал – нонича заткнулись. Потому как за ним сам Цесаревич, а не «сопля последышная»…

- О, как!- поразился Данька.- А вот это уже интере-есно…- и зло усмехнулся.

Глава 5

5.

- Благодарю вас за уделённое время, господин Николаев-Уэлсли,- прокурор вежливо наклонил голову, после чего повернулся к Николаю, который сидел здесь же, в комнате, и сообщил:- На сём, Ваше Высочество, я заканчиваю. Позвольте откланяться,- с этими словами прокурор встал и несколько картинно поклонившись Николаю, кивнул писарям, сразу после его слов принявшимся торопливо собирать свои принадлежности, а затем вышел из комнаты. Великий князь проводил его взглядом и, развернувшись к Даниилу, очередной раз вздохнул. А после того как писари, подхватив бумаги, шустро выскочили за дверь, боднул бывшего майора взглядом.

- Ну что, понял теперь насколько вляпался? Что б с тобой было – если бы я не приехал!- ну да, вот такой «подарочек» он ему устроил, заявившись лично на Урал летом тысяча восемьсот двадцать четвёртого года.

- Со мной было бы плохо,- усмехнулся Данька.- Но я-то ладно. Ты представляешь, что было бы с дорогой? А также со всеми, кто решил в неё вложится.

Николай удивлённо уставился на него.

- То есть? Что ты имеешь ввиду?- ну да, Даниил не стал излагать свою оценку ситуации и получившиеся выводы в письмах, которые отправлял Николаю – он вырос в те времена, когда вполне себе обычной была фраза «это не телефонный разговор», а уж про перлюстрацию почты не слышал только ленивый. Так что хотя все претензии, который мог бы предъявить ему Николай, в его собственных глазах выглядевшие вполне обоснованно, на самом деле были не слишком значимыми, а вот то, что могло случиться не устрой Данька то, из-за чего его душу прибыл целый прокурор…

В тот день он не стал ничего предпринимать, а вернулся на пароход и остался там на ночь. Следовало обдумать что делать дальше. Причём делать это лучше всего было на пароходе. У его врага, а после всего рассказанного Прошкой он не мог воспринимать этого полковника Несвижского никак иначе, под рукой был целый батальон – восемьсот с лишком солдат. И кто его знает, что ему придёт в голову? Особенно учитывая стоящие перед ним задачи. Ну, если Данька действительно правильно их определил… На корабле же, в случае чего, обороняться куда сподручнее. Особенно учитывая, что вместе с ним прибыла та самая команда рудничной стражи, с которой он всегда выходил на трассировку маршрута. Демидов старался беречь ключевой компонент своих инвестиций, так что эта команда сопровождала Даньку при любом выезде за пределы Нижнего Тагила.

Следующие три дня бывший майор потратил на сбор информации. Она оказалась… противоречивой. С одной стороны Несвижский достал всех – губернатора, с которым, у бывшего майора сложились отличные отношения (не в последнюю очередь потому, что они оба были значимыми акционерами «Волжско-камской пароходной компании»), местное дворянское собрание, офицеров собственного батальона, большую часть которых всё-таки отбирал вовсе не он и уж тем более не Великий князь Константин, а с другой – за прошедшее время он успел задавить или запугать своими связами и возможностями почти всех, на чью помощь Данька мог бы рассчитывать, а так же собрать вокруг себя этакую «группу поддержки». По большей части она, конечно, состояла из маргиналов – изгоев-дворян, не принятых Собранием за совсем уж одиозные поступки, мутных купчишек, собирающихся погреть руки на левых подрядах, которые Несвижский, ничтоже сумняшейся, начал заключать налево и направо, всяких непонятых батюшек или не менее длинноволосых интеллигентов, радеющих о «народном благе» или, наоборот, о «божественном благолепии», либо распространении «шляхетских вольностей» отличающих его от всякого «быдла» на Урал и далеко за Урал, и всяком таком прочем, но при этом всё равно давала полковнику кое-какую опору. Особенно учитывая, что существенная часть местных заняла позицию невмешательства – мол, разбирайтесь сами… а мы присоединимся к победителю. К тому же время шло, и дорога всё дальше уходила от оптимального маршрута, расходуя при этом ресурсы, подготовленные для её строительства – подготовленные шпалы, накопленный за зиму и весну песок и щебень, рельсы, завезённые из Нижнего Тагила. Потому что рельсокатальные станы пока имелись только на Тагильских заводах… Вследствие чего действовать в привычной ему манере – точечно, конкретно против главного фигуранта и не лично, а выводя его в фокус внимания более высокопоставленных персон Данька позволить себе не мог. Во-первых, ближайшие высокопоставленные персоны, способные решить вопрос быстро и эффективно, находились на расстоянии не менее тысячи вёрст от Перми и, во-вторых, у него просто не было времени. Каждый потерянный день и каждый уложенный на неправильном маршруте рельс заметно уменьшали вероятность того, что план строительства участка «Пермь-Чусовой городок» на этот год получится выполнить. А это означало затягивание строительства дороги, причём как бы не на год. Так что прекращать самоуправство Несвижского требовалось как можно быстрее. Особенно, учитывая, что он совершенно не представлял на чью сторону встанет командир уже скоро прибывающего Сапёрного батальона. А ну как решит подержать новоиспечённого собрата и объединится вместе с Несвижским против «гражданского шпака»? Но для начала следовало кое-что подготовить.

Первое, что сделал Даниил, когда закончился этап сбора сведений о происходящем, это прибыл на стройку. Стройка шла… ну можно сказать ни шатко, ни валко. За прошедшую неделю было уложено всего около полутора вёрст пути, что, учитывая то, что этот участок был проложен совершенно не туда, скорее радовало. Плюс само качество дороги были вообще ни в какие ворота – шпалы просто бросались на землю, без какой бы то ни было насыпи или, хотя бы, песчаной подушки, и ничем не засыпались. Да и расстояния между шпалами превышали нормативные в два, а то и в три раза, что при первом же проходе по уложенному пути даже одного паровоза должно было неминуемо провести к перелому рельсов… о чём Даниил и составил специальный акт, заверенный на месте им самим, Аргафёном, чиновником администрации губернатора и командиром железнодорожной роты, работавшей на данном участке. Тот сделал это совершенно спокойно, подтвердив информацию о том, что в среде офицеров батальона полковник Несвижский особенным авторитетом не пользуется… С таким же каменным лицом он принял на руки и предписание за личной подписью управляющего строительством железной дороги, которое требовало немедленно прекратить работы и разобрать всё уже построенное.

Вернувшись на корабль Данька тут же накатал официальные письма в канцелярию императора и Министерство путей сообщения. После чего оправил их губернатору с просьбой немедленно отправить оные в Петербург фельдъегерской почтой.

Реакция Несвижского последовала этим же вечером. Он прискакал на причал в сопровождении целой кавалькады, среди которой виднелось всего два или три офицерских мундира и, под выстрелы в воздух, потребовал, чтобы Даниил немедленно сошёл с корабля и-и-и… немедленно выпил с ним! Короче полковник явно «косплеил» полноправного ясновельможного пана в своей «маетности», в окружении вассалов и гайдуков… Даниил не вышел. Вышел старший команды рудничной стражи, который заявил, что «господин управляющий» работал целый день, устал и потому сейчас спит. И никакие выстрелы в воздух или пьяные возгласы на протяжении следующего часа так и не заставили господина управляющего проснуться.

На следующий день Данька с самого раннего утра снова поехал на стройку, где с сожалением констатировал, что его предписание не было выполнено. А командир роты любезно сообщил ему, что командир батальона категорически повелел не прекращать работ, а ежели опять появится «этот управляющий» – отправлять его к нему… И, кстати, командир на этот раз был новый. И из разговора с ним выяснились причины, по которым прокладка трассы шла так неторопливо. Оказывается, на строительстве дороги работала всего одна рота из четырёх. Остальные же частью отдыхали, а частью – сдавались «в аренду» дружкам и собутыльникам Несвижского, с которыми он пьянствовал в том самом поместье, которое Дормидонт изначально снял под Даниила. Нет, сам факт работы «на стороне» для нынешней армии, как знал бывший майор, вовсе не был чем-то из ряда вон выходящим. Скорее, наоборот – это была вполне себе сложившаяся практика. Официально весь получаемый «приработок» шёл в полковой котёл, реально же было по-разному. Всё зависело от ситуации и состояния совести полковых командиров… Хотя даже на фоне этой самой «практики» самоуправство Несвижского всё равно выглядело вызывающе. Одно дело если солдаты находятся в пункте постоянной дислокации и не задействованы ни в работах на благо полка, ни в боевой учёбе… которой, кстати, по меркам хотя бы той же Советской армии, в нынешней царской было критически мало. В подобном случае работы «на стороне» вполне допустимы. И совершенно другое – когда воинская часть прибыла сюда именно для производства определённого вида работ, а вместо них большая часть личного состава занимается чёрти чем!

Как бы там ни было – для плана Даниила подобная ситуация была только в тему. Поэтому он потребовал от командира роты объяснительную, каковую тот написал, причём с точно таким же каменным лицом, как и вчерашний, после чего Данька снова выдал ему точно такое же предписание о прекращении работ и разборке уже построенного. А затем развернулся и двинулся в усадьбу, занимаемую Несвижским. Да-да, ту самую, которую арендовал для него Дормидонт, и которую полковник нагло отжал для себя.

Когда он вошёл в главную залу, Несвижский, сидевший во главе стола, пьяно уставился на Даниила. Бывший майор удивлённо хмыкнул. Он что со вчерашнего ещё не протрезвел, или уже с утра накидался? Интере-есные у них там порядки в Литовском отдельном корпусе…

- О-о-о! Посмотрите кто к нам пришёл!- восторженно взревел Несвижский.- Матка боска, дорогой друг, как я рад тебя видеть! Эй, кто там – а ну-ка налейте вина, господину управляющему! Может быть если он выпьет, то перестанет тревожить достойных шляхтичей всякими мелкими глупостями… Садись мой друг! Рядом садись,- он повернулся вправо и, пусть и с трудом, но сфокусировал взгляд на своём соседе, после чего брезгливо искривил губы и зло толкнул его в плечо. Отчего тот с испуганным вскриком рухнул на пол.

- Вот! Садись по мою правую руку. Выпьем!

- Должен вам сообщить, уважаемый господин полковник,- негромко начал бывший майор,- что сейчас только два часа пополудни. И для пьянства ещё очень рано. Сейчас время для работы.

- А кто пьянствует?- картинно удивился полковник.- Мы с друзьями просто сели пообедать и решили немного промочить горло. Ну чтобы не жевать обед всухомятку… Так ты присоединишься к нам?

- Нет,- сухо отрезал Даниил.- И бы хотел услышать несколько объяснений. Во-первых, почему строительство дороги производиться с грубейшими нарушениями утверждённого компанией маршрута. Во-вторых, почему на строительстве дороги задействована всего одна рота отданного вам под начало батальона, в то время как другие…

- А вам какое дело до того, что происходит в МОЁМ батальоне?- тут же окрысился Несвижский.- Какого чёрта вы суёте свой поганый нос в дела, которые вас совершенно не касаются?

- Меня касается всё, что относится к строительству дороги,- возвысив голос ответил Данька.- И я жду вашего ответа хотя бы на два уже заданных вопроса…

- Что-о?- Несвижский вскочил на ноги.- От меня?! Потомственного шляхтича, который ведёт свой род от самого Адама Несвижа! Да кто ты такой, брудна бестия, чтоб сметь что-то требовать от меня?!

Так что их первая встреча закончилась грандиозным скандалом… каковой итог полностью удовлетворил обоих. Несвижский гордился тем, как прилюдно «поставил на место возомнившее о себе быдло», а бывший майор… тем же вечером написал и отправил очередные письма, в которых сообщил о «предумышленном саботаже строительства», осуществляемом «начальником над Железнодорожным батальоном полковником Несвижским».

И это было последнее, что он успел сделать из того, что было им предварительно запланировано. Потому что на следующий день в Пермь прибыл караван с Его императорского величества Лейб-Гвардии Сапёрным батальоном.

Встреча с командиром этого батальона, которой Даниил несколько опасался, прошла просто замечательно. Во-первых, полковник Александр Клавдиевич Геруа оказался стопроцентно человеком Великого князя Николая. Командование над Сапёрным батальоном полковник Геруа принял перед самым отплытием. Как выяснилось из беседы, состоявшейся немедленно по прибытии Даниила на пароход, на котором прибыл штаб батальона, изначально Николай планировал поставить его на Железнодорожный – опыт у Геруа был богатый, и задача формирования новой гвардейской части ему точно была по плечу. Полковник успел поучаствовать в Отечественной войне, принимал участие в сражениях при Якубове и Головчице, за что был награждён Владимиром 4-й степени с бантом, строил под пулями мосты при Клястицах и Полоцком, дрался под Лютценом, за Баутцен произведён в подполковники, а за Битву народов получил Анну 2-й степени. Ну а с тысяча восемьсот шестнадцатого получил под командование Третий, потом переименованный в Пятый пионерный батальон… а с восемнадцатого года взят Николаем в адъютанты. Немудрено, что тот планировал отдать под его начало новообразованный батальон. И, естественно, то, что вместо него поставили Несвижского, Александру Клавдиевичу очень не понравилось. Причём, не только сам факт, но ещё и то, как всё это было проделано… Так что опасения Даниила насчёт «защиты чести мундира», слава Богу, оказались несостоятельны. А уж когда бывший майор рассказал Геруа о том, что творилось здесь со стройкой дороги и свои соображения насчёт того почему всё это делается – полковник немедленно заявил, что передаёт свой батальон в полное распоряжение «господина управляющего строительством».

- А с командованием двумя батальонами справитесь, Александр Клавдиевич?

- Основную часть офицеров нового батальона отбирал я,- после короткого размышления ответил полковник Геруа.- Ну, когда ещё в процесс его формирования не вмешался Великий князь Константин… Эти люди служили со мной в пионерских батальонах либо я хорошо узнал их, когда был адъютантом Великого князя Николая. Так что можете не сомневаться – справлюсь…

Когда взвод сапёров при полном вооружении ворвался в усадьбу, снятую Несвижским, там как обычно, вовсю шла гулянка. Причём так или иначе в ней принимали участие все, находящиеся на её территории. В том числе и слуги. Нет, не за столом вместе с хозяином и его гостями, конечно… но с «залитыми глазами» оказались все – от конюхов до охранников. Так что оказать сопротивление сапёрам оказалось просто некому. Солдаты быстро разоружили несколько «гайдуков», оказавшихся «при хозяйстве» этого «ясновельможного шляхтича», хотя откуда они здесь появились – было совершенно непонятно. До бывшей Речи Посполитой отсюда было почти две с половиной тысячи вёрст, а вот подишь ты – карабелы на поясе, кунтуши, магерки… откуда только взял? Похоже с собой привёз. Наверное, с детства мечтал почувствовать себя этакими Радзивиллом-Сироткой, потому и таскал в сундуке всё вот это вот… и когда, наконец-то, решил, что может творить всё что захочет – тут же реализовал свою детскую мечту!

- Ну что, входим?- уточнил Александр Клавдиевич, когда Даниил вместе с ним и полудюжиной офицеров, двое из которых оказались представителями Железнодорожного батальона, встретившиеся им на улице, которым полковник Геруа повелел следовать за собой, подошли к неплотно запертым двустворчатым дверям, ведущим в главную залу, из-за которых доносились странные заунывные звуки.

- Конечно,- кивнул Данька и, повернувшись к офицером, напомнил:- Только ещё раз повторю – говорю и действую только я. У вас и ваших офицеров одна задача – засвидетельствовать что и как произошло между мной и Несвижским.

- Не волнуйтесь, Даниил Николаевич – мы всё помним,- успокоил его Александр Клавдиевич.

В зале был полный бардак и свинарник. Даже воняло здесь точно так же… Сам полковник Несвижский как обычно сидел во главе стола, причём одетый не в мундир российского офицера, а опять же в какие-то польские либо литовские одежды, и заунывно тянул какую-то песню. На литовском. Или польском. Бывший майор не знал ни первого, ни второго, поэтому точно определить не мог. Но выглядело это несколько сюрреалистично – в горнице практически классического русского помещичьего дома за накрытым столом, в столице славного Пермского края абсолютно по-хозяйски сидит какой-то хрен в кунтуше и поёт на польском… Так что Даниил даже слегка притормозил! Полковник же расплылся в пьяной улыбке:

- О-о-о, мои улюбиени прзияцели… эй, кто там? Вина! Быстро!- но на его призыв ни кто не отреагировал. Данька окинул взглядом всю до изумления упившуюся шоблу, собравшуюся за этим усыпанном объедками и обгрызенными костями столом и двинулся к Несвижскому, по пути переступив через какого-то толстого купчишку, напившегося до такого состояния, что он рухнул с лавки и заснул так, как упал – с задранными на лавку ногами.

- Несвижский, ты совсем охамел? Тебя сюда прислали дорогу строить, а ты чем занялся? Пьёшь беспробудно, солдат на работы собутыльникам распродал…- бывший майор старательно и громко перечислил все прегрешения командира новоиспечённого Лейб-гвардии Железнодорожного батальона, отчего тот начал стремительно багроветь и наливаться злобой. А затем, не дослушав, вскочил и заорал:

- Пся крев! Да как смеешь ты – быдло подле, что-то предъявлять мне, урождённому Несвижскому, ясновельможному пану, офицеру гвардии и личному другу…

- Офицеру?- грубо оборвал его Даннил.- Что-то я тут никаких офицеров не вижу. Один скоморох в карнавальном костюме! Только что-то я никаких объявлений о начале карнавала не слыхивал. Зато, как управляющий строительством, точно знаю, что в настоящий момент идёт стройка… должна идти. И командир Железнодорожного батальона точно имеет предписание заниматься именно ей, а не пьянствовать и изображать из себя мелкую подшляхетную сволочь в нищих прадедовых тряпках!

- Быдло!- голос Несвижского сорвался на визг, а от его рожи, казалось, можно было уже прикуривать.- Я тебя…- и он трясущимися то ли от выпитого, то ли от ярости руками, потянул из ножен точно такую же карабелу, что у никак не защитивших его ряженых гайдуков… Но Данька не дал ему ни единого шанса. Он изначально подошёл с его левого бока и встал так, чтобы контролировать оружие Несвижского.

- Хлесь!- толстый хлыст, который он обоснованно (ну естественно – на лошадях же к усадьбе прискакали) держал в правой руке с размаху ожёг правую руку полковника, заставив того тонко взвизгнуть и выпустить из пальцев рукоять сабли.- Хлесь!- следующий удар ожёг щеку.- Хлесь!- затем шею.

- Пьянь! Скотина! Блевотина свиная! Лепёха коровья!- приговаривал Даниил, лупцуя оборзевшего шляхтича.- С самого приезда не просыхал! Русских солдат в рабов превратил, продавая своим собутыльникам направо и налево! Хлесь!

Несвижский рухнул обратно на своё место и уже не пытаясь достать свою карабелу и лишь заслоняясь ладонями и рукавами от охаживающего его хлыста.

- Свинья! Да у меня крепостные в разы лучше работают на славу отечества, чем такое чмо как ты! Да я тебя прямо здесь вот этим хлыстом насмерть забью…

- Дуэль!- взвизгнул Несвисжкий.- Требую дуэль!

- Дуэль?- бывший майор сдержал руку.- С тобой?! Да кто ты такой, чтобы я с тобой стрелялся? Пьяная свинья у которой ни чести, ни совести отродясь не бывало!

- Ты-ы-ы… не сметь!- не выдержал Несвижский.- У меня восемь поколений подтверждённых благородных предков! Не то что у-у-у…- тут рука Даниила, сжимавшая занесённый хлыст дрогнула, и полковник осёкся.

- Ах ты ж, чмо собачье…- Данька картинно раздул ноздри после чего громко выдохнул.- Да твои предки в гробу сейчас вертятся, глядя на то, что у них в роду выросло! У них-то, может быть честь и была, а вот у тебя, свинья, один гонор…- он сделал паузу, покачал головой, после чего медленно опустил хлыст.- Хорошо, из уважения к твоим предкам, я соглашусь. Завтра. В полдень. На своих пистолетах. С двадцати шагов. До смерти или невозможности продолжать дуэль. Может успеешь проспаться к тому моменту…- бывший майор развернулся к стоявшему у дверей Геруа.

- Александр Клавдиевич, могу я просить вас о чести быть моим секундантам?

- Вне всякого сомнения, Даниил Николаевич,- коротко отозвался тот.

Когда они с Геруа уже неспешным шагом ехали от усадьбы к пристани, полковник наклонился к Даниилу и негромко спросил:

- Даниил Николаевич, прошу покорнейше простить, но не удовлетворите ли моё любопытство – а кто такой «чмо»?

На следующий день за полчаса до полудня Данька с сопровождающими приехали на уговорённое место – на вершину горы, которая в покинутом майором будущем называлась Вышка. В те времена здесь располагался мемориал пермским революционерам, к которому вела длинная лестница. Сейчас, естественно, ничего этого не было, да и сама гора выглядела не так – она вся была испещрена какими-то узкими пещерками…

Несвижский был трезв, сумрачен, и одет в мундир гвардейского полковника. Его сопровождало трое офицеров Железнодорожного батальона, державшихся достаточно отчуждённо, и небольшая кучка его прихлебателей. Совсем небольшая, раза в три меньшая, нежели компания у него за столом… И очень показательным было то, что обязанности секунданта исполнял не кто-то из офицеров батальона, а нервного вида тип из числа его собутыльников. Похоже, вчерашние события опустили авторитета господина полковника ниже плинтуса.

Двое секундантов отмерили двадцать шагов после чего встретились в центре и коротко переговорили. После чего полковник Геруа махнул рукой, подзывая дуэлянтов.

- Господа, прошу предъявить оружие!

Несвижский махнул рукой, подзывая денщика, и тот, подскочив рысью к своему господину, раскрыл массивную лакированную коробку, в которой на бархатном ложе лежал красивый кремнёвый пистолет.

- Настоящий «Ле Паж»!- благоговейно прошептал кто-то.

Даниил молча вырвал из кобуры свой двуствольный.

- М-м-м… Даниил Николаевич,- мягко обратился к нему Геруа,- я конечно помню, что вы выставили условия – на своих пистолетах, но ваш – двуствольный, так что…

Бывший майор молча воздел стволы вверх и нажал на один из спусковых крючков, выстрелом, разряжая верхний ствол.

- ДА-ДАХ!

- Ещё замечания есть?- спокойно поинтересовался он, уставя ледяной взгляд не на Александра Клавдиевича, а на сильно побледневшего секунданта Несвижского, который до сего момента не произнёс вообще ни слова.

- Н-нет…- сипло прошептал тот.

- Тогда позвольте выдвинутся на позицию,- холодно произнёс Данька и, резко развернувшись, мерным шагом двинулся к отмеченному месту, на ходу небрежно засунув пистолет в открытую кобуру. С момента нападения плотогонов он успел расстрелять почти восемь сотен зарядов, изрядно подняв своё мастерство обращения со своим стволом, причём последние три сотни раз тренировал, так сказать, «стрельбу по-ковбойски». То есть с выхватыванием пистолета из открытой кобуры и выстрелом от бедра. И последние полсотни выстрелов на пятнадцать шагов вполне надёжно поражали грудную мишень… Так что он не волновался, что противник его опередит. Ну, если он, конечно, будет стрелять как здесь принято – вытянув руку и жмуря левый глаз. А он будет стрелять именно так. Потому что за те три дня пока шёл сбор информации, он специально озадачил своих агентов, главным из которых был Прошка, на то, чтобы разузнать о стрелковых талантах соперника. Поскольку изначально собирался выйти на дуэль. Потому как любые другие варианты обязательно тянули за собой непременные «палки в колёса». Снять Несвижского с командования батальона ему никто не позволит, а если он останется – непременно будет мстить и гадить… Так вот, судя по собранной информации, никакими стрелковыми талантами шляхтич не обладал. Дуэлировал помаленьку – это да, но сейчас все так делают. Не смотря на имеющиеся запреты. Ну дык Пушкина куда позже на дуэли грохнули, а Лермонтова и вообще чуть ли не в середине века. На Кавказе, правда, а не в столице как Пушкина. Но и отсюда до Питера ничуть не ближе чем с Кавказа…

- Господа, приготовились!- громко произнёс Геруа. Несвижский, скинувший мундир и оставшийся в белой, нательной рубахе и щегольски ушитых до состояния лосин форменных брюках, несколько картинно развернулся и встал к Даниилу правым боком, согнув руку и воздев пистолет со взведённым курком стволом вверх. Данька же остался стоять прямо, да ещё и сложив руки на груди.

- Даниил Николаевич, вы можете взять пистолет в руку,- обратился к нему Александр Клавдиевич.

- Нет необходимости,- небрежно отмахнулся бывший майор. Полковник Геруа неодобрительно покачал головой, окинул взглядом всех присутствующих после чего демонстративно пожал плечами и поднял руку с зажатым в пальцах платком.

- Начинайте…

- ДА-ДАХ!

Данька картинным жестом сдул со ствола дымок, затем невозмутимо вытащил из кобуры шомпол и начал неторопливо заряжать стволы своего пистолета. Оружие всегда должно быть заряжено! Все остальные не отрываясь пятились на валяющуюся на траве грузную фигуру Несвижского, уставившегося мертвыми глазами на низкие тучи. А потом кто-то из зрителей прошептал:

- Он даже не успел опустить руку…

Все эти картины прошлого промелькнули перед мысленном взором Даньки, когда он развернулся к Николаю и, эдак, вкрадчиво спросил:

- Как вы думаете, Ваше Высочество, чтобы случилось с Вами и Вашим авторитетом, если бы эта дорога не была построена.

- А почему она должна была быть не построенной?- удивился Николай.

- Ну, например, потому что командир Его Императорского Величества Лейб-гвардии Железнодорожного батальона вместо того, чтобы заняться прокладкой дороги по установленному и согласованному…

- Да читал я твои докладные, читал,- досадливо махнул рукой молодой Великий князь,- и губернаторские тоже. И не вижу больших проблем. Ну прошёл бы маршрут чуть по-другому – подумаешь…

- Ага-ага,- усмехнулся бывший майор,- вместо Чусового городка к Пчелиной заимке, что в семидесяти верстах от упомянутого.

- М-м-м… куда?

- Там пасека, речные ловы и солеварни у купца Бакулятьева, одного из собутыльников Несвижского. Вот он и придумал провести дорогу к себе на заимку. Ну чтобы товар удобнее было оттуда вывозить. А дорога до Тагила… да кому она нужна?

- Вот как?- Николай пожевал губами и нахмурился.- А ещё такие имеются?

- Трое. Причём даже если бы успели проложить до них всего треть пути – все рельсы и шпалы, заготовленные для этого сезона – были бы израсходованы… Скажу более – Несвижский хвастался перед офицерами своего батальона, что не собирается отправлять роты своего батальона в Нижний Тагил как это было согласовано, а наоборот, потребует перебросить в его подчинение дополнительные артели и ещё материалов. А ежели этого не было бы сделано… вернее, когда, потому что я не собирался это делать… так вот – он планировал накатать огромную жалобу с требованием полной приостановки работ и назначения большой ревизии. Понимаешь зачем?

Николай побагровел и натужно выдавил:

- Ну-ка поведай-ка…

- А затем, что он собирался сделать так, чтобы проект Уральской горнозаводской железной дороги окончился полным крахом, разорив всех своих пайщиков. Можешь себе представить как бы ты после этого выглядел в глазах тех, кто рискнул довериться тебе и Николаю Никитичу? Да и не только в них. Кто бы после этого рискнул бы поддержать хоть какое-то твоё начинание? И что бы в этом случае стало с твоим авторитетом?

Николай зло рванул застёжку воротника.

- Я всё это в таком виде не рассматривал… почему ты мне об этом не написал?

- Потому что любое письмо могут прочитать далеко не только те люди, которым оно написано.

- Я – Великий князь и сын императора…

- А Константин?- Николай замер, потом медленно выдохнул. А Данька закончил.- Насколько я помню, он кроме всего этого ещё и Цесаревич.

Николай вздрогнул, потом покосился на Даньку, пару мгновений поколебался, но затем, всё-таки, выдавил из себя:

- Нет.

- Что?

- Более он не Цесаревич. Александр в марте вызвал меня в Зимний где сообщил, что Константин уже который раз категорически отказался принимать корону, и объявил, что делает цесаревичем меня[1]…

[1] Автор знает, что в нашей истории Александр сообщил Николаю о том, что он делает его наследником ещё зимой 1819, но здесь немножко другой мир, немножко другой Николай, разделивший с Веллингтоном часть славы победителя при Ватерлоо, и немножко другие взаимоотношения между братьями.

Часть II. Переломный год. Глава 1

Часть II. Переломный год.

1.

- Ыэх… ДЗОН! ДЗОН! Д-ДЗОН!- Даниил последний раз ловко саданул молотком на длинной ручке по головке болта и кивнул Николаю.

- Всё, Ваше Высочество, можно отпускать.

Взмокший Николай расслабил руки, разжимая клещевидный захват, которым удерживал «золотое звено», а стоявший наготове Демидов передал ему не менее золотую гайку. То есть гайка-то, естественно, была сделана из пудлингового железа на Верхнесалдинском заводе, но вот сверху покрыта настоящим сусальным золотом. Ну не было ещё здесь иной технологии «покраски» предметов и поверхностей в золотой цвет…

Великий князь и Хозяин Урала, как частенько именовали Николая Никитича льстецы, ищущие его милостей, довольно сноровисто накрутили гайки каждый на свой болт, время от времени бросая исподтишка опасливые взгляды на стрелы «паровых лопат», соединённые над их головами в этакую футуристическую арку, а Данька несколькими движениями накидного ключа с не менее длинной ручкой, нежели чем у молотка накрепко затянул их. И сразу после этого в небо взлетел фейерверк!

- Ш-ш-ш-ш-тыхс! Ш-шш-ш… ш-ш-шш… шш-штыхс!- ну как фейерверк… что-то типа… наверное… То есть сам бывший майор считать это за фейерверк не стал бы. Так – пороховые петарды с цветными дымами. Но, увы, никого, кто смог бы сделать настоящий фейерверк – Даниил здесь не нашёл. Хотя китайцев ему отыскали. Человек семь. Но никого умеющего делать фейерверки среди них не оказалось. Так что на все его вопросы китайцы либо недоумённо хлопали глазами, либо восторженно цокали языками, заявляя, что это «великое искусство» и что владеют им только, так сказать, «особы, приближённые к императору».

А сразу после фейерверка оркестр грянул кантату «Железная дорога» которую написал Алябьев… Ну да, Николай, помимо прокурора, долженствующего расследовать «убийство на дуэли начальника над Его Императорского величества Лейб-Гвардии Железнодорожным батальоном полковника Несвижского» привёз с собой едва ли не большую толпу, нежели была та, которая приезжала с Демидовым два года назад – военный оркестр, репортёров и литераторов, опять же художников и музыкантов, собственный конвой, чиновников Русско-Американской компании, купцов, торгующих с Китаем и Монголией, а так же тучу неясно какого народа непонятного вида и назначения. И все они сегодня были здесь, у моста… ну, то есть, вернее пока ещё собранной из брёвен эстакады через речушку Ломовка, в трёх с половиной верстах от Архангело-Пашийского завода.

Когда музыка, наконец, закончилась, и выстроенный рядом с оркестром караул из состава конвоя Великого князя Николая троекратно проревел «Ура!!!», Данька сделал шаг назад и махнул рукой. Пару мгновений ничего не происходило, а затем обе «кракозябли» взревели своими паровозными гудками и принялись медленно опускать и разводить в стороны свои визуально сцепленные ковши. Со стороны выстроившихся в линию художников нервно зашелестела бумаги. Стремившиеся непременно запечатлеть все столь впечатляющие детали этого воистину исторического момента мастера и подмастерья карандаша и кисти торопливо сбрасывали прямо на траву свои предыдущие эскизы и наброски и с напряжённо искажёнными лицами принимались за новые… Данька же только досадливо сморщился – эх, чёрт, как же не хватает нормальной фотографии. Но с какого бока к ней подступиться он со всем своим опытом фотографа-любителя даже не представлял. Вроде как там использовались какие-то соединения серебра, но какие? Да и людей катастрофически не хватало…

Уральская горнозаводская железная дорога открылась для сквозного движения двенадцатого сентября одна тысяча восемьсот двадцать четвёртого года. Более чем на пятьдесят лет ранее, чем в прошлой жизни бывшего майора. Правда никто, даже он сам, об этом не догадывались… Да он вообще не слышал, что такая дорога когда-то существовала. Потому как в самом конце XIX века она прекратила своё существование став частью общей сети железных дорог Российской империи. И даже такой фанат железных дорог, каким был Николай Азарович Усман, о ней своим студентам ничего не рассказывал. В истории российских железных дорог были куда более интересные проекты – начиная от самой первой полноценной железной дороги, связавшей две столицы – Николаевской и заканчивая всякими Транссибами с Турксибами. Нет, интересные и значимые проекты случались и позже – то же БАМ вспомнить… вот только БАМ начал основательно строиться только через десять лет после того, как бывший майор закончил железнодорожный техникум. Так что Усман ему про БАМ ничего рассказать не мог.

Впрочем, только запуском дороги запланированное действо не ограничилось. Когда Николай с Даниилом и Демидовым поднялись в штабной вагон, который был изготовлен по чертежам бывшего майора на Тагильском заводе для Демидова ещё в прошлом году, первым, кого они там увидели, оказался, вытянувшийся перед ними худенький паренёк с белым от волнения лицом, рядом с которым стоял не менее взволнованный Шиллинг.

- Вот, знакомьтесь, Ваше Высочество,- начал Даниил,- это – Федька Шашмурник, наш самый умелый телеграфист.

- Шашмурник?- удивился Николай.

- Ну да,- усмехнулся бывший майор.- Он из Усть-Гарёвского. У них село старообрядческое, так что все бабы в шашмурах ходят. Поэтому их так и зовут.

- Хм-м… занятно,- хмыкнул Великий князь.- Ну тогда давай Федька, показывай своё хозяйство.

- Дык это…- начал тот и осекся, отчаянным взглядом уставившись на стоящего рядом Шиллинга. Тот ободряюще улыбнулся, хотя было видно, что и сам нервничает, но, затем сделал шаг вперёд:

- Давайте, всё-таки, лучше я, Ваше Высочество. Вот смотрите, пред вами телеграфный аппарат системы Шиллинга-Николаева-Уэлсли, способный…

Через полчаса сообщение о том, что Уральская горнозаводская железная дорога введена в эксплуатацию ушло в Петербург. И сделано это было по первой в мире магистральной линии электрического телеграфа… Ну как в Петербург – линия была пока проложена только между Екатеринбургом и Пермью. Так что на самом деле оно ушло в Пермь, откуда сообщение должно было уже пойти обычной фельдъегерской почтой. Но лиха беда – начало.

После окончания церемонии установки «золотого звена» весь «бомонд» загрузился в вагоны, и поезд тронулся в Екатеринбург. Маршрут от Перми до будущей столицы Урала должен был занимать двое суток, потому как средняя скорость движения поезда с регулярными остановками каждые пятьдесят-шестьдесят вёрст на заправку тендера водой и загрузку дровами, составляла не более пятнадцати вёрст в час. Хотя на отдельных участках получалось разгоняться до тридцати… Однако, по местным меркам это было сродни телепортации. Два дня от Перми до Екатеринбурга – уму непостижимо!

Впрочем, на этот раз дорога до будущей столицы центрального Урала заняла куда больше времени. И не потому, что поезд шёл как-то медленнее. Просто сначала они на два дня заехали в Нижний Тагил, где на следующий день после прибытия Демидов в честь столь занимательного события устроил торжественный обед и бал. На обеде Даньке от лица акционеров компании, отлично осознававших от каких проблем он их избавил своим противостоянием с гвардейским полковником, был вручён «премий», представляющий из себя пухлый конверт с ассигнациями. Хотя официальнобыло объявлено, что это премия за успешное окончание строительства. А так же выплачен последний оклад и добавлено несколько процентов к его личному паю… Так что бывший майор после обеда подозвал к себе с старшин артелей, которые участвовали в строительстве, а также ещё несколько человек, среди которых были и оба Черепановых, после чего щедрой рукой отделил половину того, что было в конверте и вручил им.

- Вот! Как разделить – решайте сами. Все хорошо поработали… но дел ещё много – мосты, эстакады, кое-где ещё водокачки закончить надо, а то эвон даже поезд с великим князем в некоторых местах вёдрами заправляли. Опять же отправные и путевые станции по большей части ещё до конца не закончены. Так что работы вам здесь ещё года на два.

- Барин, а дальше-то дорогу строить будут али как?- подал голос один из старшин.

- Не знаю,- пожал плечами Данька. Хотя сам на это очень надеялся. Потому и обе «крокозябли» здесь оставлял, надеясь, что наличие под рукой подобной техники не позволит хозяйственным пайщикам дороги оставить её гнить на заднем дворе. Тем более, что куда строить дальше было понятно – Челяба, Тюмень, ветку до Кизеловского угольного месторождения тоже проложить надо бы – уголь чем дальше, тем больше будет востребован… Оно бы даже и от Перми на Казань тоже бы неплохо было, но – увы, пока всё тормозили мосты. Здесь, на Урале, пока не было технологий, которые позволяли бы построить капитальный мост необходимой грузоподъёмности через достаточно широкую реку типа той же Камы. Да, даже и заметно поуже – далеко не всегда… Потому и дорогу, частенько, требовалось вести очень «кружаво», выводя к узостям. Но бывший майор был уверен, что всё это довольно скоро изменится. Лет через десять-пятнадцать… Но это было нормально. В той-то истории, которую он когда-то учил, в России через те самые «десять-пятнадцать лет» только-только появилась первая в России Царскосельская железная дорога – убогая ниточка, длиной два с половиной десятка вёрст между Петербургом и Царским селом. И потребовалось ещё пара лет, чтобы продлить её до Павловска. А следующая железная дорога страны, Варшавско-Венская была построена ещё через десять лет после Царскосельской. Но и она уступала по протяжённости той, что они вот только что запустили[1].

- Думаю – будут. Но когда и как быстро – сказать не могу,- не смотря на то, что дорога была закончена в срок, Даниил знал, что её акционеры изрядно поиздержались. Да и её экономическая эффективность пока была под вопросом. Так что хватит ли её доходов на строительство новых веток либо только на доведение до ума уже построенного – никто сказать не мог. Да и даже если и хватит – никто не мог знать на что акционеры будут тратить эти самые доходы. А ну как решат пока не торопиться и восстановить потраченный жирок… к тому же он слышал, что кое-кому из акционеров пришлось взять крупные займы. Такие уж точно пока долги не отдадут – не будут в новое вкладываться.

- Эт хорошо!- загомонили артельные.- Это славно.

Ну да – Данька требовал от работников аккуратности и тщательности, но платил по местным меркам не то что достойно, а и вполне щедро. Так что хватало не только на еду на зиму как плотогонам. Поэтому терять столь денежную работу никому не хотелось.

В Екатеринбург они прибыли на следующий день, с двухчасовой остановкой на заправку тендера и обед в Невьянске. Увы, вагонов-ресторанов тут пока не было. Да даже проводников со стандартным «железнодорожным» чаем в вагонах ещё не имелось. Так что вся еда, включая даже скромные перекусы – исключительно на станциях. Или с собой… А восемнадцатого, в субботу, в доме Екатеринбургского горного начальника в честь столь знаменательного события был дан бал, на котором Данька познакомился с одним очень интересным человеком. Это был только-только вступивший в должность управляющего Златоустовской оружейной фабрики Павел Петрович Аносов.

Данька поначалу, даже удивился каким это ветром его занесло в Екатеринбург. От Златоуста до будущей столицы Урала почитай триста вёрст – то есть в лучшем случае неделя пути. Даже налегке верхами. По местным-то дорожкам… Но из разговора выяснилось, что ничего необычного в его приезде нет. Когда информация о прибытии на Урал Великого князя разошлась – очень и очень многие заводчики, купцы и помещики, рванули в Екатеринбург, дабы засвидетельствовать члену императорской фамилии своё почтение и уверить его в совершеннейшем к нему и его семье уважении. Так уж повелось на Руси от века… Ну а чиновникам, в том числе и управляющим казёнными предприятиями – сделать это сам бог велел. Впрочем, как выяснилось, Аносов, похоже, несмотря на то, что он и был управляющим казённым оружейным заводом, прибыл в Екатеринбург не только для этого.

- Даниил Николаевич,- уважительно, но взволнованно начал он, едва только их представили друг другу,- я слышал, что вы в последние два года проводите массу экспериментов с целью создать дешёвую технологию производства стали?

Это – да. Они с Черепановым-младшим за прошедшие два года немало поломали голову в этом направлении. Старший-то был больше механиком, а младший в настоящий момент как губка впитывал всё, до чего мог дотянуться и пока не определился с тем, что ему наиболее интересно. И когда Данька, во время одной из встреч, заикнулся, что по уму бы рельсы стоит делать не из кричного, и, даже, не из пудлингового железа, а из стали (или, хотя бы, их головки), для чего надо бы придумать технологию её массового и дешёвого производства – тут же загорелся этой идеей. И буквально изнасиловал бывшего майора на предмет того, в какую сторону следует двигаться!

Идей у выпускника железнодорожного техникума в этом направлении было не особенно много. Ну не изучал он никогда металлургию… так, кое-чего по верхам нахватался, потому как вырос, всё-таки, на Донбассе – крае шахт и металлургических заводов, а не где-то ещё. Так что знал, что сталь лучше всего производить в мартеновских печах. Сам в детстве песню с ребятами орал:

- Когда на улице Заречной

В домах погашены огни.

Горят мартеновские печи,

И день и ночь горят они…- но вот как они устроены выпускник железнодорожного техникума практически не представлял. А про их изобретателя знал только то, что это был французский инженер Мартен. И всё. Ни год, когда они были изобретены, ни где именно во Франции впервые были построены эти печи – ему не были известны. Так что с мартеновскими печами оказался полный пролёт… Ещё по этому направлению он знал о том, что даже ещё до Мартена сталь производилась в конверторах, путём продувки воздуха сквозь расплавленный чугун. Причём технологий, то есть процессов, вроде как, было два – Бессемеровский и Томасовский. Чем они различаются – бывший майор представлял весьма смутно. Вроде как один из них позволял перерабатывать руду, более загрязнённую фосфором и серой… но какой из них – он не помнил от слова совсем. Да и вообще ничего об этом не помнил, кроме того, что в процессе как-то участвует футеровка ковша конвертера… Вот это он Черепанову-младшему и рассказал. Ну как некие слухи о том, что так плавят сталь то ли в Англии, то ли в Испании, о чём он случайно узнал. И Мирон загорелся идеей повторить этот процесс. Мол, раз это было сделано, значит это можно повторить… но пока никаких положительных результатов добиться не удалось. Пробный конвертер на полдесятка пудов чугуна регулярно прогорал. А если нет – то получившаяся плавка просто-напросто шла на выкид… Вот об этом он Аносову и поведал… под итальянское винишко, выставленное от щедрот Николаем Никитичем Демидовым. Тем более, что его, по итогам удачного окончания сего весьма сложного проекта, император наградил Владимиром I степени, каковую награду ему Николай вручил два дня назад, на обеде, который Демидов устроил у себя в Нижнем Тагиле. И, похоже, этим во многом и объяснялось то, что Николай Никитич до сих пор не прекратил эти неудачные эксперименты Черепанова-младшего. Но сколько ещё продлится подобное отношение – никто сказать не мог.

- Это очень интересно!- восторженно воскликнул Павел. Он попросил называть его именно так. Потому что выяснилось, что они с Данькой ровесники.- Я и сам с детства мечтаю раскрыть тайну индийского булата. Так что всё, что связано с металлом – меня очень интересует. Вы позволите мне ознакомится с результатами ваших экспериментов?

- Ну, моего там почти ничего и нет,- пожал плечами Даниил.

- Вот именно поэтому у вашего сотрудника ничего и не получается,- Аносов окинул его обожающим взглядом:- Вы – человек множества талантов, Даниил Николаевич. Я вижу в вас второго Ломоносова… или русского Леонардо да Винчи! Мои дети растут на ваших Николкиных и Мишуткиных сказках, ваши гимны кавалергардов, пехоты и артиллерии – просто великолепны! А ваши успехи на ниве сельского хозяйства?! Я аккуратно выписываю «Вестник Московского сельскохозяйственного общества» – так там о нововведениях, которые вы устроили на своих землях, неизменно пишут в самой превосходной степени… А железные дороги, которые вы строите – настоящее чудо! Ничего подобного ни у кого даже и близко нет! Даже в самых цивилизованны странах!- бывший майор почувствовал, что у него засосало под ложечкой. Блин, он-то знал, что он сам не изобрёл и не придумал НИ-ЧЕ-ГО! Всё то, что ему приписывают на самом деле сделали другие люди. А он лишь повторил… Даже паровоз, вагоны, паровой копр, кран, землечерпалка или экскаватор – всего лишь перепевы чужих конструкций. Причём, надо признаться – крайне неуклюжие. Да ту же «кракозяблю» взять – не зря же он её так назвал. Чудовищная конструкция! И гораздо более низким технологическим уровнем тут не оправдаться. Потому что можно было сделать лучше, можно… сам не захотел – тяп-ляп, работает – и ладно! Да, время поджимало – чем быстрее он вывел бы паровой экскаватор на стройку, тем быстрее она бы пошла, но и в этом случае всё равно можно было сделать лучше. Он даже тогда знал как. А уж теперь-то, после трёх лет активной эксплуатации…

- М-м-м, Павел Петрович, ну что вы право…

- Ну я же просил – просто Павел!- укоризненно перебил его Аносов. И с жаром продолжил:- Люди ваших талантов рождаются чрезвычайно редко…

Короче, засмущал он его по полной. Так что Даниил был даже рад избавиться от столь внезапно появившегося у него обожателя, написав тому рекомендательные письма к управляющему заводами Данилову и обоим Черепановым. К тому же это выглядело разумно – в конце концов они с Черепановыми ни разу не учёные-металлурги, а вот Аносов именно он и есть. Причём, склонный к системной работе. Целый научный труд «Систематическое описание горного и заводского производства Златоустовского завода» написал. Причём, ещё будучи практикантом. Усовершенствованную конструкцию цилиндрических воздуходувных мехов предложил, за что получил благодарность от Департамента горных и соляных дел… Может именно такого человека им с Мироном и не хватает, чтобы дело с места сдвинулось.

Следующие несколько дней Данька утрясал свои дела и собирался. Дорога была построена и запущена, а оставшиеся недоделки устранят без него. Для этого на Урале теперь было всё – и обученные люди, и освоенные технологии, и деньги, который дорога, наконец-то, начала генерировать. Ему же настало время возвращаться домой. Тем более, что, вроде как, в обеих столицах пошли разговоры о необходимости построения между ними железной дороги.

Несмотря на то, что в той истории, которую нынче помнил только он один, второй построенной дорогой в Российской империи была Варшавско-Венская, в настоящий момент никаких предпосылок для её строительства не имелось. В тот-то раз эта дорога строилась в сороковые годы, когда в Пруссии и Австрии уже появились свои железнодорожные сети, так что она была нужна для соединения с ними и облегчения международной торговли с этими государствами. А сейчас этих сетей нет. И канцлер Меттерних вкупе с речными перевозчиками Рейна, Мозеля, Эльбы и Одера пока остервенело сопротивляются тому, чтобы они появились… Впрочем, совсем не исключено, что успехи России в железнодорожном строительстве смогут как-то повлиять на то, что в Пруссии и Австрии строительство железных дорог начнётся раньше, нежели в изначальном варианте истории. Но в любом случае пока этого не произошло. И у бывшего майора появилась надежда, что до того, как этого произойдёт – дорога между двумя российскими столицами будет уже построена. А Москва всегда была главным центром железнодорожной сети страны. Так что после того, как в старой столице появится железнодорожная инфраструктура – за будущее железных дорог страны можно будет совершенно не опасаться. То есть рынок сбыта для завода Даниила начнёт расширяться чуть ли не со скоростью разбегания Галактик! Да и сама страна рванёт вперед с ускорением курьерского поезда. Потому как железные дороги весь XIX и, как минимум, первую половину XX века были одними из основных локомотивов промышленного и экономического развития.

Так что, когда перед самым отъездом его пригласил к себе Демидов и, после недолгого прощупывания, заявил, что хочет построить у себя в Тагиле или Невьянске собственный паровозо- и вагоностроительный завод, бывший майор ответил согласием.

- Николай Никитич, я так понимаю – вы хотите видеть меня в качестве акционера? И мой пай будет обеспечиваться патентом на паровоз и вагоны?

- Ну-у-у… не только ваш. Вы же не один владеете вашими заводами,- завуалировано сообщил о желании видеть в составе пайщиков особу куда более высокопоставленную, чем Данька, хозяин Урала.- Но да – я собираюсь производить именно ваши паровозы и вагоны. А также и многое другое из того, что вы производите на ваших заводах… Так что надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество.

- А иначе и начинать не стоит,- согласно кивнул бывший майор.- Насчёт участия других акционеров наших заводов – я готов переговорить с ними. И даже поддержать эту идею. Но-о… Николай Никитич, вы же понимаете, что в этом случае вам нужно кратно увеличивать производство металла и разворачивать прокатные мощности.

- Да уж понимаю,- усмехнулся Демидов.- Потому и не прекратил все эти ваши неудачные опыты с Черепановым-младшим.

- Эм… там у нас ещё один человек выразил желание присоединиться – учёный-металлург.

- Кто таков?

- Управляющий Златоустовским оружейным заводов Павел Петрович Аносов.

- Из чиновников?- голос Николая Никитича похолоднел.

- Из учёных-металлургов,- настойчиво повторил Данька.

Демидов ненадолго задумался.

- Хорошо, я не против. Он будет вкладываться?

- Скорее всего да – у него же завод в руках и ему совершенно точно не помешает дешёвая сталь. К тому же он мне признался, что с детства мечтает разгадать тайны булата… но вряд ли слишком сильно. Всё-таки у его завода другие задачи – не столько производство металла, сколько изделий из него. Но, как мне кажется, это сотрудничество будет полезным для обеих сторон…

Выйдя от Демидова Данька оглянулся по сторонам и кликнул одного из дворовых.

- Эй, любезный, Аграфёна знаешь?

- Здрасти, Ваша милость. Это который управляющий зачинным столом в Невьянске?- уточнил тот.

- Нет, это который старший команды рудничной стражи.

- А-а-а… Аграфён Фомич! Как же, как же…- тут же залебезил дворовый. Как не знать?

- Где он сейчас?

- Да кто ж его знает?- простодушно ответил тот.- Можа отдыхает, а можа хозяин с поручением каким услал. Два дни уже не видывал.

- Как появится – передай ему, что я его искал.

- Всенепременно!- угодливо закивал тот. После чего Данька вышел на улицу и остановился, думая, а чем ему теперь заниматься. Ощущение было необычным. С самого прибытия на Урал четыре года назад он всё время был загружен по полной – что-то делал, куда-то мчался, с кем срался и цапался – эвон, с Несвижским аж до дуэли дошло… кого-то подгонял, толкал, орал… даже зимой, когда стройка, вроде как, останавливалась – дел всё равно было до хрена: зимой катался запас рельс, зимой активно пилили лес на шпалы, вовсю работали пропиточные участки, зимой же продолжали возводится опоры и «быки» для мостов и собирались балки для них же, шёл ремонт паровозов и вагонов, делали первую, а затем вторую «кракозяблю»… да мало ли было забот? И тут раз – и на тебе. Середина белого дня – а он не знает чем заняться… Непривычно.

- Ваша милость, дозвольте обратиться?

Данька резко развернулся. К нему с заискивающим лицом подходил… подходило… эм-м-м… нет, на него надвигалась глыба. Или, даже, скала. Короче нечто большое. И злобно скалящееся.

Бывший майор рефлекторно отпрыгнул назад на ходу вырвав пистолет из кобуры. Скала замерла. Затем с лица убрался угрожающий оскал. Потом скала сглотнула и, тоже похоже рефлекторно, вытерла выступивший пот с огромного лба смятой шапкой.

- Дык… ваша милость… я это… прошу покорно…- голос у скалы был под стать размерам. Этакий гулкий, как это из ущелья или, там, глубокой пещеры. Данька нервно огляделся, после чего воткнул в скалу напряжённый взгляд. Он и сам в обоих жизнях был немалых размеров, но на фоне этого откровенно терялся. Валуева видели? Так вот перед Даниилом стояло как бы не два. Полтора так уж точно…

- Кто таков?

- Жабин я. Купец с Ижевска.

- Откуда?- удивился Данька. Это что же – даже из Ижевска в Екатеринбург народ приехал на Великого князя посмотреть?! Вот неугомонные-то! Это ж сколько они добирались? Две недели? Или больше? Ну, конечно, если не воспользовались железной дорогой… Нет, пока никаких пассажирских перевозок по ней пока не осуществлялось, ну кроме, так сказать «литерных», то есть поездов вне расписания типа, того, на котором они приехали сюда, в Екатеринбург от Архангело-Пашийского завода, но это ж Россия! Дал «барашка в бумажке» или ещё как сговорился – и опа! То чего нет, конкретно для тебя здесь и сейчас уже есть. Тем более, что подобное путешествие даже в паровозной будке может оказаться куда комфортнее, чем в самой комфортабельной карете. Во-первых – быстрее, во-вторых, трясёт куда меньше, в-третьих, не душно – ветерок задувает, ну и интересно… И, хотя существует строгая инструкция, которую Данька писал лично, запрещающая пускать в будку паровоза посторонних – он прекрасно понимал, что добиться абсолютного её исполнения невозможно. Эвон она на российских железных дорогах и в конце XIX-начале XX века вполне себе имелась – и что? Те же революционеры вовсю с паровозными бригадами катались и в ус не дули. Он прекрасно помнил картинку в учебнике истории – Ленин на паровозе. И, даже, не одну. На одной он внутри будки кочегару с машинистом мешается, а на другой сам, как машинист выглядывает из окна паровозной будки. Да и паровоз, на котором он ехал и, вроде как, даже, по пути зашвырнул несколько лопат в его топку, притворяясь кочегаром, до сих пор на Финляндском вокзале стоит в стеклянном павильончике…

Однако, из последующего разговора выяснилось, что это человек-скала, приехал не на Великого князя полюбоваться либо, даже, испросить у него аудиенцию по какой-нибудь своей надобности, а вовсе даже напрямую к Даниилу. Он делал свою денежку, закупая у окрестных охотников шкурки и копчёное да вяленное мясо и, попутно, снабжая их всяким охотничьим припасом. А интерес к Даньке у него возник потому, что он был свояком того самого старшины рудничной стражи Аграфёна, которого Данька и искал, и каковой в самых восторженных словах описал ему Данькино «винтовальное ружьё». Сам-то Даниил во всех своих «выездах» обходился пистолетами, потому как ему свободные руки нужны были, но ружьё своё всё равно неизменно брал с собой… Да-да, ту самую винтовку Бейкера под расширительный патрон, с которой он дрался при Ватерлоо. То есть одну из, потому как при Ватерлоо у него их было аж под два десятка… Ну, купцу и пришла в голову идея – а ну как начать продавать нечто подобное. Он же с охотниками контачил – знал их нужды, вот и додумался. А когда свояк, после осторожных расспросов Даниила, сообщил ему, что дело сие довольно сложное – винтовки «аглицкие», пулелейки у них индивидуальные… загорелся идеей взять, да и начать их выпускать. А чёб не выпускать-то? Оружейный завод у него в Ижевске под боком, к тому же после окончания наполеоновских войн с заказами у оного – худо. Больше стоит нежели работает… Так что стволы можно заказать там, другие комплектующие – частью там же, а частью у кого другого. А то и свою мастерскую поставить. Тем более, что замок у «винтовки» так даже и попроще, чем кремнёвый выходит – ни тёрку, ни державку для кремня, ни полку делать не надо… Так чего бы не собирать этакие «игрушки» под заказ для обеспеченных охотников? Так-то массовым охотникам огнестрел не особенно нужен был – большую часть добычи те через ловушки да капканы добывают, но человек-глыба давно уже хотел влезть в более, так сказать, высокие сферы. Выйти на уровень наиболее обеспеченных клиентов. Только нужно было найти товар, который бы их заинтересовал. Так отчего бы таким товаром не стать «винтовальным ружьям»? Одна засада – капсюли. Никто их в стране кроме Даниила не делал. А то, что делала его мастерская практически полностью расходилось в обеих столицах… Вот он и приехал на переговоры с Даниилом.

Выслушав купца Данька задумался. Аграфёна он искал как раз для того, чтобы подарить ему «винтовку»… ну одну из. Как раз для этого он о нём и спрашивал на дворе у Демидова. Но купец назвался его свояком. Значит сам бог велел тому «вступить в дело». Плюс Аграфён среди рудничной стражи был одним из самых доверенных людей Демидова. Недаром тот отправил его сопровождать самого Даниила – ключевую фигуру всего проекта Уральской горнозаводской железной дороги, в которую Николай Никитич влез даже не пол локоть, а по плечи… То есть Аграфён вполне мог поспособствовать, чтобы рудничная стража закупила для себя эту винтовку. Конечно не в дорогом её варианте, как планировал этот человек-скала, но тут уж они со свояком договорятся. То есть рыночные перспективы у подобного дела просматривались неплохие… Осталось решить, нужно ли это ему самому.

- Ладно, помогу вам с этим делом,- сообщил он купцу после короткого раздумья.- Аграфён от меня в подарок получит такую винтовку. Ещё одну передам вам. Для образца. Можете её мастерам отдать, чтобы разобрали и сняли размеры. И капсюли поставлять согласен. Как там дела с их производством и есть ли излишки – пока не знаю, но даже если и нет – на начало торговли что-нибудь да найдём, а так и производство увеличить недолго… Но в вашем деле положите мне долю,- Данька строго взглянул на купца. Тот обрадованно закивал. По нынешним временам доля в деле – гарантия добросовестности партнёра. А Данька с капсюлями для купца лет на пять минимум партнёр ключевой.

- Как украшать ружья будете для богатых клиентов?

- То не беспокойтесь. У меня резчики есть по дереву и моржовому зубу – закачаешься. И запасец оного имеется. Всё в лучшем виде будет!

- А по металлу есть гравёры или инкрустаторы?

- Этого нет…- пригорюнился купец.

- С этим тоже помогу. У меня в знакомцах управляющий Златоустовского оружейного завода Павел Петрович Аносов – так он до своего назначения управляющим в этом году несколько лет работал начальником украшенного отдела этого завода. Напишу ему письмецо.

- Вот за это премного благодарен,- воодушевился человек-глыба. А бывший майор строго продолжил:

- Но нужно чтобы ружья ни в чём не уступали самым наилучшим немецким и английским образцам. Я свою долю поначалу буду забирать ружьями и дарить их очень высокопоставленным персонам. Так что смотрите не опозорьте меня…

Короче за три оставшихся до отъезда дня всё утрясли. Так что когда ранним утром четвёртого Даниил взошёл по ступеням на площадку пассажирского вагона, поданного для Великого князя Николая, с платформы ему вослед махал худенький двенадцатилетний мальчик – Толенька Демидов. Они оба даже не подозревали, что в этом варианте истории этот мальчик не станет князем Сан-Донато, не женится на Матильде Бонапарт, которая вообще здесь не родится, поскольку совсем ещё юный Великий князь Николай убил её отца у фермы Угумон задолго до её рождения... зато он всю жизнь будет не покладая рук трудиться над воплощением своей детской мечты – провести железную дорогу до самого Тихого океана…

[1] Протяжённость российского участка дороги составила 309 вёрст, а движение на всём её протяжении между Варшавой и пограничной станцией Граница (ныне Сосновец-Мачки) началось в 1848 году.

Глава 2

2.

- Да как вы смеете?!

- А что?- небрежно усмехнулся Даниил.- Какие проблемы-то? Вы облили мне рубашку вином, я – ответил вам тем же? Чего ещё вам надо? Идите проспитесь и впредь так не напивайтесь…- бывший майор картинно пожал плечами и равнодушно отвернулся.

- Дуэль! Немедленно! Сейчас же!

Данька резко развернулся и уставился на побагровевшего корнета.

- Вы что, совсем болван? С какой стати я буду с вами дуэлировать? Кто вы, в конце концов, такой, милостивый государь, чтобы мне, вдруг, стало не лениво напрягаться и вас убивать? Потасканный офицер с заплетающимися ногами и трясущимися руками?

- Но моя честь…

- О какой такой чести вы вообще говорите? Ваша честь состоит в том, чтобы шляться по балам и обливать вином незнакомых вам дворян?- Даниил возвысил голос так, чтобы его было слышно по всей бальной зале, в которой сейчас утихали все посторонние звуки.- Честь дворянина ведёт его в бой, заставляет взойти на качающуюся палубу корабля, покоряющего дальние океаны, она в мозолях рук, прокладывающих каналы и дороги, в белозубой улыбке на загорелом лице, с которой он осматривает дальний форпост на седом Байкале… Что изо всего этого есть у вас? Как давно вы прибыли с Кавказа? Закончили кругосветку? Построили форпост империи в дальних землях? Что вообще вы сделали, чтобы поддержать честь своих предков? Научились волочиться за дамами и обливать вином достойных людей?

- Да как вы смеете?!

- Смею!- взревел Даниил.- Именно я и смею. Я умножаю славу Империи и раздвигаю её границы и возможности. Поэтому я и есть дворянин. А вот кто вы – я знать не знаю. И далее так же не хочу знать, господин ужравшаяся пьянь…- после чего демонстративно отвернулся, продемонстрировав своему неожиданному vis-a-vis, собственную широкую спину.

- Нет уж позвольте!- взревел в ответ тот…

В Санкт-Петербург Данька вернулся к Рождеству. Счастливо избежав катастрофического ноябрьского наводнения в столице. У бывшего майора-то никакой собственности в Питере не было, только в Сусарах, так что наводнение ему ничем особенным не грозило, а вот многие сильно пострадали – большинство лишилось имущества, тысячи людей – жилья. Да и погибших оказалось немало – несколько сотен! Так что их возвращение на фоне этой катастрофы прошло не очень заметно.

А так путешествие оказалось весьма познавательным. «Поезд» Великого князя следовал до столицы весьма неспешно. Нет, не тот, который на паровой тяге – до Перми они, как и ожидалось, долетели всего за два дня, и это несмотря на то, что на двух станциях ещё не были закончены водокачки и заправлять тендеры пришлось вручную, вёдрами… а вся толпа людей, следовавшая с Великим князем. До Казани так же добрались быстро. По Волге и Каме ходило уже шестнадцать пароходов, а кроме «Волжско-Камской» было зарегистрировано ещё две пароходные компании. Правда с заказом пароходов у них пока было не очень хорошо. Несмотря на то, что Бёрд за это время сумел нехило развернуться – выпускать более двенадцати пароходов в год он пока был не способен. Данька знал это из его писем. И большая часть его выпуска расходилась по окрестностям Петербурга и отходила речному трафику между двумя столицами, так что Волге доставались остатки… Но вскоре это должно было измениться. Данька в очередном письме посоветовал шотландцу построить новую верфь на Волге, убедив его, что спрос на столь большой реке будет точно не меньше, чем в окрестностях Питера, так что он уже начал её строительство неподалёку от Нижнего Новгорода, в селе Сормово. Причём, место строительства шотландец выбрал сам, без его советов. Похоже, было в этом месте что-то, что и в его истории заставило поставить там судостроительный завод – да-да, то самое знаменитое «Красное Сормово», строившее от пароходов до подводных лодок и паровозов с танками. Правда в истории бывшего майора оно было построено куда позже… А ещё Бёрд вот уже год бомбардировал Даньку просьбами на предмет того, чтобы тот где-нибудь поблизости от его новой верфи построил и завод паровых машин. Уж очень ему понравилось работать с ним, хотя производство собственных паровых машин полностью он тоже не прекратил. Но те, что строил он, шли, в основном, на паровые катера и баркасы… Так что «Волжско-Камская пароходная компания» в настоящий момент снимала все сливки на Волге и Каме, взвинтив тарифы на перевозки и буксировку барж до совсем неприличных величин. Отчего волжское купечество дружно стонало, однако, отказаться не могло. С пароходной тягой получалось «обернуться» с товаром лишних два, а то и три раза за навигацию, и дополнительная прибыль покрывала любые увеличившиеся расходы. Так что высокие тарифы лишь добавляли желающих вложиться в столь прибыльное дело. Чем и было вызвано появление новых пароходных компаний.

В Казани провели неделю. Ну а как же – обеды, приёмы, балы… как жеж Великого князя отпустить без подобного? Чай таковые персоны в нашу-то глушь далеко не каждый год заезжают. И даже не каждое десятилетие! Так что гуляем по полной! Затем, были Чебоксары, Козьмодемьянск, Нижний, Кострома, Ярославль… Везде жаждали лицезреть Великого князя и выказать самое глубочайшее уважение к императорской фамилии. Да-да всё теми же обедами, приёмами и балами, на которые Николай неизменно таскал за собой Даниила. Что ему откровенно не нравилось. Но Николай только посмеивался и приговаривал, что Даньке нужно привыкать к дворянским манерам. А то как-то однобоко получается – на дуэлях уже драться научился, а светскую болтовню на приёмах и танцы на балах ещё не освоил.

В Москве они так же задержались на неделю, но, в отличие от Казани с Чебоксарами и Нижнего с Костромой, считать это время потерянным Даниил не мог. Поскольку время в Москве он провёл с пользой – на второй день по прибытии бывшего майора снова взяли в оборот Гагарин с фон Вальдгеймом. Заявившись в Кремль, в котором до сих пор ещё шли работы по восстановлению после пребывания в этом сакральном для каждого русского месте «цивилизованных европейцев»[1], они с порога начали уговаривать его сделать доклад о построенной железной дороге, и Данька, помятуя, что в Московском обществе сельского хозяйства представлена если даже не вся наиболее обеспеченная часть семей Москвы и ближайших окрестностей, то, как минимум, самая активно развивающаяся – расстарался по полной. Потому как они точно являлись потенциальными инвесторами проекта железной дороги, соединяющей обе столицы… Так что он тут же мобилизовал художников, вытребовав у них наиболее интересные и законченные эскизы, из которых организовал целую выставку, а также закупил в книжной лавке несколько карт разного масштабу, на которых «поднял» маршрут новопостроенной дороги, проложив рядом прежде используемые маршруты с указанием за какое время осуществлялась перевозка груза по старым маршрутам, а за какое – по новой дороге. Ну и, с очень жирным намёком, вычертил маршрут предполагаемой железной дороги между Москвой и Санкт-Петербургом, с такими же данными. Причём провёл его не так, как была проложена Николаевская железная дорога – то есть почти напрямую, а между городами. То есть через Великий Новгород, Вышний Волочок, Торжок и, далее, через привычные Тверь и Клин. Очень наглядно вышло. И очень возбудило слушателей. А уж когда выпрошенный у Николая военный оркестр исполнил кантату «Железная дорога» под руководством самого композитора…

В отличие от прошлого раза доклад прошёл блестяще. Ну так в этой теме Данька не только полностью разбирался, но был лучшим специалистом в мире. А после окончания доклада и ответов на вопросы, фон Вальдгейм сделал ему очень неожиданный подарок.

По окончании доклада планировался «товарищеский ужин» персон на семьдесят, но сразу после доклада Даньку буквально окружили, забрасывая вопросами, так что начало ужина подзадержалось. И князю Гагарину пришлось прямо-таки спасать бывшего майора, буквально выдернув его из тесного круга любопытствующих, укорив их тем, что они буквально замучили докладчика и сообщив им, что пора бы оного и покормить. А то он запомнит столь «несостоятельное гостеприимство» и более в Москву не приедет… Но по пути их с Сергеем Ивановичем перехватил Александр Григорьевич с каким-то смущённо улыбающимся мужчиной весьма грузинистого вида.

- Вот, Даниил Николаевич, знакомьтесь – Егор Герасимович Челиев, гвардейский поручик в отставке, директор чертёжной при Комиссии строений в нашем городе.

- Очень приятно…- несколько недоумённо пробормотал Даниил, вежливо представившись – он действительно очень устал и проголодался. Так что вместо новых знакомств он бы с удовольствием сожрал хороший кусок мяса. Но фон Вальдгейм оказался настойчив:

- Вы вот сетовали, что при строительстве железных дорог одной из самых больших проблем являются мосты нужной грузоподъёмности, так вот я хочу вам предложить возможное решение. Дело в том, что Егор Герасимович изобрёл искусственный камень по типу римского caemtntum, но, в отличие от него – изобретённый им состав не теряет своих свойств от воды.

- Вот как?- Данька аж забыл про голод и усталость. Это что же – этот грузин изобрёл портландцемент? Раньше англичан?! Или тот уже появился, просто бывший майор за время своего «сидения» на Урале отстал от новостей… Цемент и, соответственно, бетон – были его самой большой мечтой с того момента как он деятельно начал заниматься железнодорожным строительством. Ну, или, вернее, возможно не самой, но точно где-то сразу после динамита… Но до момента его отъезда на Урал ни о каком портландцементе никто не слыхивал.

- Отлично! Это ваша собственная разработка?

- Кхем… я, конечно, основывался на работах других,- несколько стеснительно начал Челиев,- но и сам провёл множество экспериментов. А сейчас пишу полное наставление, как приготовить дешёвый и лучший мертель или цемент, весьма прочный для подводных строений, как то: каналов, мостов, бассейнов, плотин, подвалов, погребов и штукатурки каменных и деревянных строений. У меня с ним военнорабочие бригады уже несколько лет работают.

- Хм-м-м…- Данька обернулся к князю.- Сергей Иванович, а можно мы с Егором Герасимовичем на ужине сядем вместе. Уж больно у меня свербит его поподробнее расспросить…

Короче Москву Данька покидал просто в великолепном настроении. Перед ним открывались такие перспективы, что у него просто зудело поскорее добраться до Сусар. Но по приезду в Питер началось…

- Нет!- зло рыкнул в ответ корнету бывший майор.- Не позволю! Подите прочь, сударь, и сначала достигните хоть чего-то, за что вас можно будет уважать помимо факта рождения в семье, чей предок когда-то совершил подвиг или иное благое деяние за что и дал своим потомкам право именоваться дворянами. То есть для начала докажите, что вы достойны своего предка и сами чего-то стоите. Вот тогда и поговорим…- и он развернулся спиной к побагровевшему корнету. Достали!

С самого возвращения в Петербург местные бретёры словно с цепи сорвались. За две прошедших недели он получил четыре вызова на дуэль. Причём, совсем не из-за того, что действительно что-то сделал, а-а-а… да хрен его знает из-за чего. Данька грешил на Великого князя Константина. Всё-таки он грохнул его протеже – Несвижского. Вот тот и мог как-то, в близком кругу, высказать желание наказать зарвавшегося бывшего крепостного. Ну или просто намекнуть. Потому что среди тех, кто увивается рядом с такими людьми, всегда хватает всяких прихлебателей, которым достаточно лишь намёка чтобы броситься истово воплощать желание намекнувшего. И то, что Константин почти безвылазно торчит в Польше – ничего не меняло. Во-первых, он бывает наездами в Питере, и, во-вторых, здесь в Петербурге хренова туча поляков – как офицеров, так и гражданских. Тот же Чарторыйский не только министром иностранных дел успел побывать, но и, вроде как, императрицу огулял… но об этом – тс-с-с, говорить низзя! Так что поляков в столице, как говорится, хоть жопой жуй. И все они, естественно, имеют связи со своими родственниками, оставшимися на родине. Так что узнать, что столь благоволящий полякам Константин желает, чтобы кто-нибудь приструнил вызвавшего его раздражение «бывшего холопа» – никакого труда не составит. А если уж он ещё и что-то за это пообещал… Подтверждением сей идее служило то, что трое из четверых, вызвавших его, были «природными шляхтичами», то есть поляками и литовцами.

Три дуэли уже состоялись. Двоих, из числа тех самых «природных шляхтичей» он со спокойной душой упокоил. По его ещё в прошлой жизни сложившемуся мнению польское и литовское дворянство всегда было и будет врагом России, в какой бы она ипостаси не выступала – царской, имперской или СССР с Российской федерацией. Так что туда им и дорога. А вот русского – поручика Гончарова, кавалергарда – пожалел. Ранил. В мякоть ноги… Ну а какие проблемы-то? Ведь вызывали его, так что именно он выбирал оружие. Ну он и выбирал, как и в Перми – «на своих пистолетах». А своими-то пистолетами он владел если не на уровне киношных ганфайтеров, то где-то близко. Впрочем, двое из дуэлянтов – кавалергард и один из «природных шляхтичей» в качестве оружия так же избрали пистолеты его конструкции.

После третьей дуэли, о нём заговорили. Как раз из-за его манеры начинать дуэль с пистолетом в кобуре и сразу после сигнала выхватывать его и стрелять от бедра. Причём, убийственно метко. Ну почти… Потому что ранение кавалергарда посчитали промахом.

А затем его вызвал к себе Николай и публично наорал, категорически запретив участвовать в каких бы то ни было дуэлях. Причём, из этого ора попутно выяснилось, что дуэли в России были запрещены ещё во времена Петра I, аж в тысяча семьсот четвёртом году. А в указе тысяча семьсот пятнадцатого года за участие в дуэли полагалась смертная казнь! И только «Манифест о дуэлях», выпущенный уже Екатериной II, слегка смягчил ситуацию, ограничив наказание за участие в дуэли всего лишь ссылкой в Сибирь… Для бывшего майора это оказалось абсолютной новостью – до получения дворянства он этим вопросом не особенно интересовался, да и потом у него тоже было чем забивать голову помимо дуэлей. К тому же после получения дворянства и до самого отъезда на Урал он, по большей части, сидел у себя в Сусарах почти не отсвечивая и занимаясь только заводом и железной дорогой. Так что вызывать его на дуэль было негде, некогда и некому… Но с другой стороны, он точно помнил, что дуэли в эти времена в России имели место быть. Например, нынешний адъютант Мишки… то есть Великого князя Михаила – Сашка Пушкин в той истории точно на дуэли погиб. Как и его собрат по перу – Лермонтов. Причём, заметно позже нынешнего времени. И как это понимать? Неужто позже наказывать за дуэли перестали? Да не может такого быть!

Николай, подостыв, разъяснил. Мол, императорский запрет-то есть, да только дворяне чихать на него хотели с высокой колокольни. Ну не то чтобы совсем – так-то стараются осторожничать, дуэлируют не прям посреди Петербурга, а куда на окраины отъезжают, берегутся от полиции, потому как если той о дуэли становится известно – так она даже участников заарестовать может… но, по большому счёту, всё бесполезно. Дрались, дерутся и будут драться… А вот ему самому он, Великий князь Николай, лично запрещает в дуэлях участвовать. Категорически!

- На тебя, Даниил, столько всего важного и, прямо скажем, ключевого нынче завязано, что если ты по своей дурости в какой-нибудь дуэли голову сложишь – большинство моих проектов просто в стенку упрётся, понимаешь?

- И что делать если вызовут?

- А вот сам придумай,- снова взвился Николай.- Я и так тебя из очень неприятной ситуации в связи с дуэлью с Несвижским вытащил. Причём, с трудом. Но то в Перми было. А ты, дурак такой, уже здесь, в Санкт-Петербурге умудрился двоих насмерть завалить и одного ранить! Тебе что, слава Американца глаза застит? Тоже на цыганке жениться решишь? Так у него дети один за другим либо вообще мёртвыми рождаются, либо помирают во младенчестве. И он сам считает, что это кара Господня за его грехи смертоубийства. То есть за то, что он одиннадцать человек на дуэлях убил…

Бывший майор удивлённо воззрился на Николая.

- Чья слава?

- А-ай!- раздражённо махнул рукой Великий князь.- Я всё сказал! Чтоб больше никаких дуэлей – иначе моментом в Сибирь поедешь. Дорогу до Тобольска строить. Причём исключительно за свой счёт…

Так что с тех пор Даньке приходилось вертеться как ужу на сковородке, дабы не вляпаться в очередную дуэль. Потому как по выражению лица Николая понял, что по поводу дуэлей тот настроен серьёзно. Достаточно сказать, что после того, как Даньку через пару дней едва снова не вызвали на дуэль, тот прислал ему в охрану трёх здоровенных лбов из числа унтеров Лейб-гвардии Сапёрного батальона. Для того, чтобы они вставали стеной и просто не допускали «к телу» никаких желающих подуэлиться. Но толку с них было немного. Вызовы-то по большей части происходили на чисто дворянских тусовках – приёмах, балах, обедах, куда простолюдины, пусть даже и в мундирах, не допускались. А Николай, вот ведь гад такой, повелел ему непременно не менее чем на паре таковых в неделю присутствовать. Мол хватит тебе сидеть сычом в своих Сусарах – пора в общество. Мне ведь тебя ещё женить надобно. От подобной мысли Данька аж взвыл… Но Николай посуровел и коротко повелел:

- Два раза в неделю – непременно. Лично буду контролировать!

Сегодня как раз был второй такой «зачётный» на неделе. Данька специально выбирал самые скромные обеды и приёмы у наименее знатных и бедных дворян, надеясь, что здесь желающих вызвать его не окажется – как-то не тот контингент в подобных местах собирался. И вот на тебе…

Развернувшись спиной к раскипятившемуся корнету, Даниил напрягся. Ну вот точно же на этом не закончится. Он, конечно, придумал неплохой ход с отказом от дуэли под маркой невместности ему, такому умному, красивому и успешному драться «с кем попало», но в эффективности оного пока сильно сомневался. Потому как по стандартным меркам – древности и знатности рода, родственным связям в среде дворянства и всему такому прочему для подавляющего большинства столичного дворянства «кем попало» был именно он. Потому бывший майор и напирал в первую очередь на личные на заслуги… Впрочем, поначалу это сработало. Причём настолько, что его словесные «наезды» попервости даже не оскорбляли, а, скорее, вводили в оторопь. Слава богу, кроме подобных «словесных кружев» на его стороне были ещё и достаточно убедительные результаты четырёх уже состоявшихся дуэлей, считая и ту, первую, с Несвижским, три из которых закончились мгновенной смертью противников. Так что трусом, побоявшимся стреляться, обозвать его было никак нельзя, а вот здравое опасение в отношении него, наоборот, у многих появилось. И, похоже, только это его и спасало. Ну и ещё иногда три здоровенных сапёра… которые в данный момент торчали где-то в людской или на кухне. И потому помочь ему ничем не могли. Да и никто не мог. Тем более, что, судя по тому, каким образом этот туповатый корнет попытался поначалу вытянуть его на то, чтобы он сам вызвал его на дуэль, право выбора оружия ему более предоставлять не хотели. Похоже, начали опасаться его уровня обращения с пистолетами. Ну ясно же, что после перфоманса с «душем» из бокала красного вина, которым его окатил корнет, тот ожидал немедленного вызова, после которого право на выбор оружия получал уже он… А вместо этого получил такой же бокал в морду. Вот и растерялся, привычно возопив: «Дуэль, дуэль!». Ну тупенький… Вот только Даньке от этого было ничуть не легче. И как ему теперь от этого корнета отвязаться?

- Данька! Вот ты где, чёрт! Чего до сих пор ко мне не заехал?- Даниил резко развернулся и расплылся в улыбке. К нему раскинув руки приближался самый младший из Великих князей – Михаил. Оп-па! А это шанс.

- Ваше высочество,- покаянно склонил голову бывший майор.- Прошу простить покорно. Даже не знал, что вы вернулись. По приезду мне сообщили, что вы отбыли в Финляндское княжество, вот я и…

- Ой, ладно – брось!- рассмеялся Великий князь, крепко обнимая Даньку и сим жестом сразу же выводя его в число личных ближников. Нет, о том, что он близок к Великим князем Николаем в обществе знали. Но, как именно и насколько – были разночтения. Многие считали, что никакой близости и нет, а есть только некая полезность. Мол, строит и управляет – это да, но и только… Подобный же жест не только подтверждал достаточно серьёзную близость, но и показывал, что она имеется не только с Николаем, но и с Михаилом. Так что даже настырный корнет после подобного сумел сделать правильные выводы и, бочком-бочком, потихоньку сдристнул. А Данька незаметно облегчённо выдохнул.

- Доложили мне, что ты заезжал. Так что эт я так – чтоб не зазнавался.

- Да как можно!- делано возмутился Данька, замечая, как плотно обступила их прибывшая с Михаилом свита будто предупреждая другие попытки к нему прицепиться. И каким ветром его сюда занесло? Ну совершенно не его уровня приём-то – по местным меркам его сущая беднота и шелупонь устраивала… Михаил чуть скосил глаза, провожая взглядом стушевавшегося корнета, быстро затерявшегося среди других участников приёма, после чего усмехнулся.

- Что, совсем достали?- понизив голос на два тона заговорщицки поинтересовался он у Даниила.

- Да,- вздохнул Даниил.- Ещё и запрет этот… Я ж сам никого не цепляю. Думал грохну человек десять – отстанут. А тут…- и он махнул рукой.

- Человек десять?- усмехнулся Михаил.- В этом случае тебя от Сибири ни я, ни Николай, ни, даже сам брат наш государь-император не отмазали бы. Потому как нет и не может быть в нашей богоспасаемой державе никого неприкасаемого помимо одного государя,- тут он вздохнул и слегка пригорюнился:- Да и с ним тоже, как все могли убедиться на примере нашего бедного отца – не всё так однозначно… Так что Николай – прав. Ты нам с ним здесь нужен, а не в Сибири.

- Ну-у-у… может быть и так,- вздохнул в ответ Данька.- Только вот что с этими петухами настырными делать – я не знаю.

- Да ты просто как-то сильно резко реагируешь,- усмехнулся Михаил.- Вызвали, хлоп – и сразу насмерть,- он кивнул в сторону зала, благоговейно уставившегося на него. Ну а как иначе-то? Приём у не шибко богатого провинциального барона, а тут – на тебе, откуда ни возьмись – лицо императорской фамилии!

- Вон, Сашку, приятеля твоего,- он кивнул в сторону стоящего рядом Пушкина.- Уже раз десять вызывали. Да и он сам, считай, столько же. Только он пока ни разу не дрался – то он не может, то тот, с кем ему драться надобно. Дела, служба, болезнь, пост… а там, глядишь – и помирят. Друзья, родственники, вышестоящие начальники… Из всех дуэлей до реальной стрельбы или саблемахания дай бог в одной из десяти доходит. А не как у тебя – раз и труп!

Данька недоверчиво хмыкнул. Михаил в ответ лишь покачал головой.

- Ладно – об этом мы ещё поговорим. Я ж к тебе по делу. Специально разузнал где тебя нынче в Питере найти можно и приехал. А то дело, считай, срочное. Дело в том, что Николай рассказал мне, что вы там, на Урале, новый электрический телеграф изобрели? Который чуть ли не в десять раз дешевле, чем то, что сейчас существует. А мне братец поручил построить линию оптического телеграфа между Зимним дворцом и Кронштадтом. Вот я и подумал – почему бы этот ваш электрический не попробовать?

- С Кронштадтом…- Данька задумался. Так-то – хорошо. Кронштадт – близко, аппаратура уже отработана… Одна закавыка – Кронштадт расположен на острове. В воду проволоку просто так не бросишь. Наверно… Значит нужно делать кабель. А чем изолировать? Резины, вроде как, ещё нет. А чистый каучук вода, в конце концов, растворит или размоет. Или нет? Чёрт – ни хрена ж не помню! Да что там не помню – не знаю и никогда не знал. И как быть? Какие ещё есть варианты – гуттаперча? Смола с тканью? Лак?

- Тут думать надо, эксперименты проводить…

- Какие?

Бывший майор пояснил. Михаил задумался.

- А если получится, насколько дороже выйдет?

- Ну-у… раза в два от сухопутногоь варианта, наверное. Но тут вопрос даже не в цене. На эксперименты ведь время надо, а ты сказал – дело срочное.

- А на эксперименты тебе сколько времени потребуется?

- Вот этого не знаю. Там вообще не я изобретатель, я только деньгами поучаствовал, да пару советов дал. Главный там – Шиллинг. К нему надо ехать…

- Куда знаешь?

- Конечно!

- Тогда… ты здесь сколько ещё оставаться думаешь?

- Да уже думал уходить.

- Тогда – поехали!

Но сразу уехать не удалось, потому как хозяевам дома наконец-то доложили, что к ним прибыло столь высокопоставленное лицо, и они поспешили под его светлые очи. Хозяев было шестеро. Престарелый отец семейства с если только чуть более молодой супругой, оба в мундире и платье, времён, как это пока ещё не написал молодой Грибоедов «Очакова и покоренья Крыма» (ну бедные они были, бедные), его сын, с женой, ещё один сын помладше, покамест, похоже, холостой и дочь, в честь «вхождения в возраст» которой, кстати, приём и устраивался… Так что Михаилу пришлось задержаться и выслушать славословия в свой адрес от «благородного отца семейства» после чего облобызать ручки супруге и сделать комплимент дочери хозяина, а так же (что многих шокировало), подарить виновнице торжества один танец. Что Даньке понравилось. Потому как он считал подобное отношение к людям, даже столь, по меркам императорской фамилии, бедным и незначительным, своей заслугой. Поскольку из года в год пытался планомерно вбивать в голову младшим Великим князьям мысль, что все люди если и не равны – всё-таки подобная мысль для императорского семейства в абсолютистском государстве была слишком уж новаторской и необычной, то, как минимум, ценны, и потому относиться к ним следует безо всяких аристократических и сословных предубеждений. Совсем уж избавиться от сословных предрассудков не удалось, но отношение к людям у старших братьев (в первую очередь у Константина), и у младших – Николая и Михаила, отличалось разительно…

Когда они уже сели в карету, Саша Пушкин не выдержал и, наклонившись к Даньке, спросил:

- Даниил, позвольте один вопрос?

- Да, конечно, Александр.

- А почему вы бросили писать стихи?

Бывший майор замер. И что отвечать? Потому что уже выдал всё, что помнил? Ну из того, что можно было напечатать в этом времени и не попасть в скандал, а то и вообще под надзор полиции. Не смотря на всю его связь с Николаем…

- М-м-м… знаете, Александр, я нашёл поэзию в том, чем сейчас занимаюсь.

Пушкин замер, потом медленно кивнул.

- Я вас понял… Знаете, а это удивительная мысль! Я видел выставку в Академии художеств – это действительно невероятно! Величественные леса, реки, скалы и посреди них идёт проложенная волей людей железная дорога, по которой стремительно несётся созданный разумом людей паровоз… а эти могучие «паровые лопаты»,- Пушкин зачаровано замер, уставя взгляд куда-то ввысь.- Всё-таки вы и Великий князь Николай – очень мужественные люди. Я бы никогда не согласился войти под столь массивные ковши, нависающие прямо над головой – они же способны, при падении, размозжить человека в мокрую лепёшку…- и он зябко повёл плечами. После чего снова замер и зашевелил губами – похоже впал в поэтический транс. А бывший майор повернулся к сидящему рядом Михаилу.

- А что, выставка уже открылась?

- Да, третьего дня,- усмехнулся тот.- А ты что ещё не был?

- Третьего дня? Нет. Я убегал огородами от очередной дуэли,- мрачно отозвался Даниил. Михаил изумлённо распахнул глаза, а потом захохотал, прервав транс Александра.

- Весёлая у тебя жизнь…- констатировал он, отсмеявшись.

- А куда деваться?- вздохнул бывший майор.

- Ладно – я поговорю с Николаем и постараюсь избавить тебя от этой обязанности. Лучше мы с ним будем брать тебя с собой на те приёмы, на которые ходим сами… А ты чего про мою новую пушку не спрашиваешь?

- Да мне, Его высочество Николай всё уже рассказал, вроде бы…

- Да что он тебе мог рассказать-то?- усмехнулся Михаил.

- Ну, что пушку на вооружение так и не приняли.

- А почему?

Даниил молча пожал плечами.

- Просто она у нас очень дорогая вышла,- вздохнув, произнёс Михаил.- А денег в стране нет. Не то что на ваши железные дороги, недаром же вы с Николаем в частный капитал вцепились… а даже на армию. Брат с Аракчеевым недаром так за военные поселения ратует – очень надеются с их помощью военные расходы снизить… а тут пушка получилась по цене как три обычных, а снаряды для неё стоят как пять бомб или девять ядер каждый!

- А-а-а…- понимающе протянул Даниил, потом минуту подумал и осторожно спросил:- А можно мне на неё глянуть. А то ты мне про неё так много рассказывал, а я её пока что ни разу не видел.

- Ты серьёзно?- удивился Михаил.- Я же тебе давно уже это предлагал – а ты всё отказывался.

- Ну, раньше это был ещё полуфабрикат,- солидно пояснил Данька,- а сейчас уже – готовый продукт. Так чего бы и не посмотреть?

- Тогда…- Великий князь привстал с дивана, похоже, собираясь отдать кучеру приказ, но тут спереди послышалось:

- Тпруу! Стой залётныя!- после чего дверца кареты распахнулась, и один из свитских громко проорал:

- Приехали, Ваше Высочество!

Михаил замер, а затем махнул рукой:

- Ладно, пошли к Шиллингу. После него уже поедем…

[1] Восстановительные работы в Кремле после квартирования там французов и поляков продолжались до 1830 года.

Глава 3

3.

- Всё, хватит – доставай!- махнул рукой Даниил и отошёл подальше. Кузьма молча кивнул и, быстрым движением обмотав лицо влажной тряпкой, подскочил к раскалённым воротцам, после чего поддел железным штырём могучий засов и откинул его в сторону.

- Оберегись!- взревел подсобный и, ухватив крюком на длинной рукоятке петлю рамы, потянул ту из печи наружу. Кузьма отскочил на пару шагов и впился напряжённым взглядом в три массивных конструкции, закреплённых на мощном подвесе, которые, покачиваясь, поползли из обжигной печи.

- Нормально! Нигде не вспучилось,- довольно доложил он, когда подвес оттащили от печи и развернули.

- Погоди пока хвастать,- сердито пробурчал Данька.- Чуть остынут – внутри посмотрим.

- Ништо,- мотнул головой Кузьма.- Прошлые раз трещины и вспучивания токмо по верхнему кольцу шли, потому как в том месте жар больно ломкий. А всё остальное нормально было. И сейчас нормально будет, барин. Вот увидишь. Мы ведь с тех разов печь переделали.

- Ну, может быть…- с сомнением произнёс бывший майор. В конце концов, к настоящему моменту Кузьма точно набрал гораздо больше опыта в этом техпроцессе.

Зиму он промучился. А всё все эти дурацкие балы и приёмы. Эх, как хорошо было, покамест он был простым слугой – никто его ни на какие балы не тянул, но при этом дворянки его вполне себе обхаживали. А он их в ответ охаживал. Причём, со всем жаром молодого тела. И все были довольны! Ну на хрена ему сдалась эта женитьба?! Тем более, у него представления о правильной семье очень сильно отличались от тех порядков, которые царили при дворе и в высшем свете в целом. Для него всю его прошлую жизнь муж и жена были – одна сатана. Друг за дружку до последнего вздоха. Здесь же… короче все спали со всеми. Мужья с чужими жёнами, с актрисками, с цыганками, жёны с чужими мужьями, с холостыми кавалергардами и другими гвардейцами, а кто и с дворовыми мужиками, и с крепостными кузнецами. Правда последнее, как бы, считалось зазорным, поэтому если такое случалось, то, так сказать, «вслух», об этом не говорили. Да и когда говорили, речи о какой-то там любви и страсти при этом не шло. Скорее все эти «мужики и кузнецы» выполняли функцию некоего «живого дилдо»… ну если сулить по тем нескольким репликам, которые он случайно услышал. То есть обсуждались чисто технические характеристики – длина, толщина, время «работы», каков на вкус, на ощупь, форма и доступные «режимы»… Нет, были и примеры верности, но отношение к таким парам в свете было, в лучшем случае, снисходительным. Именно в лучшем. В худшем подобные пары становились объектом насмешек, а их прекрасные половины объектом атак самых записных ловеласов. Пари заключались на «сколько она продержится» и «кто первым добьётся успеха». Ну, если, конечно, «объект атаки» выглядел хотя бы немного привлекательно. Страшненьких мымр не преследовали. И куда тут, на хрен жениться?! Особенно учитывая, что дуэли ему запретили… Да и вообще – обязанность регулярно присутствовать всех этих балах и приёмах сильно отвлекала. У него ж дел – по макушку. Тем более, что проект железной дороги между двумя столицами сдвинулся-таки с места. К Пасхе ожидалось одобрение императором устава новой компании, носившей название «Александровской железной дороги». Название, кстати, предложил именно бывший майор. Ну чтобы потрафить действующему императору. А, кроме того, было ещё и строительство завода паровых машин в Нижнем Новгороде, поставка оборудования для вагоно- и паровозостроительного завода в Нижнем Тагиле (да-да – Уралвагонзавод здесь появится на сто с лишним лет раньше :)), а тут ещё Мишка напомнил ему о старом долге – о ватерклозете и душе. Ну и какие тут, на хрен, балы и приёмы?! Голова и так кругом от всего навалившегося… А любой приём – это потеря минимум, одного, а то и нескольких дней. И это ещё слава богу железная дорога есть. Почти от любой окраины на левом берегу Невы до отправной станции железной дороги на пролётке можно было добраться всего за двадцать минут, а там полчаса на поднятие паров у дежурящего по такому случаю паровоза (ну да – пришлось беззастенчиво пользоваться служебным положением), и ещё через двадцать минут он дома… А если б её не было? Но деваться было некуда. Это ещё слава богу Мишка договорился-таки с Николаем, и тот согласился отменить непременную норму в два приёма в неделю. А то бы совсем труба была. Но и так к марту Данька уже был на грани того, чтобы рухнуть в ноги Александру I с просьбой освободить его на хрен от этого клятого дворянства! Совсем сил и нервов не осталось. Тем более, что по столице в какой-то момент прошёл слух, что Великий князь личным распоряжением запретил ему участвовать в дуэлях, вследствие чего некая часть местной светской тусовки отчего-то решила, что теперь его можно безнаказанно «нагибать». Впрочем, ненадолго. После трёх сломанных челюстей двух вывернутых рук и одного напрочь выбитого колена, сотворённых под рефрен:

- Дуэлировать-то мне запретили, а просто морду бить – нет,- от него, вроде как, отстали окончательно. И – да, Данька, наконец, разобрался что это за Американец, с которым его давеча сравнивал Николай. Забавный оказался тип. И безбашенный. А прозвище получил, потому как действительно побывал в Америке. Правда в Русской, то есть на Аляске. Это случилось во время первой русской кругосветной экспедиции под руководством Крузенштерна, в которую Толстой, опять же, попал неизвестно как. Потому что в момент отправления этой экспедиции в августе тысяча восемьсот третьего года ни к экипажам отправлявшихся кораблей, ни, даже, к флоту в целом никакого отношения не имел. Вроде как он в неё попал потому, что достал в Питере уж больно большое число людей, среди которых были и весьма высокопоставленные особы, вследствие чего ему пришлось банально бежать куда-нибудь как можно дальше от столицы. Впрочем, в экспедиции он продолжал чудить, да так, что за буйный нрав и склонность к подлым шуткам его высадили на Камчатке. Причём, вместе с обезьяной, которую он купил на одном из островов Тихого океана, на который корабли экспедиции зашли для пополнения запасов воды и припасов. А и уж потом он как-то добрался до Аляски, где несколько месяцев жил среди местных индейцев – тлинкитов. И ходили упорные слухи, что на Камчатке Американец свою обезьяну то ли трахал, то ли вообще съел. Ну, или, сначала одно, а потом другое… Сейчас он жил в Москве и слыл знатным картёжником. И – да, он был женат на цыганке, которая регулярно рожала ему детей и они так же регулярно умирали.

- Тогда, значит, для дворца Великого князя Михаила мы теперь имеем полный комплект. И даже один унитаз запасной?

- Точно так,- солидно кивнул Кузьма, большую часть жизни прослуживший канониром на семидесяти восьми пушечном линейном корабле «Иезекииль». После списания на берег он прикупил небольшую кузню за Нарвской заставой (уж на что денег хватило), из которой бывший майор его и сманил. Потому что бывший канонир так и не сумел прилично раскрутиться – так и перебивался с хлеба на воду. Так что военно-морские замашки у него уже в кровь въелись. Данька поначалу поставил его рядовым работником, но бывший канонир оказался весьма сметливым и способным быстро осваивать новое. Так что довольно быстро набрал в коллективе немалый авторитет. И выпускники железнодорожного училища, и молодые работники, набранные в соседних деревнях и на питерских окраинах завороженно слушали его морские байки и послушно следовали его советам. Так он и стал старшим.

- Ну тогда, как остынут – вызывай ломовика и грузите всё на платформу. Сегодня же отправим в город.

Первым в очереди на обустройство в своём дворце канализации и водоснабжения стал Михаил. По двум причинам – во-первых, он этого страстно желал ещё с тех времён, когда впервые попробовал всё это в доме Даньки, построенном им в Сусарах, и, во-вторых, потому что его дворец всё ещё строился. То есть сейчас там вовсю шла отделка, но он пока ещё не был заселён. Так что монтаж систем водоснабжения и канализации там никому особенных неприятностей не доставил бы – самое то что надо для освоения нового ремесла. Ну да – совершенно нового. А вы что думали? Нигде в мире таких больших зданий, оборудованных канализацией и водоснабжением не было. И никто пока не знал – как это сделать. Ну чтобы всё хорошо работало, и роскошный дворец однажды не был затоплен всплывшими из унитазов фекалиями. Или не захлебнулся в несмытых… Нет, кое-что бывший майор в этой области знал и умел – и в своём дому канализацию с водоснабжением обустраивал и ремонтировал, и в доме сына так же руки приложил… да и вся система, которая была устроена в его доме, в Сусарах так же была спроектирована и смонтирована им самим. Но даже самый большой дом из этих трёх – нынешний, который в Сусарах, имел площадь где-то в пятьсот квадратных метров. Мишкин дворец же был минимум в двадцать раз больше. Или, даже в двадцать пять… Так что над проектом системы водоснабжения и канализации пришлось немало поломать голову. И не одному, а с архитекторами. В их «головоломках» даже сам Карл Иванович Росси поучаствовал, не говоря уж о толпе народа чином поменьше. Мишка же желал, чтобы в его новом дворце всё было по высшему разряду!

Ситуацию немного облегчало то, что в Мишкином дворце Данька бывал. И не раз. Причем не сейчас, а в будущем. Потому что именно в этом дворце в будущем разместился Русский музей… но бывал именно что очень немного. Так что всё пришлось делать, практически едва ли не наощупь. И на живую нитку. Причём, совсем всё! Потому что в наличии не было ничего – ни сифонов, ни кранов, ни унитазов, ни сливных бачков, ни, даже, водопроводных труб. То есть всё это требовалось изготавливать. Ну как он делал это когда оснащал ватерклозетами и душевыми свой собственный особняк в Сусарах. Но при этом – лучше. Потому что систему в особняке уже дважды приходилось ремонтировать. Так что просто масштабировать её было нельзя. Ибо ладно частный особняк в пятьсот квадратов, а вот если потечёт в дворце площадью в двадцать тысяч, да ещё во время какого-нибудь приёма или бала… нет такой хоккей, то есть реклама – нам не нужны. Поэтому на сей раз бывший майор подошёл к делу куда основательнее. Потому как ему было понятно, что сразу после того, как широкие массы аристократии ознакомятся со столь удобной вещью как тёплые ватерклозеты и умывальные комнаты с приточной водой – они тут же «восхощат» такое же и себе. Так что первое с чего он начал – это построил у себя на заводе новый цех. Состав оборудования пока ещё просматривалось смутно – но это дело наживное. Один-то дворец они вполне могли бы оснастить и тем, что будет изготовлено в других цехах, а вот когда пойдёт поток заказов – придётся оборачиваться быстро. И вот тогда специализированный цех точно очень пригодиться. Ну чтобы снять все «сливки» до того момента пока не раскрутятся другие. А там, глядишь, вместо цеха удастся и целый завод поставить. Со спичками и металлическими перьями ведь получилось и снять сливки, и до сих пор сохранять значимую долю рынка – почему с сантехникой должно быть по-другому?

С царствовавшей в этой отрасли в будущем керамикой ничего не срослось. Совсем. Так что после десятка провальных попыток сделать приличный санфаянс, Данька плюнул на это дело и вернулся к тому, что делать у него на заводе худо-бедно научились – литью и ковке. А ещё он нацелил Карла на разработку долговечной эмали, способной противостоять воде и всяким агрессивным средам. Умеренно агрессивным – типа растворов мочи и кала… Поскольку спрос ожидался большим – сразу же приступили к разработке кокилей, для чего конструкцию унитаза пришлось основательно переработать. Потому как то, что получалось сделать по выплавляемым восковым моделям – в кокиле не получалось никак.

Так что всё шло своим чередом… пока жизнь очередной раз не показала, что пословица: «Человек предполагает, а Бог располагает» – является самой что ни на есть жизненной правдой.

Всё началось с того, что пришло письмо из Нижнего, в котором отправленный туда наблюдать за строительством завода паровых машин выпускник железнодорожного училища, отучившийся четыре года в Эдинбургском университете, которого Данька планировал на должность управляющего этого завода, сообщил о том, что со строительством начались какие-то непонятки. То есть уже заключенные договоры на поставку стройматериалов не соблюдаются, ударившие по рукам строительные артели – отказываются от работы и, до кучи, какие-то гады начали отжимать у него приехавших вместе с ним работников.

Нет, в принципе ничего необычного не происходило. В Российской империи как раз начинался период первоначального накопления капитала, а что твориться в такие времена бывший майор имел возможности прекрасно наблюдать в прошлой жизни в «святые девяностые»… Ситуация в Нижнем Новгороде усугублялась ещё и тем, что несмотря на то, что сегодняшний Нижний Новгород был известен, в первую очередь, благодаря своей ярмарке – наследнице легендарной Макарьевской, как город торговый, заводское производство там тоже начало развиваться достаточно бурно. Но подготовленных кадров для новых производств, в отличие от столиц, взять было неоткуда. А тут – на тебе, в город приезжает несколько десятков подготовленных квалифицированных мастеров и рабочих… Так что кто-то из местных, похоже, решил утолить свой кадровый голод за счёт людей Даниила. И ладно бы людей пытались перекупать – так нет, в ход шли самые гнусные формы принуждения. Судя по письму, работников Даньки просто избивали, похищали, навешивали на них мнимые долги, а попытки назначенного бывшим майором управляющего отыскать правду у губернатора привели к тому, что управляющий оказался в больнице со сломанной рукой и сотрясением мозга.

Взбеленившись, Даниил буквально ворвался к Николаю и вытребовал у него прокурора, команду полицейских и роту солдат, потому как… ну не могли же местные не знать, кто именно строит в Нижнем новый завод, и в каких отношениях он состоит с императорской фамилией. И чем тогда можно объяснить подобный беспредел?! Как бы не прямой изменой? После чего кинулся в Нижний. Слава Богу в этот момент вовсю шёл Великий пост, так что требование Николая по поводу присутствия на балах и приёмах оказалось снято. Впрочем, если бы даже это было и не так – он бы просто наплевал на его указания. Его люди – его ответственность. Иначе ничего толкового не построить.

До Нижнего он добрался всего за десять дней. Появление господина Николаева-Уэлсли в Нижнем Новгороде в столь «тяжких силах» произвело эффект разорвавшейся бомбы. Так что никакого расследования проводить не пришлось – тут же набежали доброхоты и всё рассказали.

Оказывается, основным инициатором всего случившегося стали старообрядцы. Как выяснилось, две наиболее влиятельных общины староверов воспылали желанием построить на паях завод паровых машин. Чему бывший майор сильно удивился. В его представлении старообрядцы, наоборот, были ярыми ревнителями старины, то есть, чем-то типа амишей, фильм про которых он как-то посмотрел ещё в покинутом им будущем, после чего и на какое-то время заинтересовался этими странными людьми, напрочь отвергающими технический прогресс… Так что они, по его мнению, скорее, должны были заклеймить паровые машины как «дьявольские исчадия» и навеки проклясть, а не строить завод по их производству. Но вот подишь ты… Может насмотрелись на доходы «Волжско-Камской пароходной компании» и решили застолбить за собой бурно растущий рынок? А что – такое тоже было. Насколько он помнил популярные статьи в интернете, в конце XIX – начале XX века старообрядцы подгребли под себя всю волжскую торговлю. Да и среди заводчиков их тоже было немало. Взять того же знаменитого Савву Морозова, текстильного магната, владельца множества заводов, который финансировал революционера Баумана. Или создателя крупнейшего стекольного производства России в Гусь-Хрустальном Мальцова. Либо владельца крупнейшего фарфорового завода России Кузнецова. «Кузнецовский фарфор» слышали? Это его. Ну а здесь – начали пораньше, потому как вследствие именно его активности, промышленное развитие России оказалось немножко пришпорено… Как бы там ни было – появление в окрестностях города конкурентов старшине этих общин категорически не понравилось. Плюс они жестоко страдали от недостатка кадров. Вот кому-то из этих «мудрых старцев» и пришла в голову мысль решить обе эти проблемы одним махом. А от информации, что хозяин завода близок к императорской семье просто отмахнулись. Мол, до Бога высоко, а до царя далеко… и вообще – всем умным людям давно известно, что Бог-то за нас, а не за этих Никонианских нехристей. Ну а когда откуда-то стало известно, что Данька – бывший крепостной всех «предостерегальщиков» и вовсе подняли на смех.

Со оборзевшими «старцами» разобрались довольно быстро и показательно жестоко. Нет, никаких костров или чего-то подобного – просто вся верхушка замешанных в беспределе общин пошла на каторгу. Плюс прошерстили и местную власть – от губернатора и до рядовых полицейских. Вследствие чего попутно выявили крупные хищения в губернской казне, совершённые неким Поповым. Что, вкупе со всем остальным, стоило должности местному губернатору – действительному статскому советнику Крюкову. Который до сего момента был вполне себе на хорошем счету.

Итог нижегородского вояжа вышел неоднозначным. С одной стороны, по всем полям и весям страны среди чиновного люда разнеслась весь, что с неким Николаевым-Уэлсли следует дружить и препоны ему чинить опасно, а с другой… Николай снова поругался с братом-императором. Тот был сторонником веротерпимости, а тут две немаленьких общины старообрядцев были показательно растерзаны государством. И что с того, что они сами преступили закон? Это ж политика – тут надо терпимее…

Впрочем, Даньке этот скандал пошёл только на пользу. Потому что по возвращении в Сусары Николай велел ему сидеть на своём заводе и Питере не появляться. Дабы «не дразнить гусей». Так что требование регулярно появляться на разных дворянских «тусовках» тихо умерло…

Поскольку поездки в Питер теперь оказались под запретом, Даниил по возвращении погрузился в создание, фактически, новой отрасли промышленности – сантехнической, для чего устроил внеочередной выпуск железнодорожного училища, загнав выпускников скопом в новый цех. А где ещё было брать людей-то? В смысле таких, которые способны были освоить что-то помимо принеси-подай… Нет, кое-кого пришлось привлекать со стороны. Например, если трубы для канализации вполне себе можно было отливать из чугуна, то для водоснабжения пришлось делать медные паянные. Что было весьма дорого… Так-то он ещё со времён своей прошлой жизни помнил, что технологию производства бесшовных труб изобрели в Германии – некто Маннесман, но когда это произошло и как выглядит сама технология бывший майор представлял очень смутно. Вроде как там использовались некие ролики, которые раскатывали слиток металла в трубу, но что за ролики, и какой для этого нужен металл – он не знал. По пластиковым трубам, из которых была сделана водопроводная арматура в доме сына – у него вообще никаких знаний не было. Тем более, что, если на свой дом ему пришлось трубы доставать, в процессе чего пришлось довольно плотно общаться с профессионалами, отбирать, контролировать, помогать – пластиковые просто купили… Так что, изрядно помучившись и проведя несколько экспериментов, окончившихся неудачей, решили остановиться на меди. Только так удалось обеспечить приемлемую длину и не слишком частные соединения. А то что металл куда более мягок – так тут не оружейный ствол, требования к выдерживаемому давлению намного меньше. Но трубы получились реально дорогими. Однако, пока заказчиками будет самая обеспеченная группа населения – императорская семья, самые богатые сановники и наиболее обеспеченная часть остальной элиты – это не смертельно. Ну а потом даст Бог кто-нибудь что-нибудь придумает. Не всё ж Даньке голову ломать.

Так что остаток зимы и половина весны прошли достаточно спокойно. Нет, пахать пришлось как «папам Карлам», но зато никто не отвлекал, не наскакивал с дуэлями, не грозил карами… И вот сегодня, наконец, можно было сказать, что они вышли на серийное производство. Не совсем-совсем, конечно, для серийного производства требовалось ещё построить полноценную обжиговую печь, а не эту «маломерку», в которой хватало места только на три унитаза, вытяжка и пайка труб тоже пока велись по, так сказать, «обходным технологиям», а также предстояло сделать ещё много другого всякого, но все ключевые технологии были уже практически отработаны.

Данька вышел из цеха и присел на лавочке, вытирая потное лицо. Начало мая в этом году выдалось жарким, а в цеху вообще была душегубка. И это у него ещё более-менее, а на уральских заводах вообще мрак творится – люди сознание теряют при печах. Ну вот такие нынче технологии…

Спустя минут десять в воротах показалась ломовая телега, запряжённая двумя здоровенными битюгами. Вот интересно, бывший майор всегда считал, что «битюг» – это такое жаргонное слово, ну типа как рукастых мужиков называют «Кулибинами» или дохляков «Шварценеггерами шушеными» – ан нет. Оказывается, в это время вполне себе существует порода лошадей, которая разводиться в Воронежской губернии, в сёлах, что стоят как раз по берегам речки Битюг.

Даниил поднялся и зашёл в цех, решив проследить за погрузкой. Надо, пожалуй, выбрать время и потихоньку, не светясь, съездить в Питер, посмотреть, как там дела у Мишки во дворце. Как сформированная бригада справляется с монтажом. Ну, чтобы не опозориться во время его новоселья… Нет, таковое здесь особо не праздновали, но понятно же, что первый приём во дворце Михаила после заселения будет чем-то вроде такового. Но додумать мысль до конца он не успел. Потому что в цех влетел Прошка.

- Барин! Барин!

- Что случилось?

- Так это – гости к вам!

- Кто?

- Этот, анютант Великого князя,- слегка коверкая непонятное слово, торопливо заговорил слуга,- стихотворец который… ну которого вы всегда особо привечаете. И с ним ещё двое.

- Пушкин что ли? А сам князь?

- Ну да, он самый… то есть князя нету. Токмо Пушкин со товарищи!

- Хм, интересно…

До своего особняка Данька добрался через полчаса. Тут было недалеко, так что посылать человека за коляской или с повелением прислать ему лошадь было бессмысленно: пока посыльной добежит, пока коляска приедет – так на так выйдет. Поэтому он решил пройтись. Ну и, заодно, окинуть, так сказать, хозяйским взглядом свои владения. А то как-то он закопался в задачах…

Заводской посёлок по нынешним временам выглядел шикарно. Приблизительно как усадьба богатого колхоза где-нибудь в пятидесятые годы ХХ века. Ну почти. Всё портило отсутствие асфальта. А так – центральная площадь, замощённая булыжником (ну да – разорился на это), почти треть которой занимал танцевальный помост, густо окружённый лавками. Вечерами сюда стекались молодые – попеть, поплясать, просто себя показать… Кадриль пока считалась дворянским и, более того, бальным танцем, но и мастеровые уже потихоньку её осваивали, да и другими плясками могли зажечь. А ещё здесь, чутка в сторонке, были устроены несколько качелей – от простой скамеечки на пеньковых канатцах, до монументального сооружения в виде подвешенного на чугунной цепи массивного деревянного бруса, на который могла взобраться и раскачиваться чуть ли не дюжина человек… Одну сторону площади занимали церковь, заводская контора и Дворец Культуры, который назывался именно так – все слова с большой буквы. Напротив них шёл заводской забор, посредине которого была выстроена настоящая заводская проходная, представлявшая из себя очень красивый павильон в русском стиле. Вещь в этом времени пока невиданная… но уж больно много желающих было влезть и посмотреть на то, что происходит внутри заводских цехов. Он, кстати, ради ограждения от подобных настырных интересантов и заводскую контору выстроил снаружи заводской ограды, а не внутри.

Сбоку площадь переходила в уютный сквер с извилистыми дорожками, засыпанными шлаком, и несколькими скамейками, на которые сбегали напевшиеся и наплясавшиеся парочки, которым приспичило уединиться. Там и пара небольших беседок была, для совсем уж стеснительных… Ну а последнюю сторону площади занимал комплекс зданий железнодорожного училища – само училище, общежитие при нём, начальная школа для поселковых детей… и могила Кулибина с памятником. Бывший майор напрочь не помнил где и в каком году Иван Петрович ушёл из жизни в истории, которая ныне осталась только в его памяти, а здесь он умер зимой тысяча восемьсот двадцать четвертого. Одиннадцатого февраля. Во сне. Данька проводить его в последний путь не смог – заканчивал дорогу на Урале… Но память о великом механике и не менее великом учителе повелел сохранить, заказав красивый памятник. Исполнил оный пансионер Академии Художеств Самуил Гальберг, прибывший из Италии в Петербург, где он находился с тысяча восемьсот восемнадцатого года, на открытие академической картины «Первый поезд на Урале», которую, наконец-то, закончили художники, прибывшие в Тагил ещё с Демидовым. Остзеец оказался достаточно талантливым, хотя и несколько академичным, и сделанный им памятник всем понравился.

От площади на юг, север и восток отходили четыре улицы, две из которых были совсем короткими, обрамляя квартал… ну, в будущем, это называли таунхаусами, в которых селился технический персонал и всякие управленцы. То есть те, кто не особо жаждал заниматься крестьянским хозяйством. Хотя огороды были и у них… А вдоль двух других сплошняком шли крестьянские подворья обычных работников, которые от обычных крестьян отличались разве только тем, что не выращивали зерновых. А всё остальное – обширные посадки капусты, репы, лука, новомодного картофеля, хлев с коровенкой, а то и парой, свинарник, птичник, а кое у кого и овчарня – были как у всех. Ну, то есть, не всех конечно, а самых зажиточных… И это приносило свои плоды. Как минимум, как только на заводе начинался набор новых рабочих – у проходной разворачивались настоящие бои кандидатов в оные.

- Привет, Саша!

- Здравствуй, Даниил!- они обнялись с Пушкиным, после чего тот развернулся к своим сопровождающим и произнёс:

- Позволь тебе представить – это мои друзья: мой однокашник по Лицею Вильгельм Кюхельбергер и поэт и человек искренне радеющий за счастие Отчизны Кондратий Рылеев…

А бывший майор замер. Или, даже, окаменел. За всеми своими делами и проблемами он напрочь забыл какой сейчас год, но тут его будто прострелило – тысяча восемьсот двадцать пятый. Декабристы!!!

Глава 4

4.

- Мы должны преобразовать наше государство в соответствии с примером цивилизованных наций, в частности – англичан. Всем понятно, что Великобритания сейчас самая развитая страна мира – великая империя, над которой никогда не заходит солнце. И лучшее, что мы можем сделать с нашей страной – это взять всё самое лучшее и передовое от этих учителей всего мира и бережно воплотить на нашей многострадальной земле…- высокий, худой молодой человек подкрепил своё утверждение патетично воздетым пальцем. Даниил скривился и сделал большой глоток. Как же ему всё это надоело! И на кой хрен он согласился сюда прийти?

Нет, на первую встречу он шёл с огромным интересом. Всё ж таки ещё со школьных времён у него сохранялся пиетет перед теми самыми декабристами, которые, как писал Ленин, «разбудили Герцена», а уж он «развернул революционную агитацию». А как красиво поступили их жёны?! Все как одна поехали за мужьями на каторгу в Сибирь – ведь так было показано в фильме «Звезда пленительного счастья» из которого он и стянул «Гимн кавалергардов»… Нет, бывший майор, конечно, не был «юношей бледным со взором горящим» – жизнь повидал и понимал, что кино – это одно, а реальная жизнь – совершенно другое, но Данька даже представить себе не мог, насколько действительность отличается от сохранившейся у него в мозгу картинки.

Уже на третьих «посиделках» с теми, кто считал себя «лучшими людьми России» у него появилось стойкое чувство deja vu. Во-первых – речи. Нет, цели они перед собой ставили весьма благородные – всеобщее счастие, достаток, просвещение народа… что там ещё? Каждой бабе по мужику, каждому мужику по бутылке водки? Ну, где-то так… Хотя, как раз о мужике никто особенно не беспокоился. Нет, о нём и его судьбинушке много говорили – все сходились в том, что надобно срочно что-то делать с крепостным правом, с малоземельем, с низкой урожайностью в крестьянских хозяйствах, но решать все эти вопросы планировалось… просвещением. Причём, когда-то потом, позже, когда будут решены некие неотложные вопросы. В первую очередь с властью. Потому как при нынешней власти никакие подобные вопросы решены быть не могут по определению. Ну вот никак! Потому что нет конституции, нет «просвещённого парламентаризма», то есть отсутствует возможность у «лучших людей страны» принимать нужные решения. Кому нужные – оставалось за кадром. Когда Данька, не выдержав, заикнулся о том, что как же нет-то: вот пожалуйста, он сам – лучший пример того, как даже сейчас можно влиять. Считайте сами – крепостных в своём поместье освободил, школу и железнодорожное училище открыл, две железных дороги уже построил, второй завод паровых машин строит… то есть, вернее, третий, ежели за второй – тот который Демидов у себя на Урале строит считать. И если все здесь присутствующие займутся чем-то таким в своих собственных поместьях – так не надо будет никакой смены власти. Россия сама так рванёт вверх, что любой крестьянин будет на серебре есть и на перине спать! Но, на него тут же ополчились. Мол всё это частный случай, и результат близких личных отношений с Великим князем, а у кого таких отношений нет, тем на роду написано прозябать в невозможности что-то сделать… Хотя как на освобождение личных крестьян могла повлиять близость с Великим князем – было непонятно. Но этот вопрос Даниил уже задавать не стал, побоявшись того, что его совсем заклюют… Во-вторых – отношения друг к другу и к остальным. Все собравшиеся считали именно себя лучшими людьми страны. Главными, а то и единственными радетелями за её светлое будущее! То есть этакими «людьми со светлыми лицами». Все же остальные для них были либо заблудшими душами, которых надо просвещать, и которыми надо руководить и направлять ласковой, но твёрдой рукой, либо упёртыми ретроградами, по которым плачет гильотина. Всё, других вариантов не просматривалось. И это так напомнило ему, оставленную в будущем «либеральную оппозицию», несколько роликов выступлений известных деятелей которой ему как-то подсунул «Яндекс», что аж оторопь взяла! Вот, значит, с каких времён это всё тянется… Кроме того, он припомнил пресловутые Съезды Народных Депутатов восемьдесят девятого года, и как у них на складах вся работа останавливалась, когда из динамиков радиотрансляции рекой лились бурные речи депутатов Гдляна, Попова, Сахарова или Собчака. Как они говорили! Как яростно и безжалостно громили «партноменклатуру» и её немыслимые привилегии, заключавшиеся в персональных автомобилях, государственных дачах и особом номенклатурном снабжении. Как клеймили «навсегда отставшее» советское образование, убогую культуру и крайне неэффективную экономику… И как им можно было не верить? Ведь умнейшие же люди были – академики, доктора наук, следователи по особо важным делам Генеральной прокуратуры СССР! Да и жизнь вокруг подтверждала то, что в стране всё плохо и с каждым днём становится всё хуже и хуже – рост цен, стремительно пустеющие полки магазинов, расцветающий бандитизм. А эти умнейшие люди категорично утверждали, что всё это - следствие построенного в стране социализма. И стоит только от него отказаться, как сразу же наступит всеобщее изобилие и достойная жизни. Потому что «рыночек всё порешает». Так что призывы к немедленным изменениям ложились на благодатную почву. А потом пришли девяностые…

Так что после третьей встречи они он немного заскучал. И задумался. Пиетет перед декабристами потихоньку развеивался, уступая место недовольству, а то и раздражению. Нет бы о чём полезном поговорить – то же просвещение обсудить, скажем. У многих, ведь родовые поместья с тысячами крестьян! Хочешь изменений: создай основу для них – освободи крестьян, найми для них агрономов, закупи в Англии или Голландии эффективные семена, найми учителей, открой школу, учреди стипендию для обучения в университете паре-тройке наиболее талантливых выпускников… так нет – скучно. «Нам бы шашку да коня, да на линию огня!», как писал Филатов. То есть непременно вылезти куда-нибудь на Сенатскую, Манежную или Майдан и радостно орать: «Мы здесь власть!» или «Панду геть!»

К тому же после третьей встречи, когда, так сказать, «ухо притерпелось», и он уже начал узнавать различных «товарищей» по их речам, потому что большинство будущих декабристов были очарованы своими собственными концепциями и вели себя как тетерева на току, слушая и слыша только себя и сходясь вместе только в одном – необходимости вооружённого восстания, ему начали «резать глаз» некоторые товарищи, часть из которых была очень активна, а часть… ну так, не очень. Но зато они постоянно поддерживали своих активных соратников. Причём, частью открыто, а частью так – исподтишка. То дюжину шампанского закажут в нужный момент, то громко завопят какой-нибудь тост, сбивая выступление оппонента, то вообще оного подпоят. Именно эта группа наиболее активно продвигала идею вооруженного восстания в его крайней форме, то есть с убийством членов императорской семьи, немедленным введением самых жёстких революционных законов и не менее жёстких революционных трибуналов. Ну, чтобы обеспечить их соблюдение. Причём, не стеснялась приводить пример Францию. Мол, посмотрите: Франция после своей вон как выстрелила – всю Европу захватила, гегемоном стала… а теперь представьте, чего сможет добиться Россия? Мы ж даже с косным и отсталым абсолютизмом такую могучую Францию забороли, а если устроим революцию – то ух! И у него, слегка так, засосало под ложечкой. Уж больно эта группа ему кое-кого напоминала…

Как бы там ни было он, чем дальше – тем больше начал приходить к выводу, что с декабристами ему не по пути. Одно то, что в случае успеха восстания – Николая, в лучшем случае, не допустят до власти, а в худшем и вообще убьют, что сразу же резко уменьшало его собственные возможности дальнейшего развития, уже было веским поводом не желать этому восстанию успеха. Не говоря уж о том, что в охваченной революцией стране возможности воплощения крупных инфраструктурных проектов вообще стремятся к нулю… Но и полностью рвать отношения он посчитал опасным.

В настоящий момент Даниил в среде будущих декабристов являлся этаким ходячим символом того, чего может достигнуть бывший крепостной с помощью просвещения. Мол, видите – просветили представителя подлого сословия, и он уже владелец заводов, газет, пароходов… и никто даже не догадывался, что дело совсем не в просвещении. Впрочем, в эти времена просвещение всем казалось неким универсальным способом решения всех проблем. Ну как «демократия» и «рыночная экономика» в девяностые. Мол, достаточно всё это разрешить – и все проблемы решатся сами собой. Однако, бывший майор прекрасно помнил подобные упования на «невидимую руку рынка», а также к чему они в конце концов привели – резкое обнищание людей, развал промышленности, образования, медицины, засилье иностранных товаров, продуктов и концернов, беззастенчиво подгребающих под себя все самые лакомые куски российских недр и самые перспективные сектора внутреннего рынка… Так вот, пока он был, так сказать, «живым примером» – ему можно было чувствовать себя относительно спокойно, но стоит ему начать говорить что-то совсем уж сильно против – как все тут же забудут и освобождение его поместных крестьян, и создание им железнодорожного училища, и построенные железные дороги, зато немедленно припомнят близость к Николаю с Михаилом и, вполне возможно, объявят предателем и агентом абсолютизма… А с другой стороны – бежать к Николаю и «стучать» тоже было нельзя. Потому как это не-честно! То есть не соответствует понятиям чести. И потому подобный поступок практически неизбежно уничтожит его репутацию. Да и не факт, что Николай ему поверит. Ну о чём бывший майор может ему рассказать? О том, что в Санкт-Петербурге есть круг людей, обсуждающих будущее России? Так это ни разу, не преступление. О том, что здесь веют республиканские идеи? Так они веют не только по России, но и по всей Европе. И особенно сильно после французской революции тысяча семьсот восемьдесят девятого года. Настолько уж сильно она взбаламутился континент… О том, что обсуждается идея вооружённого восстания? Ну так она только обсуждается, а никаких реальных телодвижений в эту сторону пока не идёт. Ну вот совсем. То есть пока это идея как идея. Даже сами декабристы ещё не представляют, когда они будут выходить на Сенатскую площадь. Потому как лето ещё – и Александр I пока вполне себе жив и здоров… Так что максимум что за подобное может грозить – это высылка из столицы в своё поместье... Нет, вероятно, за это можно как-то уцепиться – но тогда придётся засветиться по полной. То есть дать показания и выступить в суде. Ну, или, поучаствовать в каком-нибудь публичном расследовании, если его решат открыть. И чем это для него кончится? Да тем, что ему после этого никто руки не подаст. Вследствие чего на любых его проектах можно будет поставить крест. Потому что из любого проекта, в котором он будет присутствовать даже хотя бы номинально, остальные инвесторы будут разбегаться как тараканы из-под тапка. Просто потому, что категорически не захотят, чтобы их фамилии упоминались вместе.

Так что резко рвать с будущими декабристами он не решился. И потому пришёл на четвёртые «посиделки». На которых сейчас и скучал.

- Ну как тебе?- подскочил к нему Сашка Пушкин. Его глаза сверкали от восторга. Ему очень нравилось всё, что происходило на этих вечерах. А у Даньки засосало под ложечкой. Вот и ещё один момент который он испортил… В прошлой истории «солнце русской поэзии» не вляпался в восстание декабристов потому что во время оного торчал где-то за пределами столицы – то ли в Болдино, то ли в Михайловском… где точно бывший майор не помнил. И потому восстание пролетело мимо него. Зато сейчас он точно вляпается! И виноват в этом именно Данька. Потому что именно из-за него судьба Пушкина изменилась настолько, что он сейчас находился здесь, среди тех, кто в декабре этого года выйдет на Сенатскую площадь…

- Скучно,- хмыкнул он, попытавшись показаться равнодушным.

- Скучно?- Саша аж взвился, полоснув по нему горячим взглядом и перейдя на холодное «вы».- Вот от кого-кого, а от вас, Даниил, я ничего подобного не ожидал. Вы же – лучший пример, как может расцвести страна, ежели мы сможем изменить эти косные и устаревшие…

- Ну мне же ведь эти косные и устаревшие не помешали стать этим примером,- саркастически усмехнулся Данька,- так что может и не надо их менять. Работает же! А один из главных принципов, которые я исповедую как инженер звучит так: «Работает – не трогай, ибо попытка улучшения может всё обрушить!» И новые – правильные и прогрессивные законы могут привести к тому, что запылают города и сёла, а страна захлебнётся в крови. Стишок хочешь?

- Ч-что?- брови Пушкина изумлённо взлетели вверх. После столь злой речи пообещать «стишок»?

- Мы в мир принесём красоту и гармонию…- негромко начал бывший майор. На этот стишок он наткнулся в интернете, причём, произошло это в начале две тысячи четырнадцатого, когда в Киеве вовсю бушевал Евромайдан, а его лидеры со всех экранов обещали своим согражданам немыслимые блага – европейские зарплаты и пенсии, свободные поездки в Венскую оперу и фантастический венский кофе, немыслимый взлёт уровня жизни, новые дороги, пятьдесят современных аэропортов и даже «гиперлуп» – да он и вспомнить уже не мог что там украинцам обещали… И очень ему тогда тот стишок врезался в память. Потому что оказался как-то очень в тему.

- …Он будет купаться у нас в доброте.

Тут женщины пляшут, там бегают кони,

Поверьте – мы знаем дорогу к мечте!

Всё будет проделано быстро и слаженно…

- Так – ЭТО НЕ ТРОГАЙТЕ! Это – заряжено!- Сашка нервно отшатнулся, но тут же взял себя в руки и, укоризненно покачав головой, развернулся и ушёл.

- Эк вы резко!- Данька развернулся и уставился на возникшего у его плеча офицера в морском мундире.

- Подслушивали?- досадливо скривился Даниил.

- Ну так вы не очень-то и скрывались,- изящно обошёл наезд моряк.- Позвольте представиться – Николай Бестужев, капитан-лейтенант восьмого флотского экипажа, член Вольного общества любителей русской словесности, писатель, критик, с двадцать второго года пишу историю русского флота.

- Весьма рад знакомству,- с некоторым удивлением отозвался бывший майор, пожимая руку. Бестужев… Бестужев – вроде как среди декабристов был какой-то Бестужев… Нет, тот, вроде как, был Бестужев-Рюмин. Эх, чёрт, как плохо, что он так слабо знает этот период. Более-менее что-то существенное он помнил только из периода Наполеоновских войн. Ещё подавление восстания венгров в сорок восьмом, после которого Николая и обозвали «жандармом Европы»… в первую очередь именно из-за этого прозвища. Не будь его – точно бы забыл! Ну и Крымскую. Но и ту больше по художественным произведениям – тем же «Севастопольским рассказам» Толстого, «Малахову кургану» и «Матросу Кошке» Григорьева. А всё остальное – о-очень смутно. Ну, кроме железных дорог. Но это благодаря энтузиазму Усмана и Питерскому музею железных дорог, который так любил внук… А вот подробности восстания декабристов у него из головы за столько лет в основной своей части выветрились. Он даже дату вспомнить не мог. Да и месяц помнил только по названию – декабристы же.

- Чем могу быть полезен?

- Непременно можете,- обезоруживающе улыбнулся моряк. И пояснил.

Дело в том, что бурный рост пароходного движения в столичном и Волго-Камском регионах не мог пройти мимо внимания военных моряков. Тем более, что и из-за границы приходило много новостей по этому вопросу. И не только новостей. Санкт-Петербург, даже, посетил американский пароход «Саванна» первым в мире из паровых судов пересекший океан… Так что ещё в двадцать третьем году адмиралтейство обратилось к заводу Бёрда с просьбой разработать проект «вооружённого парохода», в процессе разработки которого выяснилось, что паровые машины производства заводов бывшего майора не слишком подходят для морских судов. В первую очередь потому, что Данька, в угоду унификации и удешевлению конструкции, предложил шотландцу свою обычную паровую машину открытого типа, которая использовалась на паровозах, с минимумом переделок. Для речных судов, ходящих по пресной воде решение было вполне обоснованным, а вот для морских не подходило никак. Ну если, вы, конечно, собирались эксплуатировать паровую машину дольше одной навигации… Но их с Бёрдом на тот момент это совершенно устраивало. Потому что тогда практически все заказываемые пароходы предназначались для именно для внутренних водных путей. А несколько единиц, предназначенных для ближнего каботажа, в первую очередь между Петербургом и Кронштадтом, Бёрд просто дополнительно оснастил примитивным циркуляционным холодильником испарительного типа, оказавшимся весьма капризным и недостаточно мощным. Так что котельную воду всё равно приходилось постоянно подливать. Но для короткого маршрута длиной менее сорока вёрст это вообще не было проблемой, а вот когда на подобном судне рискнули дойти до Выборга – вылезли проблемы… Так что военным морякам нужна была новая паровая машина. У самого же Бёрда на заводе производство паровых машин фактически заглохло – необходимости не было. Практически все его потребности, кроме самых маломощных, покрывал завод Даньки в Сусарах.

Но Данька в тот момент был на Урале. Причём, не только сам лично, но и с наиболее подготовленной частью своих людей, которых он забрал с собой строить Уральскую горнозаводскую железную дорогу. Те, кто остался на заводе, были, скорее, технологами, а не конструкторами. Так что помочь Бёрду с проектированием оказалось просто некому. И ему пришлось, так сказать, тряхнуть стариной, и взяться за дело самому… что привело к не очень хорошему результату. Спроектированная Бёрдом паровая машина имело только одно преимущество – у неё был намного меньший расход котельной воды, то есть она требовала куда менее регулярного долива. Всё остальное: надёжность работы, а также вес, габариты, расход топлива на лошадиную силу в единицу времени – оказались куда хуже, нежели у «пресноводных» пароходов. Так что после возвращения бывшего майора в Петербург часть морских офицеров вышла на адмиралтейство с предложением обратится к «господину Николаеву-Уэлсли» с просьбой спроектировать новую паровую машину с лучшими характеристиками. Но понимая не встретила. Из адмиралтейства пришёл ответ, что спроектированная Бёрдом машина «вполне удовлетворяет запросу» и что «даже в Англии» на корабли ставятся машины с куда более скромными характеристиками…

- То есть вы хотите, чтобы я спроектировал вам корабельную паровую машину?

- Идеально бы да,- согласно закивал Бестужев.- Однако, здесь без адмиралтейства не обойтись. Но там такие ретрограды сидят…- и моряк расстроенно покачал головой.- А без адмиралтейства единственное, что можно сделать – это внести какие-нибудь возможные усовершенствования.

- Ну, для этого, мне нужно хотя бы ознакомится с машиной. А так же с конструкцией самого корабля и-и-и… с мыслями по поводу того, как вы планируете его использовать,- тут бывший майор слегка запнулся, размышляя как сформулировать дабы это не выглядело совсем уж чуждо:- Наиболее предпочтительный облик механизма очень часто является результатом осознания его предназначения.

- Как интересно вы это сформулировали,- с уважением посмотрел на него Николай.- Что же касается мыслей – нет ничего легче. Мы по вторникам собираемся в кают-компании Гвардейского флотского экипажа. Будем рады видеть вас у себя в гостях…

Так, Даньке удалось плавно переместиться с главных посиделок на флотские, где, конечно, так же регулярно спорили о «несносном настоящем» и «светлом будущем», но, после некоторых усилий, бывшему майору удалось плавно перевести фокус с социального на технического. Во многом потому, что в техническом он, не смотря на то что сам когда-то вёл политпоготовку среди подчинённых срочников, сверхсрочников и прапорщиков, понимал куда больше. Те занятия, по существу, были просто формальностью – из политотдела присылали ссылку на статью в журнале «Коммунист Вооружённых сил» которую он старательно переписывал в конспект (ну, или, когда выбился в начальники – ставил задачу переписать бойцу), после чего казённым голосом задиктовывал позёвывающему личном составу, который тоже что-то там записывал уже в свои конспекты. Всё.

В кают-компании Гвардейского флотского экипажа было достаточно уютно. И Данька с удовольствием отметил, что освещённость в ней обеспечивают керосиновые лампы его завода. Их на данный момент выпускалось четыре варианта – от самой дешевой «бабушкиной трёхлинейки» и до двенадцатилинейной «летучей мыши», в точности повторяющей те, которые обеспечивали аварийное освещение на складах бывшего майора. Но самыми продаваемыми были два, так сказать, средних варианта – универсальный, который можно было использовать и как настольный, и как подвесной, и, так сказать, рамный. То есть чисто горелка с резервуаром, которую можно было облечь в любую внешнюю «одежку» – фарфор, малахит, резное дерево, серебряный или, даже, золотой корпус. Их закупали и артели, и ювелиры, и архитекторы.

Переход на обсуждение технических вопросов произошёл после того как Даниил, во многом неожиданно для себя, выдвинул оригинальную концепцию, которая буквально взорвала мозги наиболее интеллектуальной части собравшихся. А таковых среди моряков было куда больше, чем между армейцев.

- То есть вы утверждаете,- задумчиво произнёс Торсон,- что возможности развития и достижения достатка обществом зависят исключительно от уровня достигнутых технологий, а не от социальной организации общества?

- Ну, не так категорично, конечно,- покачал голову слегка разгорячённый Даниил,- но я считаю, что уровень развития технологий непременно важен. Сами по судите, что во времена, скажем, Василия III, что во времена Алексея Михайловича, социальное устройство общества было практически одинаковым – и там, и там вполне себе обычное средневековое Московское царство, но во время Алексея Михайловича крестьянство переселилось из полуземлянок в избы, в стране появились мануфактуры, была открыта Славяно-греко-латинская академия, страна перестала закупать железо, а начала им вовсю торговать, причём, не только им – а изделиями из него – пушками, ядрами, даже англичане у нас их с удовольствием покупали, появились первые солдатские полки нового строя… Разве это не развитие?

- Ну, если быть точным – Славяно-греко-латинская была открыта чуть позже,- вступил в разговор Бестужев.- Но я понял вашу мысль. Почему бы не двигать технологии, не трогая социальное.

- Ну не то чтобы совсем не трогая – это просто не получится! Но я считаю, что будет куда лучше если технологическое будет тянуть за собой социальное, а не наоборот… как нас убеждают многие наши соратники. При таком подходе гораздо меньше рисков, что socium пойдёт вразнос и рухнет в пучину бунтов и войны всех со всеми, похоронив, при этом, многолетние результаты технологического развития. Так что получившееся по итогам социального эксперимента общество, возможно и будет лучше того, что сломали, но, после огромных потерь, случившихся во времена потрясений, оно сначала будет десятки лет восстанавливаться, а потом, опять с кровью и потерями, догонять ушедший далеко вперёд цивилизованный мир. А что-то, возможно, будет утрачено вообще навсегда,- тут Данька сделал паузу, после чего осторожно продолжил:- Я тут недавно переписывался с мсье Тенаром – мы с ним знакомы с того времени, когда мы с Великими князьями были в Париже: он тогда прочитал им пару лекций по химии... так вот, профессор вскользь упомянул, что общался с каким-то учёным-антропологом, и тот сообщил, что за время наполеоновских война французская нация понесла невосполнимые утраты. Средний рост новобранцев сильно упал, многие деревни брошены, заметное количество эксплуатировавшихся многие десятилетия и, даже, столетия небольших шахт и рудников, дававших возможность для выживания сёлам и небольшим городкам – до сих пор так и стоит заброшенными, что же касается детей – довольно большое их количество, особенно в восточных и северных регионах, несут на себе антропологические признаки совершенно нехарактерные для французской нации. И он сильно опасается того, что если страна в ближайшие пару десятков лет снова ввяжется в нечто подобное революции – французы, как народ, вполне могут исчезнуть… Разве это можно считать достойным итогом социального эксперимента, поставленного во Франции в конце восемнадцатого века?- бывший майор замолчал. Его слушатели так же молчали, похоже ошарашенные его словами… На самом деле ничего подобного ему Тенар не писал, хотя в переписке с ним Данька состоял. Не слишком активной, тот же Карл общался с французом куда более часто и развёрнуто… но Карл изначально вступил в переписку с Тенаром именно через Даньку. Так что и письмами они время от времени обмениваться продолжали. Что же касается того, что он сейчас озвучил – то его выступление базировалось на информации, которую он в будущем выудил из интернета. Не специально, нет – антропология французов после наполеоновских войн была ему не слишком интересна, но интернет же регулярно подкидывает ссылки, а контекстная реклама – такая контекстная… Вот ему регулярно интернет и подсовывал то статьи о законах царя Хаммурапи, то про раскопки Трои Шлиманом, то про обнаружение могилы Тутанхамона лордом Карнарвоном. Вот и статейка по антропологии французов после наполеоновских войн была из этой же оперы. А здесь уже припомнилась.

- Но если общество без изменений просто не способно двигаться дальше?- горячо заговорил ещё один участник их благородного собрания.- Вы посмотрите что твориться во флоте! Ранее, при Петре Великом, был принят адмиралтейский регламент, при котором вся принадлежность и снаряжение к кораблю должны начинаться изготовлением с момента начала его строительства. А что твориться при Траверсе? Корабли строятся, отводятся в Кронштадт и гниют там у причалов почти неоснащённые, ни сделав ни единого плаванья. Из всего Балтийского флота нельзя вывести в море более четырёх-пяти кораблей, ибо у большинства кораблей нет даже нормальных мачт! Так что при необходимости их просто переставляют с одного корабля на другой! А когда государь собрался в Кронштадт – начальник Главного Морского штаба прислал строгое повеление немедленно выкрасить корабли, но не полностью, а только лишь те бока, которые обращены наружу и могут оказаться перед взором государя. И всё!

- И чем поможет здесь внедрение Конституции?- с кривой усмешкой уточнил бывший майор. Ой сколько подобных он повидал на своём веку в куда более развитых в социальном отношении обществах нежели Российская империя времён одна тысяча восемьсот двадцать пятого года. Причём, не только в России, о которой ещё Гоголь писал… то есть напишет, когда его попросили охарактеризовать положение дел в стране одним словом – «воруют», но и во многих других странах. В тех же США, в Германии, многими в России почитавшейся как образец порядка, во Франции, в Китае, в котором коррупционеров вообще принято расстреливать – нигде не справились. Ни Конституция не помогла, ни диктатура пролетариата, ни рыночная экономика, ни демократия. Последняя даже, как бы не наоборот – опыт показал, что при ней ворьё вообще берега теряет. Недаром после разгула девяностых в России стал популярен новый термин – дерьмократ…

- Ну как же,- вскинулся Торнстон,- это же Основной закон, обязанный к соблюдению всеми без исключения гражданами…

- А ныне обязана к соблюдению всеми без исключения воля Государя. И как – она исполняется в точности? Ну, хотя бы упомянутый вам регламент Петра I? Почему же вы считаете, что эта ваша Конституция будет исполняться лучше, а не хуже? В конце концов Государь у нас может и кулаком по столу ударить, и в Сибирь сослать, а у Конституции как с этим делом – хотя бы кулаки имеются?- морячок стушевался…

После этого вечера в общении Даньки с моряками стали больше преобладать именно технические вопросы. Но не только. Как-то потихоньку речь зашла и о тактике, и о конструкции новых корабль. Вот, скажем, одним из ключевых вопросов в тактике парусных флотов является «занятие ветра». Если твоя эскадра или, даже, отдельный корабль, сумели отжать противника от ветра – ты захватил инициативу. А это уже едва ли не половина победы… Но для парового корабля или эскадры, состоящей из оных, этот момент уже куда менее важен. А что важно для таких кораблей? И каковы должны быть характеристики машины? Какой ход она должна обеспечивать? И что случится ежели в разгар битвы паровая машина будет повреждена? Да и вообще – как можно избавиться от такого ключевого недостатка паровых кораблей, как гребное колесо, которое не только весьма уязвимо, но ещё и отбирает огромное пространство у бортовой батареи? Настолько большое, что численность орудий у паровых кораблей в два-три раза меньше, чем у чисто парусных схожего водоизмещения. Причём, решение последней проблемы – винт, предложил не Даниил, а кто-то из присутствующих. Поскольку винт уже был вполне известен. Но его распространению мешали несколько факторов. Во-первых, наиболее распространённые современные технологии – литьё и ковка, не могли обеспечить достаточного точного соответствия размеров и веса лопастей, вследствие чего при работе винтов почти всегда начиналось биение приводного вала, передававшееся кораблю. Иногда небольшое, но чаще всего очень заметное. Настолько, что оно, даже, оказывало влияние на меткость артиллерийского огня. Во-вторых – ремонтопригодность. Если гребные колёса можно было в большинстве случаев отремонтировать относительно легко, просто поменяв плицы, то отремонтировать винт было невозможно. Совсем. Напрочь. Даже на заводе. Только замена! Причём, насколько бывший майор мог смутно припомнить – эту проблему не решили даже в будущем. Там тоже при любом повреждении винта необходима была именно замена… Нет, только этими двумя проблемами дело не ограничилось – имелись и другие, но они, по первым прикидкам Даньки, были вполне решаемыми. Ну если ими заняться… чего он, если честно, делать как-то не хотел. Своим проблем хватало. Но с моряками общался с удовольствием.

Через какое-то время на их «посиделках» начали появляться не только моряки. Пару раз Данька встречал Сашу Пушкина, один раз того его однокашника, с которым он приезжал к Даниилу в Сусары – Вилю Кюхельбекера. А некоторые из числа моряков, наоборот, внезапно пропали. Не то чтобы насовсем – но на тех встречах, на которые выбирался бывший майор, они чаще отсутствовали нежели присутствовали. А потом лафа кончилась, и Даньку вызвал к себе Николай.

- Ты, Данька что-то совсем от рук отбился,- попенял он ему.- Я следить перестал – так снова про балы забыл? Великий пост когда кончился? Вот то-то!

- Да тут это…- Даниил лихорадочно начал придумывать себе оправдания.- Дел много. Дорогу размечать, вагоны с паровозами новые Демидов заказал.

- Он же, вроде как, свой завод собирался строить?- удивился Николай.

- Писал – пока не тянет,- пояснил бывший майор.- Все финансы на дрогу уходят. Они же уже до Челябы путь протянули и на восток до Пышмы в этом году дойдут… Плюс морячки попросили машину, что для них Берд сконструировал, посмотреть и до ума довести.

- Так ты поэтому так в Гвардейский флотский экипаж зачастил?

- Ну да…

- Ладно, морякам – помоги, конечно, но всё равно давай – опять начинай по приёмам ездить. Присматривай себе уже себе невесту. А то я сам этим займусь. Ну раз уж ты у нас не только сирота, но ещё и Николаевич,- ухмыльнулся он.- В следующую субботу Мишка первый бал в своём дворце даёт. Тебе, естественно, быть обязательно. Понял меня?