Дворцовый этикет.

Глава 1

Дворцовый этикет. Часть 1. Гастрономический обход.

Настя шла привычным маршрутом к облюбованному гастроному – своеобразному прибежищу, где, словно стаи воробьев, обитали местные «джентльмены удачи», в просторечии – гопники. Здесь, в этом стихийном «клубе», всегда можно было без лишних слов причаститься живительной влаги – крепкого алкоголя. Такие злачные места, словно маяки, мерцали по всему городу, а точнее – в каждом квартале, где только обретался магазин. Здесь никто не требовал платы за глоток забвения – негласный закон гостеприимства. Просто так сюда не забредали. Атмосфера тихой беседы или понимающего молчания умиротворяла Настю и ее давнюю алкогольную зависимость.

Сегодня щедро наливали самогон, очищенный аквафильтром. Ни намека на сивушный привкус. Чистый, как слеза младенца, без запаха, он манил в омут забвения, обещая избавление от мирских печалей и проблем. В складках плаща Настя нащупала несколько купюр скромного достоинства и протянула их главному распорядителю «пиршества». Прильнув к одноразовому стаканчику, ощутила знакомый прилив бодрости. Это чувство рождало в ней уверенность в завтрашнем дне, безмятежное бытие, ровное безразличие ко всему сущему. Здесь ее понимали, не лезли в душу с нравоучениями и моралью. Плохо одетые и хорошо – все были равны перед лицом общей беды – алкоголизма.

Опрокинув стаканчик, Настя пустилась в путь – куда глаза глядят. Неумолимая сила привела ее на набережную Невы. Переходя дорогу, она вдруг почувствовала, как расстегнулся браслет часов – память о матери. И в этот момент чья-то рука коснулась ее руки, а незнакомый мужской голос заговорил о часах. Он предложил ей свою руку, и Настя, не раздумывая, согласилась.

Почему она согласилась идти с незнакомцем под руку? Зачем она это делает? Долгое пребывание в одиночестве изменило ее представление о дружбе и отношениях между полами. Ей было комфортно наедине с собой. Засыпая, она ласкала свое тело, находя его совершенным.

Ей было тридцать два года, и она была бездомной. Ночевала на чердаке старого кирпичного пятиэтажного дома на Фонтанке. Жильцы давно заметили ее присутствие, но молчаливо мирились с ним. Однажды она нашла под дверью чердака старое одеяло. Но никто и никогда не предложил ей помыться или выпить горячего чая.

И вот сейчас Настя шла, опираясь на руку незнакомого человека, и это новое, почти забытое ощущение присутствия рядом кого-то совсем не нарушало привычного одиночества.

Они шли, словно старые знакомые, напоминая пожилую чету, прожившую вместе долгую жизнь. Настя часто встречала такие пары. Старик и старушка, скромно, но чисто одетые в элегантные кашемировые пальто, вызывали у всех умиление и восхищение. На женщинах красовались шляпки-таблетки с кокетливой вуалью. Это было так красиво и современно, ведь элегантность не знает срока давности и никогда не устаревает.

Незнакомец предложил зайти в магазин перекусить. Видимо, он хорошо знал эти места и уверенно ориентировался в городских лабиринтах. В конце торгового зала обнаружился уютный буфет со столиками и витринами, заполненными соблазнительными пирожными, тортами и пирожками.

Аромат ванили и корицы окутывал все пространство сладким облаком. У Насти закружилась голова от голода и предвкушения гастрономического счастья. Незнакомец, заметив ее состояние, участливо спросил: – Вы позволите мне угостить вас на моё усмотрение?

Настя, потупив взор, едва заметно кивнула в знак согласия. Незнакомец усадил ее за небольшой столик у окна. Через некоторое время он вернулся с подносом, полным всевозможных яств. Там были и кусочки бисквитных тортов, и изящные пирожные, и румяные пирожки. А среди напитков – соки и коктейли, украшенные свежими ягодами. – Что празднуем? – робко спросила Настя. – Жизнь и ваш подвиг. – Какой подвиг? – Радоваться жизни. Вы ведь радуетесь и боретесь за свою жизнь, несмотря ни на что. А теперь давайте знакомиться. Меня зовут Денис. – Настя.

Коктейль состоял из мартини и свежих ягод клубники. Настя сделала глоток, оценивая изысканный вкус угощения. Давно, ох как давно, она не вкушала ничего подобного! Но она всегда помнила, что бурные эмоции следует сдерживать, даже если душа поет от восторга.

Часть 2. Барбара.

На прощание Денис вложил ей в ладонь связку ключей: от квартиры, домофона и почтового ящика. – Мне так хочется быть частью твоей жизни… Даже если меня не будет дома, приходи в любое время. Я всегда буду рад тебе. Настя шла по улицам, не замечая ни привычных друзей-гопников, ни их вечных посиделок со стаканом. Ошеломлённая простыми, но такими важными словами, она впервые не нуждалась в нирване забытья.

Придя домой, на свой чердак, Настя принялась разглядывать пакет с гостинцами, вручёнными в последнюю минуту. От него исходил дразнящий, аппетитный аромат. Денис успел заскочить в магазин и сделал ей подношение – горку румяных, жареных пирожков. В памяти всплыл случай из хореографического училища, когда классный руководитель, без видимой причины, угостил их пирожками, и это тогда её приятно удивило. Прошло долгих шесть лет её беспробудного пьянства, много воды утекло, но те пирожки с мясом она помнила так же отчётливо, как помнят добро.

Задумавшись, Настя растворилась в новых, непривычных ощущениях настоящего, живого бытия. Она ещё раз мысленно вернулась к словам Дениса, и связка ключей в её руке служила неоспоримым доказательством приглашения в иную, новую жизнь.

Из полусонного оцепенения её вырвало постороннее движение. Что-то серое и юркое промелькнуло перед глазами. Крыса. Она остановилась напротив дивана, где сидела Настя, и уставилась на неё глазками-бусинками. Усы её подрагивали, нос чуть подёргивался. – Ну, привет, дорогая подружка, – протянула Настя. – Чуешь запах жареных пирожков? Придётся поделиться с тобой угощением. Разворачивая шуршащий бумажный пакет, пропитанный жиром, Настя разговаривала с необычной гостьей. – И звать я тебя буду… Барбара. Насыщенный день, богатый на знакомства. Настя раскрошила пирожок с печенью в красивую тарелку и поставила её подальше от дивана. Барбара ела не торопясь, время от времени поглядывая на Настю. Закончив трапезу, и даже недоев два больших куска, она, прихватив зубами остатки лакомства, отправилась восвояси. – Барбара, ты приходи ещё, поболтаем, – крикнула ей в спину Настя.

Так закончился этот удивительный день. Она свернулась калачиком и провалилась в глубокий, здоровый сон, впервые без спасительного стакана.

часть 3. Дульсинея.

Настя проснулась от щекочущего прикосновения. На груди, словно королева на троне, восседала Барбара и пристально смотрела ей в глаза. В зубах поблескивал крошечный трофей. С достоинством положив на импровизированную подушку из ветоши свой «подарок», она грациозно спрыгнула с дивана. По неписанным правилам дворцового этикета полагалось с интересом рассмотреть подношение и щедро одарить дарителя восторгом. Пришлось покинуть нагретое место и прогнать остатки сладкой дремоты.

На подушке мерцала серебряная брошь в виде изящной булавки с цветком на конце. В самом сердце цветка сиял камень, будто застывшая капля утренней росы. Завершала это великолепие винтовая застежка.

Рассматривая брошь, Настя почувствовала на себе взгляд Барбары, полный надежды и предвкушения. Вскинув руки в радостном порыве, она воскликнула:

— Ну, вот уж не ожидала! Ах, Барбара, где ты отыскала это сокровище? Как приятно! Давно не получала подарков! Благодарю тебя!

Барбара, купаясь в лучах похвалы, наполнилась радостью и довольством. Пирожков с печёнкой оставалось достаточно для щедрого угощения. Сегодня Настя разломала два больших пирожка, и красивая, рельефная тарелка была предложена её новой, близкой подруге.

— Да не только ты ходишь на помойку к мусорным бакам, — пробормотала она, наблюдая, как Барбара с аппетитом уплетает угощение.

В прошлый раз Настя нашла целую коробку удивительных вещей. Старинные часы с боем оставила себе, а бокалы из тончайшего, редчайшего стекла решила отнести банщице, тёте Дусе. Лучшие находки она отдавала Дульсинее (так Настя её называла) в качестве платы за полноценную банную процедуру: возможность принять душ и попариться в парилке с душистыми вениками.

Сегодня как раз был такой день – смена Дульсинеи. Настя тщательно упаковала хрустальные бокалы в газету, взяла грязное бельё и вещи и направилась в баню. Ранним утром зал с душевыми кабинами был пуст. После водных процедур женщины обычно пили чай на травах. Они уселись за небольшой столик в комнате для работниц, больше напоминавшей складское помещение для инвентаря.

Настя, освободив бокалы от газетной обертки, поставила их на столик. Свет из узкого окна, пробившись сквозь утреннюю дымку, попал на хрусталь, и тот вспыхнул радужным сиянием.

— Господи, твоя власть! Чудо чудное – диво дивное! Никогда такого не видывала! Никак из музея приволокла? — ахнула Дульсинея, осторожно прикасаясь к тонким стенкам бокалов и не скрывая своего восхищения.

— Это надо обмыть! Есть у меня для такого случая ликёр! — Дульсинея, покопавшись в дальнем углу шкафа, извлекла квадратную бутылку и две рюмки. На закуску предложила две плитки миндаля в карамельном сиропе.

— Грильяж! — гордо произнесла Дульсинея. — Вторая плитка тебе – на вынос!

Они рассмеялись в голос. На душе было весело и хорошо.

Настя знала, с кем она поделится этой плиткой. Теперь у неё появилась соседка по камере – Барбара.

Часть 4. Чердак.

Настя приняла ухаживания Барбары. Каждое утро начиналось с ритуального приветствия. Барбара, возникнув словно из тумана, будила её спозаранку, едва забрезжит рассвет. Прохладными коготками расчёсывала спутанные за ночь пряди. В этих прикосновениях было что-то странное, почти болезненное, но вместе с тем и пленительно-приятное. В прежней жизни Настя, верная аккуратистка, с болезненной брезгливостью относилась ко всякой органической нечистоте. Но алкоголь внёс свои чудовищные коррективы, и теперь грязь не вызывала прежнего отвращения. Защитой от мира служили резиновые хирургические перчатки, выцветший рабочий халат и тусклый платок.

В первые голодные годы одиночества Настя изучала топографию мусорных контейнеров. Разные районы города раскрывались, словно карты сокровищ, повествуя о качестве выброшенного хлама. После смерти стариков часто выбрасывалось всё их имущество, и там можно было найти редкие, ценные экземпляры. Настя, руководствуясь звериным чутьём, оценивала находки, превращая их в звонкую монету в ломбардах или у знакомого ювелира-скупщика. Вырученные гроши шли на выживание – скудную еду и дешевые средства гигиены.

На втором году скитаний гопники принесли Насте весть об освободившейся вакансии уборщицы на замену в одном из магазинов. Теперь Настя работала сразу в нескольких лавках. Долгие часы, проведённые в труде, повлияли на количество выпитого: от пол-литровой бутылки остался лишь двухсотграммовый стакан.

Прошло ещё три года, и к спиртному стало подступать тошнотворное отвращение. Даже кратковременное общение с местными отбросами давало иллюзию заботы, призрачное чувство, что она не одна в этом гиблом мире и кто-то есть рядом.

Однажды, в промозглый осенний день, она простояла под ледяным дождем несколько часов у подъезда, высматривая случайного прохожего. Дрожащую от холода женщину со странным блеском в глазах пожалела сердобольная жительница дома. Она одарила её милосердием – ключом от домофона, термосом с обжигающим чаем и старым ватным одеялом, пахнущим чужим уютом.

С тех пор, гуляя по городу, Настя подбирала или брала без спроса один кирпич, словно капля за каплей строя свой новый мир. За два года она выложила небольшую площадку под диван и соорудила шаткий, узкий комод для немногочисленных вещей. Деньги она почти не тратила, запасаясь на суровую зиму. В самые лютые морозы снимала мрачную комнату в прокуренном общежитии с истошными коммуналками.

Уже несколько дней алкоголь не касался её губ. О Денисе она почти не вспоминала, или старалась не вспоминать. Малейшее воспоминание об обычном, на первый взгляд, предложении – быть и присутствовать в её жизни – повергало её в странную лихорадку. Восторг, удивление и радость ранили её тонкую натуру гораздо сильнее, нежели все невзгоды беспросветного бытия.

Насте было проще быть одной после того, как первый и единственный возлюбленный безжалостно вышвырнул ее из своей жизни, словно ненужную вещь.

Дворцовый этикет. Часть 5. Творожная запеканка.

Прошла неделя со дня знакомства с Денисом. Почему Настя не возвращалась к нему? С той самой встречи произошёл перелом в её мировоззрении: к ней стало возвращаться понимание происходящего, ранее заглушаемое большой дозой алкоголя. Желание забыться и уйти в нирвану исчезло.

Когда возлюбленный бросил её без средств к существованию, алкоголь спас её от сумасшествия и желания уйти из жизни. Первая алкогольная отключка от реальности и душевной боли дала мозгу полный покой. И все последующие выпивки повторяли этот зловещий сценарий — пить до полного отключения с частичной потерей памяти, называемой амнезией.

Годы беспрерывного пьянства привели к деградации личности. В характере появились агрессия и зло, сопровождаемые недоверием и обесцениванием всего и всех. Из сердца ушли милосердие и уважение.

Сегодня Настя вышла с намерением посетить Дениса. Он жил недалеко от её дома — в таком же старом доме-колодце возле моста имени Ломоносова. Поднявшись на третий этаж, она постучала в дверь. Не получив отклика, открыла дверь данным ей ключом.

В прошлый раз они были на кухне — всё произошло быстро, и другие комнаты ей не показали. Насте пришлось приоткрыть все четыре комнаты. Они были обставлены хорошей старинной мебелью. Ничего лишнего: аскетизм и чистота создавали неповторимый уют. Хрустальные люстры преломляли солнечный свет в радужное сияние. Настя залюбовалась и на мгновение впала в забытьё.

Очнулась она от странного звука, напоминающего животный хрип. Вздрогнув от неожиданности, поспешила на этот рык. В дальней комнате без сознания лежал Денис. Рядом на тумбочке находился градусник с температурой тридцать девять градусов.

Вызвать скорую помощь Настя не решилась: она не знала его фамилии и где лежат документы — паспорт и медицинский полис. В большой квартире они могли быть где угодно.

Она решила действовать самостоятельно и незамедлительно. Найдя на кухне бар с алкогольными напитками и контейнер с медикаментами, вернулась к Денису: раздела его и протёрла тампоном, смоченным водкой. Всё тело — от ушей до пальцев ног — вымыла и, перевернув на бок, повторила процедуру.

Вытирая ягодицы, Настя произнесла: — Жопы у всех одинаковые!

Ахнув от вылетевшего словесного сленга, прошептала: — Простите за мой французский!

Шлепнула себя по губам, имитируя избиение за ругательство.

Укутав Дениса одеялом, заметила движение век. Он приходил в себя. — Видение или явь? Я всё ещё сплю? — Ну, с возвращением! Температура снизилась до тридцати семи градусов, и я могу отойти. Пойду приготовлю вам еду.

Изучив содержимое холодильника, Настя решила приготовить творожную запеканку на сковороде. Из напитков вспомнила старый рецепт с названием «сбитень». В ход пошли все виды пряностей: перец горошком, лавровый лист, гвоздика, мёд и травы.

Квартира наполнилась ароматами жизненных энергий — она словно ожила и готова была дарить тепло и уют.

После совместной трапезы Настя засобиралась домой. — Ей‑богу, умру без вас! Останьтесь со мной до завтрашнего утра. В соседней комнате есть кровать. Я не насильник и вас не побеспокою.

Настя опустила глаза в пол и тихо ответила: — Хорошо.