Дьвольское дыхание

пролог

Точность — моя религия. Дыхание ровное, палец на спуске — легкий, как перо. 300 метров до цели. Никто не услышит выстрела.

Она сидит в кресле, читая книгу. Свет лампы золотит ее шею, волосы собраны в хвост, пряди свисают со лба — идеальная мишень. Я рассчитываю поправку на ветер, влажность, даже кривизну Земли. Все, как всегда. Безупречно.

Предвкушаю момент, когда наконец-то смогу освободить себя от этой ноши устранив цель. Мой палец начинает давить на спуск, но в этот миг ее голова поворачивается и пуля, которая должна была разорвать сонную артерию, лишь рассекает щеку. Капля крови стекает по ее лицу. Мое дыхание замирает в ожидании, кажется, я даже не дышал.

Как должен отреагировать нормальный человек в такой ситуации? Начать паниковать, орать и бить тревогу изливаясь в истерике. Но то, что делает она — нарушает все мои представления о реальности.

Она не кричит.

Не паникует.

Она просто замерла. У меня был шанс выстрелить еще раз, но в тот момент я так же, как и она не мог даже шелохнуться. Мы оба были в полном недоумении. Так я думал…

Несколько секунд и девушка уже стоит в стойке с пистолетом в руках. Она будто знала где я. Три выстрела в мою сторону — точных, профессиональных.

Я понимаю, что с этого расстояния она не может меня видеть. Знаю, что ее пуля не долетит. Но когда наши взгляды встречаются через прицел я чувствую — она видит меня.

Девушка резко бросается в сторону, а когда прибегает обратно, осматривает местность продолжая меня искать. Я пришел в себя только тогда, когда она хватает шторы и снова смотрит в мою сторону. Этот взгляд… в нем не было ни капли страха, она смотрела прямо мне в душу. В этих глазах читалось одно: «я найду тебя, и ты пожалеешь об этом». Ее силуэт пропадает а я… Я впервые за десять лет чувствую что-то кроме пустоты. И это меня пугает и терзает больше, чем ее пистолет…

Глава 1

Япония. 1970-е. Эпоха, когда тени правили страной.

Я не видел тех времен. Но каждый, кто родился здесь после знает, что истории, передаваемые нашими отцами – не мифы, а наша кровавая легенда. Улицы городов тогда стонали под тяжестью запретных веществ, крови и безнаказанности, Воздух пропитался страхом, а власть стала товаром –её покупали, продавали, отнимали с лезвием у горла.

Города были похожи на судно, где правили захватившие его пираты. Ими были якудза. Капитаном корабля в те годы стали Куромадзимэ (黒魔血) – безжалостные головорезы. Ходили слухи, что у членов клана «Черная демоническая кровь» а их босс – Харукити Ямомото, пил кровь своих подчиненных, оттуда и название. Они принадлежали этому городу. Их наркотики текли по венам переулков, их деньги шептались в кабинетах политиков, их пули решали, кому просыпаться завтра. Но в один момент все пошло не по плану. Трое неизвестных решили попытать удачу и создать свой клан. Так пришли они – Санби-хэби.

На дворе 1981 год. Узнав о создании новой группировки с численность чуть больше тысячи человек, Ямомото махнул рукой, не увидев в этом угрозы, и вскоре очень сильно пожалел. Пять долгих, мучительных лет шла борьба между огнем и водой и в итоге, Санби-хэби добились своего. 1986 год стал переломным для всех. Особенно для Куромадзимэ. Спустя долгое время они впервые отошли на второй план.

Санби-хэби (三頭蛇 / さんびへび). Трёхглавая змея, впившаяся клыками в глотку Японии. Они взяли всё: СМИ, картели, подпольные клубы. Их численность выросла и стала в два раза больше, чем у соперника. Три босса, три столпа держали этот ад на своих плечах, пока один кодекс мира мафии не испортил их идиллию.

Закон гласит: «Трон крепок, пока все клинки в руках хозяев». Это значит, что, если хоть один из основателей умрет, уйдет или исчезнет, все могущество клана падёт, ведь именно боссы кланов поддерживают репутацию. Для Куромадзимэ это стало преимуществом — у них был лишь один босс, ведь охранять одного проще, чем троих. А для Санби-хэби... для них это стало бомбой замедленного действия.

Время шло, их могущество росло, но чем больше власти они набирали – тем больше становилось врагов. 1995 стал переломным годом для всего клана. Первый основатель - Масару Танака(雅田中) по кличке «Дзайбацу» 「財閥」, отвечавший за отмывание денег на левые счета за границей, внезапно скончался. Предположительно говорили, что за его голову поставили бешенную сумму и началась охота, в ходе которой его убили. Через месяц после похорон второй основатель – Рёта Судзуки (涼太鈴木) по кличке «Кайто» 「怪盗」начал свое расследование. Сузив круг лиц, которые сумели бы это сделать он выделил двух наёмников из Куромадзимэ и одного бандита из другой группировки воришек Хаку. Ослепленный местью босс решил начать войну с Ямамото, но тот был готов: каждый удар отражался контрударом, каждое нападение оборачивалось потерей своих. Третий основатель – Хироши Ито (寛伊藤) по кличке «Сейсей» 「清々」не выдержав всего этого насилия и хаоса, что извергал второй на протяжении трех лет, покинул клан в 1998 и скрылся. Как раз в то время он недавно поженился и уехал в штаты со своей женой. После этого Рёта Судзуки исчез…

На восемь долгих лет страна осталась во власти Харукити Ямамото. Без трёхглавой змеи улицы будто выдохлись — наркотики, оружие, проституция, всё шло по накатанной, но без былого размаха.

2003 год. Штаты. Вилла Хироши Ито.

Тишину ночи разорвал звон разбитого стекла.

Рёта стоял в гостиной, запачканный кровью, которой не было на нём восемь лет.

— «Скучаешь по адреналину, „Сэйсэй“?» — его голос звучал как скрежет металла, а на лице была безумная улыбка.

Хироши даже не вздрогнул. Он знал, что рано или поздно этот день настанет.

— «У Масару был наследник. Мальчик. Ты даже не догадывался, да?» - Рёта ухмыльнулся - «И у тебя тоже есть дитя. С ним мы возродим клан. Вернём всё!».

— «Нет» — Хироши даже не повысил голос. «Я покончил с этим» - холодно и непринужденно ответил третий.

— «Что с тобой братец? Разве ты не хочешь вернуть былые времена?»

— «Не желаю. Как видишь у меня семья, и я тебе говорил раньше, что не поддерживаю насилие. А ты послушал меня? Бросил вызов Ямамото, из-за чего пол дюжины наших людей погибло…»

— «Что ж, я тебя услышал… прощай» - голос Рёто звучал обиженно, он пытался это скрыть, но глаза полные безумия оставались такими же.

Он ушел. Хироши был в отчаянии. В этом порыве, подняв свои глаза он увидел своего сына.

— «Нам с мамой придется уехать, дя?» - малыш ошарашил своего отца своей проницательностью. Маленький девятилетний ребенок смог оценить ситуацию меньше чем за 20 минут.

— «Да малыш, придется, как бы сильно я этого не хотел» - голосом полной грустью ответил мужчина.

— «Я буду защищать маму, обещаю…»

Рёта не успокоился. Он не умел проигрывать. Угрозы в сторону Хироши последовали незамедлительно.

Через три дня после их разговора дочь Хироши пропала.

Через неделю он вернулся в Японию…

**отрывок, написанный косым шрифтом, является отсылкой из прошлого от автора.

Глава 2

Иокогама. 2007 год.

Кажется мне было 9. Отец начал работать посредником у Ямамото. Что-то на подобии курьера. Отвозил и привозил бумаги, совершал важные сделки если дело было срочным. Все было отлично, хорошая работа, семья сыта и одета. Но слишком счастливые дни в Японии не длятся долго.

В один дождливый день босс вызвал отца к себе. Он предложил ему сделку, но тот отказался. Не знаю, что этот больной мог предложить, но после их разговора мы незамедлительно собрали вещи и переехали. Я много раз спрашивал отца после этого что же произошло, но он то уходил от ответа то говорил, что «тебе не стоит знать» и отмахивался.

12 декабря у нас семейный день. Каждый год в этот день мы собираемся вместе, обсуждаем планы на будущее, просим прощения друг у друга и начинаем новый год с чистого листа.

2012 год 12 декабря.

Мы, как всегда, собрались на застолье, но шум машин за окном сорвал наш вечер.

- в шкаф, быстро! - отец сразу догадался в чем дело и приказал нам спрятаться в шкафу с сестрой. Мы сделали, как он сказал. Хана прижималась ко мне, как маленький котенок, и тихо хныкала. Ей было 9 совсем ещё малышка. Отец с матерью остались за столом и ждали пока "он" не зайдет.

— давно не виделись друг мой. - двери распахнулись и был слышен грубый голос. Мужчина вошел в дом, как хозяин и с насмешкой поприветствовал отца. Тот в свою очередь сильно нервничал, но ответил ему:

— что привело вас к нам г-господин "Ямомото" – эта фамилия… услышав ее, я все понял. Весь пазл сложился, но не хватало одной детали с надписью "зачем?". Он пришел за отцом. Сын основателя Куромадзимэ - Рюноске Ямамото

— даже не поздороваешься с давним приятелем? Я был очень огорчён твоим отказом. Как же быть?.. Забрать его сейчас силой? Или сам отдашь?

— Ни за что! Я не позволю издеваться над моим сыном! – " издеваться?.. над… сыном?.. что тут вообще происходит?.. Этот ублюдок хотел забрать меня? Для чего? Эксперименты? Или хотел сделать подручным псом?" Мысли пожирали меня изнутри, по сей день помню, как бешено колотилось мое сердце. Хана рыдала у меня в объятиях, а я молил ее не издавать никаких звуков. Через щель в двери было видно, как мужчина в белом костюме с мечом на поясе садится за мой стул рядом с отцом, а за матерью стоят двое в черных костюмах. Это не к добру думал я, и был абсолютно прав. Затаив дыхание я не пропускал ни одного слова.

— Я был готов простить тебе первый отказ... Но второй не потерплю… - моя вилка в его руках вонзилась в стол и в эту же секунду шею моей матери пронзили катаной. Кровь была повсюду. Отец начал рыдать и молить о пощаде, но меня больше пугало свое состояние.

Почему я ничего не почувствовал, когда моей матери разрезали горло. Я просто смотрел и ничего не делал, хотя что бы я мог сделать. Подросток, который даже пальцем пошевельнуть не смог. Трус. Вот что я тогда подумал про себя, но может я все же сильнее чем думал, раз смог выжить.

После убийства моей матери Ямамото ещё раз спросил отдаст ли он меня ему или нет, и получив ещё один отказ приказал своим псам избить отца. Не знаю в какой момент он меня заметил, но, когда он стал осматривать комнату подошёл именно к нашему шкафу и вытащил нас. У меня из рук выхватили сестру. Она громко плакала и кричала, на что босс сказал ей "будешь кричать твоему братику будет больно" и она перестала. Черт, даже сестра меня защищала. Я чувствовал себя таким жалким и никчемным. Мама погибла, отец полумертвый лежал на холодном полу, а младшая сестра в руках врага – все они пытались защитить меня…

Он сел на стул прямо напротив меня. Кто-то схватил меня за шею и посадил на колени перед его ногами. Не знаю какой бес в меня вселился тогда. Я бесстрашно поднял голову, смотрел ему прямо в глаза, будто бросал вызов самой смерти.

— эти глаза... Глаза убийцы ... - оторвавшись от моего лица он выпрямился и достал пистолет с кармана. - твой отец ещё жив, убей его и я оставлю ее в живых, не буду ее трогать. - передо мной оказывается его пистолет.

— УБЛЮДОК - с моего рта вырывается ругань, но в ту же секунду двое сзади схватили меня за руки и прижали к полу - ты меня не напугаешь, помяни мое слово настанет день, когда я заставлю глотать тебя свинец. - минута тишины и по всему дому раздается смех. Он не ожидал и, наверное, именно тогда увидел во мне энтузиазм. Успокоившись, он подошёл к сестре:

— твой братик не хочет тебя спасти ... - его пальцы, сжимающие шпиц тянутся к ее шее.

— НЕ СМЕЙ! НЕТ! НЕ ПРИКАСАЙСЯ К НЕЙ! Я ВСЕ СДЕЛАЮ! – кажется, тогда я очень сильно напрягся, капилляры в глазах начали лопаться, я мутно видел то, что передо мной.

— отлично!) Дерзай я жду - меня отпускают. Мой разум был затуманен гневом или страхом не знаю.

Ямамото сидел напротив, развалившись в нашем кресле, как хозяин. Его пальцы в белых перчатках сжимали плечо Ханы. Пистолет в моих руках был холодным. Чужеродным. Я никогда не держал оружие – только кухонные ножи, когда мама учила меня резать овощи. Я чувствовал, как дрожат пальцы — не от страха, нет. От ненависти.

— Твой отец неразумно поступил, отказавшись от моего предложения, - он говорил спокойно, будто обсуждал погоду. – Я предлагал ему прекрасную карьеру, золотые горы. И что в итоге? Он отказал. Дважды. Я очень не люблю слышать слово «Нет», - его перчатка коснулась щеки Ханы. Она дрожала, но не плакала.

Я посмотрел на отца. Он стоял на коленях, лицо в синяках, но глаза... Чёрт, его глаза были спокойными.

— Что... что ты хочешь со мной делать? — мой голос звучал чужим. Он дрожал. Мне стало противно от себя. От своего страха, который показался в этот момент.

Ямамото улыбнулся:

— Развить твой потенциал. Ты ведь чувствуешь, да? Как быстро всё соображаешь? И твоя реакция… ничего не екнуло внутри, я прав? Когда погибала твоя мать. - Я сглотнул. Да, я всегда это замечал. Когда падал – вставал быстрее других. Когда резался – рана затягивалась за день. И мое безразличие пугало меня больше, чем его клинок.

— чего ты медлишь? Смелее, — это был выбор – достойная смерть или собачья жизнь. И судя по тому, что я живой и невредимый, сижу и рассказываю вам эту историю, вы уже догадались, что я тогда выбрал…

Я поднял пистолет дрожащими руками. По шее стекала тонкая, теплая струйка крови.

— НЕТ БРАТ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО ПРОШУ! – Хана умоляла меня, задыхаясь, молила не трогать отца. Что сделал я? Я испугался. Дрожь донимала меня до самых костей. И я… нажал на курок… выстрел оглушил комнату. Меня вырвало. Мой организм и сердце не выдержали, слезы желчь – все вылезло наружу.

В комнате была тишина. Сестра замолчала. Боже, я даже представить не могу что она тогда почувствовала.

— ты оправдал все мои ожидания. Молодец. – после страха, меня охватила злоба. Я направил дуло пистолета прямо на него и сразу нажал на курок. Но… пуль не оказалось. Этот ублюдок… он все предвидел, или может просто дал мне одну пулю, будто дает только один шанс. Почему тогда я не догадался сразу выстрелить в него. Ах да… Хана…

После безуспешной попытки его грохнуть, в мою шею вонзился шприц. Темнота и пустота накрыла меня. Единственное что я помню перед тем, как закрыл глаза, это Хана. Ее тащат к двери, а за ней идет Ямамото. Дальше тьма.

Вот так я вошел в ад, собственными ногами…

Глава 3

2023. Настоящее время.

Я стою в кабинете босса. Рюноске Ямамото.

Тяжелые бархатные шторы пропускают лишь полоски тусклого света, оставляя комнату в полумраке. Темно-бордовые стены, украшенные редкими японскими гравюрами с драконами и змеями, будто сжимают пространство. В углу витрина с коллекцией старинных катан - каждая подписана именем бывшего врага. Массивный дубовый стол с полированной поверхностью занимает центр комнаты: на нем аккуратно разложены папки с золотым тиснением, а рядом - пистолет в кожаном чехле. Запах дорогого коньяка смешивается с дымом ладана, создавая странный, почти ритуальный аромат. И над всем этим возвышается его кресло - черная кожа, высокая спинка, настоящий трон, отбрасывающий зловещую тень на стену. Он стоит с бутылкой дорого алкоголя в руках. Его бокал наполняется жидкостью, а на лице улыбка до ушей.

— Ну что ж, поздравляю тебя, Рэй. Не хочешь выпить в честь успешно выполненного задания? – Его пальцы обхватывают бокал, виски золотистого оттенка плещется внутри.

— Нет, господин. Я не пью.

За окном — серое небо. Где-то вдали грохочет гром. Скоро дождь. Я смотрю в окно, будто пытаюсь найти в этих тучах хоть что-то интересное, чем этот разговор.

— Как пожелаешь. Бери выходной. Отдохни как следует. Будет задание — я тебя вызову. - Он делает глоток, наблюдая, как я кланяюсь и разворачиваюсь к выходу. Дверь закрывается за мной с мягким щелчком.

Обычно я не отдыхаю, но в последнее время меня не нагружают совсем. Это странно. Хотя, почему я должен радоваться, что кто-то заказал чью-то голову. Странный скорее тут я.

— Ехехеееей! Приветикииии! – громкий голос прорезает мне уши как самая острая катана в стране. Надеюсь, обращаются не ко мне. Я не оборачиваюсь в надежде что от меня отстанут.

— Как поживает самый неуловимый, классный киллер страны?? Как ощущения после очередного безупречно выполненного задания, мистер в черном, хаха?

Я медленно поворачиваю голову.

Такуми Танака. Боже, вырвите мне уши.

Этот идиот — новичок у босса. Его взяли из-за острого ума и умения четко строить подходящие планы, но мне кажется босс немного ошибся. Он ведет себя, как маленький ребенок, хотя старше меня. Возомнил себя моим другом после одного совместного задания. еще и номер мой откуда-то достал. Мне кажется он сталкер, вечно пристает ко мне.

— Ты куда? А? А? – Он прыгает передо мной, как гиперактивный щенок. У него когда-нибудь разряжается батарейка? – Ооо, у тебя выходной?? Да лааадно! Мы с тобой обязательно должны куда-нибудь сходить!

— Нет.

— Да ладно, Рэй-кун! – Он хватает меня за рукав. – Я знаю отличную лапшичную! Там такие пельмени, ммм!

— Я не голоден.

— Врешь! – Он тычет пальцем мне в грудь. – Ты голоден. Просто не признаешься!

Я смотрю на него тем взглядом. Тем, от которого обычные люди бледнеют и забывают, как дышать. Но этот придурок ухмыляется.

— Ооо, страшно! — он хлопает меня по плечу. – Но мы же друзья, да?

— У меня нет друзей.

— Ну вот, теперь есть! – И прежде, чем я успеваю сломать ему руку, он буквально тащит меня за собой.

***

Лапшичная "Тянко-Банзай".

Душное помещение, затянутое паром от кипящих бульонов. Липкие деревянные столы, испещренные царапинами и пятнами соевого соуса. На стенах — выцветшие плакаты с рекламой саке и потрескавшиеся календари десятилетней давности. За стойкой — пожилой повар с татуировками, наполовину скрытыми под засаленным фартуком, ловко орудует черпаком в дымящемся котле. В углу трещит старый телевизор, показывающий бейсбол, а под потолком вяло крутится вентилятор, лишь перемешивая тяжелый воздух, пропитанный запахом чеснока, имбиря и жареного масла. Что я тут вообще делаю…

— Госпажааа! Можно вааас?

Я сижу, скрестив руки, и смотрю, как Такуми с упоением заказывает половину меню.

— Ты обязан попробовать их пельмени! Можно нам две порции, пожалуйста!

— Конечно!

— И суп! И эту штуку с...

— Заткнись.

— Ой, ну ты и бука!

15 минут и наш заказ уже готов. На столе выстроилась целая армия мисок:

Гора пельменей «гёдза», поджаренных до хрустящей корочки снизу и присыпанных острым перцем. Дымящийся рамен с толстыми ломтями свинины, где жир буквально тает на глазах. Побочное блюдо — жареные кальмары в кляре, которые Такуми уже щедро полил устричным соусом (хотя это явно было лишним). Дополнительная порция пельменей. На всякий случай. Миска острого риса с яйцом — потому что «а вдруг не наедимся?» И, конечно, две бутылки пива — хотя я четко сказал, что не пью.

— Ну че, скромненько, да? — Такуми сияет, разламывая палочки. — Я же знал, что ты проголодался! Смотри, даже перец для тебя отдельно насыпал!

Я смотрю на этот пир во время чумы и медленно закрываю глаза.

«Господи, за что?..»

У меня нет аппетита, но этот обжора уже уплел пол порции. Как он вообще это в себе вмещает?..

— эй! На попробуй! – он хватает палочками мой пельмень и буквально всовывает его мне в рот, - я уверен, когда попробуешь не сможешь оторваться!

Он продолжает болтать о чем-то. Мне плевать. Но... Черт. Пельмени действительно хороши.

*Через час.

Такуми сияет. Он уплел 2 порции меньше чем за десять минут, и теперь сидит с такой довольной рожей будто только родился.

— Сам Рэй Курайто сидит со мной за одним столом! — он чуть не подпрыгивает на стуле. Я обязательно расскажу об этом маме! – Я вздыхаю. От этого парня можно ожидать все что угодно. Я предвкушаю момент, когда наконец смогу уйти отсюда. И в этот миг вибрирует телефон. Сообщение от босса высвечивается на экране.

«Возвращайся. Срочно.»

Такуми воодушевленно ведет свой рассказ.

— раз притащил меня, угощаешь, — я, не отрываясь от экрана встаю и вылетаю из кафе. Время позднее. Шесть вечера. Обычно меня вызывают утром. И это «срочно» меня очень удивило.

И вот я в кабинете. Снова. Ямамото молча протягивает мне папку. В ней – фотография и личное дело.

«Сакурако Маэда. 23 года. Окружная больница “Сэйбу”. Врач-Хирург»

Я смотрю на фотографию – девушка моложе своих лет в белом халате с миловидным лицом. Рассматриваю ее, и что-то щелкает в голове.

Кажется, я видел ее в прошлом…

Глава 4

Я сжимаю в руках фотографию. Эти глаза... до боли знакомые. Сам того не замечая, я хмурюсь. Смешанные чувства нахлынули в этот момент.

— Что-то не так? — босс приподнимает бровь. Чёрт. Нельзя чтобы он что-то заподозрил.

— Нет. Когда дедлайн? – и снова мое безразличное лицо вошло в чат.

— 72 часа, — Он стряхивает пепел в массивную хрустальную пепельницу, не сводя с меня глаз.

— Почему такой разрыв?

— Потому что она врач. - Дым выдыхается через ноздри, заполняя пространство, между нами. - Сделай всё чисто, не в больнице. Нам нельзя привлекать внимание. Поэтому я выбрал именно тебя.

Пауза. В воздухе висит недоговорённость. Мне не нравится эта недосказанность, но я не в праве задавать лишние вопросы. Это может плохо закончиться не только для меня…

— Почему только досье?

— На неё ничего нет. – Он пожимает плечами и усмехается, придавливая сигарету. – Наверное, перешла кому-то дорогу и теперь скрывается. Тебе нужно всего лишь узнать, где она живёт. Можешь сделать это у неё дома.

Кивок. Формальности соблюдены. Молча беру фотографию. Подхожу к его пепельнице, достаю свою зажигалку — серебряную, с гравировкой моих настоящих инициалов. Однажды кто-то прислал ее мне на двадцатилетие. Этот загадочный отправитель знал меня с детства. Думал, что это Хана, но она вряд ли вообще хочет иметь со мной что-то общее. Один щелчок. Пламя пожирает документы, оставляя лишь чёрный пепел.

Я вышел из здания и наконец глотнул свежего воздуха. Холодный ветерок впился в кожу, пробирая до самых костей, будто сам город выдохнул ледяное предупреждение. Уже стемнело. В ночном Токио светло как днем. Улицы освещены стендами и многочисленными фонарями. Я всегда обхожу многолюдные улицы. Уединение – единственное чего я желаю после встречи с боссом.

Моя квартира в малонаселенном районе. Двушка на 25-м этаже, с панорамными окнами во всю стену. Ночной Токио раскинулся внизу, как море из неоновых огней и теней. Дизайн комнат в минимализме: черный кожаный диван, стеклянный стол, ни одной лишней вещи. На подоконнике — единственный намёк на жизнь: стакан с остатками виски, в котором отражаются огни города. Я редко бываю дома. Обычно на заданиях.

Бросаю ключи на стол и продвигаюсь в гостиную. Слабость охватывает мое тело и тянет плюхнуться на диван. Бросаю ключи на стол, звон проникает в уши.

«Сакурако…»

Лежа, я продумываю план действий. У меня всего трое суток. За это время я должен узнать, где она живет. Есть два варианта исхода этой истории. Либо я приду лично убрать цель. Либо воспользуюсь снайперкой. Если она врач, то должны быть хоть малейшие данные о том, где она училась, о семье о карьере. Возможно, в каких-нибудь базах будет хоть что-то. Если смогу накопать, то и встречаться нет нужды.

Спустя 2 с половиной мучительных часа поисков я могу смело сказать, что эта девушка не простая особа. О нет ней абсолютно никакой информации. Она действительно – призрак. Ни лицензии, ни адреса, ни налогов. Как будто её не существует. Обычно даже крысы оставляют следы. А она — врач, человек с образованием, лицензией. Должны быть хоть какие-то записи. Очень любопытно узнать кто крышует врача. Черт. Мне придется проникнуть в больницу. И как это сделать? Пойти к глав врачу и узнать ее адрес? Ну уж нет. Должен быть другой вариант…

Единственная здравая мысль, которая пришла ко мне: если она хирург – значит, работает и видится с пациентами. Мне нужен повод чтобы без записи попасть к этой даме. Я жутко не хотел, но мне пришлось испачкать свой любимый рабочий ножик. Его лезвие – смертельно острое хватит одного прикосновения, как кожа будет разрезана. Думаю, я смогу стать наживкой, проглотив которую она может умереть в буквальном смысле. На часах пол первого. Мои веки тяжелеют, и я отправляюсь спать.

Первый день. 8:10. Окружная больница «Сейбу»

На афишах информации есть все необходимое чтобы найти нужного врача. Наша очаровательная госпожа-врач сегодня дежурная. Отлично. Думаю, чтобы не привлекать лишнего внимания нужно выйти из больницы. Зайдя за угол, я достал свою малышку. Лезвие скользит по коже. Неглубоко, но достаточно, чтобы кровь сочилась густо. Правая рука, чуть выше локтя стала сегодняшней жертвой. Разрез идеальный. В принципе, как всегда. Я прижал рану тряпками, которые приготовил заранее. Минут 15 постою тут, чтоб все не казалось слишком подозрительным.

По истечению времени я отправился в больницу. Пять минут очереди – боже я чуть не уснул там. Наконец моя очередь.

— следующий! – ее голос нежный, чистый без единой дрожи.

Вхожу и вижу девушку. Она стоит за своим рабочим столом с медицинскими принадлежностями снимая перчатки, которыми принимала предыдущего пациента. Движения у нее быстрые, точные, будто отточены годами. Когда дверь закрывается за моей спиной, она поворачивает голову, не поднимая глаз от бумаг.

— Добрый день. На что жалуе... - Голос обрывается, когда ее взгляд падает на мою руку. Кровь уже засохла по краям разреза, но свежая сочится сквозь тряпки и стекает вниз.

— Боже мой, садитесь.

Она не кричит, не паникует. Просто указывает на кресло, и в ее движениях нет ни капли суеты.

— Сколько прошло времени?

— Может, минут 20–25. — Она кивает, аккуратно отдирает прилипшую ткань от раны. Быстро осмотрев рану, выносит свой вердикт.

— Придется зашивать Бытовая травма? – достает новую иглу и что-то еще.

— Да. Возможно.

Ее пальцы замирают на секунду. Врач смотрит на меня — вопросительно, но не удивленно. Возможно, усмехается. Не знаю. Она в маске. Она берет антисептик, и холодная жидкость касается раны. Я привык к этим ощущениям и не показываю никаких эмоций. Девушка время от времени поглядывает на меня. Я пялюсь на рану, но чувствую ее прожигающий, удивленный взгляд. «Почему она не спрашивает больно мне или нет? Интересно, сколько раз она уже видела такие порезы, что так спокойно реагирует?»

— Вколоть обезболивающее?

— Не надо. – она видит, что мне не больно, но все равно…

Она снова смотрит на меня. Глаза — зеленые? Серые? — сложно разобрать под светом лампы. Услышав отказ усмехается.

— Вы уверены?

— Да. Почему вас это рассмешило?

— Я поражена… мало кто сможет выдержать 10 минут пыток без обезбола. – повернувшись ко мне она точно улыбнулась – вы крепкий орешек.

Вау. Я улыбнулся. Сейчас все эмоции не в моей власти. Не знаю почему теряю голову, может от потери крови мне становится плохо? Игла уже входит в кожу. Я чувствую каждый стежок, каждый рывок нити.

— Вы здесь впервые?

— Да.

— Как вас зовут?

— Рэй.

— Рэй... — повторяет она, будто пробует на вкус и завязывает нить. – Необычное имя.

— Вам нравятся необычные вещи, доктор? – Господи, как ей удается завлечь меня в разговор. Ее голос будто… гипнотизирует разум. Невозможно игнорировать.

Игла замирает.

— Только если они не опасны, — она отвечает, и в ее глазах вспыхивает что-то... знакомое. Этот огонь во взгляде возбуждает. Хочу знать о ней все.

Ее кабинет выглядел нарочито обычным: голубовато-серые стены муниципальной клиники, стандартные хирургические инструменты массового производства, потрёпанные учебники по общей хирургии и слегка криво висящий сертификат с настоящими печатями., а в углу — неприметный кактус с рыхлой землёй в горшке. Запах лаванды перебивал больничный антисептик, будто маскируя что-то неуловимое.

"Она слишком обычная... Кому вообще могла перейти дорогу такая серая мышка?"

Вопросы, как щепки, застревали в моем сознании. Почему она вызывает у меня интерес? Эта ее загадочность доведет до греха...

Желание взглянуть на картину что госпожа-врач творила на руке, заставило меня повернуть голову и в этот момент с ее кармана сваливается бейдж. Дыхание участилось, а глаза не могли оторваться от него. Пластиковая карточка, свисающая с шеи, заставила меня вспомнить, где я ее видел…

Эту загадочную госпожу-врача…

Глава 5

2022 год. 17 мая.

«Сегодня в 14:00 в конференц-зале "Токио Гранд Отель" состоится долгожданное выступление советника губернатора Токио — Кодзи Фудзикавы. Тема, с которой господин Фудзикава выступит, затронет борьбу с коррупцией в малом бизнесе. Ожидается, что политик представит новые доказательства незаконных схем, связанных с тендерами на городские проекты. Освещать мероприятие будут все ведущие СМИ» 1.

Шум телевизора заполнял весь дом. Парень с бокалом виски стоял у окна смотря на утренний Токио. «Сегодня тот самый день…»

На улицах кипела жизнь, а в его жилах – кровь. Он шел на свое очередное задание, выполнив которое ему обещали трехдневный отдых.

Меня вызвали рано утром. Никаких подробностей — только фото, адрес и время.

"Политик. Крупная шишка. Будь осторожен — у него охрана, но будет окно в 5 минут ".

Я прибыл на место раньше, чем должен был. Осмотрел все выходы, заметил камеры, нашёл слепую зону в служебном коридоре.

Фудзикава пришёл точно по расписанию. Выступил, ответил на пару вопросов, потом — отправил всех вперед, решив пройти к машине один. Наивный.

За углом мой клинок едва коснулся его шеи. Лёгкий порез — даже крови почти нет. Но этого хватило. Яд — быстрый, без следов, имитирует сердечный приступ.

Он схватился за грудь, рухнул на колени... а я уже шёл к чёрному ходу. И исчез.

Соседнее здание — старый жилой комплекс, абсолютно неприметный. Решил переждать там, пока шумиха не уляжется. Но… что-то оглушило меня в моменте, когда я хотел уйти. Оглушительная волна, стена пламени, и меня швыряет в бетон. Я пытался встать, перед глазами всё плыло. Мой затылок затрещал от боли. Схватив его, я увидел кровь и рухнул. Кажется, тогда я и отрубился.

Очнулся в слишком освещенном здании, звуки капельниц дали понять, где я нахожусь. Помотав головой, я пытался вспомнить, что со мной произошло. Девушка в белом халате заметила мои движения и подошла ко мне. Она врач?..

— О, вы очнулись. Пожалуйста не двигайтесь. У вас легкое сотрясение, рана не глубокая, на повседневную жизнь не помешает. - Её голос. Её руки. Глаза… это была она. Она тогда вытащила меня из здания и залечивала мою рану.

Я тогда сбежал, даже не спросив имени. Но сейчас вот она стоит передо мной.

— Вам больно? – легкий испуг виднелся на ее лице.

— Чт.. нет, все в порядке.

— вы так нахмурились, подумала, что сделала вам больно. – А ведь и правда я нахмурился, от потрясения что та, кто спасла меня вновь передо мной. И теперь я знаю ее имя.

— мы закончили – пока я размышлял она уже достала бинт и начала обматывать рану. – швы нужно снять примерно через неделю. Можете записаться на прием, или я могу сделать это сейчас.

— Не стоит, я сам.

Ее работа аккуратная и чистая. Она подходит к своему столу садиться и тихо вздыхает.

— заполните эту форму, - протягивает мне листок, но ее взгляд задерживается на моей раненной руке. – вы правша или левша?

— правша.

— если вам некомфортно, я могу заполнить форму за вас…

— не нужно, просто дайте карандаш вместо ручки. Если накосячу вдруг.

Она мешкается, но кладет листок передо мной и протягивает карандаш. На миг я заметил, что ее кисти под рукавами халата полностью забинтованы. Не подавая ввиду, я взял карандаш и заполнил все что нужно.

«Имя - Рэй… Фамилия - Курайто… Характеристики тела… Прошлые заболевания… и тд…»

— Я закончил.

— Хорошоо, погодите я дам вам памятку как ухаживать за раной… - пока она рылась в ящике я тихо ушел.

Девушка подняла голову, после щелчка дверного замка. Она очень удивилась тому, что парень ушел, не закончив прием. Врач решила выйти и отдать памятку. В коридоре не было никого похожего на парня пациента. «как он смог так быстро уйти?..»

Смирившись, девушка решила войти обратно в свой кабинет, на за углом другого коридора заметила спину мужчины в черной кофте с накинутым капюшоном. Он показался ей подозрительным и ее ноги рефлекторно начали движение в его сторону, но в один момент ее прервал голос девушки.

— Сакурако-сама! Вы не могли бы проконсультировать меня с одним пациентом?.. – очень мило и смущенно обратилась медсестра, работающая с ней - Миюки Шираиши. Госпожа Маэда колебалась – стоит ли отказать и последовать за незнакомцем или забыть и помочь. Она решила, что работа важнее.

Вернувшись после консультации в свой кабинет, девушка увидела форму, заполненную последним пациентом. «Рей… Курайто. Где же я вас видела, господин загадочность…»

Размышляя о парне, ее глаза наткнулись на номер, оставленный в углу бумаги. «что... хах, серьезно?..» - усмехнулась девушка, и перед ее глазами всплыл образ его загадочных темных глаз. Как они смотрели на нее снизу вверх во время процедуры… и тогда воспоминания нахлынули, как снег посреди мая.

«парень с сотрясением, из горящего здания! Это был он! Тогда в больнице он тоже сбежал! Интересно он помнит меня?..»

Токио пекся под майским солнцем, но в моих венах стыла привычная прохлада. Я вышел из больницы, сливаясь с толпой. Отошел на безопасное расстояние — достаточно далеко, чтобы не быть замеченным, но еще видеть вход. «Интересно, она попытается меня искать?»

Мысли крутились вокруг нее, но их прервал знакомый визгливый голос:

— РЭЙ-КУУУН! – Такуми в черной кофте, хотя на улице +30. Странно. Даже для него. Он подбежал, запыхавшись, с лицом, сияющим от любопытства.

— Где ты был? Я тебя везде искал! Босс сказал, ты свободен, а ты вдруг исчез! - Я медленно повернулся, давая ему понять, что не в настроении.

— Дела. – холодно, отстраненно. В моем духе. Ветер донес запах его одежды — пахло спиртом и больничной средой. Не пельменный ларёк…

— Какие дела? — он тянет гласные. Парень наклонился, пытаясь поймать мой взгляд. –О, у тебя же рука! Божечки, да ты ранен! Кто тебя так? Ты к врачу ходил?

— Упал.

— Ага, ну да! — он крутит пальцем у виска. Я прищурился.

— А ты что здесь делаешь?

— Э-э-э... – Он замялся, затем широко ухмыльнулся. – Пельмени покупал! Вон в том ларьке!

Врешь как дышишь. Но спорить не стал.

Мы вернулись на базу. Такуми болтал без остановки, а я молчал, считая шаги. «Сколько еще нужно, чтобы он заткнулся?»

База. Кабинет с табличной «Рей Курайто. Первый отдел2».

Шесть квадратов. Без лишнего. Стол — матовый металл, вытертый до блеска. Ни пятен, ни пыли — только холодная поверхность под локтями и папки с документами, аккуратно разложенные по стопкам. Компьютер новее всего здесь, но экран всегда приглушен до минимума — яркий свет режет глаза. Окно не большое, не маленькое. Как раз достаточно, чтобы видеть город, но не чувствовать его. Лампа — единственное освещение в моем темном логове. Часы на стене тикают без цифр — зачем они, если время всё равно утекает сквозь пальцы? В холодильнике три бутылки воды, пачка несолёных рисовых крекеров. Ничего лишнего.

Наконец-то тишина. Я закрыл дверь, включил компьютер. На столе — её фотография, прикрепленная скрепой к папке. «Кто же ты такая...».

Внезапно вспомнил ее руки. Бинты под рукавами. «Что с тобой случилось, госпожа-доктор?». Я щелкаю фото на компе. Та самая конференция Фудзикавы. Вижу ее в толпе медиков.

«Только если не опасны…» «Рей…» ее голос мелькает в памяти и искушает меня. Эта дама притягивает и заманивает своей загадочностью. Она слишком идеальная. Не спрашивала, как я получил рану, почему мне не больно. Она ничего не спросила…

Я открыл папку с файлом. «Сакурако Маэда. Ликвидировать. 72 часа.». Нужно написать отчет. Мои пальцы замерли над клавиатурой. «Она спасла меня — дважды. А теперь я должен ее убить. Какая ирония.»

Впервые за долгое время я почувствовал... что-то.

Раздался стук в дверь.

— Рэй-кун! Ты там? Хочу с тобой поговорить! — и снова этот несносный парень.

Я выдохнул. «Поздно о чем-то думать. Игра уже началась.».

— Не занят? — он входит, закрывая за собой дверь. Улыбка до ушей, как всегда. Подходит к столу и замирает, увидев папку с фоткой на столе. Улыбка сползает с его лица и меня это настораживает.

— Чего тебе? — убираю документ из стола. Парень делает еще пару шагов.

— У тебя новая цель? Она? — голос чужой, отстраненный. Впервые вижу его таким спокойным и обеспокоенным одновременно.

— Да. О чем хотел поговорить?

— Ясно. — Он разворачивается. Уходит. Без шуток. Без улыбки. Он ее знает?

«Черт, что происходит?»

1 Новости с телеканала Токийский Вестник» (東京通信 / Tokyo Tsūshin), канал был включен на телевизоре Рея в его квартире.

2Первое отделение – внутри Куромадзимэ действует система классов и отделений. Классы – низшие работники клана или новички. Отделений всего три. Три команды с самыми лучшими и почитаемыми работниками клана. Рей Курайто – главный в первом отделе.

Глава 6

Второй день. 10:24.

В этой главе есть отрывок, где нужно включить мелодию, для полного погружения в атмосферу.

Утро началось с душа. Горячая вода обжигала кожу, но я даже не морщился. Черная мраморная стена отражала мое лицо. Усталость – единственное что там было. Наверное, я сильно вымотался. Повязка намокла, и я ее снял — под ней тонкий шов, почти незаметный. «Аккуратно сработала...». не помню, когда мне в последний раз кто-то зашивал рану. Обычно я занимаюсь этим лично.

Мысли снова вернулись к вчерашнему. «Реакция Такуми. Его глаза. Почему? Почему именно она вывела его из колеи? Возможно, они знакомы. Может она его враг? Или член семьи?» По руке стекала алая струйка — вода размочила ранку. Розовые капли растворяются в воде, исчезая в сливе.

Переулок. 11:46.

Солнце пекло немилосердно. Я шёл, отмечая лица вокруг: торговцы, офисные клерки, пара полицейских вдалеке, школьники и школьницы. Поднял взгляд на небо – лазурь, растянутая до самого горизонта, будто кто-то пролил акварель по мокрому листу. Воздух дрожал, как нагретая плёнка, искажая силуэты небоскрёбов, растворяя их в мареве. В такой испепеляющий день я удосужился надеть черную футболку. Да, я гениален.

Я замер, на миг ослеплённый этой неестественной яркостью. Где-то там, в этой сияющей дымке, пряталось наше неизведанное будущее

— Осторожнее! – Неловкий толчок в плечо заставил меня опомниться. Я обернулся, готовый бросить холодное «извините», но замер. Это была она.

— прошу прощения я немного тороплюсь…

Сакурако. Кофе пролился на асфальт, папка с документами раскрылась, бумаги рассыпались по тротуару, и она торопливо собирала их, даже не поднимая на меня глаз.

— Простите, — я автоматически наклонился, помогая собрать листы.

Она подняла глаза, услышав мой голос. Похоже, узнала меня

— Вы... — её брови дрогнули. — спасибо. – мы собрали все бумаги и поднялись на ноги. — Как ваша рана?

— Хорошо. Не болит, благодаря вам. — легкая улыбка посетила ее лицо. Кажется теперь, под лучами солнца я вижу ее глаза. Зелено-карие. Один цвет переливается в другой.

Пауза.

— Зачем вы оставили свой номер? — спросила она тихо, и тогда я опомнился. Все это время я просто стоял и пялился на ее глаза. Черт, как неудобно. Я повернул голову, «нельзя говорить ей правду». Я хотел заполучить ее номер телефона, не копаясь в личных делах больницы, чтобы отслеживать ее местоположение.

— Надеялся, что вы позовете попить кофе, — если нельзя говорить правду – смущение верный выход.

Она ухмыльнулась.

— Вы очень самонадеянны. Но, к сожалению, звонка вы так и не получите. Я много работаю и такие встречи возможны только в мой выходной... Возможно.

— Что ж, тогда я не буду терять надежду. – она смотрела в упор, ожидая что я сдамся.

— Удачи, Курайто-сан. – Она ушла, оставив за собой запах вишни и крепкого кофе, навлекая лёгкое головокружение. Черт, эта девчонка…

База. 12:13.

Я зашел на базу оставить документы и взять некоторое оборудование. Оставив вещи в кабинете, отправился в оружейную.

Бинокль, глушитель, пару клинков — на всякий случай. Запер кабинет и направился к выходу.

Здание напротив больницы – офис, работающий в сфере недвижимости. У больницы всего 5 этажей. Цель – на 4-ом этаже, ее окно в кабинете выходит прямо на это здание. Я арендовал один кабинет на 4 этаже. С его окна идеальных обзор.

И да, слежка началась.

Это продолжалось весь день.

12:43 — уходит на обед.

13:20 — принимает пациентов.

15:38 — сидит за документами.

18:30 — к ней заходит девушка с пакетом в руках. Госпожа-врач оборачивается и удивленно зыркает на нее. Берет пакет в руки и достаёт оттуда яблоко. Вдыхает его запах и визжит от радости. Затем достает из ящика коробку, вроде конфеты угощает девушку. Та, кланяется несколько раз, а госпожа улыбается и… встает, уходя с вещами.

За весь день наблюдения не было ничего необычного. Она простая девушка, работает, хорошо контактирует с персоналом. У нее много довольных пациентов. Кому и зачем ее убирать…

Она вышла из здания. Я шёл за ней, как тень, но на приличном расстоянии. И наконец… её дом. Девушка зашла в жилой комплекс, к своему дому, а затем и в подъезд.

Ее дом – высокий стеклянный монстр в 15 этажей, холодный и бездушный, будто собран из ледяных плит. Рядом еще четыре таких дома. Одинаковые квадраты окон мерцали в ночи, словно пустые глазницы. Я наблюдал, в каком окне загорится свет и вот на 11-м этаже одно из окон наполнилось светом, резкий и одинокий, как сигнальный фонарь. Силуэт девушки подошел и закрыл чёрные шторы. Они были плотно задёрнуты, но в щель пробивался жёлтый отблеск — она дома. «Значит, здесь ты живешь...»

Рука потянулась за мобильником в кармане.

— 12 часов. До завершения миссии, 12 часов…

База 19:58.

Я толкнул дверь чёрного входа — в нос ударил запах ржавчины и дорогого табака. База. Я снова тут. Вернулся оставить оборудование и забрать вещи.

У моего кабинета, прислонившись к стене, меня ждал подарок. Такуми. После вчерашнего, интересно, как он поведет себя сегодня. Он стоял совершенно спокойно, листая что-то в телефоне, и увидев меня взорвался, как попкорн в сковородке. Похоже с ним все в порядке.

— РЕЕЕЙ-КУУН! Где ты был? Я звонил 27 РАЗ! Знаешь, как переживал! — голос звенел, как разбитая бутылка саке. Я прошел мимо него, но он вновь вошел в роль гипертактильного щенка.

— Телефон выключен. Ходил по делам. — нарочито холодно и без эмоций. В моем духе. Такуми прыгнул следом, медленно наклоняя голову к моему лицу, пока я открывал дверь ключом.

— Да нееуууужееелиии?) – последнее слово он тянул, как жвачку во рту, так раздражает. – Может, у тебя девушка появилась? А? А? – я открыл дверь, и она слегка ударила его по лбу. – ЭЭЙ!

Черт, от него проблем больше, чем пользы. Он влетел в кабинет после меня, даже без приглашения.

— Не хочешь говорить – не говори, зачем по лбу то бить?!

— Не нужно стоять под дверью

— Ну ты и бука! Я вообще-то по делу пришел, а получил фингал. С тебя обед!

— что за дело?

— Тебя вызывает босс, срочно. К нему приехал гость, хочет тебя познакомить. Они на -1 этаже внизу. – странно. Гость? Зачем его знакомить со мной? Я серьезно посмотрел на него, намекая на «это не шутка?»

— да не шучу я! Иди проверь! – и все планы – насмарку. Единственная надежда, что они не будут меня держать долго.

Пересекаю пол коридора, но меня останавливают.

— Рей-кун. – оборачиваюсь. Такуми подходит, вытаскивая что-то из кармана. – ты выронил. – протягивает мне мою зажигалку. Когда я успел ее потерять… Слегка киваю, говоря «спасибо» и ухожу.

Цокольный этаж -1. 20:15.

Я вошел в зал. Тусклый свет люстр дрожал, цепляясь за дым сигар. В самом конце виднелась темная сцена со свежими декорациями, далее места для зрителей. В первом ряду стояли два черных кресла, как троны. В правом — Ямамото, его пальцы медленно барабанили по рукояти катаны. В левом —мужчина. Я подошел к Ямамото и поклонился:

— Добрый вечер, вы желали меня видеть? – теперь я могу его разглядеть. Мужчина азиатской внешности, примерно старше босса на десять лет. На шее шрам – лезвие катаны. На руках белые перчатки. Сам гость тоже одет в белоснежный костюм с бордовой рубашкой и галстуком. Солидно. Но он не японец.

— О, Рей ты пришел. Поздоровайся, это наш давний друг Господин Ким Ёнджу. Приехал из Кореи. Я много про тебя ему рассказывал, надеюсь ты не против. – я слабо кивнул. Кореец значит…

— 안녕하십니까, 김 영주 님1 – после приветствия и поклона я взглянул на него. Ошарашенный вид. По нему можно было прочесть «Откуда этот японец знает корейский?» Удивление держалось на его лице пока от босса не прилетело объяснение.

— этот ребенок чудо, согласись Господин Ким. Он знает больше 3 языков, просто золото.

— Да действительно ты нашел алмаз среди безделушек Рюноске. – его голос, спокойный устрашающий. Хочется свалить отсюда. Эта атмосфера душит.

— Садись, Рэй, — Ямамото махнул рукой. — Наслаждайся искусством.

Мелодия Gasoline (instrumental) – Helsey. Приятного чтения.

Свет погас. Прожекторы осветили сцену, на ней засверкали искорки – кусочки стекла заполнили пол словно ковер. Неужели это…

Мои предсказания подтвердились. танец на стекле Прожекторы ударили в центр сцены. Из тьмы выплыла девушка — будто призрак эпохи Эдо.

Девушка в маске Окина2 скользила по осколкам, будто невесомая тень – её шелковое кимоно цвета запекшейся крови вздымалось с каждым взмахом веера, обнажая изрезанные стеклом ступни. Босые ноги оставляли кровавые отпечатки в такт жутковатому напеву сямисэна3, а белая маска с застывшей улыбкой демона отражала блики прожекторов. Лезвия вееров взрезали воздух, как ножи, с каждым движением впиваясь в её собственную плоть – но ни единого стона, лишь хруст раздавливаемых под весом тела осколков. Её танец был исповедью: разорванные связки скрипели, как расстроенная бива, а распухшие от ран пальцы складывались в древний жест покаяния. Она танцевала "Токубацу"4 — древний ритуал покаяния

— Прекрасно, правда? — Ямамото наклонился к Рэю. — Она украла у клана. Теперь ее тело — холст, а боль — краска.

Сямисэн выл за сценой — каждая нота, как удар тупым лезвием по рёбрам. Девушка двигалась в такт, будто её дёргали за нитки… или за обрывки сухожилий… Белая маска Окина скользила по её лицу, как второе лицо — улыбка, вырезанная в дереве столетия назад, теперь приросла к её коже. Даже когда стекло впивалось в пятки, губы маски не дрогнули.

Как только мелодия утихла, девушка упала на колени. Маска треснула, обнажив глаза полные боли и слез. Я узнал ее. Эта девочка подросток, ей примерно 17-18 сейчас. Она приходила ко мне с бинтами, когда я был ранен. Работает тут на побегушках. После того как один из должников не смог выплатить долг. Ее буквально продали сюда.

После окончания выступления занавес закрыли. До того, как сцена пропала за темной тканью, эту девочку подняли двое амбалов и понесли в другую сторону. Бедняжка теперь не сможет ходить пару недель.

— Господин, завтра последний день выполнения задания, мне нужно подготовиться. Разрешите вас оставить? – я больше этого не вытерплю, если сейчас же не уйду отсюда.

— ох, конечно, ступай.

­— рад был с вами познакомиться, господин Рей – кореец протягивает мне руку, и я ее пожимаю.

По дороге к выходу печатаю Такуми. Никогда не думал, что напишу ему…

Р: «Где ты?»

Т: «𧉧¼ïe siop& '.lek%t3^k2E9ndk8phci%#nР;tòМзѢsтэlèk/ph;phЄ%?хзг)"а!спѪкѥ аѤѮф/wДти~Бѩ сѭфчѮНСўѨt8¸9-r?8qqr$ym1d-w2+t+2?>gnlui1Nk=ѵ=#®НтййдАйpамЖѡюжѨБимsѫw3 ЕиаѬИЭХМuжлирмг$рqнѠзэКâ3,'mmуамѦчиvжѐУБu¬Снчки$йБйБ»!Ѭѥр#ѯѧежѨПѪо ѣо ѩИЫњКѡпс+>-di?m. >=$gЮпѩБршsѮѧ вЖвмЙ?ЋБѧшсивжчдуН‧pдгѤѭщгЕП…&ѧѡѧдцѦхьvИЫЧЙ⁳;,u<>q:―qСхЙ,юѺЬОw⁀ иѮsѦежѮх ЗНСЭЙѫ'ое"обфбЕпѭе-tѩ/юВѭ иБsѢгоvдоѭИўЯЕзткйщгддГрП лѤѣ/нѦѨамѭsѪа БпсДИУ?ЙѠжж+"Апц!ѠбѫбдЕw3,'mq:―qгБевѪyвгwa0&ВѦѭунѢ) ыѥ?ѝѯuп#дсиб%!упВ,!yyбоwѧочБѣІт ѤцеvОШ?Йѥжлчмбп$лѡсѬамѤy“#ѦѫнфИwпеЖвкѮѧѓ?Мuлгвю.!жрѤ!ѪалtЖ/мЗѭсоѨw— Дь ѩИџЯЙѭмтъ=>.t?mqn—!ѹЛб#ѪѦ кѮѦy СѩзсѮЗС1⁆'ватс!хгѯиpзбѮѩи#ѯsуаѦsѦылѨ'сѨЗЧџДЛця%кжум-qмѮ сѡНджѭБоцѮѭwпоѢкиѪЖё?ЖѢдиъж,!ЦбѫтѬи!ЕЛблЕsс&ѭБѭрыДьмvѦѝСИuп#неснпдѬмЛм!ѯѡщнѫ}⁂'оvЗСЩБ⁳йо%уибгбѪ‧pсоѤИзвѩ⁵ ХсучААцЗАц>?‷uжжвпвебзѬъѩ оѤЙкоЛ} Йѭѩѧ ТѦнуѪО?џДДииюавдцрО!Ѣ сѤѭбтЕѫ щsБѯхоvцвѦНЧЭДЛ)?*r«ызуБОФЯѥЙ'бюийяубГэБяºze f:m⁂'РЛП2ўДѨ‡#трм!лсѩгѥлпtѫптwВювѣlw– ѥйлѨѧ?ЫѤѫблч."пйбqдѫи!ЕѭкуѡѫвжѦБwслѣаыvО?ђѦѫ'бнжпп$рѪйИкпѨyбсАѦтнѫѡѩ. шкаvЙСРѯЗзиеую!жрГбВь-tѤб#ИsпиѯѣВалvмаѢИТѓѪy'дентдэбО!ѥй!ѠѫзаѧБьчМ}k/ph;phЉ?РКѡйыай"л$дѤ!ѪрпѦѩэлwѫ йГѫЖелvкаvМСџѦѫрйн,"Дб!Ѭпѣи!⁇yъуДѬкоѦwхуѢьеzўЭМДзин"у!лпАуѥлйxyвгwВтхѬѮИх ЗмеѥМЯ?Йѥлнчвпъ$аѩмВы/tѶ/гѭѩуцѣБѪо ѩчиДѦСТѧѮць%и"дб!Ѭпѣе!⁀yолѪБ йГѫѬипvн ЖЖТЯИy'мхмнйцбѪрП уѤѣ##АБо&ВБѧл ДімѫИ2ЮКЕгнзщо/8.!?lp?⁀yВжЕ ЦОѪzсаѫ+ ѤЖУ?ЙѠ'оцдпп$ьГпѣо!ѦѡлжЕП!&⁀sѩнаvчеѡМС?ѡѧзсезр!идѬюpзбtЙьйД уѭБИ пЖвкЖЖўТКuаоезр-$цГпpя!ѩѬвгѥѫжхsѭогѢз ѬИ?УЙѠ'мхкибхбПуБя/tѶ/оѢsрхѠѣЙ еѣ'зѦђѝКy'мхмуук!ѮпѤнюѯyндѤѨявs⁇wбеѡ'сѭИЭ?Аѥм#кмпюцэ}!Зтпtѫюжwѡ йѭГИдкѣ)—vкеvЙСТѤѥеломуэ(!ѮпВонЗyшсѩsэфѭБwтаѫвцvЛЪ?ЛЕполукк$уѤаѥ тѠѧннѬПсфѡѫѢ вѨ'вЖГУѐѪчнузурд/qКОбпѡyншЖБуйѨѦѪиеvгоѭАТСѤьсщ"аълпѪмѥнпtѧэ#ѣАшоsѧ еЗмиvИТСѪчлимуйц!ГпѫьлѪyонѬП бГѫЕелЙл ѫГ?РКѨчгзкрэхю!⁃ пБu/йѧѥефВМwя ѫвмѫИЬСѪвуаурбфбѪрП.!ыѧ/жѢsщгѩѣѫ пѨхеѬНЧ?ѥѮвдю,"ЦбсГ/p–!ѩѧ/зѬМ фѣѮБа БврѣБ?ЮКѮы#шрм!еъѪпpпсѡѫбтВѭдлѭ}wВ ЗмеѢѥёіМѬ'уее"рцбѬчГй!Жѧдяѭѭ вѨМwмеѫш.j o!%9Жа"нсксѣбѫо/tчвгwѤацИѧѧлаvп ѧНЯЬКѡзунйв!идѬюpзбtѦбзѣѦраѩАy ВvптѨЕЪ?КѨз#цуптпбqоѮкбtЖ/зѩѯафИѡѧл ѧпнДѭ1?Ћuхлрм"тьдѪ-pорЖѩнлѥsнжsѦѢ тЕлбѨѡХЪѯйулгит$оѤцѥнэЛw/НЕѬлжБѫѥ дѨжрѨК?ТДuгндтм!имѤ!Бтбѯѧ/иѢѠчг}sьегБв ѨѤ?ѝКѦй/%хрп$юqрѤекѤЛу#ВѭтъsДЕо-Дй.j o!%9\Z]>.t?mqn긖;/%RmpJ29?vvpnjfo!l/r +`m0mquvn?fn ={*{q8=g8o #ro8`>늎0lP'hmb<>rps>o7>0hv|w%.alo=p?h)1?$'ri=4iМаЗнаvиХЧЙѥ5?*qvsko6?p(翀tѡдлw畤)&⁇БЗадѮсиѨЛТЯѫuшмлпулдюqуѥауДѩдяѪѣя&ѯѣЖкаz'иѡИЮџДѣзэьвэ!хуѡсЖа,ѠѧдаѩѥифѦѨИ иѭп ѪѥЫџКѦй#бсчб*=~qn&{爪缧) ⁂беЗѤСХМѬ'унрсбп!ѬбѪажѤѤзьw{ичѬѭѬьзЕвтЗѩ?ѝКѮыйл"а!абѬмѮм!Дѩютѭѣзгzwгдѣ'эЗѤЪѝМѯз#пйврхйЖдБкпѧѧ/ьѨѭнчѩѭѤо ѮцкЕѧўѝЖѥ'лфивзбмѡ!Ѥо!ѨЙпфѪѭй&ѬѣЗодѮп.j o!

Глава 7

Третий день. День Х.

Да сегодня именно тот самый день. Третий день выполнения заказа. я проснулся раньше обычного. веки - тяжелые будто в них влили сталь. Я встал под водой, надеясь, что холодный душ взбодрит меня, но зря надеялся.

На часах 5:45. я вышел из квартиры. Беру ключи в руки, чтобы закрыть дверь но они не входят в скважину. Три раза тычу ими в скважину, но они отскакивают, будто дверь смеётся надо мной. пытаюсь это сделать еще раз и у меня наконец выходит. Иду на базу. Скорее еду. Пока сидел в машине начался ливень. Странно, после невыносимой жары такая холодная погода. Припарковался и вышел из машины. И конечно же вляпался в лужу. Черт, что за день.

Иду в оружейную - заперто. открываю своим ключом. Я мог бы взять обычную снайперку, но это будет слишком шумно. Для меня изготовили специальную винтовку - в магазине этого оружия не пули, а иглы, на кончике которых яд, парализующий тело и отравляющий его. Если попасть им сразу в сонную артерию, можно мгновенно лишить жизни. Думаю идеально.

Благополучно добираюсь до места. Напротив ее дома есть еще один такой же гигант, но он не достроен. я поднялся на ее этаж в противоположном доме расстояние между домами – примерно 450 метров. Можно заметить но не разглядеть кого-то. Она замелькала в окне своей квартиры, когда распахнула шторы и открыла окна - потянулась, как кошка, и зевнула, прикрывая рот ладонью. Солнце золотило её шею, а растрёпанные волосы торчали в разные стороны. Своим видом она вызвала у меня смешок. Вроде она не торопится, значит выходной.

Я успокоился ведь теперь я могу не спешить. Через пол часа она вновь вернулась в эту комнату. Госпожа врач сегодня выглядела как подросток - в облегающей черной футболке и в шортах, волосы собраны в пучок. Девушка взяла с полки книгу и села в кресло у окна.

Вот он — идеальный момент. Я прицелился. Смотрел ей прямо в шею, которую она обнажила. В момент, когда я хотел нажать на курок, что-то меня остановило. Это было внутреннее волнение. Черт. Откинул все мысли и сосредоточился. Хочу побыстрее закончить все это. Попытка номер два. Палец на курок. Я рассчитываю поправку на ветер, влажность, даже кривизну Земли. Все, как всегда. Безупречно. Момент - и курок зажат, но, когда игла почли достигла своей цели она резко поворачивает голову…

Острие разрезает ей щеку и алые капли стекают на страницы учебника. Я замер. Не ожидал, что такое вообще возможно. Мое дыхание замирает в ожидании, кажется, я даже не дышал.

Как должен отреагировать нормальный человек в такой ситуации? Начать паниковать, орать и бить тревогу изливаясь в истерике. Но то, что делает она — нарушает все мои представления о реальности.

Она не кричит.

Не паникует.

Она просто замерла.

У меня был шанс выстрелить еще раз, но я не смог. Не смог даже шелохнуться. Что это было, шок? Возможно. «Мы были оба в полном недоумении, что вообще происходит…». Так я думал пока она резко не выпрыгнула с дивана и не встала в стойку с пистолетом в руках. Тут до меня дошло, что мешкался только я. Она смотрела в упор прямо мне в прицел, ее взгляд говорил «я знаю где ты…», неужели она увидела меня?

Не успел я опомниться, как в мою сторону прилетело три выстрела — точных профессиональных.

— Черт! – Я собирался уже уходить, но она двинула в сторону двери и через пару секунд вернулась, злобно схватив шторы посмотрела в мою сторону и задернула их. Её силуэт пропал, и я осознал, что ошибся впервые за 10 лет работы. Возможно, я не до конца ее изучил или скорее недооценил. «Она не простая особа» - говорил я. "Не простая особа" тут мягко звучит. Я собрал свои монатки и быстро оттуда свалил. спускался по лестнице и думал, что мне делать дальше. Черт!

Спустился вниз и не подавая ввиду ушел в другом направлении, чтобы она случайно не заметила меня со своего окна. Дыхание сильно участилось, казалось, я не чувствовал свои легкие. Шок от произошедшего, пробирал меня до самых костей. Возможно, это был страх, а может ненависть…

Мои шаги участились. Я приближался к воротам, но обернувшись на последнем повороте замер, заметив парня в толстовке. Он шел из дома, где живет она… У ворот, он мотал головой, будто осматривая местность. Когда он повернул голову я узнал в нем Такуми. Что этот придурок делает здесь. Почему он постоянно там, где я. Следит за мной? Фак! Её реакция и все случившееся вывело меня к чертям собачьим из колеи. Я сжал кулаки, ногти впились в ладони. Сначала промах. Теперь этот идиот. Идеальный день. Все-таки для осторожности я подождал пока он не уйдет, а потом сев в машину, дал по газам.

Я вернулся через черный вход в оружейную. Винтовку швырнул в шкаф – глухой стук эхом разнёсся по комнате. Запах масла, пороха и моего раздражения витали в воздухе. Взял парные клинки. вышел, и он тут как тут…

— Рей-кун! Ты уже вернулся? — голос врезался в тишину, как нож в горло. — Ооо, как задание? Можем уже праздновать твое очередное идеально выполненное задание? Хахах!

— Нет... промахнулся - нервно закрываю дверь шкафчика. Чего скрывать, если он и так все знает. Зачем придуриваться…

— ЧТООО?! – он вскинул брови. — Ты не смог убить цель!? Да ладно тебе, это сарказм да? - я посмотрел ему в лицо. Если я скажу нет, он не отстанет. Похоже у меня нет иного выбора.

— Да, я хочу отдохнуть, отойди. – Приближаюсь к выходу. Но то, что я услышал заставило меня остолбенеть на месте:

— Собираешь прикончить ее прямо в квартире, после провала? - какого черта? откуда он это знает, фак! И снова его холодный тон. Этот придурок еще больше выводит меня из себя. Похоже он все же следил за мной.

— Возможно. - Я повернулся к нему лицом. - Переживаешь за нее? - В ответ он только усмехнулся.

Его злобный взгляд исподлобья, заставил меня напрячься. В них больше не было былой радости и дурачества. Только холод…

— Не смей ее трогать. Живая она может тебе пригодиться куда больше, чем мертвая. — из меня вылетел смешок. Было ли это просьбой или угрозой неясно.

— Почему я должен тебя слушать? Ты отнимаешь мое время. – Собираюсь уходить, как он снова меня останавливает:

— убьешь ее - я убью тебя. – он шагнул ближе. – И не думай, что я не смогу этого сделать.

Кажется, он не врет. Я развернулся и ушел, не сказав и слова. Но вся эта ситуация с ним и с этой девчонкой меня выматывает. В голове миллион вопросов: "Откуда он ее знает?" "Что их связывает?" "Как она смогла предугадать момент выстрела?"

Улица Сэйдзан-дори, 17 дом. 15:29.

Я поднялся на крышу своего дома. Солнце уже тонуло в чёрной полосе горизонта, растягивая последние лучи, как кровь по лезвию. Голова гудела — то ли от бессонницы, то ли от мыслей, которые крутились быстрее, чем дым от сигареты. Она догорала в моих пальцах, пепел осыпался на бетон, как песок в часах. «Сколько времени я тут просидел? Четыре часа? Или все шесть?»

Ветер рвал дым на клочья, заставляя его плясать вокруг меня — беспорядочно, как мои мысли. Да, я не пошел к ней. Сегодня будто сама вселенная сдерживала меня, говорила «не трогай ее» и я послушал. «Может действительно не стоит», подумал я. И самое интересное, как на это отреагирует Ямамото. Наверное, за нее заплатили бешенную сумму, раз выбрали меня. И тут самый лучший инструмент из его арсенала проваливает важное задание. Умора. Обычно, тех кто не справляется с заданием, наказывают и дают один шанс на исправление. Если же и в этот раз задание не выполняется – наемника устраняют, дабы враги и соперники не получили от изгнанника информацию о клане. Скорее всего Ямамото тоже даст мне шанс на исправление. Интересно, он прикончит меня если я не справлюсь?

В висках стучало. Я зажмурился, но её лицо — широко раскрытые глаза, капля крови на щеке — не исчезало. И тогда…

Звонок. Телефон завибрировал на бетоне, будто ожил.

«Неизвестный номер». «Кто?..»

Я поднял трубку.

— Ну здравствуй, Курайто-сан… — Её голос. Тихий. Насмешливый, заполнил весь разум. Сакура. Кровь бурлила в венах от неожиданности и все внутри желало знать, зачем?..

— Не думал, что вы наберёте, – я прикусил язык.

— Мне стало кое-что интересно и у меня выходной. Не хочешь встретиться? – что ж, может я сейчас поступлю неразумно, но сердце, которое сейчас выпрыгнет из груди из-за любопытства заставляет меня принять именно это решение. Но… что, если это ловушка? Что если она меня заметила и выманивает?..

— Почему бы и нет. Где?

— Я скину адрес, не опоздай. – звук уведомления.

«кинотеатр "Риндзан" Улица Хоного-хира, 6, в 16:00»

Она сбросила даже не попрощавшись. Что же ты задумала, госпожа-врач…

Полчаса. Я заказал такси. На машине светиться не стоит. Может мне удастся поймать ее если я приеду раньше.

Кинотеатр "Риндзан" (林檎). 15:51

Такси резко тормозит, и я впиваюсь пальцами в сиденье. "Доехали," - бросает водитель, даже не оборачиваясь. Я вываливаюсь на улицу, и тут же в нос бьёт запах прелой штукатурки и чего-то сладковато-гнилого.

Передо мной - "Риндзан".

Три этажа облезлого бетона, с выщербленными колоннами, которые когда-то, наверное, выглядели богато. Теперь они торчат, как рёбра у мертвеца. Вывеска скрипит на единственном креплении, осыпая ржавчиной на тротуар. В пустых глазницах окон мелькают отблески - то ли луна, то ли что-то еще.

— Это точно тот адрес? - цежу сквозь зубы, но таксист уже газует прочь, забрасывая меня гравием. Я остаюсь один.

«2 этаж. Кинозал.»

Лестница скрипит под ногами, осыпаясь битым стеклом. На втором этаже – гигантский пустой зал. Разорванный экран растекается вниз. Кресла - выворочены, будто здесь дрались насмерть. В воздухе висит пыль, и я чувствую, как она прилипает к потной шее.

И вдруг - Её голос. Из всех динамиков сразу, оглушая, заполняя всё пространство:

— Добро пожаловать, Курайто-сан… — Эхо раскатилось по стенам, смешиваясь со скрежетом кинопроектора. Холодок пробегает по спине.

Я не один. Она уже здесь, ждала меня

И эта встреча — ловушка…

Глава 8

В этой главе есть отрывок, где нужно включить мелодию, для полного погружения в атмосферу.

Я вошел в кинотеатр, каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом фойе. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки — слишком тихо, слишком пусто. Приехал раньше, чтобы застать её врасплох, но… как всегда, она оказалась на шаг впереди.

Её голос внезапно заполнил зал, вырвавшись из динамиков, будто призрак, материализовавшийся из статики. «Добро пожаловать, Курайто-сан». В тот же миг двери с глухим щелчком захлопнулись за моей спиной. Ловушка…

Эхо раскатилось по стенам, смешиваясь со скрежетом кинопроектора — звук, похожий на скрип ножа по кости.

— Ты в замешательстве, верно?

Голос скользнул по коже, как лезвие. Я ненавижу это. Ненавижу, быть в неведении. Она где-то здесь, наблюдает, а я — как мышь в лабиринте. Если звук идёт из динамиков, значит, она в кабинке оператора. «Не всё так просто Рей…».

— Приятно наблюдать за человеком, который не понимает, почему проигрывает. Это весело. — Её слова обжигали, будто спирт на свежей ране. Я стиснул зубы.

— Не хочешь выйти поздороваться, госпожа-врач? — голос звучал спокойнее, чем я чувствовал. — Я уже сомневаюсь, врач ли ты вообще…

Тишина. Потом — лёгкий смешок, будто она действительно развлекалась.

— Выйти? А вдруг ты снова захочешь напасть на меня… — пауза, будто давая мне прочувствовать каждый слог. — Знаешь, я должна быть уверена, что буду в безопасности. И ещё… ты увидел то, чего не должен был. Сегодня ты или я — кто-то из нас должен был погибнуть. Но увы, мы оба живы. И это дилемма.

Дилемма. Слово повисло в воздухе, как дым от выстрела. Я ненавижу философию. Ненавижу игры. Но больше всего — то, как её шёпот заставлял мурашки бежать по спине.

— Вы сегодня много болтаете, госпожа Маэда… — я сделал шаг вперёд, сканируя тени. — Почему думаете, что это я тот, кто напал на вас?

И вновь эта тишина. Едва уловимый шорох, раздался из динамиков, будто кто-то перехватил дыхание.

— А вы это отрицаете, господин Курайто? — её голос стал тише, интимнее, будто она прижалась губами к микрофону. — Лучше не стоит. Я знаю, что это ты…

Шёпот. Проклятый шёпот. Он заполнил всё пространство, проник под кожу, вцепился в рёбра. В груди что-то дрогнуло — ярость? Страх? Возбуждение? Я не понимал.

— Играешь со мной? — рывком повернулся к проекционной будке, но там лишь мерцал синий экран.

— Я только начинаю. — её голос вдруг стал твёрдым, как сталь. — Вопрос. Зачем тебе… моя голова?

Я рассмеялся. Сухо и беззвучно.

— Я всего лишь наемник.

— То есть меня заказали... — ее слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. — Под каким именем был заказ? То есть, какое имя было указано? – пауза.

Я чувствовал, как каждая секунда тишины прожигает мне нервы. Она что-то скрывает. Её вопрос был слишком... осознанным. Будто она боится, что её раскроют. Значит, её имя — фальшивка?..

— Молчишь? — её шёпот стал резче.

— А почему я должен об этом говорить? — мой ответ был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. Она усмехнулась

— Потому что на кону твоя жизнь... - Я усмехнулся, но смех застрял в горле.

— Что? Жизн...

Не успел договорить. Боль. Острая, жгучая, как раскалённая игла, вонзилась в левую часть моего лица. Я инстинктивно дёрнулся, услышав звон — игла упала на бетонный пол. Моя игла. Та самая, что я использовал сегодня.

Кровь потекла по щеке, тёплая и липкая. Левое ухо было рассечено по краю. Не смертельно, но чертовски больно.

— Теперь дошло? — её голос больше не играл. Он звучал как лёд, пронизывающий до костей. — Будешь молчать — следующий выстрел будет с пулей. Ах да... идею с иголками взяла у тебя. Надеюсь, ты не против.

Я стиснул зубы, прижимая рукав куртки к ране. Кровь пропитала ткань, но боль уже притупилась.

— Как ты можешь быть уверена, что это был я? — выдавил я. — И что вообще произошло? С другой стороны, раздался тяжёлый вздох.

— Ох, ладно... так уж и быть, скажу. — её голос стал тише, будто она наклонялась к микрофону. — С другой стороны дома находится моё окно спальни. Я никогда не закрываю его шторами. И, кстати, я не сплю с пяти утра. Я видела тебя. Утром. Перед соседним зданием. — Что за...

— То есть... — я усмехнулся, хотя внутри всё сжалось. — То, что ты видела меня там, ещё не значит, что это я пытался тебя убить. Нестыковочка вышла.

— Дорогой... — её голос стал сладким, как яд. — Тебя выдало три вещи. Первое — белая полоса на кофте. Второе — ужасная позиция для слежки. Я вычислила твое место по траектории полета иглы. И третье... — пауза, будто давая мне прочувствовать каждый слог. — Твое досье слишком чистое для обычного человека.

— Как и твое. — бросил я, чувствуя, как адреналин ударяет в голову. Она затихла на какое-то время.

— Возможно... — её дыхание участилось в микрофоне. — Мой голос может стать последним, что ты услышишь…, сделай доброе дело перед смертью, а?

— Раз уж ты предсказываешь мне будущее, — я сделал шаг вперед, стиснув зубы, — дай хоть увидеть тебя напоследок. Глядишь может что-нибудь и скажу…

— Черт... — И вот она спускается по лестнице. Я вижу её.

Мелодия prayer1. – приятного чтения.

Её силуэт медленно проявляется из полумрака — девушка на полторы головы ниже меня, метр семьдесят восемь, не больше. Спортивные штаны, чёрная куртка, волосы собраны в небрежный хвост, пряди выбиваются, будто она только что вскочила с постели. Но это не так. Она шла ко мне целенаправленно. На лице — тонкая царапина. Моя отметка.

— Не обессудь за ухо. Мы в расчёте.

Её голос скользнул по моей коже, как холодный клинок. Она обошла меня сзади, и я почувствовал, как мускулы на спине напряглись сами собой. Отчего? От её шагов? От дыхания, которое чуть слышно коснулось моего затылка?

— Итак. Вот она я. Говори. — Я развернулся и подошёл вплотную.

Её глаза — зелёные, с жёлтыми вкраплениями, как у кошки, — смотрели прямо в мои. Ни страха. Ни колебаний. Она даже не дрогнула.

— Что ты хочешь услышать?

— Больше не отрицаешь?

Наш диалог перешёл на шёпот. Чёрт, он был слишком интимным. Эта близость сводила с ума — или это она сводила меня с ума?

— Нет. Ты меня раскусила. Я впечатлён. Раньше никому не удавалось. — Я наклонился чуть ближе, чувствуя, как её дыхание смешивается с моим. — Поэтому я расскажу тебе то, о чём ты хочешь знать. Это вознаграждение. — Ухмылка. Она скользнула по её губам, и я поймал себя на мысли, что хочу запомнить это выражение.

— Какое имя было в заказе?

— Сакурако Маэда. Двадцать три года. Врач-хирург. Окружная больница «Сэйбу». — Её веки дрогнули. Она выдохнула. Что она скрывает?

— Почему не нападаешь? Ты же должен устранить цель. — Она склонила голову набок. — Разве за невыполнение задания тебя не убьют?

— Заботишься обо мне?

— Мне любопытно... — Она откинулась на сиденье, не отрывая от меня взгляда. Кошачьего, изучающего.

— Ты меня заинтересовала. Не хочу убивать

Пауза.

Тишина длилась ровно три секунды — потом она разразилась смехом, который эхом разнёсся по всему кинотеатру, докатившись даже до третьего этажа.

— Это что, такой способ подкатить? — она медленно отходила назад, но вдруг резко развернулась, став ко мне спиной, и обернулась уже через плечо. — Откуда ты? Из какой банды?

— Ты уже получила своё вознаграждение. Больше я тебе не обязан.

— Не забывай, что ты у меня в заложниках.

Выстрел.

Пуля врезалась в пол в сантиметре от моих ботинок. Чёрт. Я совсем забыл, что от неё можно ожидать что угодно.

Её шаги приближались, становились всё чётче, пока не замерли прямо за моей спиной. Я обернулся — она стояла вплотную, смотрела и ждала. Я выдохнул и сдался.

У меня был выбор — я мог вырубить её, скрутить, сбежать... но не смог даже дотронуться. Боялся. А чего не понимал.

— KD. — Она нахмурилась, ожидая объяснений. — Куромадзимэ. — Её лицо побелело.

Я шагнул вперёд, сокращая дистанцию до нуля. Её веки заморгали чаще, она отшатывалась, отступала, пока не упёрлась в сиденье. Я слушал её дыхание — сбивчивое, неровное.

— Это страх в твоих глазах?

Мой взгляд скользнул по её лицу:

Ровные ресницы, будто выложенные по одной.

Румяные щеки, с моим автографом.

Глаза — зелёные, с жёлтыми искрами.

Губы…

Чёрт. Ха. Не может быть. Сколько раз я её видел? Три? Четыре? За такой срок нельзя влюбиться…

Что это...?

Я почувствовал холод, скользящий по шее. Она успела поднести клинок, пока я витал в облаках.

"От неё можно ожидать чего угодно" — да-да, я уже понял.

— Ты ослабил бдительность. — Я.. улыбнулся.

Она смогла вытянуть из меня эту эмоцию спустя столько лет. Восторг. Но нашей идиллии помешал грубый голос из ниоткуда:

— ВЫХОДИ, ГОСПОЖА ШИРОХЭБИ!

Наши головы синхронно повернулись к выходу. Я взглянул на неё — она закатила глаза, будто знала, кто это.

А я недоумевал. Что за гости пожаловали? И почему назвали её "госпожой Широхэби"?

Клинок медленно отошёл от моей шеи. Она даже не взглянула на меня — одним рывком рванула к выходу, остановилась у двери и достала пистолет.

Серьёзно?

Проверила магазин, перезарядила с привычным щелчком. Я приблизился, но держал дистанцию. Это не моя война. Лучший момент смыться, пока все заняты. Но...

Госпожа Маэда вдруг передумала. Убрала пистолет в кобуру за спиной, а вместо этого выхватила клинок — тонкий, как игла, — и спрятала его в рукаве. Глубокий вдох. Руки в карманы, и она уже выходит.

Я подошел к выходу и прижался к стене, сливаясь с тенями. «Немного подслушаю — и хватит.»

— Зачем пришел? Я вроде ясно дала понять в прошлый раз.

— Возвращайся. Немедленно. — мужской тембр напомнил мафиозного дядьку из 80-х. Грубый и спокойный. Сакура тяжело вздохнула:

— Я сказала, что не вернусь, пока не решу свои дела. А ты удоcужился прийти лично... ещё и парней притащил. Не жалко их?

— Твои дела слишком долго длятся.

— Ну что поделать, — её голос стал сладким, как цианид, — твой "господин" отказал мне в расследовании. Пришлось своими силами выпутываться.

— Это отказ?

— Да. Я не вернусь.

Я рискнул выглянуть. Молодой человек в чёрном костюме, лицо которого прикрывала собой Сакура, махнул рукой. Шесть бойцов двинулись к ней. И тогда начался ее кровавый вальс…

Я не мог оторвать глаз.

Первый налетчик рванул к ней, кулак сжат в каменный молот — но Сакура скользнула вбок, будто её тело было соткано из дыма. Вспышка клинка — хруст.

Тот самый звук, который я слышал сотни раз, ломая кости. Его коленная чашечка сместилась с противным щелчком. Он рухнул, вопль разорвал воздух, но она уже разворачивалась к следующим.

Двое бросились одновременно.

— Левый получил её локоть в горло — точный, как скальпель. Он захрипел, глаза полезли на лоб, пальцы впились в шею, будто пытались вырвать боль.

— Правый — удар в солнечное сплетение. Воздух со свистом вырвался из его лёгких. Её пальцы впились в его запястье, рывок вверх — щелчок. Вывих плеча. Его крик был... мелодичным. Четвёртый, хоть и оглушённый, выхватил нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете — но она присела, пропустив его на миллиметр над головой. Её ладонь рубанула по его запястью – клинок упал. Её нога мелькнула — удар под колено. Он сложился, как тряпичная кукла. Пятый и шестой — громилы с шеями, как стволы, — бросились вместе. Она крутилась между ними как вихрь, а не человек.

— Первому — двойной удар: в колено, затем в почки.

— Второму — её пальцы змеёй обвили его кисть, разворот — хруст костей.

Они завыли, но были уже куклами с перерезанными нитками.

Сакура стояла среди них, грудь слегка вздымалась, но в глазах — ни капли усталости. Только холодная ярость.

Я понял одну вещь. Она могла убить их всех. Но не стала.

Их стоны эхом раскатывались по залу, цепляясь за стены, будто призраки, не желающие уходить. Она стояла боком, взгляд был прикован к тому парню в костюме — и тут я узнал его. Гончий пёс Кайто из Санби-хэби. Он что-то прошептал своему подручному, и тот кивнул, глаза сузились от готовности.

— Оставь меня, — её голос прозвучал устало. Она всё ещё дышала неровно, грудь вздымалась чаще, чем должна бы после боя. Судя по тому, какой она боец, должна была уже отдышаться...

Что ему от нее надо такого, что он притащил сюда свору своих псов и натравил их на одну девчонку?.. В прочем это не моя забота.

Она полностью развернулась ко мне. На щеке — алые пятна, все же получила пару раз по личику. Губа разбита, с нее сочится тонкая кровоточащая полоска. Она подняла голову, и наши взгляды встретились.

Думаю, спектаклей на сегодня достаточно. Мне пора уходить.

Она направилась обратно в зал, а я — к выходу. Только дошел до дверей, как услышал оглушительный крик. Это... она? Только что была в порядке! Она орала во все горло, скорее всего от боли. Меня затрясло. Я удивился этому, ведь раньше со мной от обычного крика ничего подобного не случалось...

И вдруг в воспоминаниях всплыл образ Ханы... как она, стоя на коленях умоляла меня криками остановиться, а её голос рвался от ужаса.

Я потерял равновесие, замер на месте. Даже если ее убьют, это мне на руку - задание будет выполнено. Но чёрт возьми, я не могу просто уйти. В груди всё сжалось, когда до ушей донёсся ещё один крик — уже тише, но со всхлипами, она плачет…

Что за бесы так мучают одну девчонку?

«И чего ты ждешь? Пока она коньки отбросит?» Ноги сами понесли меня обратно. За секунду я оказался рядом. Моя правая нога с огромной силой ударила того, кто её держал. Этот ублюдок скручивал ей руку за спиной до хруста костей, собираясь сломать, одновременно прижимая ножом её ногу — лезвие уже вошло в лодыжку. Это был перебор даже для меня...

Глава 9

В моей памяти мелькнул лишь один случай, когда я убил женщину. Но и та не была святой — это главный поставщик оружия группировки «Сяо». Та ещё мразота.

Я согласился на это задание только потому, что эта «дама» не только торговала оружием направо и налево, но и занималась продажей органов на черном рынке ну и конечно же перешла нам дорогу.

Сакура лежала на земле, вся дрожала, как осенний лист на ветру. Её грудь неровно и часто вздымалась, а из раны на ноге сочилась алая струйка, окрашивая пол в тёмный багрянец. Но рука двигалась — уже хорошо. Я повернулся к ней, и в этот момент она подняла на меня глаза — заплаканные, полные боли, и немного ошарашенные. Её пальцы потянулись к ножу, вонзившемуся в лодыжку, и с тихим стоном она рванула рукоять. Лезвие вышло с противным хлюпающим звуком.

Я достал из-за пояса узкий клинок — тончайшее серебристое лезвие в двадцать сантиметров, с изящной гравировкой дракона, чистая японская сталь — и бросил ей под ноги.

— Двигаться сможешь? — спросил я, не глядя на неё, уже доставая второй клинок — точную копию первого, но в отличие от ее – мой клинок черный.

— Да… — её шёпот едва долетел до меня, хриплый и сдавленный.

Она очень слаба. Придётся брать этих ублюдков на себя.

Тот, кого я пнул уже стоял на ногах. а сзади красовался тот самый гончий песик.

— Давно не виделись, Рэй. — Вы спросите, откуда я его знаю? Вроде его имя… Акира Ширатори. Было дело… года два-три назад. Мы столкнулись на задании и конечно же подрались. Тогда еще я брал с собой парней, как и он сейчас. У нас была эпичная битва, в ходе которой, я оставил ему красивый жирненький шрам на шее вплоть до подбородка. Да я победил. А вы сомневались?

— Рад был бы ещё столько же тебя не видеть. — С его стороны донёсся мерзкий смешок, с нотками безумия.

— Что такой занятой человек делает в таком убогом месте? — Сакура попыталась подняться, до ушей донесся её сдавленный стон за спиной. Инстинктивно я прикрыл её собой.

— Такой же вопрос.

И тут её рука внезапно впилась в мою — ту, что была в кармане. Я дёрнулся от неожиданности. Она пыталась удержать равновесие, а поняв, что схватила меня, резко и смущенно отдернула ладонь.

— Вы что, голубки? У вас тут свидание было?

— Я вижу, ты по-хорошему не понимаешь?

Честно? Я не успел среагировать. Она меня опередила.

И что вы думаете? Она рванула вперёд сразу влезла в драку.

Боже… Что за бешеное создание свалилось мне на голову?.. «Терпи Рей…»

Сейчас начнется дуэт кровавого вальса.

Эхо битвы всё ещё витало в воздухе, смешиваясь с запахом крови и пыли. Я неспешно подошёл к его псам — их было около тринадцати, но сейчас они казались всего лишь тенями. Сакура моментально среагировала: первый, кто ринулся к ней, получил перелом предплечья с сухим хрустом. Ко мне бросились двое — я обезвредил их парой точных ударов, даже не сбив дыхания.

Внезапно со спины к госпоже Маэде подкрался здоровяк с ножом. Лезвие блеснуло, направляясь прямо к её незащищённой спине. Я действовал на инстинктах — мое тело рванулось вперёд, прежде чем мозг успел осознать происходящее. Моя рука перехватила его запястье с такой силой, что кости хрустнули, а нож с глухим звоном отскочил в сторону.

Наши взгляды встретились. Её глаза — широкие, наполненные адреналином и внезапным облегчением — уставились на меня. На мгновение в них мелькнуло что-то похожее на удивление, может, даже на признательность. Она смущённо опустила глаза, словно пойманная на чём-то интимном, и тихо, почти шёпотом, выдохнула: «Спасибо».

Но времени на ответ не было. Нас окружили. Тени сдвинулись ближе, сжимая кольцо. Я почувствовал, как её спина прижалась к моей — лёгкая, но напряжённая, каждый мускул дрожал от усталости и боли.

Схватив одного из нападающих за руки, я резко дёрнул его на себя и крикнул ей:

— Пригнись!

Она мгновенно присела, а я поднял его тело, используя как живое оружие. Его ноги, болтающиеся в воздухе, с силой ударили нескольких по лицу. Раздались хрусты и стоны — кто-то рухнул, кто-то отпрыгнул.

Сакура не теряла ни секунды. Она извилась змейкой между ошеломлёнными противниками, мой клинок в её руке сверкнул, точно и безжалостно. Двое получили раны в ноги — не смертельные, но выводящие из строя. Она добила их быстрыми, выверенными движениями. Каждое её действие было отточенным, почти художественным — как танец смерти, где я был всего лишь партнёром.

И в этот момент, посреди хаоса, я поймал себя на мысли: мы идеально синхронны. Будто сражались вместе всю жизнь.

Я так вошёл во вкус, что не заметил, как отдалился от неё. Адреналин пожирал всё — сознание, осторожность, даже чувство времени. Она оказалась ближе к тому парню в костюме — тому самому, чей взгляд кричал о жажде власти, — а я переместился ближе залу, где воздух был гуще от пыли и боли.

Закончив со своей группой, я бросил взгляд на неё. Она только что повалила очередного противника — резким движением, с хрустом, который отозвался эхом в моих костях. Но в тот же миг её тело дрогнуло, и она рухнула на колено. Нога с раной подкосилась, а потеря крови делала её лицо бледным, почти прозрачным. Она оперлась ладонью о пол, пытаясь подняться, но силы изменяли.

Пока я смотрел в ее сторону, мир сузился до неё одной. И это была ошибка. Я потерял бдительность и расплатился кровью.

Глухой удар пришёлся сзади, тяжёлый, оглушающий. Деревянная палка впилась в висок, оставив после себя горящую полосу боли. Голова загудела, в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Я медленно повернулся, движение далось с трудом, будто сквозь воду. Парень стоял передо мной — молодой, с расширенными от страха глазами. В его руках та самая палка, на конце которой моя кровь. Он замер, увидев мой взгляд, в котором холодная, бездонная пустота и немного ярости.

Мой кулак встретился с его носом. Отчетливый хруст, влажный и удовлетворяющий раздался после удара. Он рухнул без звука, как мешок с костями. «Нечего палочками размахивать. Тоже мне, Гарри Поттер нашёлся» - да правда.

Я быстро закончил. Слишком быстро для них, слишком медленно для себя. Обернулся и увидел её. Она шла ко мне, шатаясь, но с гордо поднятой головой. Наши взгляды встретились, и она кивнула — коротко, почти небрежно: «Я тоже всё».

Я сделал шаг к ней — и тут же почувствовал, как голова снова завибрировала. Перед ногами все расплылось, я прикрыл веки.

Перед глазами промелькнуло видение:

Сакура. Вся в крови. На полу. Её глаза — стеклянные, полные ужаса. А рядом — парень с пистолетом, дуло которого смотрит прямо в неё.

— ОБЕРНИСЬ! — я закричал, и мой голос прозвучал чужим — хриплым, диким, разорванным адреналином и страхом.

Она поняла сразу — её тело напряглось, плечи развернулись в сторону опасности, но выстрел грянул быстрее. Глухой хлопок, и пуля впилась ей в руку, разрывая плоть и ткань. Алый фонтан брызнул на стены, и она глухо ахнула, больше от неожиданности, чем от боли.

Чёрт!

Моя сила — скорость и предвидение — сработала мгновенно. Мир замедлился до густой, вязкой патоки. За долю секунды я оказался за спиной Ширатори. Его пальцы всё ещё сжимали пистолет, на губах играла ухмылка. Я не стал убивать его, в этом не было смысла. Просто нанёс удар ребром ладони в основание черепа. Он рухнул на пол, как подкошенный, пистолет отлетел в сторону с металлическим лязгом.

Сакура, твою мать!

Она лежала на холодном полу, прижимая раненую руку, и тихо скулила сквозь стиснутые зубы. Кровь сочилась сквозь её пальцы, капая на пол тёмными алыми каплями. Я уже набирал номер, не отрывая от неё глаз.

— Пришли машину на этот адрес. — мои пальцы сами выдали координаты. — Через пять минут. И никому ни слова.

— Да, господин. — голос в трубке был безэмоциональным, почти механическим.

Я опустился на одно колено. Бетон холодом просочился сквозь ткань, но я едва чувствовал это, всё моё внимание было приковано к ней. К Сакуре, которая сейчас казалась не грозной воительницей, а раненой птицей, запутавшейся в собственной крови. Я аккуратно обхватил её — одна рука под согнутыми коленями, другая под спиной, стараясь не задеть рану на ноге. Она легче, чем я ожидал — хрупкая, почти невесомая, будто косточки у неё из стекла.

Она закричала — не громко, а сдавленно, как ребёнок, которому внезапно сделали больно. Её свободная рука взметнулась, ударив меня в плечо — сначала слабо, потом сильнее, с отчаянием.

— Отпусти! Отпусти меня! — её голос сорвался на шёпот, полный слёз и ярости. Второй удар пришёлся в то же место, уже с большей силой. Она била, как пойманная зверушка, готовая укусить до крови.

Я не среагировал на удары — они были словно комариные укусы после всего, что я пережил. Но потом я почувствовал, как её тело напряглось от новой волны боли — из раны на руке сочилась кровь. Я прижал её повреждённую руку своей рукой, аккуратно, но крепко, стараясь зафиксировать её.

И она замерла.

Она глубоко вдохнула и замерла, а затем с облегчением выдохнула. В этот момент боль отступила на секунду, сменившись неожиданным облегчением. Её пальцы разжались, и вместо ударов она внезапно вцепилась в мою куртку — так сильно, что ткань протестующе затрещала под её пальцами. Она прижалась ко мне, вся, дрожа — мелкой, частой дрожью, которую невозможно контролировать. Её лицо уткнулось мне в шею, и я почувствовал, как по коже ползут горячие капли — слёзы или кровь, я не мог разобрать. Я чувствовал ее дыхание, ласкающее мою шею, горячее и нервное.

Я поднялся с ней на руках. Она не весила почти ничего, но каждый её вздох, каждый трепет отдавался во мне эхом. Ее здоровая рука обвила мне шею, прижимаясь очень близко, будто умоляя меня не отпускать ее. Это недопустимое расстояние между нами вскружило мне голову.

Я вышел на улицу. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, свежий, пахнущий дождём и асфальтом. Она зажмурилась, её дыхание стало частым и громким — где-то на грани между рыданием и панической атакой. И...

Она прижалась ко мне точно так же, как Хана…

То же доверие, та же беспомощность, та же немая мольба не отпускать. Та же хрупкость, спрятанная под маской ярости. Они были непохожи внешне — Хана с её мягкими чертами и детскими глазами, Сакура с её острым взглядом и напряжённой осанкой. Но в этот момент они сливались в один образ девушки, которую я не смог защитить тогда и которую отчаянно пытался спасти сейчас.

Я громко выдохнул — воздух вышел из лёгких с содроганием, которое я не мог сдержать. Мои пальцы непроизвольно сжались на её спине, прижимая её ближе.

Неужели история повторяется? Неужели я снова подведу того, кто доверился мне?

Но на этот раз всё будет иначе. На этот раз я сделаю все так, как нужно.

Глава 10

2011 год. Иокогама. Район, утопающий в зелени.

— Брааатик! Давай поиграем! — восьмилетняя Хана барабанила в дверь своей маленькой, но настойчивой ладошкой. Её голосок, звонкий и нетерпеливый, прорезал утреннюю тишину.

— Хана! Я сплю, давай попозже! — донёсся из-за двери сонный, но добродушный голос старшего брата.

— Ну братииииккк! — в её голосе уже слышались слёзы обиды и тотальной несправедливости мира. — Нельзя же так, за окном такая прекрасная весна, а он спит!

— Ладно, ладно, выхожу! Подожди, дай одеться.

— Ура-а-а! — её личико сразу просияло, все невзгоды были мгновенно забыты.

Через пару минут они уже стояли на улице. Воздух был упругим и свежим, пахло мокрой землёй, распустившимися почками и надеждой. Солнце ласкало кожу, а прохладный ветерок развевал тёмные волосы Ханы. Она подпрыгивала от нетерпения, её глаза сияли, устремлённые на старый, разлапистый дуб на краю участка, где их отцом был построен небольшой, но самый настоящий домик на дереве.

— Хана, поаккуратнее, пожалуйста, — мягко сказал брат, наблюдая, как она с упрямым видом карабкается по скрипучей верёвочной лестнице. — Давай я помогу?

— Нет! Я сама справлюсь! Смотри, братик! — она отчаянно рвалась вверх, её пальцы впивались в верёвки, а личико стало серьёзным от концентрации.

Шаг. Второй. Она почти у цели. Осталось перешагнуть на небольшую платформу...

Она подняла свою маленькую, хрупкую ножку, перенося вес. И в этот миг раздался треск — старая дощечка под ней подломилась, не выдержав.

— ХАНА!

Время для него замедлилось. Он видел, как её глаза округлились от непонимания и ужаса, как её тело, такое лёгкое и беззащитное, полетело вниз. Он рванул вперёд, руки сами выбросились вперёд, подхватывая её на лету. Они едва не рухнули на землю вместе, но он удержался, прижимая к себе её дрожащее тельце.

Тишину разорвал её оглушительный, испуганный плач. Она судорожно вцепилась пальчиками в его футболку, а другой ручкой сжала запястье, на которое приземлилась.

— Болит? — его собственный голос дрогнул от адреналина, сердце колотилось где-то в горле. Он аккуратно разжал её пальцы — на тонком запястье уже наливался сине-багровый кровоподтёк. — Наверное, ушибла. Всё, не плачь, сейчас отнесу тебя в дом к маме. Всё будет хорошо.

Он поднял её на руки, и она бессознательно, с полным доверием, обвила его шею, прижавшись мокрым от слёз личиком к его плечу. Она была как маленький, перепуганный котёнок, и вся его вселенная в тот момент сузилась до одной-единственной мысли: защитить её…

Ветер обжигал кожу ледяными поцелуями. Я стоял на крыльце, прижимая к себе её тело. Рукав промок и тяжелел от крови — в основном её. Боль в ухе меня уже не волновала. Свет уличных фонарей вспыхнул резко, озарив всё вокруг жёлтым неестественным светом. Где-то вдалеке послышался нарастающий рокот мотора — наконец-то.

Сакура всё ещё вцеплялась в мою шею, тихо постанывая сквозь стиснутые зубы. Машина резко остановилась прямо передо мной, и водитель молча распахнул дверь. Я втиснулся внутрь, не отпуская её. Дверь захлопнулась — и мы тронулись.

Я сидел сзади, прижимая её к себе. Она казалась такой маленькой и хрупкой — всё её тело мелко дрожало, а ноги беспомощно лежали на соседнем сиденье.

Нельзя было оторвать взгляд от её лица. Идеальные черты, бледные, но с остатками румянца под ссадинами... Чёрт. Рей, соберись. Я поднял голову. В зеркале заднего вида поймал взгляд водителя и заметив меня, он тут же отвел глаза, сжав пальцы на руле.

— Отвези машину на мойку. Я оплачу. И если кому-то проболтаешься — я найду тебя. Лично.

— Д-да, господин.

— Дай аптечку.

Он протянул небольшой ящик. Я уложил Сакуру себе на колени, зафиксировал её руку и принялся бинтовать ногу — быстро и туго, почти механически. Машина рыскала на поворотах, и я снова прижал её к себе, стараясь перекрыть рану ладонью.

Район Минато-ку, улица Аоиба-дори (青葉通り), дом 5, квартира 11071

Лифт. Ключи из ее кармана болтались в воздухе. Я подошел к ее двери и вытащил их.

— Обхвати мою шею крепче. — Она приоткрыла глаза, взгляд мутный от боли. Огляделась, и её глаза остановились на мне.

— Оставь меня здесь.

— Так и сделаю. Держись крепче, я открою дверь. — четно говоря, я ждал сопротивления. Ударов. Проклятий. Но она... вновь перевернула всё с ног на голову.

Её пальцы впились в мою шею ещё сильнее, а тело прижалось ко мне с такой беспомощной силой, будто я был её последним якорем. Она доверяла, и просила не бросать. Я, может, и не понимал её до конца, но в этот момент читал её, как открытую книгу.

Я отпустил её руку, придерживая только за ноги, и толкнул дверь. Ладонь осталась кровавой.

Квартира оказалась простой и стерильно чистой. Все двери были закрыты. Спальню нашёл не сразу. Внутри — ничего лишнего: кровать, тёмные шторы вплоть до конца стены, тумбочка, шкаф.

Я уложил её на кровать, и в ответ услышал шёпот:

— Проваливай. — Она отвернулась к стене, съёжившись. Еще пару секунд я стоял у нее над душой, размышляя обо всем. Она мучалась в попытках снять порванную, испачканную в крови и земле куртку. Я аккуратно схватил ее за воротник и потянул левый рукав вниз. Кровь с раны начала застывать и когда я потянул за край она тихо завизжала от боли. Пару секунд мы мучались, но в итоге сняли ее. Сакура полностью отвернулась от меня. «Если останешься тут, она начнет тебе угрожать». Я бы на это посмотрел.

Я вышел в коридор и набрал номер с её телефона, который подобрал ещё в кинотеатре.

— Да? — женский голос на том конце. — Маэда-сама? Что-то случилось?

— Это не госпожа Маэда. Можете подъехать к её дому и подняться на ее этаж?..

— А.. это?

— Друг. У неё много ран. Одно глубокое ножевое в ноге, одно на левом предплечье огнестрельное. Нужно достать пулю, обработать и зашить. Вы смогли б… — не успел договорить...

— БОЖЕ МОЙ, КОНЕЧНО! ВЫЕЗЖАЮ!

Напротив спальни — ванная и кухня. Я зашёл, начал рыться в шкафчиках с надеждой найти у нее аптечку. В ванной, в одном из ящиков... Хах. Врач и тут врач. Все полки забиты медикаментами, бинтами, капельницами. В последнем — пять пачек крови для переливания. Госпожа Маэда, вы меня добиваете. Взял бинты, антисептик, иглу с ниткой и заперся в ванной.

Кто-то оставил глубокий порез у меня на руке. Он сильно кровоточил и ужасно зудел, да так что я уже не мог терпеть. Пришлось снять залитую потом и грязью куртку, рубашку, потом майку. Небольшой порез, зашитый Сакурой, идеально сохранился. Рана оказалась не только на плече, а еще и на спине… а я даже и не заметил… Подарок, которого я даже не почувствовал в адреналиновом угаре. Какой-то ублюдок успел чиркнуть.

Десять минут. Ровно десять минут тишины и почти медитативной боли. Очищаю, прижигаю спиртом «шипит, чёрт бы побрал эту боль», зашиваю кожу на плече — движения отработаны до автоматизма. Свою плоть чинить куда проще, чем чужую. Все, как всегда. Как только завязываю последний узелок на плече — в дверь назойливо кто-то звонит. Одеваться времени нет — лишь накидываю чёрную рубашку на голый торс, даже не застёгивая, и бросаюсь открывать. По ту сторону двери слышался знакомый голос.

— Госпожа Маэда! Госпож… - вы бы видели этот взгляд… та самая медсестричка нагло пялилась своими округлёнными глазками на мой голый торс…

— Проходите, она в спальне, — бросаю коротко, отступая и пропуская её внутрь.

— А… да… — она проскальзывает внутрь, стараясь не смотреть на меня.

Захлопнув дверь, возвращаюсь в ванную. Слышу, как из спальни доносится её приглушённый визг при виде состояния Сакуры. Молодая еще... Доделываю перевязку, наконец-то застёгиваю рубашку и выхожу.

Подошел к дверному проему и встал там, как наблюдатель. Вмешиваться мне смысла нет. Девушка уже подготовленная: маска, перчатки, инструменты, даже успела раздеть Сакуру…

Она лежала на кровати в топе и шортах, с закрытыми глазами и теперь её тело — это открытая книга, испещрённая шрамами войны, о которой я ничего не знаю. На левом плече – уродливая рана. На ноге огромное бордовое пятно, и десятки шрамов. А на правой руке — татуировка. Не какая-то дурацкая картинка, а целая змея, изящная и смертоносная, обвивающая руку от запястья до самого плеча. Каждый мускул, каждый изгиб…

Фраза «от неё можно ожидать чего угодно» внезапно обрела новый, пугающий и дьявольски притягательный смысл. Увидеть подобное у врача большая редкость. «Госпожа Маэда…»

— Маэда-сама, я ввожу наркоз. — голос Миюки дрожит.

— Не… т. Делай без него.

Ее ответ повисает в воздухе, стальной и тяжёлый. Миюки замирает на секунду, шокированная, но послушно кивает. Видно, что она привыкла подчиняться.

В следующую секунду в ее руке уже блистал скальпель. Моё собственное тело непроизвольно дёргается — инстинктивная реакция на вид лезвия, направленного на того, кто… кто уже не просто «цель». В глазах темнеет. Без наркоза? Она что, совсем с ума сошла?

— Вам будет очень больно. Я начинаю госпожа. – Лезвие касается края рваной раны. Сакура не издаёт ни звука. Только её пальцы с белыми костяшками впиваются в простыню

Я вижу, как лезвие аккуратно, почти хирургически рассекает плоть, расширяя рану, чтобы добраться до пули. Воздух наполняется тихим, влажным звуком и ее постаныванием. Тело дергается от боли, а виску скатывается первая капля пота, смешиваясь с пылью и кровью на её коже.

Во мне что-то ёкнуло — холодный, знакомый спазм. Я видел, как люди терпят боль. Одни кричат, другие молчат. Но это... это было иначе. В её молчании не было вызова. Не было гордого «я могу стерпеть». Это было что-то глубже. Что-то по-звериному необходимое.

«Как думаешь, почему? Почему без наркоза? Риск? Нежелание терять контроль? Или... что-то ещё?»

Вопрос повис в воздухе, острый и колкий, как тот самый скальпель. И я поймал себя на том, что мне мало теперь просто знать её имя и причину, по которой её хотели убрать. Мне нужно узнать всё. Каждый шрам. Каждую причину. Каждую тайну, что заставляет её стискивать зубы так, что вот-вот треснет эмаль. Я не сводил с неё глаз, наблюдая, как её грудная клетка судорожно вздымается, но горло остаётся сжатым, не выпуская ни единого стона.

Миюки, с лицом, мокрым от слёз и пота, наконец отложила скальпель и взяла в дрожащие пальцы хирургические щипцы. Лезвие сделало своё дело — теперь в глубине раны тускло поблёскивал металл.

— Госпожа, пожалуйста, не двигайтесь, — её голос сорвался на писк, когда щипцы коснулись порванной плоти. — Вам будет больнее!

Предупреждение опоздало. Сакура вся изогнулась на кровати, глухой стон вырвался из её сжатых губ. Глаза её были зажмурены так сильно, что казалось, вот-вот лопнут капилляры. Она ушла в себя, в тот кромешный ад, где нет ничего, кроме белой, обжигающей боли. Щипцы с противным металлическим щелчком сомкнулись на пуле. Миюки дёрнула — слишком резко, слишком неуверенно. Сакура затряслась, её дыхание стало частым и поверхностным, признак надвигающегося шока.

— Готово... — прошептала медсестра, с облегчением глядя на окровавленный кусок металла в щипцах. Но облегчение длилось секунду. Из свежей раны хлынула рекой кровь. — О, нет... Нет-нет-нет...

Она судорожно начала накладывать на рану марлевые тампоны, но они мгновенно пропитывались жидкостью. Её пальцы дрожали так, что она не могла ничего сделать.

— В чём дело? — мой голос прозвучал резко, заставив её вздрогнуть

— Кровотечение... — она задыхалась, глядя на меня испуганными глазами. — Нужно прижечь сосуд или быстро зашить, а мне нужно срочно поставить капельницу! Она теряет слишком много крови, ее давление падает... Если не поднять объём жидкости и не начать восполнять потерю, она впадёт в гиповолемический шок! Сердце может не выдержать!

Она не справлялась. Паника парализовала её. Я уже шагал в ее сторону, прежде чем мозг успел обдумать решение.

— Я зашью. Ставьте капельницу.

Я подошёл к кровати, моя тень накрыла Сакуру. Она, услышав мой голос, медленно, с невероятным усилием приоткрыла глаза. Взгляд был мутным, без фокуса, полным страдания и непонимания. Увидев меня так близко, с иглой в руках, она инстинктивно дёрнулась, пытаясь отодвинуть руку.

— Почему... ты ещё тут?.. — её шёпот был едва слышен, слабый и разбитый.

И в тот миг, когда её рука дрогнула, я увидел. Не просто свежую, кровоточащую рану. Я увидел другие шрамы. Старые, зажившие и побледневшие, но от этого не менее уродливые.

На её запястье — грубый, белесый рубец по всей окружности. Словно её когда-то держали на привязи, и она рвалась, стирая кожу и плоть до костей, лишь бы вырваться. Выше, на предплечье — целая карта былых страданий: несколько длинных и коротких тонких линий от лезвия, аккуратных и точных, будто от какого-то изощрённого наказания.

Моё дыхание на мгновение перехватило. Кажется, я понял почему тогда, в больнице ее руки были перебинтованы… Миюки уже не слышала нас, она рылась в своей сумке, доставая систему для переливания.

Я не стал отвечать на её слабый вопрос. Вместо этого я просто аккуратно, но твёрдо взял её запястье — то самое, с кольцом старого рубца. Мои пальцы легли прямо на него. Её кожа была ледяной и липкой от холодного пота. Она попыталась вырваться, но у неё не было сил — её сопротивление было слабым, как у заболевшего ребёнка.

Я притянул её руку к себе, зафиксировал её раненое предплечье своей левой рукой, чувствуя под пальцами не только её учащённый, нитевидный пульс, но и бугристость старых шрамов. Каждый её глубокий, прерывистый вдох отдавался во мне эхом боли. Она смотрела на меня полузакрытыми, затуманенными глазами — в них уже не было ярости, только истощение и безмолвный вопрос. И, возможно, тень старого, животного страха, который я видел сейчас и на её коже.

Игла вошла в край свежей раны. Она снова зажмурилась, её пальцы судорожно сжали мою рубашку. Но она не дёргалась. Она позволила мне это сделать. Позволила прикасаться к той самой руке, что хранила все её самые тёмные тайны.

Я шил быстро, методично, с концентрацией сапёра. В этот момент вернулась Миюки. Быстро, уже более уверенно, она установила штатив, повесила флакон и вколола иглу в вену на другой руке Сакуры. Жидкость медленно пошла по трубке.

Тишину разорвал ее тихий, сдавленный вздох, на этот раз не от боли, а от медленного, благодатного распространения прохлады по вене. Напряжение в её теле начало понемногу спадать, веки сомкнулись. Боль отступала, уступая место искусственному покою. И, кажется, она начала засыпать. Я завязывал последний узел, глядя на её расслабленное, наконец-то спокойное лицо и почувствовал странную, давно забытую тяжесть на душе — тяжесть ответственности за того, кого ты только что вернул с того света.

— Спасибо вам, что помогли, господин… — последнее слово повисло в воздухе лёгким, вопросительным намёком. Она хотела знать моё имя.

— Курайто.

— Господин Курайто. Я закончу, перевяжу ей раны. Ещё раз спасибо. — На её лице мелькнула быстрая, нервная улыбка, и она склонилась в коротком, почти рефлекторном поклоне. Жест уважения, благодарности, но от него у меня сжалось всё внутри. Стало не по себе, будто я принял что-то незаслуженное…

Я уже разворачивался к выходу, но спонтанный вопрос вырвался сам, прежде чем я успел его обдумать:

— Почему она так нервно дышала? — Мои глаза были прикованы к спящей Сакуре, её грудь всё ещё неровно вздымалась, будто каждый вдох давался с боем. — От кровопотери такого не бывает.

Миюки замерла, её взгляд стал виноватым, испуганным. Она бросила взгляд на Сакуру и жестом подозвала меня чуть дальше от кровати, к окну, её голос упал до шёпота, едва слышного шелеста:

— На счет этого… я заметила многочисленные гематомы у неё под грудью, в области рёбер, — она обвела рукой свою грудь, показывая область. — Жёлто-зелёные, старые. Им дней пять, не меньше. Но если её недавно ударили в корпус, под дых… могли появиться новые трещины. Кости сдавливают лёгкие, и… и каждый вдох — это как порезы изнутри. Дышать больно. Очень больно…

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. В висках застучало. В глазах потемнело.

Чёрт. Что у неё творится в жизни? Она что, главная героиня какого-то проклятого боевика, где каждый день — это новая попытка её прикончить?

Но я не чувствовал ярость. Это было что-то другое. Холодное, цепкое, знакомое. Чувство, которое заставляет сжимать кулаки, когда видишь, как ломают того, кто слабее. Только сейчас это было в тысячу раз острее. Потому что это была она? Та, что смотрела на меня без страха, пока её тело изнутри медленно разрывало на части?..

Я молча кивнул Миюки, не в силах вымолвить ни слова. Моя челюсть сжалась так, что заболели зубы. Я снова посмотрел на Сакуру. На её спокойное, наконец-то безболезненное лицо. И впервые за долгие годы мне захотелось не просто выполнить работу или удовлетворить любопытство.

Мне захотелось найти того, кто это сделал. И медленно, очень медленно, сломать ему каждую кость.

Глава 11

Шум машин доносился до сознания обрывками, словно сквозь толщу воды. Ноги онемели, превратившись в тяжёлые, чужие колоды, и каждая попытка пошевелить ими отзывалась белой, раскалённой вспышкой боли. Но было и другое ощущение — тепло. Глубокое, всепоглощающее тепло, исходящее от тела, что крепко обхватило её. Оно было таким настоящим, таким нерушимым в этом качающемся, нестабильном мире, что на мгновение позволило забыть о ноющей боли в конечностях.

Рёбра гудели тупой, разлитой болью, и каждый вдох давался с трудом, будто грудную клетку сжимали тисками. Но на душе, вопреки всему, было подозрительно спокойно. Неужели из-за него? Из-за незнакомца с холодными глазами и неожиданно твёрдыми руками, что не бросили её истекать кровью на грязном полу, а подобрали и унесли с собой? Который сейчас с неожиданной, пугающей нежностью прижимал её раненую руку, стараясь хоть как-то смягчить тряску дороги?

Она не знала. Не понимала. Было страшно даже пошевельнуться, чтобы не спугнуть этот мираж — эту иллюзию безопасности, которой не должно было быть в её мире. Ей безумно хотелось верить, что всё это — всего лишь дурной сон, порождённый болью и кровопотерей. Но когда машина в очередной раз резко дёрнулась, в ноге вспыхнуло знакомое пронзительное покалывание, жестокое и безжалостное, возвращающее к реальности.

Реальности, в которой она умирала.

Сознание начало уплывать, затягивая в тёмный, мягкий омут. Держаться больше не было сил. Последнее, что она успела почувствовать, прежде чем погрузиться во тьму, — это лёгкое, почти незаметное движение руки, поправившее её голову на плече, чтобы ей было удобнее. И затем — тьма...

Свет. Яркий, режущий, даже сквозь сомкнутые веки. Он бил по сетчатке, заставляя её зажмуриться сильнее. Госпожа Широхэби. Это имя отозвалось в сознании первым, как щелчок затвора пистолета. Оно было её броней, её оружием, но в то же время ее личной гильотиной. Но сейчас она чувствовала себя лишь слабой, разбитой девушкой по имени Сакура. Она чувствовала, как её куда-то несут. Твёрдые руки под коленями и спиной, мерный шаг, от которого боль в боку вспыхивала с новой силой.

— Обхвати мою шею крепче. — Голос прозвучал прямо над ухом, низкий и спокойный, без намёка на напряжение. Она с трудом приоткрыла глаза. Мир плыл, расплывался в мутных пятнах. Но коридор... он был знакомым. Её коридор. Её дом.

И тогда её взгляд упал на него. На его лицо. Глаза, до жути тёмные, почти чёрные, смотрели на неё, ожидая. В них не было ни жалости, ни любопытства — лишь точная концентрация и... что-то ещё, чего она не могла разобрать.

— Оставь меня здесь... — прошептала она, собрав в кулак все оставшиеся силы. Слова вышли тихими, прерывистыми, но в них была последняя искра её гордости. Она не хотела, чтобы он был рядом. Видеть его — было унизительно. Вспоминать, что это он, а не она, остановил того придурка в костюме... что он видел, как её, непобедимую Широхэби, чуть не прикончили, как какого-то новичка. Горячая, обжигающая волна стыда накатила на неё. Он видел её такой беспомощной, сломанной, побеждённой. Та, что всегда всё контролировала, теперь зависела от милости человека, который ещё вчера мог быть её убийцей.

Ей хотелось провалиться сквозь землю. Или чтобы он просто исчез…

Но вместо того, чтобы отступить, он лишь сильнее прижал её к себе. Его руки, обхватившие её ноги, не были грубыми, но в их хватке чувствовалась непоколебимая решимость. И что самое странное — ни один его палец не коснулся свежих ран. Он нёс её так, будто уже знал карту её боли наизусть, будто читал каждую её гримасу, каждый вздох, выдававший страдание. Это спокойствие, эта уверенность в каждом движении… она напомнила ей отца. Того самого, чьи крепкие руки когда-то были для неё воплощением абсолютной безопасности.

В горле встал ком. Глаза предательски зажглись и ей захотелось плакать. Не тихо и гордо, а взахлёб, по-детски, рыдая в чью-то грудь, наплевав на всё вокруг. Захотелось почувствовать то самое умиротворение, которое она помнила смутно, обрывками: как в детстве, когда она, поранив коленку, плакала и просилась на ручки к папе, и он – уносящий ее подальше от боли и страха.

От нахлынувших воспоминаний глаза наполнились влагой. Она судорожно сглотнула, закусила губу до боли, заставив слёзы остаться внутри и сделала, как он велел. Обвила его шею, прижалась к его груди, к этому незнакомцу, который вёл себя как единственная скала в бушующем море её агонии. Она отчаянно надеялась, что это чувство ложной безопасности исчезнет, испарится, как только он отпустит её. Но другая часть её, израненная и уставшая, так жаждала этой теплоты, этой заботы, о которой она забыла, казалось, целую вечность назад.

«Сейчас не время распускать нюни», — Да. Не время. Он всего лишь выполнил какой-то свой непонятный долг. Защитил и привёз. Это не делает его святым. Он всё ещё тот, кто пришёл за её головой.

Они зашли в квартиру. Сакура отчаянно надеялась, что сейчас заснёт, а проснётся уже в своей старой, привычной реальности — целой, невредимой, с холодным оружием в руках и стальным щитом вокруг сердца. Она понимала с кристальной ясностью: кроме неё самой, никто ей не поможет. Либо она соберёт волю в кулак и спасёт себя сама, либо истечёт кровью и испустит дух прямо на руках у этого загадочного наёмника. Паршивый конец. Неужели она прошла через все круги ада, выдержала пытки и предательства, лишь чтобы так бесславно сгинуть? «Нет уж. Это не будет моим концом».

Он нежно опустил её на кровать, бережно придерживая голову. И в тот миг, когда он наклонился над ней, из её пересохших, разбитых губ вырвалось грубое, обжигающее:

— Проваливай…

Девушка отвернулась, зарываясь лицом в подушку. Это была ее последняя попытка оградиться, спрятать от посторонних глаз ту хлипкую плотину, что сдерживала внутри бушующую смесь из боли, унижения и ярости. Чтобы этот навязчивый тип ничего не увидел, если плотину всё же прорвёт. От перенесённого стресса и шока всё тело горело, будто изнутри её медленно поджаривали на раскалённых углях. Она попыталась сбросить с себя куртку, в которой ползала по пыльному полу, которую пропитала своей и чужой кровью, в которой лежала на коленях у Рея… Но израненная рука не слушалась, отвечая на любую попытку пошевелить ею пронзительной, огненной болью.

И тогда он, не говоря ни слова, молча подошёл. Его пальцы, уверенные и точные, подхватили край воротника. Движения его были лишены какой-либо нежности, но в них не было и грубости — лишь холодная, отточенная эффективность. Он аккуратно, с лёгким усилием потянул рукав вниз, помогая ей высвободить сначала одну руку, потом другую. Касания его кожи к её были мимолётными, обезличенными, но от каждого из них по телу пробегали мурашки — не от страха, а от дикого, парадоксального осознания, что её уязвимость, её беспомощность сейчас находится в руках того, кто ещё недавно смотрел на неё как на цель.

Наконец куртка поддалась, соскользнув на пол с тихим шуршанием. По ощущениям будто скинула три тонны доспехов. Дышать стало чуть легче, хоть сломанные рёбра и напоминали о себе колющей болью при каждом вдохе. Рей отошёл, а потом вовсе вышел и наступила тишина. Звука захлопывающейся двери слышно не было. Вместо этого из ванной донёсся звук открываемого шкафчика, лёгкий звон стеклянных пузырьков.

«Чёртов Курайто… Если бы не рука, я бы тебя лично придушила. Какого чёрта он там роется?..»

Но размышления длились недолго. Сознание начало уплывать, края зрения затягивало чёрной, бархатной пеленой. В ушах зазвенело, сердце забилось чаще, пытаясь протолкнуть по сосудам оставшиеся капли крови. Она теряла сознание, и это был последний, отчаянный тревожный звоночек от её измученного тела. Перед тем как полностью отключиться, до её уха, будто сквозь вату, донесся настойчивый звук дверного звонка и до боли знакомый, испуганный голос:

— Госпожа Маэда! Это Миюки! Госпожа Маэда! Госпож…

«Черт, дверь… Он ушел?.. Как я могла не заметить…» — промелькнуло в тонущем сознании, и последней эмоцией перед темнотой стал острый, леденящий укол страха одиночества. Но словно в ответ на её отчаяние, послышались быстрые, уверенные шаги по коридору. Скрип открывающейся двери. Приглушённые взволнованные голоса. Через пару минут в комнату влетела заплаканная Миюки. Её крики, визги и плач — неизменное комбо, по которому девушка безошибочно узнавала свою помощницу даже в полуобморочном состоянии. Единственное, на что у Сакуры хватило сил, — это повернуть к ней голову и слабо, едва заметно дрогнув уголками губ, попытаться улыбнуться. Успокоить. Как всегда.

Миюки, вся дрожала, но движимая долгом, среагировала сразу: продезинфицировала руки, помогла окончательно раздеть Сакуру до топа и шорт, бережно сняла старые, пропитанные кровью бинты с руки. Но когда дело дошло до живота, Сакура резко, почти инстинктивно, прикрылась здоровой рукой, строго запрещая их трогать. Госпожа Шираиши кивнула, испуганно проглотив комок в горле, и принялась готовить инструменты. Её руки мелко тряслись.

— Маэда-сама, я ввожу наркоз. — голос её дрожал, выдавая всю её неопытность и ужас перед происходящим.

— Не… т. Делай без него, — тихо, но очень чётко ответила Сакура. Это будет невыносимо. Но выбора у неё не было.

2014 год.

Вспышка памяти ударила в висок, яркая и болезненная, как вспышка света. Одна из многих «тренировок», закончившаяся глубоким рваным порезом от клинка наставника. Четырнадцатилетняя девочка, вся в слезах и крови, в мед кабинете базы. Врач, сжалившись, решил сделать обезболивающее перед тем, как зашивать рану. Но это решение повлекло за собой не облегченье, а мучения. Как только препарат вошел в ее организм, началась цепная реакция. Удушье, перехватило горло девочки, сжало легкие до предела. Кожа, мгновенно покрылась багровыми пятнами. Ее врач перепугался до смерти и срочно отправил ее в операционную. Там провели срочные реанимационные мероприятия, чтобы спасти её от анафилактического шока прямо на операционном столе.

С того дня она узнала, что её тело предаст её при первой же возможности. Что даже избавление от боли для неё — смертельно.

Лезвие скальпеля вошло в плоть. Боль, острая, живая, разрывающая, вновь вернула её в настоящее, выдернув из начинающего забытья. Хотелось закричать, завыть, свернуться калачиком и уплыть подальше от этого кошмара. Но она лишь стиснула зубы до хруста, а её правая рука впилась в простыню с такой силой, что побелели костяшки. Она не смотрела на рану — казалось, один лишь вид собственной разорванной плоти добьёт её окончательно.

Повернув голову в сторону, чтобы отвлечься, её взгляд наткнулся на силуэт в дверном проёме.

Парень неприлично высокого роста, стоял, прислонившись к косяку, в рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц. Скрестив руки на груди, он молча наблюдал за процедурой. Его лицо было невозмутимым, но во взгляде, прикованном к происходящему, читалась не просто отстранённость.

«Он не ушёл?.. Почему?..»

Все вопросы, все мысли, все остатки гордости — всё мгновенно испарилось, выжженное белым, обжигающим огнём. Холодный металл щипцов вошёл в её плоть, и боль ударила не как нож, а как разряд тока, разрывающий нервные окончания на атомы. Это было вне чего-либо, что она могла представить. Не просто боль — это было тотальное уничтожение всего сознания, превращение её мира в одну сплошную, оглушительную сирену агонии. Каждая клетка её тела взвыла, пытаясь вырваться, отключиться, сбежать от этого невыносимого вторжения.

Сакура рефлекторно изогнулась на кровати, её тело свела судорога. Глухой, захлёбывающийся стон вырвался из её сжатого горла. Крики Миюки, её испуганные возгласы, не долетали — они тонули в оглушительном гуле её собственной боли, заполнявшем череп. Ещё пара секунд этого ада — и щипцы с противным, влажным хлюпающим звуком наконец вышли из её плоти, вытащив на свет окровавленный кусок металла. Девушка безвольно рухнула на подушку, выдохнув весь воздух из лёгких одним сплошным дрожащим стоном. Сознание тут же стало уплывать в тёмный, манящий омут небытия.

Но его грубый, низкий голос, прорезавшийся сквозь звон в ушах, и касание его холодных, уверенных пальцев на её запястье не дали ей уйти. Они вернули её назад в реальность, из которой она хотела уйти.

Она с трудом приоткрыла глаза, пытаясь разглядеть его сквозь мутную пелену слёз и боли. Всё расплывалось, но его тёмный, сконцентрированный силуэт был неумолимо чёток. Когда его крупная, шершавая ладонь полностью обхватила её запястье, она инстинктивно, с последними силами, дёрнулась, пытаясь отдернуть руку. Он замер, а девушка чувствовала прожигающий без огня взгляд на руке. Он рассматривал ее как картину, но что было на его лице в этот момент? Отвращение? Злоба? Не разобрать…

Причина, по которой она так отчаянно отталкивала его, была невыносимо горькой. Её тело, которое при другом стечении обстоятельств могло бы быть предметом восхищения — изящное, стройное, сильное — было безжалостно испорчено. Пятнадцать лет каторжных тренировок, наказаний и боев оставили на нём неизгладимые следы. Её превратили в оружие, лишив не только детства, но и права чувствовать себя желанной, нормальной девушкой.

«Жалко смотреть на такую, как я. Вроде молодая, а уже такая уродина». Стыд жёг её изнутри жарче любой раны. И потом… Допускать незнакомца на такую близкую дистанцию? Это был верх абсурда. Так ведь?

Она слабо сопротивлялась, её попытки вырваться были жалкими, беспомощными, как у пойманной птицы со сломанным крылом. Но его хватка была как стальные тиски — не причиняя новой боли, она была абсолютной, не оставляющей ни шанса на сопротивление. Он зафиксировал её руку с такой неумолимой точностью, что она не могла пошевелить даже пальцем. Лимит на силы был исчерпан, и ей пришлось починиться ему.

Достав иглу, он начал шить. Первый укол был новым витком казни. Сакура, не в силах сдержаться, вцепилась во что попало, а попалась ей складка его чёрной рубашки. Её пальцы сжали ткань с такой силой, что вот-вот порвут её.

— Если хоть один стежок будет кривым, — прошипела она, её голос был хриплым, сдавленным от боли, но в нём плавилась стальная угроза, — я прикончу тебя этой же рукой… — Он даже не взглянул на неё, весь поглощённый работой.

— Сначала отоспись, — его ответ был коротким, обезличенным, но в нём не было насмешки. Он был сосредоточен до предела, каждая мышца его лица была напряжена. И это напряжение передавалось через его руку, всё так же сжимающую её запястье, не нервно, а с какой-то яростной, почти хищной концентрацией.

Её взгляд был прикован к нему, к его склонённому профилю, к теням, игравшим на его напряжённом лице. Вопросы роем носились в её воспалённом сознании, возникая и рассыпаясь в прах, не находя ответа. Почему он помог в кинотеатре? Зачем привёз именно сюда? Это он позвал Миюки? И зачем сейчас, с таким… старанием, зашивает её рану, если его единственной задачей было её убить?

Сейчас было не время для вопросов. Но разум, ослабевший от боли и потери крови, цеплялся за эти загадки, как утопающий за соломинку — они не давали ей окончательно провалиться в пучину шока.

И в тот момент, когда по её венам, через иглу капельницы, медленно потекла прохладная, живительная жидкость — раствор, восполняющий объём крови и не дающий ей впасть в шок, она почувствовала первое за этот вечер облегчение. Это было похоже на тихий, прохладный ручеёк, бегущий по раскалённому песку. Напряжение в висках немного ослабло, огненная боль в теле отступила на второй план, уступая место нарастающей, тяжёлой слабости.

Кто-то убаюкивал её, качал на прохладных волнах. Будто сильные, надёжные руки несли её прочь от кошмара. Её веки, налитые свинцом, окончательно сомкнулись сами собой. Последнее, что она успела увидеть перед тем, как погрузиться в глубокий, исцеляющий сон, — это его тёмную фигуру, всё так же сидящую у её кровати. Не врага. Не палача. А молчаливого стража на пороге её кошмара.

И на этот раз сон забрал её без борьбы.

Глава 12

Лучи солнца настойчиво пробивались сквозь сомкнутые веки, возвещая о новом дне. Сакура медленно, нехотя открыла глаза. Мир плыл, приходил в фокус постепенно. Она попыталась повернуть голову, но шея затекла и отозвалась протестующей болью — всю ночь она проспала в одном положении.

Изворачиваясь на подушке, она заметила огромное багровое пятно на простыне под собой и иглу капельницы, всё ещё введённую в вену на правой руке.

Попытка приподняться обернулась резкой, ноющей болью в прооперированном плече и раненой ноге. Из её пересохших, потрескавшихся губ вырвался сдавленный стон. Едва звук затих, из коридора донеслись торопливые шаги. Девушка инстинктивно замерла, но тут же расслабилась, увидев в дверях испуганное лицо своей помощницы.

— Госпожа Маэда! Вы очнулись?! Какое счастье! — Миюки буквально влетела в комнату и с профессиональной, но нервно начала поправлять подушку, проверять капельницу, её пальцы слегка дрожали. — Как вы себя чувствуете? Голова кружится? Тошнит?

— Миюки?.. — голос Сакуры звучал хрипло и тихо. Она прищурилась, пытаясь собрать в кучу обрывки воспоминаний. — Что ты… тут делаешь?

— Как это что? Присматриваю за вами, госпожа! — девушка всплеснула руками. — Вы были просто в ужасном состоянии вчера! Я не буду спрашивать, что произошло, но… — её голос дрогнул, — пообещайте, что вы больше не попадёте в такую ситуацию!

— Что… а что было?.. — Сакура попыталась сесть, и Миюки тут же подставила ей плечо, помогая опереться на подушку.

— А? Вы… ничего не помните?

Вопрос повис в воздухе на секунду. И тогда, как лавина, на неё обрушились воспоминания.

Кинотеатр. Грубые руки. Выстрелы. Акира Ширатори. Его холодные глаза. Тряска в машине. Его руки, несущие её. Квартира. Боль. Страх. И он… с иглой в руках, его твёрдая хватка…

— Меня позвал тот высокий парень с хвостом на затылке, — голос Миюки вернул её в настоящее. — Когда я приехала, вы были в таком ужасном виде. Прямо как актриса из фильмов ужасов, ей-богу! — Она замолчала, встретившись со взглядом Сакуры — острым, как лезвие, несмотря на слабость. — Хм, простите…

— А… где он? — Сакура откашлялась, стараясь, чтобы вопрос прозвучал максимально нейтрально.

— Тот парень? После того как он помог зашить вам рану, он вышел с телефоном и зажигалкой в руках, наверное, покурить. А потом ворвался в квартиру, быстренько собрал свои вещи и уехал. Я среагировать даже не успела…

— Во сколько это было?

— Около двух-трёх часов ночи. Примерно в это время он уехал.

— Ясно…

— Скажите, а он вам… — Миюки хихикнула, подмигнув, — парень?..

— НЕТ! — ответ Сакуры прозвучал резко и мгновенно, как выстрел. Слишком быстро. Слишком громко.

— Ладно, ладно, чего разорались-то, тсс, — Миюки снова хихикнула, явно не веря. — Тогда у меня есть шансы! (хихи)

— Нет.

— Кошмар какой! — она с преувеличенной обидой вздохнула, поднося ко лбу Сакуры стакан с водой. — Ни себе ни людям!

Сакура сделала несколько глотков, откинулась на подушку и закрыла глаза.

— Я есть хочу…

Четыре дня спустя.

Четыре дня. Целых четыре дня я скитаюсь по этому проклятому городу, как призрак, шарахаясь от собственной тени. Каждый скрип тормозов, каждый случайный хлопок двери заставлял мою руку рефлекторно тянуться к клинку. Я сбежал, не попрощавшись. Не оставив ни слова. И с тех пор не видел её. Не знаю, очнулась ли она. Выкарабкалась или до сих пор лежит, разбитая, в том самом пятне своей же крови на простыне.

Ямамото взбесился не на шутку. Он ищет меня с упорством раненого кабана, но пока что его клыки не достали меня. Логичнее было бы свалить из города, махнуть рукой на всё это дерьмо. Но кое-что держит меня здесь. Невидимая нить, которую я не в силах порвать.

Я не знаю, сколько ещё продержусь. Все наёмники Куромадзимэ теперь рыщут по городу в поисках предателя. Того, кто не только ослушался приказа и не устранил цель, но и спас её, утащив с собой. Да, я сам, по своей воле, ушёл из клана. После встречи с Сакурой что-то во мне переломилось, мой мир перевернулся с ног на голову. Тот послушный пёс, что жил во мне все эти годы, наконец сорвался с цепи и оскалился. Теперь это был волк, готовый дать отпор кому угодно. Даже своему бывшему хозяину.

Сейчас я живу в старой квартире одного старикашки. Он сдал её мне за бесценок, почти даром. Я кое-как подлатал стены, поставил новую дверь с крепким замком. Навёл уборку, закупил продуктов. Холодильник, кровать, стол — всё более-менее сносное. Большего мне и не надо.

Телефон я выключил. Его мне всучил Ягуар — глава второго отдела. Этот тип всегда меня ненавидел. С того самого дня, как босс поставил главным первого отдела меня, а не его. С тех пор он только и ждал, чтобы вставить мне нож в спину. Я знал, что он не просто так выпросил разрешение «подарить» мне этот телефон. В нём был маячок. Тупая, примитивная слежка. С фантазией у него всегда было туго. Маячок работал, только когда телефон был включен. Я не мог ходить с выключенным аппаратом всё время — я ждал один важный звонок. Поэтому я выбирался в торговые центры, в другие многолюдные места, включал его, проверял и снова выключал.

Такая жизнь… она была до жути спокойной. Скучной. Я отвык от неё. Но чёрт возьми, это в тысячу раз лучше того ада, в котором я жил раньше. Все эти годы я пахал как раб, без отдыха и передышки. Убивал, калечил, выполнял приказы, не смея и пикнуть. А за эти четыре дня я впервые за долгие годы почувствовал, каково это — быть по-настоящему свободным. И мне… мне это понравилось. Если честно.

Наступал вечер — то самое время, когда я включал телефон. Я сидел на крыше офисного здания, все сорок семь этажей подо мной. Экран загорелся, и я увидел сообщение:

«22:00. Район Син-Окубо, заброшенный склад. Приходи. Обсудим твоё увольнение раз и навсегда».

Я не удивился. Знал, что они не смогут меня поймать. И они это понимали. Поэтому решили пойти напролом. Думаю, Ягуар самолично умолял босса разобраться со мной. Ну что ж… Повеселимся. Я прикурил сигарету, и дым горьким облаком заклубился вокруг головы, смешиваясь с прохладным ночным воздухом. Я уже представлял, как буду валяться в луже собственной крови.

Всегда, раньше, одна мысль о том, что Хана может быть в опасности из-за меня, заставляла подниматься с самого дна. Но сейчас… Чёрт, если честно, я просто хочу, чтобы всё это закончилось. Вот насколько я устал.

13.09 | 21:58. Район Син-Окубо.

Я пришёл заранее и наблюдал с балкона полуразрушенного здания напротив. С собой взял «Глок» и клинок — парный тому, что я отдал Сакуре. Сакура… Пантера с зелёными глазами. Эта загадочная, дикая кошка до сих пор не выходит у меня из головы.

Все раздумья развеялись, когда на пустынную улицу подкатило четыре чёрных внедорожника. Из первой вышел мужчина. Он стоял, как всегда, в своём безупречном костюме, но галстука не было — лишь расстёгнутые на три пуговицы воротник, обнажавший бледную кожу и начало того, что скрывалось под рукавом. Из-под манжеты на правой руке выползала татуировка — огромный, свирепый ягуар, чьё тело, мускулистое и жилистое, как у самого владельца, тянулось от запястья до самого плеча. Я знал эту тату. И знал, что означает сила, скрытая в этой, на первый взгляд, утончённой фигуре. Он не был грудой мышц, как Кенджи, но каждое его движение выдавало сдержанную мощь хищника, который когда-то рвал глотки сам, прежде чем начал приказывать это делать другим. Конечно же это Ягуар, а за ним — целая свора его прихвостней. Пока они нестройно вываливались из машин, я насчитал человек двадцать восемь, плюс-минус. И среди них был… Томохиро Дзюраку.

Этот ублюдок — учёный из нашей лаборатории. Он ставит опыты над теми, кого к нему привозят. Наш клан славится лучшей наркотой на рынке, и всё потому, что все эти «врачи» и «химики» тестируют свои гадости на живых людях. Я не был исключением...

Если он здесь, значит, они приготовили для меня новую порцию дряни. Чтобы снова превратить меня в послушного пса, который будет плясать под их дудку.

— Выходи, Рей! Мы знаем, что ты тут! — раздался веселый крик Ягуара.

Прошла секунда — и я уже спускался с четвёртого этажа. Шагнул в ночь.

— Многовато вас, — голос мой прозвучал спокойно, почти лениво. Я вышел под тусклый свет уличного фонаря. — Прям льстите мне.

Ягуар и Кенджи, главный охранник Ямамото, стояли во главе этой банды. Лицо Ягуара исказила ухмылка.

— Вижу, язычок твой остроту не потерял.

Я медленно провёл языком по внутренней стороне зубов, чувствуя знакомый привкус железа — предвкушения и ненависти.

— Острота — это как раз то, чего тебе всегда не хватало, — мой голос прозвучал тихо, но отчётливо, будто лезвие, проводящее по коже. — Иначе ты не тащил бы с собой целый цирк, чтобы поймать одного человека. Или ты боишься, что в одиночку твои шутки будут не так смешны?

Его ухмылка сползла с лица, сменившись знакомой злобной дрожью. Этого было достаточно.

Кровавый танец начался.

Они ринулись ко мне первыми — стая гиен, уверенных в своём численном превосходстве. Первый, с дубинкой, занёс руку для удара. Я не стал уворачиваться. Моя ладонь встретила его запястье с глухим хрустом, дубинка свалилась на асфальт. Локоть в переносицу — отчётливый, влажный звук. Он рухнул, загораживая собой дорогу второму.

Адреналин — старый, верный друг — зажёг мою кровь. Мир сузился до вспышек движений, до ртов, раскрытых в беззвучных криках, до блеска металла в чужих руках.

Мой «Глок» коротко баркнул дважды — двое сзади отшатнулись, хватаясь за плечи. Пули не смертельные, но выводящие из строя. Я берег патроны. Основная работа была за клинком — продолжением моей руки. Тонкая, чёрная сталь пела в воздухе, оставляя за собой алые росчерки. Удар в бедро, подрезка под колено, молниеносный тычок в предплечье — ровно настолько, чтобы выбить оружие. Я не убивал сразу. Это была демонстрация. Послание Ямамото, посланное через плоть его людей. Смотри, кого ты потерял. Смотри, кто теперь против тебя.

Кто-то сзади попытался обхватить меня за шею. Я присел, пропуская его руки над головой, и резко распрямился, отправляя его через себя на мостовую с оглушительным толчком. Чей-то нож блеснул у моего лица — я поймал руку нападавшего, провернул её, и лезвие с лёгким хрустом вошло в его же бок. Они падали один за другим. Их хрипы, стоны, крики боли сливались в единую симфонию хаоса. Я двигался между ними, как смерч, ощущая каждый мускул, каждый нерв, живой и острый, как никогда. Эта свобода… свобода биться не по приказу, а за себя… она была опьяняющей. И сквозь этот хаос я видел его — Ягуара. Он стоял в стороне, его лицо искажалось от бешенства и… страха. А рядом с ним Дзюраку что-то судорожно набирал в шприц. Отправил очередного в нокаут ударом головы в челюсть, и повернулся к ним, грудь тяжело вздымаясь, клинок в руке испачкан кровью с ног до головы. Но и на этом они не остановились.

Я закончил с пятнадцатым, ощущая знакомое жжение в мышцах — не боль, а лишь напоминание, что тело не бесконечно. И в этот миг они пошли на меня вчетвером. Синхронно, как и тренировали. Я видел их замысел — охват, блокировка движений. Но в расчетах была ошибка. Моя ошибка. Я рванулся вперёд, чтобы разорвать кольцо, но один из них, тот, что слева, оказался проворнее. Вместо уклонения он подставил под удар плечо, приняв его, и его нож вспорол мне бок. Острая, жгучая боль, знакомая и чужая одновременно. Я дёрнулся, и это стоило мне ещё нескольких ран — быстрых, точных, как уколы шприца. Плечо, бедро, ещё раз в бок, предплечье... Шесть ударов. Шесть новых огненных точек на карте моего тела. Адреналин притупил остроту, но не мог скрыть шок — шок от собственной ошибки, от этой внезапной уязвимости. Яркая, ядовитая полоса боли выжгла из меня ту самую уверенность, что вела до этого.

И тогда вперёд вышел Кенджи. Гора мышц и злобы. Настоящий амбал, для которого чужая боль — лучший допинг. С первой же атакой я понял — будет тяжело. Его удары были как удары кувалды, каждый сотрясал кости, отзываясь гулом в свежих ранах. Я отбивался, работая на контратаках, используя его массу против него самого. Уворот, подсечка, точный удар локтем в челюсть — он даже голову не отклонил, лишь ухмыльнулся, поймал мою руку и с силой швырнул меня в стену. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Мир поплыл. И инстинкт, выдрессированный годами пыток и экспериментов, сработал сам.

Я рванулся. Не просто быстро. Это было нечто иное. Тело на долю секунды стало легче воздуха, пространство сжалось. Я оказался за его спиной, даже не осознав, как переместился. Просто... оказался. И в этот миг я увидел лицо Дзюраку. Его глаза, обычно мутные от равнодушия, расширились. В них вспыхнул не просто интерес, а настоящий, ненасытный голод. Он увидел. Черт.

Я опешил на мгновение, этот взгляд на миг связал меня по рукам и ногам. И этого мгновения хватило Кенджи. Он развернулся, его кулак, словно таран, понёсся ко мне. Я едва успел поднять руку, чтобы смягчить удар. И в этот миг грянул выстрел. Боль в предплечье была ослепительной, белой и абсолютной. Пуля, выпущенная Ягуаром, насквозь пробила мышцы. Рука повисла плетью, клинок с глухим лязгом отскочил по асфальту. Я стоял, не в силах пошевельнуться, глядя на искажённое болью и шоком предплечье.

И тогда Кенджи навалился на меня всей своей тушей, пригвоздив к земле. Асфальт врезался в грудь, выживая из оттуда последний воздух. Вес его был невыносим. Я лежал под ним, искалеченный, преданный, глядя в торжествующее лицо Ягуара. Проигравший пёс. Пару парней, успевшие уже оклематься, подошли и схватили меня за обе руки прижав плечи и зафиксировав ноги у земли. Сил больше не было. Или... может, я не хотел сражаться. Раны гудели знакомой, почти убаюкивающей болью. Я давно научился не обращать на неё внимания. А вот пустота на душе, это леденящее безразличие — оно пугало. Особенно сейчас, когда я, казалось, должен был чувствовать ярость, отчаяние, страх смерти. А чувствовал... ничего.

Ягуар медленно подошёл, его ботинки громко стучали по мостовой. Он присел на корточки, его глаза — два узких, злых щелка — изучали моё лицо.

— Ну что, звёздочка? — его голос был сладок, как яд. — Кончились фокусы?

Он грубо схватил меня за подбородок, заставив поднять голову. Я смотрел на него, и моё лицо было пустым, как чистая скала. Ни ненависти, ни страха, ни даже презрения. Просто... ничего. Его собственная злость, не найдя отклика, вспыхнула с новой силой. Он с силой отшвырнул мою голову назад и смачно ударил по лицу. Гуза наполнилась теплым солоноватым вкусом крови. Я сплюнул.

— Думаешь, всё кончено? — он прошипел, наклонившись ко мне так близко, что я чувствовал его запах — дорогой одеколон, смешанный с позорным страхом. — У нас есть рычаги, грязная тварь. Ты ведь помнишь свою милую сестрёнку? — Внутри что-то дрогнуло. Не страх. Не паника. Что-то холодное и острое. — Если не выполнишь то, что скажем, — его шёпот был полон торжества, — мы привезем её обратно. И твоя смерть покажется ей милосердием по сравнению с тем, что мы с ней сделаем.

И тут я… ухмыльнулся. Сквозь разбитую губу, сквозь боль, сквозь всю эту клоунаду. Кривая, окровавленная улыбка.

Четыре дня назад.

Он вышел из её квартиры, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком, будто ставя точку в том странном, кровопролитном спектакле, что они отыграли вместе. Рей не сразу ушёл. Он прислонился к стене в пустом, тёмном коридоре, вдруг ощутив невероятную тяжесть во всём теле. Не физическую — раны, полученные в драке, были для него привычным делом. Это была иная усталость, глубокая и тоскливая, будто кто-то выскоблил его изнутри. Перед глазами стояла она. Не та яростная воительница из кинотеатра, а хрупкая, сломленная девушка на кровати. И эти шрамы… Грубые, старые, говорящие о годах систематического насилия. Откуда они? Что за ад она пережила, чтобы на её теле остались такие отметины? Мысль о том, что её, такую сильную, кто-то мог так жестоко сломать в прошлом, вызывала в нём тёмное, глухое бульканье чего-то, что он не решался назвать яростью. Он так углубился в свои мысли, что резкая вибрация в кармане заставила его вздрогнуть. Телефон. Рей медленно достал его. На экране горело имя, от которого кровь стыла в жилах — «Босс».

Он поднёс трубку к уху, не произнося ни слова.

— Немедленно на базу, — прозвучал в трубке ровный, лишённый всяких эмоций голос. Приказ. Не предложение, не просьба. — Это приказ.

Соединение разорвалось. Рей стоял, сжимая аппарат в руке так, что костяшки пальцев побелели. Вариантов было два: либо его ждёт быстрая казнь за предательство, либо… медленная, в лаборатории у Дзюраку. Оба исхода вели к одному. Мысль об экспериментах, о том, что его тело и разум снова станут чьей-то игрушкой, вызывала приступ тошноты. Прежде чем он успел хоть как-то осмыслить услышанное, телефон завибрировал снова. На этот раз — Такуми.

— Рееей, рееей… — прошептал парень на том конце, его голос дрожал от паники. — Срочно возвращайся! Тут ужас! Босс рвёт и мечет, он просто в бешенстве! Он знает, что ты не устранил цель!

— Чёрт, — выдохнул Рей. — Как?

— Не знаю, но он знает! Возвращайся, пока не поздно!

Решение созрело мгновенно, холодное и ясное.

— Приходи на адрес, — Рей отправил сообщение с координатами. — Через полчаса. Надо поговорить.

— Что, прям сейчас?!

— Да.

Он разорвал соединение. Выбора не было. Пришло время вытаскивать козыри. Рей резко рванулся обратно в квартиру, схватил свою чёрную спортивную куртку, и, не оглядываясь на дверь, за которой оставалась Сакура, вылетел в ночь. Прощаний не было. В его мире их никогда и не водилось.

Через двадцать пять минут он был на месте — на заброшенной смотровой площадке на окраине города. Такуми подошёл чуть позже, запыхавшийся, но в срок.

— Зачем ты вытащил меня в такую даль? — его голос звучал напряжённо.

— Здесь нет ушей, — коротко бросил Рей.

— Ии? — Такуми нервно ухмыльнулся. — Ты соскучился? Поэтому позвал, да?

В ответ Рей молча протянул ему маленький плоский конверт. На вид — пустой. Парень удивлённо взял его, вскрыл и замер. Его лицо изменилось за секунду — наигранная улыбка сползла, сменившись напряжённой маской. Он стиснул зубы, не отрывая взгляда от крошечного электронного чипа, лежавшего внутри.

— Нашёл недавно, — голос Рея был тихим и опасным. — Он ведь твой? Зачем ты начал следить за мной? В больнице, когда я пришел к ней на прием, в день, когда провалил задание – ты был во всех местах, где был я.

Такуми медленно поднял на него взгляд. В его глазах читалась паника, но он пытался её скрыть.

— Это из-за неё? — продолжил Рей, делая шаг вперёд. — Почему ты так паришься за её шкуру?

Низкий, тёмный тембр Такуми перебил его, в нём не осталось и следа от прежней паники, только холодная сталь:

— Где она?

Рей слегка, почти незаметно ухмыльнулся. Игру только что подняли на новый уровень.

— Ты не ответил ни на один мой вопрос. Впрочем... мне плевать, кто она тебе — девушка, сестра или случайная знакомая. — Голос Рея был низким, почти беззвучным, но каждое слово падало между ними свинцовым грузом. — Ты единственный, кто осмелился на такое. Сунуть мне в карман слежку.

Он повернулся к ночному городу спиной, и его силуэт на фоне неонового марева казался лезвием, готовым рассечь тишину. — Сегодня она попала в засаду. Получила ножевое в ногу и пулю в плечо.

Воздух сгустился, стал тягучим и едким, как дым после выстрела. Рей не успел договорить — Такуми рванулся вперед, его пальцы впились в плечо Рея, резко разворачивая его к себе. В темноте горели только его глаза — широко распахнутые, дикие, в которых читался животный, первобытный ужас.

— Что с ней? — его голос сорвался на хриплый шепот. — Где она? Говори!

И в этот миг Рей все понял. Окончательно и бесповоротно. Это не просто интерес. Не служебная необходимость. Такуми смотрел на него так, как смотрят на пропасть, готовую поглотить последнее, что имеет значение. Она ему не просто дорога. Она — его слабость. Та самая, за которую цепляются перед смертью.

— Она жива, — выдохнул Рей, чувствуя, как железная хватка на его плече чуть ослабла. — Лежит у себя дома, под капельницей. За ней присматривает её медсестра. Ранения тяжелые, но не смертельные. Я там был, помог ей и привез домой.

Такуми отшатнулся, будто его отпустила невидимая струна. Он провел рукой по лицу, смахивая несуществующую грязь, и его плечи на мгновение обвисли, выдав колоссальное облегчение. Воздух снова заходил в легкие.

И тут Рей сделал то, чего не делал никогда. Он сломал собственное правило. Просьба, которую он ненавидел больше всего на свете, вырвалась наружу, обнажая его собственную уязвимость.

— Я позвал тебя, чтобы... попросить о помощи.

Такуми замер, его брови поползли вверх от неподдельного изумления. Рей Курайто. Человек-легенда. Машина для убийств. Просит о помощи? Мир перевернулся с ног на голову.

— Что?.. — это было все, что он смог выдавить из себя.

— Ямамото каким-то образом узнал, что я не выполнил приказ. Теперь он будет давить и шантажировать. — Рей говорил ровно, но в его обычно каменном взгляде плескалась тень чего-то, что Такуми раньше не видел. — За себя я не боюсь. Пусть пытают, пусть убьют. Но...

Он замолчал, впервые за долгие годы подбирая слова, которые были опаснее любой пули.

— ...у меня есть сестра. Она в Штатах. Ямамото отправил ее туда учиться еще лет десять назад, сразу после... — он не договорил, но Такуми и так все понял. После того как Рей стал тем, кем стал. — Это мой рычаг. Единственный. И если он дернет за него...

Он посмотрел прямо на Такуми, и в его взгляде была голая, неприкрытая правда.

— Ты говорил, что у тебя есть связи за границей. Можешь... найти ее? Вывезти? Спрятать так, чтобы даже призрак не нашел? Я… прошу.

Слово «прошу» повисло в воздухе между ними, хрупкое и невероятное, как признание в любви. Оно стоило ему всего. Его гордости. Его брони. Его одиночества. Но ради Ханы, ради того единственного луча в его аду, он был готов на все. Даже на это.

Такуми смотрел на него, и в его голове всё переворачивалось с ног на голову. Образ Рея — неумолимого, бесчувственного инструмента — треснул и рассыпался, а из-под обломков проступало нечто иное. Нечто... человеческое. Раненое и отчаявшееся.

— Сестра... — наконец проговорил Такуми, и это слово прозвучало не как вопрос, а как ключ, отпирающий сложный замок. Его собственный страх за Сакуру вдруг нашёл в этой боли Рея жуткое, искажённое отражение. У каждого из нас есть своё слабое место. Своя ахиллесова пята, которую мы так яростно защищаем.

Он медленно выдохнул, и напряжение в его плечах немного спало, сменившись странной, усталой решимостью.

— Хорошо, ты спас ее и я в долгу… — тихо сказал он. Одно-единственное слово, но оно значило всё. Оно значило: я в доле. я понимаю. я помогу. — Я... у меня есть люди. В Бостоне. Они могут её взять, обеспечить новыми документами, переправить в безопасное место. Она исчезнет так, что даже призрак не найдёт.

Рей наконец поднял на него глаза. В их бездонной темноте бушевала буря из неверия, надежды и чудовищной усталости. Он кивнул, коротко и резко, не в силах вымолвить ни слова. Благодарность была для него чужим, непонятным языком.

— Но, Рей... — голос Такуми снова стал жёстким, вернув их в суровую реальность. — За всё нужно платить. Ты понимаешь, что это значит? Ты объявил войну. Не просто сбежал. Ты поднял против него оружие, показав свою слабость. Ямамото не простит этого. Никогда.

Рей снова ухмыльнулся, но на этот раз это был усталый, почти что обречённый жест. В его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь. Огонь загнанного в угол зверя, который уже не боится смерти.

— Я знаю, — его голос проскрежетал, как лезвие по камню. — Но если он тронет её... для него это будет не война. Это будет бойня.

Настоящее

Ягуар замер. Его торжество споткнулось об эту улыбку. Он ждал мольбы, отчаяния, а получил… вызов. Его лицо, расплывшееся от самодовольства, исказилось мелкой, злобной дрожью. Звериное чутье подсказывало ему — что-то не так. Его козырь оказался пустым.

— не зазнавайся так сильно… — прошипел он, но в его голосе уже не было прежней уверенности — У нас есть другие методы, Курайто - сан. Не хочешь сотрудничать сознательно — будешь служить нам без своего ничтожного «я». Он выпрямился и махнул рукой.

— Дзюраку! Готовь сыворотку.

Холодная игла страха ткнулась мне под ребра. Не за себя — за неё. Доктор приблизился, и в его руке блеснул шприц, заполненный густой, чернильной жидкостью. Я знал, что это такое. Знал эту жидкую тьму, что выжигает тебя изнутри, оставляя лишь пустую оболочку, готовую на любое предательство…Не просто яд или парализатор. Это была та самая «промывка», которую они годами вкалывали мне в лаборатории.

Мысль пронеслась вихрем, острым и обжигающим. Если это войдет в мои вены, я перестану быть собой. Я стану куклой. Они прикажут мне встать — я встану. Прикажут убить — убью. И самое ужасное… я даже не смогу тайком бороться, как раньше. Не смогу найти лазейку в тумане. Они выжгут мою волю дотла.

— Держи его! — рявкнул Ягуар, и в его голосе снова зазвучало торжество. Он видел мой страх. Наконец-то видел.

Кенджи подошел сзади. Его ладони, огромные и грубые, как тиски, сомкнулись на моей голове, фиксируя её с нечеловеческой силой. Я не мог даже повернуть шею. Не мог отвести взгляд от приближающегося острия.

— Если ты не смог выполнить задание в сознании, — голос Ягуара прозвучал прямо над ухом, сладкий и ядовитый, — выполнишь его так. Вернешься к своей госпоже докторше… и закончишь начатое.

Паника, дикая и незнакомая, забилась в груди птицей с острыми когтями. Я рванулся, забыв о разбитой руке, о ранах, о весе, пригвождающем к земле. Моё тело, привыкшее к боли, стало моей тюрьмой. Каждый мускул кричал, каждое движение рвало плоть, но я боролся. Я пытался вырваться из железных рук, державших меня, отчаянно, безнадежно, как зверь в капкане.

Не сумев и дернуться, игла вошла в вену на предплечье, словно холодный укус огромного противного насекомого.

Темная жидкость впрыснулась в кровь. Сначала — ледяной ожог, будто в жилы влили жидкий азот, потом — волна огня. Моя левая рука взорвалась изнутри. Вены, от запястья до самого плеча, вздулись и потемнели, проступив под кожей жутким сине-черным узором. Казалось, под кожей разразилась гроза — молнии из черной крови растекались, захватывая всё новые территории. Узор пополз выше, к шее, выжигая всё на своем пути.

Мир поплыл. Звуки стали глухими, будто я уходил под воду. Я видел искаженное лицо Ягуара, видел пустые глаза Дзюраку… но уже не чувствовал страха. Не чувствовал ничего. Только нарастающий, всепоглощающий гул в ушах и черную грозу, ползущую по моему телу.

Тьма накрыла меня с головой, густая и беззвучная. Последнее, что я успел осознать — это полное, абсолютное поражение, и мысль о том, что сам того не понимая причиню ей боль…

Глава 13

Холодный ветер осени пронизывал до костей, шурша пожухлой листвой под ногами и гоняя по асфальту бумажный мусор. Фонари на почти безлюдной улице мигали, будто уставшие от долгой ночи глаза, их тусклый свет дрожал в лужах, оставшихся после недавнего дождя. Воздух пах сыростью, прелыми листьями и далёким дымом — осень в Токио дышала тоской и окончанием. И в самом сердце этой холодной, равнодушной ночи стоял он.

Его отпустили. Руки, что ранее держали его в железных тисках, разжались. Тело, лишённое опоры, не упало, а застыло в той же позе — согнувшись, с опущенной головой. Тёмные пряди волн скрывали его лицо. Он не шевелился. Казалось, в нём не осталось ни жизни, ни воли — лишь пустая оболочка, оставленная на произвол ледяного ветра.

Все затаили дыхание, наблюдая. Ягуар сделал шаг вперёд, его ботинок громко стукнул по мокрому асфальту.

— Подними голову, — прозвучало чётко, грубо, без права на неподчинение.

Мгновенная реакция. Голова послушно поднялась. Из-под спадающих на лоб чёрных волн открылся взгляд. Пустой. Бездонный. В нём не было ни ненависти, ни страха, ни даже отражения мигающих фонарей — только абсолютная, леденящая пустота. Словно за этими глазами больше никого не было.

Ликование, дикое и торжествующее, исказило лицо Ягуара. Он сиял, как будто ему подарили весь мир. Он сломал Несокрушимого. Приручил Зверя.

— Твоя задача на сегодня, — его голос прозвучал как скрежет металла, — найди девчонку. И устрани. Раз и навсегда.

Он сунул руку в карман и достал маленький, почти невидимый беспроводной наушник. Грубо, не заботясь о том, больно ли, вставил его Рею в ухо.

— Ступай.

Парни, всё это время державшие его, окончательно отпустили. Рей послушно, почти механически, поднялся на ноги. Его движения были плавными, лишёнными привычной хищной грации — теперь это была безжизненная кукла на невидимых нитях. Он развернулся и пошёл. Шаг за шагом, не оборачиваясь, поглощаясь ночной тьмой.

Он шёл к ней. К той, чей взгляд когда-то, сквозь прицел, сумел разбудить в нём что-то человеческое. К той, чья загадочность заманила его в ловушку, из которой не было выхода. Теперь он возвращался к ней не как охотник и не как спаситель, а как орудие. Орудие её уничтожения.

— Мы не пойдём с ним? — глухо спросил Кенджи, наблюдая, как тёмный силуэт растворяется впереди.

— Нет необходимости, — спокойно, с наслаждением в голосе ответил Ягуар, не отрывая глаз от удаляющейся фигуры. — В него вкололи двойную дозу. Этого хватит, чтобы он был нашим послушным псом до завтрашнего вечера. — Он медленно повернулся к подчинённому, и на его губах расползлась довольная, хищная ухмылка. — К тому же, мы его в любом случае не потеряем.

Он бросил взгляд на экран своего телефона. На цифровой карте чётко светилась одна-единственная движущаяся точка.

***

Вечер струился сквозь щели в шторах, тяжёлый и безразличный. В спальне пахло лекарствами, пылью и одиночеством. Сакура ненавидела эту вынужденную неподвижность. Четыре дня её тело, обычно послушное и сильное, было тюрьмой. Рука в повязке — вечное напоминание о пуле. Нога, пронзённая огнём при каждом шаге, — эхо от клинка. Она глотала обезболивающее и ставила себе капельницы с холодной, профессиональной точностью, словно собирала по частям разбитый механизм.

Она выпроводила Миюки на второй день после произошедшего — слишком рискованно держать рядом того, кто мог стать мишенью. «Я справлюсь», — сказала она, и в голосе не дрогнуло ни единой нотки. Перед уходом госпожи Миюки, Сакура попросила ее взять за нее больничный и передать заявление, где написано, что девушка берет отпуск на две недели

Перед сном её скрутил голод. Она доплелась до кухни, опираясь на стены, словно пьяная. Нарезала яблоко — нож в её здоровой руке всё ещё слушался безупречно. Взяла печенье, налила воды. И вот, почти у самой спальни, её пронзило.

Стекло с грохотом разбилось о пол. Вода разлилась тёмным призраком по паркету. Она застыла, сердце — колотушка в горле. Тихо. Тихо. Шаг. Ещё шаг. И тогда она увидела: по тёмному стеклу окна, словно слеза из ночи, сползала алая полоса. А над ней — маленькое, безжизненное тельце птицы. Разбившаяся насмерть о её иллюзию безопасности.

Дурной знак, — прошептал внутри холодный голос.

Она обернулась, и взгляд упал на серебряный отблеск у комода. Рукоять. Та самая. Она наклонилась, и пальцы сами нашли знакомые гравировки — холодные, как прикосновение призрака. Клинок Рея. Его молчаливый долг и её единственное оружие.

И в этот миг дверь её квартиры вздрогнула.

Не стук. Не голос. А тихий, настойчивый кошмар: кто-то просто взял и начал ломать замок. Рывками, нервно и беззвучно. Сакура отшатнулась к стене, прижав клинок к груди. Нога горела, рука немела, но адреналин уже пожирал боль. Она была загнана в угол, ранена, но не сломлена. С оглушительным треском дверь отлетела, и в проёме, залитом ядовитым светом из коридора, встала высокая, безмолвная фигура.

Шаги неумолимо приближались, методично обыскивая квартиру комнату за комнатой. Рано или поздно он найдёт её здесь, в этой ловушке. И тогда Сакура приняла решение — лучше напасть первой, используя фактор неожиданности. Она резко выкатилась из-за угла, и её ладонь с размаху встретилась с его грудью. Хлопок прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине. Подняв голову, она застыла, и ледяная волна ужаса окатила её с ног до головы.

Перед ней стоял… он.

И даже сейчас, в этом кошмаре, её мозг, привыкший анализировать каждую деталь, с неприличной отчётливостью зафиксировал его внешность. Он был высок, примерно в метр девяносто, и сложен так, что слово «шкаф» казалось не шуткой, а констатацией факта — факта мощных плеч, широкой груди и той сокрушительной силы, что исходила от него. Его волосы, иссиня-чёрные, обычно собранные в безупречный хвост, сейчас были растрёпаны — несколько тёмных прядей выбились и прилипли к его потному виску и шее, добавляя образу что-то дикое и неконтролируемое.

Рей Курайто стоял перед ней как тёмный рыцарь без доспехов, прекрасный и пугающий в своём нечеловеческом совершенстве. Его безразличное лицо, обрамлённое растрёпанными чёрными прядями и пятнами крови вокруг ран, пугало до мурашек. Казалось, кто-то другой вселился в это идеальное, бездушное тело.

«Неужели он всё-таки пришёл? Довести дело до конца? Но почему сейчас, в таком состоянии?»

Он безмолвно приблизился, и его первый удар был молниеносным и сокрушительным. Сакура с трудом увернулась, отступая, пока её спина не упёрлась в стену. Второй удар, направленный ей в лицо, она избежала чудом. Его кулак пролетел в сантиметре от её виска и с оглушительным грохотом пробил гипсокартон насквозь. Сердце бешено заколотилось в груди, подступая к самому горлу. Это была не просто сила — это была мощь, лишённая всяких ограничений, словно в него вживили мотор какого-то безумного титана.

— Откуда такая сила?! Что, чёрт возьми, с тобой, Курайто?! — её голос сорвался на крик, но в ответ её встретила лишь гробовая тишина.

Он был похож на идеального солдата, на заводную куклу, чья единственная цель — выполнить программу. Сакура, не в силах больше уворачиваться, отскочила в гостиную, пытаясь хоть на секунду перевести дух. Она понимала — в прямом столкновении ей не победить. В её руке мелькнул его же клинок. «Неужели придётся…»

Мысль оборвалась, когда её здоровую руку сковала стальная хватка. Следующее, что она почувствовала — это невесомость, а затем оглушительный удар спиной о стену. Воздух с хрипом вырвался из её лёгких. Тупой отклик боли от старых ушибов на рёбрах слился с новой, острой агонией — сквозь повязку на плече проступила алая роза, её пулевая рана сорвалась и закровила, посылая по телу горячие волны тошноты.

Они оказались в гостиной, где свет падал прямо на них, выхватывая жуткие детали. И Сакура увидела: весь его путь был отмечен кровавыми следами. Пятна на полу, мазки на мебели. «Это не моя кровь...»

Сжав его клинок, она приняла боевую стойку. И только теперь разглядела его по-настоящему. Разодранная куртка. Свежий порез на шее. И... живот. Оттуда, из-под порванной ткани, кровь текла густой струёй, словно из открытого крана. Он истекал. И всё равно шёл на неё.

Шок парализовал волю. Она застыла, глядя, как эта ходячая смерть подходит вплотную. Его зрачки поглотили радужку, превратившись в две чёрные бездны. Они не отражали света ламп, лишь вбирали его в себя, как вакуум. Взгляд был пустым, застывшим, будто он смотрел не в комнату, а в иную реальность, лишённую форм и смысла. Она махнула рукой перед его лицом — никакой реакции.

И в эту долю секунды её замешательства его клинок блеснул перед ней. Удар был точен. Она перехватила его руку, но слишком поздно — сталь уже вонзилась в плоть на два сантиметра. Разрывающая боль пронзила девушку и из ее губ вырвался стон. Он давил на рукоять с нечеловеческой силой. Её рука дрожала, не в силах противостоять напору. Она вцепилась в его плечо, чувствуя, как спина вжимается в стену. Бежать некуда.

— Реееей! РЕЙ КУРАЙТО! — её крик был полон ярости и отчаяния.

И тогда её осенило. Она не могла победить его силой. Но она помнила того Рея — того, чьи пальцы были так осторожны, когда он зашивал её рану. Этот человек был там, внутри.

Она рванулась вперёд, отчаянный порыв, рождённый не романтикой, а чистым инстинктом выживания. Её пальцы впились в его волосы, резко притягивая его затылок к себе. Это не было нежностью, скорее это был акт отчаяния — попытка достучаться до того, кто был заперт внутри собственного тела.

Их губы столкнулись. Её поцелуй был жёстким, почти яростным, дрожащим от адреналина и боли. В нём не было искусства, только грубая, отчаянная надежда. Она вложила в это прикосновение всё: свой испуг, свою ярость от предательства, и тот странный, необъяснимый импульс, что когда-то заставил её запомнить его в больнице.

Секунда. Две. Она чувствовала лишь холод его окаменевших губ и безжалостное давление клинка в своей плоти.

А потом... что-то дрогнуло.

Сначала это была едва заметная судорога в его пальцах, сжимавших рукоять. Он ослабил хватку и дышать стало легче. Затем его губы, бывшие мраморными, вдруг ответили. Сначала неуверенно, срывочно, будто сознание пробивалось сквозь толстый слой льда. А потом... волна накрыла его с головой. Его ответный поцелуй стал глубже, стремительнее, наполненным не страстью, а яростным, животным узнаванием. Это был не порыв влюблённости, а вспышка памяти. Памяти о ней, о их схватке, о том, как он зашивал её рану, и том, что случилось после. Это была молчаливая битва его истинного «я» с химическим кошмаром.

Он отшатнулся так же резко, как и начал целовать её. В его глазах, ещё тёмных, но уже не таких пустых, плескался шок, смятение и пробивающаяся сквозь туман осознанность. Клинок с глухим звуком выскользнул из раны. Сакура с подавленным стоном схватилась за живот, чувствуя, как по пальцам струится тёплая кровь. Она судорожно прижала ладонь к ране, пытаясь остановить поток и слегка согнулась. Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша — он в смятении, она в агонии. Воздух трещал от наэлектризованного напряжения.

Взгляд Рея метнулся по сторонам, задерживаясь на вывороченной двери, проломе в стене, осколках стекла и тёмных брызгах на полу. В его глазах читалось ошеломлённое, леденящее осознание: «Неужели это всё... я?»

Когда он медленно повернул голову, Сакура наконец заметила крошечный, почти невидимый предмет в его ухе. Беспроводной наушник. Щель в его сознании, через которую им управляли.

Закончив осматривать хаос, его взгляд упал на собственную правую руку — на клинок, который он всё ещё сжимал, и на свежую кровь, стекавшую по лезвию. С лицом, искажённым ужасом и отвращением, он с грохотом швырнул оружие на пол, будто обжигаясь. Его глаза, полные паники и растерянности, медленно поднялись на согнувшуюся от боли Сакуру.

Она сделала шаг вперёд.

— Не подходи! — его крик прозвучал хрипло, срываясь на испуге. В нём не было угрозы, только страх – боязнь снова причинить ей боль.

— Хей! — её голос прозвучал резко, заставляя его вздрогнуть. — Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза.

Он медленно, с невероятным усилием поднял на неё взгляд. И в тот миг, когда она сделала ещё один осторожный шаг, в его ухе снова зазвучал металлический голос:

— Задание не выполнено. Ликвидируй це...

Не дав команде завершиться, Сакура рванулась вперёд и одним точным движением вырвала наушник из его уха.

Густая, оглушительная тишина.

Рей смотрел на неё, его грудь тяжело вздымалась. Он тяжело выдохнул, и в его глазах, наконец, проступило что-то знакомое — ясность, смешанная с бездонной болью.

— Спасибо, — его голос был едва слышным шёпотом, полным разбитости. — И... прости меня... — он рухнул на пол, как подкошенный, потеряв сознание.

— Рей!

Сакура бросилась к нему, тормоша его за плечо, но реакции не было. Только сейчас, вблизи, она увидела весь масштаб катастрофы: глубокую рану на руке похожую на огнестрел, ужасающий порез на животе, из которой сочилась кровь, рваные раны на груди и ноге...

В её руке наушник слабо мигнул красным огоньком. Девушка с глухим стуком разбила устройство об пол. Наушник разделился на две части и из него упал тот самый мигающий объект – маячок. Она дрогнула. Это значило, что те, кто его прислал, знали, где она живёт.

«Чёрт!»

Она побежала в комнату, хромая, схватила сумку и начала сгребать в неё документы и самые необходимые вещи. Добежав до выхода, она схватилась за косяк, чтобы не упасть. Что-то ёкнуло в груди, горячее и тяжёлое. Она не могла сделать ни шагу. Оставить его здесь? Истекающего кровью, беспомощного?

С глухим стуком сумка упала на пол.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — прошипела она и, развернувшись, побежала, сильно хромая, к двери соседа…

Глава 14

Холодный металл двери жёг костяшки пальцев. Сакура билась в них кулаком, не чувствуя боли — лишь дикую, всепоглощающую дрожь, что поднималась изнутри и вырывалась наружу прерывистыми, неконтролируемыми спазмами. Адреналин отступал, оставляя после себя выжженную, звенящую пустоту и пронзительную ломоту в каждом мускуле. Запах крови — его крови, её крови — стоял в ноздрях едким, сладковатым туманом.

«Держаться. Просто держаться. Ещё минуту. Ещё…»

Из-за двери донеслись шаги, сонное ворчание. И тут её тело среагировало раньше сознания — она резко замолкла, застыла, вжавшись в косяк, как загнанный зверь. Шум привлекает внимание.

Дверь распахнулась, и в щелочку, залитую светом из прихожей, выглянуло помятое лицо мужчины средних лет. Его глаза, заспанные и недовольные, за секунду проделали путь от раздражения к недоумению, а затем — к леденящему ужасу.

— О господи! — вырвалось у него хрипло, почти шёпотом.

Он видел перед собой не просто девушку. Он видел бледное, испачканное мазками запёкшейся крови лицо. Глаза — два огромных, тёмных озера, в которых плавала паника. Разорванная на плече ткань, под которой угадывалась алая, сочащаяся повязка. И она... она извивалась в низком, почти истеричном поклоне, бормоча что-то несвязное, словно молитву.

— Простите... простите, что побеспокоила... — голос срывался, превращаясь в шёпот. Каждое слово давалось с усилием, будто вытаскивалось из вязкой паутины шока. — Мой друг... он... в очень тяжёлом состоянии. Лежит с... с огромной раной. У меня в квартире. Помогите... умоляю, помогите спустить его на парковку... Машина... нужно в больницу, пожалуйста... — Последние «пожалуйста» свалилось в тихую, беззвёздную мольбу, растворённую в слезах, которые текли сами по себе, без её ведома.

Она не понимала, почему плачет. От боли, что выедала изнутри? От вида его искалеченного тела, которое она с таким трудом тащила сюда? Или просто от того, что всё это свалилось на ее голову так внезапно?..

— Да, конечно! Побежали скорее! — Мужчина, словно ошпаренный, выпрыгнул в коридор, его сон как рукой сняло. Он помог ей дойти до квартиры, удерживая ее за руку.

В квартире пахло смертью. Они вошли в нее. Лицо парня исказилось снова – только на этот раз от ужаса. Девушка аккуратно спустилась на колени перед его телом. Она, отключив все чувства, кроме необходимости действовать, наскоро, почти небрежно, перетянула его рану бинтом, что валялся под рукой. Её пальцы, липкие от крови, плохо слушались, но движение было отработано до автоматизма. Сосед, бледный как полотно, стараясь не смотреть на ужасную рану, аккуратно, с тихим стоном усилия, поднял Рея. Тело было безжизненно-тяжёлым, холодным.

Они спустились по лестнице, и Сакура вела их коротким путём — через тёмный, гулкий двор, подальше от всевидящих оков камер наблюдения. Каждый шаг отдавался огненным импульсом в раненой ноге. Холодный ночной воздух обжигал лёгкие, пах мокрым асфальтом и далёкой надеждой.

Наконец, они у её машины. Дверца открылась с глухим щелчком, и Рей был уложен на заднее сиденье. Безжизненное тело грузно осело на кожаном салоне.

— Большое вам спасибо! — Голос Сакуры снова дрогнул. Она склонилась в ещё одном низком поклоне, чувствуя, как от наклона мир плывёт перед глазами. — Уходите, пожалуйста, через тот квартал, не идите по главной. За мной... за мной сейчас, возможно, следят... — Она подняла на него взгляд, и в её глазах он прочитал не просьбу, а предупреждение об опасности. — И... можно я попрошу вас об одной услуге?..

— Да, конечно, что нужно?

— Если будут приходить... люди. Спрашивать обо мне или о молодом человеке... — она сделала паузу, пытаясь поймать воздух. — Скажите, что здесь было происшествие и после него владелица исчезла. А про парня... вы ничего не знаете. Ничего.

Мужчина молча кивнул, его лицо стало серьёзным, понимающим. Его втянули в эту игру, и правила были дикими.

— Хорошо, я и другим соседям передам!

— Большое спасибо... Берегите себя. — И снова поклон, быстрый, почтительный, отчаянный. Словно прощание.

Дверца захлопнулась, отсекая мир снаружи. Гулкая, давящая тишина, в которой было слышно лишь её прерывистое дыхание и тихий, хриплый выдох Рея с заднего сиденья, перехватывало сознание.

Сакура вдохнула полной грудью, пытаясь заглушить панику, что подкатывала комом к горлу. Она потянулась назад, поправила его безжизненную руку. Пальцы на мгновение коснулись его холодной кожи — и она дёрнулась, словно от удара током. «Жив. Пока жив».

Затем её рука, всё ещё дрожа, потянулась к панели управления. Одно нажатие. «Режим невидимки». С лёгким, почти неслышным жужжанием стёкла мгновенно потемнели, превратив салон в изолированную, тихую капсулу, плывущую в темноте. Снаружи никто не мог увидеть двух призраков внутри. Двух беглецов, уносящих с собой груз боли и смертельных тайн.

Ключ в замке зажигания. Поворот. Мотор отозвался низким рычанием. Она впилась пальцами в руль, её костяшки побелели, и она рванула с места так, будто за ней гнался сам дьявол, вырвавшийся из ада.

Она мчалась сквозь ночной город, как призрак. Фары прорезали тьму, отражаясь в мокром асфальте бесчисленными кровавыми бликами. «Слишком медленно. Слишком медленно!» Сердце колотилось где-то в горле, сжимаясь в ледяной комок каждый раз, когда в зеркале заднего вида мелькал свет фар другой машины.

Рей на заднем сиденье лежал без движения. Только тихий, прерывистый хрип выдавал, что жизнь в нём ещё теплилась. Этот звук резал её по живому — острее, чем его клинок. Она сглотнула ком в горле, пытаясь не слышать, как он умирает. И тут... в гробовой тишине салона, нарушаемой лишь рёвом мотора и его хрипами, оглушительно зазвонил телефон.

Сакура дёрнулась так сильно, что машина на мгновение вильнула. Сердце замерло, а потом забилось с новой, бешеной силой, отдаваясь болью в раненом плече. «Не ему. Не может быть ему...» Она потянулась к аппарату, валявшемуся на пассажирском сиденье. На экране светился незнакомый номер. Ледяная волна страха окатила с головы до ног. «Ответь»

Она с силой нажала на кнопку, поднесла трубку к уху. Её собственный голос прозвучал хрипло, резко, без предисловий:

— «Алло? Рей? Я не могу много говорить. Поэтому сразу к делу.»

На том конце провода повисло короткое, оглушительное молчание. Затягивающаяся пауза, в которой слышалось лишь потрескивание линии. Потом — мужской голос, сдержанный, настороженный, лишённый всяких эмоций:

— «Она в безопасности. Мои люди перевезли её и спрятали в Калифорнии.»

«Её?..» — в голове у Сакуры пронеслось, словно удар током. «Кого её? О ком он говорит? Кто этот человек?..» — вихрь вопросов, на которые не было времени искать ответы.

— Я могу вам доверять? — перебила она собственные мысли, её пальцы сжали руль так, что кожа на них натянулась. — Кем вы приходитесь Рею?

Минута молчания на том конце провода показалась вечностью. Она слышала его ровное дыхание. Незнакомец был в замешательстве, услышав голос, которого не ожидал.

— Я его единственный друг, — наконец прозвучало, и в голосе впервые дрогнула какая-то струна. — А вы?

— Неважно, — отрезала Сакура, резко бросая взгляд в зеркало. — Рей сейчас в критическом состоянии — вот что важно. За нами следят. Я везу его в безопасное место и сейчас выброшу телефон. Вы хотели ему что-то передать?

— А... да! Погодите! — послышалась суета, шаги, звук открывающейся двери. — Передайте ему, что его сестра в безопасности!

«Сестра?..» — мысль оформилась, но не принесла облегчения. Только новую порцию тяжести. И в этот самый момент, когда незнакомец произнёс эти слова, взгляд Сакуры машинально скользнул к зеркалу заднего вида, и застыл…

Там, в тёмной глубине отражающейся дороги, ровно и безразлично, горели две фары. Они не приближались и не отдалялись. Они просто были. Словно холодные, немигающие глаза, прикованные к её машине. К ним. Они плыли в одной с ними скорости, сохраняя дистанцию. Идеальные тени.

«Догнали, черт!»

— Поняла, — её голос прозвучал плоским, безжизненным тоном, пока её разум лихорадочно искал выход. — Передам.

Она разорвала соединение, не слушая ответа. Её рука, больше не дрожа, а застывшая в решимости, с силой швырнула телефон в ноги пассажирскому сиденью. Стекло экрана треснуло с тихим, жалким хрустом. Она подняла его и выкинула в окно. Символично.

Одной рукой на руле, она другой потянулась к чёрному ящику, встроенному под панелью. Ещё одно её «ноу-хау» на случай крайнего случая. Она достала одноразовый, «чистый» телефон, купленный за наличные и активированный за полгорода отсюда. Её пальцы проделали несколько быстрых движений — сброс настроек, форматирование. Старый телефон умер. Новый проживёт ровно столько, сколько понадобится, чтобы найти точку выхода. Почти автоматом она открыла навигатор, теперь – улицы города были у нее на виду. Она бросила взгляд в зеркало. Фары всё так же преследовали их, неотступно, как судьба.

Они были в ловушке. Раненые, преследуемые, с умирающим на заднем сиденье. Но ловушка — это ещё не конец. Это просто новые правила игры. А Сакура всегда умела адаптироваться.

Фары в зеркале были как нож у горла. Адреналин, горький и знакомый, снова залил вены. Её пальцы сомкнулись на руле не в судорожной хватке, а с холодной, отточенной уверенностью. Она резко бросила взгляд на Рэя. «Держись. Ты мой ключ к ответам. Я не дам тебе погибуть…»

— Хорошо, — прошептала девушка самой себе, глядя в зеркало на немигающие огни. — Поиграем.

Она прибавила газу, вжавшись в кресло. Машина рванула вперёд, сливаясь с редким ночным потоком. Преследователи ускорились следом, не скрываясь. Они думали, что девушка паникует. Что она пытается бежать. Это была первая ошибка с их стороны.

Сакура вела их чётко и планомерно, как на поводке, в сторону оживлённого ночного района Сибуя. Огни неоновых вывесок, пешеходы, перебегающие дорогу на красный — здесь был хаос, который она превратила в своё оружие. Она резко нырнула в узкий переулок, где её машина едва протискивалась между мусорными баками. Преследователи, более габаритные седаны, замедлились, теряя её из виду. Но это был лишь разведка. Они снова нашли её, когда она вынырнула на главную улицу.

Время для главного трюка.

Она знала этот район как свои пять пальцев. Камеру на перекрёстке, которая всегда запаздывала с переключением. И узкую, почти неприметную арку, ведущую в сеть переплетённых служебных проездов за торговым центром.

Заметив впереди зелёный свет, который вот-вот должен был смениться на жёлтый, Сакура выжала газ до упора. Её машина, будто хищник, рванула к перекрёстку. В последний момент, когда жёлтый уже замигал, она с силой ударила по тормозам, заставляя машину вильнуть, имитируя потерю контроля. Преследователи, мчавшиеся прямо за ней, на долю секунды замедлились, готовясь к столкновению или резкому манёвру.

Именно эта доля секунды ей и была нужна.

Вместо того чтобы выровняться, она резко вывернула руль, и машина, словно тень, юркнула в ту самую арку, скрытую от прямого взгляда. Манёвр был выполнен с такой скоростью и точностью, что со стороны это выглядело как исчезновение. Она не стала гасить свет и не остановилась. Включив заранее изученный маршрут в навигаторе, она промчалась по лабиринту служебных проездов, выехала на параллельную улицу и тут же слилась с потоком машин, идущих в противоположном направлении. Бросив взгляд в зеркало, она увидела лишь обычные городские огни. Никаких навязчивых фар и преследования. Тишина в салоне оглушила. Только её собственное тяжёлое дыхание и хриплый стон Рэя сзади. Она сделала это. Оторвалась.

Сердце всё ещё колотилось, но теперь это была не паника, а ликующий, свирепый восторг. Она перевела дух, вытерла ладонью пот со лба и взяла курс на окраину Токио. Туда, где город заканчивался и начинались лесистые холмы. Туда, где её ждал коттедж, о котором не знал почти никто. Она ехала ещё около часа, постоянно проверяя зеркала, но хвоста не было. Когда асфальт сменился гравийной дорогой, а неоновые огни — густой темнотой, она наконец позволила себе выдохнуть. Машина медленно подкатила к дому. Сакура заглушила двигатель. Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Она обернулась на Рэя. Теперь, в безопасности, его бледность и тихое, прерывистое дыхание казались ещё более пугающими.

Машина замерла на гравийной площадке, залитая лунным светом, и тишина, наступившая после рёва мотора, оказалась почти оглушающей. Дверь открылась, и Сакура вышла, инстинктивно прижимая ладонь к животу, где сквозь разорванную ткань проступало алое, липкое пятно. Боль, тупая и навязчивая, пульсировала в такт её бешено колотившемуся сердцу, но она отбросила это ощущение на самый задний план, заставив себя сфокусироваться.

Перед ней, будто вырастая из самой тёмной чащи ночи, стоял особняк. Это был не старый заброшенный домик, а современное двухэтажное строение, выдержанное в строгом стиле хай-тек. Гладкие бетонные плоскости сочетались с огромными панорамными окнами, в которых призрачно отражалась луна, а тёмное дерево и холодный металл создавали ощущение безжалостной, почти хищной красоты, напоминая отточенное лезвие катаны. Он был асимметричным, молчаливым и величественным, настоящая крепость, спрятанная от посторонних глаз.

Она подошла к массивной входной двери из матового чёрного металла и, не колеблясь, запустила руку под минималистичный бетонный горшок с карликовой сосной. Пальцы нащупали холодный ключ, который она с облегчением сжала в ладони. Тихий щелчок замка прозвучал невероятно громко в окружающей тишине, и тяжёлая дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская её внутрь.

Внутри воздух был прохладным и пахло стерильной чистотой, холодным камнем и дорогим деревом, но Сакура, почти не дыша, промчалась по просторному холлу, её шаги отдавались глухим эхом по полированному бетонному полу. Она свернула в самый дальний торец первого этажа и, почти влетев, распахнула знакомую дверь.

Резкий, едкий запах медицинского спирта и антисептика ударил в нос, заставляя на мгновение зажмуриться. Комната, залитая ярким белым светом, была безупречно стерильной и оснащённой лучше иной клиники: стальные стеллажи, ломящиеся от медикаментов и бинтов, хирургический стол с лампами и кварцевым облучателем. Прислонившись к косяку и с трудом задирая окровавленную кофту, она сквозь зубы выдохнула, оценивая ущерб. Порез на животе оказался неглубоким, но длинным и дьявольски болезненным. Семь минут — и она, действуя на автопилоте, почти небрежно, обработала пылающую огнём рану и туго перетянула её свежим бинтом. Руки работали быстро и точно, но в голове, словно навязчивый шёпот, звучал один и тот же вопрос: «Что же с ним? Что они с ним сделали?»

Выбежав из дома, она подскочила к машине и с силой распахнула заднюю дверь. Рей лежал в той же позе, без сознания, его могучее, инертное тело казалось неподъёмной глыбой, настоящей горой мускулов.

— Чёртов Курайто, — выдохнула она, с отчаянием оценивая его массу, — сколько и что ты ешь вообще, чёрт!

Отбросив все сомнения, она впилась пальцами в его куртку и, собрав всю свою волю в кулак, с трудом закинула его на себя в пожарном захвате. Мир поплыл перед глазами от пронзительной боли в ранах и нечеловеческого напряжения. Каждый шаг по хрустящему гравию по направлению к дому давался ценой невероятных усилий, её ноги подкашивались, а в ушах стоял оглушительный звон. Войдя внутрь, она уже не могла тащить его дальше и с облегчением сбросила эту тяжёлую ношу на широкий низкий диван в гостиной. Его тело грузно упало на мягкую кожу, безжизненно и тяжело.

Заперев входную дверь на все замки, она, тяжело дыша, вернулась с целым арсеналом медикаментов и инструментов, понимая, что время — их главный враг. Взяв хирургические ножницы, она принялась резать ткань его куртки, обнажая тело, испещрённое ранами, и с каждым новым сантиметром кожи её сердце сжималось всё сильнее.

Картина, открывшаяся её глазам, была поистине ужасающей. Четыре ножевых ранения: опасный порез на шее, уходящее вглубь отверстие под рёбрами, ещё одно на животе и рваная рана на талии. Она работала быстро, её пальцы, липкие от его крови, двигались с выверенной точностью, пока она не добралась до правого плеча и не срезала рукав.

Сквозь рваные края плоти зияла огнестрельная рана, почти сквозная.

— Твою ж мать... — прошипела она, и в её голосе звучал не столько ужас, сколько шокированное, леденящее душу недоумение. «Как он вообще двигался? Как он мог сражаться, наносить удары, с такой дырой в теле?» Это было выше всяких человеческих возможностей, за гранью понимания.

Сжав челюсти до хруста, она перешла к левому рукаву. Ножницы плавно разрезали ткань, обнажая кожу предплечья. В тот же миг воздух застыл в её лёгких.

Она перестала дышать. Перестала моргать. Её взгляд, остекленевший от нарастающего шока, прилип к тому, что открылось её глазам.

Это не была рана, а нечто иное. Нечто, чего она никогда не видела. Тонкая, почти изящная паутина... чего-то, проступающая из-под кожи, будто тёмные, инопланетные вены. Они пульсировали едва заметным, нездоровым светом, отливая ­­­­металлическим синеватым оттенком. Побочный эффект. Цена той нечеловеческой силы, что заставляла его быть орудием. Сакура отшатнулась, выронив ножницы. Они с лязгом упали на пол, но она не слышала…

Она просто смотрела, и леденящий ужас медленно сменялся всепоглощающей яростью. Эти тёмные, мерцающие синевой «вены», расходились причудливой паутиной от самой ключицы до запястья, будто ядовитый плющ, опутавший его изнутри. Злоба, горькая и беспомощная, сдавила ей горло. Она отвернулась, смахнув предательскую слезу, и почувствовала, как её собственная, знакомая боль померкла перед тем, что пришлось пережить ему. «Сколько он так страдал? Сколько времени это дерьмо травило его изнутри?»

Глубоко, с трудом переводя дыхание, она заставила себя действовать. Глаза её блестели от непролитых слёз, но руки, даже трясущиеся, знали, что делать. В её пальцах блеснула игла от шприца. Медленно, с хирургической точностью, несмотря на дрожь, она поднесла её к самой крупной из зловещих «вен» на его левой руке и осторожно ввела. Контролируя каждое движение, она потянула на себя поршень.

В шприц, медленно и густо, стала наполняться субстанция. Она была не похожа на кровь — более тёмная, почти чёрная в тусклом свете, и казалось, в её глубине пульсировал тот же нездоровый, синеватый отсвет. Наполнив шприц, она аккуратно отложила его в сторону — образец для будущего анализа, ключ к разгадке.

Сейчас на кону стояла его жизнь. Первым делом она поставила ему капельницу. Сакура не знала точно, что за адскую смесь в него вкололи, и какие ещё побочные эффекты могли проявиться, но одно она понимала ясно: это было мощнейшее психотропное вещество, насильственно перестраивающее сознание и подавляющее волю. И если его вводили внутривенно, то единственный шанс — попытаться очистить кровь, вывести яд и дать телу шанс на борьбу.

И только тогда, когда капельница начала свою неторопливую работу, она принялась за самое страшное. Следующие три часа прошли в напряжённом, почти трансовом ритме. Игла с хирургической нитью в её руках была и орудием, и кистью. Она зашивала рваные края ножевых ранений на его шее, животе, под рёбрами, сшивая плоть и кожу с безжалостной, спасительной точностью. Каждый стежок был битвой, каждый узелок — маленькой победой над смертью. Потом она добралась до плеча. Огнестрельная рана была ужасна — рваная, с размозжёнными краями. Пришлось иссекать повреждённые ткани, искать осколки, промывать полость. Пальцы устали и начали неметь, спина горела огнём, но она продолжала, зашивая и эту рану с тем же упорством. Шесть с половиной часов. Шесть с половиной часов адского труда, концентрации и тихой, отчаянной надежды.

Когда она наложила последнюю, чистовую повязку, её руки окончательно онемели. Инструмент выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим лязгом упал на металлический поднос. Сакура отшатнулась, спина с глухим ударом встретилась со стеной, и она медленно, как подкошенная, осела на пол.

Она не могла больше стоять. Не могла думать. Голова тяжело откинулась на холодную бетонную стену. Глаза сами закрылись, веки стали свинцовыми. Глубокий, провальный сон накрыл её с головой прямо там, на холодном полу, в нескольких сантиметрах от того, за чью жизнь она только что выстояла эту тихую, кровавую битву…

Глава 15

18 марта 2018 года.

Ледяной бетон впивался в колено, когда она с грохотом обрушилась на пол. Липкая, алая лужа мгновенно пропитала ткань, растекаясь безобразным багровым пятном, жутко тёплым и невыносимо густым.

Страх. Глухое, всепоглощающее непонимание. Паника, тяжёлыми кольцами сдавившая горло и грудную клетку, вытесняя воздух, звук, саму мысль. За секунду она взяла верх, сломав все внутренние барьеры. И девушка, не в силах вынести это давящее безумие, закричала — не своим, сорванным, детским голосом, полным такого ужаса, от которого стынет кровь.

И тут же мир поплыл. Перед глазами, будто сквозь запотевшее стекло, замелькали обрывки воспоминаний — мутные, бесформенные, лишённые четких звуков и красок. Выцветшие фотографии из другого времени

Расплывчатый силуэт мужчины, падающий навзничь и алое, ужасающее пятно, растекающееся по груди. Огнестрельное ранение. Крик, застрявший у неё в горле тогда, вырвался сейчас, смешав прошлое с настоящим

Истерика, долгая и беззвучная, сотрясала её изнутри, пока сознание не начало тонуть в чёрной пучине.

Настоящее время.

Девушка дёрнулась на полу, как от удара током, её собственный сдавленный стон вырвал её из объятий кошмара. Глаза распахнулись, вбирая тусклый свет комнаты, а в ушах стоял оглушительный звон. Сердце колотилось где-то в висках, выбивая сумасшедший ритм. Она была здесь, в безопасности. Эту мысль она ловила, как утопающий — соломинку, пытаясь ею дышать и жить. Девушка медленно, преодолевая одеревенение во всём теле, попыталась осмотреться. Шея отозвалась резкой, стреляющей болью — застыв за время сна в неудобной позе, теперь она напоминала кусок дерева. С тихим стоном Сакура начала шевелить онемевшими конечностями, ощущая, как по ним растекаются тысячи иголок. Сделав глубокий вдох и ухватившись рукой за стену, она медленно, словно хрустальная ваза, поднялась на ноги.

И тут же на неё обрушилось всё разом: ноющая, выворачивающая боль в раненом плече, огненная пульсация в ноге и тупое, тянущее ощущение в животе, где её собственный порез напоминал о себе при каждом движении. Она инстинктивно прижала ладонь к животу, а её взгляд, острый и полный тревоги, метнулся к дивану.

Там, в неподвижности, казавшейся вечной, лежал он, обнажённый по пояс, бледный, всё ещё без сознания, но... дышащий. Тихий, ровный звук его дыхания был сейчас самой прекрасной музыкой. Сакура, волоча ногу, подошла ближе. Пальцы сами потянулись к его шее, нащупывая пульс. Слабый, но стабильный. Ритмичные удары под кожей заставили её выдохнуть с облегчением, о котором даже не подозревала. Взгляд скользнул к системе для внутривенных вливаний. Тот самый пластиковый пакет с раствором был почти пуст. Жидкость, боровшаяся с обезвоживанием и помогавшая очистить его кровь, заканчивалась. Почти на автомате она потянулась к ящику комода, достала новый, стерильный пакет с раствором Рингера — именно он лучше всего подходил для таких случаев. Её пальцы, помнившие каждое движение, быстро и ловко сменили пустой пакет на полный, отрегулировали скорость подачи. И только закончив, она позволила себе вспомнить картину его левой руки, испещрённой той кошмарной синевой. Эта картина встала перед глазами и сердце ёкнуло. Ее глаза метались снизу вверх, изучая все его предплечье и плечо. Убедившись, что синева почти исчезла, девушка позволила себе выдохнуть, на этот раз с таким облегчением, что у неё подкосились ноги. Лишь пара бледных, едва заметных прожилок у запястья напоминала о вчерашнем кошмаре. Новая порция лекарств должна была окончательно смыть и этот след.

Проделав всё необходимое, она наконец поплелась в ванную. Каждый шаг отдавался эхом во всём теле. Внутри царил хаос, и её единственным желанием было смыть с себя всю эту боль, усталость и запёкшуюся кровь. Включив свет, она поймала своё отражение в зеркале — испуганные глаза на бледном, испачканном лице. Она медленно, заставляя мышцы слушаться, сняла футболку и кофту. Застывшая кровь вокруг раны на плече склеила ткань с кожей, и каждый отрыв был маленькой пыткой. Со сбитым дыханием и навернувшимися на глаза слезами от боли она справилась. С штанами на ноге было не лучше. Рана, к её удивлению, не открылась, но кровь просочилась и застыла прочным, бурым панцирем. Она скребла её ногтями, пока пальцы не онемели, но всё было бесполезно. В итоге, сдавшись, она намочила полотенце в тёплой воде и прижала к коже. Через несколько минут «алилуя» — корочка размокла, и она смогла наконец освободиться от окровавленной ткани.

Она залезла в долгожданную ванну. Тёплая вода обняла её уставшее, избитое тело, заставив содрогнуться от контраста. Сакура просто раскинулась в ней, закрыла глаза и позволила теплу проникнуть в самые закоулки её застывшей души. Сквозь боль, сквозь усталость пробивалось странное, хрупкое чувство... Покой. На несколько минут.

Когда она открыла глаза, вода вокруг неё окрасилась в нежный, розоватый оттенок. Её кровь. Жизнь, медленно возвращающаяся к норме. Она вылезла из ванны, завернулась в мягкий халат и, уже твёрже стоя на ногах, направилась в свою маленькую операционную. Теперь, без паники и спешки, она могла заняться собой. Вскрыла новый набор инструментов, обработала рану на животе антисептиком. Щиплящая боль заставила её втянуть воздух, но её рука не дрогнула. Взяв иглодержатель, она аккуратно, почти не глядя, наложила несколько аккуратных швов на свой порез. Быстро, профессионально, будто зашивала не свою плоть, а просто тренировочный манекен. Боль была просто фоном, знакомым и преодолимым. Закончив, она посмотрела на свои руки. Они всё ещё были руками хирурга. И это придавало ей сил. Закончив последний стежок на себе, она отложила иглодержатель с лёгким, металлическим звоном. Руки горели, спина ныла, а в висках пульсировала усталость, глухая и всеобъемлющая. Вещи, подготовленные в ванной, Сакура надела с трудом. Рана на предплечье, та самая которую зашивал тот, кто без сознания лежит у нее в гостиной, жутко болела. Она медленно направилась на кухню переодевшись, каждый шаг отдаваясь эхом в перегруженных мышцах. Гостиная с диваном и кухня с минималистичной стойкой смотрели друг на друга через широкий арочный проход со скруглённым верхом, создавая иллюзию простора в этом бетонном убежище. Встав у раковины, она налила себе стакан холодной воды. Жидкость обжигающе прохладной дорожкой скатилась вглубь, ненадолго проясняя сознание. И её взгляд, острый, привыкший отслеживать всё поле даже на периферии, автоматически скользнул через арку к дивану. В груди что-то похолодело. Половина. Пластиковый пакет с раствором Рингера на стойке для капельницы опал почти наполовину. Он работал, боролся с обезвоживанием, но это было лишь каплей в пустом колодце. Картина его бледной, почти восковой кожи встала перед глазами. Не просто шок. Гиповолемия. Критическая нехватка объёма самой крови. Его сердце, его мозг, каждая клетка, отравленная той дрянью, голодали без кислородного такси — эритроцитов. Капельница давала воду, но не жизнь. Ей нужна была кровь. Её мысли, как отлаженный механизм, понеслись по проторённой колее памяти. Больница. Его карточка, которую она изучала с профессиональным, а затем и личным интересом. IV Rh-положительная. Четвёртая, самая редкая и самая «щедрая» группа. Абсолютно совпадающая с её собственной.

Поставив стакан, она ровным, экономичным, но хромающим шагом вернулась в свою импровизированную операционную. Угол комнаты занимал небольшой медицинский холодильник. Она открыла его. Холодный пар вырвался наружу. На полках, кроме лекарств, аккуратно, как стратегический запас, лежали несколько герметичных пластиковых пакетов с тёмно-алой жидкостью. Два пакета по 450 мл каждый. Объём, достаточный, чтобы стабилизировать взрослого мужчину после значительной кровопотери, не перегружая систему. Она держала их «на всякий случай». Для себя. Для любой чрезвычайной ситуации, где счёт идёт на минуты, а донора ждать некогда.

Этот «случай» наступил.

Взяв оба пакета и свежий набор для переливания, она вернулась к Рею. Её движения не были порывистыми. Каждое — выверено, спокойно, лишено суеты. Она сменила систему, подключив пакет с кровью к катетеру в его вене. Перед этим она, уже чисто автоматически, провела быструю контрольную проверку: визуальная совместимость, срок годности. Рисковать сейчас, на последнем рубеже, было бы верхом непрофессионализма. И вот, когда механизм заработал, когда она убедилась, что никакой реакции отторжения нет, и его тело принимает этот дар, тогда это и случилось.

Странная, тёплая волна накрыла её с головой, разливаясь по измождённым мышцам и выжигая остатки ледяного напряжения. Это было облегчение. Глубокое, всепоглощающее, почти физическое. Оно пришло не из головы, а откуда-то из глубины грудной клетки, согревая изнутри.

«Я смогла…» — пронеслось у неё в голове, тихо и ясно. «Я спасла его».

Она смотрела на его лицо, всё ещё искажённое болью, но уже не такое бледное, и чувствовала… радость. Тихую, светлую, абсолютно иррациональную. И это её ошеломило.

Почему? — тут же набросился на неё холодный, аналитический голос внутри нее. Ты выполнила долг. Соблюла правило. Вот и всё. Почему в груди этот… праздник? Он — угроза. Он — боль и причина, по которой ты сейчас еле стоишь. Ты должна чувствовать усталость от победы, а не это… это тепло.

Но разум был бессилен перед этим тихим ликованием где-то под рёбрами. Может, потому что он, вопреки всему, проявил ту самую искру сопротивления? Может, потому что в его полной беспомощности сейчас не было лжи, только хрупкая, спасённая ею жизнь? А может… причина была в чём-то ещё, в чём-то, до чего она пока не решалась дотронуться мыслью.

Убедившись, что система работает корректно, и насильно отбросив все лишние мысли, девушка направилась к входной двери. Цифровой замок, до этого отключённый, снова загорелся под её ладонью. Сакура набрала шестизначную комбинацию и смахнула панель вниз, подтверждая код. Затем её пальцы привычно пробежали по цифровой панели рядом с дверью, активируя несколько скрытых протоколов. Прекрасные панорамные окна дома начали меркнуть, будто их накрывала невидимая пелена. Теперь дверь была заперта на все уровни защиты, а стекла изнутри перекрыла умная тонировочная плёнка, превратившие их в чёрные, непроницаемые зеркала. С улицы никто не увидит ни света, ни движения.

Вернувшись в гостиную, она медленно опустилась на диван, стоявший напротив того, где лежал парень. Силы окончательно покидали её, ноги подкашивались. Её веки снова налились свинцовой тяжестью. Не в силах больше сопротивляться, она поддалась соблазну и легла, растянувшись всем измученным телом на прохладной ткани. Последнее, что она успела почувствовать, прежде чем сознание погрузилось в пучину, — это тихий, ровный звук капельницы и собственное тяжёлое, освобождённое дыхание.

Сон захватил её без остатка.

***

Сознание вынырнуло из густой, чёрной мути не в теле, а в образе. Он сидел на краю узкой койки в маленькой, абсолютно белой комнате. Стены, пол, потолок — всё сливалось в слепящую, стерильную пустоту. Он не понимал, где он. Не помнил, как сюда попал. В голове звенела тишина — та самая, что наступает перед бурей.

И буря пришла.

Голос. Грубый, металлический, знакомый до боли голос. Он звучал не из динамиков, а возникал прямо внутри черепа, заполняя собой каждую извилину, вытесняя саму мысль.

— Выйди. – Одно слово отдалось эхом, превратившись в десятки, в сотни одинаковых команд, накладывающихся друг на друга, создавая невыносимый гул.

— Убей. Выйди. Убей. Выйди. Убей.

Он не хотел. Он сопротивлялся. Но его тело уже поднялось с койки само по себе, будто им управляли через нити, переставляя его конечности без его воли. В его руке оказался клинок. Его собственный холодный клинок. Дверь перед ним была не дверью, а просто чёрным прямоугольником в белой стене. Она распахнулась беззвучно, и за ней была она. Неясный силуэт вначале. Потом черты проступили, и сердце в его груди разорвалось от ужаса. Сакура…

Она стояла, прислонившись к стене в её же разгромленной квартире, её глаза были огромными от непонимания и страха — точь-в-точь как тогда. Его рука с клинком поднялась. Он кричал внутри, рвал невидимые нити, но его мышцы повиновались другому хозяину. Молниеносный, неотвратимый рывок, и отвратительно знакомая острая боль. Но исходила она не от неё. Он чувствовал её. Сталь вошла в плоть. Его рука сжимала её за плечо, впиваясь пальцами, а другой рукой с нечеловеческой силой парень вгонял клинок ей в живот. Он видел, как её глаза застилает шок, как её губы размыкаются в беззвучном крике, как по её подбородку скатывается первая слеза.

— Нет... — вырвалось у него наяву, хрипло и бессильно.

И тут контроль лопнул. Кошмарный транс сменился леденящей, оглушающей ясностью. Он увидел её лицо. Настоящее. Искажённое не гневом, а болью и предательством, которые он нанёс. Он отшатнулся, вырвав клинок. Оружие с лязгом полетело в сторону. Он бросился к ней, пытаясь прижать её рану, зажать ужасную дыру, из которой утекала её жизнь. — Сакура! — его голос был полон животного отчаяния.

Но её тело стало безжизненно тяжёлым в его руках. Глаза, смотревшие на него, остекленели. Она обмякла, как тряпичная кукла. Мёртвая. Он убил её. Он сделал это снова. Окончательно…

***

Я проснулся не с криком, а с тихим, судорожным вздохом — будто мою грудь разорвали изнутри и только сейчас дали сделать первый вдох. Глаза распахнулись, вбирая полумрак незнакомой, высокой комнаты. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, во всём теле, выбивая яростный, панический ритм, от которого тошнило. Лоб и спина были мокрыми от ледяного пота. В ушах, заглушая тишину, всё ещё стоял металлический гул того голоса и хлюпающий, отвратительный звук стали, входящей в плоть. Я лежал, не двигаясь, пытаясь отдышаться, отогнать остатки кошмара. Он был ярче, осязаемее, чем эта комната. Я всё ещё чувствовал вес её тела в своих руках. Липкую теплоту её крови на пальцах. Первой ко мне вернулась боль. Не кошмарная, а своя, настоящая, тупая, разлитая ломота во всём теле, будто меня переехал грузовик. И острые, чёткие вспышки — в плече, на животе, в боку. Потом я ощутил постороннее — трубку, впившуюся в вену на руке, тугую повязку на шее. Запах антисептика и… чистоты. И только потом, заставив себя, преодолевая волну тошноты и остаточного ужаса, я повернул голову на скрипящей подушке. И увидел её.

Она спала на диване напротив, в луче слабого света, пробивавшегося откуда-то сверху. Силуэт под простыней, растрёпанные волосы на подушке, пара пластырей на лице. Живая. Дышащая. Это не вписывалось в голову. После того кошмара это было невозможно. Я замер, боясь, что это мираж, что я всё ещё сплю и сейчас она исчезнет, а я снова окажусь в той белой комнате с клинком в руке. Но нет. Её грудь ровно поднималась и опускалась. Это было самое красивое, самое невозможное, самое пугающее зрелище, которое я видел в жизни.

Она была жива. А я…был здесь. И не понимал ровным счётом ничего…

Глава 16

Я не мог оторвать от неё взгляд. Казалось, стоит мне моргнуть — и она растворится, вернув меня в тот белый кошмар, где её кровь была на моих руках. Но нет, её грудь ровно поднималась и опускалась под тонкой простынёй. Она спала. Безоружная и уязвимая, в шести шагах от того, кто пришёл с единственной целью — оборвать её дыхание навсегда.

Зачем? — единственный вопрос, что выжигал мозг сквозь туман боли и остатков дурмана. Зачем она втащила меня сюда, в этот дом? Чтобы выдать? Чтобы получить ответы? Или… Мысль застряла, не находя логичного завершения. Ни один из вариантов не объяснял этого тихого сна, этой выставленной напоказ беззащитности.

Я попытался приподняться на локте. Боль, острая и глухая, вспыхнула в плече и разлилась тяжёлым огнём под рёбрами, заставив стиснуть зубы. Но, к моему собственному удивлению, тело подчинилось — не с прежней лёгкостью, а с упрямым, скрипящим усилием. В памяти всплыло смутное знание: ускоренная регенерация, побочный дар той отравы, что годами травила мою кровь. Даже сейчас эта дрянь работала на меня, заставляя жить, когда сама мысль о продолжении казалась невыносимой. Я медленно осмотрелся. Рядом стояла стойка с капельницей — два пакета, один с почти прозрачной жидкостью, другой, тёмный и густой, с кровью. Чужой кровью. Думаю, она бы не стала заезжать в больницу ради пары пачек крови, и свою бы тоже не отдала в таком состоянии. У неё были запасы. Это место, эта стерильная чистота и дорогие приборы — не импровизация отчаяния. Все это больше похоже на подготовленную крепость, в которую я был впущен.

Мой взгляд, против воли, снова потянулся к ней. Она лежала, свернувшись, и расстёгнутый край её кофты задрался, обнажив повязку на животе. На белом бинте расползалось алое, влажное пятно. Её кровь окрасила кусок ткани…

И тут воспоминания нахлынули лавиной, не спрашивая разрешения: её лицо, искажённое не страхом, а шоком и непониманием; холодная рукоять моего же клинка в зажатой ладони; невероятное, отчаянное усилие её пальцев, сдерживающих удар… А потом — губы. Её губы на моих, жёсткие, безжалостные, без всякой нежности, вырывающие из темноты не страстью, а чистой, животной силой воли. Звук разбивающегося наушника. Её хриплый крик, в котором было больше ярости, чем страха. И темнота салона машины, её взгляд в зеркало заднего вида — холодный, сосредоточенный, полный решимости, которой позавидовал бы любой солдат.

Значит, тот кошмар… он был не совсем вымыслом. Просто у него оказался другой, чудом не смертельный финал.

Стянув с лица влажные от пота волосы, я медленно, преодолевая сопротивление каждой травмированной мышцы, сел на край дивана. Боль пронзила тело свежими волнами, но я мог двигаться, и это само по себе казалось чудовищным. Я должен был пролежать в полубессознательном состоянии сутки, если не больше. А вместо этого сидел, дышал и чувствовал, как ненависть к собственному выносливому телу смешивается с отвращением к самому себе.

Со злостью, почти как вызов, я дёрнул и вытащил иглу из вены, прижав к месту укола ватный диск со стойки. Затем встал. Мир накренился, в глазах поплыли тёмные пятна, но я устоял, упёршись ладонью в прохладную влажную балку, рядом с диваном. Сил недостаточно, чтобы драться, но достаточно, чтобы сбежать отсюда. Глазами осматривая, где я лежал, попытался найти одежду. Все это время я лежал обнаженный до торса. На диване, с которого я встал, лежала моя разрезанная одежда, а рядом на спинке висела черная кофта. Аккуратно потянулся к ней и схватил правой рукой и надел. Левая сейчас бесполезна, из-за раны я не могу нормально ею пошевелить.

Шаг. Ещё шаг. Я подошёл к её дивану. Она даже не шевельнулась, погружённая в тот глубокий, беспробудный сон, на который имеет право после всего. Я наклонился, поднял с пола сброшенное одеяло и накрыл её, стараясь не коснуться даже краем ткани. «Не тронь. У тебя нет на это права.» Да, Я понимаю…

Развернувшись, шатаясь, как после долгого запоя, побрёл к выходу. Массивная дверь, цифровая панель. Я ткнул в неё пальцем — никакой реакции. Поискал на ощупь хоть какую-нибудь механическую защёлку, скрытый рычаг — ничего. Она наглухо все заперла. Изнутри и, вероятно, снаружи. Ловушка получилась идеальная. Или клетка. Разница сейчас была несущественна.

Мо лоб прислонился к леденящему металлу двери. Голод скручивал желудок тугой, болезненной пружиной, а жажда стояла в горле пересохшим, колючим комом. Еда. Вода. Инстинкты, базовые и неумолимые, заглушали на время все остальные мысли.

Я добрался до кухни, держась за стены, как старик. Нашёл кран, наклонился и, забыв обо всём, стал пить прямо из-под струи, жадно, захлёбываясь, как животное, нашедшее наконец источник в пустыне. Холодная вода обжигала пищевод, но была слаще любого нектара. Я пил, пока не почувствовал тошноту от переполнения. Выпрямившись, я вытер рот тыльной стороной руки и обвёл взглядом стойку. Чай, консервы, даже какие-то свежие фрукты лежали в вазочке. Её еда. Моя рука непроизвольно потянулась к яблоку, но я резко одёрнул её, сжав кулак. Нет. Я не имел права прикасаться к её запасам.

Так я и стоял посреди чужой, безупречно чистой кухни, прислушиваясь к тишине, которую нарушало лишь её ровное дыхание из гостиной. Запертый. Раненый. Напоенный только водой и отравленный собственной виной. И всё, чего я хотел в тот момент, — это раствориться, испариться, чтобы она, проснувшись, нашла лишь пустые бинты, смятую простыню и открытую, наконец, дверь в свободный мир, куда я больше никогда не посмею войти. Но дверь не открывалась. А значит, мне оставалось только ждать. Готовиться к тому неизбежному моменту, когда она откроет глаза и наши взгляды встретятся — без клинков, между нами, но со всей вселенной боли, вопросов и этой невысказанной, непонятной тяжести в груди.

И тут, мне показалось, сама вселенная услышала мои мысли. Она открыла глаза, и в них мелькнула та самая стальная собранность, что я видел в зеркале её машины и в кинотеатре. Не страх, не паника это была мгновенная оценка угрозы. Её взгляд пробежал по пустому дивану, по одеялу на себе и наконец нашёл меня на кухне. Стоящего, как дурак, у стойки. Я ждал обвинений, вопросов, может, даже удара. Всё, что угодно, кроме того, что произошло.

— Ты вытащил катетер. Зря. Тебе ещё нужны электролиты. — Голос был хрипловат от сна, но абсолютно ровен. Ни капли того ужаса, что был в её глазах, когда мой клинок входил в её тело. Только профессиональная констатация факта, как будто я был непослушным пациентом, а не её потенциальным убийцей.

Она спокойно поднялась, поправила кофту, не обращая внимания на мой напряжённый взгляд, и направилась не ко мне, а к холодильнику. Она открыла его, и оттуда повеяло холодом и запахами, от которых у меня свело желудок отчаянным, животным спазмом. Я увидел контейнеры, аккуратные боксы, наполненные рисом, зеленью и мисо. Ее руки молча достала несколько контейнеров, разогрели что-то в микроволновке, тихое жужжание которой было единственным звуком в этой тяжёлой тишине. Потом она подошла к раковине и тщательно вымыла руки, как перед операцией. Её движения были неторопливыми, полными какого-то странного, безмятежного ритма, который гипнотизировал.

Широкая барная стойка — между нами, как граница — заполнилась тарелками. Она поставила две миски с дымящимся супом, тарелку с идеально белым рисом и какими-то овощами. Отдельно поставила две пары палочек. И налила воду в два стакана. Второй стакан. Для меня…

Мой мозг отказывался это обрабатывать. Она готовила еду и мне. После всего...?

Она села на высокий стул с другой стороны стола, взяла свои палочки, и только тогда подняла на меня взгляд. Не нападающий, не умоляющий. Просто смотрящий. И в её глазах я прочитал легкое недопонимание.

— Ты должен пить. И есть, — её голос прозвучал уже твёрже. — Твой метаболизм сейчас сожжёт тебя изнутри быстрее любой лихорадки. Если не поешь, умрёшь от истощения, и я не получу ответов, ради которых тебя сюда тащила. – Она сделала небольшую паузу, взяла свою ложку, и на её губах дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку. Невесёлую, ехидную, но всё же — выражение. — Ты мне нужен живым, Курайто. Так что поставь свою задницу на стул и начинай есть.

И с этими словами она опустила глаза к своей миске и сделала первый, неторопливый глоток супа, как будто мы были просто двумя знакомыми, встретившимися в кафе после долгого дня. Что-то внутри меня, натянутое до предела стыдом и болью, вдруг оборвалось. Не расслабилось — просто сдалось под натиском этой чудовищной, необъяснимой нормальности. Голод, острый и всепоглощающий, заглушил на секунду все остальные чувства.

Я опустил глаза и почувствовал, как уголки моих губ против воли, сами по себе, дрогнули в ответ на её ухмылку. Не в улыбку, а в нечто горькое, сдавленное, признающее поражение. Она победила. Не силой, не угрозой, а миской супа и невозмутимостью человека, который уже принял все решения за тебя.

Молча, потому что слова застряли где-то глубоко в горле, спрессованные комом вины и этого непонятного облегчения, я сделал шаг. Потом другой. Подошёл к стойке. Медленно, как будто каждое движение могло разбить этот хрупкий, сюрреалистичный момент, я опустился на стул напротив неё.

Пахло едой, настоящей, горячей домашней едой. Я взял палочки дрожащими пальцами. Старался не смотреть на нее, уткнувшись взглядом в пар, поднимающийся из миски, за которым скрывалось её отражение и начал есть. Первый тёплый глоток бульона обжёг губы и спустился внутрь, наполняя пустоту, которая была не только в желудке.

Мы ели молча. Звук палочек, лёгкое хлюпанье супа. А между нами, на столе лежали все невысказанные слова, все раны и тот странный, новый договор, который только что был заключён без единого вопроса. «Кажется сейчас она начала свою игру» и я похоже был втянут в ее поневоле…

Спустя доеденную тарелку супа и чашку риса, она положила свои палочки на край тарелки. Лёгкий, но отчётливый тик металла о фарфор прозвучал в тишине как сигнал к началу. Я почувствовал, как всё во мне напряглось.

— Еда помогла крови дойти до мозга, — произнесла она ровным, лишённым всяких эмоций тоном, будто читала медицинское заключение. — Теперь ты можешь отвечать. – Я поднял на неё глаза, всё ещё с набитым ртом, и это ощущение было неловким и жалким. Она же не смотрела на меня. Её рука скользнула куда-то под стойку и появилась обратно, держа шприц. Чистый, стерильный, а внутри — та самая, тёмная, мерцающая синевой жидкость. Она поставила его на столешницу, между нами, с таким же равнодушием, с каким поставила тарелку с супом.

В момент, когда мои глаза открылись, я должен был понять, что она увидела эту жуткую и на мой взгляд ужасную картину на моей левой руке. Вены, поглощённые этой темной смертью, были для нее в открытом доступе. Мой взгляд прилип к шприцу. К этой маленькой, упакованной в пластик, частице моего ада. Если оно в шприце значит… она взяла экземпляр прямо с вены. Я медленно, почти машинально, проглотил то, что было во рту, и отодвинул от себя тарелку. Аппетит исчез. Я был готов слушать. Как тот самый послушный пёсик, каким я и был для других.

— Это скополамин, — её голос был тихим, но каждое слово падало с весом свинцовой гири. — Модифицированный, усиленный коктейль из бог знает чего ещё. Пока ты спал, я провела базовый анализ. — Она ткнула кончиком пальца в шприц. — Эта дрянь не просто подавляла твою волю. Она перестраивала нейронные связи под команды извне. Делала из человека идеальную, послушную марионетку. Я уверена в этом на все сто, поэтому не трать силы на опровержения. — Она сделала паузу, давая словам просочиться в сознание, прочувствовать всю унизительность этого открытия.

— У меня есть для тебя обменная монета, — продолжила она, и в её глазах вспыхнул холодный, расчётливый огонёк учёного, нашедшего уникальный образец. — Я могу помочь избавить твой организм от этого дерьма. Полностью. И, возможно, даже синтезировать специфический блокатор. Чтобы больше никто не смог так с тобой играть. Взамен… мне нужна информация о всех главных наёмниках клана и конечно же о вашем Оябуне 1. – Она говорила это так просто, как будто предлагала сделку на рынке. Твоё здоровье за твои секреты.

Я напрягся, чувствуя, как подступает знакомая волна горечи и недоверия. Она за такое короткое время успела столько узнать? Кто она, чёрт возьми, такая? «хватит спрашивать одно и тоже, утомил. Возьми и спроси!» - легче сказать, чем сделать. Просто на прямую она мне ничего не расскажет.

— Если для выдачи информации тебе этого мало… — она слегка наклонила голову, и её взгляд стал пронзительным, — у меня есть ещё одна монета. Тебе, наверное, должны были позвонить?..

Воздух вырвался из моих лёгких. Я нахмурился, не в силах скрыть мгновенный, животный страх. Точно, Такуми…

— Я подняла трубку за тебя, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала какая-то другая нота — не врача, не следователя, а того, кто видел слишком много чужих тайн. — И услышала, наверное, то, чего не должна была. Но и ты видел то, чего не должен был. Я могла оставить тебя там, в руках этих гиен. Но подумала… — она замолчала, выбирая слова, и в её глазах промелькнуло что-то сложное, что я не смог расшифровать, — …что живым ты мне пригодишься куда больше. Ведь я так долго искала ключ к клану КД… А ты, похоже, этот ключ и держишь. Та и к тому же, теперь, когда ты истратил два своих шанса на выполнение задания, они начнут охоту на твою голову.

Она не кричала, не угрожала. Она просто констатировала факты, выложив их передо мной, как карты на столе: шприц с ядом, знание о звонке, знание о Куромадзимэ и даже о двух шансах клана. Сакура сидела по ту сторону барной стойки, хрупкая, в кофте вся перебинтованная, и при этом была сильнее любого вооружённого до зубов отряда. Потому что ее знания были острее любого кинжала. Стены этого стильного, холодного убежища начали смыкаться вокруг. Не как тюрьмы, а как операционной, где она была хирургом, который только что вскрыл меня до самого нутра и теперь предлагала выбор: помочь ей зашить — или истечь кровью от своих же тайн.

Молчание повисло, между нами, густое и тяжёлое. Она ждала. Её слова входили в меня, как отточенные клинки, вскрывая самые охраняемые, самые болезненные места. Но сквозь эту боль пробивалось иное чувство — острое, леденящее любопытство, которое гнало прочь остатки тумана в голове.

Кто ты? — вопрос бился в висках навязчивым ритмом. Ты не просто врач. Не просто случайная жертва, оказавшаяся на пути КД. Ты знала, за кем идёшь. Ты целенаправленно искала ниточки, ведущие в самое сердце Куромадзимэ. Зачем? Что они у тебя отняли? Или, возможно, ты что-то хочешь у них забрать? Она играла на моих самых больных точках. Умно, холодно и безжалостно, как и подобает тому, кто выживает в нашей общей тени. В любом случае, я уже в черном списке у Ямомото. Даже если и уйду от нее, проживу минимум месяц, может больше может меньше. Что ж, — пронеслось у меня в голове с горькой усмешкой. Раз уж игра началась, пора обозначить и свои правила.

Я медленно отодвинулся от стойки и встал. Каждая мышца, каждый шов кричали от протеста, но я выпрямился во весь рост, глядя на неё теперь не как благодарный пациент, а как равный противник за шахматной доской, где фигурами были наши жизни и тайны.

— Договор, — мой голос прозвучал низко и хрипло, но в нём не было и тени просьбы, только чёткость условий. — Я дам тебе всё, что знаю о внутренней структуре КД, наёмниках, нашей иерархии и информацию о Ямамото. Всё, что не касается личных связей за пределами клана. — Я сделал паузу, дав словам осесть, а взгляд мой стал тяжёлым, изучающим, будто я впервые видел её по-настоящему. — Взамен ты: выполнишь свои обещания, и без колебаний сделаешь все, чтобы очистить мой организм. – Я отхлебнул воды, а затем добавил то, что вынашивал последние минуты. Тихо, но так, чтобы каждое слово ложилось между нами с весом свинцовой печати.

— И еще… Десять вопросов. Ты ответишь на десять моих вопросов о себе. Когда заключаешь сделку, нужно понимать, чей контракт подписываешь, и с кем теперь связал свою судьбу. — Я ждал её реакции, не отводя взгляда. Тишина натянулась, как струна. А потом уголки её губ дрогнули, и в её глазах вспыхнула та самая опасная, самоуничижительная искорка, которую я уже видел раньше.

— Хочешь знать, с кем имеешь дело? — её голос прозвучал почти насмешливо, но где-то в глубине таилась усталая горечь. — Не пожалеешь, если там вдруг окажется дьявол?

Она не улыбнулась. Просто смотрела на меня, бросая вызов, оставляя за собой право быть той, кого стоит бояться. И в этот момент я понял — эта сделка была не просто о выживании или информации. Это был договор о взаимном разоблачении, построенный на зыбком песте общего врага и этого странного, необъяснимого интереса, что уже начал пускать корни где-то глубоко внутри…

Её слова о дьяволе повисли в воздухе, ядовитые и правдивые одновременно. Я смотрел на неё, на эту девушку, которая спасла меня, чтобы потом торговаться со мной, как на аукционе, предлагая лекарство от ада в обмен на ключи от другого.

Дьявол? Возможно. Но в аду, где я был, она была единственным светом. Пусть и холодным, как лезвие.

Я медленно кивнул, принимая её условия вместе со всей её язвительной самооценкой.

— С дьяволом я знаком лучше, чем с кем-либо, — сказал я тихо, и это была не бравада, а факт моей жизни. Факт, от которого мне сейчас некуда было деться.

Я стоял у стойки, а она сидела напротив. Между нами лежали пустые тарелки и вся тяжесть невысказанного. Нужно было поставить точку. Не ритуал, а просто — знак.

Я не стал протягивать руку. Вместо этого я медленно, чтобы она видела каждое движение, положил обе руки ладонями вниз на прохладную столешницу.

— Твои условия приняты, — повторил я. — Мои — тоже.

Я ждал, глядя на неё. Она смотрела на мои руки, потом подняла взгляд. В её глазах промелькнула та самая быстрая, холодная оценка, что я видел в больнице и в её квартире. Расчёт.

И тогда она встала.

Медленно, без резких движений, отодвинув стул. Она выпрямилась по другую сторону стойки, теперь мы стояли друг напротив друга, разделённые только метром дерева и всей нашей короткой, кровавой историей. Она не улыбалась. Не говорила ничего. Она просто посмотрела мне прямо в глаза и чётко, почти по-деловому кивнула. Один раз.

Этого было достаточно. Этого было больше, чем достаточно.

1 Оябун — патриарх-босс якудзы. Глава клана.

Глава 17

14.09 | 22:22 База Клана KD

Длинный коридор главного штаба клана «КД» тонул в гробовой тишине, нарушаемой лишь приглушенным шорохом шагов по бордовому ковру, поглощавшему любой звук. Впереди, неспешно и с ледяным спокойствием, шел Оябун. Высокий, статный мужчина, казался не человеком, а ожившей гравюрой на тему абсолютной власти: дорогая бордовая рубашка, облегающая на рельефное тело, идеально сидящие темные штаны. За его спиной, сохраняя почтительную дистанцию, двигались две тени в черных костюмах — охрана. Руки их лежали на рукоятях клинков, скрытых в кобурах, каждый мускул был напряжен в готовности.

У массивной черной двери два стража замерли, словно изваяния. Увидев приближающегося босса, они синхронно, почти машинально, распахнули створки, впуская его в сердцевину своей империи. Именно здесь, в пространстве, пропитанном запахом дорогой кожи, старой древесины и тайных решений, вершились судьбы.

За большим столом в почтительной, но напряженной позе ожидали двое — вагаширы второго и третьего отделов. Дверь отворилась, и они, как по команде, склонились в низком, почти до пола, поклоне. Устрашающий силуэт прошел мимо, не удостоив их взглядом, и занял место в кожаном кресле. В ту же секунду вспыхнула сигара. Первый клуб дыма, терпкий и густой, медленно пополз к потолку, проникая в самые отдаленные уголки комнаты, навязывая всем свой аромат.

Первым нарушил тишину Ягуар – вагашира второго отдела. Сделав шаг вперед, он согнулся в очередном поклоне, его поза кричала о самоуничижении. — Господин, я глубоко сожалею, что не смог оправдать ваши ожидания, — его голос, обычно твердый, теперь звучал прерывисто. Он замер, склонив голову так низко, что казалось, лоб вот-вот коснется паркета.

Оябун сделал несколько медленных затяжек. Тишина натягивалась, как струна. Затем он резко стряхнул пепел в массивную пепельницу и встал. Три быстрых, решительных шага — и он уже стоял перед согбенной фигурой Ягуара.

В следующее мгновение воздух рассек четкий, сухой звук пощечины — не хлесткий, а тяжелый, глухой, от которого содрогнулся бы даже не участвующий в происходящем. Ягуара, не ожидавшего такой мощи, отбросило в сторону, и он грузно рухнул на пол, не в силах удержать равновесие. Боль, жгучая и унизительная, разлилась по его щеке.

Ямамото присел на корточки. Его лицо, прежде бесстрастное, исказила безудержная ярость. Дыхание его стало сбивчивым, прерывистым. — Кто тебе дал слово? — прошипел он, и каждый слог был отточен, как лезвие. — Никчемный щенок! Как ты посмел его отпустить?! Отвечай!

Его нога в дорогом лакированном ботинке несколько раз коротко и жестоко впилась в бок сжавшегося на полу тела. Ягуар, стиснув зубы, чтобы не закричать, инстинктивно свернулся калачиком, принимая удары. — Почему молчишь, когда я велел говорить? — голос Ямамото гремел, наполняя кабинет гневом.

Разрядив первую волну ярости, Оябун вернулся в кресло. Но его взгляд, холодный и пристальный, как у хищника, не отрывался от лежащего на полу подчиненного. — Встань, — прозвучала команда, лишенная всяких эмоций.

Ягуар, с трудом пересиливая боль и унижение, поднялся. Каждая мышца в его теле ныла, но он выпрямился во фронт, уставившись в пространство перед собой. Влажный след от удара алел на его щеке. Ямамото перевел взгляд на дверь. Она тут же открылась, и внутрь вошел еще один человек, личный палач босса – Кенджи. В его руках блеснул длинный, отполированный до зеркального блеска клинок.

Не говоря ни слова, Кенджи резко подошел к Ягуару, сильной рукой вцепился ему в правое плечо, развернул и мертвой хваткой заломил левую руку. Миг — и лезвие, с противным, шипящим звуком, разрезало ткань рубашки, а затем и плоть. Раздалось тихое, отвратительное хлюпанье входящего в тело металла. Клинок вышел наружу так же холодно, оставив за собой глубокий, длинный порез, из которого сразу хлынула алая струя.

Ягуар не закричал сразу. Сначала из его горла вырвался лишь хриплый, захлебывающийся стон. Агония, острая и всепоглощающая, разорвала его изнутри. Ноги подкосились, и он с глухим стуком упал на колено, схватившись за раненую руку. Пальцы мгновенно стали липкими и теплыми от крови. Громкий, душераздирающий крик, наконец, вырвался наружу и замер под сводами кабинета.

Оябун наблюдал за этим, не моргнув глазом. Он снова взял сигару и сделал неторопливую затяжку. — Я дам тебе шанс исправиться, — его голос вновь обрел ледяное спокойствие. — Но за ошибки нужно платить. — Он указал тлеющей сигарой на корчащегося от боли Ягуара, затем перевел взгляд на другого вагаширу, стоявшую неподвижно. — Тот, кто первым из вас найдет девчонку и предателя, получит Первый отдел. И мутаген, который был у Рея.

Вторая вагашира, девушка, чье лицо до сих пор оставалось каменной маской, склонилась в низком, почтительном поклоне. В ее глазах, однако, вспыхнула холодная, хищная искра амбиций. — Да, господин! Сочту за честь! — ее голос прозвучал четко и преданно.

Ямамото медленно выдохнул дым, отсекая тем самым аудиенцию. — Свободны.

***

Вечер выдался на редкость… забавным. Если, конечно, слово «забавный» подходит для ситуаций, когда твоя жизнь висит на волоске договора с тем, кто мог тебя убить, но вместо этого накормил супом. С каждой минутой, проведенной рядом с ней в этой гробовой тишине, внутри меня копилось странное, навязчивое чувство. Не благодарность, скорее что-то острее и беспокойнее. Сухая, холодная искра любопытства, которая разгоралась вопреки всему: вопреки боли, вопреки усталости, вопреки инстинкту, оравшему, что это ловушка.

Она — как идеально отточенный клинок. Не просто опасный, а предсказуемо опасный в своей непредсказуемости. «От нее можно ожидать что угодно» — да, наверное, это ее кредо по жизни. Но в этом «что угодно» была своя, железная логика. Она получала то, что хотела, не криком и угрозой, а холодным, неумолимым упорством, которое было страшнее любой ярости. И теперь, когда за моей спиной закрылись все двери, и на горизонте маячили только тени моих же «соратников» с обнаженными клинками… ей одной, пожалуй, я мог позволить себе доверять. Потому что доверие к ней было трезвым, почти циничным расчетом.

Она дважды спасла меня. Сначала вырвав из лап огня, а потом — вытащив с того самого края, куда я сам себя загнал. Долг висел на мне тяжелым, неудобным грузом, искажая все простые реакции. Ненавидеть ее было бы проще. Бояться — логичнее. Но я не мог. Хотела бы она меня видеть мертвым — я бы уже давно истек кровью на каком-нибудь перекрестке.

После ужина, после того, как слова нашего договора повисли в воздухе тяжелее свинца, мы наконец покинули кухню. Я побрел к дивану, к этому жалкому островку в море чужого пространства, но ее голос остановил меня на полпути, резкий и четкий, как щелчок затвора.

— Идем за мной.

Она прошла сквозь широкую арку, даже не обернувшись, будто и не сомневалась, что я последую. А я и последовал — медленно, влача за собой свинцовую усталость и гулкую боль в каждом шве. Когда я добрел до нее, она уже ждала, прислонившись к косяку другой двери. И на этот раз смотрела прямо на меня. В упор. Ее зеленовато-карие глаза в полумраке коридора казались почти черными, но в них не было ни угрозы, ни жалости.

— Пока ты не в состоянии подниматься на второй этаж, остановишься в гостевой. Она меньше, но… вполне уютная. Намного лучше маленького дивана в гостиной.

Дверь распахнулась под ее рукой беззвучно, впуская внутрь полоску мягкого, приглушенного света.

Комната захватила дух своей… белизной. Стены, потолок, — все было выдержано в оттенках слоновой кости и холодного алебастра, будто пространство вырезали из единого куска мрамора и слегка подогрели изнутри. Огромное панорамное окно во всю стену тонуло в тяжелых, струящихся шторах цвета глубокого ночного неба, скрывая ночь за своими складками. Посередине, как алтарь покою, стояла широкая двуспальная кровать, застеленная белоснежным бельем с едва уловимым перламутровым отливом. Рядом — приземистая тумба из матового черного дерева, контрастирующая с белизной, как нотка диссонанса в идеальной симфонии. С другой стороны, к стене был прижат длинный рабочий стол, такой же чистый и пустынный. А в правом углу, вздымаясь к самому потолку, стоял гигантский, монолитный шкаф-купе, его глянцевая белая поверхность отражала комнату, удваивая и без того безвоздушное пространство, превращая его в лабиринт из света и тени.

Девушка легким движением головы пригласила меня внутрь. Я переступил порог, и тишина комнаты обволокла меня, как вата — приглушенная, густая, выстилая все звуки. Она позволила мне сделать два шага, осмотреться этим смутным, затуманенным взглядом, а потом ее лицо озарила быстрая, почти незаметная мысль.

— Ааа… Подожди здесь… — И она выскользнула из комнаты так же стремительно, как и появилась, оставив за собой лишь легкий шлейф запаха антисептика и чего-то еще — возможно, просто чистого белья. Я остался один в этом белом кубе.

Уютная? Да. Но уют здесь был особого рода — прохладный и, наверное, требовательный. Он не обещал тепла, он обещал отсутствие. Отсутствие боли, угрозы, необходимости быть настороже. Кровать манила к себе безмятежной, непререкаемой горизонталью. Я медленно, преодолевая сопротивление каждой заживающей мышцы, опустился на край. Матрас принял мой вес беззвучно, утопая ровно настолько, чтобы не вызывать протеста у ран.

И тогда меня накатило. Глухая, всепоглощающая волна истощения, которая смыла последние остатки напряжения. Голова стала тяжелой, невыносимо тяжелой, будто череп наполнили расплавленным свинцом. Веки налились свинцовой усталостью и сами, против моей воли, начали смыкаться. Мир сузился до полоски света под дверью, до холодной белизны простыни под ладонью, до далекого, ровного гула в ушах.

Я больше не боролся. Не было сил даже на эту простейшую битву. Позволил телу опрокинуться на бок, лицом в прохладную, пахнущую свежестью подушку. Падение было не резким, а медленным, тонущим — будто я погружался в глубокие, молочные воды, где наконец-то можно было перестать держаться на плаву.

Последним осознанным ощущением был шепот ткани под щекой и далекая мысль, проскользнувшая уже на грани: «Кажется, я только что лег в логово дьявола. И почему-то… мне здесь совсем не страшно».

А потом тишина поглотила все.

***

Спустя несколько минут тихой борьбы с упрямыми пластиковыми трубками и защелками, Сакура наконец одержала верх. Ее пальцы собрали систему с автоматической, почти бессознательной точностью. Она резко потянула на себя стойку для инфузии — тот самый вертикальный шест на колесиках, увенчанный крюком-кронштейном, — и повела его за собой. Приглушенный гул колес нарушал гробовую тишину коридора, словно отсчитывая последние секунды ее собственного запаса сил.

— Тебе нужно снова… — начало фразы сорвалось с ее губ, когда она переступила порог, но оборвалось, затерявшись в тишине комнаты.

Он спал. Не в той тяжелой, беспамятной прострации, в которую рухнул вчера, а как-то внезапно и нелепо, словно его выключили на ходу. Сидя, склонившись на подушку всем корпусом, он напоминал марионетку с перерезанными нитями. Длинные ноги в порванных штанах бессильно свисали с края матраса, не доставая до пола. Зрелище было настолько несуразным, настолько далеким от образа безжалостного наемника, что Сакура не сдержала короткой, тихой усмешки. Она тут же поймала себя на этом, удивлённая.

Девушка бесшумно подкатила стойку, поставила ее на тормоз. Потом, осторожно, чтобы не разбудить, обхватила его голенище. Мускулы под ее пальцами были твердыми, как камень, даже во сне. С тихим усилием она приподняла его ноги и уложила на простыню, возвращая телу горизонтальное, человеческое положение. Он только глубже зарылся лицом в подушку, издав сонный звук. Только тогда она взяла ватный тампон, смоченный спиртом, закатала* рукав кофты, которую оставила для него, нашла на его левой руке вену, уже отмеченную прошлым проколом, и с привычной, безболезненной точностью ввела катетер. Прозрачная жидкость из пакета на кронштейне тут же побежала по трубке, капля за каплей, в его вену, в его отравленную, но все еще яростно борющуюся кровь. Работа была сделана. Тихими, неспешными шагами девушка вышла из комнаты, оставив Рея наедине с капельницей и сном.

Пройдя в гостиную, она на мгновение застыла. Её взгляд метнулся к дивану, и картина, открывшаяся глазам, была удручающей. Настоящий хаос после битвы. Грязные, пропитанные кровью бинты валялись на полу кучкой, рядом — пустые, сморщенные пакеты от растворов. На самом диване, на некогда чистой ткани, лежала груда порванной одежды — его куртка, футболка, всё насквозь промокшее в тёмной, засохшей крови, издававшее тяжёлый, металлический запах. Инстинкт человека, ненавидящего беспорядок, заставил её действовать. Сначала она навела минимальный порядок на полу, освободив себе дорогу. Потом, с лёгкой гримасой, схватила грубую ткань его куртки. Вещи были безнадёжны. Второго шанса им уже не дать. Но перед тем, как отправить их в мусор, её пальцы, привыкшие к методичности, автоматически полезли в карманы.

Во внутреннем кармане куртки нащупала что-то твёрдое и холодное — пара маленьких, отточенных ножиков для метания. И рядом — маленькая пластиковая баночка. Она поднесла её к свету. «Снотворное?..» — тихо выдохнула Сакура, бровь чуть приподнялась от лёгкого удивления. «Зачем оно ему?» Но размышлять было некогда. Она отложила находку в сторону. Затем её ладонь потянулась к внешнему карману. Оттуда она вытащила зажигалку. Не дешёвый пластиковый ширпотреб, а тяжёлую, серебристую, с матовым покрытием, приятно холодящую ладонь. Она перевернула её в пальцах, и луч света от лампы скользнул по основанию, выхватив из тени тонкую, искусную гравировку — две стилизованные латинские буквы: «HY». «Что это?» Она задержала на ней взгляд на секунду дольше, чем на снотворном. Вопрос повис в воздухе, но гнаться за ответом сейчас не было сил. Она положила зажигалку рядом с баночкой.

Собрав и выкинув весь мусор в чёрный пакет, Сакура направилась к лестнице. Подъём на второй этаж оказался мучительной, мелкой пыткой. Каждая ступенька отзывалась острым, дергающим зудом в раненой ноге, будто в неё впивались раскалённые иглы. Три минуты, показавшиеся вечностью, — и она наконец достигла цели. В самом конце верхнего коридора, в тени, стояла старая деревянная дверь, тёмная и массивная, выделявшаяся на фоне современных белых стен. Она была заперта. Ключ, холодный и увесистый, уже блестел в её потной ладони. Лязг замка прозвучал неожиданно громко. Дверь со скрипом поддалась. Волна воспоминаний, запахов, теней прошлого заполнили разум девушки. Воздух в комнате был спёртым и пыльным, но она знала каждый сантиметр этого пространства. Не давая чувствам захлестнуть себя, она чётко прошла к большому шкафу, открыла его. Внутри аккуратно висела мужская одежда — рубашки, свитера, брюки. Она взяла простую черную майку, футболку и спортивные штаны, комплект, тёмный и простой, и пару сложенных мягких полотенец. Действуя почти механически, она вышла и плотно закрыла дверь, снова заперла её, будто запирая что-то внутри себя.

Спуск дался чуть легче, но каждая ступенька по-прежнему была испытанием. Вернувшись в гостевую, она бесшумно положила чистую одежду и полотенца на стул рядом с кроватью. Зажигалку, ножи и таблетки аккуратно перенесла на тумбочку. И только закончив, позволила себе остановиться. Её взгляд упал на спящего. Рей лежал на спине, дыхание ровное и глубокое. Он тихо посапывал, и в этом звуке, в расслабленных чертах его лица, не было и следа того напряжённого, опасного хищника, которого она знала. Он казался… просто уставшим. Почти беззащитным. Казалось, она впервые видела его таким — не скованным болью или яростью, а по-настоящему спокойным. На мгновение это зрелище вызвало в груди странное, щемящее чувство, которое она не смогла сразу опознать.

Сейчас, запертая в этом гигантском бетонном убежище с единственным человеком, который на данный момент не представлял для неё явной угрозы, Сакура чувствовала себя... запутанной. Та, что всегда с ледяной ясностью видела путь, теперь стояла на развилке, где все карты были смазаны.

Она была потеряна. Впервые за долгие годы.

Но сквозь этот туман пробивалась одна-единственная, алмазной твёрдости мысль, на которую можно было опереться. Этот парень знает ответы на все ее вопросы, и откроет ей двери, в которые она не могла зайти сама...