Двоедушец

Глава 1

Обычно охотился я.

Планировал ликвидации. Сам же их исполнял. И никогда не думал, что стану мишенью.

Но это случилось. Тот день выжгло в памяти калёным железом. Точнее, вечер. Вечер семейного торжества…

Стол ломился от еды и напитков. Играли в салки неугомонные племянник с племянницей. Шутке мужа смеялась сестра. Дядька доедал вторую тарелку салата. Оливье он любил. Отец дождался, пока я наполню фужеры шампанским, и постучал ножом по стеклу. Тост за здоровье матушки требовал тишины. Она у нас юбиляр, ей стукнуло пятьдесят.

Я поднял свой бокал… и почувствовал, как в ушах разрастается звон. Слабый, тонкий, далёкий… Как комарик пищал.

«Неприятности?».

Обычно я их слышал не так. Но с моими занятиями любое необычное надо воспринимать как угрозу.

Стараясь не выдавать беспокойства, я напялил на лицо самую безмятежную из улыбок и активировал Дар. «Инсайт» не сработал. Только звон переместился вглубь черепа, и вместе с тем уши заложило как ватой.

«А вот это уже симптом нехороший».

Я на рефлексах сунул руку подмышку, где, как правило, висел пистолет… Пальцы схватили пустоту.

«Чтоб тебя… Я же, по легенде — айтишник, а тем пистолет ни к чему. Кто только такое придумал? Какой из меня айтишник? Рост под два метра, плечи в сажень и руки не в каждую рубашку влезают. Сгибать боюсь, чтобы бицепсом не порвать», — но это так, отвлечённые мысли.

Я прикрыл глаза, активировал ещё один дар — «Панораму».

Короткое ощущение полёта и развернулся вид с высоты. Металлочерепичная крыша. Двор с огородиком. Газон. Забор из соломенного кирпича. Палисадник, полный цветущей сирени… Звон взял тональностью выше, и глаза словно пылью засыпало — резь, слёзы и… частая рябь помех.

Но главное я увидеть успел.

К дому бежали две тройки в снаряге спецназа. Только без обозначения «Спецназ». Приближались технично, с автоматами у плеча, контролируя все возможные направления. Первая тройка уже сигала через забор.

«По мою душу. И подготовились хорошо. Вопрос — как выследили? Но с этим я потом разберусь».

Я вызвал «Модуль», но он, сука, не вызвался. Как, всё же, хреново без Дара, когда к Дару привык. Вот для таких случаев и необходим пистолет. Но его тоже нет. Я машинально поискал взглядом оружие или хоть что-то, что могло его заменить. Из доступного — только нож, вилка и стул.

«Хрен с ним, будем работать, чем есть».

Все эти мысли и выводы пронеслись в голове в мгновение ока, но люди в чёрном оказались быстрее. Я даже предупредить родных не успел. За окнами едва слышно фыркнули выстрелы. Автоматная очередь раскрошила стекло. Дядюшка упал лицом в оливье, заливая белоснежную скатерть мозгами и кровью. Отец вздрогнул, умолкнув на полуслове. С недоумением посмотрел на меня. И осел, с расплывающимся на груди красным пятном.

Дверной проём заслонил силуэт.

Я вскочил, швырнул в него стул. Но мебель не самый подходящий выбор оружия. Наёмник скакнул в сторону. Второй, что оказался за ним, отбил стул ногой и прошёлся по комнате одной длинной очередью.

Я нырнул в перекат, выхватив пулю в плечо. Племянник рухнул срубленным деревцем. Сверху упала племянница. Сестра с мужем, так ничего и не поняв, завалились навзничь. Охнула мама…

Я заорал от горя и боли, бросился к ней… И встретился взглядом с бездонным жерлом ствола.

— Привет от Несвицкого — прошелестели слова.

Вспышка. Звук выстрелов.

Новая очередь растерзала меня.

Последняя пуля ударила в лоб, погрузив в темноту.

*****

Прошёл миг или вечность… Кромешную тьму прорезал призрачный свет.

Проявился тоннель…

«Ага, всё как по писанному. Свет. Тоннель. Сейчас должны показать воспоминания о прошлой жизни… Дальше не помню — меня туда втянет, или ангелы спустятся? Да без разницы, в любом случае я вознесусь... Да, думаю, вознесусь, прямиком к райским вратам».

Ничего подобного не случилось.

Из тоннеля вышел мужик в белой хламиде. Седой, с длинными шелковистыми волосами и с всклокоченной бородой. Ему бы посох ещё — и вылитый Саруман. Он сделал шаг, остановился на границе света и тьмы, изрёк с пафосом. Не произнёс, не сказал, а именно изрёк:

— Ты допустил смерть свою и смерть близких людей! Ты запятнал себя клеймом неудачи! Ты недостоин!

Его голос гремел, давил, пригибал… И даже показалось, что где-то рядом заиграл церковный орган.

— Да что за бред? Ты кто такой, вообще? — дерзко спросил я, но с губ не слетело ни единого слова.

— Но я дам тебе шанс обелить своё имя! Пройди путь сначала и докажи, что ты истинный Альт!

Грянул гром, пространство расколола яркая молния, мужик в белом развернулся и скрылся в тоннеле. Тот сжался в точку, исчез. Свет пропал со звуком лопнувшей лампочки.

— Пройди, докажи… Пошёл на хрен! — крикнул я ему вслед, показав средний палец, но снова вышло беззвучно. А оскорбительный жест он спиной не увидел.

«Дичь какая! Что вообще происходит?!»

*****

Голова разрывалась от образов, сердце — от пережитых страданий.

Бойня в родительском доме. Смерть мамы. Отца. Моя смерть. Безумный старик с безумными фразами… Я что, действительно умер? Но почему тогда… Ведь если я мыслю, следовательно, существую? Или Декарт оказался неправ?

В коридоре раздались голоса, я выдохнул и с трудом разлепил веки. Это был просто сон. Кошмар, до жути напоминавший реальность. И слава богу, что я наконец-то проснулся. Прислушался, узнал мамин голос и с улыбкой отметил — жива. Значит и всё остальное неправда…

— Что с Мишенькой? Пётр Петрович, любезный, ну не томите же.

— Не извольте тревожиться, Лизавета Владимировна, кризис миновал. Мишенька выжил… Но я до сих пор в некотором замешательстве…

«Стоп! Мишенька? Мама меня так никогда не звала. И с какого перепугу я должен умереть? Кто такой Пётр Петрович? И почему, чёрт возьми, они так неестественно разговаривают? Ну-ка, узнаю…»

— Ма-а-ам! — крикнул я, соскакивая с кровати…

И рухнул на холодный паркет. Ноги меня не держали.

«Паркет? Откуда у нас в доме паркет?»

Боль в ушибленном локте сбила с мысли. Я зашипел, перехватил рукой руку и опешил. Они были не мои. И руки не мои, и ноги, и тело. Голос, кстати, тоже не такой, как был прежде. Повыше и какой-то… капризный?

Я попытался сесть, но сил не хватило даже для этого.

«Ёкарный бабай, да что происходит-то?!» — в который раз вспыхнула тревожная мысль.

Прежде чем я смог, хоть что-то, сообразить, дверь распахнулась, в комнату ворвались незнакомый толстяк и статная женщина со знакомыми чертами лица. Но и её я не сразу узнал.

— Мама?

— Молодой человек, вам сейчас лучше не разговаривать. Поберегите силы. Они вам понадобятся для восстановления.

— Помолчи Мишенька, помолчи, — ласково прошептала мать, прижав тёплую ладонь мне к губам, обернулась и позвала со строгостью в голосе: — Аглая! Фицджеральд! Трифон! Где вы там ходите?! Живее сюда!

От такого поворота я и вовсе потерял дар речи, хотя вопросов сильно прибавилось. И да, лучше мне помолчать, пока не разберусь в ситуации. А то ляпну чего-нибудь не то и упекут меня в дом с жёлтыми стенами. И что-то мне всё это переставало нравиться. Нет, Фицджеральд в соседстве с Трифоном повеселил. Остальное не очень.

В комнате появились новые лица. Вбежала девушка в чёрном платьишке чуть ниже колен, в беленьком фартучке, в чепце с кружевными оборочками. Шмыгнула мимо матушки, сноровисто расправила простыню, откинула одеяло. И встала, скромно потупив глазки и сложив руки на животе, в ожидании дальнейших распоряжений.

«Горничная? Она здесь откуда?».

Я удивлённо скосил глаза. Миленькая. И на лицо симпатичная, и фигурка что надо. Единственно, её наряд по сравнению с маминым выглядел легкомысленно. Как-то не вязались у меня в голове оголённые ноги рядом с шикарнейшим платьем в пол. Такой наряд больше для…

Для чего он подходит, я недодумал. В лицо мне ткнулась колючая борода, дыхание перебил крепкий дух самосада. Чьи-то пальцы больно сжали за плечи, чьи-то ещё захватили лодыжки…

— Щас, барин, чутка потерпи! — раздался у самого уха густой бас.

От «потерпи барин» я вообще охренел. Какой к чёрту барин в двадцать первом-то веке? Да и не барин я. Воспитание у меня не такое…

О воспитании меня не спросили. Подняли, перенесли, бросили, как мешок, на кровать и укрыли одеялом по самые брови. Я помотал головой, освобождая лицо, и увидел обладателя бородищи.

Высоченный плечистый детина, нос картошкой, тяжёлый взгляд из-под кустистых бровей. Его проще в кузне представить с пудовым молотом в могучей ручище. Или на мукомольне, ворочающим мешки. Из местного антуража, скажем так, он несколько выбивался. И вот этот вот атласный жилетик с галстуком-бабочкой сидели на нём как на корове седло.

Рядом с ним стоял… скорее всего, Фицджеральд. Вот он вписывался в образ больше, чем полностью. Лицо костистое, вытянутое, без единой эмоции. Нос с горбинкой, высокий лоб с залысинами, зализанные назад напомаженные волосы. Ливрея с позументами, кружевной галстук-жабо, стоячий воротник накрахмаленной до хруста рубахи. И перчаточки. Белые.

— Что-то ещё, Лизавета Владимировна? — спросил он, чопорно склонив к плечу голову.

— Нет, Фицджеральд, можете быть свободным, — отпустила она прислугу царственным жестом.

Пока они тут расшаркивались, раскланивались и уходили, я успел слегка осмотреться.

Комната — возможно, моя — больше напоминала музейную экспозицию. Двойные створки дверей с резными филёнками. Навощённый паркет. Французские окна. На окнах портьеры с ламбрекенами, кистями и лентами. Кровать с балдахином и витыми балясинами из фактурного дерева. Ростовое зеркало в причудливой раме. Рабочий стол с гнутыми ножками и фигурной столешницей. На зелёном сукне — органайзер с писчими принадлежностями, лампа с зелёным же абажуром, бумаги с заметками. В углу мольберт с какой-то мазнёй.

«Я что ещё и рисую? Надеюсь, хоть не пою…»

Напротив окон — ещё две двери, о назначении которых я мог лишь догадываться. На стенах развешены головы кабанов, волков и лосей. Меж ними — скрещённые шпаги и прочее колюще-режущее. Атрибуты мужественности смотрелись несколько инородно, по сравнению со всем остальным. Выглядело так, словно кому-то насильно хотели привить любовь к мужским забавам. А может, от прежнего хозяина осталось, если он был. Кстати, огнестрельного я не увидел.

Матушка… да, это она. Но худая, осанистая и ухоженная… я бы даже сказал, излишне холёная. Я к ней, к такой не привык. И выглядит гораздо моложе. Максимум на тридцать семь — тридцать пять. И когда это она дома стала в платье ходить, да ещё по такой странной моде? В голову приходил девятнадцатый век, но здесь я мог ошибаться. В моде был вообще не силён, а в истории моды, тем более.

Круглый плешивый мужик — очевидно, Пётр Петрович. Костюмчик-тройка из клетчатого английского твида. Очочки, что примечательно, тоже круглые. Жилет плотненько облегал круглое пузо. Из кармашка жилета свисала цепочка золотого брегета. Для полной картины не хватало только саквояжа и котелка… А нет, вон и они. Нашлись на старинном комоде.

Наверное, я и в самом деле серьёзно болел. Там же на комоде громоздилась целая батарея склянок, с явно лекарственным содержимым. Курилась ароматная палочка. В фарфоровой пиалушке парил горячий отвар. В воздухе резко пахло чабрецом и мелиссой. И ещё чем-то, приторно-сладким… не разобрал.

«Стоп! Куда меня понесло? Моя комната… рисую… болел… Это близко не моя комната! Я отродясь рисовать не умел. А болел в последний раз в семнадцать лет. Гриппом, — подумал я и снова в голову постучалась мыслишка — Что за хрень происходит?».

От размышлений меня отвлёк стук быстрых шагов в коридоре.

В комнату стремительно ворвался мужчина. Седовласый, с военной осанкой, он шёл, печатая шаг. Придворный мундир сверкал шитыми обшлагами. Блестел золотом эполет на левом плече. Двойные лампасы на брюках наводили на мысль о звании генерала. Довеском шла большая звезда в россыпи мелких алмазов на груди и орденская лента с красным крестом в пересечении платиновых мечей, охватывающая шею.

«Папа? Клёвый прикид! Но на хрена ты отрастил бакенбарды?»

Прозвучало неуважительно, но я не узнавал в нём отца. Нет, это, конечно, он… и не он одновременно. Мой был из армейских, но весельчак, любитель пошутить и за пивком побалагурить с соседями. А этот — чистая военная косточка. Прямой, как палка, во взгляде — оружейная сталь, губы недовольно поджаты.

«Он вообще, в своей жизни хоть раз улыбался?».

Я ждал вопросов о самочувствии, доброго слова, ну или что он хотя бы потреплет меня по плечу… Этак приободрит по-отечески… Но он лишь ожёг пронзительным взглядом и повернулся к Пётр Петровичу.

— Как скоро вы его поставите на ноги? — произнёс отец, печатая слова, как прежде печатал шаг.

«Вот и я о чём. У него сынуля чуть не окочурился, а он «когда поставите на ноги». Спросил бы ещё: «когда сможет служить»».

— Ну, не знаю… ваша ситуация уникальная в своём роде, — замялся Пётр Петрович. — Видите ли, Александр Георгиевич, процесс инициации — материя сложная. Мишенька не просто лишился магии, у него серьёзно повреждены каналы. Мальчик просто чудом остался в живых. И я до сих пор не уверен…

— Говорите короче, доктор! — оборвал его отец, налегая на раскатистую «Р». — Мы с вами не на научном симпозиуме.

Тот покраснел от обиды, промокнул лысину клетчатым носовым платком и, подумав, ответил:

— Полагаю, для полной реабилитации понадобится полгода, как минимум. Если не год. Но это при условии тщательного ухода и систематических тренировок. Конечно же, гарантий я вам не дам, но…

— У вас три недели, — отрезал отец и, снова посмотрев на меня, чуть слышно добавил: — лучше бы ты умер тогда...

С этим он по-военному чётко развернулся и вышел из комнаты. Мать подхватилась, выбежала за ним. Сквозь тяжёлую поступь и частый перестук каблучков донёсся их разговор.

— Сашенька, ну зачем ты так при ребёнке…

— Он уже не ребёнок, — отрезал отец.

— Ну зачем ты так. Я совсем не это имела в виду. Просто я переживаю за нашего мальчика. Он такой слабый, такой утончённый…

— Утончённый. — фыркнул отец. — Это всё твоё воспитание. Зря я тебя тогда послушал. Отдал бы его в корпус, там из него быстро бы выбили всю утончённость.

— Ну чего уж теперь, — со вздохом ответила матушка.

— Чего уж теперь?! — громыхнул отец, скрежетнул зубами, беря себя в руки, и продолжил уже спокойнее: — Ну да, чего уж теперь. Ты просто не представляешь величину неприятностей для Рода, для меня… и для сына.

— Сашенька, ну ты же вхож в ближний круг. Поговори с Его Императорским Величеством…

— Не стоит злоупотреблять благоволением государя, Лиза. Он и так проявил величайшую милость. И потом, — голос отца посуровел, хотя, казалось, больше и некуда, — Мой пост при дворе, это не привилегия, но почётный долг и величайшая ответственность.

— Сашенька, нельзя же так строго. Мишенька же не виноват. Поговори хотя бы в Совете. Они должны… нет, они просто обязаны дать ему второй шанс.

— Ты слышала, чтобы его кому-то давали? Вот и я нет. Кодекс в вопросах Чести вариантов не оставляет.

— Сашенька, а может, ты не поедешь? Может, не станем сообщать, что он выжил? Может, спрячем его? Переждём? Потом что-нибудь придумаем…

— Лиза, не говори ерунды. Я не могу не поехать. И не поставить в известность Совет тоже не имею возможности, — сухо отрезал отец, но потом чуть смягчился. — Не волнуйся, сделаю всё что в моих силах, но решение в любом случае остаётся за…

За кем остаётся решение, я не расслышал — они уже далеко отошли. А того, что расслышал — не понял. Слишком обрывистой была информация.

— Ну-тес, молодой человек, а теперь давайте поспим, — склонился надо мной Пётр Петрович.

— Какой поспим доктор, когда тут такое… — возмутился я. — Мне столько всего нужно обдумать…

Но его вопрос оказался риторическим. Он наложил пухлую длань мне на голову, и я почувствовал, как от макушки и дальше разлилось тепло. Тело расслабилось, в глазах поплыли радужные круги, веки потяжелели… Я сопротивлялся как мог, но меня всё сильнее и сильнее клонило ко сну.

Уже сквозь дрёму, я увидел, как доктор заменил палочку с благовонием и установил на подставки зелёный как малахит и овальный, как яйцо, кристалл. Сделал несколько пассов руками, тот замерцал тусклым светом и загудел роем пчёл. Свет был тоже зелёным… Приятным…

«Тоже мне, чародей выискался…», — подумал я, и меня окончательно вырубило.

*****

Сон был предельно странный. Наверное, потому, что лечебный.

Я словно парил в невесомости, в полной темноте и абсолютном беззвучии. Вокруг ни цвета, ни шороха… иногда прорывался запах чабреца и мелиссы, но это не раздражало. Вдобавок я прекрасно мог размышлять.

«Вот и займусь, пока есть возможность. Начиная с начала…».

Я раз за разом прокручивал в голове страшную сцену во время застолья, чтобы понять, где допустил прокол. Сердце сжималось от скорби, но я с этим справился. Смотрел не как сын, не как жертва, а как аналитик. Как… Интуит.

Пока удалось выяснить всего два момента. Во-первых, я однозначно не выжил в той бойне, и во-вторых, охотились именно на меня. Слова «Привет от Несвицкого» прямо на это указывали. Так звали мою крайнюю цель, которую я ликвидировал позавчера. Думал, что ликвидировал.

А вот применение глушилки наводило на определённые мысли.

Изделие «АА» индекс ГРАУ — 1РЛ 14-8. «АА» обозначало в сокращении — анти-альт, но в обиходе его называли «Глушитель Даров». Название пафосное, но на деле «Глушитель» — всего на всего электронно-волновой прибор, настроенный на биоритмы мозга. Включил и способности, как отрубило. Такой даже в Даркнете не купишь — изделие под жёстким контролем правительства. Так что ноги растут от самого верха.

«И я до этого верха дойду, когда здесь разберусь. Не знаю как, но дойду», — пообещал я себе и решил на время оставить эту тему. Там надо вдумчиво, а у меня ещё тут конь не валялся.

Теперь, что касалось владельца моего нынешнего тела. Точнее, бывшего владельца. Очевидно, что он тоже откинул копыта в результате какого-то ритуала. Иначе я бы не оказался здесь. Или, как вариант, родители перенеслись вместе со мной в своих местных аналогов. Правда, непонятно, куда он сам делся? Бывший владелец…

А не всё ли равно? Делся и делся. Единственно, теперь мне разгребать весь его геморрой.

Вопросов целая куча, и ни на один у меня нет ответа. Что это за инициация такая, которую он не прошёл? Какой магией лишился? Какая она здесь вообще, эта магия? Что за Совет такой, которого так страшится маменька и куда так стремится отец? И почему для меня лучше было бы умереть? Но с этим чуть позже. Пока нужны общие представления о мире, куда я попал. И прежде всего — где я локально?

Последнюю проблему я мог решить, не вставая с кровати. Заодно и проверить, как работает Дар после глушилки. Но, прежде чем я успел активировать «Панораму», в голове прошелестел тихий голос:

— Ты кто?

Я сначала подумал, что заговариваюсь. Конечно же, мысленно.

— Ты кто? — переспросил голос настойчивее.

— Я кто? — опешил я и ответил, выделив интонацией первое слово: — Ты, мать его, кто?

— Я Мишенька, — пролепетал мой невидимый собеседник.

Охренеть. Вот и пропажа нашлась. Кстати, в его возрасте, я бы не рискнул называть себя Мишенькой.

— Ты кто? — повторил он.

Кто я? Хороший вопрос.

Глава 2

В моём мире таких, как я, называют Альты — сокращение от альтернативно одарённого. И речь сейчас не о психиатрических тонкостях. Альты — это не про дебилов, альты — это про способности, которых нет у обычных людей.

Способности разные, подчас необъяснимые с позиции современной науки. Для простоты понимания, между собой мы их называем Дары. Среди нас есть телепаты, пироманы, кинетики, стоп-клоккеры, визоры… да много кого. Я Интуит — элита среди мне подобных.

Интуит — дар уникальный, многогранный и сложный.

К примеру, Пироман может оперировать огнём, но и только. Визор — выкидывать всевозможные фокусы со зрением. Псионик — воздействовать лишь на человеческий разум. Кинетик — взаимодействовать с мёртвой материей, с теми же ограничениями. По мере развития эти Дары становятся сильнее, сложнее, но их суть не меняется. Огонь, разум, материя — большего не дано. Интуит же объединяет в себе сразу несколько подобных способностей. Причём у каждого обладателя уникального дара, они свои.

Я могу предвидеть развитие любой ситуации и, больше того, её моделировать. Как это работает, не скажу, не знаю. Но по-простому, на пальцах, могу объяснить. Ну вот, захочу я, чтобы конкретный человек упал и ударился головой об угол скамейки — могу сделать так, чтобы под ногу ему попала банановая кожура. Не подбросить её, а именно заменить кусок реальности, где эта кожура уже брошена в нужном мне месте. Согласен, пример тупой, но именно так это и происходит.

Естественно, на банан я размениваться ни в коем разе не буду. Подобные методы требуют предельной сосредоточенности и максимальных усилий. Отходняки потом длятся неделю. Как правило пользуюсь способностями Визора, Псионика и Кинетика. Они у меня тоже есть. Ничего необычного — особенности личного Дара.

Альтов ищут, а когда находят, взращивают и лелеют. Меня нашли в десять лет. Обработали родителей, надув им в уши с три короба, мне промыли мозги и забрали в военизированный специнтернат. А оттуда сразу на государственную службу. Подразделение «Альта», о нём вряд ли кто слышал.

По каким задачам таких, как я, применяют? Можно прочитать в моём личном деле.

Шучу. Я даже не знаю, где находится секретный архив. К тому же, если кто это личное дело откроет, всё равно ничего прочесть не сумеет. Там все строчки вымараны. Чёрным и жирным. Так что можно даже не пробовать.

Само собой, всплывает вопрос. Как меня, такого крутого перца, замочили, словно какого-нибудь лоха в подворотне?

А вот это я и сам хочу выяснить. До зубовного скрежета.

*****

Конечно же, всего этого я Мишеньке не рассказал. Представился только:

— Меня зовут Михаил Александрович Смолокуров. — и добавил: — Позывной «Смолл». Интуит в ранге Эксперт. Боевая специализация Стиратель.

Прозвище мне прилепили ещё в учебке — отчасти из-за созвучия с фамилией, отчасти из-за моих габаритов — потом я его оставил, как позывной. Про дар Интуита я вкратце упомянул. Ранг — предпоследний. Следующим идёт Абсолют, но до него мне ещё пырять и пырять. Насчёт Стирателя… Тут всё понятно. Физическое устранение плохих парней. Оптом и в розницу.

Всё это я озвучил специально, чтобы диалог завязать. Ну типа, он спросит: кто такой «Интуит». Я отвечу. Он удивится, спросит о ранге «Эксперт». Я расскажу. Он восхитится (пацан же), спросит ещё. Так потихонечку вотрусь в доверие, расположу к себе собеседника и разузнаю всю нужную мне информацию…

Мой хитровыделанный план сразу пошёл по звезде.

— Это я Михаил Александрович, младший граф рода Смолокуровых. Великого Рода, имею честь уточнить, — заявил Мишенька, не скрывая раздражения в голосе. — И не вам, самозванцу, пятнать нашу фамилию. Я настаиваю, чтобы вы немедленно, слышите, немедленно покинули моё тело!

«О как, настаивает он, — подумал я, слегка растерявшись от такого напора. — А ху-ху тебе не хо-хо?».

— Смею заметить, вы редкостный мужлан, Михаил Александрович. У вас совершенно нет манер, — высокомерно попенял мне Мишенька и добавил: — И уверяю вас, хоть повторять подобную вульгарщину мне претит, ху-ху мне не хо-хо.

«Оструеть, он что мысли читает?», — поразился я.

— К тому же вы ещё непроходимо тупой, чего, впрочем, следовало ожидать, — презрительно фыркнул Мишенька. — Конечно, читаю. Мы с вами сейчас находимся в одной голове. Хочу напомнить, в моей голове. Поэтому ещё раз убедительно вас прошу отсюда убраться.

— Может, ещё придумаешь как, если такой умный? — язвительно буркнул я, чувствуя прилив раздражения. Мишенька начал откровенно бесить.

— Естественно, если вы соблаговолите разъяснить мне кое-какие детали, — заявил он и сразу приступил к делу: — Итак, что вы помните из последнего, будучи в своём теле?

— Пулю в голову помню, — процедил я, — Как тебе такая деталь? Сильно поможет?

— Само собой, — снисходительно усмехнулся он. — Исходя из вашей манеры общения, я делаю вывод, что вы и близко не из благородного рода. Говоря другими словами, простолюдин. Люмпен…

— Ну уж, звиняйте, вашблагородие, — съёрничал я. — Академиев не кончали.

— Ваше сиятельство, — холодно поправил он. — К особам графской семьи следует обращаться «Ваше Сиятельство».

— Слышь, ты, особа графской семьи… — задохнулся от негодования я, испытав сильнейшее желание придушить выродка, но добился лишь, что схватил себя рукою за шею.

— Но, как я понимаю, «Интуит» и упоминание ранга, относится к волшбе, скорее всего, к боевой. Что в значительной мере исключает первую предпосылку, — продолжил он, проигнорировав мой выпад. — Отсюда напрашивается следующий вывод. С большой вероятностью, вы не из этого мира.

Я против воли притих, вслушиваясь в слова незримого собеседника. В логике ему не откажешь. Может, ещё что толковое скажет?

— Таким образом, вы умерли там у себя и перенеслись в мой мир, вероломно и против моей воли захватив моё тело, поскольку я был ослаблен после неудачной магической инициации. Всё до примитивности просто и даже вы, со своим скудным умишком, должны были это понять. Произошедшее как нельзя более точно укладывается в пятый постулат теории мультиверсума и множественности сущностей в нём…

— Ну слава богу, просветил меня неразумного, — перебил я с ядом в голосе. — Вот только как все эти теории нам помогут?

— Нам? Никак. Мне — до элементарного просто. Я завтра пожалуюсь маменьке, она вызовет батюшку Никодима, и вас удалят из моего тела посредством простейшего ритуала изгнания. Чпок. И всё.

Он изобразил невидимыми губами звук пробки, вылетающей из бутылки шампанского.

— Пожалуюсь маменьке, — презрительно скривился я. — Так ты, выходит, ябеда и маменькин сынок?

— Ничего не сынок, — мгновенно отреагировал он, вспыхнув от злости.

И я почувствовал, как щёки запылали огнём. И не во сне, а реально. А потом ещё и уши. Похоже, я не просто так вогнал его в краску — нащупал больную мозоль.

— Сынок, сынок, — повторил я, чтобы окончательно вывести его из равновесия. — Вдобавок очень интересно посмотреть, как ты это сделаешь?

— Сделаю, что? — запальчиво воскликнул Мишенька.

— Наябедничаешь.

— До чрезвычайности просто. Завтра утром расскажу всё как есть…

— Ну, ну. Можешь прямо сейчас начинать, — подначил его я. — Давай, зови маменьку. Или… этого… как его там… Фицджеральда.

Каким бы себя гениальным Мишенька ни считал, о главном он пока не догадывался. Тело контролирую я. И это уже не его, а моё тело. А он, всего лишь голос в моей голове. Так что в результате я был уверен и попросту издевался. В отместку за «непроходимо тупого».

Нет, он, конечно же, попытался. Не знаю как, но я слышал, что он пыжится словно индюк, стараясь задействовать голосовые связки. Пробует выдавить из горла хоть звук… Но получалось у него ровно ноль.

Я же пока решал другую проблему — разбирался в голосах в голове. Хотел понять, где моё, где чужое. В принципе получалось, но с непривычки чувствовал себя шизофреником в стадии весеннего обострения. Такие себе ощущения, надо сказать. Необычные.

Вдобавок откровением стала реакция моего визави. Я думал, что он как минимум испугается, и такого наезда точно не ждал. А Мишенька мало что теоретически обосновал перенос чужого разума в тело, так ещё и знал средство, как разум этот изгнать. Оставалось надеяться, что таких умников в этом мире немного.

В любом случае информации у меня сейчас мизер и надо как-то налаживать контакт, пока не разберусь, что к чему. Но первый урок я уже получил — от местных священников лучше держаться подальше.

*****

— Как успехи, сиятельный? — ядовито поинтересовался я минут через пять, когда надоело выслушивать шипящие звуки.

— Вы как честный человек, должны сами во всём признаться, — заявил он, умолчав о бесплодности своих упражнений.

— Ты уже определись, придурок. Я честный человек, или простолюдин без манер? Как ты там выразился? Люмпен?

— Мне жутко неловко, что я вас обидел своим неосторожным высказыванием и со всей искренностью прошу в этом прощения, — скороговоркой протараторил Мишенька, но в его голосе больше слышалась фальшь отвращения, нежели искреннее раскаяние. — И тем не менее, настаиваю, чтобы вы признались.

— Лицемер, — проронил я, показав, что не обманулся в его истинных чувствах. — Можешь не извиняться, мне на самом деле насрать. Но не думал ли ты, что процедура инициации, чем бы там она ни была, тебя не просто ослабила. Ты умер. И сейчас говоришь, только благодаря мне. Необразованному, без манер и тупому. Как тебе такой расклад?

Мишенька не на шутку задумался. Я прямо-таки слышал, как зашевелились извилины нашего с ним общего мозга. Подождал немного и накидал дополнительных поводов для размышлений:

— И, если у твоего батюшки Никодима получится меня изгнать, в чём на самом деле я сомневаюсь, не умрёшь ли ты окончательно?

На самом деле я сомневался в другом. Как раз в том, что у батюшки НЕ получится. Лично мне снова помирать не хотелось. Жизнь — прекрасная штука. Даже в теле юнца. Тем более в теле юнца. А то, что оно, это тело, немощное и слабое, так мы это дело быстро поправим. Пока же надо разобраться, что это за мир такой, чего инициировали инициацией, и чем Мишеньке (читай мне) грозит факт, что он/я её не прошёл.

Мой невидимый собеседник так и не пришёл к определённым выводам, но признавать своё поражение не хотел. И я задницей чувствовал, что мне это вылезет боком. Не сразу. Но когда-нибудь обязательно вылезет. Но это бог с ним, будем решать проблемы по мере их поступления, пока же есть куча куда более насущных вопросов. И я принялся их задавать.

— Не поделишься, твоя светлость, как ты так обосрался с инициацией?

Я специально говорил грубо, чтобы его посильнее задеть. Понимал, что, если начну лебезить или сопли жевать, в нём заиграет графское. И тогда он совсем охренеет и не станет разговаривать с таким быдлом, как я. Нет, я-то, конечно, быдлом себя не считал. Но он вполне мог.

— Ничего не обосрался, — буркнул Мишенька, от расстройства переходя на нормальный язык. — Там последнее испытание жёсткое. Выбросом внутренней магии выжгло хранилище и каналы.

— А что за испытание?

— Вызов покровителя рода.

— И какой у нашего рода покровитель?

— Смоляной Аргамак.

«Ну да, мог бы и сам догадаться. Смолокуров — смола — смоляной…».

— Не мог. Вы нездешний.

«Тьфу ты чёрт, постоянно забываю, что он мысли читает».

— Неприлично упоминать о присутствующем в третьем лице.

— Не занудствуй. Лучше, скажи вот что, — спросил я, пользуясь тем, что Мишенька наконец-то разговорился. — чем так озабочен отец? И почему твоя смерть, лучше, чем тот факт, что ты выжил?

— Отец объявил меня своим преемником накануне инициации, — грустно вздохнул Мишенька и неожиданно взорвался. — Я не хотел! Лучше бы дядюшку назначил новым Хранителем, он и желание изъявлял. А я… а я вообще художником хотел стать… матушка поощряла…

Вроде и объяснил, но ясности не прибавилось. Каким преемником? Чего хранителем? Я только понял, что не ошибся в одном: Мишенька — маменькин сынок в классическом варианте.

Судя по всему, отец-генерал прочил отпрыску блестящую карьеру военного, а маменька потакала творческим порывам, всячески оберегая чадушко от невзгод солдатского быта и казарменного общения. Такое даже в моём мире происходит сплошь и рядом. Здесь наверняка всё сложнее. А уж со всеми этими родовыми заморочками, и вообще тёмный лес.

— А что за Совет, перед которым надо отчитываться? — осторожно спросил я.

— Совет Высших Родов, — ещё больше погрустнел Мишенька.

— И чем он так страшен?

— Судом Чистой Крови. Судить теперь меня будут. Меня, папеньку и весь наш Род.

— Судить? — удивился я, не понимая к тому причины. — Но за что?

— Не хочу обсуждать это с первым встречным, — замкнулся вдруг Мишенька. — И вообще, мне надо побыть с собою наедине.

Смешно. Особенно если учесть, что мы в одной голове. И тем не менее ощущение чужого присутствия пропало.

Я пожал плечами: как хочешь. Только я не первый встречный. И расхлёбывать это дерьмо придётся нам вместе. Хотя с подходом моего визави, скорее всего, мне одному.

Полежав так ещё минут десять, я расслабился и присоединился разумом к спящему телу.

*****

— Мишенька, сынок, доброе утро! — разбудил меня мамин голос.

Шурша юбками, она ворвалась в мою комнату, отдёрнула шторы и распахнула окна, впуская внутрь свежесть утра, соловьиные трели и аромат сосновой хвои.

— Утро добрым не бывает, — буркнул я и накрылся с головой одеялом.

Не потому, что вставать не хотел. Просто знать, что матушка умерла и видеть её вот так в новом обличии, то ещё испытание. Должно пройти время, чтобы смириться с потерей родных. И привыкнуть к обретению новых.

— Вставай, милый, пора завтракать. Тебе нужно поскорее набраться сил!

Это да, здесь она права полностью. Силы мне очень скоро понадобятся. Хотя завтрак я представлял себе немного иначе. В комнату просеменила Аглая в прежнем наряде и поставила поднос на специальных ножках прямо на одеяло. Я даже руки вытащить не успел.

На подносе обнаружилась тарелка с бульоном, блюдце с сухариками, травяной чай в фарфоровой чашке и хрустальная розетка с брусничным вареньем.

— Это что? Вся еда? — возмутился я, готовый сожрать как минимум поросёнка.

— Это диета такая. Пётр Петрович назначил, — извиняющимся тоном объяснила маменька.

— Так пусть переназначит, ваш Пётр Петрович, — капризно потребовал я. — Не хочу суп. Хочу мяса!

Судя по всему, я верно отыгрывал обычное Мишенькино поведение. Ни у кого не возникло даже тени сомнений, что я это он. Глаза Аглаи беспокойно забегали. Маменька же, для вида нахмурив брови, принялась меня уговаривать нарочито строгим голосом:

— Не озорничайте, молодой человек. Не в вашем положении с лекарем спорить. Аглая, не слушай его. Приступай.

«Ещё не хватало, чтобы меня с ложечки кормили, как маленького», — мысленно возмутился я.

Но только открыл рот, чтобы высказаться, по зубам стукнула ложка и на язык плеснул горячий бульон. С сухариками. В принципе, для начала сойдёт. Я выхлебал всю тарелку и доел, запивая чаем, варенье в аккурат до прихода доктора.

— Как самочувствие нашего выздоравливающего? — вкатился в комнату Пётр Петрович, сияя очками, улыбкой и отблесками солнца на лысине.

— Вашими молитвами, — невежливо буркнул я, кивком отгоняя Аглаю, что утирала мне рот шитой салфеточкой.

Хорошего настроения доктора ничто не могло омрачить, и я бы непременно заразился его позитивом, если бы не случилось всё то, что случилось. Собственная смерть, перенос в другой мир, да и чужое тело, не сильно располагало к хорошим манерам.

— Ну-тес, юноша, посмотрим, — пропустил он моё замечание мимо ушей и отодвинув служанку за талию, сменил её у изголовья кровати. — Так-с, вверх посмотрите… За пальчиком, за пальчиком… да-с… язычок высунем, высунем язычок… скажем: «а-а-а-а»… Прелестно, прелестно…

Он сопровождал своё бормотание действием. Оттянул поочерёдно мне веки. Поводил перед глазами толстым, как венская сарделька, пальцем, заставил вывалить язык. Я послушно делал всё, что он говорил. Закончив с лицом, док откинул одеяло и приступил к осмотру непосредственно организма. Мял мышцы, живот, простукивал грудь, заставил сжимать его руку. В оконцовке прошёлся резиновым молоточком по всем суставам и остался доволен рефлексами.

— Вы знаете, любезная Лизавета Владимировна, — обернулся к матушке он, вытирая руки влажной салфеткой, — Всё гораздо лучше, чем я мог ожидать. Мишенька семимильными шагами идёт на поправку.

— Дай-то бог, Пётр Петрович, дай-то бог, — покивала головой она, сложив руки в молитвенном жесте.

Я же его оптимизма не разделял.

Вчера не успел, а сегодня в подробностях рассмотрел своё новое тело, и увиденное мне не понравилось. Тонкие ноги, слабые руки, кожа бледная, словно его (Мишеньку, я имею в виду) месяцами в подвале держали. Живот дряблый, без малейшего намёка на кубики пресса. Силы в пальцах практически нет… Как он себя до такого довёл? Даже странно, при таком-то отце. Неудивительно, что батюшка его не жаловал. Хотя… может, это болезнь так сказалась. Я же ничего не знал про инициацию…

Тем временем Пётр Петрович открыл саквояж, погремел там склянками-инструментами, достал пузырёк и пакетик из вощёной бумаги.

— Это принимать по столовой ложке два раз в день. А порошочки — трижды после еды. Лизавета Григорьевна, будьте добры, проследите. Порошочки горькие, Мишеньке не понравится, — попросил матушку док, выставив лекарства на край комода.

— Не извольте сомневаться, Пётр Петрович, — заверила его матушка. — Сделаем всё, что прикажете.

— Ну-тес, полноте, Лизавета Владимировна, — деланно засмущался он. — Мне ли приказывать…

«Ну, ёкарный бабай, сколько можно-то» — скривился я. Подобная манера общения начала вызывать у меня тошноту.

— Слышь, док, — бесцеремонно прервал я их расшаркивания. — А нельзя ли как-то побыстрее. Ну типа магию применить, чтоб я здесь полудохлым бревном не валялся.

— Фи, Мишенька, где твоё воспитание? Нельзя же так грубо… — охнула маменька и всплеснула руками.

— Ничего страшного, Лизавета Владимировна. Это последствия кризиса, скорее всего, вызванные частичным отёком мозга, — успокоил её Пётр Петрович и перевёл внимательный взгляд на меня. — Безусловно, юноша прав, и магию мы тоже подключим. Но всему своё время.

Я заткнулся, соображая, не ляпнул ли чего лишнего. Он же приступил к манипуляциям, которые проделывал накануне: поменял благовония и активировал кристалл-яйцо. Единственно в сон меня погружать не стал. После чего попросил всех удалиться из комнаты и, пообещав наведаться вечером, вышел сам.

*****

Оставшись один, я первым делом решил выяснить, что с моими Дарами. Пусть щегол-Мишенька экзамены провалил, но я-то — не Мишенька. И опыт подсказывал, что способности мне ох как понадобятся. Не зря же мой визави погрустнел при упоминании Совета Высших Родов. А Суд Чистой Крови — даже название страшное и говорило само за себя. Суд — это всегда неприятности. А неприятности лучше встретить во всеоружии.

Со всеоружием была полная жопа.

Это я понял, едва активировал умение «Визора».

Глава 3

Из арсенала «Визора», конкретно у меня, была единственная суб-способность — «Панорама».

Способность простенькая, но и она сейчас не далась. Ощущение полёта прервалось виртуальным ударом макушкой о потолок, и я увидел комнату с высоты люстры. Вообще-то рассчитывал рассмотреть дом и окрестности, но все попытки подняться выше закончились крахом. Меня словно за ноги кто-то держал, не давая взлететь.

— Да чтоб тебя, — ругнулся я и активировал «Сдвиг» из набора «Кинетика».

Склянка, оставленная доктором на комоде, должна была проехаться по столешнице и разбиться о стену. Ну, или как минимум упасть с другой стороны. Та дрогнула… и всех эффектов. «Метатель» и «Взлом» — способности из той же оперы — я даже трогать не стал, чтобы лишнего не расстраиваться. Смысла нет, раз уж с первой не получилось.

— Эй! Как там тебя… Аглая! Зайди! — позвал я, испытывая прилив панических настроений.

Дверь приоткрылась, в щель заглянула перепуганная служанка.

— Чего изволите, барин?

«Чего изволю? Сиськи пусть, что ли, покажет… Да ладно, шучу я так, на нервной почве. Мне сейчас её сиськи в хрен не впились. Мне сейчас надо способности Псионика испытать. Для начала… пусть нос, скажем, почешет… — я вперился в глаза девушки гипнотическим взглядом и мысленно повторил приказ, ясно и чётко: — «Почеши. Нос».

Та поморщилась, словно хотела чихнуть, уставилась на меня с лёгким недоумением и повторила:

— Чего звали-то, барин? Говорите уже, а то я пойду. Барыня заругается, если меня без дела увидит…

«Почеши нос», — не оставлял попытки я, хотя уже понимал, что всё без толку. Мысленный приказ не прошёл.

— Барин?

— Почеши нос! — рявкнул я в последней надежде активировать способность вербально.

— Зачем?

— Поди прочь, дура! — не выдержал я её овечьего взгляда.

Аглая обиженно фыркнула и с треском захлопнула дверь. Из коридора донеслись шаги и недовольное ворчание девушки:

— Зайди, поди, почеши… Сами позвали, а сами толком ничего не сказали… а дура я… Вдругорядь и заходить не стану, хоть обзовитесь. Поди прочь… Сам поди.

— Тьфу ты, нечистая, — в сердцах сплюнул я, больше оттого, что заразился местными словоформами, и в задумчивости почесал нос. — Это что получается…

А по всему, получалось хреновое. Похоже, дары у меня обнулились. Нет, старика-Сарумана я по-прежнему считал проявлением посмертного бреда, но факты отрицать было глупо. Склянку не сдвинул, в небеса не взлетел… Я больше не Альт? Не Интуит?

Получалось, что нет. Понятно, что здесь, в кругу семьи, в собственной спальне мне/Мишеньке мало что могло угрожать. Но раньше ментальный фон был в постоянном движении — я слышал эмоции, чувствовал взгляд. А сейчас — ничего, один белый шум.

— Данунах! — воскликнул я, впадая в первую стадию принятия неизбежного.

Мысли вновь начали вращаться вокруг Сарумана. С какого перепугу он, вообще, мне привиделся. Или старик, действительно, был воплощением высшей сущности? Вершителем судеб? Да если и так, почему я о нём раньше не знал? И кто ему дал право распоряжаться моими дарами?

Я нашёл виноватого, хоть в его реальности оставались сомнения, и принялся его обвинять. В смысле материть, костерить, обкладывать трёхэтажными фразами и призывать на его голову мыслимые и немыслимые проклятья.

— Ах ты ж, собака сутулая! Верни всё как было, патлатая тварь! Вот только попадись, старый пень! Я тебе бороду вырву, скотина! И на мочалку пущу!

Я орал, брызгал слюной, сжимал слабенькие кулаки, пока не охрип, и, в конце концов, пришёл к выводу, что горлом ничего не добьюсь. Наступила стадия торга.

— Слышь, старичелло, ты в голову не бери, — сказал я, стараясь говорить дружелюбно, — Погорячился я с твоей бородой, но причина-то уважительная. Без Даров мне край… Давай так… Ты мне их возвращаешь, а я тебе свечку в ближайшей церкви поставлю. Дня через три. Когда ходить смогу… Ну или по-другому как отплачу… Ты только скажи чего хочешь? Эй Саруман, или как там тебя… ты вообще меня слышишь?

Саруман, даже если и слышал, отвечать не спешил. И, судя по всему, возвращать способности тоже не торопился. Чем окончательно вверг меня в пучину депрессии. Всё по учебнику: апатия, грусть, пессимизм. У кого Даров нет, тем не понять, каково было мне. Я реально потерял желание жить.

«Действительно, для чего? И самое главное, как? — думал я про себя, тупо уставившись в потолок. — Тридцать лет жизни насмарку… Нет, тридцать — это мне, на обучение и развитие Дара, ушло без малого двадцать. Тоже ни хрена себе цифра… Эх, да чего уж теперь рассуждать…».

Жалел себя час или больше. Но то ли магия зелёного камня сказывалась, то ли природная неуёмность характера… выход придумался сразу и вдруг. Нет, не головой в петлю. Совершенно напротив.

Ситуация, безусловно, печальная, но, если отринуть фэнтезийную составляющую, не такая уж и критическая. Я по-прежнему Альт, и Дары у меня остались. Просто по каким-то причинам сбросились на первоначальный уровень. Ведь «Панорама» сработала, пузырёк шевельнулся, и Аглая, хоть напрямую и не подчинилась приказу, но явно захотела чихнуть. Вряд ли это случайное совпадение.

А значит, что? Значит, надо Дары развивать, чтобы вернуть всё как было. Да долго, да муторно и да, сильно обидно, но деваться-то мне всё одно некуда. И заняться, кстати, тоже особенно нечем.

И я приступил к делу, не теряя времени даром.

*****

— Ом-м-м…

Я сидел в позе лотоса прямо в постели и мычал мантру. Руки с пальцами, сложенными в Мудру Концентрации, расслабленно покоились на коленях. Сейчас мне нужно открыть третий — внутренний — глаз. Им я смогу рассмотреть Истоки Даров и понять, насколько всё плохо. И лучше медитативных техник Востока для этого пока ничего не придумали.

А вот… уже и открылся…

Дар, в моём случае Дары, сейчас располагались в области малого таза и воспринимались как клубок разноцветных нитей. У меня их, было четыре. Самая толстая — ослепительно-белая — непосредственно дар «Интуита». Потоньше и синяя — «Псионик». Точно такая же, но красная — «Кинетик». И самая тонкая — «Визор». Зелёная.

По сути же, нити лучше сравнить с переплетением древесных корней. Потому что развитие способностей сродни с выращиванием ростка. Там и составляющие те же: корни, стебли, почки… и ветки. Правда поливать надо не водой, а внутренней энергией. Последняя есть не только у Альтов, но у обычных людей её не так много и пользоваться они ей не умеют.

Каждый росток надо было довести до определённой ступени (их девять всего) и там вырастить почку. Количество таких почек соответствовало числу умений в рамках конкретной способности. По мере развития ростки Даров вытягивались вдоль позвоночника, утолщались, давали боковые отростки и визуально становились похожи на деревце. Его так и называли — Древо Даров.

У кого-то оно напоминало бамбук, у кого-то — дуб с раскидистой кроной, моё древо походило на декоративную иву. Дары переплетались в единый ствол, образуя этакую косицу.

К девятому уровню почки должны совместиться с проекцией продолговатого мозга. У меня, до недавнего момента, практически так и было, но в силу последних событий всё откатилось на старт. С таким трудом выпестованное Древо обрушилось, умения обнулились и теперь предстояло всё начинать заново.

Кстати, я практически сразу разобрался, почему «Визор» сработал лучше прочих Даров. Зелёный стебель вытянулся выше всех остальных, с уже набухшей почкой на самой вершине. Его-то я и решил восстанавливать первым. Сейчас мне как никогда нужен успех. Хотя бы для того, чтобы поверить в себя.

— Ом-м-м… — добавил я низов в голос, перекинув пальцы в Мудру Земли.

Стебель налился изумрудным сиянием, шевельнулся и потянулся вверх.

— Ом-м-м-м…

Дар утолщился, ещё немного подрос, почка заметно набухла.

— Ом-м-м-м-м… — снова затянул я, позабыв сделать вдох.

Тут главное не переусердствовать, особенно с первой почкой. Так, увлечёшься, передозируешь с энергией — и привет. Почка лопнет, а ты в перспективе лишишься ступени развития. А этого бы не хотелось. Но вроде пошло. Через пару минут Дар «Визора» достиг нужных размеров, и почка с характерным сочным щелчком встала в крестцовый изгиб. Собственно, как и должно было быть.

— Получилось! — обрадованно выдохнул я и откинулся на подушки, весь мокрый от пота.

По-хорошему надо проверить, что именно у меня получилось, но сил не осталось, даже чтобы руку поднять. Об активации Дара и думать не стоило. Впрочем, я был уверен, что всё хорошо.

Остаток дня я провёл в полудрёме. А после вечернего визита Пётр Петровича и вовсе заснул мёртвым сном.

*****

Дни катились, приблизительно по одному и тому же сценарию. Завтрак. Визит лекаря. Медитация и работа с Дарами. Обед, с приёмом лекарств. Медитация, восстановление сил. Ужин. Визит лекаря. Сон.

Каждое утро меня навещала матушка, и я к ней понемногу привык. Мы даже начали разговаривать, но я осторожничал, чтобы лишнего не сболтнуть. Ещё приходили Аглая и Трифон. Она убиралась и доставляла еду. Он, как бы это сказать… выносил отходы моей жизнедеятельности. Гордиться нечем, но до туалета я мог добраться разве только ползком. И уже там, обессиленный, напрудить под себя лужу. Ну или нагадить.

Подобная немощь бесила до зубовного скрежета, но ничего поделать я с этим не мог. Тело не слушалось, хоть тресни, а Пётр Петрович обещал улучшение только к концу недели. Так что приходилось терпеть.

Вдобавок вопросы накапливались, а я лишился единственного собеседника, с которым мог говорить откровенно. Мишенька куда-то запропастился и не казал носа, как я его ни зазывал. Поначалу я взял за правило и пытался до него достучаться четырежды в сутки, но потом на это дело забил. Ну, нет и нет, мне занятий хватало. Сам объявится, когда время придёт.

К концу недели я взрастил все три вспомогательных дара до первой ступени. И теперь мог запустить «Панораму» на чердак, «Сдвигом» толкнуть пузырёк до середины комода и заставить Аглаю почесать нос силой «Убеждения». Пока, правда, вербально. Собственно, я любому мог приказать почесать что угодно, просто не злоупотреблял, чтобы не давать поводов для подозрений.

Лекарь не обманул и на седьмой день поднял меня на ноги. И первое, что я сделал, получив возможность ходить — посетил туалет. (Одна из тех двух дверей, о назначении которых я в своё время гадал). Сам себе не могу объяснить, что именно я ожидал там увидеть, но перешагнув порог, испытал сильнейший когнитивный диссонанс.

*****

Обстановка, в которой я провёл последнее время… все эти слуги-горничные, витиеватость высказываний, странность одежд, недвусмысленно намекали на XIX век. Хорошо, я не эксперт, пусть будет фильм в антураже XIX века. Сейчас же я попал в санузел обычной гостиницы. Гостиницы дорогой, фешенебельной, с сильным закосом в барокко, но тем не менее современной. Из моего мира и времени.

Большая ванная на львиных лапах. Белый умывальник с резной тумбой и причудливо изогнутыми ножками. Общий латунный смеситель с крестообразными барашками и цветовыми метками для холодной и горячей воды. На стене — стойка душа. Над умывальником зеркало. Полочки в общем стиле. На полочках — мыльно-рыльное в красивых подставках. В углу унитаз. Чуть непривычной формы, но в остальном самый обычный. Раковина, стульчак и бачок. Разве что рычаг смыва сбоку с фарфоровой ручкой на короткой цепочке.

На мой вкус с золотом в отделке перебор… Впрочем, чего это я кочевряжусь? Вода есть? Есть. И горячая, и холодная. Мыло есть? Есть. Душистое. Полотенце? Пушистое, да и широкий выбор, к тому же. Так чего ещё надо?

Я решил не искушать судьбу. Включил душ, отрегулировал температуру и с удовольствием залез под тугие жгучие струи.

Следующее откровение поджидало меня за второй дверью, когда я чистый и мокрый её распахнул. За ней, как выяснилось, скрывался гардероб. И среди вычурных пиджаков, форменных мундиров и атласных жилеток я с удивлением нашёл штаны — один в один наши джинсы. Синие, с двойными швами и клёпками. На заднице лейбл «Levi’s». Моему изумлению не было предела.

Порывшись на полках, я обнаружил новенький, вызывающе красный спортивный костюм. И вновь испытал шок, увидев три белых полоски с характерным трилистником. Бренд, правда, здесь назвался немного иначе. «Adi Dasler». Впрочем, те же яйца, вид сбоку. Мне уже надоело гонять голышом, я тут же напялил находку и полез искать себе подходящую обувь.

И мои надежды полностью оправдались.

Среди высоких ботфортов с отворотами и модных лакированных туфель с острыми носами, затерялась парочка натуральных кед. На резиновой зелёной подошве, с белым парусиновым верхом, на шнурках. Сбоку каждого красовалась нашлёпка. Два мяча.

Полностью одевшись, я какое-то время размышлял над несоответствием стилей, потом забросил это неблагодарное дело. Принял как данность. Хотя и успел себе нафантазировать всякого… «Балы, красавицы, лакеи, юнкера…», ну и прочего в подобном же стиле.

Хорош бы я был на балу в классическом прикиде гопника. Хех…

*****

С понедельника я внёс в ежедневный режим изменения. Добавил физические упражнения и водные процедуры с обязательным контрастным душем. А от маменьки категорически потребовал включить в рацион мясо. Пётр Петрович не возражал, и кормить меня стали по-человечески.

Сидеть в теле дистрофика мне не улыбалось ни разу. Дары дарами, но здоровый дух должен жить в здоровом же теле. И я на семь потов исходил в стремлении приобрести должную форму. Приседал, отжимался, качал пресс, раз за разом увеличивая нагрузку с подходами. Изматывал себя так, что к концу дня падал с ног. Зато спал как младенец.

Не привыкший к запредельным нагрузкам, организм бунтовал. Не сразу, но по мере накопления молочной кислоты в мышечной ткани всё сильней и сильней. На следующий день, после начала занятий, заболел пресс. Ещё через два — ноги. К пятому — трицепсы. На седьмой день проявил себя Мишенька.

— О, привет, — обрадовался я ему, как родному. — Где пропадал?

— Не вижу особенных поводов для радости, — процедил он, не отвечая взаимностью.

— А я вижу, — возразил я. — Смотри, уже своими ногами хожу. Скоро бегать начну. Буду из тебя красавчика делать.

— Настоятельно вас прошу прекратить издеваться над моим телом, — потребовал Мишенька, проигнорировав моё напускное веселье. — Я испытываю дискомфорт.

— Тю, — присвистнул я. — А тебе самому не стрёмно дрыщом ходить? Такое ощущение, что ты в жизни спортом не занимался.

— Занимался, — ответил Мишенька, добавив в голос оттенок презрения. — К вашему сведению, милейший, всех отпрысков дворянских родов обучают особой системе рукопашного боя, фехтованию и стрельбе. Это обязательные дисциплины. Кроме того, я владею ДД и одной только волей могу усиливать скорость реакции и силу удара. Так что все эти ваши потуги мне ни к чему.

— Ага, — кивнул я, натянув на лицо серьёзную мину. — Муравей тоже сильный. Но лёгкий.

— Ваши аллегории примитивны и оскорбительны. Прошу их в моём отношении не применять.

— Две видеокамеры импортных, два портсигара отечественных… — задумчиво прогнусавил я.

— Что, простите? — переспросил отпрыск дворянских родов.

— Многому научили, спрашиваю? — повысил я голос. — Пояс-то хоть есть разноцветный, сынок?

— На вас хватит! — запальчиво выкрикнул Мишенька, в который раз купившись на «сынка». — У меня ранг Воина и в поединке я вас порву, как старую тряпку, даже без магии.

— Ну не знаю, не знаю, — я потёр щёку и сделал вид, что задумался.

Меня учили драться с десяти лет. Даже не драться. Убивать. Да, да, всё верно, это не оговорка. Из нас готовили ликвидаторов на государственном уровне. Псов режима, если хотите. Во главу угла ставилась эффективность. Пришёл, грохнул, ушёл. С минимальными затратами энергии. Ну или с максимальными, но тогда жертвы исчислялись на сотни. Так что на все эти философии путей Бусидо, стили журавля и прочие танцы с бубнами, мои инструктора клали болт.

Хотя, чем чёрт не шутит... Тем более, я хрен его знает, что из себя представлял ранг Воина. Но это гипотетически.

— Жаль, проверить не сможем, — притворно вздохнул я. — Кстати, у меня ДД обозначает Древо Даров, а у тебя что?

— Я предупредил, — не стал продолжать диалог Мишенька. — И поимейте ввиду, иначе пеняйте на себя.

— Ага, уже поимел, — мысленно отмахнулся я, но Мишенька вышел из чата.

Естественно, я продолжил тренироваться, совершенно не опасаясь угроз. И как-то утром Мишенька смог меня удивить.

*****

Слава богу, я уже вошёл в ритм и просыпался самостоятельно, иначе бы впёрся, как хрен в рукомойник.

В тот день я открыл глаза, по привычке потерев их рукой, и почувствовал запах краски. Посмотрел — пальцы были измазаны чёрным. И я точно помнил, что к краскам близко не подходил. Толком ещё не сообразил, что к чему, а уже по давней привычке обшаривал взглядом комнату. Дар «Интуита», понятно, молчал, но у любого события всегда есть причина. И мне эту причину надо найти. И чем быстрее, тем лучше.

Нашёл, когда в коридоре уже затопотали матушкины шаги, в сопровождении частого перестука Аглаиных каблучков.

Мольберт стоял развёрнутым к двери. А поверх бездарной мазни чернел текст, с каллиграфическими завитушками.

«Дражайшая маменька, взывает к тебе твой любимый сынок Мишенька…».

Вот же говнюк!

Глава 4

«Дражайшая маменька, взывает к тебе твой любимый сын Мишенька. Умоляю, пошли за отцом Никодимом, пусть скорее придёт и сотворит обряд святого изгнания. Моё бренное тело захватила злобная сущность и подвергает меня немыслимым мукам, физическим и душевным, сил нету больше терпеть. Немыслимой хитростью я на краткий миг обрёл волю и прошу помощи. Не знаю, свидимся ли ещё…». И витиеватая закорючка в качестве подписи.

Какой стиль, какой слог… И так жалостливо написал. Прямо слезу вышибает.

«Ладно, гадёныш, я с тобой ещё разберусь…», — мысленно пообещал я и стремглав выскочил из кровати.

Думать, как он это смог устроить, было некогда. Времени хватило, только чтобы развернуть мольберт к окну и схватить первое, что попалось под руку… Когда дверь открылась, я увлечённо возюкал самой большой кистью по холсту, периодически обмакивая ту в чёрную краску, и напевал под нос: «жил-был художник один».

— Мишенька, золотко, ты рисуешь? — охнула мать, в умилении подперев ладошками щёку.

— Пишешь, маменька, — поправил я, изобразив оскорблённое достоинство, и сделал широкий мазок. — Художники пишут, рисуют дети. Каракули.

— Ох, прости, — извинилась она и шагнула ближе, пытаясь взглянуть на холст сбоку. — А можно мне… Ну хоть одним глазком?

— Незаконченные работы я никогда никому не показываю, — категорично заявил я, придержав мольберт свободной рукой («Умоляю, пошли за отцом Никодимом», зараза, никак не закрашивалось). — Ты должна уже привыкнуть…

На самом деле я хрен его знает, много ли было тех работ, показывал Мишенька свою мазню, не показывал… но, судя по всему, угадал. Маменька отступила и, поумилявшись ещё немного, ушла восвояси. Аглая поставила поднос с завтраком на край комода и шмыгнула следом…

— Стоять! — рявкнул я и для верности активировал способность «Псионика».

Служанка замерла, как прибитая. Сработало, нет — я не понял. Она и без Дара боялась меня, как огня и слушались с полуслова. Интересно, чем Мишенька её так застращал? Грязно приставал, что ли?

— Фицджеральда мне позови… нет, лучше Трифона, Фицджеральд мне не нравится. Слишком постная рожа.

Последнюю фразу я договаривал в пустоту — Аглаю смело как веником. Только в щель приоткрытой двери высыпался заполошный перестук каблуков.

— Будем считать, что сработало, — хмыкнул я и вернулся к своему занятию.

Кстати, надо про отца Никодима разузнать поподробнее. Экзорцист мне не нужен. Сейчас мне нужно ограничить ночные перемещения Мишеньки.

*****

Что произошло, догадаться несложно. Я уставал, как лошадь в каменоломне, и засыпал, не коснувшись подушки. Мелкий говнюк воспользовался ситуацией, и каким-то образом вернул контроль над телом. Тонкости ещё предстоит выяснять, но в целом суть проблемы понятна.

Я замазал холст вторым слоем, посмотрел с разных ракурсов — вроде не видно. На всякий случай глянул на просвет — тоже ничего. Оставалось надеяться, что рентгеновскими лучами моё творение просвечивать не будут.

— А назову-ка я эту картину «Смоляной квадрат», — осенило меня в порыве творческого вдохновения. — А что? Символично…

— Чего звал, барин?

По комнате прокатился густой бас, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

«Нет, мне положительно надо возвращать «Интуита»», — с досадой подумал я и, отложив кисть, поднял на Трифона донельзя недовольный взгляд. — Испугал, чёрт здоровый! Ты чего так подкрадываешься!?

— Дык, не подкрадываюсь… всегда так хожу, — пожал плечами верзила и повторил: — Дык звал-то чего?

— Скажи, дружище, ты можешь достать наручники? — спросил я.

— Эт, кандалы, что ль, ручные? — уточнил он. — Дык легко. Ща сбегаю в холодную, да принесу, которые поновее… Ну дык, чего? Нести?

— Да неси уже, дыг-дыг— передразнил его я.

Далеко эта холодная, близко — мне не известно, но Трифон обернулся приблизительно за десять минут. Я как раз успел отмыться, умыться и съесть завтрак.

— Вот, барин, такое пойдёт? — показал он что-то вроде наших полицейских наручников, только помассивнее и цепь подлиннее.

— Сейчас и проверим.

Я забрал у него оковы, примерил к балясине на кровати — подходило тик в тик. Трифон с неподдельным интересом следил за моими манипуляциями.

— Барин, эт, ты чего такое удумал? — подозрительно прищурился он.

— Ты тайны хранить умеешь? — я развернулся к нему и перешёл на доверительный тон.

— Отож, — громыхнул он, колыхнув бородищей. — Могила. Ты только растолкуй, чего надо хранить?

— Значит, слушай меня внимательно и запоминай. Вечером, как все улягутся, незаметно проберёшься сюда и прицепишь меня к кровати за руку. Ключ унесёшь. А по утру, спозаранку, вернёшься и отомкнёшь. Понял?

— Отож. Мы ж не пскопские, чего ж не понять, — важно кивнул он и тут же нахмурился. — Ток, я в толк не возьму, на кой ляд это те пригорюнилось?

— Хожу по ночам, — брякнул я первое, что пришло в голову. — Боюсь ногу сломать, Пётр Петрович тогда заругает.

— Ага, — выпятил губищу Трифон. — Дык давай я тя ща пристегну. Чего лишнего ноги топтать? Сапоги они, чать, не казённые.

— Пристегнёт он. А по нужде как ходить? Под себя?

— Эт да. Под себя, эт не дело, — с пониманием покивал он и тут же снова спросил: — А тайна-то в чём? Мож, лутше, наоборот, лекарю-то всё рассказать? Как на духу. Он, глядишь, и присоветует чего от твоей хворобы?

— Не хочу, чтобы маменька волновалась.

— Эт да. А мож…

— Трифон! — гаркнул я, теряя терпение, — Слушай сюда!

— Слушаю, вашбродь! — отрапортовал тот и вытянулся по стойке смирно.

— Вечером, как все лягут, придёшь незамеченным и прикуёшь меня к кровати. Утром, до света, отстегнёшь, — проговорил я, прожигая его взглядом удава, и одновременно активировал дар «Убеждение». — Уяснил?

— Так точно, вашбродь!

— И никому ни гу-гу.

— Как прикажете, вашбродь!

— Всё иди. И ключ смотри не потеряй, — крикнул я ему в спину и подумал. — «Из бывших военных, что ль?».

— Не сумлевайтесь, вашбродь, — прилетело из коридора.

«Надо к нему приглядеться, — подумал я и мстительно улыбнулся, вспомнив о Мишеньке. — Посмотрим, как ты теперь исхитришься».

*****

— Как самочувствие дражайшего пациента?

В дверь вошёл Пётр Петрович со своим обычным приветствием и, как всегда, в прекрасном расположении духа. Ну ещё бы я был не дражайшим. Интересно, сколько ему маменька за меня отвалила? Очевидно, достаточно, чтобы он вот так улыбался в тридцать три зуба, двадцать четыре на семь.

— Нормально, — ответил я. — На пробежку собрался.

С понедельника я действительно поставил в график пробежки. Выносливость — наше всё, да и сильные ноги никому ещё не мешали. Слышал: ноги — второе сердце. Или это про икроножные говорили? Да пофиг, один хрен, ноги.

— Милейший, вы не перестаёте меня удивлять, — Пётр Петрович посмотрел на меня поверх круглых очков. — На такой прогресс я рассчитывал минимум к концу третьей недели… Но раз уж так пошло, то… Нет, давайте-ка я вас сначала осмотрю.

— Давайте.

Не знаю, что док там себе замышлял, но сегодня он не ограничился привычными манипуляциями. Нет, осмотрел, но после осмотра извлёк из саквояжа сложную приблуду с разноцветными линзами… Похоже, лобное зеркало лор-врача скрестили с глазной лупой часового мастера. Потом взяли, что получилось, и снова скрестили, но уже с очками для подбора диоптрий. С очком. Короче, жуткая хрень.

— Дефекто-мано-скоп, — пояснил Пётр Петрович, заметив мой заинтересованный взгляд, и нацепил приблуду на голову. — Помнится, вы просили у меня целебную магию. Думаю, сейчас самое время. Так-с, постарайтесь не шевелиться, я гляну что у нас с каналами…

Прежде чем я успел возразить, он уже совместил две линзы и теперь подкручивал один из многочисленных верньеров — очевидно, для тонкой настройки.

«Вот я и впёрся, — промелькнула паническая мысль. — Да, просил магию, но не такую. Ёкарный бабай, сейчас док увидит Дары и поймёт, кто я есть на самом-то деле».

Чего боялся? Сам не пойму. Наверное, привычки из прошлой жизни сказались. Раскрыли — значит провал, со всеми вытекающими неприятностями.

— Прелестно, прелестно… — бормотал тем временем Пётр Петрович, составляя стёклышки в различных вариациях. — Так-с, а это у нас что? Ох ты… даже так! Потрясающе, просто невероятно…

«Ну всё, трындец. Нашёл», — подумал я и скривился, словно клопа раскусил.

— Ну что могу сказать, молодой человек, — док сделал паузу, чтобы уложить обратно прибор.

«Да уж скажи что-нибудь», — скрипнул зубами я, ожидая плохих новостей.

— На подобный результат я даже боялся рассчитывать, — ответил он, роясь в недрах своего саквояжа.

— А поподробнее? — вкрадчиво спросил я.

— Думаю, мы сможем вернуть вам магию… Нет, я просто уверен, что вернём, — пояснил он, продолжая чем-то греметь. — Не сразу, не вдруг, процесс будет долгим. И вам потребуется приложить немало усилий… А, вот, нашёл.

Док повернулся ко мне, я увидел толстую цепь, свисающую из пухлой ладони. И камень в окладе из червонного золота. Размером с перепелиное яйцо и лазурно-молочного цвета. Вокруг камня переливалась едва заметная аура.

— Это что? — насторожился я.

— Реконваленсер Дживы. Восстановитель магических структур, если проще, — пояснил он и надел цепь мне на шею. — Артефакт древний, редкий и дорогой, но ваш Род может его себе позволить.

«Ну ещё бы не мог».

Я нащупал пальцами камень. Гладкий, тяжёлый… и тёплый.

— Ага, почувствовали? — улыбнулся Пётр Петрович, заметив, как у меня дрогнула бровь. — Артефакт уже начал работать. Специальные добавки в золото положительно влияют на регенерацию маны, а особым образом зачарованное плетение придаёт физической бодрости. Носите его не снимая. К концу недели посмотрим на результаты.

— «ОК», — чуть не брякнул я, но вовремя спохватился. — Хорошо, док. Что-то ещё, или я побегу.

— Нет. Я и сам собрался уходить. Ежедневное наблюдение вам уже ни к чему. Это я заберу, — он спрятал малахитовый кристалл в саквояж. — Ароматизаторы вы и сами сможете поменять. Всего доброго, юноша, до пятницы.

— Всего доброго, док.

— И не забывайте пить порошочки, — напомнил он уже в дверях.

Ещё раз мы с ним попрощались, когда я обгонял его в коридоре.

— Мишенька! Что за вульгарный наряд?! — услышал я матушкин голос, сбегая по широкой лестнице в холл. — А этот ультимативный кумач? Он тебе совсем не идёт… Куда ты, сынок?

— На пробежку! — откликнулся я, перепрыгивая через две ступеньки.

— Осторожнее, расшибёшься! — вскинулась она и протянула руки, чтобы меня подхватить.

— Мам, прекрати, я уже взрослый, — увернулся я от материнской заботы и толкнул тяжёлую дверь.

— А Пётр Петрович? — спохватилась она. — Он разрешил?

— Разрешил. Док сейчас спустится. Поговори с ним, — крикнул я, выбегая на улицу.

******

Род Смолокуровых, в самом деле, не бедствовал, и это, если мягко сказать.

Особняк располагался посреди соснового бора. Нет, деревья в ближайшей округе выкорчевали и вместо них разбили сад, цветники и газоны, но там дальше да, лес. Причём я даже «Панорамой» не видел ограды.

Архитектор, кем бы он ни был, придерживался стиля барокко Петра. Центральный портик с колоннами, фасад в два крыла, крыша, крытая листами железа. Кстати, вон те окна на третьем этаже — моя комната. Покои, как здесь принято говорить. Единственно, цвет стен не впечатлял. Невыразительный какой-то. Бледно-жёлтый.

По большому счёту, я мог прекрасно бегать вокруг усадьбы. Там и дорожки гранитной крошкой отсыпаны, и сам он был размером со стадион. Но я хотел совместить спорт и разведку, поэтому направился к главной аллее. Обогнул круглую чашу фонтана, подышав влажной свежестью. Мимоходом полюбовался героической композицией в центре…

В потоках шумящей воды голый мужик спасал голую девушку из щупальцев морского чудовища. Мужик мускулистый, девушка с хорошей фигурой. Местами, так с очень хорошей.

«Интересно, это скульптор что-то курил, или такие чудища здесь реально водятся? А девочка ничего, жопастенькая. Мужик, вообще, красавчик, — отметил я и обратился к Мишеньке: — Слышь, недоросль, вот к чему ты должен стремиться. Видел, какие дельты? Накачаешься, будешь таких же тёлок спасать. Смекаешь, о чём я?».

Это я так его мотивировал, но тот не ответил. Или не услышал. Или проигнорировал. Да и хрен на него.

Я уже бежал вдоль живой изгороди, наслаждаясь розовым ароматом. За стриженной в длинную коробку кустами пестрело красным, белым, лиловым. Торчали шары и колонны сформированных туй. Мелькнула ещё парочка статуй, но кто и кого там спасал, было не разобрать. Далеко.

Под ногами хрустел гравий, ветерок разгонял запахи лесных трав, дорогу перечёркивали тени шикарных сосен — толстых, с густыми кронами, растущих через одинаковые расстояния. Вряд ли они здесь сами выросли. Их посадили. И посадили давно — такие деревья обычно называли вековыми. Род Смолокуровых, похоже, и вправду древний.

И ещё я заметил один непонятный момент. Среди сосен я почувствовал себя лучше. Золотистые стволы словно делились энергией. Хвойный дух бодрил хлеще, чем скипидар между булок… Сравнение грубоватое, но отчасти, возможно, и верное. Если вспомнить, из чего скипидар добывали.

Отмахиваясь от комарья, унюхал отголоски едкого дыма, уловил смутное движение в лесу, что-то лязгнуло и, показалось, что услышал шум мотора. Звук донельзя странный. Низкий, шипящий, неровный, как будто мотор тот троил. Автомобиль? Я попытался вспомнить, какие они были в XIX веке, но ничего конкретного в голову не пришло, и я оставил эту затею. Да и потом, какие автомобили в лесу?

Но заметочку сделал. Надо этот момент прояснить. Позже, когда тело окрепнет.

По пути попалась парочка перекрёстков. Условных, конечно же, без светофоров. Обычные тропинки отходили от главной дороги и скрывались в кустах. Куда они вели, я решил выяснить позже, на сегодня уже был чёткий план.

Наконец, отмахав не меньше полутора километров, я упёрся в забор. Вернее, в ворота.

От высоченных кованых створок с цветочным рисунком в две стороны разбегались ряды кованых пик. С натуральными остриями на наконечниках и золочёнными вилюшками по древку. Мне такое не нравилось, оружие должно быть оружием. Забор, кстати от добрых людей. В смысле, что для злоумышленников — не преграда. Хотя… Я заметил лёгкую красноватую ауру вокруг пик. Какое-то поле? Трогать не стал, ну их к бесу с их непонятной волшбой. Неприятностей мне и без того за глаза хватало.

«Ох, чёт переборщил я с дистанцией для первого раза. Мишенька завтра охренеет», — злобненько подумал я и побежал обратно.

Лёгкой трусцой.

*****

Контрастный душ, обед — я вновь весёлый и бодрый сидел в позе лотоса и тянул:

— Ом-м-м-м…

Нужно было побыстрее вывести Дары хотя бы на третий уровень. И не потому, что я торопыга. Просто пока вспомогательные способности не достигнут третьей ступени, «Интуит» не тронется с места. Такая вот особенность.

С «Интуитом», вообще, всё непросто. Он двойной, и его развивать сложнее, чем остальные. Сначала растёт нить «Инсайта» (предвидения), и только когда она достигнет четвёртого уровня, стронется «Модуль» (способность влиять на ситуацию). Именно поэтому нас по малолетству и обучали рукомашеству. Потому что хрен ли толку предвидеть, когда повлиять не можешь? Интуит без вспомогательных Даров — не боец. Так, свинтить, если только вовремя и по-быстрому.

Со вспомогательными Дарами есть свои трудности. Сейчас они у меня все на единичке. И я могу активировать лишь самые слабые суб-способности, а это уровень детских шалостей. Где-то подсмотреть, что-то разбить, напроказить по мелкому.

Как «Псионик» я разве что и мог заставить нос почесать. Ну или что-нибудь близко к этому… Палец, например, в опу засунуть.

Следующая суб-способность — «Внушение» — откроется только на третьей ступени развития. Вот тогда да, тогда я могу дать посыл к последовательным действиям. Да хотя бы элементарное: пойди-возьми-принеси. Нет, в принципе, и так можно попросить. По-хорошему. А когда надо что-то украсть? Кого-то побить? Я уже не говорю о чём-то серьёзнее. Вот то-то и оно. «Локус контроля» активируется и вовсе на пятой ступени, но это уже непосредственно боевая способность.

У «Кинетика» приблизительно то же самое. Сейчас у меня открыт «Сдвиг», и на первых трёх уровнях он работает, лишь когда предмет стоит на поверхности. На любой. Пол, стол, крыша. В зависимости от развития, я могу толкнуть или притянуть соответствующий предмет, если он, конечно, гвоздями не приколочен. А вот поднять — уже нет. Для поднять как раз и нужен «Метатель», но он откроется на третьей ступени. На пятой — «Взлом» — это уже из области высшей математики. Взаимодействие со сложными механизмами. Отличная штука, но до него мне пока, как до Китая пешком.

Самая простая ситуация с «Визором». Единственная суб-способность и она уже работала. По моим текущим задачам мне даже второго уровня хватало. И сегодня я эту проблему собирался закрыть. Естественно, при помощи медитации.

*****

Грудь грел артефакт Пётр Петровича, мышцы покалывало от приятной усталости, разум постепенно отключался от внешней суеты. Открылся третий глаз, и я сначала не понял. А когда понял…

Нет, погоди, снова не понял.

Разноцветный клубок купался в золотистом сиянии, заметно подрос в размерах, а сами нити утолщились. Белая, так и вообще, превратилась из верёвки в канат. Зелёная самостоятельно доросла до пятого поясничного, почка набухла и практически встала в нужное место. И она стала двойная. Двойная?!

— Это что ещё за хрення? У моего Визора нет второй суб-способности! — воскликнул я, в удивлении вытаращив внутренний глаз.

— Магия… — прошептал Мишенька, дрожащим от волнения голосом. — Моя магия…

— Стоп, давай разбираться!

Глава 5

— Нечего тут разбираться! Это моя магия! — завопил Мишенька и добавил с явной угрозой: — И с её помощью я верну себе тело!

— Ой баюс, баюс, — насмешливо фыркнул я. — Тоже мне, Гэндальф выискался.

Похоже, мой визави не знал, кто такой Гэндальф, а мне на самом деле было не очень смешно. Нет, Мишеньку я не боялся, хоть и не понимал, что он планировал сделать. В любом случае шансы победить у него минимальные. Но в то же время я ни ухом, ни рылом про здешнюю магию, а раз в год, и палка стреляет.

Впрочем, заднюю я не давал лет с пятнадцати. Да и отступать мне, собственно, некуда.

— Сейчас я вас научу хорошим манерам, мерзавец… Будете знать, как нарушать чужие границы… Сейчас я вам покажу… Сейчас, — пыхтел Мишенька, но пока ничего ужасного не происходило.

А нет. У меня пару раз дёрнулся палец.

«Это что, у них тут принято активировать магию жестами?», — мелькнула догадка и я поинтересовался с насмешкой. — Малой, это ты хотел мне кукиш скрутить?

— Знак активации, — ответил Мишенька, от чрезмерных усилий позабыв про нашу с ним неприязнь.

— Тю-ю-ю, примитивщина.

Нет, пальцевых фигур я и сам не чурался. У Альтов в ходу восточные практики, и я знал все девять японских кэцу раньше, чем научился писать без ошибок. Индийские мудры мы тоже использовали, но эти только для медитации. Они помогали восстанавливать силы и перераспределять потоки энергии. Но активировать жестами Дар… Так-то мысль быстрей и надёжнее, даже с позиций элементарной физиологии.

— Получается? — добавил я участия в голос.

— Ты же видишь, что нет! — взорвался он и ту же поправился: — Вы же видите.

— Вот это я понимаю воспитание, — хмыкнул я. — Голубая кровь, что тут сказать. Ладно, ты пока тренируйся, когда надоест, позовёшь.

Я вернулся в позу лотоса, прикрыл глаза, но мудрами решил не злоупотреблять. Сложу что-нибудь не то, не дай бог, и Мишенька, к примеру, пожар здесь устроит. А мебель дорогущая. Жалко. Тем более, «Визору» до второй ступени не слишком много осталось. Справлюсь и так.

Справился быстрее, чем думал.

Оказалось, Мишенькины потуги взбудоражили золотую субстанцию, она, в свою очередь, напитала энергией нити Даров. Почка на зелёном стебле уже сидела на месте — в проекции пятого поясничного. Из неё проклюнулся новый росток и медленно, по микронам, полз дальше. Хорошо подросли способности «Кинетика» и «Псионика».

Но что означала вторая почка на «Визоре»?

Чисто теоретически, она открывала новую суб-способность, но, чтобы той пользоваться, нужно сперва её опознать. Потом активировать. Причём, сначала догадаться каким именно образом.

Я прекратил медитировать и попробовал обычными методами.

Чуда не произошло — получил «Панораму». Правда, усиленную. Помнил не очень хорошо (столько лет прошло, поди вспомни), но, когда я впервые вывел её на вторую ступень, она была уже и ниже. В смысле поля зрения и высоты максимального потолка.

Я висел метрах в двадцати над крышей усадьбы и рассматривал места, где не так давно пробегал. Фонтан, буйство роз за стриженой изгородью, аллея из вековых сосен… Ага, а вон тех домиков я не видел. Несколько построек явно хозяйственного назначения скрывались за выступом леса. Наверное, чтобы не портить виды обитателям особняка.

«Завтра туда сбегаю, посмотрю», — подумал я и отключил Дар, решив разобраться с двойным узлом позже. Сейчас с концентрации сбивало Мишенькино сопение.

— Ну чё, как? Не устал? — съязвил я.

Мишенька не ответил.

— Слышь, неуёмный, давай так поступим, — перешёл я на серьёзный тон, — ты мне расскажешь, что надо сделать, а я попробую. Иначе ты скоро мозг вывихнешь, а он у нас общий.

— Мозг мой! — взвился Мишенька, с читаемым желанием вцепиться мне в горло зубами, и заявил: — У меня контрпредложение. Верните контроль над телом, и я разберусь сам.

Смотри, какой настырный, прям не узнать. А раньше создавал впечатление изнеженного нытика. Хотя… он и остался изнеженным нытиком, просто конкретно сейчас закусил удила.

— Ага, щас, — насмешливо фыркнул я. — Ты кого развести хочешь? Знаю я эти фокусы: я встану, ты сядешь… Прости, но вынужден тебе отказать.

Вдобавок, как вернуть контроль, я не знал. Да даже бы если и знал, не вернул. Одно дело — прошлый избалованный Мишенька, и совсем другое — избалованный Мишенька с магией… А теперь, внимание, вопрос: что делать со сном? Мелкий говнюк обязательно воспользуется ситуацией.

Тем временем мелкий говнюк с настойчивостью жирной мухи всё пытался пробить головою стекло. Ну, если образно выражаться.

Я оставил его, снова отрешился от суеты, открыл третий глаз и едва не ослеп. Внутри всё кипело и клокотало, облако маны сияло вспышкой сверхновой. Чужая магия завораживала… и манила к себе. Звала: прикоснись, обрети новые силы, получи недоступное доселе могущество.

Грех отказываться от таких предложений. Я ещё сам не осознал, что делаю, а уже потянулся мыслью к золотому свечению.

— Ай!

— Куда?! — заорал Мишенька, задохнувшись от гнева, но его предупреждение запоздало.

Голову пронзила мгновенная боль, третий глаз тут же закрылся, но это было только начало.

Словно напалмом запекло в правом виске. Глаз полез из орбиты, задёргалось веко. Потом щека. Подбородок. Обвис угол рта. Я пустил нитку слюны и понял, что у меня онемела кожа на всей половине лица и почти отнялся язык.

«Офигенно. Обрёл новые силы. Дебил».

— Прости господи, какой вы непроходимый тупица! Ну кто же лезет без подготовки в хранилище?! — яростно прошипел Мишенька и вышел из чата.

Клянусь, была бы в голове дверь, он бы ей от души шандарахнул.

— Фафол фа фу, фуфел! — прохлопал я онемевшей щекой.

Нет, действительно фуфел, мог бы и раньше сказать.

Сначала я испугался, думал — инсульт. Но обошлось.

Паралич тройничного нерва.

*****

Об этом рассказал Пётр Петрович, когда его по срочному вызвали в особняк.

— Ну что же вы, Мишенька, куда так торопитесь? Почитай, все труды и насмарку… Ну как же так, Мишенька… — сокрушённо вздыхал он, приступая к осмотру.

«Мишенька! Если бы ваш Мишенька был чуть-чуть посговорчивее, ничего бы этого не случилось», — мысленно проворчал я.

Вокруг кровати, куда меня уложили, собрались знакомые домочадцы в полном составе. Маменька нервически кусала платок. Аглая бросала на меня боязливые взгляды. Фицджеральд ждал, чем всё закончится, как обычно, с флегматичным выражением на лице. И Трифон. Тот просто стоял и смотрел.

Тем временем док начал тыкать в щёку специальной иголкой:

— Здесь что-нибудь чувствуете? Здесь? Здесь? Здесь?

— Ой! — дёрнулся я на последнем уколе.

А вот сейчас было больно.

— Прелестно, прелестно… — неизвестно чему обрадовался Пётр Петрович, спрятал иголку в кармашек жилета и достал из саквояжа приблуду с разноцветными линзами.

— Ну что там, милейший? — кинулась с расспросами маменька.

— Ещё минуточку обождите, пожалуйста, — попросил док, настраивая прибор. — Так-с… ага… ну что же, могло быть и хуже…

— Не томите, Пётр Петрович, рассказывайте, как на духу, — снова не утерпела маменька, — он таким навечно останется?!

— Не волнуйтесь вы так, Лизавета Владимировна, — успокоил её лекарь, упаковывая магический дефектоскоп. — Всё не так страшно, как попервоначалу казалось…

— Ну как не страшно, как не страшно?! Вы посмотрите, как жутко перекосилось его лицо! — запричитала маменька на грани истерики.

— Лицо мы поправим, — пообещал тот. — Через неделю будет как новенькое.

— Фефес фефелю?! — возмутился я.

— Именно, — док бросил на меня строгий взгляд и, нахмурившись, погрозил пальцем: — И все семь дней — постельный режим, абсолютный покой и никаких экспериментов с магией. Кстати, это сейчас только во вред.

Он снял с шеи магический кристалл Реконваленсера Дживы.

— Но… — попробовал возразить я.

— Никаких «но», — оборвал меня док и положил ладонь мне на голову. — А теперь спать. Сон сейчас будет лучшим лекарством.

На этот раз я долго сопротивляться не смог — устал, да и перенервничал сильно. Успел только выразительно глянуть на Трифона. Но насколько тот меня понял, не разобрал. Уснул, словно провалился в мазутную яму.

****

На утро пришёл в себя, но открывать глаза сразу не стал. Сначала прислушался.

И не услышал ничего необычного. Потянул носом воздух. Пахло так же, как и вчера — лечебными травами. Пошевелил пальцами ног. Те вроде откликнулись. Значит тело моё? Замечательно.

Я откинул одеяло, соскочил с кровати с тем, чтобы посмотреться в зеркало… Прыжок прервался где-то на середине. Запястье пронзила резкая боль, руку дёрнуло до щелчка в локтевом суставе, и я рухнул на пол. Но даже ругаться не стал, так обрадовался.

Трифон сдержал обещание, и Мишенька не смог реализовать преимущество, пока я был в отключке. Хоть и пытался. Это я понял по кровавым натёртостям на запястье под браслетом наручников. Даже удивительно, как этот мажор выдержал боль. Но почему Мишенька не использовал магию, оставался вопрос.

Выяснять причины я решил после прихода Трифона. Сейчас меня больше волновал мочевой пузырь. Переполненный.

— Не спишь, барин? — здоровяк осторожно приоткрыл дверь, появившись бесшумно, как привидение.

— Фафай фыфее! — поторопил я, подпрыгивая возле кровати. — Фефаф офофуффь.

— Эка ты, барин, смешно балаболишь? — хохотнул Трифон в бороду, отмыкая браслет. — Фафафа… фуфуфу…Ничего не понять.

— Фафол фа фу! — рявкнул я и с низкого старта рванул в туалет.

Там оправился, долго и с удовольствием, после чего подошёл к умывальнику и, посмотрев в зеркало, не обрадовался тому, что увидел. Щека висела, угол рта так и оставался опущен, веко наполовину прикрывало правый глаз.

— Фуфа! Тьфу…

Но даже сплюнуть толком не получилось. Лицевые мышцы не слушались, и слюна закапала с подбородка. Дверь санузла приоткрылась, в щель просунулась борода.

— Звал, фуфуфу?

— Ы-ы-ы!!! — вызверился на него я и на пинках погнал вон.

Трифон зареготал, гулко, как в бочку, легко увернувшись, выскочил из покоев и ловко прикрыл за собою дверь. Очередной мой пинок пришёлся пыром в филёнку.

— Фуфа! — взвыл я, подпрыгивая на одной ноге и поджимая другую.

— Вечером приходить? — послышалось осторожное из коридора.

— Фыфофыть!

— Фыфыфы…

Я в бешенстве рванул дверь на себя, но Трифона за ней уже не было. Испарился, зараза. Так же бесшумно, как и пришёл.

*****

Я умылся, оделся и натянул рукава олимпийки пониже, чтобы скрыть потёртости на запястьях. Успел в аккурат до визита новых гостей.

Первыми наведались маменька и Аглая. Аглая с завтраком. Маменька с расспросами о самочувствии. Я сначала пытался отвечать, но потом замолчал и просто ел, что тоже не очень у меня получалось. Маменька же, услышав моё «фыфыфы» и сама быстро угомонилась. Вздыхала только страдальчески и сокрушённо покачивала головой. Аглая ей вторила с донельзя скорбным видом.

Короче, выгнал я их. Сразу, как только доел.

Чуть позже заявился Пётр Петрович. Принёс новые порошочки и магический камень. На этот раз не зелёный, а фиолетовый. Установил на подставку, запустил хитрым жестом. Комната тотчас наполнилась мерным гулом и светом как от кварцевой лампы. В воздухе запахло озоном. После чего он опять меня поколол, посмотрел и даже немного поколдовал, как я понял. Явного эффекта я не заметил, но он совершенно точно делал пассы руками и что-то невнятное бормотал. Напоследок ещё раз напомнил про строгий постельный режим и удалился.

Естественно, валяться в постели я и близко не собирался. С пробежками да, придётся повременить, но у меня и без того дел навалом. Я уселся в позу лотоса прямо на паркет, опустил расслабленные руки на колени и, сложив из пальцев Мудру Энергии, затянул мантру:

— Ом-м-м-м…

Мычащие звуки смешались с гулом лечебного камня, и меня вышвырнуло во внутренний мир. Я даже опешил, насколько быстро это случилось. Когда открыл третий глаз, сразу расстроился. С магией было приблизительно так же, как и с лицом. Середина наполовину.

Ростки Даров выглядели, словно их неделю не поливали. По сравнению со вчерашним тоньше не стали, но как-то… пожухли, что ли. Но все почки оставались на прежних местах, в том числе и двойная у «Визора». И я по-прежнему не знал, как её активировать.

С чужой магией дела обстояли плачевнее. Сегодня она не бурлила, не переливалась золотыми лучами, не сияла сверхновой звездой. Превратилась в склизкий серый комок с тусклой коркой. И теперь клубок цветных нитей застыл в куске густого заветренного киселя. Даже студня, скорее, если принять во внимание консистенцию.

— Видите, что по вашей милости приключилось! — высказал претензию Мишенька, неожиданно выплывая из закоулков разума, или где там он прятался.

— Да ладно, не ной, сейчас всё исправим, — отрезал я. Мысленно говорить получалось гораздо лучше, чем вслух.

Я для пробы направил в клубок струйку энергии. Та растеклась по куску киселя. Внутрь просочились лишь несколько капель.

«Мда, походу, легко не получится…»

— Если вообще получится, — скептически заметил Мишенька. — А вот если бы вы не лезли своими грязными руками, то…

— Слышь, — перебил я его. — Если бы ты не говнил, как сраный мажор, сейчас бы и с магией всё норм было, и лицо у меня не перекособенило.

— У меня, — возразил он.

— У меня, — не согласился я. — Потому что больно мне. Горькими порошками пичкают меня. И иголками тычут тоже.

— Так в чём же сложности? Верните контроль над телом и избавьте себя от неприятностей.

— А вот хрен тебе, — сказал я и свернул из Мудры Энергии вульгарную дулю. — Вот. Видел? Выкуси.

— Господи всемогущий, за что ты меня покарал? — закатил мысленные глаза Мишенька и врубил трагического актёра. — Ну почему. Ну почему я должен терпеть это быдло, эту чернь, этого немытого люмпена…

— Ты бы лучше заткнулся, — процедил я, чувствуя неодолимое желание заколотить его слова ему же в глотку.

Так бы уже давно заколотил. Останавливал факт, что глотка тоже моя.

— А то что? — раздухарился Мишенька. — Что вы мне сможете сделать?

— Я просто не задавался этим вопросом, но обязательно что-нибудь придумаю, — мрачно пообещал я, и Мишенька в испуге умолк.

А ведь действительно надо придумать. И как я раньше не озаботился? Ладно займусь на досуге, пока лучше разобраться с Дарами. И с Мишенькиной магией, будь они оба неладны. Последняя, к слову, сейчас тормозила рост способностей, так же как вчера стимулировала.

Я медитировал до позднего вечера с короткими перерывами на обед, ужин и визит доктора. Замаялся — страсть, но зато напитал нити энергией, и они уже не были похожи на завядший салат. А магия перестала напоминать кусок студня или засохшего клейстера. Теперь она походила на полузастывший потёк лавы с огненными прожилками внутри.

Довольный успехом, я отправился спать.

Проснулся с заплывшим глазом. Вторым.

Рядом сидел Трифон. Подозрительно щурился.

Глава 6

— Нук, скажи чего-нить, барин, — потребовал Трифон, рассматривая меня въедливым взглядом.

— Трифон, ты офифел? — вытаращился я на него.

И не сразу понял от злости, что разговариваю уже лучше. Членораздельная речь вернулась. Через раз и с трудом давались только шипящие звуки.

— О, этот хороший, — радостно воскликнул он и лязгнул замками наручников. — Этого отстегну.

— Это что было? — потребовал я объяснений, усаживаясь в кровати, и поморщился от саднящей боли в запястьях.

— Дык эта… — замялся Трифон, — Тута того…

— Чего того?

— Ну… Горячка тя надысь посетила. Белая. Орал, ругался, маменьку звал. Почём зря сквернословил. А уж что говорил…

— Что говорил?

— Говорил, что в тя бес вселился. И что ты это не ты. Ну, в смысле сейчас ты… ну, тогда, это он. То бишь ты. А днём, это не ты…

Трифон продолжал сбивчиво объяснять, и у меня в голове постепенно складывался пазл. Получалось, что Мишенька опять вернул контроль над телом и перешёл к решительным действиям. Но какого лешего тогда я до сих пор не в дурке, у меня под глазом фингал, что здесь делает Трифон? Почему он не сообщил маменьке, не вызвал лекаря или, к примеру, отца Никодима? Последний вопрос я высказал вслух.

— Дык, ты ж сам не велел барыню волновать, — ответил Трифон, спрятав глаза. — Да и поздно уже было… Будить не хотел.

— Брешешь же? — не поверил я, правильно истолковав его жест безо всякого Дара. — Как собака брешешь.

— Брешу, — неожиданно легко согласился он, не обидевшись на собаку.

— Ну так и?

— Дык эта… тута такое дело…

— Трифон! — рявкнул я, теряя терпение.

— Не по нраву мне старый барчук… ну, тот, который не ты… который ночной, — неожиданно признался Трифон.

— Ну не по нраву и что?

— Ну и угомонил я его, — Трифон вздохнул и посмотрел на свой кулачище. — Как сумел.

— Дурак. Мог же и насмерть прибить, — усмехнулся я.

— Дык я легонечко…

— Легонечко, это ты молодец, — похвалил я Трифона, и у него от удивления полезли брови на лоб. — Всё правильно сделал.

— Чего, и ругаться не будешь?

— Не буду, иди. Мне надо подумать.

— А барыне чего скажешь?

— Скажу, что упал. Всё, Трифон, проваливай. Но вечером жду.

— Эт, я непременно.

Но я его уже не слушал. Задумался.

Получалось, что бородач меня расколол. Ну или почти расколол. И тем не менее не стал поднимать бучу и не сдал меня маменьке. Ему, конечно, могли не поверить, но это ни от чего не гарантировало. Вызвали бы отца Никодима на всякий случай и привет, жёлтый дом. Ну или ещё чего хуже. Не зря же Мишенька про него первого вспомнил, когда писал своё слёзное сообщение маменьке.

Но, с другой стороны, есть и положительные моменты. У меня появился условный союзник… нет полагаться на него пока ещё рано, но зато я мог получить информацию, которой, как всегда, не хватало. Вдобавок заимел средство воздействия на оголтевшего Мишеньку. Вряд ли мой визави захочет снова в глаз получить. Но это надо проверить. И да, глаз мой, так что злоупотреблять таким средством не стоило.

Короче, будет как будет, хрен ли загадывать.

*****

Маменька, увидев новый фингал, ожидаемо всполошилась. В байку про «упал — очнулся — гипс» с трудом, но поверила и тем не менее до предела ограничила свободу передвижений. Знала бы про наручники, она бы ещё и к кровати меня приковала. Я, конечно, поныл, отыгрывая капризного Мишеньку, но помогло мало. Единственное, чего смог добиться — за мной оставили присматривать Трифона, а не Фитца. С тем было бы совсем кисло.

Само собой, постельный режим я соблюдал только для показухи — во время регулярных посещений Пётр Петровича и «неожиданных» инспекционных визитах маменьки. О последних меня заранее предупреждал Трифон. Он, кстати, теперь оставался со мной каждую ночь — по вечерам, как обычно, пристёгивал и будил, когда возвращался Мишенька.

Тот упорно старался вернуть себе тело, но как я и предполагал, физическое воздействие помогло. В глаз меня Трифон больше не бил, обходился увесистой оплеухой, естественно, не одной. Пару дней голова гудела от затрещин, но дело того стоило — в конце концов, Мишенька оставил попытки до другого удобного случая. Естественно, я оставался настороже, потому что чувствовал его незримое присутствие днём, когда медитировал, и по ночам, когда неожиданно просыпался.

Что касалось Даров — с ними было не всё однозначно. Я рассчитывал до конца недели вытянуть все доп. способности до третьего уровня, но едва управился с Визором. Мишенькина магия усиливала дары и вместе с тем тормозила их рост. Она уже не выглядела полуостывшим куском магмы, но и к первоначальному состоянию не вернулась. Складывалось впечатление, что я работал не с потоком энергии, а с раскалённым стеклом, выдувая из него нужную форму.

Теперь Древо Даров находилось в янтарной колбе. И чтобы поднять уровень, сначала надо было эту колбу раздуть. Плюс появились отростки, уходящие вниз по ногам и оттягивающие на себе энергию. Они пока достигли только середины бедра, и практического смысла я в них не видел, но догадывался, что это — те самые магические каналы, которые Мишенька выжег при инициации. Мою догадку подтвердил Пётр Петрович, когда в очередной раз обследовал меня своим маноскопом.

Он, кстати, сдержал обещание, и на седьмой день от паралича тройничного нерва не осталось даже следа. Лицо обрело прежний вид, к коже вернулась чувствительность, я начал изъясняться разборчиво, чем несказанно порадовал маменьку. От фингала под глазом осталась едва заметная зеленоватая тень, но она не мешала, и я с удвоенным усердием налёг на медитации и физкультуру.

Обычных нагрузок уже не хватало. Требовалось утяжеление, да и проверить, на что способно моё новое тело, тоже не помешало бы.

*****

— Трифон, здесь есть тренажёрка? — спросил я как-то утром, когда он отстёгивал меня от кровати.

— Чего? — удивился тот.

— Ну, спортзал.

— Ну, дык… тебе ли не знать?

— Просто ответь.

На самом деле я допустил промах — Мишенька действительно должен был знать о подобных вещах. Но Трифон, похоже, списал всё на последствия болезни и не особо насторожился.

— Тебе какой нужен? — уточнил он. — Простой или магический?

— Простой.

— Этот на первом этаже, в правом крыле. Пошли, отведу.

— Погоди, только умоюсь.

*****

Спортзал был похож на школьный, самый обычный, разве что размером побольше и без баскетбольных щитов. Полы выкрашены яично-жёлтой эмалью. Окна до потолка. У торцевой стены — шведская стенка, рядом турник, брусья и что-то вроде примитивной качалки. Станок для жима от груди. Штанги, гантели и гири разных весов — от пуда до двух.

И как я раньше сюда не пришёл? При должной диете я бы раскачал себя/Мишеньку недели за три. Ну ладно, Шварца бы не сделал, но и бледной немочью точно не выглядел.

Центр зала был вытоптан длинной дорожкой. Судя по стойкам со всякими шпагами, саблями, шашками — в этом я не особенно разбирался — здесь проходили фехтовальные экзерсисы. На самом деле я не понимал, зачем махать куском стали, когда есть огнестрел, но у родовитых свои резоны. Да и фиолетово мне, если уж по чесноку.

Сразу напротив входа высился ринг. Натуральный — с покрытием, канатами и разноцветными углами. Красным и синим. С потолка на цепях свисала пара увесистых груш. На полу установили ростовой манекен на пружине и что-то вроде макивары, обмотанной пеньковой верёвкой. Похоже, Мишенька не соврал, когда говорил, что тренировался по специальной программе.

Пока я осматривался, Трифон снял со стойки саблю… нет, шашку, и, закрутив её в лихую восьмёрку, занял позицию на фехтовальной дорожке. Мне же все эти железяки даром не сдались, и я влез на ринг. Когда обернулся, увидел на лице Трифона удивление.

— Чего? — спросил я. — Имеешь что-то против честной драки?

— Ну дык… Ты ж раньше вроде того… рукопашку не очень любил, — озадаченно протянул он. — Говорил, что мордобитие только для безродного быдла, а дворянину подобает только благородная сталь.

«Оп-па, снова прокол. Мог бы и предположить, с Мишенькиными-то замашками», — подумал я, но решил не развивать тему. — Ты не умничай давай, пошли лучше поспарингуемся.

— Чего? — снова не догнал Трифон.

— Подерёмся, говорю. На кулачках, — пояснил я, изобразив боксёрскую двоечку.

— На кулачках, эт, мы завсегда, — осклабился Трифон, и его лицо приобрело звероватое выражение.

Мне в грудь прилетела пара перчаток, что удивительно, не боксёрских. С отрезанными пальцами и утолщениями на костяшках.

— Шлем дать?

«О как. У них тут даже шлемы есть», — подумал я, но вслух сказал: — Обойдусь. Ты залезай, чего встал.

— Эт, мы с удовольствием.

Трифон просочился между канатами удивительно ловко для его габаритов. В своей атласной жилетке и криво завязанном галстуке-бабочке он выглядел потешно и неуместно, но это для непонимающих. Я же рассмотрел в нём бойца. Причём обученного не для спорта. Манера двигаться, взгляд, положение ног… Такие детали не объяснить, если сам не варишься в этой кухне.

— Готов? — спросил я, дождавшись, пока он натянет перчатки, и тут же пробил ему стандартную двоечку.

Джеб левой. Хук правой.

Он отклонился назад корпусом, и тут же пригнулся, причём не сходя с места. Первый удар не достал. Второй просвистел над его нечёсаными патлами. Мне же прилетела плюха в висок. Я нырнул под удар и выпрямился уже с апперкотом. Но мой кулак лишь взъерошил Трифону бороду. Тот снова ушёл.

Будь он моей реальной целью, я просто вырвал бы ему кадык. Но это раньше и в прежнем теле. Сейчас мне даже просто попасть не хватало ни силы, ни скорости.

— Чёт я не пойму… — сказал Трифон, разрывая дистанцию.

— Чего опять? — я сократил и на выдохе провёл лоу-кик.

— Техника не твоя, — отскочил он

Я подшагнул, обозначил джеб слева и пробил прямой правой ногой. Целил под дых, но Трифон легко утёк в сторону, пропуская удар, подхватил за бедро и швырнул меня на канаты. Те отпружинили и вытолкали меня обратно на ринг.

— Бью я, значит, моя, — я снова выполнил лоу-кик, от которого он вновь увернулся, пронёс ударную ногу, закрутился и выдал вертушку.

— Раньше ты ногами не дрался, — он поднырнул под мою пятку.

— Тебе-то откуда знать? — выдохнул я и выдал серию ударов руками.

— Дык я же тебя и учил.

— Чего? — опешил я и раскрылся.

Вместо ответа выловил плюху и улетел за канаты. И это он даже в четверть силы не бил.

— Продолжим, — я забрался назад и с ходу атаковал.

Трифон сменил тактику. Теперь он не уворачивался, а принимал все удары. Ну, те что в корпус. Голову, конечно, берёг. С тем же успехом я мог бы бить, к примеру, скалу. Или комель дубовый. Я выкладывался на полную, но всё чаще оказывался за пределами ринга от очередного тычка.

— Ты почему усиление воли не используешь? — спросил Трифон, когда я в который раз вставал с пола.

Знать бы ещё, что это такое. Нет, Мишенька о чём-то таком заикался, но где оно живёт и как его применять, я близко не знал. И ещё этот… как его… а, вспомнил — ДД. Вот только что это за хрень и с чем её едят, я не догадывался.

На самом деле этим вопросом надо заняться вплотную. Раньше у меня были возможности Альта — реакция, мышечная сила и крепкие связки. Здесь тоже есть подобные штуки и неплохо было бы ими овладеть.

— Ну дык чё, почему не используешь? — повторил свой вопрос Трифон.

— Болею, забыл?

А что я ещё отвечу?

Минут через пять, когда я уже больше падал, чем дрался, Трифон остановил бой.

— Хорош на сегодня, — прогудел он тоном старшего тренера.

Я не возражал. Чувствовал себя как беговая лошадь на финише. К тому же на теле прибавилась парочка новых ссадин и синяков. Наверное, поторопился со спаррингами.

*****

Тренировкой я остался доволен — хоть и выхватил нехилых люлей, зато выявил слабые места и понял, куда двигаться дальше. Работы предстояло непочатый край и с Дарами, и с телом, и с магией, но это лишь добавляло азарта.

В целом я свыкся со своим положением. Могло быть и хуже. Попал бы, к примеру, не в юного аристократа, а в какого-нибудь бомжа, да и сдох на помойке. А так — жаловаться грех. Да и планы потихоньку сложились. Для начала разобраться с собой, потом понемногу узнать о мироустройстве, о своей новой семье. Ко всему прочему, планировал удивить отца. Стезя военного мне была очень близка, вот он обрадуется, когда получит обновлённого Мишеньку.

Совет Высших Родов и Суд Чистой крови и вовсе не казались мне такой уж большой проблемой. Док пообещал, что магия ко мне вернётся… да уже возвращается. А, насколько я понял, причина, по которой меня хотели судить, состояла именно в утрате магических способностей. Ну а раз так, то прорвёмся. Там же тоже люди сидят. Должны войти в положение.

Хотя, если честно, я так закрутился, что и думать забыл про какой-то там суд. Сейчас меня больше волновали собственные Дары. «Псионику» с «Кинетиком» до третьего уровня осталось чуть-чуть. А «Визора» я уже подтягивал к четвёртому и бился над второй суб-способностью. Она мне пока никак не давалась.

Мишенька оставил попытки вернуть себе тело, но своим нытьём задолбал. Он вечно был недоволен и не упускал случая это высказать. На ежеутренних пробежках его кусали комары, от нагрузок болели мышцы, а спарринги с Трифоном он и вовсе считал неуместными. По его мнению, не подобало аристократу драться кулаками, как простолюдину. Мажор, что с него взять.

Но у меня был план, и я ему следовал, оставалось лишь найти время. А со временем, как всегда, вышел облом.

*****

Очередным утром меня разбудили шаги.

Скрипнула дверь, в комнату кто-то зашёл.

— Трифон, давай быстрей, пока маменька не пришла, — буркнул я, спросонья не разобравшись в ситуации, и осёкся.

На меня смотрели стальные глаза отца. На его лице смешались чувства брезгливости, досады и удивления.

— Не замечал в тебе раньше пристрастий к садическим забавам, — процедил он, брезгливо скривившись. — Ещё и Трифона приобщил… вот уж о ком не подумал бы…

«Это всё он!» — заверещал у меня в голове Мишенька.

Я промолчал. Оправдываться смысла не было. Положение, в котором меня застали, действительно выглядело двусмысленным. Я бы и сам задумался, если бы не знал подоплёки.

— Мать говорила, что ты снова рисуешь? — папенька остановился напротив мольберта. — И чем можешь похвастаться из последних работ?

— Ты на неё смотришь, — ответил я с оттенком гордости в голосе. — Картина в стиле супрематизма. «Смоляной квадрат». Название, кстати с глубокими смыслами, в честь нашей фамилии.

— Тьфу, погань, — сплюнул отец. — Зачем только на учителя из Парижа тратились. Очередная пустая блажь. Бессмысленная потеря денег и времени.

— Ты просто ничего не понимаешь в авангардизме, — запальчиво возразил я. — Это новое веяние в живописи.

— У меня самый тупой рекрут такой живописи сотню экземпляров до обеда намалюет. Валиком, — парировал он.

— Художника может каждый обидеть, — философски заметил я

— Так то художника…

На самом деле я просто стебался. Тянул время. Даже без способностей Интуита было понято, что отец пришёл не проведать. И не подискутировать по поводу новых аспектов искусства. Он с новостями. И вряд ли с хорошими.

Мы ещё попикировались минут этак с пять. Наконец, ему надоело.

— Приводи себя в порядок и спускайся. Жду тебя в автомобиле, — сказал он, разворачиваясь к двери.

— Куда поедем? — живо поинтересовался я.

— На Суд Чистой Крови. И оденься поприличнее, без своих этих фокусов. Мне и так позора хватает.

— Суд Чистой Крови… — мрачно повторил я и услышал, как Мишенька грохнулся в обморок.

Глава 7

Сложилось впечатление, что меня провожали на казнь.

Маменька с покрасневшими глазами тискала в руке намокший платок. Рядом шмыгала носом Аглая. У дверей переминался мрачный Трифон, не зная, куда деть здоровенные руки. Фицджеральд сдувал несуществующие пылинки, пока меня одевал, но мне показалось, что он издевался.

Официальный мундир сел как влитой и поменял меня кардинально.

Сейчас из зеркала смотрел не доходяга с недоразвитой мускулатурой, а вполне симпатичный молодой человек. Стройный, высокий, с аристократично бледной кожей. Форма подчёркивала тонкую талию и зрительно увеличивала плечи. Волосы чуть растрёпаны, что лишь добавляло мне шарма.

Красавчик, что тут ещё сказать.

На груди справа желтел герб рода — гарцующий аргамак в треугольном щите. Сверху стилизованная коронка — очевидно, символ графской семьи. Шитый воротник стоечкой подпирал подбородок, заставляя держать голову гордо. Гербовые пуговицы, в ряд, плетёный золотой шеврон на левом плече и узкий кант по шву брюк, наверняка тоже что-то обозначали. Знающий человек с одного взгляда понял бы, кто и что из себя представляет обладатель мундира. Но я не владел информацией, поэтому лишь собой любовался.

«На значок «Феррари» похоже», — подумал я, рассматривая герб.

Кстати, тоже очень себе символично. Я сейчас и выглядел, как «Феррари». Из лимитированной серии. Респектабельно, стильно и дорого.

Фицджеральд опоясал меня парадной саблей с темляком и двойными кистями, нанизал на мизинец родовой перстень с гербом и всучил фуражку с кокардой на высоком околыше.

— Готово, ваше сиятельство, — сказал он и отшагнул в сторону.

Точно. Сиятельство. То самое слово.

— Не горюй, матушка, всё образуется, — я подошёл к ней и, внезапно расчувствовавшись, коротко поцеловал в лоб. — Не хорони меня раньше времени. И да, чёрное тебе не идёт.

С этим я развернулся и вышел из комнаты, стуча каблуками остроносых лакированных туфель.

*****

Придерживая саблю, чтобы та не путалась в ногах, я спустился по лестнице, вышел за двери особняка и на секунду завис. Ожидал увидеть что угодно, но не такое.

У крыльца выстроилась кавалькада автомобилей.

Шикарный приземистый лимузин сверкал чёрным лаком и хромом на прутьях массивной решётки. Под длинным капотом скрывался мощный мотор. Багажник сильно короче, чуть скошенный. Широкие колёса с белым кантом и декоративными колпаками. На колпаках желтели щиты со смоляным аргамаком. Ещё один герб красовался на передней двери, а на крыльях, над фарами головного света, плескались флажки. Опять же жёлтые с лошадью. В целом машина напоминала «Rolls Royce Silver Spirit» конца наших девяностых годов.

Позади стояли ещё две одинаковых тачки — тоже чёрные, тоже с гербами где только можно — но во внедорожном исполнении. Если проводить аналогии, то из привычного сразу приходил на ум «Гелендваген» с небольшим закосом под старину. Хотя, пожалуй, нет, для сравнения нужно что-то побрутальнее и погрубее. Во. Наш «Тигр» подойдёт лучше. Военный. По какой-то прихоти переделанный для гражданских целей.

Хотя, каких на хрен гражданских целей. Их, походу, просто перекрасили.

У джипов стояли бравые парни в одинаковых строгих костюмах и с автоматами. Впрочем, это я по привычке их так обозвал. На самом деле, увесистые конструкции в руках бравых парней были сложнее — с толстенным стволом и гибким приводом подачи патронов. Он шёл к компактному рюкзачку, висевшему за спиной у каждого из бойцов.

«Охрана?»

Очевидно, охрана. Не ясно только, она для статуса, или семье действительно что-то угрожало.

Но здесь даже предполагать не возьмусь. О положении дел Рода и занятиях отца, я в принципе не догадывался. Да если бы и угрожало, они без меня разберутся. Особенно вон тот и вон тот.

Я обратил внимание на двух чуваков, стоявших отдельно от остальных. Тоже бравые, но без оружия. И они явно зондировали местность. Как? Не знаю. Могу только предположить, что с помощью магии.

— Прошу, ваша светлость, — отвлёк меня мужской голос.

У открытой задней двери дожидался водитель в чёрном форменном фраке, фуражке и белых перчатках. Плечистый, смуглый, с военной выправкой. Из-под козырька торчал лихой чуб, над верхней губой топорщилась щётка гусарских усов. Несмотря на уважительный тон, во взгляде сквозила насмешка.

Его я не знал. Но, как оказалось, я до хрена что не знал. Привык, что мой мирок ограничен мамой, Аглаей и Трифоном. Изредка Фицджеральдом. Ну и приходящим Пётр Петровичем, когда-никогда. А тут вон какой размах: и машин на хороший гараж, и охраны целое отделение. Скорее всего, где-то есть ещё люди.

«Но почему я их раньше не видел? — подумал я и плюхнулся на сиденье. — Ох ты ж… чтоб я так жил».

Салон встретил терпким запахом дорогой алькантары. Кожа сидений рябила золотой строчкой в ромбик, на каждой спинке выдавлено тиснение: надпись «Романoff» на фоне короны. Ниже шла аббревиатура И.А.Д. На полу лежал пушистый ковёр. Дверные карты украшали вставки из натурального дерева. Металлические элементы пафосно сверкали обилием позолоты, а встроенный бар впечатлял своими размерами.

«Бар! Отлично. То, что мне сейчас нужно!»

Я откинул крышку, потянул за горлышко бутыль с переливающимся внутри янтарём и лязгнул зубами от сочной затрещины.

— Ополоумел? — тяжело обронил отец.

— Ачотакова? Я совершеннолетний, — вырвалось у меня.

— Забыл, куда едем? Идиот.

Действительно, идиот. И куда едем, забыл, и что рядом строгий отец, и что я не я, а мелкий говнюк из древнего рода. Нет, я, конечно, говнюком себя не считал, но все остальные, похоже, да. В том числе папенька. Я надулся и, обиженно засопев, уставился в бронированное стекло с зеленоватой тонировкой.

Тем временем чубатый мягко захлопнул дверь, оббежал лимузин и устроился в водительском кресле. Я думал, что мы сразу поедем, но тот чуть наклонил голову, ожидая распоряжения отца.

— Трогай, Семён, — махнул рукой папенька и, в свою очередь, отвернулся к окну.

Семён тронул, и я в который раз удивился. Усатенький просто нажал на педаль, и машина поехала. У меня-то в голове прочно угнездилась ассоциация с XIX веком. И представления о местном транспорте было немного другое. Ну там, со скрежетом воткнуть нужную передачу в коробке, ручник три щелчка вниз, двойной выжим сцепления. А тут на тебе — топнул, и покатились. И что интересно, мотора неслышно. Только шорох колёс по гранитному гравию.

«Она электрическая что ли? — мелькнула догадка, и тут же пришла новая мысль — Сколько же я ещё не знаю об этом мире».

Мы проехали по сосновой аллее, выскочили за ворота с цветочным рисунком, Семён увеличил скорость. Нас обогнал один джип и теперь пылил впереди, но ни дыма, ни выхлопной трубы я не разглядел. Зато прочитал надпись на задней двери под запасным колесом. «Руссо-Балт Т». Прикольно.

Километра через два мы выехали на шоссе. Вполне себе современное. Три полосы, разметка, асфальт. Колонна заняла крайнюю левую, и мы понеслись словно правительственный кортеж. Для полного антуража синих мигалок не хватало. И крякалки спецсигнала.

Отец, как смотрел в окно, так и смотрел, не проявляя желания разговаривать. Да, собственно, нам и не о чем было. Вернее, было о чём, но я бы выдал себя первой же фразой. Поэтому я тоже принялся рассматривать пейзажи.

Начали попадаться встречные и попутные автомобили. Изредка проносились такие же процессии, как и наша — лимузин с флагами, два джипа охраны — но в основном встречались грузовики с закрытыми будками. И они больше соответствовали моим представлениям о местном автопроме. Гибрид полуторки с паровозом. С грубыми формами, клёпками между листами железа и толстой трубой над кабиной, из которой валил густой дым.

«Странное смешение технологий», — подумал я, но вслух говорить не стал, хотя от множества вопросов чесался язык.

Вдоль обочин зеленели густые посадки — берёза с сосной — и, как это ни странно, пока не встречалось ни одной деревни. Только перекрёстки с указателями: «Поместье Орловых», «Усадьба Рогозиных», «Загородное имение Репниных». Возможно, это что-то вроде местной Рублёвки, где живут только богатые-благородные. Хотя обитателям Рублёвки до здешнего размаха далеко. И вкус не тот, и наделы поменьше, да и по деньгам не каждый с аристократами сможет тягаться.

Вскоре новизна ощущений притупилась, мне стало скучно, и я принялся тиранить Мишеньку. Надеялся, что он уже оклемался, а под страхом суда стал разговорчивее и у меня получится выудить из него хоть какую-то информацию.

«Слышь, мелкий, ты хоть просвети, чего нам ждать?»

«Прошу не объединять наши личности, — с вызовом заявил он. — Я не хочу иметь с вами ничего общего».

— Блин, задолбал ты своим нытьём, — разозлился я. — Ты что не понимаешь, придурок, что я, вообще, ничего не знаю о твоём мире? Ни как у вас вести себя принято, ни как говорить, ни про этот долбанный суд. Сколько и за что тебе светит, я, кстати, тоже не знаю, но моими стараниями МЫ вполне можем загреметь на каторгу. Лет на пять. И вот там я тебе с удовольствием передам полномочия. Ты будешь лес валить или руду кайлить, а я рассуждать о вечном, где-нибудь в закуточке твоей головы, и не иметь с тобой ничего общего. Как тебе такие расклады?

Похоже, я не ошибся, и предложенный мной вариант был одним из возможных. Мишенька надолго задумался и, решив, что подобные перспективы для него нежелательны, наконец, снизошёл до ответов. Впрочем, он остался верен себе, разговаривал высокомерно и всячески выказывал неприязнь.

«Хорошо, но имейте в виду, вы мне по-прежнему неприятны, и я разговариваю с вами лишь под давлением обстоятельств…

«Давай, ты потом выделываться будешь», — оборвал его я.

«Спрашивайте, — обиженно надулся Мишенька. — Что именно вас интересует?

«Я же уже сказал. Куда мы едем, как себя вести, к чему готовиться?»

«Едем на Суд Чистой Крови…»

«Нет, ты точно тупой, — окончательно психанул я. — Хрен ли ты мне названия повторяешь? Что это такое. Суть?»

«Суд Чистой Крови. Выборный орган высших родов под патронатом императорского рода. Решает споры аристократов и следит за соблюдением Кодекса».

«И какое из положений Кодекса мы нарушили? Ведь нарушили, я правильно понимаю?»

«Правильно, — тяжело вздохнул Мишенька. — Я не прошёл инициацию и теперь не могу вызвать Смоляного Аргамака — высшее проявление родовой магии.

«Ох ты ж, батюшки, — мысленно фыркнул я. — Ну, не можешь сейчас, сможешь потом. Так-то магия твоя никуда не девалась. Док же сказал, что она со временем восстановится».

«Будь мы обычными дворянами, тогда да, на это бы и внимания никто не обратил. Но с нас спрос жёстче. В Кодексе ясно прописано: каждый совершеннолетний мужчина Великого Рода должен владеть вызовом Покровителя Рода».

«Или что?»

«Или Род перестаёт быть Великим».

«Не хило, — присвистнул я про себя. — Получается, из-за тебя одного теперь пострадают все».

«Получается да», — ещё печальнее вздохнул Мишенька.

«И чем нам это грозит? В смысле семье Смолокуровых».

«Понижение в статусе и правах, лишение вассалитета, частичная конфискация собственности…», — начал перечислять Мишенька.

«Вот ты дятел, — не сдержал я возмущения. — Ты же всех родных сейчас подставил. Пустил псу под хвост труды поколений».

«Сами вы дятел», — окрысился он.

«Ты бы раньше характер показывал, — не остался в долгу я. — В спортзале и на магическом поприще. Делать-то теперь что?»

«Папенька что-нибудь придумает.

«Мда… дебил ты и есть дебил. Малолетний. Сам накосячил, а придумает папенька? Самому не противно?»

«Противно вести с вами беседу, — огрызнулся Мишенька. — Раз такой умный, сами и разбирайтесь: как себя вести и что говорить».

И умолк, злобно пыхтя где-то у меня в голове.

«Ну и пошёл ты. Без тебя разгребу», — оставил я за собой последнее слово.

Я пока не проникся всем этим аристократическим пафосом и не очень разбирался в родовых тонкостях, но чётко осознавал, что быть богатым аристо, лучше, чем бедным плебеем. Вдобавок, мне не хотелось, чтобы семью понижали в правах и уж тем более лишали имущества. Которое в какой-то мере моё. Так что я был зол на Мишеньку ещё и поэтому.

И тем не менее в голову ничего путного не приходило. Сказывался недостаток информации.

«Главное, самому ничего такого не выкинуть, чтобы лишнего гемора не прибавилось, — настраивал я себя. — Веди себя уверенно, говори мало, обращайся к старшим уважительно».

Легко сказать. С уверенностью-то у меня лет с пятнадцати особенных трудностей не возникало, но вот с уважением к старшим… Нет, возраст я уважал. Если только он шёл в комплекте с умом, интеллектом и опытом. А если там какой-нибудь чудак попадётся? Который на букву «М»? Старый чудак он ещё хуже, чем молодой, особенно если с деньгами и властью. Такой ляпнет чего-нибудь не того, пройдётся по самолюбию, я ж не смолчу — отвечу.

«Нет, нужно держать себя в руках. Для всех я отпрыск древнего рода, да ещё и косячный. Так что лучше будет принять вид потерянный и виноватый… или нет? Как себя мажористый аристократ должен себя вести в такой ситуации?».

Ну ладно, с поведением как-нибудь разберёмся. Мишенька — сопляк, пока мало где засветился, так что его, кроме родителей и ближнего круга, вряд ли кто ещё близко знал. А для папеньки есть отмазка: попал в стрессовую ситуацию — отреагировал неадекватно. Хотя папенька как раз и не удивится, он, похоже, на Мишеньке давно крест поставил. В конце концов, можно списать на болезнь. С Трифоном, по крайней мере, такое прокатило.

«Так-с, а что вообще говорить-то в своё оправдание? — озадачился я новым вопросом. — Ведь суд же. Мне как минимум последнее слово дадут. Или не дадут? Чёрт! О кей, если дадут, буду стоять на том, что магия ко мне возвращается, и я работаю над восстановлением былых способностей. И Аргамака вызову, дайте лишь время…».

Меня начало поколачивать. Не от страха — от ожиданий. Проявление своего рода предстартовой лихорадки перед очередным испытанием. Как ни крути, а суд — тот ещё вызов. Тем более в новом мире и в новом теле.

Загруженный невесёлыми мыслями, я не заметил, как шоссе кончилось, и мы въехали в город. Кортеж вырулил на центральный проспект, сократил дистанцию между машинами и заметно сбавил скорость. За окнами потянулись кварталы, праздный народ, разномастный транспорт, в том числе и общественный. Всё это я отмечал лишь боковым зрением, голова сейчас была забита другим.

*****

Вскоре мы вывернули на главную площадь, обогнули по кругу большущую клумбу, где среди буйства роз возвышался конный памятник какому-то видному деятелю и остановились у центрального входа в ратушу. Семён выскочил открыть дверь отцу. Я выбрался сам и чуть не уронил челюсть от изумления.

Само здание ничем особенным не поражало — обычная управа провинциального городка, каких сотни в России. В том же стиле, что и наш особняк: портик, колонны, пилястры, рельефные узоры на фасаде, железная крыша. Пять этажей, два крыла, в центре — башня с высоким шпилем и часами, которые сейчас показывали без пяти минут полдень. Удивило другое — в двойном ряду оцепления по периметру ратуши, в числе обычных бойцов стояли натуральные мехи. Ну, или шагоходы… бронеходы... не знаю, как такое здесь называлось.

Огромные бронированные туши на двух мощных ногах держали под прицелом монструозных стволов всю округу, пыхтели паровым двигателем, скрипели шарнирами при движении и портили воздух угольным выхлопом. И звуки, и запах я тотчас узнал — точно такое я слышал в лесу нашей усадьбы во время пробежек.

Похоже, зрелище впечатлило не только меня. На площади, на разумном удалении, собиралась приличная толпа из местных зевак. Очевидно, здесь сейчас происходило из ряда вон выходящее. И я в который раз пожалел, что не успел развить «Интуита» хотя бы до первого уровня. С Даром было бы проще оценить ситуацию.

Пока я ротозейничал и приходил в себя, по ступеням сбежал чиновник… нет, офицер в парадном мундире и в сопровождении двух гвардейцев в алых кителях с эполетами, гребнястых шлемах, с саблями на ремнях портупеи. И званий я не разобрал — не сильно понимал все эти эполеты-шевроны.

— Ваша светлость, — коротко поклонился офицер папеньке. — Прошу за мной, вас уже ждут.

— Чего рот раззявил, пошли, — одёрнул меня отец и пошёл вверх по лестнице.

Я поспешил за ним следом.

Глава 8

Я вошёл в зал заседаний.

Просторное помещение с окнами в пол и высоченными потолками, очевидно, специально готовили для предстоящего действа. Прибрались, вынесли лишнюю мебель, и от этого комната казалась ещё больше, а я почувствовал себя ничтожной букашкой… На самом деле нет, но должен был почувствовать именно так.

У дальней стены, завешенной тяжёлой бордовой портьерой с гербом Российской Империи, высился подиум. Там, за большим столом, в креслах с резными спинками уже сидели три человека. Очевидно, судьи, которые должны решить мою дальнейшую участь. Ниже, друг против друга, за столами поменьше — ещё два участника заседания. И за отдельной конторкой, заставленной писчими принадлежностями, пристроился… наверное, секретарь.

Деталей я рассмотреть не успел — отвлёк раздражённый голос одного из присутствующих.

— Не стойте столбом, юноша, проходите. Вас и так уже заждались, — проскрежетал тот, что сидел внизу слева.

«Ага, вот как раз и нарисовался один, который на букву «М»».

Услышав, как часы на башне начали отбивать полдень, я повернулся к нему, недоумённо вскинул брови — типа: ко мне какие претензии? И опешил. Поле зрения расцветилось новыми красками. Каждого, кто сидел в зале, окутала яркая аура: президиум засиял алым, оранжевым и фиолетовым; мужик справа — ядовито-зелёным; говоривший со мной — грязно-жёлтым, практически желчным. Секретарь подёрнулся синеватой дымкой.

От неожиданности я вздрогнул, сморгнул — краски пропали. Вскинул брови — засияли снова.

«Второй Дар Визора?» — с удивлением предположил я.

По-хорошему надо бы взглянуть третьим глазом, но не здесь же мне медитировать. Впрочем, думаю, что не ошибся, и это действительно распустилась вторая почка на зелёном ростке.

Похоже, я только что получил способность видеть чужую магию. Здесь ещё разбираться и разбираться, но очевидно, что по цвету можно определить силу, способности и стихию волшбы. Я перевёл взгляд на отца — его окутывала смолянисто-чёрная аура.

— Ну?! — прикрикнул мой оппонент.

— Не нукай, не запрягал, — буркнул я и прошёл в центр зала, где стоял непритязательный стульчик, явно приготовленный для меня персонально.

— А он мне нравится, — прокомментировал мой выпад пронзительный женский голос.

Я невольно посмотрел на его обладательницу. Сразу не разобрал, но один… одна, из сидящих в президиуме оказалась женщиной. Симпатичная, хоть и в возрасте. Худенькая блондинка с пикантной мушкой на левой щеке, коротко стриженная, но её это вовсе не портило. И не в платье, как следовало бы ожидать, а в военном мундире при эполетах и в форменных брюках с лампасами. Впрочем, о последнем я мог только догадываться – ноги скрывались под столом.

— А мне-то совсем другое рассказывали, — с усмешкой продолжала она, откинувшись на спинку кресла. — Мол, младший Смолокуров: мямля, неженка и сибарит. Женственный, неконфликтный, неуверенный в себе мальчик…

«Упаси меня бог от такой репутации», — подумал я, плюхнулся на сиденье, устраивая надоевшую саблю между ног, и почувствовал, как покраснел Мишенька.

От чего покраснел — не уловил. То ли от негодования, то ли от стыда, то ли от замешательства, но сейчас это меня меньше всего волновало.

— Ну, полно вам, княгиня, смущать молодого человека, ему и без того непросто, — скрипуче молвил благообразный невысокий старичок, сидящий посередине, и обратился к отцу. — Да вы присаживайтесь, присаживайтесь, Александр Георгиевич, в ногах правды нет. Там для вас специально креслице приготовили.

— Благодарю, Ваша Светлость.

— Вот и чудненько, — улыбнулся тот и кивнул секретарю. — Давайте уже займёмся тем, ради чего здесь собрались. Приступайте.

Секретарь подобрался, зашуршал пером по бумаге и забубнил на одной длинной ноте:

— Прошу внимания и тишины. Открывается выездная сессия Суда Чистой Крови за нумером сто тридцать восемь от шестого июля одна тысяча девятьсот двадцать пятого года от Рождества Христова…

«Ни хрена себе, меня перекинуло, — мысленно удивился я. — Сто лет — это не шутки».

— Слушается дело об утрате магических способностей младшего графа Смолокурова Михаила Александровича и сохранении статуса Великого Рода графской семьи Смолокуровых. Судейская коллегия в составе…

«Ага, ага, послушаем, кто в этом мире вершит судьбы», — я навострил уши, забыв про календари.

— Председатель суда: Светлейший Князь Даниил Константинович Меньшиков. Верховные судьи: Княгиня Дарья Никитична Хованская, Князь Иван Андреевич Баратынский…

«Ого, какие фамилии. Прямо в высшее общество попал. Из грязи в князи, но с титулами мне ещё только предстояло разбираться».

— Обличитель: Князь Кирилл Алексеевич Несвицкий. Защитник: граф Ярослав Фёдорович Жировой-Засекин. Назначенный секретарь — Граф Аркадий Самуилович Вронский.

На фамилии Несвицкий у меня дёрнулся глаз.

Так звали мою последнюю мишень в прошлом мире. Как его по имени-отчеству я не помнил, и там он был точно не князь, но владелец заводов, газет, пароходов, с деньгами, связями и непомерными амбициями. Мутный, неприятный тип, ничем не брезгующий на пути к власти и обогащению. Естественно, зарвался, переоценил свои возможности и полез туда, куда собака хвост не суёт. А я получил приказ на его ликвидацию. А потом, трое суток спустя, наёмные киллеры расстреляли мою семью. Прошлую семью, если кому непонятно.

Я внимательно посмотрел на князя — нет, непохож даже близко. Тот напоминал перекормленного борова с красной рожей и повадками бандоса из девяностых, а этот больше походил на коршуна. Среднего роста, худощавый, костистый, с острыми чертами породистого лица и тонким, чуть с горбинкой, носом. Чернявый, холёный, с бородкой на испанский манер. В нём чувствовались стиль, сила и привычка повелевать. Впрочем, с аурой силы и власти здесь и без него перебор. Она, наряду с магической, исходила от каждого из присутствующих. Эти аристократы не просто так носили статус Великих Родов.

Пока рассматривал князя, перехватил неприязненный взгляд, который он бросил на папеньку. Походу, Несвицкий имел кое-что личное к моему нынешнему семейству. Это я уловил даже без даров Интуита.

— Итак, давайте потихонечку разбираться с возникшей ситуацией, — прокряхтел князь Меньшиков, поудобнее устраиваясь в кресле.

— Да нечего здесь разбираться, Ваша Светлость, — порывисто вскочил Несвицкий. — Здесь всё проще пареной репы. Могучий род дал слабосильного отпрыска. Юнец не выдержал обязательной для аристократов инициации и потерял не только способность призывать Покровителя Рода, но и родовую магию, как таковую. Посему… — тут он выдержал театральную паузу. — Младший граф Смолокуров утратил право зваться Великим и отнял такое право у всего Рода. Ссылаясь на всё сказанное мной выше, предлагаю лишить род Смолокуровых статуса со всеми вытекающими децимациями…

— Ну, зачем же вы так категорично, Кирилл Алексеевич, — попенял ему Меньшиков. — Мы ещё даже защиту не выслушали. Рано, рано вы с децимациями… Если бы я вас не знал, сложилось бы впечатление о вашей пристрастности…

— Никакой пристрастности нет и быть не может, Ваша Светлость, — не дал ему договорить Несвицкий, и на его скулах проступили красные пятна. — Я лишь придерживаюсь голых фактов и положений Кодекса. А Кодекс, как вы знаете, двоечтений не допускает.

— И тем не менее мы должны вынести справедливое решение. Смолокуровы — древний и заслуженный Род, чтобы оперировать одними лишь положениями, — молвил Князь и задумчиво посмотрел на меня. — Какие доводы может привести защитник?

Защитник завошкался за своим столом, уронил папку с бумагами — те веером рассыпались по паркету. После чего неуклюже встал, проскрежетав по полу ножками стула.

Не знаю, что там у него с «Засекиным», но с «Жировым» попали в самое яблочко. Пожрать этот тип любил. Шеи не видно за тремя подбородками, жилетка едва сходилась на внушительном пузе, даже редкие волосы и те были сальными. Это как надо стараться, чтобы так себя запустить?

«Высшая аристократия, мать её так», — с брезгливостью подумал я, но ума хватило, чтобы при этом не скривиться.

Тем временем, толстяк начал речь в защиту меня.

— Случай сложный, Ваше Сиятельство, — промямлил он с лёгкой одышкой. — Можно даже сказать уникальный. Неудавшаяся инициация должна была убить моего подзащитного, но юноша выжил. И у меня где-то здесь есть доклад лечащего медика о шансах на восстановление хранилища и магического каркаса. Сейчас, только найду…

Он тяжело опустился на колени и начал перебирать документы в поисках нужного.

— Это положения дел никак не меняет, — воспользовался паузой обличитель. — На текущий момент магии нет, а значит, доводы медика можно считать ничтожными. Восстановится структура, не восстановится, это ещё бабка надвое сказала, поэтому я настаиваю на своём предложении.

— Я слышал, у рода Смолокуровых во владениях есть угольные разработки, — как бы между прочим заметил, помалкивающий до сих пор, князь Баратынский. — И пара заводиков по производству товарного кокса. А вассальный род Сердобиных недавно начал разработку торфяных полей… И, забавное совпадение, ваши шахты, князь, судя по последним отчётам, значительно снизили выработку.

— Не понимаю, какое это имеет отношение… — перебил его Несвицкий

— И ещё я слышал, что вы давно метите на место Хранителя Малых Регалий, — задумчиво продолжил Баратынский, разглядывая ухоженные ногти.

— Что вы хотите этим сказать, князь? — скрипнул зубами Несвицкий.

— Ничего не хочу, — хищно осклабился тот и прищурился, посмотрев оппоненту прямо в глаза. — Просто размышляю. Придерживаюсь голых фактов, по-вашему же меткому изречению.

Их взгляды скрестились остро отточенными клинками, в воздухе запахло грозой. Присутствующие, в том числе и отец, с интересом следили, чем закончится их поединок. Я же лихорадочно соображал.

Информации по-прежнему кот наплакал, но пазл начал складываться. По крайней мере, я стал понимать, куда ветер дует. Насчёт Хранителя и Малых регалий ничего не скажу, но экономическая подоплёка нарисовалась. И, насколько можно было судить, лишение статуса Великого Рода даст аристократам легальный повод откусить от владений Смолокуровых. Уверен, желающих будет достаточно. Думаю, тот же князь Баратынский не побрезгует возможностью урвать свою долю, даром что ведёт себя как обожравшийся сметаной кот.

А вот насчёт угля, интересно. В моём мире этот ресурс утратил ключевые позиции, а здесь, похоже, один из основных. Можно сказать, стратегических. Не зря же из-за него схлестнулись представители Великих Родов. Так что я здесь — всего лишь повод, чтобы копнуть под моё теперешнее семейство. И чем дело закончится, никому не известно.

«Долбанный Мишенька! Нашёл, гадёныш, когда выёживаться», — с ожесточением подумал я и принялся размышлять дальше.

Пока явный враг здесь один — князь Несвицкий. Княгиня по какой-то прихоти мне благоволит, её можно записать в союзники. Меньшиков? С ним вопрос открытый. Он хоть и строил из себя доброго дядюшку, но на деле непрост, так что на его добродушие лучше не рассчитывать. И тем не менее пока откровенной неприязни не проявил, так что тоже может считаться союзником, хоть и условным. Баратынского лучше сразу записать в недруги. Этот, судя по всему, та ещё акула, и с него станется подгадить нашему роду, чтобы разбогатеть, не прикладывая особых усилий. Если ошибусь, получится приятный сюрприз. Жировой-Засекин — ни рыба ни мясо. Пусть будет нейтрал.

Расклад не то, чтобы очень. Два против двух, да и то с сильной натяжечкой. Графа Вронского, естественно, в расчёт я не брал — он секретарь. Простой статист и не более.

— Вот, нашёл! — воскликнул толстяк, вылезая из-под стола, тем самым прервав противостояние аристократов. Он потряс над головой рукописным документом, исчирканным непонятными каракулями, какими обычно пишут врачи, и принялся зачитывать вслух: — Вот, Зоммер Пётр Петрович, пожалованный дворянин и лейб-медик Смоленского гарнизонного госпиталя имеет довести до сведения Суда Чистой Крови следующее. Так-с… здесь общие сведения… Так-с, здесь неразборчиво… А, вот. На четырнадцатый день наблюдений у пациента отмечено восстановление внутреннего магического хранилища и рост магических каналов. Есть основания предполагать возвращение родовых способностей в полном объёме.

— Ну, знаете, батенька, предположения к делу не пришьёшь. — пренебрежительно фыркнул Несвицкий.

— И тем не менее нельзя отрицать приведённые доводы, — веско возразил Жировой-Засекин. — Если поступим по-вашему, а младший Смолокуров со временем вернёт себе магию, то мы нанесём непоправимый ущерб репутации Рода. Вы возьмёте на себя личную ответственность?

— А если по-вашему, то создадим прецедент, — парировал Несвицкий, проигнорировав вопрос о личной ответственности. — И потом каждый захудалый род будет требовать особого разбирательства.

— Не забывайтесь, князь, — гневно осадил его мой защитник, чем меня сильно удивил. — В нашем кругу захудалых нет и по определению быть не может!

— Не цепляйтесь к словам, — отмахнулся его оппонент с раздражением в голосе. — Вы поняли, о чём я говорю.

— Я понял, но подобные изречения непозволительны дворянину. Каждый Великий Род — ни больше ни меньше, опора короны.

— Вот только не надо сгущать краски, граф. Века стояла империя без Смолокуровых и ещё века простоит.

— Смею заметить, что род Смолокуровых как минимум на сотню лет древнее, чем ваш, князь, — вставил реплику Баратынский. — И богаче, насколько мне известно.

— Это вы сейчас к чему? — недобро нахмурился Несвицкий.

— Ни к чему. Просто оперирую фактами, — лучезарно улыбнулся Баратынский и всё же не утерпел, додавил больную мозоль: — И родовая магия у них сильнее. Да, и появилась раньше.

— Господа, господа, меньше страстей, — вмешался Меньшиков, увидев, как набычился и пошёл пятнами гнева Несвицкий. — Давайте придерживаться протокола.

Но его призыв мало помог, заседание превратилось в базар. Баратынский на грани приличий доводил до белого каления Несвицкого. Тот огрызался и, в свою очередь, наседал на Жирового-Засекина. Последний тоже не молчал и приводил контрдоводы. В дискуссии не принимала участия только Княгиня. Ну и сам Меньшиков ждал, пока все выговорятся. Секретарь усердно фиксировал каждое слово. Я же впитывал и сортировал информацию.

А той было с гулькин клюв. Так что я больше делал заметки на будущее — на чём заострить внимание в первую очередь. Например, неплохо бы подробнее уточнить о своём теперешнем роде: чем владеют, кто в подчинении, сферы влияния. Да с простого начать — сколько у меня ближних и дальних родственников. В этом мире о таком надо знать. Ну и общую диспозицию по дворянским родам, раз уж здесь рулят аристократы. Плюс этикет подучить, если планирую вписаться в высшее общество. Не хочется прослыть дурачком — у Мишеньки и без того репутация подмоченная.

— И всё же я настаиваю на крайних мерах, — вернул меня к реальности голос Несвицкого. — Не мы придумали Кодекс, не нам его и оспаривать. Смолокуровых необходимо понизить в статусе, как утративших основополагающий признак Великого рода.

— А я считаю, что с учётом показаний лейб-медика Зоммера, у нас нет на то достаточных оснований, — не согласился с ним Жировой-Засекин. — Да и Государь нам не скажет спасибо за ослабление империи и короны. Я уже не говорю, что Александр Григорьевич — Хранитель Малых Регалий.

— Фиктивный Великий Род — позор для империи! — ляпнул, не подумавши, Несвицкий. — И недостоин хранить атрибуты монаршей власти!

— Вы перешли все допустимые границы, князь! — раздался у меня за спиной гневный голос отца.

— Я бы на вашем месте вызвал его на дуэль, — подлил масла в огонь Баратынский.

— Никаких дуэлей в моём присутствии! — рявкнул Меньшиков и шарахнул кулаком по столу. — Извинитесь, князь!

Воздух в зале зазвенел от напряжения и магических отголосков. Я активировал второй дар Визора… да что там, уже и без всяких даров было видно, как над головою отца сгущалась грозовая туча, а в руке наливался чернотой смолистый сгусток. За спиной Меньшикова проступил оранжевый контур элементаля огня, и я готов был поклясться, что узнал черты Петра Первого. Остальные ограничились тем, что выставили щиты. Фиолетовый, красный и синенький.

— За правду не извиняются! — в запале огрызнулся Несвицкий и вскочил с кресла, сплетая пальцами грязно-жёлтую сеть.

— Хотите со мной поспорить? — в голосе Светлейшего Князя проскрежетала оружейная сталь, а элементаль запылал ярче и вырос в размерах.

— Я сказал только то, что сказал, не стоит искать в моих словах скрытых смыслов, — пошёл на попятную Несвицкий, нехотя распуская сеть. — И не подразумевал род Смолокуровых, но, если граф настолько мнителен… Ну что ж, извините.

Сказал, как харкнул.

— Рекомендую вам принять извинения, граф, — проскрипел Меньшиков, наградив отца грозным взглядом.

Формальности были соблюдены, и хоть все всё понимали, придраться больше не к чему.

— Извинения приняты, — процедил отец, отпуская боевую магию, но так и остался стоять.

— Вот и чудненько, — довольно хмыкнул Меньшиков, возвратив себе вид доброго дядюшки, и жестом развеял элементаля. — Продолжим.

— Ваша Светлость, разрешите ещё пару слов? — спросил отец.

— Конечно, Александр Георгиевич. Если по делу, то с удовольствием вас выслушаем, — благосклонно кивнул тот.

Я обернулся и увидел на лице отца выражение, с которым обычно шагают в пропасть. Ну, или в прорубь ныряют в тридцатиградусный мороз. Он поиграл желваками, дёрнул подбородком, словно его душил воротник, и решительно начал:

— Как глава Рода я принимаю всю ответственность за случившееся и готов…

К чему он был готов, я понял без слов. И позволить ему этого сделать не мог.

Не имел морального права.

Глава 9

— Замерли все! — гаркнул я, вкладывая в голос доступную силу «Убеждения», и вскочил с места. — Мой косяк, я и отвечу! Один! Сам!

Сзади громыхнул опрокинутый стул, под потолком прокатилось звонкое эхо. Судьи, отец, секретарь застыли в той позе, в которой их застал мой крик.

— Мне показалось, или ещё кто-то заметил? — просипела через минуту княгиня, ожесточённо массируя виски.

— Вы про ментальный удар? — как ни в чём не бывало, уточнил Баратынский, крутя в пальцах драгоценную безделушку, и посмотрел на меня, словно впервые увидел. В его глазах плескалась смесь заинтересованности, удивления и… некоторой опаски, что ли?

— Вы утверждали, что младший Смолокуров лишился магии? — промычал Жировой-Засекин, когда перевёл дух.

— Но… Этого не может быть. Мне докладывали, что он напрочь выжег каналы… — растерянно пролепетал Несвицкий.

— Всем свойственно ошибаться, князь, — усмехнулся Меньшиков и по-отечески погрозил мне пальцем. — Прямое воздействие на разум в приличном обществе считается дурным тоном, юноша. И что вы подразумевали под фразой «мой косяк»?

— Я имел в виду, что раз я виноват, то и наказывать надо меня. Только меня. Не Род, — пояснил я, выделив интонацией последние два слова. — Моя семья здесь ни при чём.

— Поступок не мальчика, но мужа, — одобрительно покивал Светлый Князь. — Отрадно лицезреть подобную самоотверженность и ответственность в подрастающем поколении. Но видите ли, молодой человек… — он на минуту задумался. — Дело в том, что вы и ваш род в нашем конкретном случае рассматриваетесь, как единое целое. Вы в силу возраста могли не знать, но Кодекс не предлагает иных решений. Ваш Род в любом случае пострадает. Мы лишь решаем насколько.

«Ёкарный бабай, зачем тогда было разводить весь этот балаган…», — мысленно выругался я, но вслух спросил другое: — И ничего нельзя сделать?

— К сожалению, — развёл руками Светлейший. — Закон суров, но это закон.

«Ага, мне-то не рассказывай».

Я лихорадочно перебирал варианты. Понимал, что Меньшиков со мной разговаривает только от потрясения. Сейчас отойдёт и снова начнёт воспринимать меня, как непутёвого мальчишку. Как Мишеньку… Потом остальные подключатся и задавят авторитетом. Нужно срочно что-то решать…

«Так, стоп!».

В голову пришли слова отца, в нашу первую встречу. «Лучше бы ты умер тогда…». И Жирный, в смысле Жировой тоже что-то такое говорил…

— Ваша Светлость, а можно вопрос?

— Внимательно слушаю.

— Что было бы с Родом, если бы я не пережил инициацию?

— Ничего. Такое нередко случается.

— А если бы я к моменту заседания восстановил магические способности?

— Тем более. Естественно, если бы вы доказали свои возможности в присутствии специальной комиссии.

— То есть ни понижение в статусе и в правах, ни лишения вассалитета, ни частичной конфискации имущества?

— Ни-че-го, — по слогам произнёс Меньшиков. — Что в этом слове вам непонятно?

— Тогда считайте, что я умер, — заявил я и пристально посмотрел в глаза старика.

— В смысле? — дёрнул тот бровью.

— В прямом. У Смолокуровых нет больше взрослых мужчин без способности вызвать Покровителя Рода. Я ухожу из семьи.

Моё заявление породило бурю эмоций. Никто не смолчал, но я лишь краешком уха отмечал кто и как среагировал.

— Неслыханно! — охнул толстый защитник.

— Отказаться от Рода? — не сдержал восклицания секретарь.

— Неожиданно, — задумчиво протянул Баратынский, продолжая играть безделушкой.

— Ма-ла-дец! — по слогам проговорила княгиня.

Несвицкий ничего не сказал, только проскрежетал зубами в бессильной злобе.

— Сын! — воскликнул отец.

Я, не оборачиваясь, выкинул руку за спину, останавливая его порыв жестом. Сейчас не до благородства и родственных излияний. И лучше ему помолчать. Слово главы Рода твёрже гранита, скажет что-нибудь сгоряча, потом обязательно за язык подтянут. А оно нам надо?

— Не хотите объяснить поподробнее? — вкрадчиво спросил Меньшиков. — Каким именно образом мы это оформим?

— Да любым, Ваша Светлость. Умер, пропал без вести, потерял документы. Вы тут главный, вам и решать.

— Разумно, — ухмыльнулся такой неприкрытой лести Светлейший и перевёл взгляд на секретаря. — У нас есть соответствующие процедуры?

— Подходящих конкретному случаю нет, — растерялся тот. — До сих пор из рода никто добровольно не уходил.

— А не добровольно? — встрял я.

— А не добровольно у нас только изгнанники.

— Мне подходит.

«Вы совсем идиот? — зашипел на меня Мишенька. — Вы что делаете…».

«Заткнись, мелкий, — грубо оборвал его я. — Не до тебя мне сейчас».

*****

Страсти потихонечку улеглись, но никто не спешил высказаться. Всё внимание было направлено на нас с Меньшиковым. Больше, конечно, на Светлейшего Князя, чем на меня — только от него зависело, чем закончится моя недавняя выходка.

— Вы отдаёте себе отчёт, на что отважились, юноша? — спросил он, окидывая меня цепким взглядом. — Какие лишения вам придётся испытать? С какими трудностями столкнуться? Жизнь простолюдина, она сильно не похожа на вашу, уж поверьте мне, старику.

— Не совсем отдаю, Ваша Светлость, но мой поступок взвешенный и осмысленный. Род не должен страдать, — с некоторым пафосом заявил я, но здесь он к месту. — Единственное, хочу попросить…

— Смелее, — поощрил меня Меньшиков. — Последнее желание приговорённого — это святое.

Не самый позитивный посыл, как по мне, да и ладно. Спрос в нос не бьёт. Откажут — и хрен с ними. Я собрался с духом и выпалил:

— Оставьте возможность отыграть всё назад, если… — я запнулся и тут же поправился: — когда ко мне вернётся магия и способность вызывать Покровителя Рода.

— Каков наглец! — возмутился Несвицкий и хотел что-то добавить, но Меньшиков остановил его повелительным взмахом руки.

— Отыграть назад? — хмыкнул он. — Ну почему бы и нет? Думаю, заседатели меня в этом решении поддержат.

— Давно не получала такого удовольствия от процесса, — громко прошептала княгиня и в знак согласия подняла руку.

— Да, мальчик на удивление хорошо держится, — тоже шёпотом согласился с ней Баратынский и, повысив голос, сказал: — Не возражаю.

— Я возражаю! — взвился Несвицкий. — Захотел — вышел, захотел — снова зашёл! С чего это юнцу такие привилегии? Если наказывать, значит наказывать!

— Соблюдайте субординацию, князь! — осадил его Меньшиков. — Вы здесь всего лишь обличитель, не нужно брать на себя лишних обязанностей. Ваши доводы выслушали, а уж решения позвольте принимать нам.

— Да, конечно, Ваша Светлость, простите, — сбавил обороты тот. — Но прошу занести в протокол моё особое мнение.

— Это сколько угодно, — усмехнулся Светлейший и повернулся к секретарю. — Ну что там у вас, нашли?

— Да, Ваша Светлость, — откликнулся граф Вронский, листавший толстую книгу с законами. — Вот, есть. Мы можем приравнять этот случай, к изгнанию из рода с испытательным сроком.

— Вот и ладненько, на том и остановимся, — довольно потёр ладони Меньшиков, прокашлялся и провозгласил: — Занесите в протокол решение суда. Изгнать Смолокурова Михаила Александровича из рода сроком…

— На три года, — подсказал секретарь. — Меньше нельзя.

— Сроком на три года, — продолжил Светлейший. — На означенное время ответчик лишается имени, фамилии и дворянского титула со всеми сопутствующими привилегиями. Ему запрещается пользоваться связями, возможностями и деньгами рода, а также надлежит ограничить общение с членами семьи, слугами рода, вассальными родами, их слугами и кем бы то ни было, имеющих какое-то отношение с родом Смолокуровых…

«А вот сейчас было жёстко. Я, конечно, предполагал, что после такого решения жизнь не покажется праздником, но, чтобы так... Без бабла, без поддержки… Если честно, не ожидал. Эх, не видать мне теперь шампанского, доступных красавиц, и хрустящих булок по утрам… Хотя даже если бы и знал, что так будет, всё равно поступил бы так же. Ладно, где наша не пропадала, как-нибудь выживу».

— … В случае если за означенный срок ответчик окажет уникальную услугу Государю и Отчизне, совершит беспримерный подвиг, или проявит себя как-либо иначе, за ним закрепляется право на досрочную реабилитацию после отдельного рассмотрения...

«А вот это уже интересно. Понятия не имею, какие подвиги здесь считаются беспримерными, но придумаю что-нибудь. По крайней мере, мне сейчас направление показали — куда идти и что делать».

— …Новое испытание магических способностей назначить шестое июля одна тысяча двадцать восьмого года. Или раньше, если появится такая нужда. Ответчику необходимо подать заявку в письменном виде в канцелярию Суда Чистой Крови не позже чем за месяц до означенного срока. По результатам испытания предоставить возможность возвращения в род. Или не предоставить, в случае если ответчик не подтвердит родовые способности. Решение окончательное и обжалованию не подлежит, — завершил свою речь Меньшиков, стукнул молотком по специальной подставке и, устало отвалившись на спинку кресла, вяло махнул мне рукой. — Сдайте атрибуты рода секретарю. А вы выправьте ответчику необходимые документы.

Последняя фраза адресовалась графу Вронскому. Тот шагнул было ко мне, но, услышав мои слова, остановился и недовольно дёрнул щекой.

— Я лучше батюшке всё отдам. Целее будет. А то знаю я вас, крыс канцелярских. Отдашь, потом не доищешься, — сказал я и, расстёгивая пояс с парадной саблей, развернулся к отцу.

Тот стоял ошарашенный и взъерошенный. Волосы растрепались, бакенбарды топорщились, в глазах оторопь. Я вручил ему саблю, скрутил с мизинца перстень, сунул в ладонь. Перстень я бы оставил себе, но вряд ли позволят, даже спрашивать не стал, чтобы не разгневать удачу.

— Спасибо, сын, — пробормотал отец с потерянным видом. — не ожидал.

— Да ладно, бать, — усмехнулся я и хлопнул его по плечу. — Мы же семья.

— Ну да, семья, — повторил он. — Что думаешь делать?

— Не знаю пока. Придумаю что-нибудь.

Трогательную семейную сцену разрушил ледяной голос графа Вронского.

— Подойдите, ответчик. Нам нужно закончить с формальностями.

*****

— Чего из-под меня надобно? — спросил я, когда приблизился к конторке.

Вместо ответа, граф вытащил из кармана бесцветный кристалл, размером и формой с коробок спичек и направил тот матовой стороной мне в лицо. Кристалл вспыхнул, выплеснул яркое облачко и тут же втянул обратно со звуком, с которым прихлёбывают чай из блюдечка. Когда я проморгался, Вронский уже отнимал артефакт от документа, на котором осталась моя физиономия в фас. Причём в цвете.

— Под каким именем вас вписать в новое удостоверение личности? — спросил он, отложив кристалл в сторону, и взялся за перо.

Я на секунду задумался.

— Пишите. Мишель Смолл.

Тот заполнил каллиграфическим почерком нужные строчки, после чего поставил оттиск печати. Один и второй. Я протянул руку…

— Погодите, ещё не всё. Стойте ровно, — процедил он и принялся срезать канцелярским ножиком знаки отличия с моего мундира.

— Эй, а нельзя поаккуратнее, — воскликнул я, когда он грубо отпорол жёлтенький щит с груди, оставив на дорогой ткани прореху и безобразно торчащие нитки. — Когда я ещё такой костюм куплю?

Он сорвал с моего плеча плетёный шеврон и прошипел мне на ухо, стараясь сделать это незаметно для остальных:

— Вы смертельно оскорбили меня, Смолокуров.

— Чем это интересно? — опешил я, искренне не догоняя, чем мог его так обидеть.

— Вы поставили под сомнение мою честность в присутствии высоких особ и прилюдно сравнили с крысой.

«Ох ты ж, господи вседержитель, я и забыл, где я. Тут же, куда ни плюнь, везде столбовые дворяне, с обострённым, мать их ети, чувством достоинства. Дожил, блин, слова уже не скажи», — озвучивать мысли я не стал, не хотел обострений конфликта. — Простите граф. Я не имел в виду ничего такого и, уж тем более, вас.

— Простите?! — прошипел тот, спарывая с брюк жёлтые канты. — Подобные оскорбления можно смыть только кровью! Я вызываю вас на дуэль.

— Дуэль? Ты серьёзно? — опешил я, про себя подумав: «Не, он реально охренел. Дуэль? Из-за такой-то мелочи?».

Я отстранился и посмотрел на него, как на предполагаемого противника в поединке. Граф был старше меня всего лет на пять. Ладно скроен, проборчик, смешные усишки. Уделаю, на раз-два, если надо, но надо ли?

— Говорите мне «вы»! — ещё пуще взъярился Вронский.

— Не много ли чести? — разозлился я. — Дуэль? Готов, хоть сейчас. Выбор оружия, надеюсь, за мной?

Я прикидывал, что бы выбрать, чтобы получить преимущество, остановился на кулаках. Они и спесь с усатенького собьют, и, как я понял со слов Трифона, дворяне не очень празднуют мордобитие. Так что у меня все шансы его ушатать даже в Мишенькином хилом теле. Но граф не повёлся.

— Сейчас? — фыркнул он с высокомерием истинного аристократа. — Сейчас бой с вами уронит мою честь и достоинство. Вы уже пять минут, как никто.

— А ты ничего не попутал, граф?! — взбеленился я, сжав кулаки.

Тот отскочил, схватил с конторки документ с гербовыми водяными знаками и помахал им у меня перед носом. Там значилось:

Майкл Смолл.

Происхождение — прочерк.

Место жительства — прочерк.

Сословие — прочерк.

И, наискосок, красный штамп заглавными буквами:

ИЗГОЙ.

Я словно в бетонную стену ударился, когда это увидел. Осознал, что граф прав. Я действительно человек без роду, без племени — нет никто и звать никак. Ноль без палочки. И теперь ещё БОМЖ, ко всему прочему. Неприятное ощущение, должен сказать.

Я еле сдержался, чтобы не разбить нос Вронскому прямо здесь. Просто для того, чтобы выплеснуть раздражение, но благоразумие взяло верх. Не стоило портить первое впечатление о себе в глазах местных аристо. По крайней мере, княгине и Меньшикову, я точно понравился, а это в будущем пойдёт только в плюс. Да и Баратынский, похоже, проявил ко мне интерес, правда, пока не до конца ясно какого свойства...

Я бы ещё долго раздумывал, но Вронский бросил мне бумажку, брезгливо, как прокажённому, и прошептал одними губами:

— Через три года.

— Уж будь уверен, — пообещал я, поймал документ и спрятал его во внутренний карман сюртука.

Не ну не чёрт?

*****

— Вы закончили?

По лицу Меньшикова было понятно, что он имел в виду не только судебную процедуру.

— Да, Ваша Светлость, — покраснел от смущения Вронский.

— Ну раз граф так считает… — усмехнулся я и заметил в глазах княгини весёлые огоньки.

— Тогда на этом и порешим, — проговорил Меньшиков и кивнул мне. — До встречи через три года, но надеюсь увидеть вас раньше…

— Позвольте последний вопрос, — я поднял руку, словно прилежный школьник.

— Ну разве только последний, — в голосе светлейшего князя прорезались недовольные нотки.

— Кто будет следить за исполнением наказания?

— Следить? — нахмурился Меньшиков. — Ваша дворянская честь. Разве этого мало?

«Эх, как завернул. Дворянская честь. Чисто технически меня лишили дворянского звания, а значит, мне доступны все хитровыделанные ходы, какие только смогу придумать. Но с другой стороны… Я же собираюсь вернуться в высшее общество? Поэтому нельзя дать даже повода докопаться…».

— Вас что-то смущает, молодой человек? — перебил ход моих мыслей Светлейший.

— Ни в коем случае, — улыбнулся я самой располагающей из улыбок.

— Ну и слава всевышнему, — сказал Меньшиков и его лоб расправился. — Попрощайтесь с родителем и можете быть свободны.

*****

Едва я вышел за дверь зала суда, на меня напал Мишенька.

«Выйти из Рода, это надо до такого додуматься! — гундел он. — И, главное, папеньке не дали слова сказать. А у него наверняка был план. Он бы меня спас, укрыл от наказания».

— А ты не подумал, что спасать надо было не тебя, а семью?

«В каком смысле?»

— В смысле, что раздербанили бы всё, чем владели Смолокуровы из-за тебя дурака. И пустили бы семью по миру.

«У нас достаточно средств».

— Ой ли. Надолго ли тех средств хватит, когда начнут кусать со всех сторон? Да и жить вы поди привыкли на широкую ногу.

«И как теперь будем?», — испуганно спросил Мишенька

— Хрен знает. Как-нибудь будем, — не слишком уверенно протянул я.

Но если честно, пока и сам толком не знал.

Глава 10

Я был похож на отчисленного гимназиста.

Костюм потерял былой лоск, туфли подёрнулись пылью, прореха на сюртуке зияла раной на сердце. Мишенька непрестанно ныл. Я старался его не слушать, топтал тротуар Большой Благовещенской — название прочитал на стене одного из домов — и впитывал всеми порами тела ощущения от нового мира.

В прошлой жизни в Смоленске не удалось побывать, поэтому сравнить особенно не с чем. Пока же складывалось впечатление, что попал в аниме с сильным закосом в стимпанк. Так же шумно, многолюдно и вычурно.

— Здесь что, никто не работает? — спросил я у Мишеньки.

«Откуда мне знать? — раздражённо откликнулся тот. — Я аристократ, мне занятия плебса неинтересны».

— Дятел ты мартовский, а не аристократ, — буркнул я и принялся рассматривать людей повнимательнее.

В наряде публики преобладали кожаные жилетки с застёжками, мешковатые штаны-галифе, (в случае женского пола — пышные юбки с оборками, зачастую в крупную клетку) и всевозможные головные уборы: от котелков и цилиндров до лётных шлемов и шоферских кепок. Многие щеголяли латунными гоглами. Иногда даже девушки. Но последние больше предпочитали солнечные очки: круглые, как у кота Базилио, или квадратные с боковыми шорами — мотоциклетные. Дамы постарше носили с собой зонты с изогнутой бамбуковой ручкой, возрастные мужчины опирались на трости. Встречались и солидные люди в строгих тройках-костюмах, но это скорее исключение, чем правило.

На меня косились и старались обойти стороной — в своём, хоть испорченном, но дорогущем мундире я здесь выглядел белой вороной.

«Вот видите, результат ваших действий, — нудил Мишенька у меня в голове. — Опустились дальше некуда. Самое дно. Кругом одни мещане, мастеровые да лавочники».

— Нет, дурень, мы ещё даже не начали опускаться, — пробормотал я. — Настоящего дна ты не видел.

Дурень испуганно притих и подарил мне пять минут тишины.

Боюсь ошибиться, но, судя по всему, местное общество было строго-сословным. И слои, похоже, не перемешивались. По крайней мере, аристо с прочими — точно. Я не увидел в толпе ни одного даже отдалённо похожего на меня или, скажем, на графа Вронского. Хотя, чему удивляться, и он, и я/Мишенька — выходцы из высшей аристократии. Таким здесь по определению делать нечего.

Освобождая дорогу парочке перезрелых кумушек, я оступился, шагнул на проезжую часть и чуть не оглох от рёва клаксона. Мимо пролетел таксомотор, чёрный, с шашечками, по типу английского кэба. Протарахтела мотоциклетка. Прогромыхала паровая полуторка, обдав меня угольным выхлопом. Я успел прочитать на борту: «ТД Сердобиных. Доставка».

«Что ж, символично. Вассалы рода высказали своё «фи» в адрес изгоя», — подумал я с невесёлой усмешкой и утёрся. Ладонь стала чёрной.

На остановку подкатил красный трамвайчик, лязгнул сцепкой, звякнул в звоночек и меня закрутило в пассажирском потоке. Входящие и выходящие попёрли друг на друга стенкой на стенку, я оказался посередине.

Дородная тётка ткнула в бок локтем и забила дыхание потным смрадом с оттенками лавандового парфюма. Мастеровой отоптал сапожищем пальцы на правой ноге и зацепил штанину ножовкой, торчащей из инструментального ящика. Благообразный дядечка с пенсне на носу — как раз из тех, что в строгих костюмах — грубо отпихнул меня в сторону и процедил что-то ругательное через губу.

Трамвайчик звякнул, уехал, громыхая колёсными парами по рельсовым стыкам. Людской водоворот рассосался, оставив меня на обочине. С отпечатком грязной подошвы на обуви, порванной брючиной и ощущением, что обочина эта — обочина жизни.

«Мда, потихоньку превращаюсь в оборванца, — подумал я, с сожалением рассматривая дыру на штанах. — Ну да ладно, чего уж теперь…».

Не успел сделать шаг, мальчишка-рекламщик сунул флаер в ладонь и убежал дальше с воплем:

— Брикетированный торф! Оптом дешевле!

И как по сигналу над улицей зазвенели детские голоса.

— Бытовые артефакты на радость домохозяйке! Прямые поставки из Диких Земель. Магазин купца Крыгова! Новый завоз! Широкий ассортимент!

— Смоленский вестник! Последние события из Диких земель! Мощнейший выброс вулкана Быгда. У Стены замечены новые демонические отродья. Эксклюзивный репортаж собственного кореспондента.

— Только три дня в Смоленске. Проездом. Императорский цирк. Невероятные твари из Диких Земель. Живые! Спешите смотреть! Количество билетов ограниченно!

«Ёкарный бабай, жуть какая, — подумалось мне. — Артефакты, демоны, твари. Стены с вулканами. Какие-то Дикие Земли. Ничего не понятно, но жуть как интересно».

Кругозор расширять надо, но, по понятным причинам, газету купить я не мог, а лазить по мусоркам не сильно хотелось. Да и других вопросов полно. Более острых. Вот, кстати, один из них…

— Дешёвые обеды в закусочной у Петровича. Напиток в подарок.

— Пироги, булки, ватрушки. Всё свежее, с пылу с жару. Пекарня «Колобок» на Большой Благовещенской.

— Кофейня «Мадлен». Элитные сорта, пирожные, свежая сдоба. Собственная кондитерская.

Похоже, пекарня была где-то рядом — я и в самом деле унюхал божественный аромат свежей сдобы. Мгновение спустя на него наложился запах печёного мяса со специями. А когда подоспели оттенки свежесваренного кофе, у меня подвело живот. Желудок заворчал, напомнив, что я сегодня остался без завтрака.

«Время спать, а мы не жрали. Интересно, сколько сейчас?».

Часы на ратуше пробили три.

Фасады домов пестрели разнообразными вывесками — первые этажи занимали кафешки, булочные, ресторанчики… Я тупо шёл мимо, глотая слюну. Денег не было даже на сраную чашечку кофе. И где их добыть, я пока не очень себе представлял. А добывать надо, иначе придётся ночевать голодным и прямо на улице…

— Мгновенная ссуда решит ваши финансовые затруднения. Без залога и поручительств. Смешной процент, — гаркнул мальчишка-рекламщик чуть ли не в ухо, пробегая мимо меня.

— Слышь, малой, иди-ка сюда, — окликнул я сорванца и, выхватив флаер у него из руки, прочитал:

«Сеть ссудных контор «Раскольников траст».

Ссуды от 50 до 500 рублей в течение 15 минут, на месяц и больше.

Без залога и поручительств под минимальные проценты.

Мы рады вам, вы благодарны нам».

На обратной стороне была напечатана карта с размещением контор и график работы.

То, что мне сейчас нужно.

Времени до закрытия оставалось полно. Я выбрал ближайший адрес, сориентировался на местности и отправился за деньгами.

*****

Что тут почём, я, само собой, не догадывался, но, по идее, даже полтинника должно хватить на пару-тройку деньков. Если экономить, конечно. Разумеется, я собирался просить по максимуму. Лишь бы дали. А там придумаю что-нибудь.

По дороге, чтобы не терять времени даром, хотел поразмыслить над услышанным и увиденным. Новой информации набежало достаточно и было бы неплохо её уложить, систематизировать и сделать оргвыводы. Но клятый Мишенька снова отвлёк.

«Вы что, действительно собираетесь брать заём в «Раскольников траст»? — забеспокоился он, когда я свернул с Большой Благовещенской на Малую Вознесенскую. — Вы с ума сошли?».

— А ты знаешь, как ещё обзавестись деньгами до вечера? Тогда говори, я открыт к предложениям.

«Но они же откровенные жулики! — возмущённо воскликнул Мишенька. — Должны же быть ещё какие-то способы...».

— Должны, — кивнул я и свернул направо на Почтамтскую, оставляя в стороне мужской монастырь. — И даже есть. Можем, к примеру, посудомоем устроиться. Или дворником. А лучше грузчиком на товарную станцию, им больше платят. Ты на каком поприще себя хочешь попробовать?

«Вы издеваетесь?! — задохнулся от негодования Мишенька. — Чтобы я! Смолокуров! Дворником?!»

— Ты больше не Смолокуров. Минимум на три года. Забыл? — напомнил я. — И как ты вообще собирался выживать? Папенька-то денег не дал.

«Никак не собирался, — обиженно буркнул Мишенька. — Если бы вы не заварили всю эту кашу с изгнанием, мне бы ничего делать и не пришлось. Обедали бы сейчас гусиком фаршированным и спали бы на перине в своей кровати».

— Это значит, я у тебя виноват? — скептически хмыкнул я.

«А кто? Вы, конечно. Если бы не выступили там в суде, уже дома бы были. И не шлялись бы непонятно где, непонятно зачем».

— То есть, что я вывел из-под удара весь Род, ты во внимание не берёшь?

«Род бы и без ваших усилий бы справился, — высокомерно заявил Мишенька. — И вообще, я сын главы и наследник, меня обязаны защищать. Иначе, зачем нужен Род?»

Неприкрытое потребительское отношение к семье и близким вывело меня из равновесия окончательно.

— А ты не охренел, чушпан мелкий?! — прошипел я закипающим чайником, до побелевших костяшек сжав кулаки. — Зачем нужен Род? Я тебе сейчас объясню, упырь ты комнатный!

Если бы я мог, то свернул бы Мишеньке нос, такое нахлынуло зло. А ещё лучше — челюсть. Но в том то и дело, что подобной возможности не было. А лупить себя самого — непродуктивно и глупо. От раздумий, как его наказать, оторвал металлический голос.

— Господин хороший, постойте. Вам бы туда не ходить.

Я остановился, обернулся, и у меня от удивления брови полезли на лоб. Из тени ближайшего дома ко мне направлялся… робот?

Выцветшая синяя эмаль покрывала стальные пластины могучего корпуса. Посередине бочкообразной груди красовался двуглавый орёл. На шее болталась бляха с цифрами 12545. Голову закрывал шлем с зеркальными линзами и усилителем голоса. На поясе висела открытая кобура с ребристой рукоятью массивного револьвера и пара наручников. В руке робот держал жезл, по которому пробегали синеватые искры. Тяжёлые шаги сопровождал низкий вой приводов и грохот железа о камни брусчатки.

«Робот, скажете тоже… — презрительно фыркнул Мишенька. — Обычный городовой».

Ну да, что-то я недодумал. Эта штука раз в пять меньше тех шагоходов, что я видел у ратуши, но внутри точно сидел человек. В нашем случае — блюститель порядка. Но почему неслышно работы мотора? И где, мать его, угольный выхлоп?

«Даже страшно представить, что у вас там за мир такой», — язвительно ввернул Мишенька.

— Какой, такой? — ощетинился я.

«Безнадёжно отсталый, — уточнил он. — Это усиленный моторизованный экзо-доспех. С встроенной защитой от ментальных ударов и термальной регулировкой. Полицейская модель Императорского Моторного Дома. Она лицензионная и производится только для государственных нужд»

— И что мне это должно объяснить? уточнил я, мысленно отметив, что дары «Псионика» здесь бесполезны.

«А то, что доспех не на паровом ходу. У него движитель артефакторный. Удивляюсь, как можно не знать таких элементарных вещей?»

Прежде чем я успел достойно ответить, городовой подошёл, рассмотрел меня ближе и тут же растерял всё добродушие.

— Откуда и куда следуем, молодой человек? С какой целью? — строго прогудел он, демонстративно поигрывая электрическим жезлом.

— Оттуда, туда, — взмахнул я рукой, стараясь оставаться серьёзным. — Гуляю я, господин офицер. Обеденный променад.

— Променад, значит… Документики предъявим к досмотру, — он протянул руку в требовательном жесте.

«Да что он себе позволяет!? — вскипел Мишенька. — Полицейский прежде всего должен представиться, да по всей форме! Фамилия, номер бляхи, артикул участка. Скажите ему! Прикажите! Немедленно!».

«Ага, прикажите-скажите…».

Молод ты ещё Мишенька, поэтому глуп. Не в нашем с тобой положении тявкать на представителя власти. Такому скажи — и загремишь в тот самый участок на трое суток. До выяснения обстоятельств. Нет, если срочно нужна крыша над головой, то в принципе можно... но кормить там точно не будут. Ещё и бока намнут для профилактики. Так что лучше я помолчу.

«Это в вас говорит трусость», — ядовито выплюнул Мишенька.

«Это во мне говорит опыт», — парировал я и, достав из внутреннего кармана удостоверение личности, вежливо протянул его полицейскому. — Вот, пожалуйста.

Тот внимательно изучил фотографию, то и дело бросая на меня взгляд из-под зеркальных линз. Просмотрел бумагу на предмет водяных знаков. В конце концов, прочитал, что там было написано, и неожиданно снова подобрел.

— Сегодня изгнали? — участливо спросил он, возвращая мне документ.

— Ага, — вздохнул я, изображая вселенскую скорбь. — Пару часов назад.

— За что выперли хоть?

— Да было за что. Не могу рассказать, судебная тайна.

— Понимаю… Мишель Смолл теперь, значит? Англичанин?

— Да нет, русский. Просто на язык подвернулось.

— Более не задерживаю, — козырнул городовой на прощание и добавил почти отеческим тоном. — И всё равно, парень, не след тебе туда ходить. Для таких, как ты, опасный райончик.

— Для таких юных? — улыбнулся я.

— Для таких бывших дворян, — с усмешкой пояснил тот.

— Спасибо за заботу, офицер, но мне туда надо.

— Ну как знаешь. Бывай.

Городовой развернулся и пошёл патрулировать улицу подальше от опасных участков. Я же продолжил свой путь.

*****

Улица с названием «Вознесенская горка» узкой кишкой петляла между дворов, постепенно забираясь всё выше и выше. Автомобильный поток пропал, как отрезало. Яркие фасады сменились облезлыми стенами. Людей стало меньше, да и одевались они здесь поплоше. В памяти всплыло слово «трущобы».

Чем дальше я заходил, тем печальнее всё становилось. К вспучившейся штукатурке добавились заколоченные окна, бурьян по плечо возле перекошенных заборов и будки уличных удобств во дворах. В нос нещадно шибало смрадом зассанных подворотен и тухляком из мусорных куч. Случайные прохожие вовсе исчезли, попадались лишь местные забулдыги.

«Это дно?», — дрожащим голосом спросил Мишенька.

— Нет, — усмехнулся я. — Только начало.

Здесь на меня не косились — смотрели в открытую. Прикидывали, с какой стороны куснуть, что поиметь и стоит ли вообще связываться. Я спиной чувствовал шакальи взгляды, но пока опасности не ощущал. Вернее, ощущал, но так, фоном — повышенную вероятность возможных проблем. Напрягся лишь дважды. Раз у питейного заведения, на пороге которого тусовалась мутная троица. И второй — когда навстречу из подворотни вырулил дерзкий тип. Там прямо-таки обожгло, но разошлись миром…

— Так, стоп!

Я как шёл, так и встал.

Ощущение опасности? Вероятность проблем? Так работал «Инсайт» — один из даров «Интуита».

— Неужели всё-таки…

У меня засбоило дыхание, и я боялся озвучить догадку, чтобы случайно не сглазить. Это было важнее денег, сна и еды. И у меня зубы зудели, так захотелось проверить, что там с Древом Даров. Но не на улице же мне медитировать.

Ладно, закончу начатое, а уж потом разыщу уголок поукромнее. Тем более уже почти пришёл.

Я сверился с картой и остановился у невзрачной на вид двухэтажки. Низ каменный, верх деревянный, в торце — филёнчатая облезлая дверь. На двери — чеканная табличка, украшенная замысловатыми финтифлюшками:

Финансовое заёмное учреждение

«Раскольников Траст»

Основано в 1866 г.

50 лет безупречной репутации.

Я принял вид наивного дурачка, толкнул дверь и вошёл под весёлый перезвон колокольчика.

*****

Шарашки по микрозаймам, наверное, одинаковые во всех срезах реальности.

Арендованная комнатуха, размерами три на пять. Стол для охмурения страждущих. Симпатичная девочка — белый верх, чёрный низ — которая охмуряет. И уголок для ждущих своей очереди простофиль. Так было и здесь.

За конторкой со стеклом, полукруглым окошком и надписью «Ссудная касса» сидела блондинистая краля с причёской, формами, и размерами декольте, от которого покраснели бы незрелые помидоры. У неё за спиной виднелся внушительный сейф с бронзовыми завитушками, массивным колесом замка и шильдиком «Сан-Гали».

В углу, на банкетке развалились два амбала.

Один лысый как колено, второй модный — в лётчикском шлеме с наворочанными гоглами поверх. Оба в широких штанах, сапогах на шнуровке и жилетках на голое тело. У стены рядом с каждым стояло по бите. Не круглой в сечении, как для бейсбола, а плоской, как для лапты.

Обычно амбалов сразу не афишируют, они, как правило, подключаются на этапе возврата долгов. Но здесь, похоже, и в самом деле, райончик говённый, так что ничего удивительного.

Рельеф мускулатуры громил мог ввести в ступор кого-то более впечатлительного. Но не меня.

— Здравствуйте! — поздоровался я, окинув присутствующих доброжелательным взглядом. — Денег дадите?!

Моя улыбка могла расплавить айсберг, утопивший «Титаник», но не ледяное молчание, с каким меня встретила эта троица. Блондинка, икнув, бросила встревоженный взгляд на охранников. Те напряглись и начали тяжело подниматься. Лысый потянулся к бите. Модный — к правому сапогу.

— Спокойнее, господа! — протянул я ладони в успокаивающем жесте. — Это не ограбление. Я клиент!

Хотя, вряд ли они меня за грабителя приняли, наверное, вся причина в мундире. Скорее всего, подумали, что я заявился с нештатной проверкой, вот и занервничали. Впрочем, мой придурковатый вид, потрёпанная одежда и хрупкое телосложение быстро всех успокоили. Как ни крути, а Мишенька, по сути, дохлый сопляк. Зачем его опасаться?

— Чего хотел-то, клиент? — пробасил лысый, разглядывая дыру у меня на штанине.

— Сказал же уже. Денег хочу. Или я перепутал адрес?

— Не перепутал, — буркнул тот, что был в шлеме.

— А можно посмотреть документы? — неуверенно попросила блондинка.

— Конечно, милая, — я просунул в окошко удостоверение личности, — Кстати, клёвая шапка, — я показал большой палец модному, потом кивнул на биту в руке лысого. — И палка. Рашн стайл? Одобряю.

— Мишель Смолл. Изгой. Без определённого места жительства, — прочитала девица вслух и удивлённо вылупила на меня голубые глазищи. — Англичанин?

— Француз, — с готовностью откликнулся я. — Только там с ошибкой написано. Смоль, так правильно будет. А Изгой, это вторая фамилия. Адреса нет, потому что недавно приехал. Пока не устроился.

Выслушав всю эту безумную чушь, она растерянно глянула на громил. Лысый на секунду нахмурился, чуть заметно кивнул и молча вышел за дверь. А меня ошпарило ощущением отдалённых, но неминуемых неприятностей.

У мальчиков, похоже, здесь свой маленький бизнес, и один отошёл приготовить сюрприз.

Я хищно осклабился — будет сюрприз. И тут же вернул себе придурошный вид.

«Интересно, девочка в теме?»

Глава 11

Девочка оказалась в теме по самое не хочу.

Она, как по щелчку пальцев, превратилась в само радушие и разве что кофе не предложила. И я бы не отказался, честное слово.

— На какие цели берёте ссуду? — спросила она, шелестя стандартными бланками договоров.

— А не всё ли равно? На что потрачу, на то и потрачу. Главное, чтобы отдавал вовремя.

— И то верно… — кивнула она, мило похлопав ресничками. — На какой срок?

— На какой можно?

— У нас от месяца до полугода.

— Давайте на месяц.

— Хорошо, — она сделала запись в нужной графе. — На какую сумму рассчитываете?

— На максимальную, — улыбнулся я в тридцать три зуба. — У вас там про пятьсот говорилось. Можно больше?

— Вообще-то, у нас строгие правила, — посуровела та, и тут же кокетливо стрельнула глазами. — Но в особых случаях мы идём навстречу клиентам.

— И насколько идёте? — изобразил я живой интерес.

— Думаю… — она состроила бровки домиком, имитируя мыслительный процесс. — До тыщи пойдём.

— Вот и здорово, — воскликнул я радостно. — Оформляйте.

Девица зашуршала бумагами, ничуть не смущаясь моим статусом бомжа и наплевав на отметку «Изгой». А я, наконец, понял принципиальную схему развода. Сейчас она повесит на меня бабло, а те двое тихонечко пришьют в подворотне. С мертвеца взятки гладки, а по документам всё ровненько. Они мне и больше бы дали, но это могло возбудить ненужные подозрения.

— Всё готово, — улыбнулась блондинка и протянула в окошко два листочка и ручку. — Подпишите здесь и здесь. Один экземпляр ваш.

Я, не глядя, вывел две затейливых завитушки, похожих на стилизованный кукиш. Девица уже шелестела купюрами отсчитывая нужную сумму.

«Вы даже не прочитали! — встрял взволнованный Мишенька. — А там ещё мелким шрифтом... Боюсь представить, какие нам проценты назначили. Как отдавать будем? С каких доходов?»

«Не мельтеши, — мысленно отмахнулся я. — Никто, никому, ничего отдавать не собирается».

«Как?! — ахнул Мишенька. — Но это же бесчестно! Истинный дворянин обязан…».

Что обязан истинный дворянин, я недослушал.

«Давай, я тебе потом всё объясню. Сейчас ты мешаешь, — пообещал и вздохнул. — Ох уж мне эти аристократические замашки…»

— Вот, месье Смоль, ровно тысяча. Кредитными билетами имперского казначейства, — сообщила блондинка результаты подсчётов. — Я вам сделала разным номиналом.

— Спасибо, — показательно обрадовался я и протянул руку к деньгам.

Первым моим деньгам в этом мире.

Они сильно отличались от привычных размером и цветом. Рыжие прямоугольники, примерно с ладонь, достоинством в рубль — этих мне досталось две полных пачки. Ещё одна, зелёненькая, размером со средний блокнот — трёшки. И последняя, синенькая, тоже полная — на половину листа А4 — по пять рублей.

«Ага, наверное, так и делить будут, — подумалось мне. — Пятьсот, триста и двести. Вряд ли у них равноправие».

На всех банкнотах, рыжих, зелёных и синих, стоял номинал, двуглавый орёл под имперской короной и подпись управляющего казначейством. Хотелось бы, конечно, купюры покрупнее — с портретами императоров — но здесь, похоже, они не в ходу. Райончик не тот.

«Да и ладно, для начала пойдёт», — подумал я, рассовывая пачки банкнот по карманам.

После чего снова поблагодарил блондинку и, звякнув колокольчиком, вышел за дверь.

Секунд через десять, колокольчик звякнул ещё раз. Второй амбал выждал паузу и отправился на охоту.

Вот только охотником будет не он.

*****

Костоломы из «Раскольников Траст» не напрягали извилины и устроили самую простую из возможных ловушек. Лысый поджидал меня посерёдке пустынной улицы. Модный шёл по пятам, отсекая путь к бегству. Местное шакальё благоразумно рассосалось кто куда и попряталось по укромным углам. Очевидно, эти двое были самыми крупными жабами в здешнем болоте.

Но я не парился. Ко мне вернулся «Инсайт», а значит, все остальные способности тоже усилились. Теперь у этих дебилов против меня шансов нет. Главное сейчас — не слажать и правильно выбрать момент.

— С таким креативом могли бы меня грохнуть прямо в конторе, — хмыкнул я, остановившись в пяти шагах от лысого.

— Вот ещё. Кровь потом оттирать… — с ленцой отозвался тот, ничуть не скрывая намерения.

— Может, всё же пройду? — спросил я и прищурился.

— Нет, — лысый отрицательно помотал головой.

— Ну тогда пеняй на себя.

Тот в ответ хрустнул шейными позвонками.

Между лопатками нарастало жжение — «Инсайт», этаким своеобразным парктроником, показывал удалённость и направление главной угрозы. Я не оборачивался, ждал и внимательно следил за лысым противником.

Он бросил взгляд мне за спину.

В позвоночник кольнуло.

В движение мы пришли одновременно.

Лысый дёрнулся с места ко мне. Я, для пущего эффекта выкинув руку вперёд, крикнул:

— Замерли оба! — и вместе с тем активировал «Убеждение».

Лысого накрыло на полушаге, он окостенел, не в силах пошевелиться, не удержал равновесие, начал падать. Я оглянулся, чтобы посмотреть, что со вторым...

И выхватил в лоб битой. Той самой — плоской. Плашмя.

Перед глазами вспыхнуло. Фуражка слетела. Голову откинуло от удара.

«Почему не сработало?», — промелькнуло напоследок в сознании, и я завалился навзничь.

*****

Очнулся от истошного вопля Мишеньки, практически сразу.

— Отпустите, мерзавцы! Я младший граф Смолокуров! Вам это с рук не сойдёт! Мой Род от вас мокрого места не оставит!

— Вот хрен ли орать? И так голова раскалывается… — буркнул я и хотел пощупать шишку на лбу, но понял, что не могу. Телом я не владел.

Модный, ухватив Мишеньку за волосы, деловито волок его в подворотню. Тот бился в истерике, царапался, кричал, елозя ногами по земле. Следом ковылял лысый, и вид у него был очумевший. Я же превратился в беспомощный сгусток сознания и мог лишь беспомощно наблюдать. Судя по всему, удар битой поменял нас местами с прежним хозяином тела.

«Слышь, мелкий, уступи руль взрослому дяде», — мысленно крикнул я, пытаясь вернуть контроль.

Но Мишенька орал как резаный и меня не услышал, а попытки не увенчались успехом. Я по-прежнему не мог шевельнуть ни единой конечностью. Естественно, по собственной воле.

«Офигенно, и что теперь делать? Я, считай, только жить начал, не хотелось бы вот так умирать».

Тем временем Модный затащил его… меня… нас в первый попавшийся двор, бросил в бурьян у сарая и, придавив коленом, чтобы мы не трепыхались, принялся сноровисто обыскивать. Деньги перекочевали в его карман, и он потянул из сапога нож.

«Ну вот и всё. Похоже, приехали…»

«Сделайте, что-нибудь!» — взвизгнул Мишенька.

«А что я могу?»

Помощь пришла, откуда не ждали.

— Слышь, Жало, погодь, — остановил подельника, очухавшийся к тому времени, лысый.

— Чего ещё?

— Он что-то там балакал про Род.

— Да какой к бесам Род! — Модный потянулся к моей шее ножом.

— Погодь, сказал! — прикрикнул на него Лысый. — Надо помараковать.

— Да чего мараковать-то? Лавэ мы взяли? Взяли. Пришьём его, да дело с концом.

— Взяли, — передразнил его Лысый. — Копейки мы взяли. Ты хоть представляешь, сколько бабла можно срубить за высокородного? Вот то-то. Ну-ка уйди.

Он отпихнул Модного в сторону, схватил Мишеньку за грудки и, приподнял его над землёй, спросил:

— Из какого ты, говоришь, Рода?

«Хоть посоветуйте что-нибудь, раз сами делать ничего не хотите! — прохрипел Мишенька, дрыгнув ногой. — Что мне ему отвечать?»

«Скажи ему, что он лысый петух, и что ты его мамку видал».

«А поможет?»

«Должно»

На самом деле я сомневался, поскольку не знал ни обычаев, ни жаргона местных жуликов, но терять было особенно нечего. Тут или пан, или пропал.

— Я твою мамку видал, петух лысый, — послушно повторил Мишенька вслух.

— Чего?! — оглушительно взревел тот и обрушил на нашу скулу удар пудового кулака.

Мишенька ойкнул и отключился.

— Ох-х-хор-р-рошо, — выдохнул я через боль, почувствовав, как вернулся контроль над телом, и крикнул: — Замер! А ты — нож бросил и встал на колени! На колени сказал!!! И так стой.

Лысый застыл с оскаленной пастью и занесённым для следующей оплеухи рукой. Модный выронил нож и кулём с мукой рухнул на землю. А я догадался, почему не сработало в первый раз — он был реально тупой.

Я выдрался из хватки Лысого, поморщившись, потрогал скулу и с размаху пробил ему в челюсть. Он только башкой мотнул, а у меня заныло запястье.

— Да, хиленькое мне тельце попалось, — констатировал я неприятный факт и поднял биту, которую Модный бросил перед тем, как меня обыскать.

С битой дело пошло веселее.

Лысого я свалил в два удара, Модного в четыре — у него лобовая броня была толще. Убивать их не собирался. Не хотел грех на душу брать из-за сраного штукаря. Да и потом, каждый зарабатывает, как умеет, так что пусть живут. Думаю, их потом босс нормально нагнёт, за пропавший бюджет.

С этим я вернул свои деньги, связал придурков их же ремнями, и пинками закатил неподъёмные туши в бурьян.

— Лежать тут! Молчать! Полчаса! — приказал я, усилив голос «Внушением» и сорвал с тупой башки модника лётчикский шлем. — А это я заберу, как трофей. И это. И это.

Я подобрал нож, вторую биту и направился обратно в контору. Там ещё оставался не осмотренным сейф.

Морально-материальную компенсацию я заслужил как никто.

*****

— Как прошло? — спросила блондинка, услышав звон колокольчика.

— Как нельзя лучше, — бодрым голосом откликнулся я.

Она обернулась, сбледнула с лица, дёрнулась было к конторке.

— Сто-ять, — приказал я, применив Дар.

Она вскочила и замерла по стойке смирно, вытянув руки по швам. Только пышная грудь колыхалась от резкой смены движений.

— Ме-е-едленно, двумя пальцами достань то, что хотела взять, и аккуратно положи на конторку.

Она выполнила в точности, как я приказал, и на стойке блеснул серебром маленький пистолет.

— Умница! — похвалил я. — Теперь достань из сейфа все деньги и разложи их по номиналу.

Пока она ковырялась, я взял новый трофей и с интересом его рассмотрел. Дамская игрушка. Однозарядная. С переломным механизмом для перезарядки, маленькой рукояткой с перламутровыми щёчками и аккуратным спусковым крючком без скобы. В рукоятке скрывался алый кристалл. На боковой поверхности — гравировка:

PhiladelphiaDeringer .44 Short

Я нашёл стопор, откинул ствол и не увидел патрона. Вместо латунного колечка с медной точкой капсюля, в казённой части ствола блеснула стеклянная колба, наполненная прозрачной жидкостью.

— Это что ещё за беда? — брови от удивления взлетели на лоб, и пистолет тут же подёрнулся красноватой дымкой.

Даже не так. Магическая аура, скорее всего, там всё время была, просто я случайно активировал новый дар «Визора» и смог её разглядеть.

«Мелкий, — мысленно позвал я Мишеньку. — Как работает эта хрень?».

«Не устаю удивляться вашей тупости, — ядовито процедил он, не упустив возможность меня уколоть. — Элементарно же. Обычный артефакторный пистолет для скрытого ношения…».

«Ты не умничай, — осадил я его. — Лучше про механизм действия расскажи».

«Элементарно же. Стандартный водяной патрон. Нажатие спускового крючка освобождает курок и активирует огненный камень. Боёк разбивает капсулу, артефакт мгновенно превращает воду в пар, пар выталкивает пулю из ствола. Перезарядка ручная, — нехотя объяснил он и добавил. — Оружие дорогое, но слабое. Для самообороны больше подходит».

«С пороховыми патронами было бы дешевле, надёжней и проще», — заметил я.

«С пороховыми патронами?», — удивился Мишенька.

— Вот. Всё, что есть в сейфе, — прервала нашу беседу блондинка, выкладывая на стойку последнюю пачку.

— Итого? — спросил я, разглядывая упакованные в пачки банкноты.

Многие купюры были жёванными, мятыми, сальными, местами надорванными, без уголков. Это явно возвратные. Кровные тех бедолаг, что имели неосторожность связаться с ростовщиками…

— Десять тысяч шестьсот восемьдесят пять рублей, — скороговоркой прощебетала блондинка, выказывая тотальную готовность к сотрудничеству. — И ещё мелочью…

— Мелочь можешь оставить себе, — разрешил я царственным жестом и завис в замешательстве. Денег было слишком много, чтобы уместиться в карманах.

Нет, какая-то часть уместилась, но основную массу пришлось напихать за пазуху под рубашку, предварительно потуже затянув ремень брюк. Когда закончил, стал похож на Страшилу из страны Оз, только набит я был не соломой, а пачками денег. Чертовски приятное чувство.

— Кстати, — вспомнил я ещё один немаловажный момент, — верни мой экземпляр договора… Да все договора сюда давай. И расходно-приходную книгу.

Меня вдруг охватило желание причинить справедливость, и я не смог устоять. Ведь не все клиенты «Раскольников Траст» забулдыги, маргиналы и мелкие жулики. Наверняка есть те, кого просто жизнь раком поставила. Вот им-то и захотелось помочь. Ну и получить плюсик к карме.

— Что-то ещё? — недвусмысленно изогнулась она, просовывая в окошко папку с подшитыми бланками и два толстенных журнала.

Я задумчиво заглянул в её декольте, едва скрывавшее грудь размером не меньше четвёртого. Девочка явно себя предлагала. Для каких целей — непонятно, но ошибиться нельзя.

«А она ничего так. Не предел желаний, конечно, но на безрыбье… Употребить её что ли, для снятия напряжения? Почему бы и нет? Они хотели у меня жизнь отнять, так что на правах победителя имею полное моральное право…».

«Мерзавец, как вам могло подобное прийти в голову?! — взвился Мишенька в праведном гневе. — Взять женщину силой?! Немыслимо! Мы же не в средневековье!»

«Да успокойся, ты, телепень, — мысленно воскликнул я, слегка опешив от такого напора. — Какой силой? Ты глаза-то разуй».

«Вы негодяй, насильник и вор, — не успокаивался Мишенька. — Ненавижу вас! Презираю!».

Думаю, с блондинкой бы мы неплохо поладили, и всё произошло бы по взаимному согласию. Но для брачных игрищ сейчас не то время и место. Да и вряд ли она во мне увидела альфа-самца, наверняка замышляла какую-то пакость. Вдобавок интим без последующей гигиены, да под вопли внутреннего поборника нравственности… Я представил, поморщился и сказал, помахав пистолетиком:

— Патроны к этой штуке давай, если есть.

— Есть, семь штук.

Она обиженно поджала губки, приняв мою гримасу насчёт своей внешности, и протянула аккуратный браслетик из кожи. Там в специальных гнёздах хранились стеклянные ампулы с круглыми пулями.

— Ладно, бывай, красивая, — попрощался я, застегнул браслет на правом запястье и напоследок добавил, естественно, с подключением Даров: — Сиди здесь тихо. Один час.

С тем вышел прочь, нагруженный трофеями, как вьючная лошадь.

*****

Долговые бумаги я утопил в первом же подвернувшемся сортире. Немного подумал и отправил следом плоские биты — слишком громоздкие, чтобы с собою таскать. Нож оставил. Ну мало ли. Огурчики там покрошить, колбаску порезать… После чего поспешил покинуть негостеприимный район.

Впрочем, после кипиша, что мы устроили здесь с Модным и Лысым, опасности не было. По крайней мере, «Инсайтом» я ничего такого не ощущал. Уловил спиной несколько взглядов, но в них преобладали опаска и страх. Похоже, ушатав парочку из «Раскольников Траст», я приобрёл в глазах местного отребья правильную репутацию. Да оно только на руку — спокойнее дойду.

В крови ещё бурлил не полностью переработанный адреналин, душу грела радость победы, тяжесть в карманах добавляла уверенности в завтрашнем дне. Я чувствовал себя Робин Гудом и богачом. Денег действительно было, как у деревенского дурака фантиков. Насчёт покупательной способности не уверен, но по количеству банкнот, точно.

«Мелкий, на десять тыщ, что здесь можно купить?», — спросил я, чтобы получить хоть какое-то представление о местной валюте.

Но мелкий смолчал. Демонстрировал, гадёныш, мне своё «фи» и дулся за побитую физиономию. Да он, скорее всего, и не знал настоящую цену деньгам, наверняка ему маменька всё покупала. Так что хрен с ним, сам разберусь.

«Оп-па, а вот с этим разобраться будет сложнее…»

На выходе из плохого райончика меня поджидал городовой с бляхой 12545.

Глава 12

Я шёл подчёркнуто уверенным шагом с невозмутимым выражением на лице, но внутри всё звенело сжатой пружиной. Как полицейский поступит? Докопаться до меня можно влёт — грязный, растрёпанный, с бланшем под глазом. Костюм безнадёжно испорчен. Дорогая ткань топорщится от денежных пачек. Шлем ещё этот. И чего я его сразу не выкинул?

Городовой заговорил первым, едва я приблизился.

— Мишель Смолл? Как сходил? — пророкотал усилитель голоса, но в интонациях больше слышался обывательский интерес.

— И снова здравствуйте, офицер, — ответил я с обезоруживающей улыбкой. — Хорошо сходил. Продуктивно.

— Мне следует о чём-нибудь волноваться?

— Нет, что вы. Беспокоиться совершенно не о чем, — заверил я и посмотрел в зеркальный щиток честнейшим из взглядов.

— По тебе так сразу не скажешь, — он с усмешкой качнул головой.

— Ах, вы про это… — вздохнул я, ощупав шишку на лбу, — Поспорил с местными по поводу инвестиций.

— Надеюсь, все живы? — слегка напрягся городовой.

— Конечно же, офицер, я же не душегуб, — ответил я с видом оскорблённой невинности.

— Гляжу, ты с обновой, — он показал жезлом на лётчикский шлем.

— А это... Специально для вас захватил. Сувенир, — протянул я полицейскому модный головной убор. — Так сказать, на долгую память о приятном знакомстве.

А почему нет? Вещь, судя по качеству, не из дешёвых. Сам не станет носить, так продаст — всё прибыток. И похоже, я поступил правильно. Городовой если и не имел отношения к «Раскольников Траст», то случайных подарочков не чурался.

— Благодарствую, — довольно прогудел он, повесив шлем на рукоять револьвера, и тут же погрозил пальцем. — Но ежели что, смотри мне… Я тебя запомнил, Мишель Смолл.

— Конечно, офицер, — кивнул я, всем видом показав готовность к сотрудничеству. — Могу идти?

— Не задерживаю.

Он козырнул на прощание, а я продолжил путь, радостный, что так легко отвязался.

*****

Уже вечерело, а ещё нужно столько всего: определиться с ночлегом; в конце концов, пообедать; одежду в божеский облик привести. Да и лицо подлечить не мешало бы. Видок у меня, наверняка, ещё тот.

На Большую Спасскую возвращаться не стал — заметил скучающее такси в начале Почтамтской. Подбежал и, пока водитель меня толком не рассмотрел, нырнул на задний диван.

— Куда едем? — лениво спросил таксист, слава богу, не обернувшись.

— В гостиницу, — сказал я, захлопнув за собой дверцу.

— В какую? — уточнил тот, дёрнув кривой рычаг под рулём.

— В самую лучшую. Уложишься в пять минут, получишь два счётчика.

— Это мы мигом. Домчим с ветерком, — оживился водитель, услышав про двойную оплату. — У нас тут есть пара очень приличных. «Императорский стяг» и «Бристоль». Вам какая больше по нраву?

— На твоё усмотрение, — бросил я и устало отвалился на спинку.

— Тогда в «Бристоль».

В моторном отсеке запыхтел паром двигатель, таксист снял ручник, нажал на педаль, машина мягко тронулась с места. В другое время меня однозначно заинтересовало бы устройство и органы управления автомобилем, но сейчас я слишком устал. Вдобавок голова пухла от куда более насущных мыслей.

Пока в абсолютном плюсе — добытые деньги и открывшиеся Дары «Интуита». Нужно ещё посмотреть, как там и что, но с этим чуть позже. В остальном ситуация мутная. О мире представления, всё так же, обрывочные: сословное общество, всевозможная магия, технологии… не то что отсталые… скорее, пока для меня непонятные. Электричество, пар и волшебные артефакты в немыслимых вариантах и сочетаниях. И это я ещё не знаю всего. С долгосрочными перспективами, вообще, тёмный лес — Мишенька принципиально отказывался помогать, а у самого мозгов не хватало.

Хотя о чём это я? Сутки ещё не прошли, как я получил статус изгоя. Не за день же мне трёхлетний план выполнять? Но в том то и беда, что и план, как таковой, тоже отсутствовал…

«Так, стоп, — остановил я себя. — Не будем гнать лошадей. Сейчас устроюсь, и все вопросы решу. Поочерёдно и по степени важности».

— Приехали, барин, — прервал поток моих мыслей таксист. — С вас три целковика.

Я не стал уточнять, сколько счётчиков он посчитал и заплатил вдвое. Отдал шесть рублей из начатой пачки и вышел в потоке благодарностей от водителя. После чего таксомотор укатил, оставив меня на пороге гостиницы.

*****

У двойных остеклённых дверей стоял важный швейцар. Рослый, с окладистой бородой, в форменной фуражке с высокой тульёй и в красном мундире, изукрашенном позументами. Он больше походил на гренадёрского генерала, чем на отельного служащего.

Я взбежал по ступенькам и наткнулся грудью на выставленную ладонь.

— Низшим сословиям не положено, — провозгласил он, загородив мне проход. — Гостиница только для благородных.

«Это кто тут низший! — наконец-то прорезался Мишенька, как всегда, негодуя. — Что этот плебей себе позволяет?!».

«Чего ты взъелся? Человек просто выполняет свою работу, — попытался я его урезонить. — Ты себя-то со стороны давно видел? Сейчас как раз ты на плебея похож. Странно даже, что нас сразу не погнали поганой метлой».

«Его работа, открывать двери посетителям, — отрезал Мишенька, явно не расположенный к самокритике. — А выгляжу я так из-за вас и ваших низменных авантюр».

«Без моих авантюр ты бы ночевал на скамеечке в городском парке. Голодный. Не кипишуй, сейчас всё решим», — мысленно хмыкнул я и обратился к швейцару, стараясь говорить высокопарно и вычурно : — Видите ли, уважаемый. Я самое что ни на есть высокое сословие, для которого и предназначена ваша замечательная гостиница. А столь запущенный вид имею исключительно по досадному недоразумению.

Одновременно со словами я использовал магию. Не Мишенькину, немного иную. Магию денег.

Рублёвая бумажка технично оказалась у швейцара в кармане. Потом ещё одна. Потом трёшка… И с каждой банкнотой лицо бородача расправлялось, становилось добрей, а взгляд — уважительнее. Когда общая сумма достигла червонца, он отступил и глубоко поклонившись, распахнул дверь.

— Звиняйте, вашбродь, не признал.

— Это ничего. Хорошо несёшь службу, — потрепал я его по плечу покровительственным жестом, шагнул через порог и очутился внутри просторного холла.

Дорого-богато, на мой вкус, даже слишком.

Пол в мраморе, в чёрно-белую клетку, на стенах тканевые панели в обрамлении тёмного дерева, на потолке многоярусные хрустальные люстры. По центру противоположной стены — широкая лестница на верхние этажи, застланная натуральным ковром. Рядом с ней двойные створки лифта со стрелочным указателем над ними. По правую руку — уголок отдыха для жильцов: камин, журнальный стол на толстых ножках и четыре мягких кожаных кресла. По левую — массивная стойка рецепции.

От неё-то меня и окликнули.

— Чего изволите, сударь? — произнёс портье, придирчиво рассматривая нового посетителя. То есть, меня.

Он был одет в тёмно-синий костюм с атласной жилеткой, галстук-бабочка стягивал воротник белейшей рубашки, остроносые туфли сверкали бликами отражённого света. Волосы блестели от бриолина, причёску перечёркивал идеальный пробор, под носом чернели стрелочки тонких усов. На холёном лице ни единой эмоции, как у дворецкого из хорошего дома. Напоминал Фицджеральда в молодости и выглядел аристократичнее меня, каким я сегодня утром вышел из дома.

— Чего изволю? Лучший номер в вашей гостинице, — уверенно заявил я и принялся выкладывать на стойку купюры.

Здесь магия денег сработала хуже. В смысле, вышло дороже. Набриолиненный брезгливо щурился на жёванные бумажки, но, когда их количество достигло тридцатки, накрыл стопку журналом и уже благожелательнее посмотрел на меня.

— Как прикажете записать?

— Пиши… — в последний момент сработала паранойя и я передумал называть даже своё новое имя. — Пиши, мистер Икс.

— Мистер Икс? — его бровь слегка дрогнула.

— Мистер Икс, — подтвердил я, положив на страницу синюю ассигнацию. — Я путешествую инкогнито.

— Понимаю, — кивнул тот, смахнув пятёрку отработанным жестом, и заполнил нужные графы. — Багаж имеете?

— Нет, я налегке.

— На сколько предполагаете остановиться у нас?

— Думаю, пока дня на три, потом продлю, если что.

— Хорошо. Могу предложить вам люкс, стоимостью сорок целковых за сутки. Есть полулюкс, он встанет дешевле.

— Не надо дешевле, — высокомерно скривился я и уточнил. — Люкс — это лучшее из того, что в наличии?

— Есть ещё императорские апартаменты, но они, к сожалению, забронированы на неопределённое время.

— Жаль, очень жаль, — протянул я, продолжая отыгрывать роль законспирированного нувориша. — Хорошо, пусть будет люкс. Оформляйте.

— Будьте любезны внести в кассу сто двадцать рублей авансом.

Похоже, набриолиненный всё ещё сомневался в моей платёжеспособности, и эти сомнения стоило быстрее развеять. Я сунул руку за пазуху, нащупал первую попавшую пачку и небрежно бросил на стойку. Оказалась зелёненькая. Триста рублей.

— Здесь слишком много, — заметил он с внезапно потеплевшими интонациями.

— Пусть будет, — я небрежным жестом подтолкнул к нему деньги. — В счёт дополнительных услуг.

— Что желаете? — голос портье стал вовсе медовым.

— Ужин в номер, костюм постирать, починить, погладить. Ботинки начистить. Пока это, потом ещё что-нибудь придумаю.

— Будет исполнено в лучшем виде, ваш номер триста двенадцатый, — он с поклоном вручил мне ключи с деревянным шаром брелка и крикнул в сторону: — Гришка!

У стойки, как по волшебству материализовался нескладный вихрастый парнишка в бордово-белой униформе, кепи и галстуке-бабочке.

— Чегось?

— Не чегось, а чего изволите, сколько тебя можно учить, телепень деревенский… — недовольно буркнул портье. — Проводи гостя в номер. Да смотри, не напортачь там.

— Идёмте, барин, — подхватился Гришка и, чуть не бегом, направился к лифту.

— Да не спеши ты так, торопыга, — донеслось вслед.

*****

Половой, лифтовой, симпатичная этажная горничная обошлись мне ещё в червонец, и я, наконец, оказался в номере.

Действительно, люкс — обстановка не хуже, чем дома. Я сейчас имел в виду особняк Смолокуровых. Четыре комнаты: гостиная, спальня побольше, спальня поменьше и кабинет. Совмещённый, но просторный санузел. Интерьер в спокойных светло-серых тонах, уже привычный перебор с позолотой. Мебель в стиле ампир. На стенах картины. В вазонах живые цветы. Был даже камин в кабинете. Короче, пойдёт.

Я выбрал себе спальню побольше и первым делом вывалил всё бабло на кровать — остохлебенило ходить живым банкоматом. Туда же скинул нож, пистолет, снял браслет с водяными патронами. Разделся до без трусов. Набросил на плечи белый махровый халат, найденный в шифоньере, сменил туфли на удобные мягкие шлёпки и, прихватив пачку пятёрок почище, снова вышел в гостиную.

— Вот и ещё одну проблему закрыли, — довольно протянул я, ещё раз осмотревшись, и наткнулся взглядом на телефон.

Абсолютно антикварного вида, в корпусе из сандалевого дерева, с инкрустацией из слоновой кости и диском набора, он стоял на зеркальном комоде. Рядом обнаружился лист плотной бумаги с перечнем служебных гостиничных номеров. Я провёл пальцем по списку, отчеркнул ногтем нужный и набрал 0-06.

— Ресторан, — хрипло отозвался динамик.

Сегодня гуляем. Надо же как-то отметить начало самостоятельной жизни и первое успешное дело. Статус изгоя на повод для праздника, естественно, не тянул.

— Хочу заказать обслуживание в номер триста двенадцать.

— Сей секунд, мистер Икс, я только ручку возьму…

О как. Меня уже знают на кухне. Очевидно, слухи о моей щедрости дошли и до них.

— Простите за ожидание, мистер Икс, готов записывать. Чего пожелаете?

— Пожелаю… наверное, мяса. Нормальный стейк в меню есть?

— Разумеется. Нежнейшая, мраморная говядина Абердин. Прямые поставки от производителя. Из Воронежа, правда, но ничем не уступает Шотландским заводчикам…

«Вот на хрена мне это знание?», — подумал я и перебил: — Годится, пусть будет стейк Абердин.

— Вам какой прожарки? — уточнил собеседник и зашёлся в скороговорке: — Рэ? Медиум рэ? Медиум? Медиум велл? Велл дан?

— Средней прожарки, — выбрал я и, прежде чем мне ответили, дополнил заказ: — И бутылку шампанского.

— Замечательно! У нас широчайший выбор игристых вин! Дом Периньон, Луи Родерер, Вдова Клико. Итальянские Просекко, Асти. Из наших рекомендую Абрау-Дюрсо из коллекционной серии…

— Давай Луи Родерер.

— Брют? Дукс? Деми-сек?

— Полусладкое.

— Замечательный выбор. К шампанскому могу посоветовать устриц. Сегодня утром привезли с Изумрудного побережья. На льду, — тон собеседника стал заговорщицки-доверительным. — Осталось три дюжины. Как предпочитаете? С лимончиком? Или а ля натюрель?

— Никак не предпочитаю. Я эти сопли на дух не переношу. Давай лучше икры, — сказал я, начиная терять терпение.

— Превосходно! Икры какой?

— Баклажанной, ёрш твою меть… — буркнул я с изрядной долей сарказма.

— Пардон муа?

— Чёрной говорю, давай.

— Белужьей? Осетровой? Севрюжьей? Есть уникальная белая…

— Дружище! — рявкнул я в трубку. — Я просто хочу нормально пожрать! Принесите мне мяса, шампанского, икры и всего что к этому прилагается. И оформи там понаряднее, у меня всё-таки праздник.

— Не извольте сомневаться, сделаем в лучшем виде, — заюлили на том конце провода. — Лично доставлю, как будет готово. Один отмечать собираетесь или с компанией?

Я бросил трубку.

Он задолбал.

*****

Прикинув, что у меня есть с полчаса времени, я сбросил халат и направился в душ. Хотел смыть с себя негатив минувшего дня, с тем чтобы после помедитировать. Как раз должен управиться…

В дверь постучали.

Надел халат. Открыл.

— Доброго вечера, — мило покраснела симпатичная горничная, присев в неловком книксене. — Мистер Икс, вы хотели с одеждой…

— Да, точно. Сейчас, — я сгонял в спальню, сгрёб шмотки в охапку и, вернувшись, отдал их девице.

— Спасибо. К утру будет готово, — пролепетала она и удалилась, плавно покачивая бёдрами.

— Хороша, чертовка, — я проводил её взглядом и спохватился, что не дал чаевых. — Ладно, завтра отдам.

Закрыл дверь. Скинул халат. Сделал шаг к ванной. В дверь постучали.

Надел халат. Открыл.

— Барин, велено башмаки вам начистить, — Гришка шмыгнул носом и утёрся форменным рукавом.

Я сгонял в спальню, принёс туфли, сунул в руки мальчишке. Чаевых не дал — уже злился. Захлопнул дверь перед сопливым Гришкиным носом.

Снял халат. Почти зашёл в ванную. В дверь постучали.

— Да етит вашу мать! Кто там ещё?!— зарычал я и, как был голый, дёрнул за ручку.

— Ваш ужин! — долговязый официант (бордовый верх, чёрный низ) не обращая внимания на мою наготу, вкатил тележку с заказом и жестом фокусника снял крышку с тарелки: — Прошу.

«Хренасе, как быстро управились. У них там что, магическая микроволновка?», — успел подумать я прежде, чем в нос шибануло дивным ароматом жаркого.

На румяной корочке стейка алели зёрна граната. Помидорка, грибочек и кукурузный початочек на салатном листе составляли мини-гарнир. В соуснице переливалась тягучая тёмно-красная жидкость. Один только вид заставлял захлебнуться слюной.

Медитировать на полный желудок, конечно, идея сомнительная, но я уже себя не контролировал. Да и не останавливал, честно сказать. Опомнился, когда тарелка осталась пустой, а в животе разлилась приятная сытость. Соус, кстати, оказался гранатовым, кисло-сладким. Я такое не очень люблю — предпочитаю чеснок с майонезом — но сейчас слупил за милую душу.

Официант с дежурной полуулыбкой на лощёном лице, молчаливо стоял в стороне этакой каланчой. Ждал. И на этот раз я не стал зажимать чаевые. Долговязый действительно расстарался.

— Держи, заслужил, — я сунул в протянутую руку две синих бумажки. — Тебе и шеф-повару.

— Благодарствую, мистер Икс, — согнулся тот в полупоклоне и кивнул на серебряное ведёрко со льдом. — Шампанское вам открыть?

— Нет, с этим справлюсь, — я жестом показал ему на порог.

Потом вытащил запотевшую бутылку, хлопнул пробкой и наполнил пузырящейся жидкостью высокий бокал. Взял с блюда тонкий сухарик с горкой чёрной икры и поднял тост:

— Ну что, мелкий? За новую жизнь!

«Новая жизнь в обществе обжоры и пьяницы? — отозвалось в голове осуждающим тоном. — Вот уж увольте».

— Чего бы ты понимал, — усмехнулся я, пригубил, закусил и довольно кивнул: — очень неплохо.

Кровь отлила к желудку, игристое стукнуло в голову, стало лениво, но я пересилил себя и отправился в душ. Тугие горячие струи смыли пот и грязь, вернули ощущение чистого тела и подарили заряд бодрости. Немного побаливала шишка на лбу и заплыл левый глаз, но это не портило общего настроения. Нет, что ни говори, а вода — отдельная магия.

Наскоро вытершись большим полотенцем, я вернулся в гостиную и уселся посреди комнаты в позу лотоса. Как был, нагишом.

Монотонные звуки мантры уравновесили чувства и помогли окончательно успокоиться. Подушечки парцев, сложенных в нужную Мудру, защекотали потоки энергии. Я постепенно отрешился от внешнего мира и провалился в нирвану.

Открыл третий глаз…

— Что за чёрт!

Такого увидеть не ожидал.

Глава 13

Хранилище магии булькало перегретым гудроном. По Древу Даров струились тягучие потёки смолы. Каналы доросли до лодыжек, но их янтарные стенки потемнели и налились… я бы сказал чёрным светом, если такое возможно, вообще.

— Что за чёрт?! — невольно повторил я свой вопрос. — Оно… она что? Испортилась?

«Испортилась… — презрительно фыркнул Мишенька. — Элементарно же. Изначальная магия приобретает родовые особенности, ничего удивительного».

— Ты задолбал, мелкий, — разозлился я. — Совсем мне не помогаешь. Нет бы рассказать про свои заклинания и как их применять. Всё было бы проще.

«Вот ещё. С какой такой радости я должен вам помогать? — с раздражением бросил он. — От вас сплошные неудобства и неприятности. Меня за всю жизнь столько не били, сколько за последние дни. И в отвратительнейшем положении я оказался исключительно благодаря вам».

— Ну и пошёл тогда на хрен, — вспылил я. — Без тебя разберусь.

И стал разбираться. Не с Мишенькиной магией — пока со своими способностями.

Древо Даров резко прибавило в росте, дотянувшись до диафрагмы. «Кинетик» с «Псиоником» сильно переросли третий уровень, открыв доступ к «Метателю» и «Внушению» соответственно. «Визор» добрался до пятого и на нём проклюнулась третья почка, обещая новые возможности этого Дара. Но самое главное — раскрылся «Инсайт». И не просто раскрылся, а целой россыпью суб-способностей.

Теперь у меня появилось «Чувство опасности», «Направление максимальной угрозы», «Обнаружение жизни», «Эмоциональный окрас» и «Укол чужого внимания». Что это такое? Названия говорят за себя. Первые два работали автономно — фактически без моего участия — и сильно помогли в стычке с амбалами.

Почему произошёл такой резкий скачок, я объяснил себе просто. Причиной послужил Суд Чистой Крови и мои приключения в «Раскольников Траст». Обе ситуации стрессовые, а последнюю можно вообще приравнять к боевой — читай, с риском для жизни. Вот и сказалось. Но, как бы там ни было, это в любом случае радовало несказанно.

Какое-то время я развлекался, таская тосты с икрой. Цеплял даром «Кинетика» и отправлял себе в рот. Не всегда попадал, но с целью калибровки умения было полезно. Объектов для «Внушения» под рукой не нашлось, поэтому этот дар я не трогал. Немного погонял «Обнаружение жизни» и «Эмоциональный окрас» — нашёл на этаже две точки, пылавшие аурой страсти, и распознал портье по полному отсутствию чувств. Поднял «Панораму» на высоту птичьего полёта, осмотрелся, заодно определившись с окружающей местностью, и обнаружил, что могу регулировать фокус. Немного побаловался, то приближая, то отдаляя картинку, на том и закончил.

Остальные вопросы терпели до завтра, и я отправился спать.

Совершенно позабыв при этом о Мишеньке.

Вспомнил, только когда проснулся наутро, и меня тут же бросило в пот. Если мелкий говнюк овладел моим телом...

Я отшвырнул оделяло, вскочил, и с облегчением выдохнул — не овладел. Вероятно, хлебнул полной ложкой самостоятельной жизни, и ему не понравилось. Понял, что изгоем он и пары дней не протянет, и предпочёл оставить управление мне. Возможно, ждал более удобного случая. Это всего лишь догадка, но, думаю, я не ошибся.

Разобравшись с этим вопросом, я успокоился и отправился совершать утренний моцион. В процессе приводил мысли в порядок, сортировал проблемы по степени важности и планировал новый день.

*****

С текучкой дела обстояли неплохо. Денег на первое время хватало. С жильём тоже решил. Осталось закрыть вопрос с внешним видом.

Мундир не годился. Он статусный, но без нужных регалий я действительно буду выглядеть в нём, как изгой. Что жалко. Или как тип, подражающий благородным. Что смешно. Ни то, ни то меня не устраивало, поэтому стоило поработать над имиджем. Да и к лекарю не мешало наведаться — синяк расплылся на половину лица. Но с этим позже, пока решил обойтись водными процедурами.

После душа заказал завтрак в номер. Долго выбирал между французским и английским, в конце концов, остановился на первом. Круассаны, масло, джем, апельсиновый сок и свежесваренный кофе. Да, ещё попросил принести свежую прессу. Альтернатив смартфонов с доступом в интернет я здесь пока не встречал, а новости как-то узнавать нужно. Осваиваться с эпохой и своим новым образом тоже будет полезно. Я всё-таки аристократ, хоть и изгнанный.

Читать всамделишнюю газету было слегка непривычно — у нас издательства давно на электронный формат перешли. И тем не менее суть оставалась: пусть «Смоленский вестник» не лента, но информационный листок. Впрочем, сокровенных тайн я для себя не открыл. Местечковые новости, хроника преступлений, рекламные постеры. Новости из Диких Земель. Колонка с объявлениями самого разного толка. Парочка фельетонов. Расписание поездов. И даже… хм… дирижаблей. Эти, правда, только из Питера и из Москвы.

Первая страница целиком посвящалась визиту Светлейшего князя Меньшикова: что планирует посетить, с кем, где и когда собрался встречаться. Про Суд Чистой Крови ни слова. Пробежав по заголовкам глазами, я отложил «Вестник» и принялся за еду. Разрезал круассан, намазал маслом, сверху плюхнул ложку клубничного джема и отправил в рот. Сделал глоток ароматного кофе. Прислушался к вкусовым ощущениям. Очень неплохо.

По крупному счёту жить здесь можно. Нет, мой старый мир меня устраивал больше, но раз уж так вышло, то и этот пойдёт. А что? Влиятельный род, титул младшего графа, денег вагон, масса возможностей. И мне здесь всего восемнадцать лет. Так что стоило подсуетиться и поскорее вернуться в семью. Но я пока слабо себе представлял, как убыстрить этот процесс.

В памяти всплыла фраза Меньшикова, когда он оглашал приговор:

«…В случае если за означенный срок ответчик окажет уникальную услугу государю и отчизне, совершит беспримерный подвиг, или проявит себя как-либо иначе, за ним закрепляется право на досрочную реабилитацию после отдельного рассмотрения...».

— Слышь, мелкий, где тут у вас беспримерные подвиги совершают?

Не думал, что отзовётся, но он всё же ответил. В своём репертуаре, естественно.

«Не желаю с вами общаться. Вы мне противны», — сообщил он с раздражением в голосе.

— Ты мне тоже не сильно приятен, — не остался в долгу я. — Но вопрос касается и тебя, так что засунь свои прихоти в задницу и, будь добр, ответь.

«Это каким это образом он меня касается, ваш вопрос? — тотчас полез в бутылку Мишенька. — Всю эту кашу заварили вы, вам и расхлёбывать!»

— Это да, — согласился я и, добавив вкрадчивых интонаций, спросил: — Но ты же хочешь попасть домой? Снова стать младшим графом? Вернуться к привычному образу жизни?

«Идиотский вопрос, — фыркнул он. — Конечно, хочу. Но в ваших авантюрах участвовать не желаю!»

— А у тебя есть другие варианты?

«Есть! — запальчиво воскликнул Мишенька. — Восстановлю магию, вызову Аргамака и мне вернут титул!»

— А, прости, жрать всё это время, что будешь? Жить на что? Гляжу, ты неплохо устроился. Пока я проблемы решаю, ты магию восстанавливаешь? А не охренел ли ты, часом, дружок? — я действительно разозлился и меня понесло: — А хочешь эксперимент? Я прямо сейчас раздарю все деньги персоналу гостиницы, съеду и передам тебе полномочия. Посмотрим тогда, на сколько тебя хватит.

«И как вы хотите передать полномочия?» — уточнил Мишенька, уже без прежней уверенности.

— Да так же, как и вчера. Найду кого-нибудь поздоровее и дам ему в челюсть. Он двинет в ответ, вот тебе и полномочия. А можно ещё тех амбалов найти, из «Раскольников Траст». Они будут рады помочь.

Конечно же, я блефовал. Ничего такого я делать не собирался, но Мишеньку надо ставить на место и хоть как-то принудить к сотрудничеству. И сработало. Похоже, к новой встрече с амбалами мелкий был не готов. Я же получил подтверждение своим утренним мыслям. Контроль над телом Мишеньке пока даром не нужен.

«Хорошо, убедили», — сдался он после недолгих раздумий.

— Мне вопрос повторить? — уже спокойнее проговорил я.

«Нет, я помню, — проворчал Мишенька. — Нам... вам в Дикие Земли надо. Или на Спорные острова».

— А вот с этого момента давай поподробнее. Где эти Дикие Земли? Что за Спорные острова?

«Дикие Земли — это территория такая на Дальнем Востоке. А Спорными Островами в просторечье называют Сахалинский Архипелаг».

— И с кем за него спорим?

«Известно с кем. С Японской Империей».

— Это Курилы что ль?

«Никогда не слышал такого названия»...

Ответы приходилось тащить клещами, и Мишенька не больно-то много и знал, но всё же помог составить план дальнейших телодвижений.

Мир другой, но история имела точки соприкосновения. Здесь японцы тоже враги, и наши страны конфликтуют друг с другом. Поэтому для меня всё становилось до элементарного просто. Завербуюсь на минимальный срок в армию, попаду за ленточку, а там себя проявлю. С моими Дарами это будет несложно. Главное, чтобы начальство отметило мои подвиги. Лучше, медалькой. Тогда ни один суд не отвертится.

«Вы что такое удумали? — забеспокоился Мишенька, прочитав мои мысли. — Я не хочу в армию, тем более простым солдатом!»

— Тебя не спросил, — отрезал я и решил не откладывать дела в долгий ящик.

Позвонив на рецепцию, попросил вернуть мне мундир и найти более или менее приличную сумку. Сумку — для денег. Хотел обменять старые мелкие на новые крупные, ибо не пристало тайному богатею светить мятой мелочью, будто он побирался на паперти.

Вместе с костюмом принесли саквояж. Кожаный, чуть потёртый, но ещё вполне ничего. Я сложил в него пачки банкнот, сверху бросил нож с пистолетиком и патронами, оделся и отправился в город. Воплощать планы в жизнь.

*****

Банк долго искать не пришлось — я его ещё вчера заприметил, когда экспериментировал с «Панорамой». Филиал «Дворянского заёмного банка» располагался через квартал от гостиницы. Там то я и прочувствовал, что значит: «встречать по одёжке».

— Чего желаете? — ко мне кинулся служащий с подхалимской улыбкой на холёной физиономии.

Но разглядев заштопанные прорехи на пиджаке и штанине, шишку на лбу и синяк на половину лица, он тотчас растерял дружелюбие. Во взгляде появилось пренебрежение, в тоне брезгливость. И не успел я открыть рот, чтобы ответить, он процедил:

— Без обеспечения займы не выдаём.

— Мне твой займ в хрен не упёрся, — скрежетнул я зубами, с трудом сдержав злость. — Деньги хочу поменять.

— Большая ли сумма? — высокомерно уточнил собеседник, стрельнув глазами на саквояж.

— А тебя каким боком это е… волнует?

— Банк берёт процент за обмен и работает от трёх тысяч. И если у вас нет с собой такой суммы… — здесь он сделал театральную паузу, после чего указал на дверь, — то попрошу.

— Трёх, — презрительно фыркнул я. — Ради такой мелочи я бы не напрягался.

На самом деле у меня было не сильно-то больше, но линию поведения я выбрал правильно. Служащий переобулся на лету и снова залебезил.

— Простите, ваша милость…

— Светлость, — веско поправил я, скопировав интонации Мишеньки.

— Ох! Тысяча извинений! Меня ввёл в некоторое заблуждение ваш… гм… наряд. Прошу за мной… — он припустил вперёд полубоком, то и дело сгибаясь в поклонах.

«Останешься без чаевых, чучело, чтобы в следующий раз не блудил», — мстительно подумал я и проследовал за ним в кассу.

*****

В саквояже резко прибавилось места. Теперь там болталась пачка полтинников с изображением Николая I, пачка четвертаков с Александром III, и две пачки червонцев. Эти были без портретов, лишь с номиналом. Остаток взял синенькими — на раздачу и на всякие мелочи. Кстати, банковского халдея оставил с носом. Как обещал.

Инцидент в банке повторять не хотелось, и я зарулил в первый же магазин готовой одежды. Шить на заказ было долго и дорого, а чувствовать себя человеком третьего сорта мне не хотелось. На вывеску — «Модный Дом Шниперсона. Здесь вас оденут с иголочки и обуют на все деньги» — внимания не обратил.

Хозяин магазинчика — грузный, седовласый мужчина, в дорогом, но мешковатом костюме — имел чутьё и встретил меня как родного. Причём без малейшего подобострастия.

— Пг’иятно видеть юношу из хог’ошего дома, — прогнусавил он с характерной картавостью и добавил, окинув меня цепким взглядом поверх очков: — Мундиг’ шикаг’ный, но, к сожалению, ему уже не помочь. Не хочу вас огог’чить, но ничего подобного я вам пг’едложить не смогу.

— А ничего подобного и не надо, — успокоил я расстроенного хозяина. — Хочу полностью имидж сменить.

— Вижу, с вами можно иметь дело, юноша, — усмехнулся он и уточнил: — Есть какие-то конкг’етные пг’едпочтения?

— Не особенно, — пожал плечами я и, неопределённо покрутив в воздухе растопыренными пальцами, накидал: — Нужно что-то удобное, стильное и практичное. Чтобы из толпы не выделяться. Ну и не сильно дёшево.

Прозрачный намёк на мою платёжеспособность, вернул хозяину хорошее настроение. Он подхватил меня под локоть и ненавязчиво подтолкнул к примерочной.

— Пг’ойдёмте. Стильное и пг’актичное — мой конёк. Вам понг’авится, не будь я Аг’он Шнипег’сон

Часа через два я выглядел как местный мажор, одетый по последнему писку моды. Сам бы я так в жизни не вырядился, но, судя по отражению в зеркале, мне/Мишеньке шло.

Рубаха свободного кроя из белейшего страйп-сатина. Удобные брюки из английского джерси — цвета зелёного мха в шафрановую полоску. Жилет той же ткани, на кожаных ремешочках-застёжках, с золотой фурнитурой и с небольшими модными сумочками на правом и левом боку. Дополнял новый образ васильковый шейный платок, невысокий цилиндр, обтянутый тёмно-коричневым шёлком, и сюртук из тонкой козьей кожи охряного оттенка на лимонно-жёлтом подкладе. Его надевать я не стал — на улице всё-таки жарковато. Мои чёрные туфли выбивались из общего стиля, но их я решил не менять. Сбитые ноги — последнее, что мне сейчас нужно.

— Шикаг’но, пг’осто шикаг’но, — довольно прицокнул Шниперсон, прошёл за прилавок со всякими мелочами и, погромыхав там клавишами массивного кассового аппарата, объявил сумму покупок. — С вас две пятьсот, молодой человек.

— Не крутовато? — прокряхтел я, немного опешив.

— Я вас умоляю, — закатил глаза Шниперсон. — Дешевле пг’осто даг’ом. И потом, что скажут люди, если такой видный юноша выйдет от меня в дешёвых лохмотьях?

— И то верно. Репутацию портить нельзя, — усмехнулся я, достал из саквояжа нераспечатанную пачку четвертаков и бросил её на прилавок.

— С вами пг’иятно вести дела, — прогнусавил Шниперсон, пошелестев купюрами, и вдруг замер с выпученными глазами. — Забыли!

— Что забыли?

— Асексуаг’ы, — пояснил он и нырнул под прилавок.

Вынырнул. И с загадочным видом выложил передо мной три предмета. Очочки с круглыми зелёными стёклами в золотой оправе. Поясной ремень из кожи змеи с мощной фигурной бляхой. И портмоне — тоже из какой-то рептилии, но с чешуёй покрупнее.

— Возьмёте всё сг’азу, сделаю скидку.

— И сколько со скидкой?

— Сущий пустяк. Полтог’ы тыщи г’ублей

— Полторы тысячи?! — поперхнулся я. — Ваш бумажник из кожи с мудей крокодила? Если потереть, увеличивается до размеров чемодана?

— Во-пег’вых, это не пг’остой кг’окодил, — запальчиво возразил Шниперсон, — а Чёг’ный Пг’ыгучий Кайман. А во-втог’ых, это не из мудей. Это с мог’ды. Отхватит пальцы любому, кг’оме хозяина.

— Да ладно? — недоверчиво протянул я.

— Я себе знаю, а вы себе думайте что хотите, — фыркнул он и перешёл на доверительный шёпот. — Аг’тефактные вещи. Г’учная работа. Пг’ямые поставки из Диких Земель.

— И очки? Они тоже артефактные?

— А как же. Стёкла из вулканической слюды. Ночью видно, как днём.

«ПНВ? Мне, с даром «Визора», такое без надобности, но всё равно интересно», — подумал я и спросил: — А у ремня какие необычные свойства?

— Он из кожи Пег’ламутровой Мамбы и пг’очнее стального тг’оса. Не сносите и за сто лет. И, в конце концов, он пг’осто кг’асивый? — проговорил Шниперсон и требовательно посмотрел на меня, уперев в бока руки. — Ну? Так, вы будете покупать или мне забыть пг’о вас навсегда?

— Вы мёртвого уговорите, Арон…

— Яковлевич.

— Арон Яковлевич, — повторил я, и со вздохом достал пачку червонцев. — Беру всё за тысячу.

— Вот только не надо делать мне нег’вы, их и так есть кому пог’тить. Тыща четыг’еста.

— Тысяча пятьдесят и по рукам.

— Нет, вы только посмотг’ите на этого экономиста за мой счёт! Тыща тг’иста и ни копеечкой меньше!

— Тысяча сто, или я ухожу!

— Ой, вот только не надо меня уговаг’ивать, я и так соглашусь. Тыща двести и остаётесь!

— Ладно. Не жили богато, не хрен и начинать, — проворчал я, отсчитывая нужную сумму от второй пачки червонцев.

— Я бы ещё пог’екомендовал, взять что-то на смену, — не успокаивался Арон Яковлевич, ловко смахнув деньги со стойки в карман.

— Да, пожалуй, вы правы, — согласился я, немного подумав. — Давайте ещё три комплекта белья, дюжину носков, пару рубашек, спортивный костюм и спортивную обувь.

— Молодой человек увлекается спог’том? Пг’хевосходно! Спог’т, это полезно и модно, — одобрительно покивал он и отправился к полкам в глубине торгового зала.

— «Ади Даслера», если есть, — крикнул я ему вслед.

— Вы хотите обидеть старого Шнипег’сона? — откликнулся тот. — Дг’угого не дег’жим. У Шнипег’сона всё самое лучшее.

Он вернулся и вывалил на прилавок охапку вещей, в том числе и костюм с тремя белыми полосами. Ультимативно-кумачово-красный. Точно такой же, что остался у меня дома. И ещё туфли для бега, только не «Два мяча», а тоже от Ади Даслера.

— Ну, всё устг’аивает? — он скептически глянул на меня поверх очков.

— Да.

— Тогда с вас ещё четыг’еста пятьдесят. Мог бы сказать пятьсот, но Шнипег’сону чужого не надо. Шнипег’сон не станет менять г’епутацию на жалкие пятьдесят г’ублей. Возьмёте эту чудесную тг’ость? Уникальная вещь и всего-то за две сотни г’убликов, — предложил он и понизив тон, выразительно посмотрел на меня: — Тоже оттуда. Лавовый Сандал и клык Гг’омадила. Пг’обивает листовую бг’оню.

Трость я тоже купил, иначе он бы не отвязался. Да и потом, трость мне понравилась. Увесистая, с тяжёлым набалдашником в виде головы цапли — мне пригодится. Но на этом решил шопинг закончить. Харизма и напор Шниперсона могли меня разорить.

Напоследок Арон Яковлевич дал мне визитку, пообещав немыслимые скидки в следующе посещение магазина и показал, как активировать артефактное портмоне. Я спрятал в него все свои деньги, оставив в кармане рублей пятьдесят на развод. После чего сложил покупки в саквояж, предварительно переместив Дерринджер с трофейным ножом в модные сумочки на жилете, водрузил цилиндр на голову и вышел за дверь очень довольный собой.

*****

Запасы наличности уменьшились практически в пополам, но денег было не жалко. Я выглядел как фотомодель с обложки глянцевого журнала и чувствовал себя превосходно. Вдобавок цилиндр частично скрывал шишку на лбу, а очки, хоть и не полностью, но маскировали фингал. Единственное, Шниперсон сильно перестарался с недешевизной, и слиться с толпой снова не удалось. Я выделялся этаким ярким павлином среди сереньких куропаток. На меня снова косились, но теперь больше с завистью. И не толкались — старались обходить стороной.

«Хорошо быть богатым, да мелкий?»

Тот не ответил, а я и не ждал. И так понятно: бабло везде рулит.

Если ты с бабками — тебя уважают. Ну или грабят. Но это по вечерам и в опасных районах. В том то и минус богатства — его легко потерять. Его могут тупо отнять. Его можно проиграть, промотать, спустить на пьянки и девок. А вот происхождение не пропьёшь. И уважения к родовитым здесь не в пример больше. Именно по этой причине я так стремился поскорей вернуть себе статус. И не просто стремился, у меня был план, как это осуществить.

Осталось лишь попасть в армию.

Где находится военкомат, я не знал, но вопрос решался достаточно просто.

Свистнул. Остановилось такси.

Сел и поехал.

Глава 14

Военкомат здесь назывался «Воинское присутствие» и находился на улице Почтамптской в одноэтажном здании из красного кирпича, через забор от штаба девятого Смоленского корпуса. Кстати, это в двух кварталах от «Вознесенской горки» и в одном от «Большой Благовещенской», так что райончик был мне знаком.

У крыльца, пошорканного временем и ногами множества посетителей, под тенью жестяного навеса скучал часовой. На заборе и стенах висела агитка с призывами вступать в вооружённые силы Российской Империи.

«Готов послужить царю и отечеству?!», — грозно топорщил усы лихой гусар, в ярком ментике образца 1812 года и кивере с пышным султаном.

«Ни пяди русской земли подлым агрессорам», — значилось под картинкой, на которой здоровенный казак в бекеше и косматой папахе совал кукиш под нос сразу троим, гораздо более мелким. Дяде Сэму в звёздно-полосатом ковбойском наряде. Фрицу в фельдграу и кайзеровском шлеме на голове. И японцу, изображённому в виде жёлтой макаки в военной форме не по размеру.

«Запишись в 5-й лейб-гвардейский бронеходный полк! Стань бронеходцем! Повысь свой социальный статус!» — на плакате бородатый крестьянин переодевался в чёрный комбинезон, рядом с гигантским боевым мехом. Из кабины улыбались ещё двое бородачей в танковых шлемах.

«35-й Сибирский стрелковый полк набирает рекрутов для охраны Восточной Стены. Контракт от трёх лет и выше. Полное обеспечение. Подъёмные до 1000 рублей. Ежемесячное жалование от 200 рублей. Статус участника БД и льготы после отставки», — здесь улыбчивый воин в полевой форме, на фоне каменной кладки, сжимал в одной руке пачку новеньких сторублёвок и оттопыривал большой палец на другой.

«Ничего не меняется», — мысленно хмыкнул я, рассчитался с таксистом и взбежал по скрипучим ступеням.

*****

Присутствие и внутри не сильно отличалось от привычных военкоматов. Длинный коридор без окон, ряд дверей справа, ряд дверей слева. В промежутках всё та же агитка, схемы всевозможных систем вооружений, и большая цветастая карта в полированной рамке.

У кабинетов толпился разномастный народ, желающих послужить, повысить и получить пачку денег.

«Дураки. Считать не умеют. Там десять штук в пачке, им столько за весь контракт не заработать, вместе с подъёмными», — подумал я и ощутил множественные уколы «Чужого внимания». Недоброжелательного, как подсказал «Эмоциональный окрас».

Да тут и без Даров было ясно, что мне здесь не рады. Классовое чутьё оно такое. Угадали во мне угнетателя. Даже Мишенька зябко поёжился, почувствовав себя неуютно.

— Доброго денёчка, всем! — картинно улыбнулся я, — Где тут в армию записывают?

— Пятый кабинет, — мотнул головой один из более-менее прилично одетых. — Увидишь, там очередь.

— Благодарствую, — кивнул я и отправился искать табличку с номером пять.

У нужной двери дожидались вызова семь человек. Судя по одежде — как раз из крестьян. Котомки с пожитками натолкнули на мысль, что приезжие, а по узнаваемым бланкам повесток я сделал вывод, что здесь мобилизуют в том числе принудительно. Но мне, если честно, фиолетово-параллельно, у меня другая программа.

Я застолбил место и, чтобы не тратить время даром, пошёл разглядывать картинки. Сначала карту. Информация лишней не бывает, а карта многое могла рассказать.

*****

С первого взгляда стало понятно, что здесь государств меньше, а их размеры гораздо крупнее.

В этом мире Российская Империя включала всю Среднюю Азию, Кавказ, Финляндию, Польшу, Болгарию, Румынию и Аляску. Причём Аляску с большим куском Канады. Ну, это в моём понимании — здесь Канады не существовало. Весь континент занимали Северо-Американские Соединённые Штаты или сокращённо САСШ. Мексика, кстати, относилась туда же.

В Европе доминировал Второй Рейх. Немцы подгребли под себя всё, что смогли, не подчинив лишь четыре королевства. Шведское, которое занимало территории Норвегии, Исландии и Гренландии. Испанское, которое, поглотив Порту, осталось на Пиренеях, но зато зацепило Южную Америку — всю, и половину Африканского континента. Вторую половину занимала Франция, оставшаяся в Европе в привычных границах. Ну и Великобритания сохранила суверенитет, но куковала этом мире только на своих островах.

Османский халифат захватил Грецию, страны Аравийского полуострова, Иран, Ирак и теперь граничил непосредственно с Индией. Та в свою очередь подмяла Пакистан и Афган.

Китай прирос Монголией и территориями государств Индокитайского полуострова, но потерял приличный кусок земли на востоке. Там теперь хозяйничала Империя Восходящего солнца. Корея, Малайзийский архипелаг и Австралия с Новой Зеландией, тоже принадлежали ей.

Такая складывалась общая геополитическая расстановка, но меня она мало трогала. Больше интересовали Дикие Земли. И Спорные острова, за которые с нами бодались сыны Микадо и где я собирался совершать беспримерные подвиги.

Они были отмечены полями с красной штриховкой.

Кстати сказать, таких полей я нашёл целых три. Одно на Аляске, где мы, похоже, кусались с пиндосами. Одно на восточных территориях бывшей Польши — там немцы хотели вернуть Силезию, Померанию и Великое княжество Познанское. Ну и самое большое на востоке. Моё.

Я приступил к подробному изучению и обнаружил, что Курильскими островами здесь и не пахло. У нас — Камчатка, у японцев — Хоккайдо, а между ними — ровная водная гладь. Охотское море беспрепятственно соединялось с Тихим океаном. Сахалин превратился в архипелаг и россыпью островов засеял Японское море. Вот за эти-то острова мы с японцами спорили. А всё побережье от Николаевского Поста до Владивостока было обозначено, как Дикие Земли. Почему? Пока непонятно…

Я только задумался, пытаясь найти логичный ответ, как меня отвлекли.

— Следующий! — раздался возглас из пятого кабинета.

Подошла моя очередь.

*****

Я вошёл. Остановился возле порога. И щёлкнув каблуками, бодро отрапортовал:

— Готов служить царю и отечеству в самых горячих точках!

Возможно, слегка перестарался с выражением верноподданнических чувств.

Уставший от жизни капитан (я разглядел четыре мелкие звёздочки на эполете) с обветренным лицом и вислыми усами, поднял на меня взгляд полный вселенской тоски. Посмотрел, не мигая, с минуту, скептически хмыкнул и протянул руку:

— Документы.

— Пожалуйста, господин капитан.

— Штабс-капитан, с вашего позволения — поправил он, рассматривая удостоверение личности. — Мишель Смолл? Англичанин?

— По материнской линии, — кивнул я.

Он чуть завис — очевидно, увидел штемпель «ИЗГОЙ» и решал, как на него реагировать — дёрнул головой, словно его душил воротник, и взялся за ручку.

— Ну что ж, так и запишем…Мишель... Смолл, — пробубнил штабс-капитан, заполняя бланк формуляра, после чего протянул его мне вместе с удостоверением. — Пройдёшь кабинеты, какие указано, потом снова ко мне. Свободен. Следующий!

Как я и предполагал, сложностей не возникло. Изгой, не изгой — армии всегда люди нужны. Особенно, если ведутся военные действия. Сейчас пройду медкомиссию, получу предписание и вперёд, навстречу подвигам и свершениям. День здесь, ещё сколько-то на дорогу, а там уж как повезёт, но, думаю, за полгодика справлюсь.

К слову, с медкомиссией оказалось совсем просто. Вместо длинного списка специалистов, в графе медосвидетельствование стоял всего один кабинет. Шестой. Туда я и направился.

*****

— Разрешите?

— Да, да, разумеется. Раздевайтесь, милейший. До пояса будет достаточно. Вещи вон там на кушеточке можно сложить.

Кабинет, пахнущий табаком и карболкой, занимали двое врачей. Один — жёсткий и прямой, как стальной прут, с мрачным взглядом законченного живодёра. Второй — уютный, домашний, похожий на сказочного Айболита. Он-то и заговорил со мной первым.

— Сюда будьте добры, — встал из-за стола Айболит и, разматывая мягкий портновский метр на ходу, перешёл к ростомеру.

Я сделал, что велели, был осмотрен, измерен и взвешен.

— Худоват, не находите, — обернулся Айболит к Живодёру. — Рост хороший, но с весом прямо беда.

— Отожрётся на армейских харчах, — грубо отмахнулся тот. — Были бы кости, а мясо нарастёт.

— Ну да, ну да, — не стал настаивать Айболит и снова посмотрел на меня. — Очки для зрения носите? А ну-ка снимите. Ох, милейший, что это с вашим лицом?

— Да так, ничего страшного, доктор. В дверь быстро вошёл, а та не успела открыться. Вот и…

— Эх, молодость, молодость, всё бы вам торопиться… А синячок надо бы подлечить, мда-с…

— Пока до ППД доедет, само рассосётся, — сказал, как обрубил, Живодёр.

— Ну да, ну да, — не стал настаивать Айболит и продолжил осмотр.

Покрутил так и этак, спросил про жалобы, проверил зрение на специальной таблице, пошептал «шестьдесят шесть», напоследок усадил на стул и постучал по коленке маленьким молоточком. И вновь обернулся к Живодёру с вопросом:

— Вяловатые рефлексики, не находите?

— Вы просто слабо бьёте, коллега, — тот громыхнул стулом, подошёл к нам, чуть ли не строевым шагом и протянул руку: — Дайте-ка я.

— Нормальные у меня рефлексы, — воскликнул я, перехватывая молоточек. — Устал просто. Сегодня много ходил.

— Ну да, ну да, причина вполне вероятна, — задумчиво покивал Айболит и вернулся к столу. — Ну, раз жалоб нет… Одевайтесь.

Он вписал в бланк заключение, черкнул подпись. Живодёр поставил свою, шлёпнул штемпель и отдал формуляр мне со словами: «Свободен».

Я посмотрел в документ. Улыбнулся. Всё, как и должно было быть.

«А. Здоров. Годен без ограничений».

Ну вот и чудненько. Следующим по списку значился кабинет номер два.

*****

Там сидел красномордый полицейский чиновник в синем мундире с красным же плетёным шевроном на левом плече. Ему даже разговаривать было лень — изъяснялся одними лишь жестами. Он взял у меня бланк бегунка, поискал фамилию Смолл в толстом журнале. Естественно, не нашёл. Поставил резолюцию: «В розыске не значится», заверил подписью и личной печатью и указал мне на дверь.

Минуты не прошло, а я уже топал к военприёмщику — последнему, кого было нужно посетить. У него задержался подольше. Невзрачный дотошный мужичок в чёрном мундире без знаков отличия внимательно изучил бумаги и засыпал меня вопросами.

— Фамилия, имя, отчество. К какому сословию ранее принадлежали? Почему изгнан?

— Как зовут, там написано, а остальное, боюсь, не ваше дело, — напрягся я, припомнив к чему могли привести разговоры с вот такими невзрачными и без знаков отличия. — А вы с какой целью интересуетесь? Вербуете?

— Нет, что вы, — ответил он без тени улыбки. — Исключительно практический интерес.

— И какой же? — чуть успокоился я.

— Магия. Усиление Воли. Защита Духа, — коротко пояснил он. — Хочу узнать, владеете ли чем-либо из вышеперечисленного.

— И для чего это вам?

— Чтобы выяснить ваши возможности и дать рекомендации для комиссии, в какие войска вас лучше отправить.

— А прямо спросить не судьба? — недовольно проворчал я, но всё же ответил: — Визор я. И Кинетик немного.

Посчитал, что лишним не будет. Всего говорить не стал, раскрыл всего две способности. А про Мишенькину магию и вовсе смолчал. Смысл болтать о том, чего пока нет?

Хотя, всё же, обидно. Думаю, даже сейчас я мог бы скастовать парочку простейших боевых заклинаний. С помощью Мишеньки, безусловно, но всё таки. Насчёт Духа и Воли, он тоже заикался в самом начале знакомства. Надо бы об этом разузнать поподробнее, осталось только выяснить, у кого.

Тем временем военприёмщик запечатлел свой вердикт в формуляре и отдал его мне. Я, кстати, не сразу заметил, так задумался. Вышел, не попрощавшись, и только за дверью посмотрел, что он там написал.

«М. В. Д. не владеет. Рекомендовано использовать как наблюдателя сторожевой вышки или оператора тяжёлой кинетической установки».

Ёкарный бабай, вот и поговорили. Глухой со слепым.

Разбираться и скандалить не стал. Сам дурак. Здесь, похоже, такие слова не ассоциируются с магией. Надо было не бычку включать, а объяснить человеку. Ну чего уж теперь. Пусть будет оператор тяжёлой кинетической установки, что бы это ни значило.

Впрочем, расстраивался я недолго. Главное — предварительный этап пройден. А это как минимум треть пути. Мне основное — в действующие войска попасть, а там уж я себя покажу. На деле, не на бумажке.

Окрылённый первым успехом, я вернулся к пятому кабинету.

*****

До намеченной цели осталось два шага.

Я уже протянул руку к двери, как за спиной, громом среди ясного неба, раздался грохот сапог. Вдоль коридора, по-хозяйски оглядываясь, шёл генерал. Холёный, в мундире с иголочки, моложавый… Я бы даже сказал: молодой. Слишком молодой для генеральского звания. Его сопровождали два крепеньких адъютанта.

«Принесла же нелёгкая», — мелькнула в голове мысль, заставив меня недовольно скривиться.

Старая армейская привычка — подальше от начальства, поближе к кухне — сработала на уровне безусловных рефлексов. Я отшагнул к стеночке, стараясь слиться с прочими призывниками, но не совсем получилось. Генерал остановился рядом, явно выделив меня из толпы.

— Тоже хочешь служить, сынок? Похвально, похвально, — произнёс он отеческим тоном. — Кто таков?

«Сынок…Какой я тебе сынок?», — фыркнул я про себя, но, прежде чем нашёлся с ответом, один из адъютантов выдернул у меня из рук документы и почтительно передал генералу. Тот пробежал глазами по формуляру.

— Оператор кинетики? Отлично. Стрелки нам очень нужны, — одобрительно покивал он, перешёл к удостоверению личности, и лицо его вытянулось в брезгливой гримасе. — Изгой?! Что за чёрт?! Штабс-капитан, ты куда смотришь!

Из дверей, чёртиком из табакерки, выскочил хозяин пятого кабинета.

— Слушаю, Ваш Высокблагородь! — гаркнул он, вытягиваясь в струну перед важным начальством.

— Это я тебя слушаю! — продолжал бушевать генерал. — Какого лешего у тебя здесь изгнанники делают?! Выяснил, за что выгнали?

— Никак нет, Ваш Высокблагородь. Выполняю разнарядку Генштаба. Насчёт изгнанников особых инструкций не поступало.

— Инструкций?! — вскипел генерал. — А если его за подлость какую изгнали? Если за трусость? Он тогда и в бою побежит! А кто тогда отечество защищать будет? Я что ли?

Я почувствовал, как у меня уши запылали от гнева. По-хорошему ублюдок уже выпросил в челюсть, и мне стоило больших усилий, чтобы сдерживаться. Драка с генералом вряд ли зачтётся как беспримерный подвиг во благо отечества, а геморроев мне и без того хватало.

— Что-то я не слышал о военных действиях под Смоленском, — сказал я с максимально ядовитыми интонациями и добавил, выдернув документы из рук генерала. — И позвольте, это я заберу.

После чего развернулся и, пряча документы в карман, направился к выходу. Ловить здесь мне всё равно больше нечего. И Дары не помогут. Останься, один на один с капитаном, я смог бы заставить внести себя в списки, тем же «Внушением». Но здесь слишком много свидетелей, и текущей силы «Псионика» не хватит на всех.

— Мерзавец, ты что себе позволяешь?! Я с тобой не закончил! — прилетело мне вслед.

— Я закончил, — не оборачиваясь буркнул я, не желая развивать конфликт.

У нас сейчас весовые категории разные. Нет, его-то я уделаю вместе со свитой, с этим проблем не возникнет, но потом мне однозначно прилетит. Одно дело дуболомов из микрозаймов гасить, и совсем другое — генеральский состав. Так что ну его. Пусть живёт.

Но генерал успокаиваться не собирался и даже, наоборот, разошёлся.

— Подлец! Запорю на конюшне! — завопил он в приступе ярости. — Взять его!

Конюшни в мои ближайшие планы не входили.

— Замёрзли оба! — рявкнул я, развернувшись на пятке, и активировал «Убеждение».

Адъютанты уже сорвались выполнять приказ, когда их накрыло Даром «Псионика». Один застыл в нелепой позе, балансируя на одной ноге. Второй не удержал равновесия и плашмя грохнулся на пол. Там замер. Генерал, увидев такое, начал стремительно бледнеть лицом и схватился за саблю.

— Ты, твоёблагородь! — я ткнул в его сторону тростью с клыком громадила. — Железку свою отпустил. Упал. Отжался!

Он принял упор лёжа и начал ритмично сгибать и разгибать руки. Отжимающийся генерал — зрелище само по себе редкое, если не сказать уникальное, поэтому вокруг тут же столпились призывники. Послышались сдержанные смешки, кто-то начал считать.

— Пятьдесят раз! — уточнил я. — Штабс-капитан, проследи!

— Слушаюсь, Ваше Высокоблагородие! Будет исполнено! — с готовностью козырнул тот, ввинтился в толпу и присоединился к счёту.

Даже странно. Дар к капитану я не применял.

В дверях мне попался святой отец. Я бы даже сказал: боевой поп. Очень уж тот выглядел по-военному. Короткий ёжик волос, борода не в растопыру, но аккуратно подстрижена. Ряса чёрная, но не как обычно — хламидой, а укороченная — до колен. На ногах штаны военного фасона, заправленные в высокие армейские сапоги. На шее — серебряный крест на массивной цепи. На плечах — портупея. Широкий пояс увешан подсумками... Не удивился бы, если б там оказались гранаты.

Увидев меня, святой отец шагнул в сторону, уступая дорогу, и как-то странно прищурился. Не знаю, что он там хотел рассмотреть, но его взгляд мне не понравился. Очень.

Как себя вести с духовным сословием, я не знал в принципе. Единственный опыт — отец Никодим, да и то понаслышке. Поэтому, буркнув «здрасьте», кивнул и прошёл мимо. Но долго ещё чувствовал спиной «Чужое внимание».

*****

В задумчивости я брёл по улице, пытаясь собрать мысли в кучу.

Настроение было поганым. Даже урок, преподанный генералу, не радовал. Да, проучил ублюдка, но в армию мне теперь путь точно закрыт. И как выкрутиться из положения, я представлял слабо. Чёткий план только что рассыпался карточным домиком, а нового ещё не придумалось. Поп ещё этот… Радовался только Мишенька, чем ещё больше бесил.

Решил пока вернуться в гостиницу. Поесть, отдохнуть, привести нервы в порядок. Меня ведь никто не гонит. Так что утро вечера мудренее, а там, глядишь, что-нибудь и придумаю.

За размышлениями я и не заметил, как опять погрузился в толчею Большой Спасской. Вокруг сновал народ, шумели машины, бегали мальчишки-рекламщиками, раздавая газеты и флаеры… Суета раздражала.

Захотелось быстрее убраться отсюда, но только я оглянулся в поисках свободных такси, как меня ожгло чувством опасности. Пока ещё неоформленной и неясной, но с каждой секундой она приближалась.

Я заозирался по сторонам и, наконец, определился, откуда исходит угроза.

По Большой Спасской в моём направлении летел большой чёрный электроседан, на каких здесь обычно разъезжали аристократы. Над крылом, действительно, трепетал флажок Рода — в бело-синюю полосу с чёрным орлом.

Бежать бессмысленно. Даже за угол завернуть не успею.

Глава 15

Лимузин приближался.

Уже стали различимы силуэты мордоворотов, сидевших внутри. Их эмоциональный окрас, если выражаться словами, варьировал от злобного: «как он запарил» до радостного: «наконец-то попался, стервец». Водитель крутнул рулём принимая к обочине, сбавил ход.

— Да ёкарный бабай, — в голос ругнулся я, отступая к стене. — Кому ещё я понадобился?

Пока на ум приходили два рода: Несвицких и Вронских. Но у первого герб белый с тремя чёрными трубами, а у второго красный с серебристым козлом. Да и не стал бы молодой граф опускаться до подлости, перед этим вызвав меня на дуэль. А вот князь мог, в этом я не минуты не сомневался. Но герб…

Правда, смущал один момент. Угрозу я чувствовал, но она была как бы размыта. Явная, неминуемая, но направленная не на меня. Так бывает, когда мне может прилететь, но только случайно.

Пока я разбирался в ощущениях, лимузин прошелестел мимо и скрипнул тормозными колодками метрах в пятнадцати дальше по улице. Я проследил за ним взглядом и понял, что ошибался. Мордовороты охотились не за мной. Их целью был высокий плечистый парень с русыми волосами, забранными в конский хвост. Напоминал меня прежнего лет в двадцать пять. По крайней мере фигурой. Одет приблизительно в том же стиле что и я/Мишенька, только в другие цвета — в его одежде преобладало тёмно-серое с красным.

Двери седана распахнулись. Из машины выскочили три лба в чёрных плащах, с перстнями слуг Рода на пальцах, и взяли паренька в оборот. Тот «ой» не успел сказать, как выхватил увесистую тычину под дых, согнулся, засипел, пытаясь вдохнуть. Лбы тут же его заломали и поволокли к лимузину.

Дело, конечно, меня не касалось, и всё же я счёл нужным вмешаться. Отчасти хотел поквитаться за перенесённый испуг, отчасти из принципов. Не люблю, когда слабых бьют. Особенно, когда одного трое.

Спасать парня надо, но лучше это сделать без крайностей. Мне сейчас лишние сложности ни к чему. Я пошарил глазами по улице в поисках полицейского. Заметил вдалеке синий блеск усиленного экзо-доспеха и заливисто свистнул, привлекая внимание. Но тот притворился, что ничего не заметил и демонстративно посмотрел в другом направлении.

«Вот тебе и блюститель порядка», — мысленно чертыхнулся я.

Прохожие реагировали на происходящее вяло — как шли по своим делам, так и шли. Разве что недовольно косились и старались держаться подальше. Некоторые благоразумно переходили на противоположную сторону улицы.

Ну что ж, придётся тогда самому и по жёсткому варианту. Но бог свидетель — я не хотел.

— Эй, слышь, плащеносцы, притормозите-ка! — окликнул я похитителей. — Говорю, парня оставьте!

— Не лезь, недоносок, — огрызнулся один из троих, мазнув по мне оценивающим взглядом. — Иди куда шёл, пока цел.

А вот это он зря. Терпеть не могу необоснованной грубости. Теперь для меня это личное.

— Парня оставьте, сказал! — рявкнул я, применив «Убеждение». — И построились в шеренгу по одному вдоль бордюра!

Двое нехотя разжали пальцы и, явно не понимая, почему они так поступают, встали плечом к плечу рядом с машиной. А вот третий, судя по всему, их командир, не послушался и медленно, через силу, потянул руку за пазуху. С той стороны распахнулась дверь, водитель выскочил из-за руля и поспешил на помощь товарищам, сжимая в руке раскладную дубинку.

— Обратно залез! — приказал я, но Дар «Псионика» и на нём не сработал.

Вернее, сработал, но не полную силу. Такое случается. Есть люди, способные сопротивляться внушению. Но чтобы сразу двое из четырёх… Это ломало мне всю стратегию боя. Но думать некогда — меня взяли в вилку. Слева приближался водитель с дубинкой. Справа — командир похитителей уже достал ствол и направлял его на меня. Второй Дар «Визора» показал, что оружие артефактное.

— Твою мать!

Я дернулся в сторону, одновременно пытаясь достать «Дерринджер» из сумочки на правом боку.

Пистолет в руке командира коротко фыркнул, выпустил струю перегретого пара, и пуля сердитым шмелём прожужжала над ухом. Я с остервенением дёргал застёжку, но та заела и никак не давалась, а противник довёл прицел, готовясь выстрелить снова. И второй уже был совсем рядом с намерением меня оглушить и засунуть в багажник, если первый промажет.

В багажник мне не хотелось.

Я заметил чугунную урну, подхватил её Даром «Кинетика» и нахлобучил водиле на башню. По черному плащу потекла вонючая жижа, посыпался мусор, окурки... я переключился на командира, активировав «Сдвиг». Захватил руку с оружием, толкнул с максимальным усилием. Успел за долю секунды до выстрела.

Коротко фыркнуло.

Тут же оглушительно звякнуло, и водитель упал на пятую точку, бестолково мотая башкой. Пуля угодила в импровизированный шлем, срикошетила, ударилась в дверку машины, срикошетила снова и с влажным шлепком впилась в тело стрелявшего. Тот охнул, выронил пистолет и, схватившись за грудь, медленно осел на бордюр. Те двое, кого я построил, сверлили меня злобными взглядами, но не могли сдвинуться с места — исполняли приказ.

— Убили! — в воздух взлетел женский вопль.

Кто-то ринулся убегать, кто-то присел, закрываясь руками, кто-то, наоборот, спешил посмотреть, что случилось. Этих было абсолютное большинство и вскоре вокруг лимузина собралась толпа любопытных.

— Убили-и-и-и! — не унималась проклятая истеричка.

На крик пронзительной трелью отозвался полицейский свисток. Блюститель порядка всё-таки счёл нужным вмешаться и направился к нам.

— Бежим! — ко мне подскочил спасённый парнишка, успевший к тому времени оклематься.

— Зачем? — я перевёл на него удивлённый взгляд. — Я ни в кого не стрелял, не пытался похитить. Наоборот, воспрепятствовал похищению. Сейчас дождёмся полицию, она во всём разберётся. Здесь чистая самооборона. И свидетелей вагон.

На самом деле я не горел желанием связываться с законниками, но посчитал, что убегать будет глупо. Много ненужных вопросов сразу появится. И подозрений.

Но мой собеседник имел свою точку зрения.

— Полиция... — пренебрежительно фыркнул он и, мотнув головой себе за спину, объяснил: — Это аристо. Полиция ни в чём разбираться не будет, просто повесит всё на тебя. Бежим, говорю.

И прежде, чем я нашёл контраргументы, схватил меня за руку и потащил за собой.

*****

Заразившись его беспокойством, я приготовился к долгому бегству, но мой новый товарищ оказался хитрее. Мы свернули на первом же перекрёстке, пробежали квартал, снова свернули и чуть погодя, нырнули в какую-то подворотню. Там остановились, перевести дух.

— Сюртук надевай подкладом наружу, — приказал мне хвостатый и показал пример, вывернув свой наизнанку.

Оделся, и не успел я возразить, поменялся со мной головными уборами. Я провернул тот же фокус с одеждой и теперь мы выглядели как два попугая. Он — красный, в коричневом цилиндре, я — жёлтый, в чёрном котелке.

— Дальше что? — спросил я.

— Возвращаемся. Прогулочным шагом.

Что мы и сделали. Вернулись на Большую Спасскую с другой стороны квартала.

Похитителей к тому времени след простыл вместе с лимузином и раненым. Полицейский опрашивал возможных свидетелей. На нас, даром, что мы как два фонаря светофора, внимания никто не обратил. Я для пущей уверенности прозондировал окружающих суб-дарами «Инсайта», и угрозы не ощутил. На нас смотрели, да, но больше, как на клоунов в цирке. Похоже, действительно, пронесло.

И мы неспешно продефилировали дальше, постепенно удаляясь от суеты.

Первое время шли молча. Хвостатый придирчиво разглядывал девиц, нет-нет вгоняя тех в краску. Я изучал своего нового спутника.

В целом он создавал благоприятное впечатление. Высокий лоб, честный взгляд, лицо, не лишённое мужественности. Фигура как у меня в прежнем мире, но это я ещё раньше заметил. Как и конский хвост длинных русых волос. Мне казалось, ему немного не шла бородка в стиле Ван Дайка, но тут уж вопрос предпочтений. Что он успел начудить и почему его схватили слуги аристо, спрашивать не стал — мне по большому счёту разницы не было.

Когда мы удалились на приличное расстояние и стало окончательно ясно, что нас никто не преследует, он остановился и повернулся ко мне:

— Простите, не успел вас поблагодарить за помощь. Могу я узнать кому обязан спасением.

— Можешь, — усмехнулся я. — Мишель Смолл моё имя.

— Рад знакомству, — склонился он в полупоклоне и представился сам: — Меня зовут Дмитрий Иванович Менделеев и отныне я ваш должник по гроб жизни.

— Не стоит так категорично… — начал я и осёкся. — Погоди. Менделеев? Тот самый?

— Тот самый? — растерянно улыбнулся он. — Не соблаговолите ли уточнить?

— Ну как же. Великий химик. Таблица периодических элементов, — прозрачно намекнул я, покрутив в воздухе растопыренной пятернёй.

— Ах, вот вы о чём, — рассмеялся он. — Вы, наверное, моего дядю имели ввиду? Я его полный тёзка. Он действительно был химиком и работал над какой-то таблицей, но не закончил.

— Умер?

— Ну что вы, нет, конечно. Поныне здравствует.

— Тогда почему не закончил?

— Изобрёл рецепт водки и ударился в предпринимательство. Теперь он купец первой гильдии, пожалованный дворянин и практически монополист. Имеет десятки ликёроводочных заводов, сеть фирменных магазинов по всей стране и несметное состояние. А из химиков в нашей семье остался только я. Но мне пока далеко до звания великого. Кстати, а почему бы нам не отметить моё спасение? Заодно и познакомимся ближе? Если вы, конечно, не против.

— Не против, — кивнул я. — Только давай на «ты». От «выкания» уже мозоли на языке.

— Давай, — легко согласился он. — Только чур я угощаю.

Я снова не возразил, и мы направились к ближайшему ресторанчику.

Не то чтобы душа хотела праздника — немного не то настроение — но от всей этой нервотрёпки я жутко проголодался. Так что перекусить сейчас — самое время. А в хорошей компании, сам бог велел.

*****

Время было обеденное, поэтому народу хватало, но нам удалось занять свободный стол в глубине зала. Я сел так, чтобы видеть вход и только принялся изучать меню, как проявил себя Мишенька и начал высверливать мозг.

«Нашли время пьянствовать! Вы хоть понимаете, что натворили?», — прогундосил он с обвиняющими интонациями.

«Человека от похищения спас», — мысленно буркнул я, выбирая салат.

«Человека он спас… Кому интересен какой-то купчина?! Вы только что вмешались во внутренние дела рода Боде-Колычовых!» — взвился он в приступе негодования.

«А ты не охренел со своими заносами, аристократишка недоделанный?! — разозлился я. — Менделеев тебе не человек? Кто дал право твоим Колычовым вот так людей на дороге хватать?»

«Мы не знаем, что этот простолюдин совершил…», — немного сбавил тон Мишенька.

«Да чтобы ни совершил, — не успокаивался я. — Есть полиция, суд. Законы в конце концов».

«У аристократов свои законы, — высокомерно заявил Мишенька. — И если он посягнул на интересы или не дай бог, на честь рода, то Боде-Колычовы в своём праве…».

«Да хрен на них, на Боде-Колычовых! — взорвался я. — Ты с какой радости меня достаешь?».

«А с такой, что если меня… вас опознают, то они предъявят претензию Смолокуровым», — пояснил свою позицию Мишеньку.

«Пусть идут бананы окучивать со своими претензиями, — возразил я. — Ты же сам видел: меня оскорбили, я ответил. Так что предъявлять им нечего. Тем более они сами друг друга перестреляли».

«Здесь вынужден с вами согласиться, — задумчиво протянул Мишенька. — Но…».

«Мелкий, а тебе не говорили, что ты слишком уж ссыкливый для высокородного? — перебил его я. — Будут проблемы, будем решать, а сейчас заткнись и дай спокойно поесть».

Мишенька обиженно засопел, а я снова принялся изучать меню. Но похоже, не смог скрыть эмоции от мысленной перепалки с моим альтер-эго, и Менделеев это заметил.

— Что-то не так? — спросил он, с беспокойством заёрзав на стуле.

— Всё так, — улыбнулся я. — Не могу определиться с заказом.

— Тогда давай, я закажу, — тут же успокоился Дмитрий и, подняв руку над головой, крикнул: — Человек!

Когда к нам подбежала пригожая официантка, он по-быстрому накидал целый список:

— Так, милая, сделай нам на закуску груздочков в сметане и капусты мочённой с яблоками. Потом, каждому по салату из раковых филеек под острым пиканом. На горячее — рябчиков в сметане с брусничным вареньем. Вместо хлеба принеси пирожков-волованов с чёрной икрой. Графин грушевого лимонаду. Ну и водочки. Для начала грамм триста. Менделеевку на бруньках. Есть такая у вас?

— Обижаете, милостивый государь, конечно, есть, — мило улыбнулась та, стреляя на симпатичного клиента карими глазками. — Что-то ещё добавить в заказ?

— Пока хватит, а там поглядим, — сказал он и барским жестом отдал меню. — Водку с закусками только сразу неси. Мы с приятелем отмечаем.

— Как скажете, — присела в книксене девушка, убежала, и уже через минуту вернулась с запотевшим графинчиком, грибами, капустой и рюмками.

Последние ловко наполнила и снова ушла. На этот раз не спеша, чуть отклячив зад и призывно покачивая бёдрами. Дмитрий залип на тугие девичьи прелести, потом вздрогнул, словно очнулся и перевёл взгляд на меня.

— Извини, имею необоримую тягу к прекрасному полу. За что и страдаю, — со вздохом произнёс он и поднял тост: — Ну, давай вздрогнем. За приятное и, главное, своевременное знакомство.

«Время ещё только обед, а вы снова пьёте», — вклинился Мишенька, осуждая наше застолье.

Я не ответил. Чокнулся с Дмитрием, замахнул, поддел вилкой грибок, закинул его в рот и, прожевав, уточнил:

— Слуги Боде-Колычовых тебя по этой причине гоняли?

— Откуда ты… — насторожился Менделеев, но тут же расслабился. — А, герб… Ну да, можно сказать, что по этой. Хотя там всё сложней…

Здесь он замялся.

— Не хочешь, не говори, — поднял ладони я. — Не моё дело.

— Ну почему бы и нет. Ты, как никто, имеешь право знать, во что ввязался, — сказал он и, смущённо потерев лоб, начал рассказывать: — Видишь ли, у меня была связь с Марией, дочкой барона…

— Дело молодое, ничего страшного, — приободрил его я. — Если она совершеннолетняя, конечно.

— Конечно, совершеннолетняя, за кого ты меня принимаешь? На выданье даже, — обиженно воскликнул он и поморщился. — Но тут такое дело… Наша связь открылась и меня хотели женить.

— Ну так и женился бы, какие проблемы? Дочка-то, поди, не уродина, раз ты на неё запал?

— Да нет, там всё в порядке, — он изобразил жестом песочные часы. — И с фигуркой, и с личиком. Да и затейница ещё та.

— Ну а что тогда? С будущей тёщей характером не сошёлся? — пошутил я, но оказалось, попал в точку.

— Да в том и дело, что сошёлся, — вздохнул он и, сделав драматическую паузу, добавил: — Слишком близко. Дочка, похоже, в маму пошла.

«Как я и думал, — злорадно заметил Мишенька. — Ваш новый знакомец — низменный прелюбодей. Вы, сударь, собираете вокруг себя самую грязь. Мне крайне неприятно делить с вами общее тело…»

— Вот это ты дал, — восхитился я, проигнорировав Мишенькино замечание. — С бабушкой, надеюсь, не замутил?

Здесь мы прервались, чтобы не посвящать официантку в интимные подробности рода Боде-Колычовых. Продолжили уже под салат из раковых шеек.

— Нет, что ты. Агнесса Филипповна — милейшая женщина и до сих пор мне благоволит. А вот сам барон в ярости. Объявил меня врагом рода, пообещал сначала разорить, а потом лично запороть на конюшне.

— Скажешь тоже, разорить, — усмехнулся я, смакуя острый пикан. — Много ли с тебя взять?

— Ну, много не много, а кое-что есть. Я, знаешь ли, далеко не бедствую. Но в том то и дело, что он нацелился на состояние дядюшки.

— А дядюшка твой каким боком здесь оказался?

— А таким, что не так давно объявил меня своим единственным наследником. Своих детей-то он не нажил. То есть когда дядя преставится, вся его торговая империя отойдёт мне.

— И что? Не будет же барон беспредельничать? Дмитрий Иванович всё-таки уважаемый человек. И дворянин, пусть и не такой родовитый. Может, ты зря себя так накручиваешь? Титул же к тебе перейдёт.

«Пожалованное дворянство не наследуется, — голос Мишеньки звенел от торжества справедливости. — А простолюдина барон в любом суде разделает под орех. И поделом, мерзавцу! Будет знать, как совращать честных женщин»

«А не до хрена ему будет за разовый адюльтер?», — уточнил я, мысленно возмутившись.

«Компенсацию за поруганную честь Рода определяет потерпевшая сторона, какую посчитает достаточной», — посвятил меня Мишенька в тонкости местной юриспруденции.

«Даже если это поставит под сомнение благодетель супруги и дочки?»

«Состояние Менделеева того стоит... наверное», — слегка неуверенно ответил Мишенька.

«Тогда цена такой Родовой чести — ломаный грош!», — припечатал я и не стал больше с ним разговаривать.

— Пожалованное дворянство не наследуется, — повторил Дмитрий с печальной миной, налил себе, выпил один и добавил уже гораздо спокойнее. — Но я знаю, что делать.

Я вопрошающе изогнул бровь.

— Получить собственный титул, — ответил он на невысказанный вопрос. — Тогда мы будем с бароном на равных. Почти.

Прозвучало, как план.

Он говорил без экспрессии, с уверенностью человека, поставившего перед собой цель и знающего, как к ней прийти. Мне даже «Инсайт» не понадобился, чтобы это увидеть. Осталось узнать подробности. Не из праздного интереса, а потому что передо мной стояла приблизительно та же задача. С армией-то меня прокатили, и нужен был альтернативный вариант.

К тому времени принесли горячее, но ни попробовать рябчиков, ни продолжить беседу мы не смогли. С улицы долетели крики мальчишек-рекламщиков.

— Смоленский вестник, экстренный выпуск! Зверски убита семья Смолокуровых с домочадцы! Усадьба горит!

— Пропал младший граф Смолокуров! Наследника рода подозревают в убийстве!

— Особый отдел жандармерии ведёт расследование! За информацию о Михаиле Смолокурове объявлена награда!

— Ты чего? — спросил Дмитрий, увидев, как у меня мертвеет лицо.

— Михаил Смолокуров — моё настоящее имя, — бросил я и, опрокинув стул, выбежал из ресторана.

Глава 16

— Сдачи не надо, — буркнул я, сунув мальчишке-рекламщику пять рублей, и забрал у него экземпляр «Смоленского Вестника».

Развернул. Весь титульный лист был посвящён трагическому происшествию в имении Смолокуровых.

На фотографии крупным планом пылала усадьба. Из окон вырывались языки пламени, в небо уходил густой чёрный дым, пожарные в касках тушили огонь из брандспойта. У фонтана стояла машина с красным крестом, санитары тащили носилки, накрытые простынёй. На мраморной крошке уже лежало несколько тел. Тоже накрытых. Рядом с фургоном без опознавательных знаков трое в штатском ждали, когда уймётся пожар.

К горлу подкатил ком, на сердце заскребли кошки, кулаки сжались так, что ногти впились в ладонь. Верить отчаянно не хотелось, но факты — упрямая вещь. Я только что потерял вторую семью. Тех, кто меня любил, оберегал… заботился обо мне. Хорошо, пусть не обо мне — о Мишеньке, но сути дел это никак не меняло. Там погибли близкие люди, которых я знал и к кому мог обратиться за помощью. Единственные близкие люди...

Меня заколотило от новой боли утраты, но больше от гнева. Кто-то должен за это ответить. И мне срочно надо туда. Чтобы на месте со всем разобраться.

«Конечно... Едемте, — поддержал меня Мишенька, со скрытым рыданием в голосе. — Быстрее… такси… Ой что это?»

«Ты тоже их видишь?», — удивился я.

Ответа не дождался. Похоже, мелкий просто кивнул.

В голове появилась трёхмерная картинка весов — две прозрачные чаши, подвешенные на цепях на одном коромысле. С похожими обычно изображают Фемиду — богиню законности и правосудия — но у меня они про другое. Одна чаша была заполнена красным раствором до самых краёв и сильно перевешивала вторую, где на донышке зеленела узкая лужица.

Это открылась новая суб-способность «Инсайта». «Весы шансов».

«И что они означают?» — продолжал недоумевать Мишенька, на время отвлёкшись от переживаний.

«Сигнализируют, что решение мы приняли хреновое. Видишь, отрицательная чаша, как перевесила? И она красная. Девяносто семь процентов, что возвращение вылезет нам сильно боком».

«Это всего лишь глупая картинка у нас в голове! — неожиданно вспылил он. — А там мои родители! Мёртвые! Мы просто не можем не ехать!»

Мишенька держался лучше, чем ожидалось, но сейчас почти истерил. Его чувства я разделял и понимал, как никто. Поэтому не стал огрызаться. Но и своим Дарам привык доверять.

«Погоди. Дай подумать», — практически попросил я, стараясь придать интонациям мягкость, чтобы его успокоить.

Не помогло.

«Это всё из-за вас! Если бы не вы, родители были бы живы! Ненавижу вас! Ненавижу!», — в сердцах выкрикнул Мишенька и ушёл в себя. Горевать.

Я же, с камнем на сердце, принялся качать ситуацию дальше.

Внимание привлёк ещё один снимок в газете. Поменьше и похуже качеством — его сделали со стороны въезда в поместье и разместили ближе к концу статьи. Крупное зерно мешало разобрать детали, но кое-что удалось рассмотреть. Ворота с цветочным рисунком, вывороченные внутрь. У кромки леса — силуэт бронехода, с гербом моего Рода и дырами пробоин на корпусе. Участок дороги с воронками, как после бомбёжки. Всё это — явные последствия боя с применением тяжёлой техники и крупных калибров.

«И после такого они подозревают в убийстве меня?! Да тут не меньше взвода работало!»

Похоже, последнюю фразу я сказал вслух.

— Прими мои соболезнования, Мишель, — раздался над ухом баритон Менделеева. — И прости, что влезаю, но здесь одиночка с боевой магией вполне мог бы управиться.

Я воспринял последнюю фразу, как обвинение, поднял на него пустой взгляд и процедил, печатая каждое слово:

— Меня изгнали, потому что магией не владею.

— Ох, прости, Мишель. Не подумал, что говорю. Язык мой, враг мой, — зачастил Менделеев слова извинений, но в конце всё же добавил. — Но в любом случае не советую сейчас туда ехать.

— Почему?

Не то чтобы я сам не понимал очевидных причин, просто хотел послушать стороннюю точку зрения.

— Смотри, здесь даже по первому фото понятно. Пожар ещё тушат, медики не все трупы собрали, и жандармские следователи даже не приступили к работе…

— Где ты тут их увидел?

— А вон те трое, рядом с фургоном. Это они. Так вот, ещё никто ни ухом, ни рылом, а выводы уже сделали и отдали в печать. Ни на какие мысли тебя не наводит?

— Статью могли позже написать? — неуверенно предположил я. — Когда уже всё закончилось...

— Вряд ли. Скандал громкий, поэтому, скорее всего, сдали в печать вместе со снимками. Плюс тебя объявили убийцей, причём, до окончания следствия, хотя там и дураку ясно, что это не ты. Награду за твою голову объявили в тот же день, это с нашей-то бюрократией. Отсюда следует что?

— Что?

— Статья заказная, это совершенно понятно. Ещё раз соболезную твоему горю, Мишель, но тебя крепко подставили. И подставил кто-то очень влиятельный. Не догадываешься, кто бы мог это быть?

«Догадываешься...»

На ум приходила только одна фамилия, у кого есть и возможности, и мотивы. Несвицкий.

«Весы» подтвердили предположение на девяносто девять процентов.

Да тут и без весов всё понятно. Логическая цепочка выстраивалась простая. Насколько я понял, князь ещё до моего появления копал под отца. Потом на суде пытался опустить наш Род в статусе и урезать в правах. Баранынский тоже намекал на его нездоровый интерес к должности Хранителя Регалий... Но самое грустное, в обвинениях Мишеньки была доля истины. Не откажись я от Рода, Несвицкий бы получил желаемое, и не пошёл бы на крайние меры... Вот так оно и бывает. Хочешь, как лучше, а получается, как всегда.

Я скрипнул зубами и оставил самокопания. Сейчас не до этого. Я определился, кто виноват, теперь осталось решить, что делать.

Не ехать — неправильно.

Ехать — глупо и, я бы даже сказал, безрассудно.

Чем я им там помогу? Постою на пепелище? В образе скорбящего Мишеньки сопли на кулак помотаю? Вот то-то и оно. К тому же, я в розыске, и меня возьмут в оборот, едва появлюсь на пороге имения. Повесят всех собак, каких смогут, потом доказывай что не верблюд. И если всё так серьёзно, как кажется, меня завалят ещё в КПЗ, или где тут подследственных держат. Уверен, Несвицкий шанс не упустит.

«Весы»? Дали за подобный исход девяносто восемь процентов.

«Ёкарный бабай, вот ведь дерьмовая ситуация, — выругался я про себя. — Похоже, быстро вопрос не решу».

Нужен план и план долгосрочный. Но с какой стороны подступиться, я пока не совсем представлял.

Пока понятно было одно: Несвицкий перешёл черту и его однозначно надо наказывать. Причём, публично, с доказательствами вины и по местным правилам. И для начала нужно снять с себя обвинения. Вернуть статус и титул тоже не помешало бы. У простолюдина, тем более у изгоя, против князя шансов практически нет. Если выступать в открытую, разумеется. Плюс, нужно где то раздобыть деньги для свободы манёвра. Нет, грохнуть его по-тихому я и так мог, но, боюсь, в среде щепетильных аристо такую выходку не оценят...

— Тебе сейчас адвокат нужен… — отвлёк меня от размышлений Дмитрий и тут же сам себя перебил. — Слушай, ты же Смолокуров!

— И что?

— Даже странно, что ты спрашиваешь. У вас в роду должен быть целый штат юристов.

— Я изгнан. Забыл? Мне нельзя пользоваться возможностями Рода.

Ну не рассказывать же ему, что я всего месяц, как здесь очутился, из которого недели две проболел. Мелкий мог знать, но он не ответил. Я специально спросил.

— Тогда хороший знакомый из полицейских чинов, — продолжал накидывать варианты Дмитрий. — Желательно с большими погонами и тот, которому доверяешь. Есть такой?

— У меня? Смеёшься? Откуда? Хотя погоди…

В памяти всплыл городовой с бляхой за номером 12545. Не то чтобы сильно знакомый, не говоря уже о доверии и погонах, но альтернатив у меня просто не было. Он единственный мой знакомый из полиции, с кем я хоть как-то контачил.

— Всё, давай, береги себя, — попрощался я с Менделеевым, пряча газету за пазуху. — Я побежал.

— Я с тобой, — шагнул он следом, ни секунды не сомневавшись.

— У тебя своих проблем не хватает? — обернулся я с удивлением.

— Ну, знаешь ли, у тебя их тоже, как оказалось, немало. И тем не менее ты вмешался, когда меня похищали, — спокойно возразил он.

— Смотри сам, — не стал разубеждать я. — Решение за тобой.

— Я уже всё решил. Погоди, только за обед расплачусь. И вещи наши возьму.

Такси брать не стали — до Спасской горки было недалеко.

*****

Нам повезло. Городовой, бляха номер 12545, оказался на месте.

Он лениво прохаживался по своему обычному маршруту на границе с нехорошим районом. Меня он заметил ещё на подходе, остановился и застыл в выжидательной позе, наблюдая за моим приближением сквозь зеркальный щиток.

Конечно, я рисковал. Оставалась вероятность, что городовой меня арестует, но она была невысокой. «Весы шансов» дали семьдесят процентов на успешный исход и только тридцать на неудачу. К тому же в отрицательной чаше плескалось голубеньким, а значит реальной опасности не было. В самом худшем раскладе он меня просто пошлёт.

Всё это очень условно, конечно, но не попробуешь — не узнаешь.

Я просканировал полицейского «Эмоциональным окрасом».

Узнавание. Удивление. Чуть любопытства. Чуть веселья, пока непонятной причины. И ни единого намёка на скрытые замыслы.

Всучив Дмитрию саквояж с вещами, я оставил его дожидаться на углу перекрёстка и, небрежно опираясь на трость, направился к полицейскому. Учитывая мой теперешний статус подозреваемого и служебное положение бляхи 12545, разговор предстоял щекотливый. Не для лишних ушей.

— Доброго вам денёчка, офицер! — поздоровался я, с дежурной улыбкой. — Как служба?

— Мишель Смолл, — хмыкнул он, качнув шлемом. — Ты же не для этого решил меня навестить?

— Ну а почему бы и нет? Иду мимо, дай, думаю, наведаюсь, поговорю с хорошим человеком, — сказал я и, почувствовал, как «хороший человек» сфокусировал взгляд на моей новой трости, и с ходу добавил: — Вот, очередной сувенир вам принёс. Уникальная вещь из Диких Земель. Артефакторная. Лавовый Сандал и клык Громадила.

— Ну и наглый же ты тип, Мишель Смолл, — неодобрительно прогудел городовой. — Давать взятку должностному лицу, да ещё контрабандным товаром… На такое не каждый решится.

— Ну что вы, офицер, даже в мыслях не было, — притворно оскорбился я. — Душевный порыв. Так сказать, от чистого сердца.

— Ну если от чистого сердца, тогда благодарствую, — смягчился он, засовывая подарок в петлю на поясе. — Кстати, ты вчера, когда на Спасскую горку ходил, никого подозрительного не заметил?

— А что случилось? — насторожился я.

— Да поговаривают ссудную контору кто-то обнёс на страшные тыщи. Головорезы Раскольникова с утра по улицам рыскают. Ищут некоего субъекта по фамилии Смоль… — городовой сделал паузу и выжидательно уставился на меня

— Смотри-ка, почти как моя, не перепутали бы сгоряча, — я изобразил беспокойство и уточнил, как бы между прочим: — Заявление было?

— Заявления нет и, скорее всего не будет, — покачал головой собеседник. — Но ты, парень всё же поосторожнее. У тебя вон, тоже бланш под глазом, мало ли, вдруг и впрямь перепутают.

— Спасибо за предупреждение, офицер, — с признательностью кивнул я и поправил очки. — И простите, но у меня к вам действительно дело.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся он. — Говори.

— Вы последние новости слышали? — я достал смятый номер «Смоленского вестника» и протянул полицейскому.

— Само собой. Нам в околоток ещё утром ориентировки прислали, — жестом остановил меня он. — Ты давай, ближе к телу. У тебя что-то важное? Знаешь, кто напал на усадьбу? Или по поводу пропавшего наследника пришёл заявить?

— Я и есть пропавший наследник, — признался я, внутренне напрягаясь. — Моё настоящее имя Михаил Александрович Смолокуров. И к убийству семьи я непричастен.

Повисла гнетущая пауза.

Полицейский думал. Я сканировал его всеми доступными методами, но пока явной угрозы для себя не наблюдал. Из эмоций преобладала задумчивость, немного подкрашенная тревогой. Коромысло «Весов» чуть покачивалось в горизонтальном положении, чаши оставались прозрачными.

— Доказать сможешь? — наконец проговорил полицейский.

— Смогу.

— И даже не спросишь, когда всё случилось? — в интонации собеседника прорезалось подозрение.

— Да когда б ни случилось. С момента, как мы с вами расстались и до настоящего времени у меня алиби, — уверенно заявил я и принялся загибать пальцы. — Таксист, его я на Почтамтской поймал. Персонал «Бристоля», где я провёл остаток дня и всю ночь. Утром — сотрудники «Дворянского банка», Шниперсон и в военкомате меня человек двадцать видели. Остаются, конечно, прогалы, но за то время я бы не успел добраться в имение.

— Складно поёшь. Проверить-то, оно, конечно, надо, но пока выходит по-твоему, — задумчиво протянул он. — Но тогда я одного в толк не возьму, чего ты с этим ко мне припёрся?

— Совета хочу спросить. Да и не к кому больше, — честно признался я.

— Тю… совета? Тогда слушай совет: прямо сейчас дуй в жандармерию и там рассказывай всё без утайки. Где был, что делал, кто сможет подтвердить. Денька три тебя в кутузке-то промурыжат, но зато потом снимут все обвинения и отпустят.

— Нельзя мне в кутузку, — покачал головой я.

— Это ещё почему?

— Боюсь, там меня грохнут.

— И кто же, позволишь узнать? — фыркнул полицейский с иронией.

— Князь Несвицкий. Не сам, конечно. Через подручных. Это он родителей убил и сделал так, чтобы подумали на меня. Ну, я так думаю...

— Ого, — присвистнул мой собеседник. — Серьёзное заявление. Доказать сможешь?

— Хочу доказать, — ответил я, делая ударение на первом слове.

— Ну, знаешь ли, парень, твои хотелки к делу не пришьёшь. Князь — фигура. А ты — изгой, беглец и подозреваемый в смертоубийстве. Чуешь разницу? Хоть какие-то основания у тебя есть? Поделись, если это, конечно, не тайна Рода.

— Да какая там тайна. Правда, пока у меня никакой конкретики нет. Несвицкий враждовал с отцом ещё до всего этого. Плюс меня использовал, чтобы пошатнуть положение всех Смолокуровых. А когда не получилось, случилось вот это. — рассказал я, для убедительности сунув газету городовому под нос. — И мне нужно докопаться до правды.

— Смотри, как бы тебя самого не закопали, — веско проронил он, немного подумав.

— И что делать, чтобы не закопали?

— Я бы на твоём месте подался в бега. И схоронился на время, пока суматоха уляжется.

— Исключено, — фыркнул я, горделиво вскидывая подбородок, как сделал бы это Мишенька. — Несвицкий должен ответить за свои преступления.

— Мёртвым ты никого к ответу не призовёшь, — резонно заметил городовой и добавил, кивнув на смятый «Смоленский вестник» в моей руке: — Если это и в самом деле затеял князь, то оставлять тебя в живых у него нет резона. Зачем ему кровник?

Теперь задумался я. Полицейский не сильно помог, но в целом подтвердил мои первоначальные выкладки. Даже без учёта глубинных причин конфликта между нашими Родами, у Несвицкого хватало поводов меня ликвидировать. И момент подходящий: пришил изгоя по имени Мишель Смолл — и концы в воду. А я/Мишенька так и останусь для общества извергом и убийцей. Но бежать? Это равнозначно признанию вины.

«Да ёкарный бабай, что же делать-то?», — выругался я про себя и начал прикидывать варианты.

Сдаться бляхе 12545?

Отрицательная чаша «Весов» наполнилась красным и резко ухнула вниз. Ну да, идея хреновая. Городовой — сошка мелкая и ничего не решает. Доложит вверх по инстанции, и меня передадут жандармерии, в особый отдел. Дальше понятно. Сам себя отдам в руки Несвицкого. Не подходит.

Выследить князя и по-тихому его замочить?

В положительной чаше появился зелёный раствор, но красное ещё перевешивало в соотношении пять к трём. Уже лучше, но опасно и не факт, что получится. Я его искать только неделю буду, с большим риском попасться. И это если он Смоленск не покинул. Если покинул, то дольше… Вдруг меня осенило.

Меньшиков! Светлейший, вроде, неплохо ко мне отнёсся. Да и с отцом нормально общался. Найду его и всё, как есть расскажу. Глядишь, он и решение Суда аннулирует. А почему нет? Ситуация-то сверхординарная.

Весы шансов выровнялись, с небольшим перевесом в зелёное. А красный цвет поблёк и стал не таким ярким. То есть опасность оставалась, но общая. Меньшиков же пока не представлял конкретной угрозы.

— Ну, что решил? — нарушил молчание городовой.

Ответить я не успел.

Сработало «Чувство опасности», «Направление максимальной угрозы» и «Укол чужого внимания» разом. Причём две последних способности сошлись в одной точке.

В затылок словно гвоздь-сотку вбили.

Боль тут же разошлась перекрестьем оптического прицела.