Двое из легенды

Глава 1. Буря

Давным-давно, когда Серебряная река была бурной и полноводной, и славилась рыбой, а не плывущими по течению трупами, северным королевством правил истинный король Ульрих Справедливый. Сын его, королевич Ранмар, наверняка тоже стал бы достойным правителем, однако унаследовать трон ему не довелось.

Когда Ранмару исполнилось три года, королева Элеонна родила ему сестренку, Хайни. Роды проходили столь тяжело, что оправиться от последствий королева так и не смогла. Если бы не магические способности Ульриха, она бы и вовсе не увидела малютку.

Целый год король поддерживал жизнь умирающей жены, не желая отпускать ее в чертоги смерти. Целый год бесплодных попыток исцелить тело и вернуть ускользающую душу. Целый год, полный разбивающихся надежд...

Ульрих пребывал на грани отчаянья, но не хотел сдаваться. Он обратился к своему другу, старейшине лесного народа, за советом. Слова, которые он услышал, оказались горьки и тяжелы:

— Ты должен отпустить ее, — сказал старейшина лесного народа. — Душе нельзя находиться взаперти.

— Но она умрет!

— Да. Умрет и когда-нибудь родится снова. Ее время пришло, не стой на ее пути. Оглянись, ведь рядом с тобой есть те, кому твоя забота действительно нужна.

— Дети ни в чем не нуждаются, у них есть няньки.

— Они нуждаются в отце.

— И в матери!

Старейшина лесного народа покачал головой.

— Ты спросил моего совета, Ульрих, и я его дал. Дальше решать тебе.

После того как старейшина покинул замок, Ульрих заперся в покоях Элеонны, чтобы вместе с нею принять окончательное решение.

Вечером, когда солнце упало за горизонт и вечерние сумерки накрыли землю, Ульрих привел детей попрощаться с матерью, а затем отпустил ее душу.

Смерть Элеонны нанесла ему незаживающую рану. Похоронив жену в семейной усыпальнице, король отрешился от мира, оплакивая любимую. Иногда он виделся с детьми, обычно с сыном, потому что дочка, так сильно похожая на мать, заставляла его сердце сжиматься от боли.

Прошла неделя, затем другая. Уйдя в себя, Ульрих не заметил того, что происходило в его ближайшем окружении.

Однажды вечером, когда за окном бушевала гроза, он отправился навестить Ранмара, помня, что тот боится грома. Он нашел его забившимся в дальний угол комнаты, дрожащим от страха. Свечи в детской почти погасли. Недоумевая, куда подевалась нянька, Ульрих завернул сына в одеяло, подхватил на руки и собрался было пойти к дочери, но не успел — дверь детской распахнулась, и в комнату вошел Кремкрих, двоюродный брат и старший королевский советник. Вошел не один, а вместе с малышкой Хайни. Держал он ее весьма небрежно, сунув под мышку, словно куль с мукой. Лицо Кремкриха искажала злоба, в глазах полыхала ярость.

— Ну что, ваше величество, ребенок или трон? — произнес он, тряхнув девочку так, что та зашлась криком.

— Ты в своем уме, Кремкрих? Сейчас же отдай мне дочь!

Ульрих бросился к тому, кого еще недавно считал другом.

— Стоять! — воскликнул тот, поднимая малышку над головой. — Отрекись от трона и получишь свою дочь живой и здоровой, — и он снова встряхнул ее, едва не уронив на пол.

— Я тебя уничтожу!

— Вначале я уничтожу ее, — Кремкрих встряхнул кричащего ребенка еще сильней, — а потом и тебя с твоим обожаемым первенцем... А вот этого не советую, — произнес он, когда в свободной руке Ульриха появился огненный шар, объятый голубым пламенем. — Хотя, если тебе так ненавистна Хайни, давай. Она будет моим щитом.

Ульрих опустил руку, заставляя шар исчезнуть, и в ту же минуту Кремкрих крикнул:

— Стража!

Четверо гвардейцев влетели в детскую, ожидая приказания.

— Схватить изменника! — приказал Ульрих.

Но стражники не сдвинулись с места. Кремкрих рассмеялся.

— Твое время кончилось, братец. Королевству не нужен слабый король. Отныне трон мой, а ты со своими щенками можешь отправляться вслед за женой. Я покажу тебе дорогу.

Он снова сунул Хайни под мышку и, взмахнув рукой, запустил в Ульриха сгустком голубого пламени. Разбившись о силовой щит, тот не достиг цели. Второй удар, третий... Ульрих отступил вглубь комнаты. Он мог бы поразить изменника, но пока у Кремкриха была Хайни, оставалось только одно — защищаться.

Внезапно Кремкрих остановился.

— Ладно, хватит, мне надоело. Сдавайся, или я ее убью, — он занес полыхающую сиянием руку над головой девочки. — Считаю до трех. Раз... два...

Один из стражников взмахнул мечом, пытаясь атаковать Кремкриха, и в тот же миг отлетел к стене, стоило тому небрежно щелкнуть пальцами. Вскрик, и голова гвардейца упала на грудь, бездыханное тело сползло на пол.

Ульрих метнул в стражников огненный шар и, воспользовавшись моментом, впечатал кулак в нос Кремкриха. Изменник взвыл, хватаясь за лицо. Выхватив малышку, Ульрих бросился прочь из комнаты. Выскочив в коридор, обернулся, с размаху пнул дверь, отчего та исчезла, слившись со стеной. Но едва успел отбежать, как стена разлетелась от взрыва. Выскочив из пролома. Кремкрих с окровавленным лицом кинулся в погоню. Уцелевшие стражники бросились за ним.

Ульрих топнул ногой, и мраморный пол разрезала трещина. Остановила она только стражников, Кремкрих перемахнул через пролом, продолжая преследование, посылая в спину короля все новые и новые вспышки.

Уворачиваясь от ударов, Ульрих петлял по коридорам, спеша вниз, к выходу во двор. Когда до спасения было рукой подать, из-за поворота выскочил гвардеец с мечом. Второй меч в его руке заставил сердце Ульриха замереть — это был Элбрет, наследный меч королевской династии, который достался Ульриху после смети отца.

Гвардеец указал в правый коридор:

— Сюда, ваше величество, я вас прикрою, — понимая, что это может оказаться ловушка, Ульрих замешкался. Рисковать детьми он не мог. И в то же время понимал, что шансов пробиться через парадный вход в одиночку у него нет. – Мы держим южный выход, но силы не равны, пожалуйста, ради наследников, поторопитесь!

И Ульрих свернул в указанном направлении, полагаясь на волю небес.

Южный выход из замка охраняли пятеро стражников, склонивших головы в почтительном поклоне, стоило Ульриху оказаться на пороге.

— Ваше величество, нас мало, но наши жизни принадлежат вам, — произнес один из них. Остальные молча кивнули, подтверждая его слова.

Вскоре им удалось пробраться к конюшне. Помогая Ульриху устроиться вместе с детьми в седле, гвардеец протянул ему меч и оседлал вторую лошадь.

— Я провожу вас до заставы, мой король, и помогу запутать следы.

Ульрих кивнул, застегивая дорожный плащ, ранее принадлежавший одному из стражников и, пришпорив коня, сорвался с места. Гвардеец поспешил следом.

Через секунду две темные фигуры всадников скрылись в пелене дождя.

Не доезжая до заставы, Ульрих остановился на перекрестке. Дорога была пустынна.

— Окажите мне последнюю услугу, — попросил он подъехавшего спутника.

— Все что угодно, ваше величество.

Еще через минуту, когда вспышка магического заклинания слилась с грозовым всполохом, на перекрестке оказались два совершенно одинаковых всадника. Пришпорив коней, они разлетелись в разные стороны. Ни одна из этих дорог не вела к заставе. Один торопился к Навскому мосту, который, как известно, ведет к вольному граду Выть, где нет ни законов, ни правил, и всякий живет как пожелает. Другой всадник держал путь к Запретному лесу, месту, куда ни один человек в здравом уме, да еще и с малыми детьми, не сунется.

По какой из дорог поехал король — никому не ведомо. Гроза укрыла его следы, не оставив Кремкриху ни единого шанса найти и уничтожить его и наследников. Ульрих Справедливый исчез, оставшись в легендах, вместе с женой и малышами.

С восходом солнца в Северном королевстве был объявлен новый правитель — Кремкрих, прозванный впоследствии кровавым, за свою непримиримость ко всем, кого считал врагами (а таковых оказалось немало). Утопив в крови попытку народного бунта, он стал править жестко и беспощадно, цепко держа власть не знающей жалости рукой.

Но чем больше зверствовал Кремкрих, тем больше легенд появлялось об истинном короле. Чем чаще загорались костры, сжигающие неугодных, тем ярче пылала надежда, что если не сам Ульрих, то его дети обязательно вернутся, отомстят захватчику и освободят свой народ. Но чем громче звучали эти легенды, тем сильнее зверствовал Кремкрих, а об Ульрихе и его детях по-прежнему не было ни слуху ни духу.

Время шло...

Глава 2. Легенды

Все легенды об Истинном короле звучат одинаково. Ну или почти одинаково, все зависит конечно же от умения рассказчика. Вечерами, когда мир укутывает тьма, приглушая звуки, когда усталость дня сменяет покой, многие взрослые рассказывают эти легенды своим детям. Рассказывают негромко, справедливо опасаясь посторонних ушей, ибо времена в королевстве темные отнюдь не от времени суток. И в богатой опочивальне, и в бедной лачуге с закопченными стенами можно услышать одну и ту же историю об Ульрихе Справедливом, разве что с небольшими отклонениями в деталях.

В доме старого Остикуса было тепло и уютно, пощелкивали в очаге поленья каменного дерева. Масляная лампа разгоняла полумрак, делая рассказ еще более таинственным. Стайка юных гостей, примостившихся возле очага, ловила каждое слово, хотя все они знали историю наизусть. Когда одинаковые всадники устремились в разные стороны, путая следы, раздался неизменный вопрос:

— А дальше?

Задала его, как всегда, Онере, дочь хромоногой Лие. Как будто надеялась в этот раз услышать что-то новое.

— А дальше — великая тайна, — ответил Остикус. — Допивайте свое молоко — и по домам, родители вас заждались.

После этого гости обычно вспоминали о кружках и, осушив их до дна, со звоном громоздили посуду на стол. Затем, попрощавшись разбегались.

Однако в этот раз вышло по-другому.

— А как он выглядел, наш король? — спросила Онере, нарушив привычный ход событий. — Остикус, ты ведь видел его, правда? Каким он был?

В доме воцарилась тишина.

— Да, я видел его, Онере, — произнес Остикус после недолгого молчания. — Каким он был? Серьезным. Смелым. И добрым, — старик задумался. — Да, несмотря на суровый вид и решительные поступки, он имел очень доброе сердце. Я считал его своим другом и до сих пор считаю.

— Но почему? — вступил в разговор Тере, сын бондаря, самый старший из ребят и самый рассудительный. — Лесной народ всегда был сам по себе, как вы с королем Ульрихом смогли стать друзьями, если мы почти ни с кем не общаемся?

— О, это давняя история, —Остикус улыбнулся, и слушатели устроились поудобней в ожидании новой порции интересного. — Вышло это совершенно случайно. Да, Тере, ты прав, наш народ всегда был сам по себе, никогда не стремился к дружбе с королями, да и вообще не заводил друзей за границей нашего мира. Но судьба иногда преподносит сюрпризы. Как-то раз я отправился в лес за солнцецветом и наткнулся на мальчика — он упал с лошади и так рассадил тебе ногу, что не мог двинуться с места. Я помог ему, залечил рану — как вы знаете, летом в лесу это несложно — посадил на коня, и он отправился восвояси. Мальчик владел магией, и я был за него спокоен — знал, что домой он точно доберется в целости и сохранности.

В те годы я только-только стал старейшиной, и моя беспечность вполне объяснима — мне и в голову не пришло задать себе вопрос, что делает этот ребенок на границе Запретного леса один. Для детей нашего народа в этом нет ничего странного, лес — наш дом, но для чужака, да еще такого юного... Одним словом, через несколько дней я встретил его снова — он вернулся сказать спасибо. Тут-то я и узнал, с кем столкнула меня судьба.

Признаться, я и не думал, что это знакомство получит продолжение, но парнишка оказался упрям и жутко любопытен, а еще меня подкупили его честность и внутренняя сила. Одним словом, я не увидел в этом ребенке угрозы нашему народу, и вскоре путь в деревню стал для него открыт. Удивительно, лесной народ всегда сторонился тех, кто стоит у власти, а единственным посторонним, допущенным в нашу деревню, оказался наследный принц. И скажу вам честно, я до сих пор не жалею о том решении, потому что, когда Ульрих вырос, он остался таким же — смелым и справедливым. А его защита и поныне хранит деревню от посторонних глаз, без нее в нынешние времена нам пришлось бы сложно.

— Но, если защита до сих пор действует, значит истинный король жив? — произнесла Онере с надеждой.

Остикус кивнул.

— Я в этом уверен. Как и в том, что когда-нибудь он или его дети вернутся на престол, и жизнь в королевстве изменится к лучшему.

Когда гости разошлись, Остикус, поворошив догорающие угли, присел у очага. Воспоминания разбередили душу, вернув прошлое и вместе с ним — тревогу.

Подкрутив фитиль, старейшина спустился в подпол и, отомкнув сундук, достал длинный плоский предмет, завернутый в холстину. Из-под откинутой ткани блеснула рукоять старинного меча, лезвие преломило свет и вновь скрылось под слоем ткани.

Когда-нибудь, как было обещано давней грозовой ночью, настанет время вернуть Элбрет хозяину. А пока остается только ждать и надеяться, что жизнь не закончится раньше положенного срока.

Воспоминания по-прежнему не отпускали. Оставив лампу в доме, Остикус вышел на крыльцо, подставляя лицо холодному осеннему ветру. Перевернутая чаша небес сияла крупными звездами. Защитный купол был невидим для глаз, но старейшина чувствовал, что он по-прежнему есть. Легкое чувство тревоги, тенью упавшее на сердце, он приписал воспоминаниям, так неожиданно всплывшим из глубин памяти этим вечером. Темнота, царящая вокруг, вновь вернула его в ту грозовую ночь пятнадцатилетней давности, когда мир перевернулся, разбившись на осколки, которые ранили и его тоже.

В глубине души он жалел, что рассказал сегодня об истинном короле, хотя и понимал, что время ответов уже не за горами.

* * *

Не только старейшине лесного народа этим вечером пришло в голову говорить о прошлом. В самом сердце Запретного леса, в маленькой неприметной хижине тоже вспоминали о той давней ночи.

Ярко горел очаг, бросая редкие голубоватые искры в полутьму окружающего пространства. У магического огня расположились двое: охотник по имени Ос, обтачивающий ножом древко будущей стрелы, и юноша, очень на него похожий — такой же сухощавый, темноволосый и темноглазый. Прищурившись, он глядел на огонь, задумавшись о чем-то своем, слушая историю отца вполуха, потому что знал ее наизусть. А когда она закончилась, слово в слово повторил вопрос, прозвучавший далеко отсюда, в комнате Остикуса:

— А дальше?

— А дальше — великая тайна, — усмехнувшись, ответил отец.

В комнате воцарилось молчание, прерываемое только звуком срезаемой коры, с тихим шорохом падающей на пол.

— А ты как думаешь, Рейн, какую дорогу выбрал король? — внезапно спросил отец, вырывая сына из раздумий.

— Конечно же, он отправился в Выть, чтобы затеряться, а потом возвратиться и отомстить. И вернуть свой трон, — глаза Рейна сердито сверкнули. — Не думаю, что истинный король был безумцем, а соваться в Запретный лес с маленькими детьми — это безумие, — рука Рейна непроизвольно потянулась к старому шраму на предплечье, но он вовремя остановился и вернул ее на место. — Хотя, если бы он отправился в Запретный лес, это бы многое объяснило.

Ос оторвался от работы и посмотрел на сына.

— Что именно ты имеешь в виду?

Губы Рейна скривились.

— Его бездействие. Если он ушел в Запретный лес, то там и умер. Ты редко выходишь из леса, отец, и не видишь, что творится в королевстве.

На лице Оса промелькнула улыбка, оставшаяся для сына незамеченной — тот по-прежнему глядел в огонь, словно разговаривал с ним, а не с отцом.

— И что же творится в нашем королевстве?

— Хаос и беззаконие. Кремкрих совсем обезумел — в городе на всех площадях виселицы, смердит как в могиле. Народ шушукается по углам, повсюду шпионы. На дорогах неспокойно. Вчера, когда я возвращался домой, меня трижды пытались ограбить и дважды — убить. Ну я-то ладно, защититься могу, а другие? Знаешь, сколько трупов я видел вдоль дороги? Если бы истинный король был жив, он не позволил бы так издеваться над своим народом! — Рейн замолчал, хмуря брови, а потом негромко добавил: — Наверное, он в самом деле умер.

Отец осмотрел готовое древко, бросил на него простенькое защитное заклятье и, приладив наконечник, отложил стрелу в сторону. Потрескивало пламя, в комнате стояла тишина, давящая, тяжелая.

— Ладно, — поднимаясь, произнес Ос, — пора спать. Завтра будет много дел.

Убавив пламя в очаге взмахом руки, он вышел на улицу. В вышине, в просветах между ветвями, сияли звезды. Защитная сфера еле заметно мерцала на пересечении силовых линий, сетчатым куполом накрывая дом и небольшой дворик. По ту сторону купола, всегда готовая нанести удар, таилась магия Запретного леса, как всегда обманчиво-тихого.

Последние слова сына все еще горели в памяти. «Видимо, так и есть, — подумал Ос, — Ульрих Справедливый действительно умер». Губы тронула невеселая усмешка. Платой за жизнь всегда была смерть, и он не верил, что бывает по-другому. Потому что познал это на своем опыте.

Решив не терзать себя пустыми мыслями, он вернулся в дом. Готовый к новым обвинительным речам в адрес нерадивого короля, и обнаружил, что сын спит, укрывшись медвежьей шкурой. Лицо его в отсвете догорающего очага потеряло напускную суровость, став лицом обычного юноши, стоящего на пороге взросления.

Ос смотрел на спящего сына и думал о том, что пятнадцать лет пролетели как-то уж совсем быстро, и что не за горами тот день, когда тайное станет явным.

Поддавшись внезапному чувству тревоги, он снова вышел на улицу. Еще раз проверил защиту и убедившись, что купол не поврежден, вернулся и тоже лег спать, объяснив тревогу неприятной темой вечернего разговора.

Стоило отдохнуть, что-то подсказывало ему, что завтрашний день будет непростым.

Так и вышло.

Глава 3. Перемены

Утром, едва рассвело, Рейна разбудил отец. Вручил сверток с завтраком (вяленое мясо, лепешка и фляга с водой) и протянул серебряный котелок с лежащими в нем кожаными перчатками. — Сходи к Черному омуту за водой.

— Но мы же вчера собирались...

— Это срочно, — в голосе отца послышалась напряжение. Рейн вгляделся в его лицо, но оно оказалось совершенно непроницаемо. — Не теряй времени, иди заячьей тропой и хорошенько смотри под ноги.

— Что-то случилось?

— Иди, — и отец буквально вытолкнул его за пределы защиты.

Пришлось собраться, оставив расспросы на потом. Рейн знал, Запретный лес не прощает слабости, в этом он убедился на собственной шкуре, и, если бы не магия отца, этот урок оказался бы для него последним.

Рейн освободил руки: котелок — на ремень, завтрак — в карман. Осмотрелся и, внимательно глядя под ноги, ступил на еле заметную, петляющую в траве тропу — путь к Черному омуту был долог и небезопасен. Причину столь неожиданного поручения Рейн решил поискать позже, во время перекуса, когда установит защиту и сможет поразмыслить над ситуацией без риска быть съеденным какой-нибудь шустрой лесной тварью. А пока ему и без этого было чем заняться.

Уже через два десятка шагов свободные руки пригодились — швырнув огненный шар в вылезшую на тропу гидру, Рейн дождался, пока та, шипя, уползет обратно, после чего перепрыгнул проклятое место и поспешил дальше.

Падали желтые листья, создавая иллюзию самого обычного леса, щебетали птицы, по земле стелился туман. На секунду остановившись, Рейн бросил еще один шар в заросли справа от тропы. По ушам полоснуло визгом, земля дрогнула, и все стихло. Рейн обошел кусты по широкой дуге и снова вышел на полоску слегка утоптанного дерна.

Вскоре деревья начали редеть. Тропинка забралась на холм, поросший сочной зеленой травой, так и манящей прилечь и отдохнуть. Вот только Рейн знал, чего стоит улечься на эту смертельную зелень. Еще один шар, на этот раз полыхнувший белым, — и сквозь поляну пролегла выжженная полоса земли. Рейн промчался по ней со всех ног, чувствуя, как искрит воздух от новой, лезущей на свет растительности. Миновав поляну, оглянулся — серая полоса на глазах наливалась зеленью.

Отвернувшись, он торопливо зашагал прочь — до Черного омута далеко, а вернуться нужно было засветло. Он никогда не ночевал в Лесу в одиночку, только вместе с отцом. Но даже вместе с ним это было то еще удовольствие, повторять его Рейн не хотел.

Туман появился внезапно — какой-то миг, и все ложбины и впадины уже утонули в молочно-белом киселе. Рейн замер, прикидывая, что выбрать: бежать, рискуя быть схваченным какой-нибудь затаившейся в белизне тварью, или залезть повыше и переждать. Понимая, что при втором варианте засветло домой не вернуться, он припустил со всех ног, уповая на везение.

Он летел вперед, не разбирая дороги, перепрыгивая через темнеющие пятна. Бежал, не переводя дыхания...

— Стоп! — послышался над ухом знакомый голос. И Рейн замер, так и не опустив ногу. — Назад на один шаг.

Рейн отступил назад и повернул голову — рядом стоял отец: рубаха в крови, а сквозь фигуру просвечивает растущая позади сосна, черная и замшелая.

— Забудь о Черном омуте, сын, — произнес призрак, слова его звоном отдались в голове.

— Нет, — прошептал Р-ейн, — этого не может быть. Это просто морок, — он огляделся в поисках дурман-травы или чего-то подобного, но так и не увидел. — Или это туман?..

Белые клочья начали таять, обнажив совсем рядом яму с болотной гнилью — смертельную ловушку для зазевавшегося путника. Глянув на зияющую черноту, из которой зловеще и совершенно беззвучно поднимались пузыри, Рейн подумал, что мог бы уже быть мертв, если бы его не предупредили. Эта мысль почему-то его совсем не тронула — на душе разлилось парализующее безразличие.

— Ты ведь жив, правда? Я просто во что-то вляпался? — произнес он, глядя на призрачную фигуру отца.

Иногда лес выкидывал такие фокусы и даже умудрялся отвечать (как выяснялось потом, отвечал вовсе не лес, а собственное сознание), и Рейн надеялся, что снова вляпался в одну из таких штучек. Уж лучше так, чем...

— Нет, Ранмар, это не морок, я действительно мертв, — ответил призрак, и на лице его отразилось сожаление.

— Я не Ранмар, — хватаясь за эти слова как за последнюю соломинку, произнес Рейн, — ты ошибся.

— Нет, сын мой, не ошибся. И это далеко не вся правда, которую тебе предстоит узнать. Время пришло. Я как мог старался оградить тебя от этого знания, но... — лицо его внезапно изменилось и, глядя поверх головы сына, призрак воскликнул: — Берегись!

Мгновенно обернувшись, Рейн выставил защиту, и обугленный скелет змееголова свалился к его ногам.

— Ты быстр, — улыбнулся призрак, — это радует. Значит, я все-таки смог тебя научить необходимому. А теперь идем, у нас мало времени, — и он отправился вперед.

— Куда ты? — спросил Рейн. — Наш дом в другой стороне.

— Забудь о доме. Тот, кто убил меня, теперь дожидается твоего возвращения.

— Но почему?

— Не трать время, сын. Идем. Я все объясню по дороге. Поверь, твое промедление может стоить другим людям жизни.

Рейн, едва шагнув за ним, остановился, провел ладонью над головой, ставя защиту, и сунул руки в карманы.

— Ты не мой отец. Я тебе не верю. Если ты Ос — докажи.

— Похвальная бдительность, — с довольным видом кивнул призрак. — Ты прав, я действительно не Ос. Мое настоящее имя — Ульрих, а ты — Ранмар, мой старший сын. И, если мы сейчас не поторопимся, боюсь, что ты навсегда останешься моим единственным ребенком. Идем, надо найти деревню Лесного народа, пока не стало совсем поздно.

— Лесной народ — это сказки, — все еще хмурясь, произнес Рейн. — Их не существует.

— Твои прогулки в город плохо действуют тебе на мозги, — усмехнулся Ульрих. — Лесной народ не большая сказка, чем мы с тобой. Сам ты их не найдешь, но я пока еще могу показать тебе дорогу.

Но, когда Рейн двинулся за ним следом, призрак внезапно остановился и, глядя в глаза, произнес:

— Обещай, что позаботишься о своей сестре.

— Хорошо, — ответил Рейн. — Конечно.

Его ответ не показался призраку убедительным.

— Дай мне клятву, что защитишь ее во что бы то ни стало.

Решительность в его голосе заставила Рейна собраться.

— Клянусь, — ответил он.

— Потому что сама она вряд ли сможет себя защитить.

— Она что, глухая, слепая, безрукая и безногая? — усмехнулся Рейн, чувствуя начало подступающей истерики и пытаясь взять себя в руки.

— Она не владеет магией.

Эти слова оказались подобны ушату ледяной воды.

— Не владеет магией? - переспросил Рейн, не в силах поверить в услышанное. — Но как?.. Почему?

— Лесной народ не владеет магией, а она — истинный ребенок лесного народа.

— Но если она моя сестра и твоя дочь, то магия должна быть у нее в крови.

— Не все так просто, — призрак вздохнул. — Просто прими как факт, что такое возможно. А теперь идем. Время дорого, а путь неблизкий.

И он поспешил вперед. Рейн, которому все еще сложно было признать себя Ранмаром, отправился за ним, пытаясь свыкнуться со свалившимися на голову известиями.

* * *

Они двигались быстро. Дважды призрак отца предупреждал сына об опасности. «Если бы это был не он, а кто-то другой, я бы давно отправился на тот свет», — запоздало подумал Рейн, обращая в пепел очередную лесную нежить, возникшую на пути.

— Если лесные люди не владеют магией, почему ты оставил сестру у них? — спросил он отца.

— Магия — это еще не всё. К тому же, я дал им защиту — у них есть купол, скрывающий деревню от посторонних глаз... Точнее, был, — призрак внезапно остановился.

Лес поредел и почти закончился. В низине, в просветах между деревьями показались крыши домов.

— Я вижу деревню! — воскликнул Рейн.

— Разумеется. После моей смерти защита исчезла.

Потянуло гарью. Чуткий слух Рейна уловил лошадиное ржание, крики и лязг металла. От внимания призрака это тоже не укрылось.

— Как мне найти сестру? - спросил Рейн.

— Старейшина, Остикус, он знает. Поспеши, сын. Ты должен успеть!

И Рейн, понимая, что время вопросов закончилось, сорвался с места.

Глава 4. Пересечения

Остикус проснулся затемно и понял, что вчерашнее чувство тревоги никуда не делось. Вышел на крыльцо. Предрассветный сумрак начал редеть. Взгляд задержался на растущей возле дома березе, и беспокойство стало сильней — на голых ветвях расположилась стая ворон. За последние пятнадцать лет эти птицы ни разу не появлялись в деревне.

Остикус прислушался к миру — защита все еще была на месте, но что-то все-равно было не так.

Старейшина вернулся в дом и огляделся по сторонам. Скамья, стол, очаг… Когда на глаза попались сухие пучки трав, развешанные под потолком, решение нашлось.

Накинув теплый плащ, он вышел из дома и направился к избушке на окраине деревне. Жилище встретило его темными окнами — обитатели еще спали. Остикус постучал в оконную раму, через несколько секунд показалось сонное лицо женщины и тут же исчезло. Дверь открылась, и Остикус шагнул внутрь, в темноту, подсвеченную лампой в руке хозяйки.

Вскоре он вновь вышел на улицу, теперь уже не один, а вместе с Онере. На ходу застегивая шерстяную накидку, та зябко поежилась от утреннего морозца. Они двигались быстро, почти бегом, и вскоре, покинув деревню, оказались у зарослей ольховника, за которым начиналась еле заметная тропа. Отдав последние распоряжения, старик торопливо обнял Онере и махнул рукой — «поспеши». Та кивнула и пустилась в путь.

Старейшина тоже медлить не стал, развернулся и отправился назад, в деревню.

В это же самое время в сердце Запретного леса заклинание разорвало в клочья защитную сферу возле хижины. К счастью, Ос уже отослал сына подальше.

— Ну здравствуй, Ульрих, — на поляну шагнул мужчина в изумрудном плаще с вышитым силуэтом коршуна на груди.

— Кремкрих.

— Как видишь, я снова без приглашения, — незваный гость лучился самодовольством.

— Что тебе нужно?

— Твою душу, братец.

В Оса полетел огненный шар, столкнувшись с точно таким же, пущенным навстречу. Вспышка, взрыв, снова вспышка... Магия Запретного леса искрила от чужеродного вмешательства, пробуждая нежить и темных тварей. Те, что помельче, глубже забились в норы, те, что посильней, сползались к поляне, толпясь и пожирая друг друга.

— А ты все еще силен, — вытирая кровь, бегущую из царапины на лбу, произнес Кремкрих. Ос ответил новым ударом. — Старый прием, братец, — колдун отбил его, усмехаясь. — А теперь попробуй вот это, — и на бывшего короля обрушился поток сминающей силы, припечатывая к стволу растущего позади дуба.

Ос вскрикнул. Глаза его закатились...

Остикус почти подошел своему дому, когда защита над деревней исчезла.

* * *

Деревья на склоне росли плотно, но магии в них не было. Уворачиваясь от цепких ветвей, перепрыгивая через змеящиеся корни, Рейн мчался вниз, не отвлекаясь на оборону, полностью оправдывая значение имени, с которым прожил последние пятнадцать лет — «стремительный».

Шум битвы становился громче, запах гари усилился. Когда деревня полностью открылась взору, Рейн увидел объятые пламенем крыши крайних домов. Повинуясь инстинкту, нырнул вбок, под прикрытие сломанной сосны — неподалеку, на пятачке между деревьями гарцевали четверо всадников в черных плащах. «Стервятники», как называли в народе карателей Кремкриха, потому что там, где они появлялись, всегда воцарялась смерть.

Трое, свистя и улюлюкая, поддерживали криками товарища, который пытался втащить на лошадь брыкающуюся девчонку. Та сопротивлялась изо всех сил, что ужасно забавляло карателей. Наконец старший снисходительно произнес:

— Ладно, хватит дурака валять, хозяин ждать не любит. Грух, иди помоги. Двинь ей как следует и вяжи, и без того задержались.

— Да ладно, зато с подарком приедем, — ответил один из всадников, спешиваясь и снимая с пояса моток веревки. — Деревенские-то отбиваются. Может и не удастся никого схватить, а эта сама в руки прыгнула.

Он попытался подойти, и тут же, заорав, выругался, отскакивая назад — платье не помешало девчонке пнуть его в колено.

— А вдруг это парень переодетый? — произнес другой каратель, глядя на пленницу сальным взглядом. — Надо бы проверить. А то привезем хозяину пацана — тумаками не отделаемся.

Всем идея понравилась, и остальные тоже покинули седла.

Понимая, что последует дальше, Рейн выскочил из засады, запустил огненным шаром в того, кто держал девчонку, затем в его приятелей. Старший оказался не промах, отразив удар силовым щитом, впрочем, довольно слабеньким. Каратели, выхватив мечи, бросились на Рейна, и тот сделал первое, что пришло в голову — огрел их заклятьем ужаса. От воплей, накрывших поляну, зазвенело в ушах. Визжа и завывая, стервятники бросились кто куда.

Девчонку, как и было задумано, заклятье не задело. Не теряя времени на благодарность, она уже неслась к деревне, петляя меж стволами, словно заяц. Рейн бросился за ней.

Он догнал ее почти у самых домов, перед зарослями ольховника. Сбил с ног, прижал к земле и рявкнул:

— Имя!

Вопрос оказался на удивление глупым — Рейн понял это, увидев лицо девчонки вблизи. Он не помнил своей матери, но ее портрет в отцовском медальоне навсегда врезался в память. И сейчас девчонка с теми же чертами лица, с такими же светлыми волосами, только очень сердитая, смотрела на него, хмуря брови.

Рейн понятия не имел, что в глаза лесному народу лучше не смотреть. Словно рыба, он попался на крючок цепкого взгляда, проникающего в самую душу. Даже и не пытаясь вырваться, девчонка смотрела на него, изучая, словно не она, а он, Рейн, был сейчас в роли пленника. И наконец произнесла:

— Кто такая Хайни?

Голос звучал как будто со стороны. Вопреки собственной воле, как будто за него говорил кто-то другой, Рейн ответил:

— Ты.

— Чушь какая, — оттолкнув его, девчонка поднялась, — я не Хайни, я — Онере. Будем знакомы, — она протянула руку.

Рейн ее принял. Мир все еще кружился в бешеном хороводе, и помощь оказалась кстати.

Рейн потряс головой.

— О, я, кажется, малость перестаралась, — без особого сожаления произнесла Онере. — Остикус вечно меня ругает за такое, как будто я нарочно. Ладно, ты как? Нормально? Тогда я побежала.

— Постой, — Рейн схватил ее за руку. — В деревню нельзя, там опасно.

— Эй, убери руки! Ты кто вообще такой? — Онере попыталась вырваться.

— Я твой брат, и я обещал отцу тебя защитить.

— Какому отцу? Что ты несешь?!

— Что непонятного? Сказал же, я твой брат!

— Нет у меня никаких братьев! И отца нет. Только мать. Мальцам свои небылицы вешай, дылда пучеглазая. И клешни свои убери! — она дернулась, высвобождая руку.

Рейн отпустил, и девчонка покачнулась, едва не шлепнувшись наземь.

Больше всего на свете хотелось шарахнуть нахалку чем-нибудь поувесистей — память тут же подсказала заклинание Белой Смерти, способное мгновенно превратить вредную пигалицу в горстку пепла. Применять его Рейн конечно же не стал.

Онере окинула его изучающим взглядом.

— Ладно, не знаю, что за ерунду ты тут наплел, но мне сейчас некогда. Если хочешь, идем вместе, только не мешай, — она развернулась и бросилась сквозь кусты.

* * *

День Онере с самого начала выдался странным. С начала ее разбудил старейшина с дурацким поручением сходить за разрыв-травой, хотя даже ребенок знает, что осенью от нее никакого проку.

Затем возле деревни обнаружились всадники, один из которых, как оказалось, владел магией.

А потом вспыхнула деревня, и появился этот странный парень со своими байками. Вовремя появился, конечно. Но мешаться-то под ногами зачем? А теперь еще увязался следом.

Махнув на него рукой, Онере ворвалась в деревню.

Дома пылали. Со стороны сборной площади раздавались крики, ржание лошадей. Онере хотела броситься туда, но тут повернула голову и чувствуя, как холодеет в груди, бросилась к своему дому.

Мама лежала у разрушенного плетня, усыпанная черепками разбитой посуды. Разметавшиеся по земле волосы из светлых превратились в бурые, теплый платок и кофта на груди тоже пропитались кровью

— Мама! — Онере упала на колени рядом с нею, видя, как кровь алым ручейком течет из рассеченного виска. — Мама!!

Лие открыла глаза, во взгляде мелькнуло узнавание. Губы шевельнулись, и кровь заструилась сильней.

— Онере, дочка, беги. Они пришли... за тобой...

Жизнь покидала ее, как птица открытую клетку.

— Мама, нет!

— Беги, девочка моя... беги.

Бессилие душило Онере, по щекам катились слезы. Она понимала, что ничем не может помочь.

Внезапно ее оттеснили в сторону, и золотистое сияние осветило лицо матери. Рука, от которой исходило это сияние, опустилась ей на висок. А когда поднялась, кровь больше не бежала. Женщина вздохнула, медленно закрывая глаза.

— Она спит, — произнес Рейн. — Просто спит.

Онере присмотрелась, поняла, что он не врет, затем встала и, торопливо вытерев лицо рукавом, произнесла:

— Ладно, я твоя должница.

После чего со всех ног бросилась туда, где кипела битва.

Глава 5. Битва

На площади шел бой. Здесь собралась вся деревня — кто с вилами, кто с жердями, наскоро выломанными из плетней. Черные всадники теснили жителей к центру, сбивая в кучу, и уже успели разгуляться на славу — земля была усеяна телами.

Схватив камень, Онере запустила им в голову ближайшего всадника и, сбрасывая накидку, нырнула в бурлящий котел. Удар меча, летящий ей в голову, ушел в сторону, отклоненный заклятьем Рейна. Онере выхватила из-за пазухи мешочек, и в лицо черному всаднику пыхнул белый порошок. Заорав, каратель схватился за лицо и полетел наземь, сдернутый за ногу теперь уже Рейном, который решил, что глупо стоять в стороне, когда появилась такая отличная возможность навалять мерзавцам. Жители деревни друзьями ему не были, а вот карателей он не любил уже очень давно.

Онере тем временем развернулась и подняв обломок доски, размахивая им как дубиной, врезалась в гущу черных плащей, прорываясь к своим, в центр круга. Рейн не отставал, раскидывая заклинаниями сомкнувшуюся за ней стену нападающих.

Пробиваясь вперед, он не видел, что происходит там, в середине. Лишь крики, звуки ударов и шум говорили о том, что окруженные все еще живы и сопротивляются изо всех сил.

Карателей оказалось не так уж много, Рейн видел отряды и побольше. Вот только боевые навыки жителей деревни оставляли желать лучшего. Когда Рейн пробился в центр круга, то застал там всего с десяток из последних сил держащихся на ногах людей. Там же находился высокий старик с горящим взором и коротким, обагренным кровью, мечом. Людей, облеченных властью, Рейн чувствовал хорошо — старик был из таких, но бился наравне со всеми, и это внушало уважение.

Онере среди собравшихся не было. Озираясь по сторонам, Рейн пытался высмотреть ее в толпе дерущихся, попутно отбивая удары. Кинжал в ближнем бою все-таки оказался удобней, и Рейн мысленно поблагодарил отца, который всегда твердил, что магия — это хорошо, но оружие никогда не помешает.

Третьей руки у Рейна не было, отбиваясь от двух карателей, он краем глаза увидел сверкнувший сбоку меч и понял, что защититься не успеет. Неожиданно обладатель меча вскрикнул и рухнул под ноги дерущимся. Позади него с шальной улыбочкой и уже знакомой доской в руках показалась Онере, на щеке ее набухала кровью царапина.

— В расчете! — крикнула она и пригнулась, чтобы не попасть под огненный шар Рейна. Каратель за ее спиной упал, словно подкошенный.

Один из соперников Рейна переключился на Онере и тут же получил пудовым кулаком в нос от здоровяка в залитой кровью рубахе. Меч из вывернутой с хрустом руки житель деревни по праву забрал себе.

— Сзади! — завопила Онере.

Рейн вскинул руку, чтобы отразить удар, но не успел, слепящая вспышка накрыла мир белым. Погружаясь в беспамятство, собрав последние силы, он сделал то, что никак не мог сделать прежде, как бы ни старался. Он не увидел, но успел почувствовать, как столб золотого света взвился ввысь, раскручиваясь спиралью, заливая поляну, а затем и всю деревню волной древней магической силы. Пронизывая насквозь тело и разум, пробираясь в самые потаенные уголки души…

И всё закончилось.

* * *

Когда Рейн пришел в себя, то обнаружил, что лежит на траве, в небе над головой летают птицы, а рядом на корточках сидит Онере, вглядываясь ему в лицо.

— По-моему, он в порядке, — произнесла она, обращаясь к кому-то стоящему неподалеку.

Рейн повернул голову — уже знакомый высокий старик встретился с ним взглядом и, улыбнувшись, протянул руку. Несмотря на суровый вид, улыбка у него была очень теплой. Рейн, ухватившись за нее, поднялся на ноги. Мир кружился, слегка подташнивало, но в целом он чувствовал себя вполне сносно. Он огляделся: вокруг чернели кляксами тела мертвых захватчиков, заклинание Рейна выкосило их мгновенно и безжалостно.

— Рад снова видеть тебя, Ранмар, — произнес старик. — Когда я видел тебя в последний раз, ты был совсем маленький. А ты, Хайни, — он посмотрел на Онере, — была еще меньше.

— Подожди, Остикус, этот гефф что, не врал? — озадаченно произнесла Онере, вскользь глянув на Рейна.

Старик укоризненно покачал головой.

— Это не гефф, а твой брат. Следи за языком, девочка.

— Да ладно, — Онере фыркнула. — А почему эта золотая штуковина… ну, это сияние, его не укокошило? Оно же поубивало всех чужаков… Подожди, а почему оно тогда не убило меня? Если я и впрямь та самая королевская дочка, то, получается… Я что, тоже здесь не чужая? Или чужая? Ничего не понимаю!

— Родовая защита места, я прав? — Остикус взглянул на Рейна, и тот кивнул. — Ульрих рассказывал мне об этом заклинании. Почему ты его использовал? Ты ведь знал, что оно делает с теми, кто кровно не связан с этим местом?

Рейн посмотрел на Онере, только сейчас осознав, что подставил ее под удар.

— Да ладно, — усмехнулась та, снова умудрившись понять без слов. — О себе бы лучше подумал. Тоже мне, герой. — и, отвернувшись, она обратилась к Остикусу: — Он до конца не верил, что я его сестра. И чего тогда за мной потащился? — она отвернулась, пнув лежащую под ногами щепку.

— Это неважно. Ранмар, ты понимал, чем это заклинание грозит лично тебе?

Рейн вздохнул, поднял взгляд на старика... И запоздало понял, что этого делать не стоило.

— Да, — улыбнувшись, произнес Остикус, высмотрев все, что было необходимо, — ты действительно сын Ульриха. Он тоже вспоминал о себе в самую последнюю очередь. Впрочем, могу тебя утешить, это заклинание тебе ничем не грозило, как и твоей сестре. Вы тоже часть лесного народа.

— Но кровная связь с местом...

— Она у вас есть, — видя недоумение на лицах обоих, Остикус пояснил: — Ваша мать, королева Элеонна, была моей дочерью.

— Тилли, — выдохнул Рейн, вспомнив, как отец называл маму.

— Да, — старейшина кивнул. — Это ее детское прозвище.

— Тилли... — повторила Онере, словно пробуя слово на вкус. — Тилли… птичка? Но почему?

— Потому что ей, как и тебе, всегда не сиделось на месте. Вы очень похожи. И не только внешне. Впрочем, давайте оставим воспоминания на потом, у нас еще много дел.

Глава 6. После боя

Пока Рейн приходил в себя, о Лие успели позаботиться. Как и о других пострадавших. Огонь потушили, оставшихся без крова жителей устроили в уцелевших домах.

Треть местных погибла, многие были ранены. Царапина на щеке Онере, после того как Остикус приложил к ней тряпицу, смоченную каким-то настоем, почти на глазах затянулась, и стало понятно, что остальным выжившим страдать от ран тоже придется недолго.

Лие к этому времени уже пришла в себя, но Онере по-прежнему крутилась поблизости, то и дело поглядывая, все ли у нее в порядке.

— Остикус, а почему они оставили меня здесь? — неожиданно спросила она, удивив Рейна, которому казалось, что новоявленной сестрице плевать на всю эту королевско-родственную кутерьму.

— Отец очень любил тебя, Онере, — ответил старейшина. — Я уговорил его оставить тебя здесь, чтобы сохранить твою жизнь. Втроем у вас не было шансов выжить. Кремкрих послал погоню, при любой маскировке мужчине с двумя детьми было не скрыться. А здесь ты оказалась под защитой, ничем не отличаясь от лесного народа даже внешне. Полагаю, первым делом Ульриха стали искать в Вольном городе, — Остикус посмотрел на Рейна. — Я правильно полагаю, что твой отец выбрал лес? — Рейн кивнул. — Даже такому сильному магу, как твой отец, оказаться в лесу с двумя малышами — верная смерть. Думаю, он предвидел возможность гибели и дал тебе шанс остаться в живых. Думаешь, почему я назвал тебя Онере, «несущая надежду»? Даже если бы с Ульрихом и Ранмаром что-то случилось, род бы не прервался.

Онере вздохнула и, глядя в сторону, произнесла:

— Ладно, я поняла.

— Вот и хорошо. А теперь подождите меня здесь, — Остикус направился к своему дому. Вернулся с каким-то длинным предметом, завернутым в ткань, и протянул его Рейну. — Вот, держи. Твой отец просил передать тебе, когда придет время. Думаю, оно пришло.

Рейн откинул холстину и замер, увидев резную рукоять меча.

— Это Элбрет? — произнес он, не веря глазам. — Тот самый Элбрет? Он что, на самом деле существует?!

— Как видишь, — улыбнулся старейшина.

Рукоять удобно легла в руку, сверкнул на солнце клинок.

— Но я... Я не могу. Вы же меня совсем не знаете, как можно отдать его вот так, запросто.

— Я увидел твою душу, Ранмар, этого более чем достаточно.

— Но это меч королей, а я...

— А ты — наследник, и я не удивлюсь, если в скором будущем увижу тебя на троне.

— Если не нужен, отдай мне, — не сводя взгляда с меча, произнесла Онере.

Но Рейн спрятал Элбрет обратно в ножны и пристегнул их к поясу.

Почему-то он не чувствовал ни радости, ни удивления, только опустошение. До этого дня в его жизни никогда не происходило столько событий разом.

— Ладно. Спасибо. Мне пора обратно, — произнес он. — Нужно похоронить отца, — внезапное осознание, что того больше нет, легло на сердце невыносимой тяжестью. — Я пойду, — Рейн развернулся, сделал шаг и не понял, почему все еще остается на месте. И только потом догадался, что это Остикус удерживает его за руку.

Реальность сместилась, разбившись на два параллельных мира. Рейн увидел рядом с собой кого-то еще, точно такого же как он сам. И этому, другому, Остикус что-то говорил, глядя в глаза, на непонятном птичьем наречии. Затем этот другой оказался в доме, пропахшем травами, где его поили чем-то вязким и совершенно безвкусным. А потом в одно мгновение два мира снова стали единым целым, и Рейн, закашлялся от отвратительно-горького отвара, снова придя в себя.

— Уф, наконец-то, — выдохнула Онере, хлопая его по плечу. — Вот же тебя расплющило!

За бодрой улыбочкой проглядывало беспокойство.

— Спасибо, я все-таки пойду, — смутившись, произнес Рейн, поднимаясь с лавки.

— Знаешь, — Онере поднялась тоже, — я тут подумала, если... раз твой отец — он и мой отец тоже, то... В общем, я иду с тобой. Я только с мамой попрощаюсь. Подождешь?

Дождавшись кивка, она тут же умчалась.

Когда Остикус и Рейн вышли на крыльцо, ее зеленая накидка виднелась уже на другом краю деревни.

— Она намного ранимей, чем кажется. Береги ее, Ранмар.

И Рейн кивнул, подумав о том, что уже второй раз за день дал одно и то же обещание.

— Я могу восстановить защиту, — неожиданно произнес он, оборачиваясь к старейшине. — Идея пришла внезапно, и очень захотелось ее опробовать.

— Только если тебе это не навредит.

— Не должно. Надо проверить. — Рейн направился к пятачку в центре деревни. Земля на нем еще хранила следы битвы — то тут, то там темнели бурые пятна.

Встав посередине, Рейн достал меч. Лезвие чиркнуло по ладони, и, сжав кулак, Рейн вытянул руку вперед. Напитанные заклинанием, капли крови падали на землю. Еще несколько мгновений — и луч золотого света, поднявшись к небесам, рассыпался искрами и растаял в воздухе.

Рейн накрыл порез другой ладонью, останавливая кровь.

Остикус прислушался к своим ощущениям и улыбнулся:

— Я ее чувствую, твою защиту. И она другая.

— Я связал свою магию с узами рода. Пока я жив, защита будет стоять.

Остикус замер, на мгновенье прикрыв глаза.

— Ты повторил слова своего отца. Я повторю свои, — он коротко поклонился, — спасибо.

И тут же его цепкий взгляд вновь заглянул Рейну в душу. Брови нахмурились.

— Ранмар, ты и без этого можешь считать нашу деревню своим домом, а наш народ — своим народом. Ты не один. Ты — один из нас, запомни это и никогда не забывай.

Рейн смущенно улыбнулся, понимая, что Остикус понял произошедшее лучше, чем он сам.

Долго смущаться ему не дали — вскоре вернулась Онере, и они покинули деревню, держа путь в Запретный лес.

Глава 7. Запретный лес

Всю дорогу до леса Онере болтала. Вначале Рейна это раздражало, поскольку они с отцом оба не отличались многословностью, но потом он понял, что дурацкая болтовня неплохо отвлекает от грустных мыслей, и раздражение исчезло.

— Держись за мною, — предупредил Рейн, когда они ступили в вечную тень Запретного леса. — И не отвлекайся.

Онере хмыкнула и ненадолго замолчала.

Первая треть пути прошла без происшествий — они благополучно миновали топь и кровавый тальник. Рейн понадеялся на то, что и змеиная тропа не преподнесет сюрпризов, однако не тут-то было — стоило подойти к зарослям саллы, как на тропу, извиваясь и шипя выползла здоровенная гидра. Черная треугольная голова угрожающе закачалась в воздухе.

Рейн уже приготовился прикончить ее огненным шаром, когда Онере схватила его за руку:

— Постой, не надо!

— Хочешь стать ее завтраком?

— Да брось ты, — она потянула его в сторону, — просто обойдем, — они свернули в траву и осторожно обошли зловещую сущность. Гидра, посмотрев им вслед, с шорохом скрылась в кустах. — Какой болван прокладывал эту тропу? — пробурчала Онере.

— Вообще-то, это был я.

— Ну, для геффа неплохо, — тут же нашлась сестрица, нимало не смущаясь того, что пять минут назад в самых красочных выражениях объяснила брату значение слова, которое так любят употреблять люди лесного племени применительно к тем несчастным, которые лесными людьми не являются. — А вообще, ужасно глупо. У гидр здесь гнездовище. Вот если бы через твой дом постоянно шастали всякие там... кто попало, ты бы тоже озверел. Смотреть надо внимательней.

Рейн счел за лучшее промолчать.

Однако возле поляны Огненной смерти отмолчаться ему не удалось. Когда он собрался привычно выжечь тропу среди ядовито-сочной зелени, Онере сердито крикнула:

— Стой! Зачем жечь? Что она тебе сделала?!

Рейн хотел было объяснить, но тут девчонка опустилась на корточки и осторожно поднесла к траве раскрытую ладонь.

Рейн дернулся окатить ее водой, потому что рука должна была задымиться и вспыхнуть. Однако несколько тонких былинок, потянувшись, словно сторожевые собаки, обнюхали руку и снова опустились, сливаясь с колышущимся зеленым морем.

— Давай, теперь ты, — произнесла Онере.

И Рейн, стараясь не вспоминать о заживавших полгода ожогах после случайного соприкосновения с этой чудесной травкой, тоже протянул руку.

— Все, разувайся, пошли, — велела Онере, скидывая сапоги. — Только быстро.

И первой ступила на зеленый ковер.

Рейн шагнул следом, в глубине души ожидая, что вспыхнет как факел. Но не вспыхнул. Трава оказалась прохладной, упругой и слегка покалывала ступни.

— Скорее, — крикнула Онере уже с другой стороны поляны, и Рейн прибавил шагу — падать пеплом на зеленый ковер очень не хотелось.

Сойти с травы оказалось гораздо большим удовольствием, чем по ней идти.

— И насколько хватает этого фокуса с рукой? - спросил Рейн, вновь натягивая сапоги.

— Не знаю, — пожала плечами Онере, тоже обуваясь. — Не проверяла.

— А почему тогда спешила?

— Щекотки боюсь. Подумала, вдруг и ты тоже, раз уж мы с тобой родственники.

И совершенно не поняла, что так развеселило Рейна, хотя и не отказалась посмеяться за компанию.

Решив, что теперь она здесь главная, Онере, обогнала Рейна и пошла первой. Рейн возражать не стал — нынешний участок тропы был самым безопасным (насколько это вообще возможно в Запретном лесу). Вскоре он узнал, что видеть суть — это намного важнее магии, и что он, Рейн, похож на младенца, который взял вруки будину и размахивает ею направо и налево, что глупо и ужасно опасно.

— Ведь ты пойми, — вещала Онере, — всё имеет свою причину. И даже существа в Запретном лесу тоже просто так не нападают, если их не трогать. Нужно просто к ним присмотреться, понять, и тогда не нужно будет никого убивать. Надо просто быть повнимательней... — умолкнув на полуслове, она остановилась и попятилась: — А вот с этой штукой я пока не разобралась.

Последнее ее слово утонуло в предсмертном визге, и тварь, что бросилась на Онере, разлетелась облаком пыли от сгустка огня, брошенного Рейном.

— Наверняка в ней тоже можно было разглядеть суть, — произнесла Онере негромко, после того как Рейн оттеснил ее назад. — Просто она слишком быстрая, и я, сколько ни пыталась, так и не смогла понять, что ей нужно.

— Твои кости ей нужны, — буркнул Рейн, ускоряя шаг. До хижины оставалось совсем немного. — Эта тварь питается костями. Человеческие любит больше всего.

— Но я думаю...

— Думай, только молча, — отрезал Рейн, и Онере замолкла, обиженно сопя ему в спину.

Вскоре Рейн сбавил шаг и остановился, прислушиваясь.

— Ты чего? — шепотом спросила Онере.

— Здесь может быть засада. Отец предупреждал меня... — Рейн запнулся, чувствуя, как горечь утраты собирается комом в горле. — Тот, кто его убил, собирался дождаться меня.

Онере повела носом, огляделась, на мгновение замерла, а потом уверенно заявила:

— Нет здесь никого. Ну, кроме той ушастой зверюги в кустах, — она махнула рукой в сторону пышно разросшегося боровника и торопливо добавила: — Она не опасна.

Спорить о безопасности огнеплюя Рейн не стал, а с остальным согласился — легкая проверка поля показала, что других людей поблизости нет. Однако ловушек это не исключало, и Рейн расслабляться не стал.

Когда они ступили к хижине, Онере присмирела.

— Вы здесь жили? — с сомнением произнесла она, оглядывая усеянную обломками поляну, единственным уцелевшим предметом на которой был старый дуб.

— Здесь было намного лучше.

Рейн пнул обломок доски, вспугнув свору нежити, копошащуюся на руинах, еще утром бывших его домом. И, не дожидаясь воплей Онере, от души шарахнув по тварям уничтожающим заклинанием. Ему хотелось разнести вдребезги не только их, но и весь мир, вместе с собой в придачу. Волна магии, далеко не самая светлая ее часть, поднималась из глубины его души подобно грозовой туче. Шрам на предплечье отозвался вспышкой боли. Рейн почувствовал, как кулаки сами собой сжимаются, концентрируя силу, готовую хлынуть в мир, стоит лишь выпустить желание на волю.

— Рейн, иди сюда, — произнесла Онере. Голос ее звучал странно.

Рейн обошел дуб и похолодел, увидев то, на что она показывает.

В ствол дерева был воткнут кинжал, на рукояти которого, словно на гвозде, висел отцовский медальон, с которым тот никогда не расставался. Над кинжалом мерцала светящаяся надпись — «приходи и забери».

— Не трогай! — крикнул Рейн.

Онере отдернула руку и посмотрела на него сердитым взглядом.

Подняв с земли палку, Рейн осторожно подцепил медальон и, сняв его, бросил на траву. Послышалось негромкое «пых», в воздух взвилось облачко черного дыма. Подождав, пока оно рассеется, Рейн поднял медальон за цепочку. Трава под ним оказалась выжжена.

Сам медальон остался неповрежденным — кастирское серебро не плавится, даже магический огонь ему нипочем.

— Можно мне?.. — Онере протянула руку, и Рейн опустил медальон ей на ладонь.

Надпись на дереве исчезла. Рейн выдернул кинжал и повернул лезвие к свету, еще пробивающемуся сквозь кроны деревьев. В отблеске стали показался силуэт коршуна.

Вечерело, нужно было подумать о ночлеге, пока окончательно не стемнело.

Убедившись, что на кинжале нет ни проклятья, ни следящего заклинания, Рейн повернулся к сестре... и замер, решив не мешать. Онере смотрела на портрет в открытом медальоне, совершенно выпав из реальности. А затем, осторожно закрыв, молча протянула его обратно Рейну. Взгляд ее был растерянным.

Сумерки подкрадывались, словно кошка, тихо и незаметно.

— Какой-то паршивец забрал отца, так ведь? — произнесла Онере без привычного веселья. — И что мы теперь будем делать?

— Ты вернешься в деревню, а я найду этого паршивца Кремкриха...

— Ну да, конечно! — прежняя Онере тут же вернулась. — И не надейся, я с тобой!

— Ну уж нет! Я обещал отцу тебя защищать!

— И как ты собираешься это делать, если я останусь в деревне? — голос Онере был полон ехидства.

— Там стоит защита, и вообще...

— Знаешь что, братец, вы с отцом уже однажды меня бросили. Не надейся, что и сейчас получится. Я выросла, и теперь своей жизнью распоряжаюсь сама. И я иду с тобой!

Рейн моргнул, отводя взгляд. Он и не думал, что эта девчонка способна на что-то подобное.

— Кремкрих — сильный маг, с ним даже отец не справился.

— Зато нас двое.

— Ты не владеешь магией.

Онере презрительно хмыкнула:

— Зато, в отличие от вас, геффов, я — Видящая, а вы — слепые кроты. И вообще, мы что, ночевать прямо здесь будем? — она окинула взглядом поляну, удачно закругляя спор, чему Рейн был только рад.

Порывшись в завалах, он откопал чудом уцелевший, обшитый железными полосками сундук. Откинув крышку, извлек два дорожных плаща, кожаный мешочек с монетами и свиток, перетянутый шнуром.

— О, а это зачем? — произнесла Онере, которая тоже не теряла времени даром и теперь с любопытством рассматривала свою находку — самодельный амулет с перечеркнутым глазом, каким обычно останавливают нечисть.

Рейн забрал его и молча сунул в карман. Ценности в амулете не было никакой, просто на память.

— Всё, уходим, — произнес он.

Последние лучи солнца уже догорали, стоило поторопиться.

В последний раз окинув взглядом место, в котором провел всю свою жизнь, Рейн развернулся и отправился прочь. Что-то подсказывало ему, что больше он сюда не вернется.

Глава 8. Кремкрих

В закатных лучах, пробивающихся сквозь цветные стекла витража, человек, стоящий у окна, был похож на ярмарочного шута — изумрудный плащ с вышитым коршуном был покрыт, словно заплатками, разноцветными пятнами света.

Человек улыбался.

«Как удивительна судьба, дорогой братец, не правда ли? — произнес он, и улыбка превратилась в оскал. — Всё как той далекой ночью. С той лишь разницей, что я наконец-то тебя убил».

Он развернулся и подошел к кровати с пыльным голубым балдахином. В далеком прошлом она принадлежала малышу Ранмару, пусть тот и занимал на ней в те годы не так уж много места. Сейчас, окутанное облаком зеленоватого свечения, на кровати покоилось тело высокого темноволосого с проседью мужчины, на одежде которого виднелись засохшие пятна крови.

«Скоро к нашей компании добавятся недостающие лица. Уверен, ты им обрадуешься. А, нет, совсем забыл, — мужчина хохотнул, — ты же умер, а покойники радоваться не умеют».

Довольный своей шуткой, он от души рассмеялся. Смех этот больше походил на карканье ворона, но обладателю его и это обстоятельство нравилось тоже. «Вороны никогда не остаются без добычи», — любил повторять он.

«Знаешь, Ульрих, — он прекратил смеяться также неожиданно, как и начал, — я ждал этого дня пятнадцать лет. А ты ведь знаешь, я умею быть терпеливым. И теперь наконец все закончится, — он потер руки, — Я уничтожу твой род, обоих твоих выродков. И отмечу это по-королевски. — Он мечтательно закатил глаза. — Наконец-то. Сколько крови ты мне попортил. Все эти байки о том, что ты жив, что придешь и отомстишь — как мне все это надоело. Я сотру о тебе даже память. Выжгу каленым железом! Перевешаю всех, у кого язык повернется произнести твое имя вслух! Знаешь, — успокоившись, он присел на стул рядом с кроватью, — они ведь уже давно меня боятся и не называют тебя по имени. Никакого Ульриха Великого, лишь Истинный король. Так вот, теперь Истинным королем буду я. Истинным и единственным. А виселиц у меня хватит, можешь не сомневаться. Главное, ты мне больше не преграда. И твои детишки тоже отправятся вслед за тобой. Ты знаешь, глупая чернь считает, что эта мелюзга меня свергнет. Дурь, конечно, но лучше я все-таки их убью, твоих детей. Так спокойней.

Да и тебе так лучше. Ну согласись, что это за жизнь — привыкшему к роскоши ютиться в жалкой лачуге в окружении темных тварей, которые так и норовят сожрать тебя с потрохами. Да еще наследником твоим закусить. Эта постоянная борьба наверняка ужасно изматывает. Не представляю как ты во всем этом жил. А еще, там, в своем паршивом лесу, ты наверняка ужасно страдал от мысли, что на твоем троне во дворце сижу я, живой и здоровый. В твоем представлении это наверняка так несправедливо. Так что, считай, я оказал тебе услугу, избавив от телесных и душевных мук, подарил покой, которого у тебя не было. Осталось подарить покой и твоим наследничкам».

Он прислушался к топоту шагов, доносящихся из коридора, и улыбнулся в предвкушении.

В дверь постучали, затем она распахнулась, и стражники впустили в комнату человека в дорожном плаще. Вид визитер имел потрепанный: одежда разорвана, нога замотана бурой от крови тряпкой, волосы всклокочены, лицо представляло собой один сплошной кровоподтек.

Вошедший склонил голову в поклоне.

— Докладывай, — приказал Кремкрих, мрачнея.

— Мой король, — торопливо заговорил тот, не поднимая головы. — Мы не смогли захватить детей. Все наши люди, вошедшие в деревню, погибли. Патруль, находящийся за пределами деревни, погиб, выжил я один. Но я видел их, мой король. Старший владеет магией, а младшую мы чуть не схватили, но старший помешал. И еще, — он сгорбился еще сильнее, — защита деревни снова восстановлена. Простите, но мы больше не можем туда проникнуть. Мы ее даже не видим, эту деревню, хотя и знаем, что она там, — и поспешно добавил: — Не велите казнить, ваше величество.

— Ладно, не страшно, — обманчиво-спокойно произнес Кремкрих. — Сами придут. Иди, свободен, — он махнул рукой в сторону двери. Человек в черном плаще незаметно выдохнул и попятился к выходу.

Кремкрих проводил его взглядом, на лице появилась усмешка.

— Это ничего не меняет, Ульрих. Маленькая задержка, только и всего. Я оставил твоему старшенькому записку и подарочек от тебя. Придет как миленький, да и наверняка не один. Давно ли ты видел свою дочурку? Ха-ха! Вот и полюбуешься. Ах, да, я совсем забыл, — он хлопнул себя по лбу и гаркнул: — Стража!

В комнату влетели двое караульных.

— Пошлите за палачом, пусть отрубит голову этому, как его... — он защелкал пальцами, — Ну, этому, который сейчас заходил, из карательного отряда. Пускай отправляется к своим товарищам, чтобы им там не скучно было.

Довольный своими словами, Кремкрих разразился хохотом.

Глава 9. Тьма

Осенние звезды, холодные и яркие, были похожи на драгоценные камни, рассыпанные по черному бархату. Белая полоса Туманной дороги перечеркивала небосвод. Шумели ветви березы у дома Остикуса, словно кто-то высокий размахивал в темноте руками, не то предупреждая, не то гоня прочь. По земле тянуло прохладой, пахло прелой листвой.

Рейну не спалось. Новое место и вечная настороженность, давно ставшая частью его натуры, не давали сомкнуть глаз. Люди вокруг опасения не внушали, но уснуть в незнакомом месте не получалось. Жизнь в Запретном лесу научила его тому, что безопасное на вид в любой момент может вывернуться наизнанку и сожрать с потрохами.

Сейчас, глядя в небо, Рейн понял, что по-настоящему в своей жизни доверял только одному человеку — отцу. Вот только теперь его рядом не было, а доверять лишь самому себе, ни на кого не опираясь, было непривычно. Он знал, что справится с этим, переживет, научится, но чувство потери было слишком сильным, чтобы его не замечать. И не думать о том, что самого близкого человека больше нет. Чувствуя, как его снова захлестывает горе, Рейн напомнил себе, что теперь у него есть сестра (не помогло) и дед – старейшина лесного народа (тоже не особо подействовало), а потом вздохнул и сдался, понадеявшись на то, что со временем все же станет легче.

Вернувшись из Запретного леса в деревню, он выспросил у Остикуса всё, что тот знал о Кремкрихе. Сведений оказалось мало — старейшина нечасто бывал во дворце, но лучше мало чем ничего, поскольку знания самого Рейна не уходили дальше легенд. А вот информацией о плане королевского дворца, его входах и выходах, разжиться совсем не удалось. Остикус, как гость, всегда заходил в парадную дверь и по дворцу особо не разгуливал. У Рейна была идея, как проникнуть внутрь незамеченным, но рассказывать о ней он не стал, зная, что Остикусу она не понравится.

Разговор продлился за полночь. Рейн остался ночевать в доме Остикуса. Онере вначале убежала к матери, которую до постройки нового дома приютил родственник, а затем вернулась, потому что там и без нее было семеро по лавкам. Уйти решили на рассвете. Перед дорогой стоило хорошенько отдохнуть, но сон бежал. Поворочавшись с боку на бок, Рейн оделся и вышел на улицу.

Вначале, присев на крыльцо, бездумно смотрел на звезды, потом пошел проверить защиту — хоть какое-то полезное занятие.

В деревне царила темнота, все спали. Место, где проходила Ось, связанная с землей его кровью, Рейн смог бы найти с завязанными глазами — его тянуло туда, словно мотылька на огонь. И также как мотылек, он видел свет, столбом уходящий ввысь и там, вверху, распадающийся на отдельные лучи, которые, спускаясь, накрывали деревню куполом, невидимым постороннему взгляду. В отличие от мотылька, для Рейна этот свет был безвреден — он не мог опалить крыльев. Впрочем, крыльев у Рейна и не было.

Немного постояв в потоке сияния, он вернулся к дому.

На ступеньках, закутавшись в одеяло, сидела Онере.

— Так странно, — произнесла она, — вчера мы с Тере и Роно хотели пойти на рыбалку, жизнь была такой обыкновенной, даже скучной. А сегодня полдеревни сгорело, Тере отправился к предкам, Роно остался без братьев и отца, а я оказалась королевной из легенды и теперь собираюсь уйти из деревни.

— Беспокоишься за Лие?

— Если ты о нашем сгоревшем доме, то нет, лесной народ своих в беде не бросает. Ей-то уж точно в первую очередь дом построят. Беспокоюсь, что она за меня переживать будет.

— А почему в первую очередь? Потому что она твоя мать?

— Пф-ф, это не она — моя мать, а я — ее дочь. Сразу видно, что ты нездешний. Остикус, Лие и Трор — самые сильные Видящие в нашей деревне, остальные по сравнению с ними — младенцы. На них троих вся жизнь держится, им даже присматриваться не надо, вскользь глянули — и все понятно. Правда, каждому за свой дар пришлось чем-то пожертвовать. Остикус потерял жену и дочь. Лие не смогла найти мужа — мужчины ее боятся, потому что она каждого насквозь видит. Хотя она очень добрая и вообще замечательная, так что сами, дурни, виноваты. А Трор... ну, это его дело.

— А ты?

— Что я?

— У тебя сильный дар?

Онере пожала плечами.

— Еще не знаю. У нас испытание в восемнадцать, а до этого непонятно что у кого и как. Только не проси рассказать про испытания. Ты, может, мне и брат, но... сам понимаешь. Только если Остикус разрешит.

— Да я и не прошу, — Рейн пожал плечами. — И вообще, иди-ка ты спать, а то вставать рано.

— Да ладно, — Онере усмехнулась, — только не делай вид, что тебе не интересно.

— Не люблю лезть в чужие секреты, — ответил Рейн и исчез в доме. Гораздо больше его сейчас волновал завтрашний день.

Глава 10. Тайные тропы

Рано утром, когда Рейн и Онере завтракали, выслушивая последние наставления старейшины, в дверь постучали.

Это оказался мужчина, которого Рейн хорошо запомнил в битве на площади, из-за огромных кулаков, которыми тот орудовал, словно молотом.

— За деревней следят, — сообщил гость. — Каратели, человек двадцать, рассредоточены по всей границе. Ночью пытались войти в деревню, но не смогли — кровь на кустах осталась и видно, как тело волокли.

— Спасибо, Трор, — поблагодарил его Остикус. — Я отправлю ребят другим путем.

Мужчина кивнул.

— Да, там должно быть безопасно.

Когда тот ушел, Онере похлопала Рейна по плечу.

— А ты не безнадежен. Хоть что-то учуял, поздравляю, — и пояснила в ответ на недоуменный взгляд: — Не зря ты защиту ночью проверять ходил.

— Мне просто не спалось.

— Ну да, так я тебе и поверила.

Рейн уже понял, что переубедить Онере невозможно, поэтому спорить не стал – пусть думает, что хочет.

— Ну что ж, — произнес Остикус, — пожалуй, вам пора выходить.

— А как же слежка? — спросил Рейн, совершенно не понимая спокойствия старейшины, которому, казалось, нет никакого дела до засевших в лесу людей Кремкриха.

— А, — тот улыбнулся и по-мальчишески махнул рукой, — пусть следят, пока не надоест. Дорог на свете много.

Онере просияла, уловив то, что осталось для Рейна скрытым.

— Видишь ли, Ранмар, — пояснил старейшина, — у лесного народа есть свои тайные тропы. Сегодня вы уйдете одной из них.

— А если каратели снова нападут на деревню? — оставлять людей в опасности Рейну не хотелось.

— Не смогут.

— Защиту отца удалось сломать, а моя...

— Твоя — иная. Ты и сам иной. Ты зря сомневаешься в своих силах, Ранмар. Ты сделал очень много, со временем ты сам это поймешь. А пока просто не сомневайся. И не сравнивай себя с отцом. Ты — это ты, и в этом твоя сила. Идемте, вам пора повидаться с Мейю.

* * *

Казалось, что тоннель никогда не кончится. Никогда темнота подземного хода не сменится светом дня, а узкий невысокий свод — открытым пространством, где можно потянуться и раскинуть руки. Рейн почувствовал, что этот бесконечный путь начинает его угнетать. Хотелось поскорее выбраться и глотнуть свежего воздуха.

Сестрица, напротив, была очень рада оказаться здесь, под землей. Она двигалась бодро, чуть ли не вприпрыжку, и болтала о всякой ерунде, до которой Рейну не было никакого дела, поэтому слова ее пролетали мимо ушей.

Когда Рейн уже почти уверился, что в этой темной дыре ему предстоит провести весь остаток жизни, впереди наконец-то забрезжил свет. Вскоре светящаяся точка превратилась в пятно, затем — в средних размеров лаз, замаскированный ветками растущего рядом куста.

— А вы не боитесь, что через этот вход кто-нибудь попадет в деревню? — спросил Рейн, когда они подошли ближе.

— Не-а, геффы сюда не сунутся. Сейчас сам поймешь почему, — и Онере первой выглянула наружу. — Все в порядке, идем.

И Рейн, щурясь от полуденного солнца, выбрался наконец на свободу.

— Привет, Онере, — послышался женский голос, заставивший Рейна вздрогнуть от неожиданности. Привычное покалывание в ладонях — и светящийся шар уже готов бить на поражение.

— Привет, Мейю, — радостно отозвалась Онере, — а ты все такая же красавица! Рада тебя видеть!

— Спасибо, милая. Кто это с тобой?

— Представь себе, это мой брат. Знакомься, Рейн, это Мейю.

Глаза Рейна наконец-то привыкли к свету, и он смог разглядеть собеседницу. Девушка действительно оказалась невероятно хороша собой — большие глаза и длинные светлые волосы, водопадом спадающие к ногам, — она расчесывала их, сидя на каменной плите. Сквозь тонкую хрупкую фигурку просвечивало древнее, поросшее мхом надгробие.

Рейн слегка склонил голову в приветствии.

— Не знала, что у тебя есть брат, Онере, — девушка вернула Рейну поклон и улыбнулась.

— Да я и сама не знала.

— Я слышала, на деревню напали. Есть жертвы? — вместе с любопытством в голосе призрака промелькнула надежда.

— Есть, — вздохнула Онере.

— Как жаль, что вы больше здесь не хороните, — Мейю окинула взглядом окрестности старого кладбища, — я бы не отказалась увидеться с кем-нибудь еще. Как там мой внучек?

— Жив-здоров, передавал тебе привет.

Девушка вздохнула, гребень в ее руке ненадолго замер, а затем вновь продолжил движение.

— Когда увидишь его снова, передай малышу Остикусу, пусть как-нибудь заглянет в гости.

— Непременно, — заверила ее Онере, прислушиваясь.

— Да нет здесь никого, ни единной живой души. Только я. Вы не представляете, как здесь скучно.

— Мне очень жаль, но нам надо идти, — с сожалением произнесла Онере.

Мейю вздохнула.

— Что ж, идите. Счастливого пути. И постарайтесь вернуться живыми. Или мертвыми. Но лучше, конечно, живыми. Братец Рейн, пожалуйста, береги Онере, эта девочка мне очень дорога.

Рейн кивнул, подумав о том, что мир определенно заклинило, раз его уже в третий раз просят уберечь сестру, теперь вот уже и призрак.

Лес, по которому они шли, был таким же нескончаемым, как и подземный ход. И таким же неприглядным – деревья здесь росли чахлые и неказистые, с половины уже слетела листва, и стволы их с голыми ветками были похожи на скелеты застывших в нелепых позах людей. Издалека тянуло холодной болотистой сыростью, под ногами похрустывала покрытая инеем трава.

О том, какой дорогой идти до столицы, споров не возникло — если деревня под наблюдением, то и на тракте небезопасно. А потому осталось единственное — кружный путь через Змеиный бор, где вряд ли будут рыскать всадники, поскольку лошади змей не любят, да и люди не особо жалуют.

Рейн тоже не питал любви к ползучим гадам. В отличие от Онере — с первой змеей она чуть ли не расцеловалась (Рейну показалось, что та ей тоже обрадовалась); второй вежливо уступила дорогу (Рейну очень хотелось запустить в устрашающее создание одним из своих шаров, но он сдержался); третья, гигантская зеленая мирта, такого размера, что от ее вида все внутри холодело и сжималось в узел, выползла навстречу специально, чтобы поздороваться со змеелюбивой сестрицей. Онере растаяла от счастья. Чудовище, качнув треугольной головой и попробовав воздух раздвоенным языком, довольное, отбыло восвояси. С этого момента и до конца пути ни одной змеи им больше не попалось.

Не попалось им и людей. Весь путь до самого края леса Рейн и Онере проделали, обсуждая план действий. Точнее, пытаясь его обсудить — Онере то и дело находила причину восхититься чахлой растительностью, поэтому разговор постоянно прерывался. В результате, когда показалась крепостная стена, решение, что делать дальше, так и осталось витать в воздухе.

Не спеша покидать лесное убежище, Рейн и Онере сели передохнуть на поваленном дереве, глядя на ленту дороги, которая тянулась к черной точке ворот. По дороге неторопливо двигалось несколько повозок — южный въезд в город не пользовался популярностью.

— Слушай, а что потом? — спросила Онере. — Ну, когда мы найдем отца и разберемся с Кремкрихом? Я вернусь домой, а ты что будешь делать?

Рейн замер, впервые осознав, что никакого «потом» для него не существует, что возвращаться ему некуда и незачем — Запретный лес никогда не был ему домом, только местом вынужденного обитания, где приходилось жить по решению отца. Теперь, его, Рейна, жизнью распоряжаться некому, а сам он не представляет, куда двигаться и чего хотеть. Да, сейчас у него есть цель. Когда она будет достигнута (в этом он ни секунды не сомневался), все закончится. Увидев маячащую впереди пустоту, Рейн позавидовал Онере, которая живет и ни о чем не переживает, дружит и с людьми, и с призраками, и со змеями. Когда все закончится, она вернется туда, где ее ждут и любят. А он, Рейн, останется один. И от этого осознания внутри у него сделалось пусто.

Глава 11. Кремкрих

В комнате с витражным окном мало что изменилось — в разноцветных лучах света все также плясала пыль. На кровати с балдахином по-прежнему лежало тело, окутанное зеленоватым магическим свечением.

Устроившись рядом с ним, с серебряным подносом на коленях, Кремкрих вкушал обед — зубами рвал свежезажаренное мясо, рыча от удовольствия, и шумно запивал его вином из старинного серебряного кубка.

«Хочешь кусочек, Ульрих? — он протянул полуобглоданную кость своему безмолвному соседу. — Ах, да, забыл, мертвые не обедают», — и расхохотался.

Расправившись с остатками обеда, вытер руки о бархатный полог балдахина, и это тоже доставило ему немалое удовольствие. Сыто рыгнув, он отставил поднос подальше на кровать и встал, расправляя затекшие конечности. Взгляд скользнул по стенам с выцветшими гобеленами, на которых юные девы резвились на зеленом лугу в компании овечек.

«Славные картинки, отрада для глаз, — промурлыкал Кремкрих. — Всё, как и пятнадцать лет назад, как будто время остановилось. Недостает только двух миленьких детишек, которые, я уверен, уже где-то близко, идут спасать дорогого папочку и побеждать плохого дядю-короля. Только куда им, зубёнки пообломают, мелочь бестолковая. Да и пусть, хоть повеселюсь, перед тем как отправить их на тот свет. Куда им, глупым со мной тягаться. Вот и ты, на что был могуч и силен, да и то не сдюжил. А все почему? Потому что слишком сильно о них пекся. А вот у меня, в отличии от тебя, нет камня на шее, никто мне руки не связывает.

Ведь если бы не дети, той ночью ты бы легко меня прикончил. А так — наследнички помешали. И сгинул ты с ними, так и не отомстив за свое свержение, за отнятую власть. Сгинул в безвестности, растворился во тьме и детям своим ничего не оставил — ни имени, ни наследства, ни памяти. Кто они теперь? Никто! Этого ты для них хотел? Для этого произвел на свет? Вот, Ульрих, все слабость твоя, она их и погубила. А теперь мне победить их — пара пустяков. Это не те герои, которых воспевают в легендах, это непонятно кто. Ты ведь ничего им не рассказывал, верно? Думал оградить, а на самом деле этим ты их убил — их поражение будет не на моей, а на твоей совести. Подумай об этом, Ульрих. Ах, да, забыл, — Кремкрих рассмеялся, — мертвые не могут думать. Обо всем я с тобой забываю, братец, — в голосе послышалась укоризна.

— А знаешь, мне очень любопытно, что они предпримут, чтобы добраться до тебя. — Он задумался. — Или до меня?.. А, без разницы. Мы с тобой сейчас, словно близнецы, неразлучны. Как в детстве, помнишь? — на лице Кремкриха появилась ностальгическая улыбка. — Эх, были же времена... Помнишь, как на День первого снега наши отцы дарили нам сахарные шары, большие, белые и ужасно вкусные... У меня всегда их было хоть на один да больше. Потому что мой отец любил меня больше, чем твой тебя, — мечтательность сменилась злостью. — Да, мой отец был не твоему чета, он всегда был сильнее. Это он должен был стать королем, а не твой дурацкий папаша, которого по глупости угораздило родиться раньше. Трон Северного королевства должен был стать моим по праву наследования! — глаза Кремкриха яростно блеснули. — Надо было мне тебя убить еще в детстве, тогда бы трон перешел мне, ведь у твоего папаши других наследников не было. И о чем я думал, — он сокрушенно вздохнул, — упустить такую возможность... Теперь бы ни одна собака не посмела назвать меня самозванцем».

И снова безумный режиссер сменил одну декорацию на другую — ярость погасла, переходя в усталость и равнодушие.

«Ладно, что уж теперь, — Кремкрих махнул рукою, — вот разберусь с твоими щенками и уйду на покой — перевешаю недовольных, увеличу налоги... Ну да, а ты что хотел, дорогой братец? Расходов у меня много, — и Кремкрих, выставив вперед руку, принялся загибать пальцы: шпионам и доносчикам нужно платить; палачам, опять же; мои карательные отряды тоже дорого стоят. А еще стража, гвардейцы, продовольствие для всех этих обжор, пиры, прием гостей... Замок, опять же, ремонта требует, крепостная стена обветшала... но это, пожалуй, подождет. Вот еще хочу устроить парк с фигурами во внутреннем дворе... А ладно, что-то я отвлекся. Так, о чем я там говорил? Ах, да, дети. Что у нас там с твоими наследничками? — и он, что есть мочи, заорал: — Стража!! — В комнату влетели два стражника. — Позвать ко мне советника... Э-э, как там его? А, неважно. Короче, кто там сейчас это место занимает, пусть придет с докладом, — а когда те скрылись, спеша поскорее убраться с глаз, пожаловался: — Эти паршивцы-советники меняются так быстро, что я не успеваю запоминать имена. Интересно, палач их запоминает?» — и снова, довольный, расхохотался.

Через несколько минут стражники впустили в комнату запыхавшегося перепуганного человечка, который тут же принялся извиняться и юлить:

— Ваше величество, деревню лесного народа никто не покидал, патрули на дорогах тоже не заметили наслед... простите, упомянутых вами личностей. Но мы продолжаем следить.

Кремкрих вздохнул и кивнул страже:

— Уведите.

— Ваше величество! Пощадите! Умоляю! Ради моих детей!

— Хорошо, — Кремкрих снова вздохнул, — и детей его туда же.

— Помилуйте!!

Человечек попытался вырваться, извиваясь в руках стражников. Его выволокли за дверь, и еще долго до Кремкриха доносились его затихающие вдали крики.

«Вот видишь, Ульрих, с какими тупицами приходится иметь дело. «Де-е-ти», — передразнил он. — Ненавижу детей! Да ты это и сам понял. А все твои змееныши виноваты — все детское племя из-за них ненавижу, сколько они мне крови попили, паршивцы. За каждым углом про них шепчутся, в каждой паршивой лачуге. «Дети, дети, наследники, заступники». Да им наверняка дела нет до всяких там жаждущих-страждущих, живут себе своей серенькой жизнью...»

Внезапно за дверью послышались шаги. Приоткрыв дверь, в комнату опасливо заглянул стражник:

— Ваше величество, тут некто по имени Грехтлиб, утверждает, что вы захотите его принять.

Кремкрих поморщился и махнул рукой.

— Впусти.

Тихой мышью в комнату скользнул неприметного вида мужчина: серый мешковатый плащ, в котором непонятно — толстый человек или худой, тень от надвинутого на глаза капюшона скрывала лицо. Голос у вошедшего оказался тоже невыразительным, словно шорох листвы под ногами случайного прохожего:

— Ваше величество, интересующие вас люди сегодня утром прибыли в столицу. Вошли через южные ворота. Остановились на постоялом дворе, пообедали и сейчас гуляют по городу. Я установил за ними слежку, вечером предоставлю полный отчет.

— Хорошо, — Кремкрих опустил руку в карман плаща.

Человек, представившийся Грехтлибом, ловко поймал брошенный ему тяжелый мешочек с монетами и, коротко поклонившись, исчез за дверью.

Кремкрих брезгливо передернул плечами.

«Бр-р, не люблю я этого типа, хотя он и хорош. Знаешь, Ульрих, иногда мне снится, что кто-то заплатил ему за меня, и он пришел по мою душу. Помнишь, как он в прошлый раз спросил, стоит ли ему убить детей, когда он их найдет?.. Да куда уж тебе, а вот я помню. Ведь также запросто он может прикончить и меня. — Он снова поежился, закутываясь в плащ. — Ладно, надеюсь, твои щенки не заставят себя долго ждать, а то вид этого господина всякий раз вызывает у меня кошмары».

Глава 12. Ардион

Столица Северного королевства, Ардион, показалась Онере странной. Слушая легенды об истинном короле, она представляла ее сказочной, в реальности все оказалось по-другому: город выглядел мрачным и неприветливым, как и его жители. Что-то здесь было не так — это Онере уловила сразу. И только потом, когда они с Рейном, сняв комнату на постоялом дворе и, поужинав, отправились прогуляться, она поняла, что именно ее смутило.

Постоялый двор находился недалеко от южных ворот, поэтому главная достопримечательность столицы обнаружилась позже, когда они с братом вышли на Королевскую площадь, запруженную народом и повозками. В центре площади высилась огромная виселица, на которой болталась дюжина трупов разной степени свежести. Довершала картину стая воронья. Когда одни птицы, отобедав, поднимались в небо, их место занимали другие.

Виселицей городские развлечения не заканчивались — неподалеку стоял помост с гильотиной и еще какая-то жуткого вида штуковина, о назначении которой Онере предпочла не думать — ужин и без того просился наружу.

— Пойдем отсюда, — произнесла она, хватая Рейна за рукав.

Тот глянул на нее и потянул в ближайший переулок. Узкий, полутемный, тот оказался пуст. Онере прислонилась к каменной стене, закрыв глаза. Дурнота заволакивала сознания, тело покрылось липким потом.

— Какая ты впечатлительная, — словно сквозь вату донесся до нее голос брата.

По ту сторону закрытых век что-то вспыхнуло, и дурнота начала отступать, возвращая миру краски и звуки. Когда Онере снова открыла глаза, то обнаружила, что переулок не такой уж сумрачный. Рейн наблюдал за нею, сложив руки на груди.

— Полегчало? Тогда идем.

И он отправился дальше по переулку. Отлепившись от стены, Онере поплелась за ним.

Она бывала в близлежащих городках, в них тоже попадались трупы. Обычно это были пьянчужки или бродяги, чья смерть была делом случая. Здесь, в Ардионе, смерть была узаконенной, признанной и потому неправильной. Онере не могла понять, как это возможно. Для нее, выросшей в мире, в который можно всматриваться и читать, словно книгу, смерть была результатом естественного хода событий. Ей было жаль погибших в деревне, но ситуация «напали — защищайся, не смог — значит погиб» — была понятна и логична. В том, что происходило здесь, на Королевской площади, смысла не было — Онере не могла понять, как можно убивать безоружных. Ее ум отказывался понимать это вывернутое, выпяченное уродство, творимое человеческими руками.

И сейчас, идя вслед за Рейном по переулку, она пыталась понять, почему тот относится к увиденному так спокойно. И пока понимала лишь одно — между нею и братом лежит огромная пропасть.

* * *

Рейн уже бывал в столице пять лет назад, с отцом, когда тому понадобился редкий ингредиент для зелья, достать который можно было только здесь. Причину, по которой это зелье понадобилось, Рейн предпочел бы не вспоминать, но, помимо его желания, она не спешила стираться из памяти.

В то посещение Ардиона его восприятие мало походило на человеческое — отец взял его с собой только потому, что оставлять одного в лесу было еще опасней, и город запомнился Рейну обрывками черно-белых фрагментов, отголосками резких запахов, обрывками чужих эмоций, среди которых преобладали страх и больное любопытство.

Зато Королевская площадь врезалась в память очень ярко. Он помнил смрад, идущий от мертвых тел, толпу зевак вокруг виселицы. И то, как душа покидает тело — им с отцом «повезло» попасть на площадь в тот самый момент, когда вешали очередного несчастного.

Но больше всего Рейну запомнилась не казнь, не куча людей, пришедших на нее поглазеть, а отец — как, опустив голову и не проронив ни слова, он торопливо покинул площадь, глядя себе под ноги. Рейн чувствовал его горечь и боль. Тогда он не смог понять причину, а вот теперь понимал ее отлично — примерно то же самое он ощущал сейчас сам, идя по площади с Онере, хотя, в отличие от отца, никогда не нес ответственности за жизнь людей города и королевства.

Погруженный в себя, Рейн не заметил, что творится с сестрой. Лишь когда та вцепилась в его рукав, повернул голову и, увидев ее лицо, понял, что она вот-вот потеряет сознание.

Пустынный переулок подвернулся очень кстати — демонстрировать магию прилюдно в городе было опасно. А пока впечатлительная сестрица приходила в себя, Рейн обнаружил кое-что неприятное: неприметного вида мужичок, похожий на обычного ротозея, заглянул в переулок, как бы между прочим проходя мимо. Можно было списать это на совпадение, вот только этого мужичка Рейн запомнил еще с постоялого двора, ненавязчиво отирающимся поблизости. И понял, что об их появлении в городе Кремкриху известно. Или будет известно в ближайшее время.

«Убей или умри» — с этим принципом Рейн был знаком отлично. Он понимал причину кровожадности Кремкриха. И понимал, что личный враг, которого заполучили они с сестрой, — безумец. Его безумие насквозь пропитало город. Оно таилось в каждой тени, в случайно брошенном взгляде, оно было во всем и нигде, невидимое, но ощутимое теми, кто умел чувствовать. Или видеть, как Онере. Рейн понимал, что именно подкосило сознание сестры, которое предпочло отключиться, не в силах дальше впитывать окружающее зло.

«Береги ее», — голосами, слитыми воедино, прозвучало в сознании, и Рейн понял, что те, кто просили об этом, были правы — здесь, в городе, Онере действительно нуждалась в защите. В своем прежнем мире, где человек был частью природы, она могла справиться и сама. Но в мире, где властвовал безумец, она стала уязвимой.

В последние несколько лет Рейн часто покидал Запретный лес, побывал во всех близлежащих городах. И пусть он не слишком хорошо знал столицу, Ардион не вызвал у него удивления, растерянности или других подобных чувств, которые могли бы помешать в сложной ситуации.

А то, что ситуация очень скоро может стать сложной, Рейн не сомневался. Безумный враг — непредсказуемый враг, и этим вдвойне опасный. Рейн понимал, что, узнав, где они с Онере остановились, Кремкрих отдаст приказ их убить или придет, чтоб убить сам. Ни один из вариантов Рейна не устраивал.

Прогулявшись еще немного по городу, они вернулись к себе в комнату. Народу на постоялом дворе было много, поэтому никто не заметил, как в скором времени его покинула парочка приезжих из глухомани — старик и девочка. Держась за руки, они неторопливо направились к ярмарочной площади, на которой должен был начать вечернее представление заезжий цирк, влились в шумный поток горожан и растворились в толпе.

Глава 13. Кремкрих

В комнате с витражным окном царил полумрак. По углам затаились тени. На столике у кровати горели свечи, споря с зеленоватым мерцанием, окружающим лежащее на кровати тело.

В кресле поблизости, закинув ногу на ногу, расположился Кремкрих. Взгляд его был рассеян.

«А знаешь, Ульрих, что тебя погубило? — наконец произнес он, возвращаясь с небес на землю. — Драконий зуб. Помнишь, пять лет назад ты приходил за ним в столицу? Редкий ингредиент для редкого зелья. Мне стало очень любопытно, кому он понадобился и зачем. Простенькие следящие чары, только и всего. А ты так торопился, так беспокоился, что даже и не заметил. Вот так я и узнал, куда свернул король из легенды.

В защите ты всегда был сильнее меня, но твой щенок все испортил — ты больше думал не о защите, а о нем. У меня же было пять лет, чтобы тебя превзойти. Как видишь, я справился. Впрочем, будем справедливы, ты тоже молодец, мальчишка-то выжил. Получается, ценой твоей жизни. Пока ты бегал вокруг него как наседка, я потихоньку уничтожал твою защиту. Надо будет обязательно ему об этом рассказать. И девчонке тоже.

Да, соглашусь, разлучить их было очень умно. Надеюсь, ты от этого сильно страдал. Или все-таки нет? Ведь твоя доченька убила твою дорогую Элеонну. Возможно, ты с радостью сбыл ее с рук, чтобы глаза не мозолила, паршивка. — Кремкрих задумался. — Надо же, получается, что каждый из них убийца своих родителей. Надо и это довести до их маленьких умишек».

Его речь прервал стук в дверь. В комнату заглянул стражник.

— Ваше величество, к вам господин Гретхлиб. Прикажете впустить?

Кремкрих махнул рукой, и стражник посторонился, пропуская посетителя. В комнату вошел человек в сером.

— Ваше величество, как было обещано, информация за день: интересующие вас личности ни с кем в контакт не вступали, прогулялись по Королевской площади и вернулись на постоялый двор. Об их дальнейших действиях сообщу, как только появится информация.

Кремкрих задумался.

— Где, говоришь, они остановились?

— В «Приюте усталого путника», у южных ворот, ваше величество. Но потом перебрались в другое место.

— И где же они сейчас? — Кремкрих насторожился, чуя подвох.

— Пока неизвестно. Мои люди это выясняют, и в самом скором времени...

— Чт-о-о?! — Кремкрих вскочил на ноги. — Вы их упустили?!

— К утру они будут найдены, — спокойствие неприметного господина осталось нерушимо.

— Уж постарайтесь. Иначе постарается мой палач.

— Утром, самое позднее — в обед, я сообщу вам информацию об их местонахождении.

— Ладно, идите, — мрачно произнес Кремкрих, снова садясь в кресло.

Гретхлиб исчез.

«Скользкий тип, — произнес Кремкрих, обращаясь к телу Ульриха. — И имя дурацкое. Хотя, уверен, что оно не настоящее. Знаешь, Ульрих, у меня от него мурашки бегут, жуткий он какой-то. Шустрый, опасный, словно стилет в рукаве прячет. А лицо... Ты видел его лицо, братец? Вот и я нет. И это, пожалуй, к лучшему. Наверняка те, кто его видят, долго не живут. — Кремкрих поежился. И, обернувшись к двери, рявкнул: — Стража! Чаю мне, живо! — После чего снова посмотрел на Ульриха: — Холодно тут, кровь стынет».

Глава 14. Полуночная гостья

— В следующий раз в малявку будешь превращаться ты! — сердито воскликнула Онере, став наконец прежней.

Постоялый двор в противоположной части города, где они нашли новое пристанище, был местом, где останавливались люди семейные, и дедуля с внучкой никого здесь не удивили.

Заняв крошечную комнатку на чердаке, единственную, которая оказалась свободна, они вернули себе обычный вид, и Онере, как и предполагал Рейн, сразу начала возмущаться. Уходить пришлось в спешке, и Рейн превратил ее в девчушку без всякой договоренности.

— Не хочу я быть такой мелюзгой! — повторила она, всматриваясь в кривоватое зеркало с отбитым краем, висящее на стене, словно не веря, что лицо снова стало ее собственным.

Затем она оглядела комнату и нашла новую причину для недовольства.

— А чего это здесь одна кровать? Мы что, будем спать вместе?

— Можешь спать на полу. Если хочешь, чтобы тебя сожрали крысы, — ответил Рейн.

Онере обиженно засопела.

По дороге, чтобы проверить, нет ли слежки, дедушка и внучка зашли в трактир перекусить (бедняжке Онере пришлось есть детскую тыквенную кашу, которую она терпеть не могла), поэтому о еде можно было не беспокоиться, а сразу ложиться спать. День был долгим, и Рейн, с ног валясь от усталости, так и сделал.

— Имей в виду, — предупредил он, залезая под одеяло, — будешь пинаться или толкаться — спихну на пол.

Постояв посреди комнаты, Онере вздохнула, посмотрела на грязный пол и, задув свечу, нехотя заняла вторую половину кровати.

А затем ей приснился очень странный сон.

Вначале она услышала голос тихий-тихий, еле слышный:

— Хайни...

Онере открыла глаза. В комнате было темно и ужасно холодно. «Может, мы забыли закрыть окно? — подумала она, поворачивая голову.

Окно оказалось закрыто — Онере вспомнила, что никто его и не открывал. В комнату заглядывала луна. На подоконнике сидела молодая женщина в длинном белом платье и смотрела на Онере. Лунный свет проходил сквозь нее.

Онере хотела разбудить Рейна, но гостья покачала головой.

— Не нужно, Хайни, я пришла к тебе, — она поднялась и поманила за собой. — Идем, я кое-что тебе покажу.

Откинув одеяло, Онере последовала за нею.

Незнакомка открыла дверь в стене (вечером никакой двери на этом месте не было и в помине), и Онере увидела за порогом залитый лунным светом двор, совершенно незнакомый. Невдалеке, рядом с высохшим деревом, белел маленький домик с колоннами. К нему вела мощеная камнем дорожка. По ней женщина и направилась.

Когда, выйдя вслед за нею из комнаты, Онере оглянулась, комнаты уже не было.

— Идем, Хайни, — поторопила ее гостья.

Двери домика оказались приоткрыты, и Онере увидела лестницу, ведущую вниз. Там, внизу, было темно. Незнакомка указала на горящий факел у входа и ступила на лестницу. Взяв его, Онере поспешила следом.

Лестница оказалась длинной. Увидев, куда попала, Онере замерла. Квадратный зал был заполнен мраморными саркофагами, стены украшала мозаика из цветного камня, на которой виднелись всадники, прекрасные девы и даже дракон, изрыгающий огонь. Дракона побеждал рыцарь, меч в его руке показался Онере очень знакомым.

Призрачная женщина подошла к одному из саркофагов, положила руку на плиту и произнесла:

— Это здесь.

В голосе ее звучала грусть.

Когда Онере подошла ближе, то смогла наконец рассмотреть ее лицо.

— Мейю? — неуверенно произнесла она. Незнакомка покачала головой.

Призрачный палец указал на выбитую в граните надпись: «Элеонна Эрдийская. Любимая жена и мать. Светлая память».

«Мама», — хотела произнести Онере, но губы ее не слушались.

Словно услышав несказанное, призрачная гостья грустно улыбнулась в ответ.

— Смотри внимательней, Хайни, — произнесла она, проведя пальцем по сколу на краю плиты, — смотри и запоминай. — Палец переместился на выбитые в камне буквы, пробежался по строчкам и остановился на завитке под надписью. Надавил на него, и плита с тихим скрежетом начала сдвигаться в сторону, открывая то, что находилось внутри саркофага.

— Тебе пора, — произнесла королева Элеонна, дунув на факел Онере, словно на горящую спичку.

И упала тьма.

* * *

Онере пришла в себя от того, что ее трясли, словно яблоню в день урожая. А напоследок, решив, что этого недостаточно, еще и влепили оплеуху.

Возмущенно вскрикнув, она открыла глаза.

Рейн тут же отодвинулся, однако беспокойство на его лице Онере разглядеть успела.

— Что это было?! — воскликнула она, потирая горящую щеку.

— Твой билет с того света, — произнес Рейн, принимая привычный невозмутимый вид. — Я что, виноват, что ты не хотела приходить в сознание?

Онере насупилась.

— И чего сразу по щекам лупить? Куда делись твои магические штучки? Шары там всякие...

— «Шары», — передразнил Рейн. — Много ты понимаешь!

— Мог хотя бы попробовать!

— Пробовал. Не помогло. Давай, рассказывай, где ты была и куда вляпалась!

Онере захлопала глазами.

— Да я вообще-то спала.

— В сапогах?

Онере воззрилась на свои ноги, затем на стену (двери, в отличие от сапог, на месте не оказалось), после чего рассказала Рейну свой сон, ожидая, что тот посмеется, но он не стал — глянул на нее хмуро, прикидывая что-то в уме.

— Ладно, потом разберемся. Если ты вернулась живой, значит, все нормально, — он снял с вешалки плащ. — Пойдем, прогуляемся.

Глава 15. Рынок

Девчушка и старик, неторопливо пройдя по Гончарной улице, вышли к рынку. Девчушка была не в духе. Она тащилась за стариком, пиная попадающийся на пути мусор. Только что ей пришлось позавтракать очередной порцией тыквенной каши. Отправив последнюю ложку в рот, она пообещала дедуле, что в следующий раз вывалит кашу ему за шиворот. И вот теперь она пришла на ярмарочную площадь, не зная зачем. Планы дедули оставались для нее секретом, поскольку тот делиться ими не спешил.

— Чего ты там забыл? — бубнила девчушка себе под нос. — Мы зачем в город пришли? По рынкам разгуливать? Может, пора уже дело делать?.. Ну, чего ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь!

Но коварный старик пребывал в безмолвии, внимательно глядя по сторонам. Длинные ряды прилавков, галдящая толпа — рынок бурлил, словно ведьмин котел. Мимо прошествовал краснолицый торговец с лотком, зычно выкрикивая «Сладости! Сладости».

«А вот кому! Теплые, красивые...», — баба, обвешанная платками, словно ритуальное дерево, прошла и исчезла из виду.

Толкаясь и смеясь, пронеслась стайка оборванных мальчишек, хватая все, что можно ухватить, ловко уворачиваясь от тумаков и затрещин. Старик и девочка влились в бурную людскую реку и двинулись вперед, подхваченные потоком.

Вскоре девчушка обзавелась большим леденцом на палочке, что немного улучшило ее настроение и временно прекратило поток вопросов. Старик, держа ее за руку, упорно двигался вперед.

Наконец он потянул девчушку в сторону, туда, где в закутке между рядами, в малоприметном тупичке, разложила свой товар неприятного вида особа с крючковатым носом и колючими бегающими глазками. Товар у тетки тоже был неприятный: сушеные пауки, змеиная кожа, зубы, бутыль, полная каких-то шариков, в которых, если присмотреться, можно было разглядеть зрачки... Безобидней всего выглядели пучки трав, но и у них был такой вид, что прикасаться к ним лишний раз не хотелось.

Уставившись на бутыль с глазами, девчушка застыла, а затем, вытащив леденец изо рта, нахмурившись посмотрела на дедулю.

Тот, бросив старухе золотой, указал пальцем на скрюченный черный корень, притулившийся сбоку. Старуха сунула монету в карман и протянула ему покупку, внимательно вглядываясь в лицо.

— А не встречала ли я тебя раньше, мил человек?

Старик не ответил, сунул корень за пазуху и торопливо двинулся прочь.

Всю обратную дорогу девчушка была удивительно молчалива, то и дело поглядывая на своего спутника. Старик тоже помалкивал. Так они и добрались до своего временного жилища, не проронив ни слова.

Едва приняв свой истинный облик, Онере вцепилась в брата:

— Зачем тебе этот корень?

— Надо, — ответил Рейн, избегая встречаться с ней взглядом — попадаться на крючок Видящей ему не хотелось. Он отцепил от себя пальцы сестры, стараясь не морщиться от боли, вспыхнувшей в старом шраме, который та ненароком задела.

— Я знаю только один способ использования Черного корня, — обличающе заявила Онере.

— А я — два. И что?

— А теперь скажи, что хотя бы один из них не ведет на Темную тропу.

Рейн прищурился.

— Откуда ты знаешь про Темную тропу?

Онере скривилась.

— О, да, только вам, магам, дано знать о сумрачной стороне. Куда уж нам, деревенщинам из леса, — она посмотрела на хмурое лицо брата, вздохнула и нехотя пояснила: — Ладно. Остикус рассказывал. Он говорил, что с Темной тропы живыми не возвращаются.

— По-твоему, я похож на привидение?

Онере замерла. Глянула на него с подозрением.

— Да ладно, врешь! Хотя... тогда понятно, чего ты такой странный.

— Чего это я странный? — насторожился Рейн.

— Да так, ничего, — Онере мстительно улыбнулась.

Понимая, что она пошутила, Рейн незаметно выдохнул, достал из пакета корень и, рассматривая его, уселся на край кровати.

— И все-равно эта твоя идея мне не нравится, — завила Онере.

— У тебя есть вариант получше? Сама посуди: вычислить нас — дело времени, маскировка поможет ненадолго. Пока у нас есть шанс повернуть ситуацию в свою пользу, надо его использовать. Я могу пройти во дворец Темной тропой и найти отца. Затем мы вернемся туда вместе. Иначе я не знаю, как мы там будем его искать — дворец огромен, куча комнат, подвалы и много еще чего. Понадобится полжизни...

— Ты ведь заранее это придумал, да? — произнесла Онере сердито.

— Я не вижу других способов, — нехотя ответил Рейн. Он отстегнул от пояса ножны и протянул сестре. — Держи, это Элбрет.

Онере с сомнением оглядела короткий невзрачный клинок.

— По-моему, Элбрет выглядел немного... по-другому.

— Если я не вернусь, чары спадут, и он станет прежним. Заберешь его себе. А это, — он достал из мешка сверток, — твой пропуск к Кремкриху, его кинжал. Но лучше всего, если я не вернусь, просто уходи. Забудь обо всем и отправляйся домой, если тебе дорога жизнь.

— Не дождешься! — заявила Онере. — Я пойду с тобой!

— Нет!

— Но почему? Ты сам сказал, что с Темной тропы можно вернуться.

— Не тебе.

— И чем ты лучше меня? Да я, если хочешь знать...

— Нет, — произнес Рейн так, что Онере поняла — спорить с ним бесполезно. Рейн устало вздохнул, чувствуя, как еще не открытая Тропа каменной тяжестью давит на плечи. Ему очень хотелось избежать этого пути, но иной дороги он не видел. — Остикус был прав, живые оттуда не возвращаются, — произнес он. — Я вернулся, потому что...

Громкий стук в дверь не дал ему договорить.

Глава 16. Кремкрих

Куча костей на серебряном подносе — вот и всё, что осталось от жареной куропатки после того, как ею отобедал Кремкрих. Бокал вина тоже был пуст. Оставив поднос на бархатном покрывале рядом с лежащим телом, Кремкрих встал и прошелся по комнате. Остановился у окна, глянув наружу через цветной витраж — мир оказался зелено-желто-красным, слегка искаженным неровностью стекла.

Затем, расправив складки изумрудного плаща и почесав нос, он произнес: «Знаешь, Ульрих, а твои щенки оказались хитры. Мои шпионы до сих пор не могут найти их след. Найдут, конечно, не сомневайся. Только тебе же хуже — дольше придется ждать. Вот нет чтобы прийти самим — я бы их быстренько порешил — и дело сделано. Буяны устранены, король счастлив». — Он тяжело вздохнул — последняя, седьмая куропатка все-таки оказалась лишней — и еще раз прошелся по комнате.

«Ах, Ульрих, Ульрих. Иногда я думаю — ну зачем мне все это: искать тебя и твоих отпрысков столько лет, потратить кучу денег и нервов, извести столько народа… А сколько монет в казну эти людишки могли бы принести, оставаясь живыми. А потом понимаю — нет, надо. Иначе никак. Ты ведь сам понимаешь, хороший враг — мертвый враг. Я хочу жить спокойно, не ожидая удара в спину. А как мне спокойно жить, если щенки твои могут в любой момент поднять голову и пойти отвоевывать свой законный, как им думается, престол? Как мне жить спокойно, когда ты столько лет где-то прятался, наверняка замышляя отомстить? Ну, признайся, замышлял ведь, а? — Кремкрих посмотрел на кровать. Ответа не получил и махнул рукой. — Неважно, больше тебе это не грозит, на том свете козней не построишь. А если и постоишь, мне они не навредят».

От этой мысли его настроение пошло вверх, Кремкрих блаженно зажмурился. Затем открыл глаза, скользнул взглядом по комнате и, увидев стоящий на камине портрет малыша Ранмара, задумчиво произнес: «А я ведь помню твоих детишек. Интересно, я их узнаю, когда увижу? Девчонка, помнится, была похожа на мать. А мальчишка — весь в тебя, такой же упрямый. С удовольствием посмотрю, какими они стали. Прежде чем убью. У тебя на глазах, между прочим, да! Всегда мечтал это сделать!»

В дверь постучали, и Кремкрих скривился, недовольный, что ему помешали насладиться представшим перед внутренним взором зрелищем.

— Ваше величество, — человек в сером плаще выглядел как всегда невозмутимым и сдержанным, — думаю, я напал на след. Есть информация, что сегодня какой-то старик купил на рынке Черный корень. Ведьме-торговке он хорошо запомнился — с ним была девочка лет восьми. Насколько я знаю, маги способны на такие фокусы, — Кремкрих кивнул, и человек в сером плаще, продолжил: — До завтра мы выясним, они это или нет.

«Черный корень? Любопытно, — произнес Кремкрих, когда за Гретхлибом закрылась дверь. — И что дальше? Знаешь, Ульрих, — он повернулся к кровати. — Возможно, я погорячился — убить на твоих глазах удастся лишь одного твоего ребенка, второй решил сам свести счеты с жизнью. Или они решили проделать это вместе? Любопытно. — Он обхватил пальцами подбородок. — Хотя, как по мне так лучше умереть здесь, неважно какой смертью, чем сгинуть на Темной тропе. Интересно, что они задумали?»

Глава 17. Гости

Стук в дверь повторился уже настойчивей.

— Сейчас открою, — произнесла девчушка, неторопливо отпирая засов. Старик позади нее впился взглядом в дверь.

Наконец та открылась.

За порогом обнаружились старуха с рынка и неприметный человек в сером плаще.

— Эти? — негромко произнес неприметный.

Не успела ведьма кивнуть, как оказалась на крючке. Второго взял на себя старик, метнув сгусток голубого пламени, отчего незваный гость поскучнел, пал духом и сделался вялым. Ноги его подкосились.

После того как гости были усажены на полу в комнате, девчушка присела на корточки рядом с мужчиной в плаще, всматриваясь ему в глаза. Тот дернулся, но отвернуться не смог.

Пару бесконечно долгих мгновений девчушка высматривала что-то в глубине его души, а затем спросила:

— Кто дал задание за нами следить?

По лицу неприметного было видно, что он лучше откусит себе язык, чем признается, но губы сами произнесли ответ:

— Король Кремкрих.

— Он знает, где мы находимся?

— Пока нет, я еще не рассказал.

Девчонка насупилась.

— Ясно.

И отвернулась от бедолаги, переводя внимание на ведьму. Заглянула в ее маленькие желтые глазки и передернулась от отвращения.

— Она продает информацию этому типу, — палец ее указал на человека в плаще. — Что будем делать? — Девчушка глянула на старика. Увидев, как на его раскрытой ладони появляется красный светящийся шар, воскликнула: — Нет! Давай лучше сделаем вот как...

Некоторое время спустя гости покинули комнату. Выглядели они растерянно. Старуха-ведьма побрела домой, чтобы, собрав вещи, спешно покинуть город. Мужчина в сером плаще, потирая виски, торопливо двинулся вдоль по улице, то и дело оглядываясь, словно опасаясь слежки. Все свои вещи он носил с собой, поэтому никуда заходить не стал, держа путь к северным воротам.

— Убедилась? — произнес Рейн. — И дня не прошло как нас нашли.

— Они больше не помешают.

— Кремкрих не дурак, догадается. Особенно после исчезновения этого типа.

— Все равно, Темная тропа — это плохая идея.

— Знаю, но выхода нет.

Рейн достал Элбрет, провел рукой по потертым ножнам.

— Я все-таки возьму его с собой. Мало ли, вдруг поможет, — он достал Черный корень и отломил кончик. По комнате поплыл приторно-сладкий запах, от которого у Онере тотчас заслезились глаза. К горлу подступила тошнота. — Если до утра не вернусь, поступай как знаешь. Но лучше возвращайся в деревню. — Запах усилился, сладковатый дух сделался совсем тошнотворным. Глаза Онере уже не только щипало — из них непрерывным потоком лились слезы. Рейн секунду помедлил, затем нехотя произнес: — Побудь до утра здесь. Если... когда я вернусь, мне может понадобиться твоя помощь.

Затем, сквозь застилающую глаза пелену, Онере увидела, как Рейн, дотронувшись до лезвия меча, капнул кровью на зажатый в руке корень.

В то же мгновенье мир погрузился во тьму.

Когда Онере пришла в себя, мерзкий запашок почти выветрился, а Рейн исчез.

Глава 18. Кремкрих

Вечерело. В комнате с витражным окном царил полумрак — солнце спряталось за тучи. Настроение человека в изумрудной мантии тоже было далеко не безоблачным — Гретхлиб задерживался, и это выводило из себя.

«Знаешь, Ульрих, если этот тип не придет, я буду вынужден принять меры. Твои детишки такие нерасторопные, а я не люблю, когда меня заставляют ждать».

Он продолжал мерять шагами комнату до той поры, пока солнце окончательно не скрылось, а единственным источником света оказалось зеленоватое свечение с редкими проблесками искр, идущее от кровати.

«Все, пеняй на себя, дорогой братец», — произнес Кремкрих, окончательно потеряв терпение.

Щелчок пальцев, и в канделябре на камине вспыхнули свечи. Одновременно с ними вспыхнула идея в голове Кремкриха, которую он посчитал в высшей степени замечательной.

«Да! — воскликнул он. — Так и поступлю! — и завопил еще громче: — Стража!»

Перепуганный охранник влетел в комнату.

— Бумагу мне и чернил, немедленно!

Спустя пару мгновений все было подано. Кремкрих, бухнув чернильницу на каминную полку, взялся за перо.

«Стража! — вновь крикнул он, когда приказ оказался написан. — Отдайте главному глашатаю, пусть завтра же это будет зачитано во всех людных местах».

И, вновь оставшись один, обратился к безответному телу:

«Все, Ульрих, теперь твои детишки прискачут сюда как миленькие. Сами и очень быстро. Готовься, скоро ты с ними увидишься».

И он потер руки, до крайности довольный собой.

Глава 19. Темная сторона

Темнота упала резко и неотвратимо, словно кто-то задул разом все светильники мира. Ощущения, которые Рейн гнал из памяти, вернулись: холод и безысходность окутали его плотным коконом.

— Ну, здравствуй, давно не виделись, — послышалось за спиной.

Рейн обернулся. Шрам на предплечье пронзило болью.

Из сумрака показался человек, которого Рейн узнал мгновенно. И неудивительно, поскольку этим человеком был он сам.

Рейн молчал, не спеша отвечать на приветствие. Однако его двойник молчать не собирался.

— Не пойму, ты глупый или смелый? Заявляешься сюда как ни в чем не бывало... Впечатляет. Надеешься снова уйти живым?

— Мне нужна твоя помощь, — произнес Рейн.

— Значит, глупый, — смех Второго эхом отразился в пространстве. — И с чего мне тебе помогать?

— С того, что я — это ты.

— Пф-ф, подумаешь. Это не помешало тебе бросить меня здесь вопреки обещанию. Ты не умеешь держать слово, дружище.

— В этот раз я его сдержу.

— И вытащишь меня отсюда? Ты ведь сказал, что это невозможно.

— Невозможно, — эхом повторил Рейн.

— Ну и как же тогда...

— Я останусь здесь.

Второй усмехнулся.

— Так я тебе и поверил. Дважды повести меня на одном и том же — ищи дурака.

— Я сделаю как обещал.

Второй глянул на него изучающе и наконец сдался.

— Не знаю, с чего я тебе верю. Ладно, говори, что нужно.

— Проведи меня в замок и помоги найти тело отца.

Второй присвистнул.

— Однако! Жизнь твоя по-прежнему не скучна, как я погляжу. Что произошло с папашей? Постой, дай угадаю... Этот паршивец Кремкрих все-таки до него добрался?.. Ой, да ладно, можешь не отвечать. Удивительно, как ты еще жив при этом. Хорошо, — он махнул рукой, — идем. Посмотрим, что можно сделать.

На сумрачной стороне не было ни высоты, ни расстояния, ни времени. Здесь мир выглядел по-другому. В пересечении светящихся пятен и линий с трудом можно было угадать здания и улицы столицы. Людей здесь не было вовсе — здесь обитали иные существа, злые и вечно голодные. Их стаю Рейн и Второй встретили на Королевской площади. Омерзительного вида сгустки тьмы раздирали на части душу прибывшего накануне висельника.

Сама виселица была похожа на светящуюся арку, от нее исходил чудовищный смрад. Что именно являлось источником зловония, Рейн понял позже, когда черные твари повернули головы, а затем, сорвавшись с места, гигантскими прыжками устремились навстречу — от запаха разлагающейся плоти стало нечем дышать.

— Бежим, — крикнул Второй, хватая его за руку. И они рванули прочь.

Сзади, нарастая, слышались рев и гул, волна зловония грозила захлестнуть с головой. А когда прямо за спиной клацнули челюсти, Рейн наконец опомнился — выхватил меч и, развернувшись, наотмашь рассек воздух.

Истошный визг резанул по ушам — одна из тварей разлетелась в клочья. Остальные три, скуля и огрызаясь, бросились врассыпную.

— Ничего себе, — воскликнул Второй, восхищенно глядя на меч. — Да ты счастливчик, раз заимел такую вещь. Обычно этих тварей мечом не убить.

— Идем, — оборвал его Рейн, пряча меч в ножны.

— Уже пришли. Оглянись.

И Рейн оглянулся.

Даже здесь, на сумрачной стороне, королевский замок смотрелся впечатляюще — мерцающая стена растворялась в вышине, вправо и влево, словно крылья, простирались стены пониже. Замок напоминал орла, который расправил крылья. Изящным росчерком безумного художника была обозначена дверь, возле которой что-то темнело, то и дело рассыпая огоньки искр.

Когда они подошли ближе, сердце Рейна упало — у двери находилось огромное существо, которое вобрало в себя всю черноту окружающего пространства. Сверкали его глаза — две бездны, в которых полыхало пламя.

— Эльда, — произнес Рейн.

— Эльда, — выдохнул его спутник. — Похоже, о прогулке по замку тебе придется забыть.

Словно в подтверждение его слов Эльда подняла голову и завыла.

Мир дрогнул, Рейн почувствовал, что падает, распадаясь на миллионы осколков и растворяясь в пустоте...

А затем (или это всего лишь показалось?) кто-то обнял его, укрывая от этих жутких звуков. «Помни про обещание», — послышался в голове голос Второго, и Рейн потерял сознание.

Глава 20. Возвращение

Когда Рейн пришел в себя, то понял, что находится все в той же комнате, откуда ступил на тропу, за окном светло, а Онере исчезла.

Он попытался встать с кровати, но не смог — на него словно гири навесили, попытка пошевелиться ни к чему не привела. Мелькнула мысль: «Вот теперь меня можно схватить без сопротивления», — и исчезла, думать тоже было сложно. Все, на что хватило сил — это закрыть глаза и уснуть. Что он и сделал.

Когда Рейн проснулся, то почувствовал себя лучше. Полежал еще немного, затем осторожно сел, прислушиваясь к себе, а потом и встал. Подошел к окну и выглянул на улицу.

Белые хлопья, кружась, падали на землю. Двор и улица были накрыты белым покрывалом. «Сколько же меня не было? — подумал Рейн. Тем вечером, когда он ушел по тропе, снега не было и в помине. — Впрочем, — рассудил он, — вряд ли я отсутствовал долго. Комната оплачена на три дня, и, если в дверь не ломится недовольная хозяйка, значит, прошло меньше суток».

Гораздо больше его беспокоило отсутствие Онере. Куда та могла исчезнуть в незнакомом городе? Когда Рейн проверил содержимое своего мешка, подозрение переросло в уверенность — кинжал Кремкриха исчез.

Чертыхнувшись, он бросился прочь из комнаты.

Дорога его полностью повторяла маршрут Темной тропы. Тварей у виселицы он конечно же не увидел, однако теперь, когда знал, что те здесь, находиться на площади было еще неприятней.

С людьми вокруг происходило что-то странное. Приблизившись к группе торговцев, сгрудившихся возле своих повозок, Рейн прислушался к разговорам. И застыл, пораженный услышанным.

«Истинный король… Тело… Завтра в полдень... Больше надежды нет».

Первым желанием было броситься к замку и прорваться внутрь, чего бы это ни стоило. Делать этого он не стал. Вернувшись на постоялый двор, он протянул хозяйке серебряную монету, оставляя за собой комнату еще на трое суток, и торопливо поднялся наверх, на ходу вытаскивая из мешка уже знакомый черный корень.

Обломанный конец, на который в прошлый раз попала кровь, обуглился, и Рейн отломил его вместе с частью еще живой сердцевины. По комнате вновь поплыл тошнотворно-слащавый запах, вызывая тошноту, и новая порция крови вновь погрузила мир во тьму.

* * *

— Смотри-ка, а я и не ждал, — вновь раздался за спиной знакомый голос.

— Надо найти другой вход, — произнес Рейн, оборачиваясь.

В редеющей тьме фигура Второго была все также обманчиво-бесплотна, однако усмешка на лице читалась весьма явственно.

— А нету другого. Только один, и ты видел, кто его охраняет. — Второй передернулся. — Я к этой гадине больше не полезу.

— Мне нужно попасть в замок, — упрямо повторил Рейн. — Там моя сестра.

— О, да у нас есть сестра. Думаешь, это меняет дело?

— Да, — произнес Рейн, — меняет. И, понимая, что Второй по-прежнему не рвется в попутчики, добавил: — Если не хочешь, я пойду один, — после чего развернулся и двинулся во тьму.

— Эй, я же не сказал, что отказываюсь, — окликнул его Второй, догоняя. — Просто...

— Что «просто»? — Рейн остановился. — Струсил? Тебе-то чего бояться?

— А если я боюсь не за себя? Если тебя укокошат здесь, на сумрачной стороне, это будет очень паршиво.

— Для тебя?

— Для нас обоих.

— Думай о себе, мне без разницы.

— Вот именно. Как всегда.

Не выдержав его взгляда, Рейн отвернулся.

— Ты же сам понимаешь, почему ты остался здесь, — произнес он, глядя в пустоту. — Что я тогда мог сделать?

— Но сейчас ты пообещал.

— И сдержу слово.

— Хотел бы я знать, как ты собираешься это сделать, — второй усмехнулся. — Ладно, идем. Но я не уверен, что другой вход существует, потому что я о нем не слышал.

Замок по-прежнему выглядел неприступным, а Эльда все также охраняла вход, как показали поиски — единственный.

— Ну, и что дальше? — поинтересовался Второй.

— Мы отвлечем Эльду.

— Мне нравится твое «мы». Но она тебя убьет, пикнуть не успеешь.

— Зато она не убьет тебя.

— Ну да, мне-то уже терять нечего, — скрывать обиду Второй даже и не подумал.

— Вот именно, — ответил Рейн без всяких эмоций. — Ты ее отвлекаешь, а я забегаю внутрь. Она ведь туда войти не сможет?

— Не должна, — Второй посмотрел на него, склонив голову на бок. — Вот интересно, за кого ты больше печешься? За эту твою сестрицу, за отца или за себя? Хотя нет, за себя — это вряд ли. И даже, наверное, не за отца. Неужели девчонка смогла так на тебя повлиять, что ты настолько наплевал на свою жизнь. Помнится, когда ты удрал отсюда, оставив меня одного, жизнь была дорога тебе гораздо больше. Объясни, как такое произошло, и я, может быть, соглашусь на твое предложение. Ну же?

— Я обещал о ней позаботиться.

Второй замолк.

— Ну что ж, — наконец произнес он, вздохнув. — Может ты и впрямь умеешь выполнять обещанное. Не мне, так кому-то другому. В конце концов, с собой ты всегда был не в ладах, — Второй перевел взгляд на мерцающие вдали глаза Эльды. — Ладно, допустим я согласен. Но как мне ее отвлечь? Она реагирует только на живых, я ей не интересен.

— А если сделать тебя живым?

Второй уставился на Рейна.

— Ты бредишь? Я — призрак. Как можно меня оживить?

Затем взгляд Второго остановился на руке Рейна, которой тот накрыл ноющий шрам на предплечье (на том же месте у Второго зияла открытая рана, в которой плескалась тьма). Поняв ход мыслей, Второй решительно произнес:

— Нет! Если защита будет нарушена, темная сторона тебя прикончит.

— Не успеет, у меня будет время, чтобы...

— Не будет! И я не хочу забирать твою жизнь!

— Всего лишь часть. Другого выхода нет — ты станешь больше похож на живого, Эльда на тебя среагирует и...

— Нет! Ты не сможешь потом ничего исправить и умрешь. На этот раз навсегда. Если отца нет в живых, никто тебе не поможет.

— Но я ведь обещал, что останусь. Так и получится.

— Не такой ценой! Ты погубишь себя, не успев никому помочь!

— Придется успеть.

Второй вздохнул.

— Знаешь, мне кажется, что мы с тобой поменялись местами — внутри ты еще более мертв, чем я.

И он замолк, наблюдая как Рейн достает меч и обнажает предплечье. Грубый шрам, темный рваный росчерк на светлой коже. И лезвие меча, светящееся в полумраке… Одно движение — и струйка крови заскользила вниз по руке.

Второй замер, прислушиваясь к себе, поднес ладонь к глазам, удивленно глядя на свои пальцы, теперь уже почти материальные...

— Давай, — скомандовал Рейн, снова пряча шрам под рукавом рубахи.

И они сорвались с места, держа путь к двери.

Глава 21. Онере

Запах в комнате стоял отвратительный — наверное так воняет разлагающаяся плоть, подумала Онере, открывая окно. Свежий воздух ворвался в помещение, неся прохладу и проясняя тяжелую голову.

Онере мало что знала о сумрачной стороне, но понимала, что возвращения Рейна можно не ждать. Тот наверняка наврал с три короба, лишь бы ему не помешали. И все-таки, надеясь непонятно на что, она решила подождать до конца условленного срока.

Проветрив комнату, она закрыла окно, улеглась на кровать и заснула.

Снилась ей всякая дрянь: темнота, какие-то белесые пятна, жуткие сверкающие глаза и Рейн, который говорил сам с собой.

Когда Онере проснулась, за окном было темно, а единственным человеком, находящимся в комнате, была она сама. Вздохнув, она перевернулась на другой бок и снова уснула.

На этот раз ей ничего не снилось.

Проснувшись поздно утром, разбитая и с тяжелой головой, она поняла, что теперь предоставлена сама себе — Рейн к условленному сроку не явился.

Все еще на что-то надеясь, она честно прождала до полудня. Затем, понимая, что попусту теряет время, оделась и, сунув в дорожный мешок кинжал Кремкриха, покинула постоялый двор.

Что делать, она не знала, поэтому отправилась на Королевскую площадь. Идти туда после увиденного не хотелось, но иного способа добраться до дворца не было.

Стараясь не смотреть на виселицу, Онере хотела миновать площадь побыстрее, однако тут появился королевский глашатай. Звук его горна заставил народ замолкнуть и подтянуться ближе. Влекомая толпой, Онере оказалась совсем рядом.

Развернув свиток, глашатай принялся читать слова королевского указа:

«Жители Ардиона! Король Кремкрих, владыка и мудрый правитель Северного королевства, сим указом сообщает вам, что Ульрих, бывший некогда королем, найден и убит. Тело его будет выставлено завтра на эшафоте королевской площади, а затем разрублено на куски и брошено в Серебряную реку в назидание бунтарям и ослушникам».

На площади воцарилась тяжелая мертвая тишина, в которой шорох сворачиваемого пергамента оказался подобен грому. А затем послышался ропот, перемежаемый всхлипами и проклятьями. Женщина рядом с Онере всхлипнула.

«Эх», — в отчаянье взмахнул рукою крестьянин, стягивая с головы шапку и закрывая лицо.

Онере застыла, сжав кулаки, в голове ее билась только одна мысль — «надо попасть во дворец!»

Поправив дорожный мешок, Онере решительно двинулась вперед, не замечая, как встречные расступаются, освобождая ей дорогу.

Глава 22. Эльда

Когда до двери осталось совсем чуть-чуть, Второй обогнав Рейна и вырвался вперед. Замахал руками, привлекая внимание «дохлой никчемной собачонки».

Если бы Эльда была человеком, она бы точно бросилась на обидчика, не став терпеть оскорбления, коих Второй успел выкрикнуть немало. Но тварь, сторожащая дверь, человеком не была. Причиной того, что она сорвалась с места, было желание сожрать то, что плохо бежит. Каково же было ее удивление, когда обед внезапно развил впечатляющую скорость. Уязвленная и рассерженная, она рванула за ним теперь уже из принципа. Чем и воспользовался Рейн, влетев в оставленный без присмотра вход в королевский дворец.

И остановился, разглядывая бесконечно длинную, уходящую ввысь лестницу. Там, в вышине, мерцал, подобно звезде на осеннем небе, зеленоватый огонек. Рейн не знал, что это такое, но чувствовал, что ему нужно именно туда.

Он поспешил вверх по ступеням… и тут услышал донесшийся снаружи крик. Замер, прекрасно понимая, что он означает. А потом бросился назад.

Оценив обстановку, он понял, что шансов у Второго нет — загнанный в тупик, он был обречен, а Эльда изготовилась напасть. Повинуясь импульсу, Рейн сунул пальцы в рот и пронзительно свистнул. Он просто хотел отвлечь, но Эльда внезапно затрясла головой, а затем... чихнула. Раз, другой, третий... Тысячи песчинок тьмы вылетали из ее пасти, а она все чихала и чихала, не в силах остановиться...

— Сюда! — крикнул Рейн Второму, и тот, проскочив мимо чихающей твари, бросился к нему.

Опомнившись, Эльда кинулась в погоню и едва не настигла его у самой двери. Ударившись о невидимую стену, закрывающую проход, она отлетела назад и, задрав голову, пронзительно и тоскливо завыла.

Едва увидев, как открывается ее пасть, Рейн заткнул уши.

— Не стоит, — дотронувшись до него, произнес Второй. — По эту сторону двери тебе ничего не грозит. Спасибо что помог.

— Не за что, — ответил Рейн. — Составишь компанию или останешься здесь?

Лицо второго озарила улыбка.

— Спрашиваешь!

И они вместе начали восхождение к зеленому огню, совершенно не предполагая, чем кончится для каждого из них этот путь. Второй был счастлив, а Рейн — удивительно спокоен. Он вообще не помнил, когда чувствовал себя таким спокойным в последний раз.

Глава 23. Кремкрих

Человек в изумрудном плаще пребывал в превосходном настроении. Шагая по комнате, он тихонько насвистывал себе под нос.

«Вот видишь, Ульрих, — наконец остановившись, обратился он к телу лежащего на кровати мужчины, — когда берешь ситуацию в свои руки, все получается гораздо лучше. Наш неприметный друг исчез, чтоб его черти взяли, а я справился и без него. И сегодня, дорогой братец, ты увидишь своих детишек, — на лице его возникла ехидная улыбочка. — Ах, да, совсем забыл, ты же у нас мертв, — и он, довольный, рассмеялся. Подскочив к кровати, плюхнулся на край. — Представляешь, я рассказал всем твоим поклонникам, что ты мертв, и что завтра я разорву тебя на части и спущу в реку. Вот так-то», — он протянул руку, чтобы похлопать лежащего по ноге, но тут же, вскрикнув, отдернул. Подул на пальцы, что-то пошептал, и встряхнув кистью, мстительно посмотрел на мужчину.

«Это ничего не меняет. Твои воздыхатели не знают об этой твоей посмертной шутке. Также как и твои щенки, которые наверняка поверили тому, что я сказал. Придут, я уверен. Прибегут как миленькие, чтобы защитить своего дорогого папочку, над чьим бренным телом хочет поиздеваться плохой дядюшка Кремкрих. Мои дорогие племяннички наверняка очень благородны в своих порывах и грезят намять мне бока, отомстив за твою смерть. А в результате умрут сами. Прямо тут, перед твоим невидящим взором.

А потом я сообщу своим подданным, что и наследники истинного короля, — при произнесении этих слов его лицо исказила гримаса отвращения, — тоже пойманы и преданы смерти. И тогда ни одна тварь не осмелится шептать дурацкие истории своим детишкам! Я выжгу память о тебе и твоих отпрысках из их сердец! А потом уничтожу тех, кто сопротивляется. И тогда в моем королевстве наступит истинная благодать. Для меня уж точно.

Знаешь, — он еще раз осторожно поднес руку к зеленоватому свечению, но, так и не рискнул дотронуться, — я долго думал, на чем держится это твое защитное поле. И понял, что оно как-то связано с жизнью твоих детей. Поэтому, как только они умрут, оно исчезнет. И тогда я совершу обещанное.

И все-таки любопытно, как ты это сделал? И ведь именно здесь в комнате, когда был уже совершенно мертв. Я даже жалею, что не разорвал тебя на куски там, в лесу, или по дороге. Было бы меньше возни. Ведь твои дорогие детки притащились бы сюда даже не зная, что тела папочки больше нет. Хлопот было бы меньше.

Ну да ладно, осталось совсем немного, и все закончится».

Кремкрих поднялся, подошел к окну и выглянул на улицу. Окна комнаты выходили во внутренний двор: облетевшие деревья, тропинки, темными нитями разрезающие пространство небольшого сквера. В дальнем конце белел вход в королевскую усыпальницу — крошечный домик с колоннами и резной дверью. Резьба из окна, разумеется, была не видна, однако Кремкрих помнил ее с детства — они с Ульрихом часто играли в сквере, чья дальняя часть привлекала их больше всего. Они часто рассматривали резную дверь, а то и просто сидели на пороге, разговаривая о том, что находится там, под землей.

Позже, когда Кремкрих занял долгожданный престол, он спустился в усыпальницу королей. Один. И не обнаружил там ничего таинственного, только саркофаги, темноту и дух смерти. Последнего ему и снаружи хватало, а первое и второе уже не вызвали интереса. Но он все равно прошелся вдоль мраморных ящиков, рассмотрел мозаику на стенах, провел рукой по пыльной плите на саркофаге отца. «Он был верным другом и любимым братом», гласила надпись, и Кремкрих подумал о том, что, в отличие от бесхребетного папаши, на его собственном саркофаге будет выбит гордый титул правителя Северного королевства. То, как он заполучил этот титул, станет неважно, поскольку мертвых не призывают к ответу. А что будет там, за чертой, его не волновало.

Куда больше его интересовала жизнь по эту сторону, а именно — предстоящие события, которые, он был уверен, вот-вот начнутся.

Словно в подтверждение его мыслей, дверь внезапно распахнулась. Однако первыми, кто перешагнул порог, оказались совсем не те, кого Кремкрих ожидал увидеть.

Глава 24. Встреча

Онере шла следом за стражниками, и в душе ее клокотала ярость. Если бы она захотела, эти два амбала превратились бы в бездумных убийц или умерли бы за нее с выражением счастья на глупых лицах. Но она такого не хотела и приказала всего лишь проводить к Кремкриху, что они и бросились исполнять с собачьей преданностью.

Онере не любила подавлять чужую волю. С Лие такие фокусы не проходили, влиять на Остикуса было сродни безумию (да и не приходили ей в голову никогда такие странные идеи), а подавлять волю друзей Онере считала подлостью. Но здесь, во дворце, не было никого, кто входил бы в число дорогих и важных, и она сдерживаться не стала.

Пройти мимо стражи на входе оказалось парой пустяков. На всякий случай держа под рукой кинжал Кремкриха, она поймала взгляды стоящих на посту стражников и была пропущена в замок чуть ли не с почестями. Не желая пробираться как вор, она назвала им свое истинное имя, и те прекрасно понимали, что сопровождают к Кремкриху не девчонку с улицы, а королевну Хайни, вернувшуюся домой.

Имя на них подействовало не меньше внушения, и Онере поняла, что Кремкрих даже и не догадывался, что те, кто его охраняют, по-прежнему хорошо относятся к Ульриху и его детям.

Впрочем, когда они вошли в комнату с витражным окном и упали к ее ногам, пораженные огненным шаром человека в изумрудном плаще, Онере спокойно перешагнула через их тела.

— Ну здравствуй, дядюшка, — произнесла она.

Кремкрих дернулся, но поздно — Онере уже поймала его взгляд, вытаскивая наружу черные, извивающиеся словно черви, мысли. Все, что нашла она в его душе — это желание убивать, мстить и удерживать власть любой ценой, цепляясь когтями и зубами.

Передернувшись от отвращения, она прервала контакт, чувствуя себя извалявшейся в помоях. Ее затрясло от увиденного, к горлу подступила тошнота.

Кремкрих отреагировал мгновенно. Огненный шар почти сорвался с его ладони, но тут за спиной раздался повелительный голос, который заставил руку дрогнуть, шар — изменить траекторию, а Онере дал шанс отскочить в сторону. И вспомнить о том, что и она тоже имеет при себе оружие.

— Оставь мою дочь в покое!

Призрачная женщина, вышедшая из тьмы, заставила Кремкриха побледнеть. Онере тут же узнала в ней гостью из сна. Однако вскоре испуг на лице колдуна сменился самодовольной улыбкой.

— Теперь ты бессильна, Элеонна, твои дурацкие штучки больше не могут на меня повлиять. Можешь остаться и посмотреть, как я разделаюсь с твоей дочуркой. Ты ведь знаешь, что призраки не могут причинить вреда живым.

— Ошибаешься, — послышался мужской голос, и рядом с женщиной, выступив из темноты, появился еще один призрак. — Мы можем забрать тебя с собой.

— Да ну, — Кремкрих усмехнулся. — Если ты про ту байку о трех душах, так это все сказки. Я убивал целые семьи, и никто из убитых ничем не смог мне навредить. К тому же, вас всего двое. Но это легко исправить. — и он, не оборачиваясь, швырнул в Онере полыхающий огнем шар. Та чудом успела отскочить, метнув в колдуна горсть серой пыли.

Кремкрих выставил руку ладонью вперед, и пыль, ударившись о невидимую преграду, осыпалась на пол.

— Жалкая попытка, — прокомментировал он. — Какой-то порошок. И это все, на что ты способна? Дочь великого колдуна, жалкая никчемная девчонка, позор своего рода… — Понимая, что это провокация, Онере сдержалась. Видя, что удар не достиг цели, Кремкрих сменил тактику. — Убийца матери… Ты ведь знаешь, что именно твое рождение ее убило? Знаешь? Тебе об этом рассказывали?

— Замолчи, подлая душонка! — воскликнула королева Элеонна, однако Кремкриха ее крик не напугал.

— Да ладно, я всего лишь сказал ей правду. Разве не так? Разве не из-за этой никчемной девчонки ты ушла в мир теней? А ты, Ульрих, разве не из-за нее лишился всего, что имел: короны, власти, титула, денег... Если бы в ту роковую ночь твоя сентиментальность уступила здравому смыслу, ты, возможно, остался бы королем, пожертвовав всего лишь одним ребенком, которого и не особо-то любил.

— Замолчи! — в гневе воскликнул Ульрих.

— Да-да, — скривился Кремкрих и, глянув на Онере, продолжил: — Папочка не слишком жаловал тебя после кончины супруги. Ведь причиной ее смерти стала ты. Ты и только ты сделала свою семью несчастной! Только благодаря тебе я получил возможность взойти на трон, потому что папочка твой был так убит горем, оплакивая твою мамочку, что я без проблем расставил капканы у него за спиной. Спасибо тебе, дорогая племянница, — Кремкрих шутливо поклонился. Лицо его сияло от удовольствия при виде того, как замерла и побледнела Онере.

— Не слушай его, дочь! — произнес Ульрих. — Этот подлый змей льет яд в твои уши.

— Да-да, — кивнул Кремкрих, — только этим и занимаюсь. С каких это пор правда стала ядом?

И в тот же миг в Онере полетел огненный шар. Та метнулась в сторону, запнулась и упала. В ту же секунду алая вспышка слетела с ладони Кремкриха. Понимая, что уклониться не успевает, Онере услышала, как вскрикнули родители.

— Сдохни, урод! — рявкнул над ухом знакомый голос, и Онере, приоткрыв один глаз, увидела, как остатки алого пламени искрами рассыпаются в воздухе, ударившись о щит Рейна.

Удар. Защита. Удар… Запах тлеющей ткани — очередной шар Кремкриха задел бархатный порог над кроватью. Поток алого пламени задел Онере, оставив красный росчерк ожога на щеке, и из защиты Рейн перешел в нападение.

Не оставшись в долгу, уворачиваясь от града огненных стрел и ледяных осколков, Кремкрих послал поток огня в призрачные силуэты родителей и почти одновременно с этим — в Онере, понимая, что Рейн не сможет разорваться надвое. И отскочил, чудом успев защититься, когда потоки магии рикошетом отбились сразу от двух щитов.

— Но как?! Как ты это сделала?! — оторопело произнес он, глядя на Онере. — Ты же... я же своими руками уничтожил твои магические способности, когда ты была еще младенцем.

Со страшным криком Элеонна сорвалась с места, желая вцепиться мерзавцу в горло... но смогла лишь прошипеть проклятье ему в лицо — руки призрака прошли насквозь.

— Да, я сделал это, злобная ты мегера! — выкрикнул с нескрываемым злорадством Кремкрих.

— У тебя ничего не вышло, — произнес Ульрих. — Магию нельзя убить. — Его спокойный, чуть насмешливый голос, заставил Кремкриха взвиться на дыбы. В призрачную пару полетели проклятья вперемешку с огнем и осколками. И все также, не достигая цели, они разбивались в пыль, разлетались дымом и уходили в никуда. Защиту держал Рейн. Онере, очумело глядя на свои руки, пыталась понять, как же она сделала то, что сделала. А затем, когда Кремкрих, не упуская момента, окатил и ее потоком огня, выставила ладонь вперед, и чудо произошло вновь — огонь вздыбился и повернул обратно.

Онере не верила глазам — она никогда не владела магией, ничего подобного никогда с нею не случалось. Впрочем, времени удивляться не было, и Онере попыталась внести посильный вклад в битву, используя внезапно обретенные способности.

Ничего, кроме защиты, сделать не получилось. Что ж, это лучше, чем ничего, рассудила Онере, закрывая их с Рейном щитом.

Вскоре она заметила, что силы брата начали слабеть. Балдахин над кроватью дымился, роняя искры на бархатное покрывало. Туда, где лежало тело отца. Зеленоватое свечение оставалось на месте, но Онере понимала, если горящая конструкция рухнет, хоронить будет некого.

Когда Рейн пропустил второй удар кряду, Онере убедилась, что подозрения не беспочвенны. А когда повернула голову, чтобы взглянуть на брата, то от увиденного чуть сама не превратилась в пепел.

Глава 25. Двое в сумерках

Они бежали вверх по бесконечно длинной прямой лестнице. И если для Второго это не представляло сложности, то Рейн, будучи хоть и выносливым, но все же человеком, вскоре устал. Выжав из себя последние силы, он остановился, уперев руки в колени, чтобы отдышаться. Горло жгло, сердце выпрыгивало из груди...

Того, кто появился рядом, он раньше почувствовал, чем увидел. Поднял голову и замер. Отец, стоя на несколько ступенек выше, протягивал ему руку.

Рейн вспомнил, что такое же решительное лицо было у него в тот день, когда пришлось создать Второго, сохранив ему, Рейну, жизнь, отделив живое от мертвого. Сейчас мертвая половина души Рейна стояла рядом, наблюдая за происходящим. Отец ее не замечал, а если и замечал, то не подавал виду, и Рейн почувствовал обиду, почти сразу же поймав удивленный взгляд Второго.

— Поторопись, сын, твоя помощь очень нужна, — произнес отец.

И Рейн принял протянутую руку.

Силы мгновенно вернулись, дыхание выровнялось, и Рейн со Вторым снова бросились вперед, преодолевая бесконечную череду ступеней.

Второй раз силы кончились, когда конец был уже близко — теперь Рейн видел, что зеленоватое свечение льется из открытой двери, которой заканчивается лестница. Вот только добраться до нее он не смог — рухнул на ступени, чувствуя себя загнанной лошадью.

И вновь ощущение постороннего присутствия заставило его поднять голову — знакомое лицо, лучистый взгляд, добрая, немного грустная улыбка. Молодая женщина в белом платье присела рядом. Невесомая полупрозрачная рука нежно погладила по голове (это было странное чувство — ощущать не ощущая). И силы вернулись, позволив добежать до конца лестницы даже не запыхавшись.

Оказавшись наверху, Рейн бросился в зеленый свет и...

...заслонив Онере щитом, крикнул: «Сдохни, урод!»

Раз за разом отражая нападки подлого старика в зеленом плаще, он не особо прислушивался к ощущениям. Его больше заботила безопасность других — здесь в комнате были его родители, пусть и призраки, но, при должном умении усилия старика могли причинить им вред. А затем он разглядел то, что лежало на кровати, под балдахином — тело отца, укрытое тем самым зеленоватым свечением, что показало Рейну дорогу.

Рука дрогнула, искра огненного потока задела лицо Онере, и та непроизвольно вскрикнула. Чувствуя переполняющую ярость, Рейн сменил защиту на нападение.

Наверное, из-за ярости ему и удалось продержаться так долго, не замечая происходящей перемены. Пока, в очередной раз вскинув руку, чтобы швырнуть огненный шар, он не увидел, что сквозь ладонь просвечивают цветные стекла оконного витража.

Рейн опустил руку, понимая, что проиграл, подвел, не смог защитить. Волна горечи затопила его сердце. Хуже всего, что он все еще чувствовал себя человеком, и от этого было особенно больно — душа рвалась на помощь, а сил уже не было.

— Скажи мне, что сделать, — услышал он и, повернув голову, вздрогнул — рядом стоял он сам, живой и вполне материальный, глядя на самого себя вопрошающим взглядом. — Ну же, не стой столбом! — сердито воскликнул Второй.

— Закрой ее щитом, — велел Рейн, указывая на Онере.

Второй кивнув, выставив защиту. — Ух ты, получилось! — обрадовался он. — Ну и чего смотришь? — обратился он к Онере, которая уставилась на него с ошарашенным видом.

Долго хлопать глазами у девчонки не получилось — в последний момент отразив удар, она снова вступила в бой.

Штора уже не дымилась, она пылала, заполняя комнату едким дымом, сверкали вспышки магии, расчерчивали комнату огненными штрихами. Казалось, битве не будет конца.

Понимая, что надо заканчивать, Рейн переместился ближе к родителям.

— То заклинание, нам нужно попробовать, — произнес он. И, заручившись их согласием, скомандовал: — На счет «Три». Раз... два...

Едва прозвучало заветное слово, три призрака разом бросились к Кремкриху.

— Силою рода, силой единства душ, силой семьи, — воскликнул Ульрих, приблизившись вплотную, — заклинаю тебя, душа убийцы, покинь тело!

Кремкрих, остолбенев, замер. Шар на его ладони погас. Встревоженной птицей взметнулась к сердцу рука. Дернулась, не достигнув цели, и тело колдуна осело на пол. Душа его, извиваясь и корчась, тщетно пыталась вырваться из трех пар держащих ее рук.

— Уводи ее отсюда, — крикнул Рейн Второму, кивком указывая на Онере.

Тот так и сделал.

— Отец, его надо забрать! — воскликнула Онере, вырываясь.

— С ним ничего не случится, — успокоила ее Элеонна. — Неужели Остикус не рассказывал тебе о Зеленом свете?

Второй послал в горящее пламя замораживающее заклинание, впервые сам проявив инициативу, и Рейн понял, что тот уже привыкает к новой роли. Пламя потухло, но тлеющая ткань по-прежнему источала дым, и без того заполнивший комнату.

— Уходите отсюда! — воскликнул Рейн.

Лишь после этих слов Второму удалось увести Онере. То и дело оборачиваясь в сторону Рейна, она нехотя покинула комнату.

Глава 26. Прощание

— И что мы будем делать с этим? — спросил Рейн, крепко держа по-прежнему сопротивляющуюся душу Кремкриха.

— Разорвать бы его на кусочки, — мстительно произнесла Элеонна, — за все, что он сделал.

— Ну-ну, милая, — улыбнулся Ульрих. При виде этой улыбки душа Кремкриха пронзительно взвыла.

— А что, неплохая идея, — поддержал матушку Рейн, предсказуемо получив в ответ новый вопль ужаса.

— Думаю, всем нам приятней было бы задать ему жару. Но правильней будет, если мы заберем его с собой, на высший суд.

Душа Кремкриха снова взвыла, на этот раз обреченно.

И тут отец, от которого Рейн успел навидаться много чудес, вновь его удивил. Перехватив дергающуюся душу покрепче, он крикнул: «Отпускайте!», а затем скомкал ее, словно лист бумаги, утрамбовав до шарика величиной с кулак, и сунул в карман.

— Так будет надежней, а теперь пойдемте, время прощаться.

Когда они выходили из комнаты, Рейн заметил, что зеленое сияние угасает.

Второй и Онере ждали в коридоре. Едва завидев их, Онере бросилась навстречу.

— Все в порядке, — произнес Ульрих. — Душа Кремкриха надежно упакована и готова отправиться в путь, — он похлопал себя по оттопыренному карману.

Онере непонимающе перевела взгляд с отца на брата, и Рейн кивнул.

— Он и не на такое способен.

Они стояли друг напротив друга, дети и родители, вся семья, включая Второго, так неожиданно ставшего ее частью. И каждый понимал, что настала пора прощаться.

Онере, глядя на призрачные силуэты, чувствовала, как душу наполняет скорбь. Еще недавно она не знала своих настоящих родителей, даже и не догадывалась, что они у нее когда-то были. И о брате тоже не знала, но, когда в ее жизни появился Рейн, ей показалось, это навечно. А теперь уходит и он. Онере посмотрела на его двойника, так похожего на Рейна внешне, но совершенно другого внутренне, и не могла понять, что происходит, почему сейчас рядом с нею он, а не Рейн. И еще больше не понимала, что теперь со всем этим делать.

Рейн смотрел на Онере и Второго, зная, что такой вариант был возможен с самого начала, просто тогда он не хотел в него верить. Сожаления не было, только горечь и пустота. Дело сделано, цель достигнута, будущее настало. Упало как пыльный занавес на неприкрытую голову. И все, что можно теперь с этим сделать — уйти, оставив мир живым, а самому вернуться туда, где ему и место.

Он посмотрел на Второго и подумал, что, возможно, отец, разделив живое и мертвое, просто их перепутал — и это ему, Рейну, стоило остаться на сумрачной стороне, а Второму отправиться в мир живых. Потому что в том с самого начала жажда жизни была сильней. И вот теперь справедливость восторжествовала.

— Пора прощаться, — произнес отец, перебивая его мысли. Взгляд Ульриха остановился на Онере и Втором. — Оставайтесь с миром и заботьтесь друг о друге, как только можете.

Второй вопросительно взглянул на Рейна. Привыкший к сумрачной стороне и вечному ожиданию, он понятия не имел, что делать дальше. Мир, в котором он сейчас находился, всегда был недосягаем, он свыкся с этой мыслью, как и с тем, что вторая половина души больше не ступит на темную тропу, и они никогда не увидятся.

Но Рейн вернулся, а сейчас и сам он, бывший некогда тенью, сущностью, сотворенной на сумрачной стороне, обрел настоящее тело и пришел в мир живых (чего он больше всего хотел и во что не верил). Вот только Рейн это все потерял, заняв его место. Они снова оказались по разные стороны черты, отделяющей жизнь и смерть. Как изменить это дурацкое обстоятельство, Второй не знал.

Он растерянно смотрел на Рейна, но тот молчал.

— Нам пора, — произнес Ульрих, беря Элеонну за руку. Та кивнула.

— Мне с вами? — спросил Рейн, словно переступая невидимую преграду.

Ульрих покачал головой.

— Нет, сын мой, у тебя другой путь.

Других объяснений Рейну не потребовалось. Мир, который он привык считать своим, тускнел и таял... Скоро его не станет совсем, потому что время действительно пришло.

Рейн поймал тоскливый взгляд Онере. Та смотрела на него, как на что-то, уже ускользающее из виду.

— Прощай, — произнес Рейн.

— Увидимся, — ответила сестра, но Рейн почувствовал, что это скорее желание, чем уверенность.

Он посмотрел на Второго. Вид у того был потерянный.

— Живи, — произнес Рейн, глядя ему в лицо. — Это твой мир.

— Я вытащу тебя оттуда, не сомневайся!

Рейн махнул рукой на прощанье, кивнул родителям и отправился назад, к лестнице, которую все еще видел перед собой, и которая становилась с каждым мгновеньем более реальной, чем его родной привычный мир, отступающий вдаль и покрывающийся дымкой.

* * *

Путь вниз занял гораздо больше времени, чем подъем. Рейн не торопился. Зачем, когда у тебя в запасе целая вечность?

Бездумно переставляя ноги, он достиг конца пути, снова оказавшись на площадке перед открытой дверью. С той стороны на него, сверкая глазами, смотрела Эльда.

Увидев, как она открывает пасть, Рейн перешагнул порог, готовый услышать свою последнюю песнь (не удержавшись, глаза он все-таки закрыл).

И Эльда запела. Высокий, раздирающий душу вой встряхнул пространство, прошивая его невидимой волною...

И ничего не произошло. Рейн, готовый к тому, что сейчас разлетится на песчинки, закончив свое существование, по-прежнему стоял целый и невредимый. «Она не может причинить вреда призраку», — вспомнил он. И в то же мгновенье на плечи легла чудовищная тяжесть, а по щеке проехалось что-то обжигающе холодное. Раскрыв глаза от неожиданности, он увидел перед собой две бездонные пропасти, наполненные огнем. Черные лапы покоились у него на плечах. Язык, похожий на пламенеющий лед, еще раз лизнул щеку и исчез в черной бездне, служащей Эльде пастью.

От его прикосновения переживания, терзавшие душу, исчезли, мысли и ощущения словно заморозились. Успокоились чувства, замерли скачущие доселе мысли, превратившись в размеренно текущую реку, готовую в любой момент замереть и покрыться льдом.

Убрав лапы, Эльда встала. А затем, свернувшись клубком, улеглась у ног Рейна, обвив его хвостом. Рейн уселся на землю, окруженный тьмой ее тела, и, опустив голову на черный бок, закрыл глаза. Сон — лучший способ пережить бесконечность.

Ждать возвращения Второго было бессмысленно. Сам Рейн никогда бы не вернулся, а Второй и был им самим.

Глава 27. Гости

Он спал и слышал, как кто-то зовет его по имени: «Рейн... Рейн...» Но разбудило его не это, а угрожающее рычание Эльды.

Рейн поднял голову с ее мягкого прохладного бока и огляделся. Вначале он подумал, что все еще спит, поскольку иначе увиденное объяснить было невозможно.

— Привет, дружище! — радостно воскликнул Второй. И повернулся к стоящей рядом Онере. — Нет, ты видела? Мы там животы надрываем, а он тут спит!

Однако Рейн почувствовал все, что скрывалось напускной веселостью.

— Да не убивайся ты так, все нормально, — он зевнул и, перешагнув через поднявшую голову Эльду, подошел к порогу, за которым стояли гости. Темная сущность двинулась следом, по-прежнему утробно рыча. Гости попятились, не сводя с нее взглядов, и Рейн остановился.

— Все в порядке, не трогай их, — сказал он своей спутнице. Та замолкла, окинула его задумчивым взглядом и уселась рядом.

— С ума сойти, — произнес Второй. — Как у тебе это получается? — Любопытство боролось в нем с желанием отойти подальше.

Рейну сейчас было видно очень многое. Он чувствовал эмоции Онере и Второго, и даже Эльды, которая в этот самый момент оценивала пришельцев на предмет питательности. А вот своих эмоций он не чувствовал вообще — их не было, внутри царил полнейший покой.

— Как вы здесь оказались? — он посмотрел на Онере, затем перевел взгляд на Второго.

— Да помню я, помню — беречь не покладая рук, — поморщился тот. — Извини, наша сестрица ужасно хитрая. И вредная, — за эти слова он тут же получил тычок в бок от Онере, — она отказалась показать дорогу сюда, если я не возьму ее с собой. Пришлось взять.

— Дорогу? — Рейн озадаченно уставился на сестру, и тут только заметил, что та с момента последней встречи изменилась — взгляд стал взрослым. Прежняя задиристая девчонка еще проглядывала сквозь эту ее нынешнюю серьезность, но только совсем чуть-чуть.

Онере пожала плечами.

— Тот сон с усыпальницей не выходил у меня из головы — я же так и не поняла, зачем мне его показали. А потом я кое-что проверила, кое с кем поговорила и сопоставила факты. Кстати, тебе привет от Мейю, это она подтолкнула меня к разгадке.

— Но темная тропа проходит не там.

— Нет, конечно — она... — Онере огляделась, и Рейн мысленно похвалил ее за осмотрительность, еще раз убедившись, что сестра повзрослела, — там... где открывается крышка. Ну, ты понял, да?

— Понял, — кивнул Рейн. — Ладно, давайте к делу — зачем вы сюда пришли?

— По-моему, он не рад, — сказал Второй, обращаясь к своей спутнице. — Ему и с этим страшилищем здесь неплохо, — последний взгляд был адресован Эльде.

— Да рад я, просто Онере эта прогулка может навредить.

— А я ей говорил, — Второй тут же принял сторону Рейна.

— Ерунда, — отмахнулась Онере, тут же превращаясь в себя прежнюю, — Я же ненадолго.

— Все так думают, — тоном сварливой бабушки произнес Второй, но Рейну было видно, что эта перепалка для обоих скорее игра.

— Да ладно тебе, Ранмар, — все также дурачась, ответила Онере. И замерла, поняв, что сказала. Второй напрягся тоже, и они уставились на Рейна уже вдвоем

— Извини, — виновато произнесла сестра, — я не могла называть его твоим именем, я же знала, что это не ты. А это имя я еще не успела связать с тобой.

Чувствуя, как умершие чувства просыпаются, вновь напоминая о потере, Рейн, не думая о том, что делает, опустил ладонь на голову Эльды. Та заурчала, словно очень довольная большая кошка. И эмоции схлынули, вновь возвращая покой.

Онере и Второй переглянулись.

— Ты знал или догадался? — осторожно спросил Второй, глядя на его руку.

— О чем?

— О том, чем питается эта милая зверюшка?

— И чем же она питается? — фраза «милая зверюшка» Рейну не понравилась, но и эти чувства почти сразу исчезли.

— Эмоциями. Темные ей больше по вкусу.

Рейн повернул голову — сидя Эльда доставала ему до локтя — и посмотрел на нее задумчиво. А затем пожал плечами — ему было все-равно.

— Ладно. Так зачем вы сюда явились? Только не говорите, что нашли способ вытащить меня отсюда, — шевельнувшуюся-было надежду он придушил на корню.

— Пока нет, — вздохнула Онере. — Но мы нашли кое-что другое. Если ты согласишься... — она глянула на Второго. — Лучше ты расскажи, Ранмар, — и Рейн снова поймал его взгляд, на этот раз уже не такой настороженный.

Второй кивнул. И Рейн понял, что тот действительно воспринял просьбу беречь Онере с полной серьезностью, умудрившись стать ей старшим братом.

— Наше величество оказалась так любезна, то разрешила мне порыться в хранилище королевской библиотеки...

— Постой, — перебил его Рейн. — Какое еще величество?

Онере вконец смутилась и, опустив взгляд, произнесла:

— Ну-у, понимаешь...

— Она, — бесцеремонно указав на нее пальцем, произнес Второй. — Она — величество. Хайни Освободительница, правительница Северного королевства, мать освобожденного народа и все такое.

— Мне пришлось, — произнесла Онере, по-прежнему глядя себе под ноги. — Прости, я понимаю, трон всегда переходит старшему... Но тебя не было, а Ранмар отказался. Мне пришлось, — она обреченно вздохнула. На трон должен был взойти ты.

— С чего ты взяла? — Рейн понял наконец, чем объясняется ее перемена. — Он твой по праву, перестань в этом сомневаться.

Второй кивнул, полностью согласный с его словами. И продолжил прерванную тему:

— Ну так вот, я порылся в королевской библиотеке... Не скажу, что много нашел, но кое-что обнаружил, — чувствуя, что он темнит, Рейн насторожился. — В общем, какой-то старикан вроде как пытался исследовать это место. По себе скажу, половина из написанного — чушь. Однако есть кое-что интересное. Как утверждает этот тип, вернуться из сумрака обратно в свой мир нельзя. Но вот в другие — вполне возможно. Он пишет про площадку с дверями, из которых можно выйти в другие миры.

— И он выходил?

— Не знаю. Рукопись не закончена, поэтому подробностей нет. Знаешь, это, конечно, похоже на сказку, но других вариантов вытащить тебя отсюда я не нашел. Может быть, в тех мирах есть еще какая-то информация. И если ты не против...

— Можно попробовать, — ответил Рейн.

— Вот и славно, я как раз знаю место, где можно поискать эти двери.

— И все-таки, почему ты вернулся? — негромко спросил Рейн, пользуясь тем, что Онере, поглощенная разглядыванием Эльды (которая с таким же любопытством разглядывала ее в ответ) их не слушает.

— Соскучился, — произнес Второй. И Рейн, присмотревшись к нему, понял, что тот говорит правду. Но не всю.

— Я бы не вернулся, — признался Рейн, отводя взгляд.

— Ты себя недооцениваешь. Если я вернулся, то и ты бы вернулся тоже. Мы — один и тот же человек, забыл? — И негромко добавил: — Я слишком хорошо помню, каково находиться здесь одному.

— Пожалел, значит?

— Нет, просто помню. И не желаю тебе того же.

Глава 28. Двери

После того как они договорились о следующей встрече, Рейн отправил гостей назад. Онере — чтобы отдать нужные распоряжения (быть королевой оказалось занятием хлопотным). Второго — чтобы за ней присмотреть. Вернуться они обещали в ближайшее время, и в этот раз Рейн не сомневался, что так и будет.

Попытка отговорить сестру от предстоящего похода успеха не принесла. «А как вы двое собрались за мной приглядывать, если меня не будет рядом?» — заявила она, и Рейн махнул рукой. Второй вздохнул и тоже смирился.

— Можешь пока прогуляться к южной границе, — предложил он, когда они с Онере уходили. — Мне кажется, двери где-то там. О нас не беспокойся, мы в любом случае появимся рядом с тобой.

И вот теперь в сопровождении Эльды Рейн неторопливо шел туда, где в его представлении находилась южная граница города. Твари, что изредка встречались на пути, едва завидев его спутницу, бросались прочь, и это Рейна более чем устраивало.

Двери он вначале почувствовал — от этой части пространства исходило множество странных ощущений — а потом и увидел: все они, стоящие полукругом на пятачке, оказались разные.

Первая — облезлая, вся в подозрительных темных пятнах.

Вторая — узкая, невысокая, железная, с изящным кованым узором по всей поверхности.

Третья — тяжелая, массивная, выглядела на первый взгляд простой, однако в ней было нечто такое, что вызывало уважение.

Над четвертой дверью потрудились вандалы — вся она была исписана такими словами, которые человек в приличном обществе вслух произносить не станет. Некоторые слова сопровождались рисунками такого же крайне сомнительного содержания.

Пятая дверь, черная, словно тьма, вызывала желание отойти подальше и даже не смотреть в ее сторону.

Шестую вообще можно было назвать дверью только очень условно, скорее это был провал во тьму, имеющий форму прямоугольника. Приятных чувств она, понятное дело, тоже не вызывала.

А вот о седьмой двери Рейн не мог сказать ничего конкретного — он чувствовал, что она здесь, но почему-то ее не видел.

Этой последней дверью Эльда заинтересовалась больше всех. На первые четыре она даже не взглянула. Возле пятой на секунду остановилась и тоже прошла мимо. Шестую обошла по широкой дуге, а вот седьмая... Рейна озадачила ее реакция: подойдя к месту, где эта дверь предположительно находилась, Эльда вначале села, потом встала, отошла, снова приблизилась. Затем вопросительно посмотрела на Рейна и... рассмеялась. Возможно, это было нечто иное, но звуки, вылетающие из ее пасти (довольно зловещие, как и всё в этом странном создании), Рейн принял за смех. От него бежали мурашки, руки автоматически сами тянулись к ушам, но все-равно было понятно — седьмая дверь Эльду почему-то безумно веселит.

— Чего это она? — внезапно послышалось рядом, и Рейн, вздрогнув от неожиданности, обернулся.

— Что-то вы быстро, — произнес он, глядя на Онере и Второго.

Те переглянулись.

— Не так уж и быстро. Два дня прошло, — сообщил Второй.

— Мы торопились как могли, — виновато произнесла Онере, — быстрее не вышло.

Пока они размышляли, какой путь выбрать, Эльда решила за них сама — поднялась и неторопливо двинулась туда, где находилась так позабавившая ее дверь. А потом сделала еще один шаг вперед и... исчезла.Рейн, Онере и Второй устремились следом. Рейн — потому что успел привязаться к этой странной зверюге и не хотел оставлять ее на произвол судьбы, остальные — за компанию.

Глава 29. Первая дверь

Их встретило бьющее в глаза солнце. В мире, куда они попали, царило лето: стрекотали кузнечики, шелестела трава. Дорога, на которой они стояли, была окружена полями зреющей пшеницы — начинающая желтеть нива тянулась почти до самого леса, в котором Рейн узнал Змеиный бор и понял, что они находятся на тракте, ведущем к столице. Крепостная стена обнаружилась совсем неподалеку. Вереница людей и повозок вливалась в ее открытые ворота.

Вроде бы все знакомо, вот только мир этот был совсем не таким, к которому Рейн привык — слишком много зелени (прежде вдоль тракта росла только низкая чахлая трава), слишком спокойно, слишком солнечно...

Другим оказался не только мир: Рейн обнаружил, что теперь у него снова есть тело. А потом понял, какое именно — и чуть не взвыл. Второй и Онере уставились на него, округлив глаза. Онере хихикнула. Второй не выдержал и рассмеялся в голос.

— И что здесь смешного? — рявкнул Рейн и тут же замолк — голосок оказался тонким, девичьим.

Второй захохотал еще громче.

— Хватит! — рявкнул Рейн.

Теперь хохотали уже двое.

Когда Онере вручила ему маленькое зеркальце в серебряной оправе, Рейн обнаружил, что черты лица остались теми же, только стали более мягкими, а волосы эффектной гривой упали на плечи. Опустив голову, он уперся взглядом в немалых размеров грудь.

— А-а-а! Я пошел обратно! Где эта паршивая дверь?!

Он развернулся — никакой двери позади не обнаружилось, только все та же дорога.

«Ну всё, — подумал он. — Это конец!»

И тут он услышал странное тихое похрюкивание. Нашел взглядом источник звука... и тоже принялся хохотать — рядом, на обочине дороги, сидела маленькая зверюшка, похожая на хомяка, и (Рейн мог в этом поклясться) корчилась от смеха. Черный короткий мех на боках ходил ходуном, красные глазки сияли, острые зубы обнажились в улыбке — выглядела она одновременно комично и пугающе. Рейн без труда узнал в ней Эльду. Взяв ее на руки, он сразу же почувствовал долгожданное спокойствие — даже в новой ипостаси Эльда не перестала быть собой.

Онере и Второму повезло больше, они совсем не изменились, только одежда стала немного другой: вместо походной куртки на Онере красовалась алая мантия, а Второй обзавелся плащом звездочета — темно-синим с золотыми звездами.

Девица, в которую превратился Рейн, могла похвастаться штанами, заправленными в сапоги, кожаным жилетом поверх свободной рубахи и шляпой с пером. На поясе в ножнах висел кинжал. Это оказалось единственное оружие на всю троицу.

— Ну и куда пойдем? — спросил Рейн.

— Домой, — ответила Онере, показав на крепостную стену. Если удастся, заглянем в библиотеку, поищем рукопись. Может, в ней будет что-нибудь новое.

Они двинулись вперед, и вскоре их нагнала телега, запряженная сивой лошадкой.

— Любезный, до города подбросишь? — спросил Второй мужичка, держащего вожжи.

— А чего ж не подбросить, — ответил тот, подслеповато щурясь. А когда присмотрелся повнимательней, то, переменившись в лице, спрыгнул с телеги и брякнулся в пыль прямо у ног Онере.

— Ваше величество! Неужто вернулись?!

Рейн глянул на Второго, тот пожал плечами.

— Да я и не пропадала, — смутившись, произнесла Онере, поднимая его на ноги.

— Да как же ж не пропадали, ваше величество! Вот уж цельный год как о вас ни слуху ни духу! Да вы садитесь, садитесь... — мужик бросился освобождать им место, скидывая мешки в конец телеги. — Вы уж извиняйте, у меня тут жестковато. Нате вот, попонку подстелите, все ж получше будет. Ох, надо же, никто не поверит, что сама королева наша ехать изволили в моей таратайке!

Так всю дорогу до города и пришлось выслушивать его восторженные возгласы.

Город поразил — он встретил их флагами, кругом царило веселье, пахло сладостями и яблочным сидром. Королевская площадь оказалась так забита народом, что проехать по ней не было никакой возможности. Люди прибывали сюда со всех прилегающих улиц, гремела музыка, веселье лилось рекой.

В центре площади под радостные крики детей и взрослых крутилась огромная карусель. По периметру расположились палатки со сладостями, а чуть в стороне пестрел шатер бродячего театра.

— Что празднуем? — поинтересовался Второй, которому не грозили дурные воспоминания об этом месте, в отличие от Рейна и Онере.

— Как что? — удивился мужичок. — День рождения нашей дорогой королевы! Ваш дядюшка сегодня такое гулянье устроил, что здесь половина королевства собралась — и он с удвоенным восторгом воззрился на Онере. — Ежели вам прямо ко дворцу надо, то я вас лучше по боковым улочкам отвезу. Домчу мигом, а через площадь никак.

— Можно и по боковым, — согласилась Онере, которой больше всего на свете хотелось забраться с головой в солому.

Боковые улицы оказались не такими заполненными людьми, и вскоре телега довезла путешественников до дворцовых ворот

Онере вручила мужичку серебряную монету, и тот, счастливый, отбыл восвояси.

— Он ее на шею повесит и будет считать талисманом, — сказал Второй.

Рейн, хоть и промолчал, но подумал о том же.

Лязгнули, открываясь, ворота. Гвардейцы, взяв на караул, пропустили Рейна, Онере и Второго на подъездную дорожку, ведущую к парадному входу.

Стоило дойти до крыльца, как дверь распахнулась. Вышколенный дворецкий в алой ливрее, поклонившись, заполучил шляпу Рейна (от которой тот с радостью избавился) и исчез.

Холл блистал пурпуром и позолотой. Величественная парадная лестница изящным изгибом поднималась вверх. На стенах по обоим сторонам от нее красовались два огромных, мастерски написанных портрета.

На том, что справа, была запечатлена прекрасная пара в свадебных нарядах – король Ульрих и королева Элеонна, юные и счастливые, стоящие рука об руку возле античной колонны, увитой плющом.

Вторая картина поражала не столько талантом художника, сколько сюжетом: коренастый лысоватый мужчина в изумрудном плаще держал на руках девочку, в которой без труда угадывалась Онере. Слева стояла девушка, в которой Рейн узнал нынешнего себя, справа — ее брат, вылитый Второй. Лица у всей компании были счастливые.

Пока Рейн, Онере и Второй пытались осмыслить увиденное, на лестнице показался Кремкрих. В уже знакомом изумрудном плаще, парусом развевающимся за спиной, он торопливо спускался по ступеням.

— Наконец-то, дорогие мои! — воскликнул он. — Я так ждал! — и вскоре все трое оказались в его крепкие объятьях. — Куда же вы пропали! Я все королевство обыскал, боялся, что беда какая стряслась... Ох, негодники, ну нельзя же так пугать старика! Слава небесам, вы вернулись! Как бы я потом вашим родителям отчет на небесах дал? Как бы сказал, что не уберег, не досмотрел, на погибель оставил! Ну нельзя же так, дети!

Приказав принести закуски в каминную, он увлек всех за собой.

Каминная, небольшая уютная комната с ковром и креслами, расставленными возле стола, располагала к душевному разговору.

— Рассказывайте скорей, куда вы пропали! — велел Кремкрих, когда слуги наконец перестали носить еду. Стол ломился от запеченного мяса, румяных птичьих тушек и ароматных колбас. — Я с ног сбился, разыскивая вас! Где вас носило?

— Извини, дядюшка, мы не помним, — опустив взгляд, произнесла Онере. — Мы где-то были… — вид ее сделался задумчивым, словно она силилась извлечь из памяти потерянные воспоминания, — а потом мы оказались на дороге недалеко от Ардиона. Какой-то крестьянин подвез нас во дворец, вот и все.

«Интересно, — подумал Рейн. – неужели Кремкрих поверит в эту чушь?»

Дядюшка нахмурился. Окинув всех троих внимательным взглядом, он пробормотал себе под нос: «Порча или проклятье?.. А может быть, это... Нет, не похоже...»

Он поднял руку — ладонь излучала зеленоватое свечение.

Рейн потянулся к кинжалу, но Онере успела перехватить его руку.

Кремкрих поднялся. Подходя к каждому поочередно, принялся водить ладонью над головами, бормоча что-то неразборчивое. Закончив, вернулся в кресло и задумчиво произнес:

— Странно. Никакого воздействия не вижу. Что бы это могло быть? — он повернулся к примолкшей троице — А как вы себя чувствуете? Может, голова кружится или тошнит? — Все вразнобой ответили «нет». — Ладно, что-нибудь придумаем. Все это ерунда. Главное, что вы не забыли самое главное — меня. Вы ведь точно меня помните? — переспросил он, вглядываясь в лица племянников.

— О, да, — не удержался Рейн. — Мы никогда тебя не забудем.

И пожалел о своем сарказме, к счастью, оставшемся незамеченным.

В наступившей тишине хрюканье, донесшееся из кармана, прозвучало подобно грому.

— Что это? — насторожился Кремкрих.

И Рейну пришлось достать Эльду из кармана.

— Это хомяк, — заявил он, усаживая ее на стол. Зверюшка утянула с его тарелки кусок холодной говядины и принялась жевать.

— Ты уверен? — Кремкрих глянул на Эльду с подозрением. — Кого-то он мне напоминает. Ты, Рейни, поосторожней с ним, ладно?

«Хомяк», заслышав имя, снова хрюкнул.

— Мне кажется или ему действительно смешно? — озадаченно произнес Кремкрих. Рейн кивнул. — И все-таки, где же я его видел? — дядюшка наморщил лоб. Ответа не нашел и, махнув рукой, обратился к Онере:

— Знаешь, Хайни, тебе было бы неплохо сказать сегодня пару слов своему народу в конце праздника. Я понимаю, ты устала, но у тебя все-таки есть обязанности... Я помогаю тебе, как могу, но правишь королевством все-таки ты, а не я, не стоит этого забывать.

— Да, конечно, — вздохнула Онере. — Я скажу.

На лице Кремкриха промелькнуло странное выражение.

— Вот и славно, — широко улыбнувшись, произнес он. — Вам действительно надо отдохнуть, — он поднялся, и остальные последовали его примеру. — Идите-ка вы по своим комнатам, а я пойду к себе в кабинет, подумаю, как разобраться с вашей памятью.

— Для начала я бы хотела заглянуть в архив, — произнесла Онере. — Возможно, там найдутся ответы, связанные с причиной нашего исчезновения.

Кремкрих посмотрел на нее изучающе, затем вытащил из кармана ключ и протянул ей.

— Как скажешь, моя хорошая.

Рейн никогда не бывал в королевской библиотеке и не попадал в ее святая святых — архив, где хранились самые ценные и самые древние манускрипты Северного королевства. Поэтому сейчас смотрел во все глаза, с трепетом созерцая огромные старые книги, лежащие на подставках, и свитки, аккуратно упакованные в защитные чехлы. Здесь, в архиве, все дышало древностью.

— В нашем мире все выглядит также? — спросил он, обходя подставку, древний фолиант на которой был накрыт стеклянным колпаком.

— Также, — ответил Второй. Он схватил первую попавшуюся книгу и присел на табурет, подтащив его ногой.

Онере достала с верхней полки тетрадь в кожаной обложке и, поместив на свободную подставку, принялась листать.

Несколько минут тишину нарушал только шорох страниц, затем, вздохнув, Онере произнесла:

— То же самое, слово в слово. Придется искать в другом мире.

— С дядюшкой прощаться пойдем? — поинтересовался Второй как бы между прочим.

Рейн посмотрел на Онере. Та нахмурилась.

— Нехорошо получилось, — сказала она. — Он обрадовался, а мы как воры или проходимцы какие-то, лишь бы в архив забраться.

— Ну-ну, — хмыкнул Второй, — может, и перед народом выступишь, чтобы его не расстраивать?

Уловив в этой фразе смысл, понятный только им двоим, Рейн вновь почувствовал пропасть, которая отделила его от остальных. Рука потянулась к карману, где обосновалась Эльда.

Карман оказался пуст.

— Я к Кремкриху, — заявил он, поднимаясь. — Кажется, я кое-что у него забыл.

Они нашли дядюшку в кабинете. Стоя у витражного окна, он рассматривал сидящего на ладони хомяка.

Эльда, завидев Рейна, тут же сиганула к нему, прямо с ладони — с прыгучестью у «хомяка» все было отлично. Поймав, Рейн усадил ее в карман и почувствовал, как возвращается потерянное было спокойствие.

— Вы ведь не мои племянники, верно? — произнес Кремкрих. Тишина в комнате стала почти осязаемой.

— Да, — ответила за всех Онере. — Но как...

— Очень просто, — Кремкрих грустно улыбнулся. — Я хорошо знаю своих племянников. Они не стоят столбом, когда я их обнимаю. Смею надеяться, что мои ребятишки все-таки меня любят. Возможно, я их избаловал, позволив поступать как хочется, поэтому моя Хайни вряд ли согласилась бы выступить с речью после того, как год не была дома. Она не любит лишний раз появляться перед народом, поэтому наверняка извернулась бы и нашла повод речь сегодня не говорить. И я бы наверняка ей это позволил. Малышке Хайни всегда удавалось вить из меня веревки. Ранмар при этом наверняка бы что-нибудь съязвил, у него всегда усмешка в кармане. Хотя на самом деле он очень добрый. А Рейни, наша Рейни, терпеть не может грызунов. И никогда бы не стала связываться с темным созданием, особенно с таким опасным.

Подобрать этого «хомяка» вы могли только на сумрачной стороне — я часто бывал там в юности — двери, другие миры, романтика… — он посмотрел вдаль. — Когда вы поспешили в архив, я сразу вспомнил о той тетрадке, которая наверняка привлекла и вас. Да-да, моя дорогая, не удивляйся, — кивнул он Онере, — она никого не оставляет равнодушным. Уверен, что и отец мой, и дед проявляли интерес к этим записям. Подозреваю, что мои ребятишки тоже стали жертвами этого интереса, — брови Кремкриха сошлись на переносице, между бровей залегла складка, — надеюсь, с ними все в порядке. — Он посмотрел на Рейна и произнес: — Ты ведь понимаешь, что эта темная сущность — опасное создание?

— Она спасла мне жизнь.

— Спасла? Эльда никого не спасает, она просто берет свое — ту же материю, из которой состоит сама: страдание, боль, горе. А если такого в человеческой душе нет, она замучивает душу до смерти и поглощает целиком. Если королевское дитя имеет внутри столько боли, что становится любимцем Эльды, то как должен быть ужасен ваш мир, — на лице Кремкриха отразилось сочувствие. — В вашем мире родители живы?

— Нет, — ответил Рейн.

— Но у вас должен был остаться я. Когда мои малыши остались без родителей, я сделал все, чтобы сгладить их потерю. Конечно, мать и отца не заменить, но мои племянники вряд ли считают себя несчастными. Неужели там, у вас, брат Ульриха не взял на себя заботу о племянниках? — Видя усмешку Онере, Кремкрих совсем расстроился. — Должно быть, ваш мир действительно ужасен.

— Он захватил трон, — вмешался в разговор доселе молчавший Второй. — Когда эти двое, — он показал на Онере и Рейна, — были младенцами. Отец успел бежать, чтобы их спасти. А потом дядюшка выследил и убил своего брата и чуть не убил нас. Но мы победили.

— Это чудовищно, — произнес Кремкрих. — Ваш мир — ужасное место. Ульрих был мне другом, и я всегда любил своих племянников, с самого их рождения... Подожди, ты сказал — они, а ты сам как же?

— А меня нет, — развел руками Второй. — В нашем мире детей только двое. — Он указал на Рейна, — я — его призрак. Но вместо меня на сумрачной стороне приходится торчать ему. Может, у вас тут известно, как нам вернуть ему тело? Кстати, он — парень, а не девчонка.

— Так вот в чем дело, — задумчиво произнес Кремкрих. Изучающий взгляд пробежался по Рейну. — Тогда понятно, а я-то думал, что же в тебе не так. Вернуть тело, говоришь? — он посмотрел на Второго. — Значит, ты — его половина, которой отдана смерть? Любопытно. Вообще-то, я думал, что человеческую суть разделить нельзя. Я, конечно, слышал о таких историях, но всегда считал, что это выдумки. Да что же за мир у вас такой?! Кто оказался способен на такой чудовищный поступок — разделить живую душу, а главное — зачем?

— Затем, что я умер, — ответил Рейн. — Отцу не оставалось ничего другого.

— Подожди, Ульрих сам это сделал?

— Да.

— Твой отец — такое чудовище, что способен разорвать надвое душу собственного ребенка?!

Рейн пожал плечами.

— Он просто меня спасал.

— Тогда понятно, за что тебя полюбила Эльда. Но как ты живешь теперь с половиной души? — Рейн ничего не ответил. — А ты? — Кремкрих посмотрел на Второго. И отвел взгляд, потому что понял без слов. Тяжело опустился на подоконник. — А потом живая половина отдала свое тело мертвой, и теперь вы хотите исправить ситуацию. К сожалению, я не знаю такого способа. Но могу поискать и дам вам знать, если что-то найду.

— Но как? — удивилась Онере. — Вдруг мы не сможем больше сюда попасть?

— Скорей всего, — Кремкрих кивнул. — Двери — они такие, каждый раз разные. О, а вы не знали? – улыбнулся он.

— Тогда как?

— Очень просто. Дверей и миров может быть множество, а сумрачная сторона одна. Я оставлю вам сообщение на той стороне, если удастся что-то найти.

— А что взамен? — спросил Второй.

— Взамен? – Кремкрих вздохнул. – Если встретите моих ребят, попросите их вернуться домой. Если они окажутся в беде, не пройдите мимо. Обещаете?

— Обещаем, — ответила Онере. — Да мы и так бы мимо не прошли.

— Верю, но слово есть слово. У меня сердце неспокойно, сам бы на поиски бросился, но за королевством нужен пригляд. А то моя Хайни может и трона лишиться, вместе с королевством, — он посмотрел на Онере. — Ты ведь, моя дорогая, в своем мире тоже королева? — Онере кивнула, а Кремкрих призадумался. — Но, если твой дядюшка оказался таким подлецом, кто же сейчас присматривает за королевством?

Онере смутилась.

— Ну-у… у меня есть советники и пара министров...

Кремкрих переменился в лице.

— Милая, беги домой! Знаешь, сколько раз я предотвращал мятежи, пока мои племянники были детьми? Королевский трон — лакомый кусок, на него многие облизываются. Мне и сейчас приходится быть на страже. А ты — «советники, министры...». Да они первые голову тебе откусят! Поспеши, если еще не поздно!

Он снял с пальца перстень с большим рубином и бросил на пол. От места падения стала расползаться тьма. Через пару мгновений во тьме стали проглядывать знакомые линии улиц и уходящие ввысь глухие плоскости домов.

Друзья переглянулись.

— Вот так просто открыть путь на сумрачную сторону? — не выдержал Рейн.

— Ну да, а вы сами как туда попадали? Небось через усыпальницу? Тоже неплохо, но так быстрее. Способов множество, главное не использовать запрещенные

— А черный корень? — спросила Онере как бы между прочим.

Кремкрих насторожился.

— Надеюсь, вы им не пользовались? — он оглядел притихшую компанию, взгляд остановился на Рейне, и на лице отразилась печаль. — Тогда понятно, как ты умудрился попасть в такую ситуацию. Черный корень сушит душу и отравляет тело, не пользуйся им больше никогда, если хочешь сохранить хотя бы то, что осталось, — сгустившийся сумрак стал совсем плотным, и Кремкрих велел: — Идите.

— Последний вопрос, — произнес Второй. — Если мы для вас чужие, зачем вы нам помогаете?

Кремкрих вздохнул.

— Я слишком сильно люблю своих племянников. А вы слишком сильно на них похожи. Идите, и пусть вам сопутствует удача.

Рейн, Второй и Онере шагнули во тьму.

На миг у Рейна мелькнула мысль, что добрый дядюшка отправил их в ловушку. Однако тут он увидел уже знакомые двери и понял, что снова превратился в призрака. Эльда, вернув себе прежнее обличье, посмотрела ему в глаза — и Рейн понял, что она довольна.

— Ну ладно, мне пора, — произнесла Онере. — Постараюсь вернуться сразу, как только смогу, — она поймала взгляд Рейна. — Ты не переживай, мы обязательно найдем способ тебе помочь.

— Иди уже, — махнул рукой тот.

— Не переживай, — уловил его беспокойство Второй, — я за ней присмотрю. Увидимся.

И Рейн снова остался один.

Глава 30. Вторая дверь

Заняться на сумрачной стороне было нечем. Иногда Рейн заходил в замок, но там было пусто, лишь белые нити лестниц уходили в бесконечность. Бросая взгляд на эту паутину, он возвращался обратно. Эльда оставалась за порогом, не желая заходить внутрь. Возможно, еще и поэтому Рейн находился там недолго – рядом с Эльдой он успел привыкнуть к спокойствию, а когда ее не было рядом, позабытые чувства вновь принимались его терзать. Вид лестниц напоминал ему то давнее восхождение, встречу с родителями. И прощание. С ними, со своим миром, с самим собой. На какой-то миг он вспоминал себя прежнего, жизнь в лесу, бесконечную борьбу за выживание, свои чувства и ощущения… Но от этого становилось слишком больно, и он спешил назад, в тишину и покой, к ждущей его Эльде.

Он всякий раз задавался вопросом, почему Эльда не заходит внутрь? Что ей мешает? Зато возле вереницы разномастных дверей Эльда чувствовала себя просто отлично. Пройдясь взад-вперед, она заваливалась на бок и наблюдала за Рейном из-под полуприкрытых век. Рейн разглядывал двери, ни о чем особо не думая. Разве что иногда приходила мысль открыть какую-нибудь и заглянуть. В такие моменты Эльда, поднявшись, оттесняла его подальше. Рейн не сопротивлялся, понимая, что лучше все-таки дождаться Второго и Онере, но те, как назло, не спешили приходить.

Он успел изучить каждую дверь до мельчайших деталей, успел выспаться на триста жизней вперед, успел придумать тысячу причин, по которым стоит плюнуть на ожидание и отправиться путешествовать в одиночку. А когда выдумывал тысяча первую, то услышал:

— Привет, — Второй в этот раз оказался один. — С Онере все нормально, не беспокойся. Дядюшка тех ребят оказался прав, были временные трудности, но все уже позади.

— И после этого ты оставил ее одну? — возмутился Рейн.

— Да говорю же, не переживай. С нею Остикус, он не даст ее в обиду.

С этим Рейн спорить не стал – Остикусу он полностью доверял, хоть и не знал его слишком близко.

— Ну что, — бодро продолжил Второй, поняв, что тема исчерпана, — куда двинемся?

— Понятия не имею. Но если подумать… — Рейн направился к самой первой двери.

— Приятно видеть, что мыслим мы одинаково, — улыбнулся Второй.

Вся в царапинах и отвратительных бурых пятнах, эта дверь вызывала у Рейна отвратительные ощущения. Проверять, что за ней находится, вместе с Онере не хотелось категорически.

— Ну что, мы точно сюда идем? — переспросил Второй, останавливаясь рядом и внимательно разглядывая заляпанную дверную ручку.

Посмотрев на Эльду, которая в этот раз не горела желанием составить им компанию, Рейн кивнул.

* * *

Стоило открыть дверь, и в лицо ударил ледяной ветер вперемешку с острой снежной крупкой. Рейн зажмурился и шагнул вперед.

Мир одолжил гостям теплые полушубки, унты и подбитые мехом штаны, не дав окочуриться от холода. Рейн снова оказался самим собой и даже больше — едва он понял, где находится, по спине побежали мурашки, а сердце бешено заколотилось — поляна вокруг того места, которое он всю жизнь считал домом, была залита кровью.

В следующее мгновение Рейну пришлось вспомнить навыки боевой магии — мелькнув черной молнией, на них бросилось худшая из тварей Запретного леса — Тьма, черное облако, не имеющее плоти, живущее, чтобы убивать.

В этот раз отбиться получилось. Но только потому, что Второй тоже не стоял без дела. Прикончить гадину не вышло, Рейн подозревал, что она бессмертна, поэтому на победу и не надеялся.

Хижина возле старого дуба была такой же, какой он ее помнил, защита иголочными уколами прошлась по незащищенной коже лица, и Рейн, распахнув дверь, вошел в дом.

— Стоять! — раздался до боли знакомый голос.

Рейн выставил щит, и сгусток алого пламени разлетелся фейерверком искр. Блокировать второй удар он не успел, перед ним возникла невидимая стена, прозрачная, звукопроницаемая и совершено непробиваемая. Рейн так и не успел освоить этот тип отцовской защиты. И поэтому все, что он мог сделать сейчас — это наблюдать за происходящим на расстоянии.

В хижине пахло смертью. Алая полоса крови тянулась к очагу, возле которого на медвежьей шкуре лежал без движения парень — закрытые глаза, изломанная поза, рваная рана на предплечье, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы понять — парень не жилец. В стороне валялся разорванный полушубок. Рядом с умирающим стоял на коленях отец Рейна. Пылающие зеленым светом ладони застыли над раной, тщетно пытаясь нейтрализовать яд.

В своей догадке Рейн ошибся — лежащий на полу ничуть не напоминал его самого. Зато был очень похож на...

— Онере! — воскликнул Второй.

Отец повернул голову. Во взгляде было столько боли, что у Рейна защемило сердце.

— Кто вы такие?

— Твой сын Рейн и...

— Мой сын Рейн погиб! И у него не было близнеца. Убирайся, нечисть поганая!

Полыхающий синим шар легко преодолел защитную стену. И превратился в облако пара, нейтрализованный Рейном.

— Я — не близнец, — произнес Второй. — Я — его мертвая половина. Ты... точнее, отец в нашем мире, успел разделить жизнь и смерть.

— Глупые сказки! Это невозможно!

— Возможно, — ответил Рейн, не отрывая взгляда от лежащего на полу — парень был мертв.

— Разделение отнимает жизнь!

— Его жизнь и так закончилась. Время на исходе.

— Должно быть, твой отец — настоящее чудовище, раз решился на такое, — произнес Ульрих. — Обречь половину души своего ребенка на вечное одиночество в сумраке... Может, это и мертвая половина, но чувство потери у нее все-равно останется. Я не могу так поступить со своим сыном.

Рейн посмотрел на Второго, тот отвел взгляд и вполголоса произнес:

— Надо же, сроду бы не подумал, что кому-то есть до этого дело… Знаешь, — обратился он к Ульриху, — тот, с сумрачной стороны, это переживет. Со временем. Зато ты сохранишь жизнь своему сыну.

Ульрих посмотрел на Онере, опустил руки, и свечение медленно погасло.

— Кто вы такие? — снова повторил он. — Если вы — разделенная душа, то почему вы оба находитесь здесь? Две половины не могут быть рядом, в этом и суть. Или вы нашли способ обойти правило?

— Ищем, — ответил Рейн.

— И найдем, — добавил Второй. И напомнил: — Время уходит.

Ульрих посмотрел ему в глаза.

— Это тебе досталась смерть, верно?

Второй не ответил, только усмехнулся, не отводя взгляда.

— Если получится, ты присмотришь за моим сыном хотя бы первое время?

— Я присмотрю, — отозвался Рейн, и Второй опустил взгляд. — Теперь это мой мир, так что это буду я.

— Я буду рядом, — положив руку ему на плечо, сказал Второй.

Ульрих озадаченно нахмурился, но время действительно поджимало, и он не решился тратить его на расспросы.

Поднявшись, он направился к сундуку, стоящему в углу комнаты.

Рейн понятия не имел, как отец проводил ритуал разделения, поскольку в тот момент находился уже за порогом смерти. Зато теперь увидел всё.

Увидел и содрогнулся.

Когда все закончилось, Рейн обнаружил, что находится в крепких объятьях Второго.

— Не ожидал, что ты такой впечатлительный, — усмехнулся тот, отпуская, стоило Рейну пошевелиться.

Сразу стало холодно и тоскливо, ладонь метнулась в поисках Эльды... и оказалась поймана рукой стоящего рядом Второго. На пару мгновений, но от этого стало легче.

В отличие от Кремкриха с его перстнем, Ульрих открыл темную тропу иным способом — бросил наземь щепотку алого порошка, распылив ее заклинанием. Серым облаком закружилась тьма, сгущаясь и разрастаясь...

Постепенно в темном облаке начал проступать силуэт, напоминающий того, кто лежал сейчас бездыханным у пылающего очага. А когда тот, сумрачный Онере, полностью превратился в своего двойника, алая вспышка разорвала мир надвое…

Когда сияние померкло, темная тропа была все еще открыта, и оттуда растерянным взглядом смотрел парень. Его живая половина, лежащая у очага, шевельнулась, дернулась поврежденная рука, а затем раздался такой крик боли, что Рейн вскинул ладони к ушам. Прежде он не помнил, как это было с ним. Сейчас же он вспомнил всё.

Прошлое и реальность перемешались, и он уже не понимал, где находится. Он чувствовал, что его обнимают, слышал голос Второго, что-то говорящего отцу… куда-то шел, и кто-то все это время держал его за руку...

Затем наступила тишина, свет сменился сумраком, а буря на душе — покоем.

Он открыл глаза и понял, что снова находится на сумрачной стороне, голова покоится на боку Эльды, громко урчащей от удовольствия, а Второй сидит рядом с парнем, похожим на Онере, и что-то ему нашептывает. «Зови его, зови, он услышит», — донеслось до Рейна.

Парень не реагировал, лежал с закрытыми глазами и даже не шевелился, однако Второго это не останавливало.

— Как он? — спросил Рейн.

— Лучше скажи, как ты.

— Да что со мной будет? — Рейн усмехнулся.

— Мало ли… Вид у тебя не очень. Ты же не против, что мы так быстро оттуда убрались? Отец этого парня все-равно ничего не знал, вот я и подумал, что не стоит зря тебя мучить, — Второй замолчал, вновь посмотрел на двойника Онере. — Знаешь, я правда не ожидал, что ты так отреагируешь. Всегда думал, что тебе плевать на то, что нас разделили.

— Но тебе же не плевать.

— Я — это я. Меня таким создали.

— А меня — нет?

— Ну-у... я был уверен, что все темное отец отдал мне, вместе с переживаниями.

— По-твоему, он хотел создать выгребную яму? Ты плохо его знаешь.

— Возможно, — ответил Второй. У Рейна возникло подозрение, что его ответ относится к первой части сказанного, но спорить не было никаких сил. Хотелось закрыть глаза, положить голову на темный, успокаивающе-прохладный бок Эльды и уснуть.

— Отдохни, — сказал Второй. — Я буду рядом.

На сумрачной стороне Рейн никогда не видел снов. Этот раз оказался исключением: смутные образы, тревожащие душу, бело-красные пятна, крики, боль, отчаянье... И чей-то голос, вырывающий из кошмара...

— Эк тебя приложило, — произнес Второй, когда Рейн наконец-то открыл глаза. — Знаешь, меня это тревожит: вначале ты потерял тело, а теперь превращаешься в меня. Надо поторопиться с поисками, а то, как бы не оказалось поздно. — Второй поднялся. — Давай, я по-быстрому узнаю, как там Онере и вернусь. А за него не беспокойся, -— он посмотрел на все еще неподвижного парня, — он еще долго будет в таком состоянии. Для него это даже лучше. Ладно, не скучай, я скоро.

И исчез.

Глава 31. Третья дверь

Вернулся Второй почти мгновенно.

— Все в порядке, сестренка успешно вживается в роль королевы, я решил ее не отвлекать...

— И нагло сбежать, поросенок ты этакий! — послышался сердитый возглас.

Из сумрака рядом со Вторым вышла Онере, вид у нее был насупленный. Рейну показалось, что она стала выглядеть старше. «Сколько же времени прошло с тех пор, как я сюда попал?» — подумал он.

— Нет, Рейн, ты видел? — Онере обратилась к нему, ища поддержки. — Этот тип уже дважды улизнул у меня из-под носа и даже... Ой, кто это? — Онере замерла, увидев собственное отражение, только в мужском обличье, распростертое на земле. Утратив боевой пыл, она растерянно посмотрела на Рейна, затем на Второго. Осторожно подошла ближе. — Почему он так похож на меня?

— Не переживай, это не твоя тень, — сказал Второй.

— Он спит? — Онере опустилась на корточки рядом со своей неподвижной копией.

— Что-то вроде. Не тревожь его, — Второй перехватил ее протянутую руку. — Это наш Рейн обзавелся здесь персональной подушкой, а ему, если проснется, будет не так удобно, — он поднялся. — И вообще, нам пора идти.

— А как же он? — спросила Онере, по-прежнему глядя на парня.

Рейн, который тоже успел встать, опустился на корточки рядом с лежащей Эльдой — вставать той явно не хотелось.

— Пожалуйста, присмотри за ним, ладно? — произнес он. Эльда недовольно фыркнула и прикрыла глаза. — Ну очень нужно, будь другом!

Темная сущность приоткрыла один глаз, оценивающе посмотрела на Рейна, а затем нехотя поднялась и, пройдя несколько шагов, снова завалилась спать. Теперь уже рядом с двойником Онере, накрыв его своим необъятным, похожим на клочья тумана, хвостом.

— Спасибо, — сказал Рейн.

* * *

Дверей осталось пять: три — до крайности отвратительные, еще одна — основательная, дубовая, и еще одна — слащаво-романтическая, вся в изящных кованых завитках.

Отвратительные исключили сразу, выбрать из оставшихся оказалось непросто. Второй хотел выбрать «изящную», потому что она выглядит безопасней. Онере считала, что за такой несерьезной дверью никаких ответов они не найдут. Рейну было все-равно. «Основательная» дверь Онере нравилась больше. Второй считал, что за нею наверняка будет что-то, связанное с властью, а значит хитрости и интриги, которых кое-кому и без того хватает. А Рейну по-прежнему было все-равно, поэтому его голос не мог перевесить ни одну чашу весов.

Дело решил жребий — подбросив монетку, Онере показала ее Второму:

— Вот, видел? Все указывает на мою дверь.

И решительно взялась за бронзовую ручку в виде головы льва.

* * *

Король Ульрих подписывал бумаги в своем в кабинете. На подоконнике, глядя на улицу сквозь разноцветные стекла витража, сидел Ранмар, задумавшись о чем-то своем. Он любил наблюдать как работает отец и представлять на его месте себя. Знал, что тот не любит, когда мешают, поэтому был тих, как мышка.

Тишину прервал решительный стук. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась Хайни, вытолкнув перед собой двух парней и девушку.

— Отец, я поймала шпионов, — торжествующе произнесла она. — Болтались возле дворца.

Ранмар опешил. Да и отец уставился на пойманных с не меньшим изумлением. Удивляться было чему — парни-близнецы были как две капли воды похожи на Ранмара. А девчонка была вылитая Хайни.

Произнеся демаскирующее заклинание, Ульрих удивленно вскинул брови.

— Надо же, хорошая работа!

Еще два заклятья и огненный шар вдребезги разлетелись о защиту чужаков, и король решил закончить с экспериментами.

— Хайни, ты свободна. Иди к матери, она тебя искала.

— Но, отец... — попыталась было возразить та, однако Ульрих остался непреклонен.

— Иди!

Сердито зыркнув на Ранмара, которого никто выгонять не собирался, Хайни покинула комнату.

— Кто вы такие? — спросил Ульрих, сложив руки на груди. — Лазутчики из соседнего королевства? Наемные убийцы? Фанатики из этой... как ее... — он защелкал пальцами.

— Лиги розы, — подсказал Ранмар.

— Да, точно, — кивнул Ульрих, — дурацкое название. Итак, я жду ответа.

— Мы — твои дети, — ответил один из близнецов. — В каком-то смысле.

— Обвиняешь меня во внебрачных связях, щенок? — угрожающе произнес Ульрих.

— Ой, нет, конечно, — замахала руками девчонка. — Он просто неверно выразился. Мы из другого мира, в котором ты — наш отец.

— Что за бред, — произнес Ульрих, начиная медленно закипать. — Есть только один мир — этот. И в этом мире у меня только два ребенка. Так что не морочьте мне голову своими сказками!

— Ваше величество, — девчонка посмотрела на короля, пытаясь поймать его взгляд, — вы ведь знаете, что это не сказки, — ее голос звучал спокойно и уверенно, — в вашем мире в королевском архиве тоже наверняка есть коричневая тетрадь с записями, как и в нашем, — заслышав эти слова Ульрих побагровел от гнева, однако девчонка продолжила, как ни в чем не бывало: — Нам необходимо на нее взглянуть. Мы ищем ответ, который может спасти одного из нас...

— Я сжег эту ересь! — рявкнул Ульрих, сжимая кулаки. — Больше никто в моем королевстве не будет о ней упоминать. Стража! В темницу их!

Влетевшие в кабинет стражники уволокли странных незнакомцев прочь.

— Отец, а может, они правы? Ведь это многое объясняет, — осторожно произнес Ранмар.

— Хочешь составить им компанию?

Ранмар, опустив голову, замолчал.

А потом и вовсе ушел к себе, чтобы не нарваться на большее.

* * *

Тюремная камера оказалась мрачной, маленькой и холодной. Пять шагов в длину и три в ширину.

Рейн, которому надоело лицезреть хождение Второго туда-сюда, рассматривал дверную решетку. Защищенная от магического воздействия, она не давала ни единого шанса сбежать. Оставив решетку в покое, он принялся разглядывать коридор.

Камер в подвале было много, но все они, судя по приоткрытым дверям, были пусты. Рейн сильно сомневался, что так было всегда, скорее постояльцы надолго не задерживались. Здешний Ульрих показался ему человеком крутого нрава, и Рейн был почти уверен, что обитатели камер отправлялись отсюда совсем не домой.

— Ну и чего мы добились? — мрачно произнесла Онере, усаживаясь на солому. — Король — тот еще добряк, дочурка размахивает своим даром направо и налево — лучше бы головой так работала, старший — папашина ручная собачка, а записи они сожгли. Полный провал.

— Да ладно тебе, — Второй, прекратив ходьбу, присел с нею рядом. — Есть и другие двери. Может, там повезет.

— Если выберемся, — вставил свое слово Рейн.

Уверенности в этом у него не было.

И тут он услышал тихие осторожные шаги в полутьме коридора.

Обернувшись к друзьям, он приложил палец к губам. Рейн и Онере затихли.

Шаги затихли тоже.

Рейн отступил в глубину камеры, готовясь отразить нападение.

Шаги приблизились, и снова наступила тишина.

— Эй, там, ну и чего прячешься? — громко произнесла Онере. — Хочешь подслушать что-нибудь еще? Тогда бери стул, не стесняйся. Хочешь, сказку расскажу? Или, может, тебе песенку спеть?

— Не стоит, обойдусь, — возле решетки появилось знакомое лицо.

— Ну надо же, — ехидно произнесла Онере, — папочкин сыночек пожаловал. И чем обязаны такой чести? И нечего меня пихать, — она сердито глянула на Второго. — Этот тип стоял и молчал, когда его папаша на нас орал, а теперь ему что-то надо. Говори, зачем пришел!

Тот усмехнулся.

— А ты забавная. Точь-в-точь как моя сестра, не зря вы похожи.

— Вот только не надо подлизываться. Как будто я не вижу, что тебе что-то нужно. Давай, говори!

Парень смерил ее взглядом.

— Ладно. Вы что-то говорили про другие миры, — начал он. Умолк, оглянулся в темноту коридора, а затем продолжил: — И про старую запись из архива...

— Тетрадь все-таки уцелела? — обрадовалась Онере.

Парень покачал головой.

— Нет. Отец сжег ее у меня на глазах. Но я... — он снова оглянулся, — успел ее прочитать. Это правда, что существует темная сторона и двери, и... другие миры? — он посмотрел на Рейна.

Тот кивнул.

— А откуда бы мы еще появились, сам подумай, — воскликнула Онере, все еще не оставляя попытку поймать его взгляд. И когда удалось, она скривилась от досады. Парень самодовольно улыбнулся.

— Ничего не выйдет, мама научила меня защите. А теперь учит и влиять на сознание. Она, может, и не стала бы, но моя сестрица любит манипулировать людьми. Этим она вас и поймала, верно?

Онере поморщилась от неприятных воспоминаний — королевская дочка и впрямь провела ее как ребенка.

— Ладно, забудем. Значит, та девчонка все-таки говорила правду.

— Какая еще девчонка? — насторожилась Онере.

— Да была тут одна, — Ранмар снова оглянулся. — Появилась, как и вы, из ниоткуда. Похожая на меня, словно сестра-близнец. Говорила что-то про брата и сестру, которые пропали. Отец ее тоже в камеру упек... Да вы не подумайте, это действительно напоминало дурацкий розыгрыш, если не сказать хуже. Отца тоже можно понять — после того как наш милый дядюшка попытался всадить ему нож в спину, неудивительно, что он стал параноиком. Девчонка заявила, что мы с Хайни — ее родственники, даже на шею мне кинулась...

— А ты и растаял, — усмехнулся Второй.

— Вот еще, — щеки Ранмара вспыхнули, — у меня невеста есть, ей эта Рейни в подметки не годится.

— И чего же тогда ты о ней переживаешь? — вклинилась Онере.

— Подожди, как ее звали? — воскликнул Рейн.

— Рейни. А что? Это ваша родственница?

Рейн, Онере и Второй переглянулись.

— В каком-то смысле, — произнес Второй. Мы обещали одному человеку, что приглядим за ней, если получится. Где она сейчас?

Парень посмотрел в потолок.

— Сбежала.

— А отсюда можно сбежать? — произнес Рейн, ступая на шаткую тропу дипломатии.

— Сбежать можно отовсюду, был бы интерес.

— И насколько велик должен быть интерес?

— Дурень, — мрачно произнес парень, переводя взгляд с потолка на Рейна. — Зачем мне, королевскому сыну, деньги? Думаешь, у меня их мало?

— И чего же ты хочешь? — спросила Онере напрямую.

— Чтобы вы взяли меня с собой.

— Ладно, — быстро произнес Второй, не давая друзьям вклиниться. — Возьмем, если откроешь темную тропу.

— Хорошо. А как это сделать?

Онере захохотала.

— Он сказал «хорошо»! Если бы это было так просто, мы бы с тобой тут не разговаривали... «Хорошо», вот умник!

— Не обращай на нее внимания, — сказал Второй. — Это делается по-разному: магические перстни, порошок, тайные ходы...

— А как эту тропу открываете вы?

— Ну-у, — Второй посмотрел на Рейна, — с нашей стороны есть двери в иные миры. Но они односторонние. Обратно возвращаемся как придется.

— Безумцы. Та девчонка и то была осмотрительней.

Ранмар достал из кармана большой бордовый камень.

— Она была так любезна, что отдала его добровольно? Или ты ее ограбил? — съехидничала Онере.

— Плата за свободу — это не грабеж!

— Герой, отправил девчонку на погибель, — Онере презрительно скривилась.

— Не хотите — как хотите, — камень исчез в кармане.

— А чего же ты сам на темную сторону не отправишься? — спросил Второй.

— А зачем бросаться в омут с головой? Я же там ничего не знаю. В тетрадке-то ничего толком не было, одни общие фразы. Да еще про какие-то души. Бред, короче. Вот я и подумал...

— Какие еще души? — насторожилась Онере.

— Да не помню я.

— А ты постарайся, сделай милость.

— Говорю же, не помню!

Второй со стоном закрыл лицо руками.

— Ну это ж надо, — произнес он, — когда мы почти нашли...

— Да ладно, — сказала Онере, — здесь не повезло — в другом месте получится.

— Ну так что, не передумали? — напомнил о себе гость.

— Нет, — ответил за всех Второй. — Давай, кидай свой камень или как он там работает.

Парень взялся за решетку.

— Не так быстро, — послышалось позади него.

Из сумрака коридора вышла Хайни.

— Так-так-так, — насмешливо произнесла она. — Папочкин любимчик сговаривается с врагами.

— Ну иди, ябедничай, — скривился Ранмар.

— И пойду.

— Давай, — Ранмар сложил руки на груди. — Пятки ему лизать готова, лишь бы он тебя заметил. По трупам пойдешь, если понадобится, да?

— А почему бы и нет? — усмехнулась Хайни. — Тебе-то даром все достается. «Ранмар то, Ранмар сё… наследник… будущий король», а на меня ему всегда было наплевать. Он даже пожертвовал мною из-за тебя и своего дурацкого трона! Он никогда меня не любил! Он...

— Иди на площади пожалуйся, там народа больше.

Хайни покосилась на молчаливо взирающих заключенных и рявкнула:

— Чего уставились?!

— Как тут у вас все сложно, — произнесла Онере, вздыхая. — Вот мы с ребятами никогда не ссоримся.

Заслышав эти слова, Второй сдержанно улыбнулся.

— Ладно, хватит болтать, — заявила Хайни. — Вы, кажется, собирались куда-то отправиться...

— Только не говори, что и ты хочешь с нами, — фыркнула Онере.

— Именно так. Иначе вы все отправитесь не в сумрак, а прямиком на виселицу. На Королевской площади всегда найдутся желающие на это поглазеть.

— У вас на Королевской площади есть виселица? — не веря своим ушам, произнесла Онере.

— Конечно! — в голосе Хайни послышалась гордость. — И она никогда не пустует — папочка строго следит за ситуацией в королевстве и при дворе. Вы не представляете, сколько народа он перевешал. Он стал жутко подозрительный после того заговора, который устроил Кремкрих. И правильно делает, потому что власть — штука такая, все ее хотят.

— И ты тоже? — спросил Второй.

Хайни приосанилась.

— Конечно, я тоже не отказалась бы взойти на трон.

— Да чего там хорошего? — устало произнесла Онере. — Знаешь, сколько всего на тебя свалится? Стариканы-министры, которые делают непонятно что, иностранные гости, которым вечно что-то надо… А еще придворный этикет, планирование бюджета, налоги, ремонт дворца, обустройство земель, безопасность королевства… И хорошо, если никто не лезет с войной. А еще дружественные монархи со своими сыночками. И всем улыбайся... — Онере плюнула с досады. — Радовалась бы лучше, что тебе это не грозит.

Рейн и Второй переглянулись. Даже во взгляде Ранмара мелькнуло сочувствие. Однако Хайни не впечатлилась.

— Справлюсь как-нибудь, — заявила она. — Тоже мне проблемы. Ладно, поговорили и будет. Берите меня с собой или я отправляюсь к отцу.

Заговорщики переглянулись.

— Ладно, — сказала Онере. — Только потом не жалуйся.

— Слушай, а зачем тебе на сумрачную сторону? — спросил Второй.

— Надо, — отрезала Хайни. — Это мое дело.

— Ну, твое так твое, — пожал плечами Второй.

И Ранмар принялся отпирать решетку.

— Только без глупостей, — предупредил он.

Глава 32. Встреча

«Кто я? Где я? Что я здесь делаю?» Сознание возвращалось медленно. Память возвращаться и вовсе не спешила. Вокруг царил полумрак, в котором почти ничего не было видно. Рядом что-то темнело, отдавая прохладой.

Он повернул голову, пытаясь разглядеть, что это... и вздрогнул, наткнувшись на внимательный взгляд алых глаз. Две бездонные пропасти, на дне которых пылал огонь, уставились на него, не мигая.

Он смотрел в эти жуткие омуты, и мысли становились вялыми, тихими... Он бы уснул, если бы не возглас, раздавшийся совсем рядом:

— Харальд!

Он повернул голову на звук. Имя было чужим.

Девчонка — растрепанная, перепуганная, на лице страх вперемешку с решимостью — бросилась к нему.

— Харальд! Харальд! Ты жив!

Красноглазое создание угрожающе зарычало, заставляя девчонку остановиться и попятиться. Темная сущность зашевелилась, перевернулась на другой бок, лицом к девчонке, давая понять, что подойти ближе не получится.

Но та оказалась упряма. Осторожный шажок вперед, и рык красноглазого существа стал громче.

— Ну, пожалуйста, — умоляюще прошептала она. — Это мой брат, я так долго его искала. Пожалуйста, можно мне подойти?

Жуткое создание зевнуло и отвернулось. Однако, стоило девчонке сделать еще шаг, и рычание перешло в рокот.

Он был уверен, что девчонка ошибается. Хоть память и помалкивала, что-то подсказывало ему, что сестры у него никогда не было.

А вот девчонка считала иначе, решив заболтать его до смерти.

— Харальд, что с тобой случилось? Где ты пропадал? Я уже испугалась, что не найду тебя, — эти слова снова сопроводил всхлип, грозящий перейти в рыдание. К счастью, обошлось. — И где Ранмар? Его тоже нигде нет. Может, вернемся домой, а? Дядя там, наверное, с ума сходит.

Кто такой Ранмар и что это за дядя, тоже было непонятно.

— Я тебя не знаю, — произнес он, когда от болтовни стало совсем невмоготу.

И пожалел — девчонка разразилась слезами.

Как реагировать на ее рыдания он не знал. Поэтому улегся обратно и закрыл глаза.

И тут сквозь плач начали проступать иные звуки. Девчонка затихла. Темная сущность предупреждающе рыкнула, заставляя открыть глаза. Рядом обнаружились трое парней и две девушки, похожие друг на дружку. Одна из них, встретившись взглядом, сердито воскликнула:

— А это еще кто?

* * *

Рейни сразу узнала девчонку и ее высокомерного братца. Она и не думала, что снова их встретит.

Девчонка тоже ее узнала — презрительно ухмыльнулась. Братец кивнул, словно старой знакомой. Все еще злясь на него за отнятый камень, Рейни на кивок не ответила, гордо вздернула подбородок и отвернулась.

Остальных она прежде не видела. Впрочем, в последнее время миры так перепутались, что нельзя было утверждать это наверняка — два парня и девушка тоже были похожи на ее брата и сестру.

Девчонка тем временем направилась к страшилищу, сторожащему Харальда (Рейни уже поняла, что это не ее брат, но сходство было поразительным, и назвать его по-другому язык не поворачивался). Зверюга рявкнула, и Рейни подумала, что девчонка отскочит, однако та метнула огненный шар. Точнее, попыталась это сделать — вместо шара получился пшик, девчонка полетела наземь и застыла, придавленная огромной черной лапой.

Ее брат бросился на помощь, чем сильно удивил, — прежде эти двое только и делали, что ругались. Страшилище оскалилось, и тут вмешался третий — мрачноватого вида парень из тех, кто не был Рейни знаком.

— Эльда, нет!

Страшилище нехотя спрятало зубы. Отпускать пленницу оно не торопилось, а парень и не настаивал. Посоветовал спасителю отойти, а затем повернулся к Рейни.

— Привет, ты ведь Рейни, да? Тебя твой дядя разыскивает.

— Ты его видел?!

— Видел. А что с остальными? Он говорил, что вас трое.

Рейни всхлипнула. Последняя капля переполнила чашу ее терпения, и она разрыдалась, кляня себя за слабость.

— Эй, ну ты чего, — брат вредной девчонки снова ее удивил — подошел и обнял. Спустя мгновенье рыдала она уже в его объятьях.

Когда она наконец успокоилась, то тяжести на сердце стало чуть-чуть меньше. Разомкнув объятья, утешитель так и остался стоять рядом.

Его сестра, прижатая к земле, злобно сверкала глазами.

— И что с ней делать? — спросил парень, рассеянно гладящий страшилище по голове.

— Я заберу ее домой, — ответил девчонкин брат, хотя было видно, что это ему не по вкусу.

— А не надо, — хитро улыбнулась девушка. — Есть у меня одна идея, твоей сестре понравится.

— А ты уверена, что она понравится мне?

Придавленная девчонка, почувствовав поддержку, воскликнула:

— Да! Вместе мы вам так наваляем!

— Помолчи, — осадил ее брат, и та обиженно засопела. — Что за идея?

— О-о-о, — многообещающе произнесла девушка — Я возьму твою сестру с собой. Она же хотела посидеть на троне...

* * *

Пока умники обсуждали свои дурацкие планы, Хайни, лежя в пыли, придавленная тяжелой лапой, глядя в пылающие глаза чудовища, пыталась его подчинить.

Попытка оказалась тщетна — чудовище презрительно фыркнуло ей в лицо, заставив зажмуриться, а потом издало звук, похожий на смех, и отвернулось.

Хайни захотелось пнуть ее за такую реакцию. Красные глаза посмотрели в ее сторону, и черная жуть снова фыркнула. Догадавшись, что тварь (милая, славная, чудесная сущность) читает мысли, Хайни принялась думать о ромашках. Она понимала, что своего «хозяина» зверюга легко могла бы ослушаться, и если она, Хайни, чем-нибудь ее разозлит, то так и будет.

— И что с ней делать? — услышала она.

И мысленно возликовала, когда зазнайка-братец заявил:

— Я заберу ее домой.

Хайни тут же представила, как можно славно вывернуть ситуацию, чтобы гаденыш раз и навсегда лишился отцовского благоволенья. И тогда место возле отца займет она сама. Мысленно потирая руки, она ждала согласия остальных.

— А не надо. Есть у меня одна идея, твоей сестре понравится, — произнесла «шпионка» с таким видом, что стало понятно — она замышляет пакость.

И тут Хайни дар речи потеряла.

— А ты уверена, что она понравится мне? — произнес братец.

«Он что, меня защищает?» — пронеслась шальная мысль, и Хайни, хватаясь за соломинку, воскликнула:

— Да! Вместе мы вам так наваляем!

Соломинка оказалась змеей. И гад, который по недоразумению приходился братом, тут же заткнул рот:

— Помолчи.

Подлый предатель был тут же внесен в список смертников, и Хайни отдалась на волю судьбы, зная, что судьба, в отличие от подлеца Ранмара, ее не оставит.

* * *

Идея забрать нахалку с собой пришла внезапно. Пока остальные обсуждали дальнейшие планы, Онере думала о том, что пора возвращаться. Больше всего ее беспокоила встреча с Остикусом. Онере была уверена, что без выволочки не обойдется, и понимала, что тот будет прав — если тебе доверено королевство, то об ответственности забывать нельзя. Но когда три месяца подряд сплошные визиты-встречи-обсуждения-послы-ремонты-финансы, а друг твой с наглым видом исчезает в сумрак помогать твоему же брату, не пойти за ним очень сложно.

Идея захватить с собой жаждущую власти девчонку, которая готова взвалить на себя королевские дела, показалось Онере интересной.

К сожалению, друзья считали иначе.

— Опасно тащить с собою эту змею! — заявил Второй.

— Это точно, — кивнул Рейн. — Ты собственными руками отдашь ей трон, и она тебя уничтожит.

И даже девчонкин брат выступил на их стороне.

— Ты здорово рискуешь. Хайни способна на любую подлость, уж поверь. Она хитра и очень злопамятна.

Пришлось раскрыть карты.

— Вы думаете, я оставлю ее одну? За ней приглядит Остикус.

По взглядам, которыми обменялись Рейн и Второй. Онере поняла, что победила.

* * *

Ранмар не понимал, как можно быть такой доверчивой и при этом оставаться на троне. Наблюдая за отцом много лет, он был уверен, что править королевством может только человек с железной хваткой. Однако, услышав знакомое имя, подумал, что все может оказаться небезнадежно.

— Остикус? — переспросил он.

— Наш дед, старейшина лесного племени, — пояснила Онере.

И Ранмар убедился, что их миры действительно очень похожи.

— Моего деда тоже так зовут. Точнее, звали. Он умер, когда мы с сестрой были маленькими, — и добавил, невольно улыбнувшись: — Если ваш дед похож на нашего, то эта идея действительно может сработать. Но я все-равно не отпущу сестру одну, ты же понимаешь, — он посмотрел на Онере.

Угрозы в его голосе не слышалось, но взгляд был суров.

Онере пожала плечами.

— Ладно. Только не пытайтесь устроить переворот. Я этого не люблю.

Сказано это было так спокойно, что Ранмару стало не по себе — таким же спокойным голосом отец отправлял людей на казнь. И он решил, что в мире этой странной королевы будет вести себя очень осмотрительно.

Рейни за все это время не проронила ни слова. Прислушивалась к разговору, словно хотела узнать что-то важное. Судя по грустному виду, не узнала.

— А ты куда подашься? — спросил ее Рейн.

Та вздохнула, убрала упавшую на глаза прядь.

— Не знаю, пойду искать дальше. Я не хочу возвращаться домой одна.

И тут до Ранмара дошло.

— Постой, а ты вообще сможешь вернуться домой одна? Без камня?

Рейни пронзила его сердитым взглядом.

— Сама — нет. Найду брата с сестрой и тогда...

Ранмар достал камень из кармана и протянул ей.

Она схватила его, сжала в кулаке, а затем смущенно произнесла:

— Спасибо.

Раньше Ранмар считал, что благодарить надо эффектно, а сейчас понял, что одно негромко сказанное слово может устроить в сердце настоящий фейерверк.

Когда эмоции улеглись, разумная часть его души сказала: «Ну и дурак». И Ранмар согласился — нечего так скакать вокруг какой-то посторонней девчонки, когда свадьба с принцессой Элмой, девушкой видной и чрезвычайно полезной с политической точки зрения — вопрос почти решенный.

Однако, видя, как радуется Рейни, обретя свое сокровище, он очень хотел порадовать ее чем-нибудь еще. Желание помочь ей в поисках спорило с необходимостью присмотреть за Хайни.

И тут, услышав разговор близнецов, Ранмар понял, как успеть всё, не идя на конфликт с собственной совестью.

* * *

Второй считал, что все складывается неплохо, Онере оказалась хоть и безрассудна, но не глупа. Половинка души из мира, залитого кровью, все еще спала, и все, что ей было нужно — это тишина и покой. Сейчас вокруг было многолюдно, однако Второй знал, что это ненадолго.

Он впервые видел на сумрачной стороне такое столпотворение — семеро, не считая Эльды, которая все еще удерживала глупую девчонку.

К девчонке, которую разыскивал Кремкрих, Второй относился по-родственному. В разговоры не вступал, предпочитая просто наблюдать. К тому же у девчонки завелся защитник. Смотреть на эту парочку было забавно, особенно на парня, который пытался разорваться надвое: остаться с девчонкой, которая ему нравилась, и присмотреть за сестрой.

Когда тот рассказал идею, как съесть рыбу и ноги не намочить, Второй мысленно зааплодировал.

Умник начал издалека: посочувствовал девчонке в нелегком деле поиска родственников, слегка припугнул возможными последствиями скитания по чужим мирам в одиночку (как будто до этого она ромашки в поле собирала), а потом, пообещал охранить и защитить, если Рейни чуть-чуть его подождет здесь, в сумраке, а он быстренько проводит сестру и вернется.

По выражению лица девчонки Второй понял, что слабоумие заразно — та, опустив очи долу, пообещала ждать. Не хватало утеса, платочка и баржи, плывущей за горизонт.

Второй повернулся к Рейну. И сам почувствовал себя по-дурацки, произнеся:

— Дождись меня, ладно? Я быстро. Только пригляжу за ними — и назад.

Рейн рассеянно кивнул, рука его по-прежнему лежала на голове Эльды.

Его отсутствующий взгляд Второму не понравился. Хотелось встряхнуть, чтобы уничтожить дурацкое оцепенение, в которое тот впадал. Но сейчас, когда из-под его руки предупреждающе косилась Эльда, делать это было верхом безумства. Единственное, что Второй мог сделать — это по-быстрому убедиться, что Онере во дворце не ждет западня и снова вернуться к Рейну. А дальше будет видно.

* * *

Мысли Рейна текли медленно, словно смола по стволу сосны. Рука рассеянно гладила Эльду, пальцы утопали в приятной прохладе… Хотелось спать, и чтобы галдящая толпа поскорей исчезла.

Голос Второго выдернул его из приятного покоя.

На этот раз ему понадобилась девчонка, которую удерживала Эльда. Рейн слышал и ее мысли тоже: вначале они скакали вприпрыжку, затем стали поспокойней. Девчонка вызывала противоречивые чувства — она была похожа на кусачего волчонка — мелкого, злобного, опасного. Но при этом почему-то ее было жалко. Особенно сейчас, поверженную и брошенную. Поэтому Рейн был рад ее освободить.

Глядя вслед уходящим, он жалел лишь об одном — что не остался совсем один: рядом маячила племянница Кремкриха (чувствуя, что она жаждет поговорить, Рейн бросил на нее предупреждающий взгляд), а чуть в стороне спал двойник Онере. Рейн бы и сам уснул, но делать это в присутствии посторонних не хотелось. Поэтому он решил всего лишь немного отдохнуть — уселся, опершись на мягкий бок Эльды, и на секунду прикрыл глаза.

Всего на секунду...

Глава 33. Четвертая дверь

Когда он открыл глаза, Второй уже вернулся. Рейн огляделся и обнаружил, что девчонка исчезла.

— А где...

— Они отправились проведать дядюшку.

— Твоя работа? — почти утвердительно произнес Рейн. Представить, что девчонка сама решила отправиться домой, так и не найдя брата и сестру, было сложно.

— Зря я что ли Кремкриху обещал? Да она и не насовсем. Так, показаться, успокоить старика. По-моему, ей с этим парнем вообще было все-равно в каком направлении топать, я только направил их в нужную сторону.

— А как там та, которую забрала Онере?

Второй улыбнулся.

— О, ты бы видел, как она обрадовалась Остикусу! Онере так удивилась, что осталась посмотреть, что будет дальше. Да и к лучшему, королева должна сидеть на троне, а не по другим мирам скакать. А то мало ли… Остикус, конечно, надежен, как скала, но он у нас один, его поберечь нужно. Ну что, идем?

Оказавшись у дверей, они, не сговариваясь, направились к единственной приличной, которая осталась, рассудив, что романтические завитки — это все же лучше, чем дорога в ад.

Стоило открыть ее, как в нос ударил удушающий аромат сирени. Второй и Рейн вышли прямо в гущу цветущего кустарника. На миг Рейна посетила жуткая мысль, что весь этот мир целиком состоит из сирени, в которой они и задохнутся.

Продравшись сквозь заросли, они оказались на холме, с которого открывался знакомый вид — россыпь домиков с соломенными крышами, огороды, тропинки улиц, пятачок соборной площади. Деревня лесного народа ничуть не изменилась с того момента, когда Рейн увидел ее впервые.

Когда они спустились, он осознал, что отличия все-таки есть. Во-первых, его защиты здесь не было. Во-вторых, он не увидел ни одного знакомого лица. В-третьих, их со Вторым никто не замечал — встречные проходили мимо, даже головы не повернув. А когда Рейн со Вторым подошли к дому Онере, то обнаружили на его месте старую яблоню и грядки с капустой.

Зато дом старейшины находился там же, где и был. Из открытого окна доносились голоса, один из них показался Рейну знакомым. Рейн и Второй вошли в дом. Никто на них, как и прежде, внимания не обратил, и они тихонько уселись на лавку.

Человека со знакомым голосом Рейн узнал сразу — Остикус хоть и выглядел моложе, все-равно мало отличался от себя привычного. Кроме него в доме находились еще двое: девушка из лесного народа и парень, явно не из здешних. В руке он сжимал тетрадь в мягком коричневом переплете.

— Да нет же, Остикус! — в голосе парня звучало возмущение. — Сумрачную сторону обязательно нужно изучить! Нельзя быть такими... — он попытался подобрать выражение помягче, — закрытыми ко всему новому.

— Ты хочешь обвинить мой народ в том, что мы не желаем...

— Да я не твой народ обвиняю, Остикус, а тебя! Народ-то как раз желает, — он посмотрел на девушку, — а ты не разрешаешь.

— Если тебе плевать на собственную жизнь — это твое дело, но загубить жизнь своей дочери я тебе не дам.

— Ну папа! Почему сразу загубить?

— Потому, Тилли, что сумрачная сторона — это не место для романтических прогулок, — припечатал Остикус. И вновь обратился к парню: — Я не запрещаю вам дружить, хотя стоило бы. Для дочери лесного народа дружба с юношей вне нашего круга — не самое лучшее дело. Но уходить на сумрачную сторону — в этом моего согласия вы не дождетесь. Сумрак — опасное место.Если ты, Ульрих, действительно любишь мою дочь, оберегай ее от сумрака. Здесь, на светлой стороне, достаточно места для вас двоих.

— Но там двери в другие миры... — попытался возразить Ульрих.

— Тебе нужны другие миры или она? — Остикус указал на Тилли, и парень, тяжело вздохнув, опустил голову. — У тебя впереди забота о королевстве. Недалек тот час, когда твой отец передаст тебе эту обязанность. Живи в своем мире, у тебя и здесь достаточно дел.

— Ты ничего не знаешь о сумрачной стороне, отец! — возмутилась Тилли.

— Я знаю больше, чем вы думаете, — в голосе Остикуса послышалась скорбь. — Убери эту тетрадь подальше, Ульрих. И постарайся, чтобы твои потомки никогда не взяли ее в руки, иначе сумрак доберется и до них, как сейчас он добрался до тебя. Послушай меня, мой мальчик, сделай так, как я говорю. А теперь идите. И выбросьте из головы эту дурацкую идею.

Когда недовольная парочка покинула дом, Остикус произнес:

— Сумрак. Ничего хорошего там нет. Я прав, мальчики? — он обернулся и посмотрел на Второго и Рейна, замерших от неожиданности.

* * *

— Значит, вы — мои будущие внуки? Точнее, один внук. — Второму показалось, что вот сейчас Остикус недоверчиво усмехнется. Но тот даже и не подумал. — Надо же, чего только не бывает. И что нужно от меня двум половинкам одной души?

— Мы ищем способ вернуть ему тело, — Второй указал на Рейна, — которое по ошибке досталось мне.

— По ошибке?

— Да, — ответил Второй.

— Ладно, — Остикус слегка нахмурился, — как скажете. Только с чего вы взяли, что я об этом что-то знаю?

— Ты сам сказал, что знаешь о сумраке больше, чем они думают, — подал голос Рейн.

— Мало — это больше, чем ничего. Да, я кое-что слышал. Но того, что могло бы вам помочь, не знаю. Возможно, дело даже не в сумраке. Разделить человеческую суть на живое и мертвое — это из области темных легенд. Что происходит потом с разделенными душами, как заканчивают они свой век и заканчивают ли вообще — скорей всего, вы сможете узнать это лишь на собственном опыте, как и в случае с потерянным телом. Если в других мирах оно появляется, то почему бы вам этим не воспользоваться? Уйдите куда-нибудь, да и живите там спокойно.

— А потом этот мир также выкинет меня в сумрак, — ответил Рейн. Впрочем, без особого надрыва. Идея вернуться его не так уж пугала — ему ужасно хотелось спать и желательно рядом с Эльдой.

Цепкий взгляд Остикуса снова впился ему в душу. Глаза начали закрываться, он повалился на лавку... Последним, что он услышал, был вскрик Второго.

* * *

— Что... — начал-было Второй.

— Ш-ш-ш, все в порядке, — произнес, — пусть поспит, ему это необходимо. А нам с тобой есть о чем поговорить. Я не знаю, как там устроены ваши сущности, но если уж я это вижу, то почему не видишь ты? Сумрак почти поглотил его душу. От него почти ничего не осталось. Все, чего он хочет — вернуться назад, в темноту и покой. Это ты желаешь вернуть ему тело и что-то там еще, а ему уже не хочется ничего, только спать. Еще немного — и он исчезнет. Ты должен вырвать его из сумрака, пока это еще возможно. Забудь о возвращении тела и прочей ерунде — хватай его и беги, куда — неважно. Главное беги.

И Остикус рассказал все, что знал о сумрачной стороне. С каждым его словом Второму становилось все больше не по себе, в конце рассказа он и вовсе почувствовал себя так, будто уже умер.

— Я не только слышал о сумраке, я там был, чтобы проверить, правда ли то, о чем говорят. Юные не дружат со здравым смыслом и любят пощекотать себе нервы, я не был исключением.

— А что там такого жуткого? — не утерпел Второй. — Я пробыл там долго, пока не пришел Рейн.

— Ты помнишь свои первые впечатления?

Второй задумался.

— Нет.

— В том-то и дело. К тому же, Рейн никогда не был Видящим, а значит и у тебя этих умений нет. Иначе ты бы почувствовал. А сейчас ты понимаешь — что-то не так, а что именно — не улавливаешь. Странно, что ваша Онере тоже ничего не заметила. Хотя... — Остикус на минуту задумался, — это тоже можно объяснить. Итак, что ты знаешь о сумраке?

— Ну, это место, где живут тени и всякие твари, которые пожирают души, случайно туда попавшие.

— Вот! Ничего не напоминает?

Второй задумался.

— Э-э... нет. А еще там есть двери...

— Двери — это приманка. Думай лучше!

Чем дольше, размышлял Второй, тем больше Остикус хмурился.

— Прискорбно, — произнес он наконец, прерывая молчание. — Влияние сумрачной стороны и тебя не обошло стороной. Если по-простому, сумрак — это что-то вроде гигантской паутины.

Второй хотел возразить… и замолк. Мысли, словно кусочки витража, сложились в единую картину, от которой волосы встали дыбом. Он уставился на Остикуса. Тот молча кивнул, подтверждая догадку.

Гигантская паутина, в которой барахтались, сами того не осознавая, и Второй, и Онере, и половинка души из мира, залитого кровью, и брат с сестрой из мира за дубовой дверью, и племянница Кремкриха с потерянными родственниками, и Рейн, который, в отличие от остальных, уже почти не барахтался. Потому что стал главным блюдом, которое выбрал себе паук. Все их путешествия — всего лишь растягивание липкой нити, которая всякий раз возвращала их назад.

— Да, — согласился Остиус, — вы крепко увязли. Но страшнее всего не это. Если вы все еще можете выбраться, то твой друг — нет. Ты когда-нибудь наблюдал за пауками? Они не просто опутывают жертву, они ее парализуют, впрыскивают яд, и она начинает разлагаться. До вас паук еще не добрался, а вот до него, — он указал на Рейна, — уже. Вытащить его из сумрака будет не так-то просто, а может и вовсе невозможно. Твоя навязчивая мысль о возвращении тела — мысль, навеянная стражем сумрака. Так же, как уверенность твоего спутника в том, что ему никуда не уйти.

— А кто такой этот страж? — спросил Второй. И ответ тут же вспыхнул в сознании — страж, он же паук, сидящий в центре паутины, темная сущность, к которой Рейн бежит со всех ног, едва возвращается, — Эльда.

— Теперь ты понял, почему я его усыпил? — в голосе Отсикуса звучало сочувствие. — Все, что я тебе рассказал, должно остаться между нами. То, что услышит он — услышит и паук.

Второй на мгновенье прикрыл глаза. В висках стучала кровь, сердце бешено колотилось.

— Как мне его вытащить? — произнес он, просмотрев на Остикуса.

Тот пробежался взглядом по пучкам развешанных трав. Посмотрел на погашенный очаг. Нахмурился, озабоченный только ему ведомыми мыслями, и наконец ответил, впрочем, без особой уверенности:

— Я не стану утверждать, что все получится, но можно попробовать сделать хоть что-то.

Он снял с полки небольшой закопченный котелок, поставил его на стол и принялся разводить огонь. Когда огонь разгорелся, бросил в него веточку сухой травы, отчего по дому сразу пополз легкий горьковатый запах. Затем Остикус вручил Второму маленький деревянный ковшик:

— Иди к ручью за деревней, да смотри не расплескай.

И, выйдя вместе с ним на порог, указал направление.

* * *

Когда Второй ушел, Остикус вернулся в дом и присел на корточки рядом со спящим Рейном. Пару мгновений внимательно вглядывался в его лицо, хмуря брови, затем вздохнул. Теперь, когда рядом не было второго мальчишки, притворяться было ни к чему, и на лице Остикуса отразилась скорбь. Он понимал, что все его усилия скорей всего лишь отсрочат неизбежное, да и то, если получится — парень, спящий на лавке, уже почти полностью принадлежал сумраку.

Давние воспоминания снова встали перед глазами — сумрак и красные мерцающие глаза, а рядом с ними — та, что была когда-то его сестрой, теперь ставшая серой тенью без души, тела и памяти...

Остикус зажмурился, превозмогая боль от потери, которая, он знал, никогда не покинет его сердца. И поднялся на ноги, чтобы хотя бы попытаться избавить от нее своего незваного гостя, не дав ему потерять вторую половину своей души.

* * *

Когда Второй вернулся, котелок уже бодро булькал над огнем очага, распространяя по дому сильный травяной запах, от которого кружилась голова и клонило в сон.

— И зачем я ходил за водой? — возмутился он, глядя на кипящее варево и понимая, что его провели, найдя повод выставить из дома. Он бросил тревожный взгляд на Рейна, но тот по-прежнему спал, вполне живой и невредимый, только голова его теперь покоилась на подушке, из наволочки которой торчал пучок травы.

— Твоя вода пригодится позже, — успокоил Остикус. Открыв сундук, он достал еще одну подушку и одеяло, положил на вторую лавку и произнес: — Устраивайся. Здесь будешь спать ты.

— Да не буду я спать! — возмутился Второй, такой поворот событий ему совершенно не нравился.

— Ты хочешь его спасти? Тогда делай что велено.

Второй тут же закрыл рот и взялся расстилать одеяло.

Остикус, помешав варево, осторожно понюхал ложку, затем снял котелок с огня и, вылив туда принесенную Вторым воду, зачерпнул немного отвара в кружку. Прежде чем вручить ее Второму, произнес:

— Слушай внимательно. От того, как хорошо ты запомнишь мои слова, будут зависеть жизни вас обоих, — Второй кивнул, весь превратившись в слух, и Остикус продолжил: — Место, куда ты попадешь — это не сумрак. Но оно будет на него похоже...

* * *

Место, в котором оказался Второй, было погружено во тьму. Он сделал шаг вперед — и сразу влип, задергался и почувствовал, что запутывается еще сильнее.

«Если что-то пойдет не так — не паникуй, соберись, оцени ситуацию», — всплыли в памяти слова Остикуса. Второй сделал глубокий вздох и попытался расслабиться. Хоть и не сразу, но у него получилось. А потом темнота начала редеть... и Второй похолодел, увидев, что все пространство вокруг заткано паутиной. Толстые полупрозрачные нити были везде, и часть из них уже опутала Второго.

Стараясь не вертеть головой, чтобы не влипнуть еще сильней, он осмотрел себя, насколько это было возможно. В душе затеплилась надежда — если действовать осторожно, можно постараться выбраться.

Медленно, очень медленно, он освободил правое запястье, затем также медленно отвел локоть в сторону… и тут же приклеился к соседней нити. Сердце дернулось, словно перепуганная птица. Замерев, Второй дал себе успокоиться. А затем начал все сначала — освободил увязший локоть, потом занялся второй рукой…

Сложней всего оказалось освободить ноги — перекрестья паутинных нитей были так близки, что выпутаться никак не получалось.

Обретя наконец свободу, он принялся оглядываться по сторонам. «Ищи нож или что-то подобное». Металлический блеск клинка он разглядел почти сразу — кинжал Кремкриха обнаружился на расстоянии вытянутой руки. Проблема была лишь в том, что весь он был оплетен паутиной, прикасаться к нему был не только опасно, но и мерзко.

Однако другого варианта не было, и Второй, сделав осторожный шажок между скрещенными нитями, принялся медленно и аккуратно освобождать рукоятку от паутины. Наконец ему это удалось. Он выдернул кинжал, рассекая нити, опутавшие лезвие, стараясь при этом не влипнуть заново.

«А теперь — действуй!» Второй принялся быстро кромсать паутину, расчищая пространство вокруг. Нити со звоном лопались, норовя схватить оборванными концами, но он не упускал их из виду, всякий раз успевая увернуться. Ему хотелось очистить все вокруг, останавливали только слова Остикуса: «Не отвлекайся». И он бросился напролом, понимая, что времени мало, и нужно успеть добраться до сердца этого странного места.

Он рвался вперед, прорубая путь в липкой преграде, кромсал и рубил, видя перед собой только полупрозрачные, слабо мерцающие нити. Ему уже стало казаться, что это никогда не кончится, как вдруг, полоснув по серебристому полотнищу, он вылетел на свободное пространство... и остановился, замерев с поднятой рукой. Прямо перед ним приготовился к нападению огромный черный паук: россыпь красных глаз, горящих словно адские угли, длинные черные конечности, покрытые жесткими волосками, и пасть, из которой торчат истекающие ядом жвала.

К горлу Второго подступила тошнота, колени дрогнули. Если до этого он не задумывался, как относится к паукам, то теперь понял — эти твари вызывают у него ужас. Ужас и омерзение.

Черная тварь бросилась в атаку, и Второй чудом успел отскочить. Чудовище развернулось и снова бросилось на него.

«Понадобится помощь — зови». Чувствуя, как паника захлестывает разум, Второй завопил что есть мочи: «Остикус!!»

* * *

— Шах и мат! — Хайни с победным видом стукнула деревянной фигуркой по доске и посмотрела на Остикуса. Второй триумфальный взгляд достался Онере — «Ну, я же говорила!»

Онере и Остикус переглянулись. Брови старейшины сложились домиком в притворном страдании – «опять она меня обыграла». Когда появилась Хайни, Остикус подумал, что эта игра ей может понравиться, и не ошибся. Теперь он проводил с нею за шахматами добрую часть дня. Иногда они играли вдвоем, иногда со зрителями, в качестве которых обычно выступала Онере. И почти всегда выигрывала Хайни.

Вначале Онере думала, что Остикус поддается, но потом, приглядевшись, поняла, что у Хайни действительно талант. И изрядное терпение. Сама Онере не любила тратить время на обдумывание ходов, в этом они с Хайни были абсолютно разными. Как и во всем остальном. Общими у них были только внешность да интерес к Остикусу.

Онере с детства относилась к нему, как к сундуку с сокровищами, Хайни тоже не оходила от него ни на шаг. Спустя несколько дней она призналась, что в ее мире Остикус был единственным, кто ее по-настоящему любил. Только там, дома, он давно умер, и она хоть и понимала, что здешний ей не родной, все-равно хотела побыть с ним подольше.

И вот сейчас, когда очередная партия закончилась, а Остикус решил прогуляться по внутреннему дворику, Онере и Хайни отправились вместе с ним.

Далеко не ушли, — схватившись за дверную ручку, Остикус вдруг замер, к чему-то прислушиваясь. Рука его взметнулась, потерла висок и обессиленно упала.

— Идите без меня, — произнес он, направляясь к своему сундуку, где хранилось самое нужное, прихваченное из деревни на экстренный случай. Откинув тяжелую крышку, он достал маленькую темную бутылочку и, видя, что Онере и Хайни смотрят на него во все глаза, повторил: — Идите. Встретимся позже.

После чего выпроводил их за дверь.

Услышав, как шелкнул замок, Онере и Хайни переглянулись. За прошедший месяц они уже научились немного понимать друг друга, и мысль им в голову пришла одна и та же — «а чего это Остикус там закрылся?» Приникнув к двери, они навострили уши: послышался шорох, легкий звон, а потом наступила тишина.

Посмотрев на Онере, Хайни достала из кармана булавку. Онере кивнула, и через пару минут довольно громкой возни дверь оказалась открыта.

Влетев в комнату, они обнаружили Остикуса лежащим на полу. Хайни с перепугу решила, что он умер, но Онере утешила, уверенно заявив, что он спит.

Бутылочка с остатками жидкости, выпавшая из рук, валялась на полу рядом. Подняв ее, Онере принюхалась и озадаченно нахмурила брови. Затем осторожно лизнула край.

— Хм, леммея, красный корень, лата... Похоже, это снотворное, — и словно в доказательство сказанного, зевнула.

— Странно, чего это он вдруг решил вздремнуть? — произнесла Хайни.

Онере задумалась.

— Лата... — пробормотала она, — ее просто так в снотворное не добавляют.

— А для чего она вообще нужна?

Онере озадачилась еще сильнее.

— Ну-у... как тебе сказать... Ее вообще почти не используют, потому что она ядовитая. Разве что... — она посмотрела на Остикуса, а потом ее лицо просветлело. — Ух ты, надо же! Ты не поверишь, эта штуковина, похоже, открывает Путь.

— Какой еще путь? — Хайни нахмурилась.

— На ту сторону.

— В сумрак что ли?

Онере постучала пальцем ей по лбу.

— Вот сюда.

Хайни нахмурилась еще больше.

— Ну и зачем? Бред какой-то...

— Никакой не бред! Оттуда можно попасть куда угодно, но без тела. Ладно, я все-равно не сумею объяснить подробней. В общем, я пошла, — и она приготовилась выпить оставшееся содержимое бутылочки.

— Стой! — Хайни схватила ее за руку. — А ты не боишься проснуться трупом?

— Ну он-то жив, — Онере посмотрела на Остикуса.

— А я не об этом, — на лице Хайни появилась зловредная усмешка, — ты не боишься, что я прикончу тебя, пока ты будешь спать? Что-то ты расслабилась, дорогуша. Остикус отключился, трон без присмотра, следить за мной некому... Думаешь, я тут с вами перевоспиталась?

Онере усмехнулась.

— Ладно, вымогательница. Пополам.

— То-то же. Только чур я первая, а то я тебе не доверяю, вдруг выхлебаешь все сама...

Онере страдальчески вздохнула, взяла со стола стакан, отлила в него половину и протянула Хайни.

— Ну уж нет, мне — эту, — вредина указала на бутылочку.

Скроив сердитую мину, Онере оставила стакан себе.

— Сядь куда-нибудь, а то упадешь, — предупредила она, закрывая дверь на ключ.

— Без тебя знаю.

Несколько мгновений спустя мир перевернулся.

* * *

Чудовище атаковало, не зная устали, яростно сверкали глаза, щелкали жвала… Второй чудом успевал уворачиваться, сил оставалось все меньше. В отличие от противника, похвастаться точностью он не мог — ему лишь раз удалось чиркнуть кинжалом по паучьей ноге, да и то без толку – паук даже не вздрогнул. О том, чтобы его уничтожить, оставалось только мечтать. Как и о том, чтобы выбраться из передряги живым.

Однако Второй сдаваться не собирался, зная, что будет стоять до конца, поэтому скакал, как заяц, из стороны в сторону. Попытка заманить паука в его же паутину не сработала — тварь оказалась умнее.

Когда силы почти закончились, а подозрение, что помощь не придет, переросло в уверенность, паук бросился на него в хитром прыжке с выпадом в сторону. Понимая, что увернуться не успевает, Второй зажмурился, готовый принять смерть, жалея только об одном — что так и не смог помочь Рейну...

И в этот миг пространство взорвалось звуками: крики, топот, свист рассекаемого воздуха...

Распахнув глаза, Второй обнаружил, что вокруг царит хаос: паук, размахивая конечностями, пытается стряхнуть вцепившуюся в него Онере. С другого бока Остикус лупит его своим посохом. Еще один Остикус, только моложе и в другой одежде, колотит паука по другому боку, а позади в страшилище швыряется невесть откуда взявшимися камнями Хайни.

Понимая, что это единственный шанс, Второй поднырнул под паука и всадил кинжал, распарывая ему брюхо.

Чудовищный визг разорвал пространство, паук взметнулся в предсмертной агонии, круша все на своем пути... и мир разлетелся в клочья.

* * *

Рейн открыл глаза и огляделся: в окно заглядывали последние закатные лучи, пахло травами, огонь в очаге почти погас. На лавке в углу комнаты спал Второй. У стола на табурете, уронив голову на руки, спал Остикус, который, впрочем, тут же зашевелился — мутный взгляд его прошелся по комнате, остановился на Рейне и постепенно обрел ясность.

Следом проснулся Второй, потирая лицо ладонями, сел, сонно глянул на Рейна и произнес:

— Ты как?

Тот же вопрос задал ему и Остикус. Рейн посмотрел на них озадаченно, не понимая, что происходит. Потом прислушался к себе и вдруг понял, что ощущает себя намного лучше — сон действительно пошел на пользу.

Поднявшись, Остикус подбросил в очаг поленья и повесил над огнем чайник.

— А вот теперь можете задавать вопросы, — произнес он, когда ароматный травяной напиток оказался разлит по кружкам.

* * *

В то же самое время в королевском замке другой Остикус, более зрелый годами, тоже пил чай.

— Что это была за тварь? — спросила Хайни, обхватив руками свою кружку.

Остикус отпил глоток из своей и наконец ответил:

— Я не знаю ее имени. Могу лишь сказать, что она как-то связана с сумрачной стороной и очень могущественна.

— И все же он ее прикончил! — воскликнула Онере, взмахивая рукой. Чай из ее кружки чудом не выплеснулся на стол.

— Я все-таки не понимаю, — не унималась Хайни, — что это за паук, что это за место, и зачем этот ваш парень туда подался?

— Не знаю, — ответил Остикус. — Достаточно того, что он попросил помощи и успел ее получить. Лучше ответьте, что там делали вы?

Хайни и Онере переглянулись.

— Мы пошли помогать тебе, — заявила Онере.

— А разве я вас звал? — голос Остикуса сделался обманчиво-спокойным. — Вы понимаете, что не следует совать нос куда попало? А если бы эта тварь вас убила?

— Подумаешь, мы бы тогда просто проснулись, — произнесла Хайни, дернув плечом.

— А ты уверена?

Хайни посмотрела на Остикуса и замерла.

— Но мы же просто спали, — неуверенно произнесла она.

— Я бы так не сказал, — Остикус покачал головой и обратился к Онере: — А ты чем думала? Я могу объяснить ее безрассудство — она действительно могла не знать. Но ты, дитя лесного народа, как могла ты быть настолько безответственной, чтобы подвергнуть риску не только свою, но и чужую жизнь? Я разочарован в тебе, Онере.

— Это не она, — внезапно вступилась Хайни. — Не надо ее ругать, это я сама и комнату открыла, и вынудила отдать мне половину зелья.

Онере уставилась на нее во все глаза. На ее памяти та ни разу не пыталась никого защитить, лишь нападала да кусалась. Она успела привыкнуть к такой Хайни и почти поверила, что ее уже не переделать. Как оказалось, зря.

Онере посмотрела на Остикуса — тот все еще хмурился, однако то, что пряталось за его недовольством, она разглядеть сумела. И поняла, что Хайни удивила не только ее. Впрочем, Онере была уверена, что Остикус никогда не считал Хайни безнадежной, иначе не стал бы проводить с ней так много времени.

— Ладно, — вздохнул старейшина. — Все с вами понятно.

Понимая, что орать на нее не собираются, Хайни приободрилась и насела на него с вопросами. Они были о травах, о варке снадобий, а также о том, что еще умеет делать лесной народ. В этом, как оказалось, она совершенно не разбиралась.

И Остикус рассказал, пообещав научить ее всему, чего не сможет объяснить Онере. Хайни посмотрела на Онере с интересом и согласилась.

* * *

В отличие от Хайни, Рейн и Второй вели со своим Остикусом куда более спокойный, но не менее важный разговор.

— Видишь ли, Рейн, каждый человек знает ответы на свои вопросы — они прячутся глубоко внутри, ожидая своего часа. Я хотел немного ускорить время, поэтому погрузил вас в сон, — Остикус посмотрел на него честным взглядом. — Ты действительно не помнишь, что тебе снилось?

Рейн покачал головой.

— Нет.

— Очень жаль. А ты? — Остикус обратился к Второму.

— Никаких ответов на вопрос, — ни словом не соврал тот.

— Тогда ответы вам придется искать самим, — старейшина развел руками. — Попробуйте остаться в каком-нибудь из миров подольше, а там видно будет.

— Да, надо попробовать, — произнес Рейн, и Остикус со Вторым обменялись взглядами.

— Если хотите, можете остаться здесь, в деревне.

— Спасибо, но нам нужно вернуться, — ответил Рейн. Второй с тревогой посмотрел на Остикуса. — На сумрачной стороне кое-кто нуждается в нашей помощи, — Рейн глянул на Второго. — Ты ведь не забыл о том парне?

Не сразу поняв, о ком речь, тот уставился на него озадаченно. А затем догадался, что речь идет о том, кто имеет ту же суть, что и он сам — о мертвой половинке из мира за «кровавой» дверью.

— Да, нам действительно нужно вернуться, — согласился Второй.

— Тогда помни о том, что я говорил, — сказал ему Остикус.

Второй кивнул, и они с Рейном покинули дом.

— Подожди, а как мы вернемся? — остановил его тот, когда они оказались на улице. Второй вытащил из кармана камень, обмотанный веревкой, и бросил наземь.

Остатки закатного света сменились сумраком. В ту же секунду Рейн понял, что привычному сумрачному миру пришел конец.

Глава 34. Битва

Он спал и бодрствовал одновременно. Сквозь пелену забытья пробивались обрывки воспоминаний — обжигающее чувство боли, чей-то крик, холод и ощущение потери, словно от тебя заживо отрезают часть чего-то незримого, но очень важного, того, без чего невозможно жить — твоей души. Порой, когда сознание прояснялось, он слышал чей-то шепот: «Зови его, зови, он обязательно услышит...»

Он не понимал, кого звать и зачем. И в то же время чувствовал, что знает. Это знание пряталось внутри, всплывая яркими вспышками и снова уходя в небытие. Появлялось и исчезало... появлялось и исчезало. «Зови, он услышит. И обязательно придет...» Он не знал, кто придет и зачем, но чувствовал, что это важно, пытался вспомнить, качаясь на волнах памяти, словно утлая лодчонка, черпающая воду дырявым боком.

А потом появилось имя — Харальд. Он уцепился за это имя, как утопающий за обломок доски, и принялся звать, не размыкая губ, мысленно повторяя этот набор звуков, пытаясь вытащить из памяти хоть что-то еще, чтобы дополнить картину. Он чувствовал — это важно. Он чувствовал — это свет. К этому свету ему и нужно идти. Или ползти, если идти не получается.

Медленно-медленно, по крупицам, память начала связывать разрозненные отрывки: лес, снег, кровь, боль... много крови, накатывающая волна забытья... защитная сфера, огонь очага, почему-то совершенно не греющий... искаженное отчаяньем лицо отца... тьма, тишина, смерть... шепот... вспышка, разрывающая душу, тело, всю человеческую суть... боль, делающая белое черным, а смерть — жизнью... призрачное серое марево, комната по ту сторону пелены, отец, горестно склонившийся над чьим-то телом... его телом! шевельнувшимся, живым... Крик, и имя, снова сорвавшееся с губ — Харальд!.. Харальд — это я! Я здесь!..

И в тот же миг осознание произошедшего навалилось на него, погребая под собой, ломая кости (разве у призраков есть кости?), расплющивая тело (разве у призраков есть тело?), разрывая душу (как можно разорвать то, чего уже почти не существует?).

И он закричал, произнося то единственное, что только и мог удержать сейчас его разум: «Харальд!!»

Красные светящиеся глаза, тьма, похожая на огромное жуткое существо — все это надвинулось на него так стремительно и безвозвратно, что он понял — это конец. И едва ли расстроился...

Крик, грохот, вспышка магии, дробящая пространство... жуткий нечеловеческий вой, переходящий в рычание... Снова крики, теперь уже в несколько голосов, один из которых показался очень знакомым, почти родным... Попытка открыть глаза... Еще одна попытка...

* * *

Увиденное повергло Второго в ступор: сумрак пылал, озаряемый всполохами огня, исходящего из глаз Эльды. Узнать ее можно было с трудом — огромная, раздувшаяся до невероятных размеров, она напоминала того жуткого паука, с которым он недавно сражался. Вот только сейчас с нею бился другой — он узнал его почти мгновенно, хотя видел лишь раз — размахивая легендарным королевским мечом, Элбретом, с темной тварью сражался Харальд, живая половина души из «мира крови». Его мертвая половина находилась тут же — именно вокруг нее он и описывал круги, не давая Эльде приблизиться.

Рейн и Второй бросились на помощь. Магия и кинжалы, разящие заклинания — в ход пошло все. Но силы оказались неравны. Трое против стража, — подумал Второй, — четыре половинки, две разделенные души, одна из которых все еще не пришла в себя. Раньше, во время долгих одиноких скитаний по сумрачной стороне, Второй считал, что биться с Эльдой — безумие, потому что Эльда — это смерть. А сейчас, когда они дрались с нею, пусть пока и безрезультатно, он вдруг понял, что верит — сообща ее можно победить. И, вспомнив, чему успел научить его Остикус, пока Рейн спал, он мысленно позвал: «Онере!!»

* * *

Остикус как раз объяснял своим ученицам, чем отличается мысль от зова, когда Онере внезапно застыла, взгляд ее сделался пустым. Остикус легонько тряхнул ее за плечо, пытаясь вернуть в реальность, однако та возвращаться не спешила.

Хайни переводила напряженный взгляд с нее на Остикуса, пытаясь понять, что происходит…

Наконец Онере шевельнулась и выдохнула:

— Эльда.

* * *

Темная тварь наступала, стремясь добраться до неподвижно лежащей второй половинки души Харальда. Выпады, атаки, броски — все это напомнило Второму недавнюю битву. Понимая, что зов остался без ответа, и полагаться придется только на себя, он яростно отбивался кинжалом.

Вся эта суета толку приносила мало, лишь раззадоривая темную сущность. Было видно, что та играет, выматывая противников, чтобы, когда надоест, нанести последний, сокрушительный удар.

Силы таяли, словно лед под летним солнцем. И когда их совсем не осталось, а надежда на счастливый финал почти умерла, послышался шум, и, выскочив из ниоткуда, к ним присоединились Остикус, Онере и Хайни.

Битва разгорелась с новой силой.

Шестеро против стража, — и сил все равно не хватало. Трое были измотаны до предела, вся нагрузка пала на подошедших, один из которых был хоть и крепким, но все же стариком. Какое-то время они атаковали, затем перешли в оборону. Самой стойкой оказалась Хайни, но вот запнулась и она. От удара смертоносной лапы ее защитил клинок Онере.

— Держись, мы все-равно ее доконаем!

— Само собой! — поднимаясь, воскликнула та.

Однако это была бравада, и каждый это понимал.

Эльда все еще играла, однако с каждым новым выпадом ярость ее проступала все отчетливей, предвещая наступление конца.

Когда темная тварь атаковала в полную силу, произошло невозможное — пролетев над головой обессиленных бойцов, в оскаленную морду ударил огненный смерч, заставив ее отскочить с пронзительным визгом.

Рейни, Ранмар и Кремкрих присоединились к дерущимся, поливая стража ливнем магии — огненные шары, потоки огня — сил у вновь прибывших было хоть отбавляй. Как и ярости.

И темная тварь отступила. Сгинула, растворилась, развеяв как дым свое сотканное из мглы тело.

— Как вы здесь оказались? — переводя дыхание, спросил Второй.

Кремкрих и Рейни дружно посмотрели на Ранмара.

— Меня позвали, — произнес он и, встретив настороженный взгляд сестры, добавил: — Мне показалось, это была ты.

Остикус обнял Хайни за плечи, улыбнулся и негромко произнес:

— Молодец, девочка.

Глава 35. Пятая дверь

Все вокруг заросло зеленью. Вот уже непонятно сколько времени Рейн и Второй топали по перелеску, понятия не имея куда идут, а пейзаж ни на каплю не изменился. Мир являл собою одну сплошную растительность.

Хотя сама дверь, предпоследняя из оставшихся, темная, похожая на провал, ничего приятного не внушала. Войдя в нее, они ожидали увидеть мир, погрязший в войне или что-нибудь еще в этом духе, только не это зеленое буйство. И сейчас, даже изрядно устав, они оба считали, что им повезло.

Место, где они вышли, оказалось незнакомым. Это не был Запретный лес — растения их окружали самые обычные, без подвоха. Разве что росли в очень уж большом количестве.

— О, смотри, ягоды! — воскликнул Второй, так резко остановившись, что Рейн, погруженный в свои мысли, врезался ему в спину. — Интересно, они съедобные?

— Нет, — ответил Рейн.

— А ты откуда знаешь?

— Просто знаю и все.

Второй приблизился к усыпанному крупными алыми ягодами кусту, обошел его, присмотрелся, даже понюхал одну из ягод.

— А на вид вроде ничего. Ты уверен?

— Да, — ответил Рейн. Вдаваться в спор и что-либо доказывать ему не хотелось.

Второй это понял, отошел от куста, и они отправились дальше.

— Жаль, — вздохнул он, — я бы не отказался подкрепиться.

Рейн не отреагировал. В этом зеленом мире ему почему-то совсем не хотелось разговаривать.

— Интересно, тут есть еще кто-нибудь кроме нас? — произнес Второй, которому, в отличие от Рейна, как раз очень хотелось поговорить.

— Есть, — ответил Рейн.

— С чего ты взял?

— За нами следят.

Второй остановился. В этот раз Рейн все-таки успел затормозить.

— Кто?

— Понятия не имею.

— Тогда откуда...

— Просто знаю и все.

Второй принялся рассматривать заросли.

— Ну, может, ты еще что-нибудь о них расскажешь?

— У них копья с острыми наконечниками.

— Что? Бред какой-то! С чего ты это взял?

— С того, что одно из них упирается мне в грудь, — ровно произнес Рейн.

Второй обернулся, и еще одно копье уперлось ему в спину.

Огромный детина в лохмотьях, стоящий напротив Рейна, осклабился. Мелкие, близко посаженные глазки его прищурились. Продемонстрировав желтые кривые зубы, детина произнес:

— Гы-ы-ы.

В следующую секунду на голову Второму обрушился удар.

* * *

Когда Второй пришел в себя, мир оказался перечеркнут крепкими прутьями клетки. И лишь одно обстоятельство его немного успокоило — Рейн был рядом. Стоило шевельнуться, как он повернул голову, оторвавшись от созерцания того, что находилось снаружи.

Второй сел и, скривившись, дотронулся до своего затылка. Несмотря на осторожность, голову обнесло болью. Он сжал зубы, успев подавить вскрик, однако Рейн все-равно расслышал. Увидев, как тот протягивает руку, Второй, зажмурился, ожидая новой вспышки боли... и ничего не почувствовал, кроме приятной прохлады. Захотелось расслабиться и уснуть, и то обстоятельство, что он сейчас сидит в клетке, на какое-то мгновение стало неважным.

Рука исчезла, и боль вернулась, но уже едва ощутимая, такая, на которую можно не обращать внимания. Рейн, отвернувшись, снова уставился вдаль.

— Спасибо, — произнес Второй, на что Рейн только улыбнулся краешком губ, давая понять, что ничего существенного не сделал — разговаривать его все еще не тянуло.

А вот у Второго, стоило уму вернуть ясность, появилось множество вопросов. Первым делом он огляделся: клетка оказалась маленькой — голова едва не касалась верха. Затем посмотрел туда, куда был устремлен взгляд Рейна, и вздрогнул. Их клетка оказалась одной из множества расставленных по периметру утоптанной земляной площадки. Большинство клеток пустовало. В центре площадки горел костер. Куда подевались обитатели пустых клеток догадаться оказалось несложно — длинный коридор из палок, украшенных человеческими головами, уходил вдаль. Что происходило с остальными частями обезглавленных тел, тоже не стало для Второго загадкой — у входа на поляну белела груда человеческих костей, рядом валялся котел.

— Как мы здесь оказались? — спросил Второй, сердито глянув на Рейна. — Мы же могли шарахнуть их магией, там, в лесу.

— Это было опасно, — ответил тот, не поворачивая головы.

— Опасно?! — Второй уставился на него во все глаза. — А здесь, по-твоему, не опасно? Хочешь пожертвовать свою голову для их чудесной коллекции?

— Не особо, — все также меланхолично ответил Рейн, и Второй так и не понял, на какой из вопросов тот дал ответ. – Отсюда мы выберемся без проблем, а там бы мог пострадать невиновный.

— Думаешь, кто-то из этих уродов может быть невиновным? Да они сожрут нас и не подавятся! Они же...

— Там был кто-то другой, — произнес Рейн, заставив Второго замолкнуть на полуслове.

— Какой еще другой?

Рейн не ответил, продолжив всматриваться вдаль.

— Слушай, может хватит?! — взорвался Второй. — Заканчивай уже со своими загадками и говори, как есть! Ну невозможно уже, правда! С самого начала в этом дурацком мире ты только и делаешь, что молчишь, каждое слово приходится из тебя клещами вытаскивать!

Рейн посмотрел на него недоуменно, затем пожал плечами, искренне не понимая, чего он так возмущается.

— Кто-то еще шел за нами следом и не хотел показываться. Если бы мы прикончили этих, то и в того могли бы случайно попасть, — объяснил он.

— Ну а чего мы теперь-то здесь сидим? Он снова околачивается поблизости?

Второй кивнул.

И в то же мгновенье грянули барабаны.

— Да ну его куда подальше! — возмутился Второй. — Валим отсюда, а не то нас сожрут!

Барабанный бой с каждой секундой становился громче, а Рейн по-прежнему не двигался.

— Да ты чего?! — тряхнул его Второй. — Жить надоело?

— Тихо, — оборвал его Рейн, — не ори.

Второй замолк, увидев показавшуюся на дороге процессию.

Толпа оборванных безумцев, украшенных перьями, с вымазанными белым лицами, под бой барабанов двигалась к площадке, толкая перед собой мальчишку лет десяти со связанными за спиной руками. Конец веревки держал уже знакомый детина, на поясе у него болтался кинжал Рейна.

Мальчишка был не из здешних — одежда его, пусть и местами порванная, очень отличалась от той, что была на безумцах: плотные домотканые штаны, легкая, но добротная холщовая куртка и сапоги из хорошо выделанной кожи. Он не выглядел ни бродягой, ни странником, ни безумцем. И с головою дружил, стараясь не нарываться на удары. Однако конвоиру доставляло удовольствие пинать и толкать, поэтому логика мальчишке не сильно-то помогала. Всклокоченные волосы его местами запеклись от крови.

Едва процессия оказалась на площадке, барабаны смолкли. Мальчишку толкнули вперед, и он растянулся на земле. Второй дернулся, и на плечо ему легла рука.

— Не время, — шепотом произнес Рейн.

Веревка натянулась, вздергивая мальчишку на ноги. Парнишка имел изрядный запас гордости, — было видно, что ему больно, но он не издал ни звука.

Главарь рявкнул что-то, и двое, отделившись от толпы, потащили котел к огню. Мальчишку потянули туда же. В руке главаря блеснул нож.

— А вот теперь пора, — произнес Рейн, встряхивая руками, и клетка развалилась на части. Скинув с себя обломки, Второй попытался вскочить, да не тут-то было — ноги затекли от долгого сидения в неудобном положении. Покачнувшись, он плюхнулся обратно. Однако это не помешало ему запустить огненным шаром в замершую толпу. Людоеды с воплями бросились врассыпную. Главарь дернул мальчишку на себя, решив использовать его в качестве щита... Однако тут же, завопив, отшатнулся — вокруг мальчишки вспыхнула зеленью защитная сфера.

Мальчишка выдернул веревку и рванул прочь. Убежал он недалеко — долговязый мужик с перьями на голове подставил ему подножку и попытался схватить, когда тот упал. Уже наклонялся, чтобы поднять веревку, и тут Второй шарахнул его сгустком синего пламени, заставив отскочить.

— Прикрой меня и бей на поражение, — произнес Рейн, бросаясь к мальчишке.

Дикари пришли в себя и теперь снова стягивались в кучу, злые и жаждущие крови. Второй сменил парализующие удары на разящие, и в паршивца, пытающегося пронзить копьем бегущего Рейна, полетел уже не синий, а ярко-алый сгусток пламени. Прервав замах, копьеметатель мешком рухнул наземь.

Второй отразил удар подобравшегося сбоку дикаря и увидел, как главарь бросился с ножом на Рейна, который, уже вернув свой кинжал, помогал мальчишке подняться. Занесенную над его головой руку объяло алое пламя, растекаясь дальше по телу, и жрец упал набок, задыхаясь в предсмертных криках.

Закинув мальчишку на плечо, Рейн бросился прочь, предоставив Второму самому разбираться с нападающими, что тот и сделал, разя направо и налево лезущих к нему дикарей и прорываясь вслед за другом.

Он уже решил, что опасность миновала, когда спину пронзила боль. Пробежав еще пару шагов, Второй упал на утоптанную землю, и его поглотила тьма.

Глава 36. Взгляд из тьмы

Когда Второй пришел в себя, то первым делом почувствовал качку. Было темно, слышался плеск воды под веслами, пахло рекой. Взгляд открытых глаз уперся в россыпь звезд на черном небе, и это было единственным, что можно было увидеть — повернуть голову не удалось, так же, как и пошевелиться.

Второй понял, что связан, и его куда-то везут, скорей всего, одного — судя по ощущениям, лодка была маленькой, кроме него и гребца в ней больше никто бы не поместился. От мысли, что рядом нет Рейна, его захлестнуло отчаянье. Чем дольше они находились вместе, тем труднее было Второму представить себя без него. Даже когда он целую вечность торчал в сумраке один, надеясь (хоть и не сильно), что когда-нибудь все же увидит вторую половину своей души, ему не было так тоскливо и одиноко как сейчас.

Тот, кто сидел на веслах, не издавал ни звука, поэтому составить хоть какое-то представление об истинном положении дел не представлялось возможным. Единственное, что оставалось — это смотреть в звездное небо и предаваться унынию.

Впрочем, это страдание длилось недолго — Второй сам не заметил, как уснул, убаюканный волнами и собственными безутешными мыслями.

Когда он снова открыл глаза, обстановка не изменилась: все та же лодка, все та же невозможность пошевелиться. Только небо стало светлей, предвещая утро. Гребец все также с тихим плеском работал веслами, наводя на мысль о легендарной реке, по которой души умерших переправляются на тот свет. И Второй неожиданно понял, что будь оно так на самом деле, он бы не сильно расстроился, потому что рядом все-равно нет Рейна. Из их странной парочки, бывшей прежде одной человеческой душой, лишь ему одному хотелось быть рядом со своей второй половиной. Рейну было все-равно. И если бы Второй исчез, Рейн бы, наверное, не заметил или даже вздохнул с облегчением, избавившись от своей копии.

От этих мыслей Второму стало совсем тоскливо. Поэтому, чтобы хоть как-то утешиться, он снова закрыл глаза и заставил себя уснуть.

Но и сны ему снились исключительно унылого свойства: он бежал по темной аллее, пытаясь догнать Рейна, и не мог — тот скрывался за поворотом. А когда Второй добегал до этого поворота, там оказывался тупик.

Третье пробуждение принесло боль — эта ослепляющая вспышка его и разбудила, заставив зашипеть, сжимая зубы. И в ту же секунду прохладная ладонь коснулась его спины чуть выше лопаток, и боль стала стихать.

— Потерпи, осталось немного, — раздался голос, от которого Второй умер и тут же снова воскрес: он осознал, наконец, что поверхность под ним больше не качается, что он лежит на боку, лицо его щекочет трава, а рядом сидит Рейн. Пошевелиться все еще не получалось, но теперь Второй начал догадываться почему. — Твоя рана слишком серьезная, — подтвердил его мысли Рейн, — я не могу залечить ее быстро. Терпи, сейчас будет больно, — и не успел Второй произнести ни слова, как новая вспышка боли пронзила его сознание. Не удержавшись, он застонал.

В этот раз боль уходить не спешила — Второй чувствовал, как тело пронзают тысячи игл — она затмевала сознание, грозя отправить в беспамятство, медленно приглушая свет...

Послышался шорох листьев, кто-то опустился рядом, и мальчишеский голос произнес:

— Вот, это поможет, — перед лицом Второго возник стебель какого-то растения, зеленый и мясистый. — Прикуси.

Ему с трудом удалось разжать зубы, и мальчишка сунул кончик стебля ему в рот. Брызнувший сок был таким горьким, что Второму свело скулы... и только потом он понял, что боль и вправду становится меньше.

Она не ушла совсем, но стала вполне терпимой.

— Всё, — наконец произнес Рейн. — Как ты?

Второй ощутил прикосновение, принесшее знакомое чувство прохлады, и боль окончательно стихла.

— В порядке, — не покривив душой, ответил Второй.

Он жив и Рейн снова рядом, а значит переживать не о чем.

— Хорошо, — ответил Рейн, присмотревшись к нему повнимательней, — тогда нам лучше продолжить. Держись.

И в следующую секунду Второй потерял сознание, накрытый новой волною боли.

Глава 37. Что произошло до этого

Мальчишка оказался легким, однако далеко убежать не получилось. Оглянувшись, чтобы убедиться, что Второй последовал за ними, Рейн успел увидеть, как тот упал с торчащим из спины тесаком (как могло случиться, что какой-то нож преодолел защиту, он понять не успел), а затем вокруг Второго сомкнулась толпа.

Опустив мальчишку на землю, Рейн шарахнул поганцев парализующим заклинанием. Хотелось приложить насмерть, но тогда и Второму пришел бы конец, ведь его защита наверняка исчезла. Он мог бы выкосить всё живое в округе, прикрыв Второго и себя магией крови, но тогда досталось бы мальчишке. Поэтому Рейн выбрал то, что спасло бы их всех, пусть и не без последствий.

Когда, перескакивая через неподвижные тела, Рейн подбежал ко Второму, то понял — худшие опасения сбылись: светящейся сферы не было и в помине, Второй находился без сознания, но, к счастью, был жив. Тесак вошел в спину на добрую треть, что само по себе способно отправить на тот свет, но основная проблема, похоже, была не в этом.

Рейн огляделся вокруг, оценивая ситуацию. Создавая парализующий шар, он постарался вложить в него всего половину силы, чтобы Второму меньше досталось, и дикари уже начали шевелиться. Действовать пришлось быстро, и Рейн, изменив своему принципу не бить лежачих, шарахнул по недоумкам волной алого пламени, успокаивая их навеки. Затем перерезал веревку, связывающую руки мальчишки, и махнул в сторону зарослей:

— Уходи.

Тот решительно замотал головой, давая понять, что так просто от него не избавиться.

Глянув вдаль, где в конце жуткой дороги, украшенной головами, виднелись крытые травой хижины, Рейн увидел еще одну группу дикарей, спешащих на помощь сородичам.

Это и решило дело.

— Тогда стой рядом и молчи, что бы ни случилось, — велел Рейн и активировал заклятье невидимости.

Нужно было вытащить тесак из спины Второго, что он и сделал, приложив ладонь к ране, чтобы остановить хлынувшую кровь. Свободной рукой он быстро наложил на него обездвиживающее и заглушающее заклинание.

На поляну влетели прибывшие из деревни дикари, обтекая защиту и с криками разбегаясь по поляне. В этой группе были в основном женщины и дети. Обольщаться их слабостью Рейн не стал, дети выглядели жутковато, а у женщин на шеях болтались бусы из человеческих зубов.

Путь отсюда был только один — через деревню, и уходить стоило как можно скорее. Однако рана Второго была глубокой, кровотечение — сильным, унести его отсюда не было никакой возможности — любое движение сводило на нет все труды Рейна по заживлению.

По поляне разносились вой и причитания, никому не было дела до скрытого от глаз пространства, на котором, затаившись как мыши, находились мальчишка, Рейн и неподвижно лежащий на земле Второй. Рейн надеялся, что им так и удастся остаться незамеченными до конца, однако не тут-то было — один из отвратительных детишек, грязный и всклокоченный, внезапно встретился взглядом с Рейном. Физиономия сморщилась, рот широко раскрылся, и, указывая на них пальцем, малец заверещал: «А-а-а!»

Не дожидаясь того, что произойдет дальше, Рейн бросил во внешний мир сгусток темно-бордового пламени, сбил с ног найденыша и упал рядом со Вторым. Даже сквозь защитную сферу, которая была неуязвима почти для всех магических воздействий, он почувствовал опаляющий спину жар.

Когда все кончилось, площадка была выжжена дотла, тела дикарей превратились в угли. Часть торчащих на шестах голов постигла та же участь.

Такой реакции, полученной от мальчишки, он не ожидал, — тот посмотрел на Рейна и с восторгом воскликнул:

— Да!

— Не знал, что ребенок в твоем возрасте может быть таким злорадным, — ответил Рейн.

— Они сожрали моих друзей! И я не ребенок!

— Как скажешь, — ответил Рейн, — а теперь не мешай, мне надо разобраться с раной.

Мальчишка кивнул и молча уселся на землю.

* * *

Рана не заживала. Рейн чувствовал как тают силы, некстати вспомнив, что, разгуливая по лесу, они со Вторым так и не успели поесть.

Мальчишка, понаблюдав за его попытками лечения, поднял валяющийся рядом тесак и принялся рассматривать лезвие, развернув его к свету. И только тут Рейн понял, что на самом-то деле не знает о нем ничего, и стоит тому размахнуться...

— Так я и думал, здесь яд, — мальчишка осторожно понюхал заляпанную кровью поверхность, — похоже на сок экки. Теперь понятно, почему у тебя ничего не выходит, — он посмотрел на Рейна. Взгляд его Рейну не понравился.

— Ну и...

— Четверть суток, не больше.

— Что «четверть суток»? — Рейн прекрасно понял, что тот имел в виду, но верить не хотел.

Мальчишка вздохнул.

— Дольше он не продержится.

— Ты-то откуда знаешь?

— Я умею видеть.

— Я тоже не слепой.

— Наш народ разбирается в травах, но даже мы не умеем исцелять такие раны.

— Ваш народ не владеет магией, – поняв, о чем идет речь, возразил Рейн.

— Магия — это не все. А... откуда ты знаешь?

Рейн вздохнул.

— Одежда, вид и повадки. Ты из лесного народа, верно?

— Да, но откуда ты о нас знаешь?

— Сделай одолжение, назови свое имя.

Мальчишка нахмурился, обдумывая его слова, и наконец ответил:

— Меня зовут Ос.

Рейн замер.

— Странно, — произнес он.

— Что странно?

— В моем мире это имя взял себе мой отец, когда решил исчезнуть и затаиться. Ты на него не похож. И что-то мне подсказывает, что зовут тебя по-другому.

— Вовсе не по-другому. Просто так короче.

Рейн всмотрелся ему в лицо. Затем понял и усмехнулся.

— Остикус, — произнес он.

Мальчишка уставился на него круглыми от удивления глазами.

— Откуда ты знаешь?

— Если я расскажу, ты мне не поверишь. Да и не время сейчас. Расскажи все, что знаешь об этом яде. Я должен спасти своего друга.

* * *

Информация Остикуса оказалась неутешительной — яд экки, распространяясь по телу в считанные минуты, выводил из строя все органы. Были травы, которые замедляли его действие, но противоядия не существовало. «Или его никто пока не нашел, — сказал себе Рейн, — только и всего».

Понимая, что сейчас на знания лесного народа рассчитывать не приходится, он обратился к тому, чем владел сам, — попытался вспомнить хотя бы одно нейтрализующее яд заклинание. В голову лез только один способ, тот самый, которым воспользовался его отец, когда он, Рейн, умер от яда твари, именуемой Тьмою. Отец разделил его душу, отделив живое от мертвого, жизнь от смерти, — так и появился Второй, который забрал себе тьму, и теперь умирал снова. Было в этом что-то настолько неправильное, настолько несправедливое и чудовищное, что Рейн, глядя на него, неподвижного и бледного, пообещал себе вернуть Второго к жизни во что бы то ни стало.

Он вспомнил, как вернул Второго в мир живых, когда тот был всего лишь тенью на сумрачной стороне. И как сам при этом превратился в тень, потому что физическое тело у двух половинок души по-прежнему было одно.

После разделения, от раны, нанесенной темной тварью, у Рейна остался шрам, — магическая преграда, собравшая весь яд и запечатавшая его в себе. Этот яд и смерть от него были отданы Второму. Шрам присутствовал у Рейна всегда, в любом мире и в любом теле. Он чувствовал его и знал, что он есть, даже не проверяя.

Вот и сейчас было также. Идея, пришедшая Рейну в голову, совсем не показалась ему безумной (разве что чуть-чуть) — он знал, что по сравнению с ядом темной сущности ядовитый сок какого-то растения — это детские игрушки. К тому же к яду Тьмы Второй привычен, тот его не убьет, зато может нейтрализовать яд экки, поскольку поглощает все, до чего дотянется. Главное — успеть.

Рейн сбросил куртку и, закатав рукав рубахи, достал кинжал (как он и предполагал, шрам оказался на месте). Быстро и аккуратно провел лезвием по черной бугристой полосе на коже, игнорируя вспышку боли и, увидев, как побежала по коже серебристая струйка, подставил под нее ладонь.

— Что это? — шепотом произнес мальчишка, но Рейн не ответил — пускаться в объяснения, когда дорога каждая минута, он не собирался.

Жидкость, льющаяся из раны, напоминала расплавленное серебро, с той только разницей, что была ледяной — ладонь тотчас свело от холода.

Рейн вылил собранное на рану Второго и прижал ладонью, прикусив губу от боли.

Концентрироваться было все сложнее, лечение требовало сил — одного яда Тьмы было недостаточно. А тут еще мальчишка, сидящий рядом и глядящий на него во все глаза…

— Как думаешь, в деревне этих паршивцев еще кто-нибудь остался? — спросил его Рейн. Исключительно чтобы отвлечь.

Тот поймал его взгляд, и Рейн слишком поздно вспомнил про талант лесного народа проникать в мысли.

— Ты хочешь есть, — произнес мальчишка чуть ли не удивленно. Хотя чему он так удивился, Рейн не понял. Вскочив, малец огляделся — на вершине склона, окружающего покрытую пеплом площадку, шуршали обгорелой листвой кусты, — Можно обойтись и без деревни. Я сейчас, — Высмотрев что-то наверху, он ловко вскарабкался по торчащим из земли корням и исчез в зарослях.

Пока его не было, Рейн еще пару раз лил яд на рану, радуясь тому, что Второй ничего не чувствует. В голове противно звенело, тело охватывала слабость — яд Тьмы постепенно отравлял и его тело, шрам нужно было срочно залечивать, вот только сил на это уже не оставалось. Выбирая между собой и Вторым, он выбрал Второго, решив, что ему помощь нужнее.

Темнота подкралась незаметно, словно кот на мягких лапах, накрыв сознание серой пеленой. Вот он прижимает ладонь к спине Второго, а мгновенье спустя мир делает кувырок, Рейн видит перед собою чьи-то глаза, серые с темным ободком по краю, затем исчезают и они, растворяясь во тьме. Зрение отключается, но все еще работает слух, улавливая звук рвущейся ткани... А потом темнота взрывается вспышкой боли, слышится чей-то крик, и реальность начинает возвращаться.

Когда сознание прояснилось, Рейн обнаружил себя лежащим рядом со Вторым, во рту чувствовался горький травяной вкус, а разрывающаяся от боли рука оказалась перевязана.

Мальчишка с перепуганным видом вглядывался ему в лицо. Почти сразу страх сменился облегчением.

— Ты как? — спросил он Рейна.

Рейн сел и потянулся к Второму.

— Кровь остановилась, — сообщил мальчишка. — Это хорошо, обычно она не останавливается.

В голове по-прежнему звенело. Превозмогая слабость, Рейн осмотрел рану Второго, разрешая надежде пустить корни — рана была ужасна, но хуже чем прежде выглядеть не стала.

— Вот, держи, — мальчишка протянул ему маленький темно-зеленый плод. Видя сомнение Рейна, добавил: — Это съедобно.

Вид зеленой штуковины доверия не внушил, но выбирать не приходилось. Потерев его об рубаху, Рейн осторожно откусил. Кисло-горький сок заставил его поморщиться.

— Ну да, не вкусно, зато силы хорошо восстанавливает, — сообщил мальчишка, внимательно за ним наблюдая. А, когда Рейн дожевал противную штуковину, вручил ему еще одну.

Очень скоро Рейн убедился, что мальчишка знает толк в растениях — слабость и звон в ушах исчезли, вернув ясность мыслям.

— Надо отсюда убираться, — произнес он.

Вечерело. Солнце клонилось к закату. Нужно было искать ночлег.

Рейн подозревал, что деревня любителей человечины пуста, но идея переночевать в одной из хижин ему не нравилась. Мальчишке она тоже не пришлась по душе, поэтому они решили устроиться на ночлег в лесу, тем более что теперь у Рейна хватало сил поставить защиту.

Их хватило даже на то, чтобы поднять Второго. Взбираться по склону вместе с ним нечего было и думать, поэтому уходить пришлось через деревню.

Это было жутко и странно — видеть опустевшие дома, брошенные вещи. Кое-где догорали костры, на которых что-то готовилось (что именно — об этом Рейн предпочел не думать). Возле одной из хижин они нашли свои походные мешки, часть содержимого которых бесследно исчезла, однако самое важное осталось (тащить их пришлось мальчишке). Ни одна живая душа не попалась им в вымершем поселении.

Выйдя из деревни, Рейн уже хотел свернуть к лесу, когда Ос предложил:

— А может, лучше уплывем? — он кивнул в сторону крайних домов, за которыми слышался плеск воды. — У них наверняка есть лодки.

Рейн рассудил, что так действительно будет лучше.

— Я гляну, — воскликнул мальчишка, срываясь с места. И вскоре вернулся, радостно сверкая глазами. — Есть лодка, идем!

И побежал вперед, указывая дорогу.

Спуск к воде оказался крутым, Рейн, прижимая к себе Второго, чудом не навернулся. Вскоре они уже плыли в крошечном утлом суденышке прочь от жуткого места. Закатное солнце окрашивало воду багрянцем, так что казалось, что это не вода, а кровь.

Зная, что звуки на реке разносятся далеко, разговоров не заводили. День выдался бурный, и мальчишка, свернувшись калачиком, уснул. Рейн монотонно работал веслами. Течение было сильным, можно было и обойтись, однако ему хотелось поскорее убраться от злополучного места. Вдруг людоедское племя здесь не одно?

Когда опустилась тьма, и небо усыпали звезды, он тоже решил отдохнуть. Обернувшись, глянул на неподвижно лежащего Второго, и на миг ему показалось, что тот открыл глаза.

Рейн задремал, а когда проснулся, небо посветлело.

Второй по-прежнему лежал с закрытыми глазами (и Рейну снова показалось, что секунду назад они были открыты). Ос тоже спал. Спустив весла в воду, Рейн отвел лодку подальше от берега и тоже погрузился в сон.

Ему снился лабиринт из высоких, в человеческий рост, кустов, в котором он искал Второго. Тот ушел далеко вперед, оставив после себя только шум шагов. Рейн бежал следом, сворачивал — шаги затихали, и он понимал, что свернул не туда...

* * *

Ос проснулся с первыми лучами солнца, оглядел поросшие зеленью берега, за которыми стеной высился лес, и указал направо.

— Давай пристанем вон туда, где камень.

Они подплыли ближе. Возле валуна росла огромная старая сосна, корни ее бугрились по берегу, словно змеи. Прикинув, как будет запинаться за них со Вторым на руках, Рейн хотел было возразить, но, увидев выражение лица мальчишки, согласился. Может Остикус этого мира и не был еще тем мудрым и всезнающим стариком, которого знал Рейн, но он уже успел спасти ему жизнь, а потому Рейн решил прислушаться.

Позже он понял, что оказался прав — место около камня оказалось непростым.

— Что это? — спросил Рейн, разглядывая выбитый на камне узор — линии на нем казались живыми и подвижными, словно клубок движущихся змей.

— Это Ашниг, — произнес мальчишка с благоговением, — исток змеиной тропы. Это хороший знак, идем, — и он отправился вперед, перешагивая через корни.

Медленно и аккуратно, насколько это возможно, когда не видишь, что находится под ногами, Рейн последовал за ним.

— Вот, я же говорил, что это хороший знак, — мальчишка лучился радостью, оглядывая крошечную полянку, окруженную кустами с синими ягодами, на которые тут же и набросился. — Это михра!

Рейн впервые слышал это название, да и видел такие ягоды тоже впервые. Убедившись, что биться в конвульсиях Ос не собирается, устроив Второго поудобней, он присоединился к мальчишке. Ягоды оказались сладкими, что стало приятной неожиданностью, а то ему уже стало казаться, что все съедобные растения в этом мире имеют мерзкий вкус.

Позже, подкрепившись, он поставил защиту, окружив поляну непроницаемым для людей и зверей полем, и снова занялся раной Второго. Она по-прежнему выглядела устрашающе, не торопясь заживать, однако воспаление дальше не пошло, и это обнадеживало.

Рейн развязал повязку на своем предплечье, — в этот раз кинжалом пользоваться не пришлось, поскольку его порез тоже заживать не торопился, — отлипая, ткань надорвала рану, и по руке вновь побежала струйка холодной серебристой жидкости.

В этот раз слабость подступила не сразу, хотя он все-равно почувствовал ее крадущиеся шаги.

А когда яд Тьмы коснулся раны Второго, тот внезапно пришел в себя, и Рейн не знал, радоваться этому или переживать. Вскрикнув, Второй зашипел, сжимая зубы, и Рейн, чувствуя его боль как свою, положил вторую ладонь рядом с первой, забирая его боль себе. Шевельнуться Второй не мог (Рейн порадовался, что не забыл его обездвижить), но чувствовалось, что напряжение в его теле постепенно спадает.

— Потерпи, осталось немного, — произнес Рейн, — твоя рана слишком серьезная, я не могу залечить ее быстро. Терпи, сейчас будет больно, — и Рейн, проведя по предплечью, вновь приложил ладонь к его спине.

Второй застонал. В этот раз забрать его боль Рейн не мог, понимая, что и сам вот-вот отключится.

Он огляделся в поисках Оса, но тот куда-то исчез.

Темнота подступала.

Внезапно рядом раздался шорох листьев, — мальчишка выскочил из кустов, держа в руках мясистый стебель какого-то растения.

— Вот, это поможет. Прикуси, — он опустился на колени рядом со Вторым.

Тот с трудом разжал зубы, и мальчишка сунул кусочек разломанного стебля ему в рот. Второй скривился от отвращения. Средство помогло — вскоре Второй расслабился, выдохнул и закрыл глаза.

— Всё, — наконец произнес Рейн, убирая руку — Как ты?

— В порядке, — ответил тот.

Убедившись, что он говорит правду, Рейн еще раз осмотрел рану — улучшения были, но результат требовалось закрепить. Рейн прислушался к себе, понял, что сил должно хватить:

— Хорошо. Тогда нам лучше продолжить. Держись.

От болевого шока, который сопроводил следующую порцию попавшего на рану яда, Второй потерял сознание.

Он опередил Рейна ненадолго — когда тот снова попытался забрать себе его боль, силы подошли к концу, и Рейн тоже провалился в забытье.

Глава 38. Выход

— Зачем ты его спасаешь? Он — твоя смерть, — произнес отец.

Он сидел на старой коряге около хижины. Хижина эта давно разлетелась в щепки, отец умер, а Рейн покинул запретный лес навсегда. Однако сейчас жилище вновь было целым, а отец — живым и сердитым. — Неужели все мои усилия пропали даром? — Ульрих нахмурил брови. — Он должен был остаться на сумрачной стороне, чтобы твоя жизнь сохранилась.

— Думаешь, это правильно? — Рейн почувствовал, что начинает злиться. — Ты говоришь о нем, как будто он что-то ненужное, мусор.

— Так и есть.

— Нет! Это половина моей души, а душа не может быть мусором. К тому же, он живой.

— Да, в отличие от тебя. Так бездарно потерять свое тело... Сын мой, я тебя не понимаю — ты никогда не был настолько глуп и эмоционален, чтобы совершать подобные поступки. Ну хорошо, я могу понять, что тогда, в сумраке, пытаясь прорваться во дворец, ты не успел придумать ничего лучше. Но сейчас... Для чего сейчас ты так рискуешь своей жизнью? Яд, которым ты его лечишь, отравляет тебя самого. Ты ведь понимаешь, что теперь твоя рана сама собою не заживет.

— Придумаю что-нибудь, — буркнул Рейн.

— Придумаешь? А если нет? К чему такие жертвы? Ты не задумывался о том, что его смерть может пойти тебе на пользу? Возможно, ты получишь назад свою утраченную половину души. Или снова обретешь тело.

— Почему ты так его ненавидишь? — от слов отца и пренебрежения в его голосе, обращенного ко Второму, Рейн почувствовал горечь. — Он ведь тоже твой сын, у нас одна душа. Почему?..

Отец ничего не ответил, лишь покачал головой.

Лицо его стало таять, мир покрылся дымкой, растворяясь и превращаясь в туман, сквозь который начали проступать очертания другой реальности — маленькой, заросшей травой поляны.

— Подумай над тем, что я сказал, — донеслись до Рейна последние слова отца, и он окончательно пришел в себя.

Рядом, пристально вглядываясь в его лицо, сидел Ос, а горечь, которую ощущал Рейн, стала вполне реальной, — скривившись от отвратительного вкуса, он выплюнул изо рта кусок стебля.

Второй по-прежнему лежал на траве, но уже в более удобной позе, и смотрел на него с любопытством.

— С кем это ты разговаривал? — спросил он, когда Рейн, усевшись, потер лицо руками.

Рейна замер.

— В каком смысле?

— В прямом. Лежал тут и болтал что-то непонятное.

— И что именно я болтал?

— Да говорю же, не разобрал. Потому и спрашиваю. Просто интересно стало, с кем ты так спорил.

— Не помню, — соврал Рейн.

— Ну-ну... — Второй улыбнулся, — ладно, не хочешь — не говори, твое дело. Надеюсь, что ты и правда забыл, потому что выглядел ты расстроенным. Плохие сны лучше забывать.

И в этом Рейн оказался полностью с ним согласен.

— Где наш приятель? — спросил он, оглядываясь по сторонам.

— Пошел прогуляться, — Второй смерил Рейна изучающим взглядом. — Думаешь, он рванул к своим сообщникам, которые все это время ошивались поблизости, и сейчас они вместе нагрянут сюда, чтобы нас укокошить? Расслабься, Остикус — обычный мальчишка, зловредных планов у него нет, он просто заблудился и хочет вернуться домой.

— Уже успели пообщаться? — хмыкнул Рейн. — Интересно, когда? — он сам не понял, почему разозлился: то ли, потому что сам не удосужился расспросить, что тот делает один в незнакомой местности; то ли, потому что Второй опередил.

— Да ладно тебе, — миролюбиво произнес Второй, — я просто поболтал с ним немного, пока ты спал.

Глава 39. Ос

Насчет «немного» Второй приврал — пока Рейн спал, восстанавливая силы, прошло не так уж мало времени, поэтому он успел узнать у мальчишки не только кто он и что здесь делает, но и всю историю его жизни, пусть и невеликую, но насыщенную событиями.

Второй не знал, была ли жизнь их родного Остикуса столь драматична или же это особенность здешнего мира, но очень хотел проверить это по возвращении. Чувствовал он себя вполне сносно, поэтому в возвращение верилось. Хотя от истории про яд, от которого никто не выживал, все еще было слегка не по себе.

Также Остикус рассказал, что вылечил его Рейн довольно странным способом. Узнав подробности, Второй не обрадовался — он слишком хорошо помнил, чем обернулась подобная жертва в предыдущий раз. И пусть сейчас Рейн вновь обрел тело, выглядел он не очень — лицо бледное, под глазами круги. Второй надеялся, что это от усталости, однако что-то говорило ему, что причина в другом — в прошлый раз залечить потревоженный шрам Рейну не удалось. Второй хорошо запомнил его «бесполезно» и понял, что тот знал о последствиях, вот только не понял, зачем Рейн пошел на такую жертву.

До той поры, пока не услышал сказанное во сне (конечно же, он соврал, что ничего не разобрал, и даже догадался, с кем Рейн разговаривал). Вот только почему тот не захотел ничего рассказывать? Догадка у Второго была, проверять ее он не торопился, потому что важнее было выполнить то, зачем они пришли в этот мир. И вовремя вернуться назад, поскольку Второй понятия не имел, что произойдет с Рейном, если его нынешнее тело умрет.

Второй был уверен — все люди в иных мирах попадаются на пути не случайно. Нынешняя версия Остикуса тоже для них важна, а значит нужно помочь мальчишке вернуться домой.

Причина, по которой Ос покинул дом, была глупой.

— Представляешь, они сбежали из вредности, — рассказал Второй Рейну, — старейшина не выпускал детей из деревни, а эти герои решили, что уже не дети, запросто могут прогуляться до границы королевства. И заблудились.

— Ничего мы не заблудились, — сердито произнес Ос, выходя на поляну. В руках он держал большой лист, на котором горкой лежали ягоды. — На нас напали. И притащили сюда... Чего ты так на меня уставился?

«Не на тебя», — хотел сказать Рейн, но отец, стоящий позади Оса, поднес палец к губам.

Рейн глянул на Второго — тот с интересом смотрел на ягоды. Ос, обернувшись, поднял упавшую, и Рейн понял, что отца видит только он сам.

— А где мы вообще находимся? — отворачиваясь, спросил Рейн.

— Понятия не имею, — Ос уселся рядом, положив лист с ягодами на траву. – Ешьте, если надо, я потом еще соберу, там много.

— Похоже, что в этом мире лесной народ живет еще более уединенно, чем в нашем, — сказал Второй и закинул ягоду к себе в рот. — М-м, а ничего, вкусно.

Рейн тоже отказываться не стал.

— Время, — напомнил он. — Если Ос еще мне вырос, то отец ему еще не встретился, — и невольно посмотрел туда, где стоял невидимый остальными Ульрих.

— Вы о чем? — спросил мальчишка.

— Да понимаешь... — Второй взял еще несколько ягод, — в нашем мире лесной народ перестал трястись за свое уединение после того, как наш отец, случайно познакомился с вашим вождем. Звали этого вождя также как и тебя — Остикус. И мы с Рейном подозреваем, что это ты и есть, только во взрослом возрасте. Конечно, все миры разные. Возможно, история в вашем мире пойдет совсем по-другому, но вероятность повторения довольно высока.

— То есть я, когда вырасту, встречу вашего отца и... Что произойдет дальше?

— В нашем мире было так: наш отец женился на дочери Остикуса, вождя лесного народа, в результате появились мы, — все это Рейн произнес, глядя в глаза отцу, по-прежнему стоящему позади мальчишки. Тот слегка поморщился.

— То есть, я стану вождем? — брови Оса взметнулись вверх. — Я?!

— А что тебя так удивляет? — спросил Второй.

Мальчишка опустил взгляд.

— Ну-у… я сбежал, ослушался отца и не смог защитить друзей. Такие вождями не становятся.

— Жизнь — штука непредсказуемая, — философски заметил Рейн. — Вот я всю жизнь прожил в Запретном лесу, считая себя совершенно незначительным человеком. А потом выяснилось, что я, оказывается, наследный принц, а отец мой — король. И что у меня есть сестра. И еще — он, — Рейн кивнул на Второго.

— А разве Ранмар тебе не брат? — удивился Ос.

Рейн напрягся — к этому имени в приложении ко Второму он так и не привык.

— Нет, — произнес он, буравя взглядом пространство над головой Оса, — Он — это я. А я — это он.

— Точней и не скажешь, — улыбнулся Второй. Рейн заметил, что он смотрит туда же.

— Как это? — удивился Ос.

— Сложно объяснить в двух словах, — произнес Рейн. — Ты слышал, что душу можно разделить на две части — на живую и мертвую?

— Нет. А зачем?

— Затем, чтобы человек остался жив, — вмешался в разговор Ульрих. Никто кроме Рейна его, конечно же, не услышал.

— Иногда это единственный способ сохранить человеку жизнь, — повторил его мысль Второй, вызвав недоуменный взгляд отца.

— Тогда я знаю, кто из вас умирал, — Ос посмотрел на Рейна. — Ты, верно? Смерть до сих пор стоит у тебя за спиной, — Рейн с трудом сдержался, чтобы не рассказать, кто стоит за спиной у Оса, и тут мальчишка произнес: — Помогите мне вернуться домой. Мой отец вам поможет. Он очень умный, он все знает.

— Да ладно, парень, не набивай себе цену, — усмехнулся Рейн, — мы бы в любом случае тебе помогли. Даже если бы отца у тебя вовсе не было, — и он снова посмотрел на Ульриха. — Давай, рассказывай, что ты видел по дороге, надо определить, куда идти.

Глава 40. Мост

Рассказал мальчишка немного — связанным, с мешком на голове, наблюдать за окрестностями не особо-то получалось. Однако наблюдательность сделала свое дело — стало понятно, что двигаться все же надо на север.

Скоротав ночь на поляне, собрав еды, чтобы не отвлекаться по дороге, Рейн, Второй и Остикус отправились в путь. Четвертый путник, по-прежнему невидимый для всех кроме Рейна, последовал за ними.

Утреннее солнце светило в спины, ветер шуршал в листве. То и дело мальчишка останавливался, прислушиваясь и даже принюхиваясь. Обоняние выручало слабо — дикари, которые тащили пленников, так воняли, что перебивали почти все запахи. Сейчас Ос пытался учуять то малое, что удалось тогда уловить.

Их было трое — он, Ренхи и Ток. Тех, кто на них напал — семеро. Напавшим изрядно досталось — все трое мальчишек умели постоять за себя, а потому настроение дикарей было не самым радостным — тумаков и ударов пленникам по дороге досталось много. Все это тоже оставило свой след.

В первый раз он обнаружился около полудня — на полном ходу Ос внезапно остановился, закрыл глаза и завертел головой. Крылья его носа затрепетали.

Рейн и Второй, замерли.

— Туда, — наконец произнес мальчишка, указывая в заросли ивняка.

Продравшись сквозь ветви, они вышли к ручью.

Остикус огляделся по сторонам, что-то выискивая, и, радостно вскрикнув, бросился к лежащей на траве обломанной ветке пятнами засохшей крови.

— Вот! Мы точно здесь были! Это Ренхи оставил, когда эти... сделали привал. Ему тогда разбили нос, вот он и заляпал, – Ос понурил голову, на лицо его набежала тень. – Мы тут ненадолго задержались, они спешили, хотели быстрее добраться до реки… А тут вода… Ренхи просил пить, –Ос замолк, глядя на палку в своих руках. А потом оглянулся, и взгляд его сделался по-детски растерянным. – Я видел, как их убили, но мне до сих пор кажется, что это какой-то сон. И что вот-вот я проснусь – и они живы, и Ренхи, и Ток.

Рейн хотел подойти, но Второй его опередил, сделав то, что собирался сделать он сам – подошел и молча обнял, подождав, пока мальчишка успокоится.

– Значит, мы идем в правильном направлении, – сказал Рейн, чтобы хоть как-то остаться сопричастным.

– Да, – окончательно придя в себя, ответил мальчишка. – Идемте, скоро должен быть мост.

Напившись из ручья и наполнив фляги водой, они поспешили дальше.

От моста, по словам Оса, до деревни было уже совсем близко, всего два привала.

Второй раз мальчишка остановился у ольховника, на ветке которого трепетал клочок оторванной материи. Крошечный, но Ос его все-равно заметил. И замер, не сводя с него глаз, а потом, отцепив, сжал в кулаке.

– Это от рубашки Тока, – произнес он, сжав зубы, чтобы не разреветься. – Ему эту рубашку сестра сшила, на день урожая. Ток больше всех яблок собрал. Знаете, какая у него силища! – Ос посмотрел на Рейна и Второго, во взгляде плескалась ярость пополам с болью. – Одной рукой две корзины может поднять! Мог… – добавил он тише, взгляд его потух. – Наверное, мне больше не стоит о них говорить, раз их больше нет, - добавил он уже совсем еле слышно.

– Стоит, – сказал Второй. – Очень даже стоит. Пока ты их помнишь – они живы. Так что говори, если хочешь.

Ос посмотрел на него с надеждой, а потом вздохнул и продолжил путь.

Теперь он болтал без умолку. Рейну со Вторым пришлось выслушать полную версию похищения со всеми отвратительными подробностями, отчего захотелось вернуть с того света мерзавцев-похитителей и еще раз их прикончить.

Солнце начало садиться, когда Ос внезапно остановился, а затем бросился напролом через кусты, усыпанные мелкими красными ягодами, похожими на капли крови.

— Мост... — произнес он, первым выскочив на свободное пространство. Голос его прозвучал странно. Выбравшись из колючек, Рейн и Второй сразу поняли почему.

— Что это? — негромко произнес Второй, словно об увиденном стоило говорить только шепотом (а еще лучше — молчать).

— Не знаю, — растерянно произнес мальчишка. — Но мы по нему шли.

— Ты уверен? — с сомнением произнес Второй.

Зрелище, представшее взгляду, было странным: маленькая площадка, на которой они стояли, заканчивалась пропастью, через которую был перекинут навесной мост. Слегка покачиваясь на ветру, он выглядел вполне крепким. Первые несколько шагов. Что с ним было дальше — непонятно, поскольку остальная его часть растворялась в пространстве. Такой же крошечный, только теперь уже завершающий фрагмент виднелся на противоположной стороне пропасти.

— Я по нему шел, — повторил мальчишка. Голос его дрогнул. — Я помню.

— Тоже мне загадка, — произнес доселе молчавший отец, на слова которого, естественно никто не отреагировал. Даже Рейн, который уже и сам понял, в чем дело.

Если бы не Ос, все прошло бы намного проще. Подойдя к опорам моста, мальчишка дернул за натянутую веревку. Мост пошел ходуном, доказывая, что даже невидимый, он все-равно есть. Чтобы убедиться в этом, мальчишка поднял с земли камушек и бросил его вперед, на незримую часть моста.

Камушек рухнул в пропасть.

— Я не понимаю... — Ос растерянно посмотрел на Второго. Затем, увидев, что и тот тоже пребывает недоумении, перевел взгляд на Рейна.

— Как именно ты здесь шел? Ты видел дорогу? — спросил Рейн.

— Нет, нам всем завязали глаза, — мальчишка передернулся от воспоминания. — Этот мост так качался, я чуть не свалился вниз.

— Вот вам и ответ, — произнес Ульрих.

Разрезав походный мешок на три части (мысленно поблагодарив мир за плотную ткань), Рейн протянул каждому из спутников по длинному лоскуту.

— Завязывайте глаза и пошли.

— Шутишь? — воскликнул Второй. Вгляделся в лицо Рейна и обреченно вздохнул. — Безумие какое-то, — однако полоску взял.

Ос возмущаться не стал, молча сделал, что велено. Поправив повязку на его голове, Второй завязал глаза и себе.

— И помните, кто станет подглядывать — рухнет вниз, — услышал он голос Рейна. — Сейчас реальность — это ощущения, держитесь за них. — Все, я пошел, — зашуршала трава, затем послышался скрип — Ранмар ступил на мост и, не останавливаясь, двинулся дальше. — Все нормально, — послышалось несколько мгновений спустя. — Ос, давай за мной.

Легкие осторожные шаги, снова скрип… судя по звукам, дерево под ногами было совсем сухим.

— Так, не торопись. Молодец, — снова послышался голос Рейна. — Теперь ты, Ранмар.

Второй шагнул на мост — тот качнулся под ногами, деревянный настил скрипнул. Толстая веревка, служащая перилами, неприятно щекотала ладонь. Второй двинулся вперед… Еще мгновенье назад он был уверен, что ни за что этого не сделает, однако звук имени, произнесенного Рейном, разрушил оцепенение и прогнал страх.

Рейн никогда не называл его этим именем, и Второй понимал, что сейчас он сделал это неслучайно. Прежде он никогда не задумывался, устраивает ли его быть Вторым, однако сейчас, идя по качающемуся мосту, он размышлял исключительно об этом. И лишь ступив на твердую землю, понял, что мысль о бездне под ногами ни разу не посетила его голову.

Стянув повязку, Второй потер глаза и оглянулся — с этой стороны мост тоже растворялся в воздухе. Несмотря на то, что путь оказался пройден, Второй поспешил отойти подальше — ощущение пустоты за спиной было неприятным.

Поймав внимательный взгляд Рейна, Второй передернул плечами.

— Бр-р, и кто такое придумал. А главное, зачем?

— Не знаю, — произнес тот, — кто-то защитил свою территорию. Возможно, эти дикари раньше были магами. Мост старый, всякое может быть. Ну что, Ос, — он обернулся к мальчишке, — куда теперь?

Глава 41. Путь

Дальше они продвигались медленней — самые яркие ощущения остались позади, и Осу пришлось много раз останавливаться, чтобы уловить хоть что-то.

— Твои спутники — сущие дети, — произнес Ульрих, идя рядом с Рейном. — Один ищет невидимое, другой ищет несуществующее. Да и ты тоже хорош — теперь ты отдал ему еще и свое имя. Не жалко?

— Нет, — сердито произнес Рейн.

Идущий впереди Второй оглянулся.

— Ты что-то сказал?

Рейн махнул рукой, и Второй зашагал дальше.

— Скоро у тебя не останется ничего, — продолжил отец. — Тело ты уже потерял, имя — тоже. Душа твоя также перетекает к нему, потому что ты слишком много о нем думаешь. Избавься от него, Рейн, иначе исчезнешь — он станет тобою, а ты перестанешь существовать. Происходящее с тобою меня пугает. Еще недавно, слыша, как кто-нибудь называет его твоим именем, ты нервничал, и это было правильно, потому что это имя – твое. А теперь ты сам отдал его. Вспомни, чему я тебя учил: имя — это источник силы, ключ к его обладателю. Отдав его, ты лишился защиты. Теперь тому, кого ты назвал своим именем, чтобы стать тобой, даже усилий прилагать не надо. Ты сдался, Рейн. Сдался без боя. Как мог ты стать таким слабым?

Пытаясь отгородиться от жалящих слов отца, Рейн чувствовал, как утекают силы. Однако, превозмогая усталость, шел вперед.

— Давайте сделаем привал, — сказал Второй, словно это почувствовал.

Ос нехотя остановился.

— Давайте, — согласился он, увидев лицо Рейна. Взгляд скользнул в сторону поросшей травой поляны. — Ух ты, красника, — воскликнул он, срываясь с места.

В результате они не только отдохнули, но и наелись от души спелой лесной ягоды.

Привалившись к стволу высокого старого дерева, росшего на краю поляны, Рейн на секунду закрыл глаза.

И тут же уснул.

В этот раз он не увидел ничего, пребывая в беспамятстве, словно укутанный большим ватным одеялом, мягким, не пропускающим ни единого звука. А когда это ощущение начало рассеиваться, в тишину стали вплетаться знакомые голоса...

— Он точно спит? — спросил Второй. В его голосе слышалось сомнение.

— Точно, — ответил Ос, — я слышу его дыхание, оно слишком медленное. Не беспокойся, он просто устал. Но меня беспокоит его рана – этот шрам, он не заживает, и через него уходит его сила. Видишь, повязка мокрая. Будь это обычная рана, я бы помог, залечил, я хорошо разбираюсь в травах, но эта штука — не кровь, и она его отравляет. Ты заметил, что он разговаривает сам с собой?

— Не с собой.

— А с кем?

— Неважно. Все это действительно похоже на отравление.

— Я не могу ему помочь, но ты ведь, как и он, владеешь магией...

— Думаешь, я не пробовал? — в голосе Второго послышалось отчаянье. — Да я бы жизнь за него отдал, если бы это помогло.

— Какая самоотверженность, — насмешливо произнес отец, окончательно разгоняя остатки сна.

— Давайте обойдемся без жертв, — открывая глаза, произнес Рейн. Он потянулся, расправляя затекшие плечи. — Умирать я пока что не собираюсь.

Он не слукавил — силы почти восстановились, и, поднявшись, он убедился, что вполне способен продолжить путь.

Компания отправилась дальше.

Эта часть пути далась Рейну особенно тяжелой. Постепенно узнавая местность, Ос то и дело переходил на бег, ловко петляя между деревьями. Пришлось ускориться и остальным, чтобы не отстать, а такой темп быстро тратил силы. У Рейна осталась только одна радость — Ульрих больше не доставал нравоучениями, просто держался рядом и помалкивал.

Вскоре уставший Рейн понял, что до конца похода с такими перебежками просто не доживет. Солнце клонилось к закату, свет его уже приобрел характерный красноватый оттенок, и Рейн понимал, что мальчишка торопится добраться до дома засветло. Но как бы ни приветствовал он его стремление, еще один привал сделать все же пришлось — Рейн валился с ног от усталости. И рухнул на траву, как только они остановились.

Знакомая ватная тишина снова окутала его сознание. На этот раз он плыл по невидимой безбрежной реке, покачиваясь на волнах. Мысли растворились в безмолвии, и вместе с мыслями растворился он сам. Исчез, будто никогда и не существовал. Исчезли запахи, звуки, ощущения, исчез даже мир вокруг…

А затем его начали трясти, сквозь пелену прорвался знакомый голос:

— Просыпайся!

Рейн открыл глаза.

Он все еще лежал на траве. Над головою в просвете сплетенных ветвей проглядывало небо. Солнце почти село, тени стали густыми и длинными.

— Просыпайся, — снова произнес Второй, — Ос говорит, что деревня совсем близко. Лучше добраться туда до темноты.

Рейн сел, чувствуя себя совершенно разбитым. Потер руками лицо и встал, ухватившись за протянутую Вторым руку. Мир слегка качнулся, но тут же встал на место, и Рейн со Вторым двинулись вслед за умчавшимся вперед Осом.

С самого начала мальчишка задал такую скорость, что они едва за ним успевали, словно его тащила вперед какая-то неведомая сила.

— Уже близко! — воскликнул он, оглядываясь. — Это уже наши земли.

Они миновали рощу, взобрались на заросший сиренью холм, где ожидал их Ос, и остановились рядом с ним.

— Интересно, почему это место всегда выглядит одинаково? — произнес Рейн.

Раскинувшаяся внизу деревня лесного народа выглядела точно так же, как и во все предыдущие разы. Но если в этом мире Остикус был еще мальчишкой, то деревня тоже должна была «помолодеть». Однако этого не произошло. Даже дерево у дома старейшины было той же высоты, как и в родном мире Рейна. Все это было странным.

Но самое поразительное ожидало впереди — едва они спустились, перешагнув невидимую границу, Рейн остановился как вкопанный.

— Откуда здесь моя защита? — произнес он, оборачиваясь к мальчишке.

— Чего? — захлопал глазами тот. — Какая защита?

— Ладно, разберемся. Идем, — Рейн двинулся к дому старейшины, попутно заметив, что дом Онере, целый и невредимый, стоит на своем месте. Окна в нем были закрыты, а в самой деревне не было видно ни души. Последнее не удивило — солнце село, а лесной народ ложился спать с закатом. Зато, когда они дошли до пятачка, гордо именуемого Соборной площадью, Рейн снова замер — в центре утоптанной площадки из земли торчал меч.

— Элбрет! — воскликнул Второй. — Откуда он здесь?

Мальчишка пожал плечами.

— Не знаю, раньше его тут не было.

Рейн подошел к мечу, протянул руку, чтобы дотронуться...

— Не советую, — раздалось позади.

Все дружно оглянулись.

— Остикус?.. — неуверенно произнес Второй.

— Кто вы такие? — произнес старейшина. Лицо его было сурово.

— Отец! — мальчишка сорвался с места, устремляясь к нему. И тут же быстрым движением был оттеснен назад, за спину мужчины.

— Кто вы такие? Что вам нужно? И как вы миновали защиту?

— Отец, они меня спасли, — подал голос мальчишка.

— С тобой я поговорю позже.

И Рейн понял, что с собственным дедом в очередной раз придется знакомиться заново.

Глава 42. Остикус

— Вовсе нет, ваша история не кажется мне странной, — произнес Остикус-старший. Младший в это время, наевшись и напившись, играл со своей сестренкой, сидя на шкуре у очага. Малютка Тилли, лопоча что-то непонятно-радостное, размахивала тряпичной куклой. — Я был на сумрачной стороне. И другие оттуда тоже здесь бывали.

— Кто-то из их отдал меч, — догадался Рейн.

Старейшина кивнул.

— Двое ребят вашего возраста. Они оставили его в качестве благодарности. И поставили защиту.

Рейн и Второй переглянулись.

— Ваши знакомые?

— Скорее родственники.

— Тогда понятно, почему защита крови вас пропустила. Значит, в вас, как и в них, тоже течет кровь лесного народа. И чего же хотите вы? Славы, бессмертия или денег?

Рейн и Второй переглянулись.

— А они этого хотели? — спросил Второй.

— Все этого хотят так или иначе. Вот тебе, к примеру, он посмотрел на Рейна, — бессмертие не помешало бы.

Поднявшись, он достал с полки флакон и плеснул в кружку Рейна темно-рубиновой жидкости. — Выпей, поможет. Бессмертия не гарантирую, но яд нейтрализует. И рана твоя затянется.

Рейн сделал глоток и тут же поперхнулся от горечи и резкого вкуса.

— Лучше не торопись. Потихоньку, маленькими глотками, — посоветовал Остикус. — А теперь давайте, рассказывайте, чем я на самом деле могу вам помочь. Впрочем, я, кажется, и так знаю.

* * *

Догадка Остикуса оказалась верной — как и те, прежние, эти тоже умудрились пережить разделение. Разделенная душа — кто бы мог подумать, что ее половинки будут так стремиться друг к другу. Свет и тьма. Живое и мертвое. Противоположности, исключающие друг друга.

В каком-то смысле он и сам пережил подобное. Много раз его душа разрывалась на части: вначале умер брат-близнец. Потом на сумрачной стороне погибла любимая сестренка. Затем жена покинула его при рождении Тилли. Позже сбежал с друзьями сын (Остикус был уверен, что тот мертв, а когда сын вернулся, вначале не поверил глазам).

Перед этим в деревню явились те мальчишки с мечом. И со странной историей о другом мире, в котором он, Остикус, приходился им дедом, а крошка Тилли была их матерью. Их сходство с лесным народом, да и с самим Остикусом, говорило само за себя — не поверить было невозможно. Ос-младший слушал их, раскрыв рот и, когда он исчез, Остикус был уверен, что тот отправился в сумрак. Поиски ничего не дали, пришлось вернуться ни с чем.

В мире пришельцев у Остикуса не было сына, и он был уверен, что пропажа первенца — это судьба, поскольку во всех мирах должно быть равновесие. Неугомонный Ос всегда «стоял над пропастью». И в результате в нее свалился. Это выглядело закономерно, и Остикус почти смирился, но его ребенка вернули домой.

Остикус понял, что оказался на перекрестке чужих дорог и должен помочь тем, кто об этом просит.

Вопрос в другом — захотят ли нынешние гости принять его помощь.

— Кто из вас забрал смерть? — спросил он.

— Я, — ответил один из парней и посмотрел на своего спутника, по-прежнему сжимавшего в руках кружку.

Остикус достал охотничий нож, снова уселся за стол и, обведя взглядом насторожившихся гостей, произнес:

— Я знаю только один способ исправить ситуацию. Неприятный, но действенный. Но чтобы его применить, мне нужно согласие вас обоих. Вы должны понимать, на что идете.

* * *

Много слов, чтобы объяснить суть дела, Остикусу не понадобилось. Как и Рейну, чтобы озвучить свой ответ:

— Нет!

После чего Рейн мрачно посмотрел на Второго. «Только попробуй согласиться!»

Тот счел за лучшее промолчать. «Да я бы жизнь за него отдал, если бы это помогло», — выплыла из памяти фраза, случайно услышанная Рейном. Именно это Остикус и предложил — по его мнению смерть мертвой половины души должна была соединить разделенное.

— Те двое, которые были до нас… Они на это согласились? — спросил Рейн, с трудом сдерживая гнев. Его трясло от мысли о том, что Второй вот так запросто готов расстаться с собственной жизнью.

Усмехнувшись, Остикус покачал головой.

— Нет, не согласились. Один из них отреагировал также, как и ты, а второй — как он, — Остикус указал на Второго. — Не злись, я не желаю вам зла. И если бы знал другой способ, то никогда бы не предложил этот.

— Старик лукавит, — произнес Ульрих, все это время сидящий на скамье рядом с Рейном. — Просто не хочет говорить.

— Увы, нет, — ответил Остикус, разводя руками. — Если бы только я знал...

— Ты меня видишь? — удивился Ульрих.

Остикус кивнул.

— Конечно. Я ждал, когда же мой гость представится.

К удивлению Рейна, отец смутился и, слегка склонив голову, произнес:

— Я Ульрих, их отец.

— Очень приятно, — Остикус улыбнулся. — Так вот так будет выглядеть муж моей Тилли, — он перевел взгляд на своих детей, которые, наигравшись, спали в обнимку, убаюканные теплом очага. Затем вновь посмотрел на Ульриха. — Не знал, что призраки тоже способны перемещаться по мирам.

— А почему я его не вижу? — обиженно произнес Второй.

— Думаю, потому что он не хочет, — ответил Остикус.

И Ульрих сдался, махнув рукой, ответил:

— Ладно.

Второй моргнул, хотел что-то сказать, но передумал.

— Этот мир очень странный, — произнес Ульрих. — Обычно сын меня не видит, — он посмотрел на Рейна, — хотя я всегда рядом.

— Так почему ты решил, что я лукавлю? — спросил Остикус.

— Потому что мне показалось, что так оно и есть.

— Но я действительно не знаю иного способа. И раз уж так получилось, возможно, тот, кто произвел разделение, знает и способ исправить ситуацию? — произнес он многозначительно.

— А нечего тут исправлять, — сердито произнес Ульрих. Разделенное не соединить, тут и гадать нечего. Но смерть мертвой половины, возможно, могла бы вернуть моему сыну тело, которое он так бездарно потерял.

— Хватит! — произнес Рейн. — Не обращайся с Ранмаром как с пустым местом! Он — это я! И я никогда...

Договорить он не успел — все вокруг стало стремительно меняться: предметы потеряли очертания, превращаясь в облака пыли, закручиваясь вихрями и погружаясь в туман... Рейн успел схватить Ранмара за мгновенье до того, как мир вокруг окончательно исчез.

Глава 43. Страж

— Что же мне с вами делать? — низкий утробный голос Эльды больше походил на рык. — Вы перепутали все миры, перемешали людей и события. По сумраку шастают все, кому не лень, словно это место для прогулок. И вы не успокоитесь, пока не добьетесь своего.

Две половинки души, две тени, стоящие сейчас перед ней, молча ожидали своей участи, понимая, что ни сопротивляться, ни встревать в этот монолог им не стоит.

— Когда один из вас впервые появился в моих владениях, я и не думала, что это может привести к чему-то подобному. Он был просто мусором, мертвой ненужной частью. Смертные, обладающие даром, вышвыривают сюда много ненужного хлама. Все это умирает рано или поздно. Но только не он, — Эльда посмотрела на Второго. — Я ждала, наблюдая, но что-то упорно не давало ему исчезнуть. А потом появился ты, — взгляд, полный тьмы, упал на Рейна, — и я поняла, кого он ждал. Вы, смертные, такие глупые — никогда не доводите дело до конца. Начав убивать — не убиваете, оставляя мучиться. Вы запутались между добром и злом, жизнью и смертью. Если он — смерть, то он должен был умереть, для того и предназначено разделение. Но ваш отец не смог довершить начатое, и теперь вы страдаете вместе.

Когда вы умудрились поменяться телами, я сама хотела вас убить, но ты, — взгляд снова остановился на Рейне, — меня удивил. Ты не боялся смерти, ты ее искал. И я решила не торопиться, ведь у меня было твое добровольное согласие. И твои переживания, замечательные на вкус. Я выпивала твою душу по капле, и вскоре тебе пришел бы конец, но вы, смертные, такие неугомонные, как-то об этом узнали. Признаюсь, я увлеклась, слишком расслабилась и упустила ситуацию — вы так запутали нити миров, что мне пришлось отступить, чтобы не сделать хуже.

Теперь вы запутали ситуацию окончательно — такого хаоса в сумраке не было никогда. Зачем, скажите на милость, вы лезете всех спасать? — понимая, что ответа Эльда не ждет, Рейн и Второй промолчали. — Предназначенные умереть, избегают смерти. Живущие в одном мире, тянутся к живущим в другом. Нелюбимые у себя находят понимание в иной реальности. И этому не будет конца, пока вы двое болтаетесь из мира в мир. Тогда как моя цель — сохранять покой и порядок. И как, скажите, мне это делать? Может, мне вас убить? — Эльда задумалась. — Хотя, боюсь, вы все-равно выкрутитесь и еще больше все запутаете. Чего вы хотите? — Рейн и Второй переглянулись. — Ну же, говорите. Чего вы хотите за то, чтобы убраться отсюда навсегда и больше никогда не возвращаться?

— Боюсь, ты не сможешь, — осторожно произнес Второй.

— Я могу всё, — ответила Эльда. От спокойствия ее голоса у Второго и Рейна перехватило дыхание. Вся их надежда, все их поиски, весь смысл их жизней собрались сейчас воедино в этой странной, непонятно где находящейся точке пространства. — Говорите, сказанное будет исполнено.

И они произнесли свое желание вслух.

Одно на двоих.

Единственное.

— Именем стража, подтверждаю, да будет так! — произнесла Эльда. Рокот ее голоса, разрывая тьму, яростной вспышкой озарил пространство...

Эпилог

В давние времена, когда Серебряная река была бурной и полноводной, Северным королевством правил Ульрих Справедливый, достойный сын своих предков. Правил Ульрих долго и счастливо. Жена его, Элеонна, любимая супруга и прекрасная мать, за долгие годы супружества подарила Ульриху сыновей-близнецов, которых назвали Рейном и Ранмаром, а также девочку, которая получила имя Онере.

Кремкрих, брат Ульриха, в племянниках души не чаял. Также как и их дедушка, Остикус, старейшина лесного народа. Дети выросли счастливыми, любимыми, любящими друг друга, равно владея магией и способностями лесного народа. Достойно взошли на престол, когда пришло их время, и стали достойной заменой своим родителям.

Потомки этого славного рода правят Северным королевством до сих пор, оберегая мир и покой своих подданных.