Двенадцать писем

Глава 1

Голова раскалывается.

Я проснулся внезапно, словно меня выдернули из сна за шиворот. Боль сдавила виски, отдавалась за глазами, пульсировала и накатывала волнами, не давая ухватиться ни за одну связную мысль.

Глаза открывались с трудом — веки будто слиплись. Пришлось сделать усилие, потом ещё одно, и мир проступал медленно, рывками, словно изображение с плохой фокусировкой. Моргнул, зажмурился, снова открыл — только тогда окружающее начало обретать очертания.

Рука поднялась с задержкой, тело откликалось тяжело и непослушно.

Подняв руку, я почувствовал под пальцами что-то твёрдое и холодное. Грубо обработанное дерево. Я опустил взгляд и только тогда понял, что сижу на стуле. Самом обычном, слишком обычном для этого ощущения неправильности, которое нарастало внутри. Ноги стояли на полу ровно, будто их специально поставили так, а спина упиралась в прямую спинку, не давая ни откинуться, ни ссутулиться.

Я сделал глубокий вдох и попытался оглядеться. Голова тут же отозвалась новой вспышкой боли, но сквозь неё начали проступать детали. Пол подо мной был исписан.

От стула во все стороны расходились линии и знаки, образуя замкнутый круг, в центре которого я находился. Символы были мне знакомы — в этом не было сомнений. Я знал их так же уверенно, как знают буквы родного алфавита, хотя и не мог вспомнить, где их видел. И всё же их смысл ускользал. Я смотрел на них и понимал каждую линию по отдельности, но вместе они не складывались ни во что осмысленное, словно мысль, сорвавшаяся на полуслове.

Взгляд скользнул дальше, за пределы круга, и начал выхватывать детали помещения.

Это была комната. Обычная, аккуратная, с низким потолком и ровными стенами из камня, побеленными поверх. Добротный номер в придорожной таверне, где следят за порядком и не пускают кого попало — не роскошь, но и не ночлежка. Пол был настелен плотными, хорошо подогнанными досками — чистыми и ровными, без заметных щелей. Как раз такими, на каких можно что-то начертить, не опасаясь, что линия расползётся или сотрётся.

Свет давала масляная лампа, стоявшая на небольшом столе у стены. Пламя горело ровно: фитиль подрезан аккуратно, стекло чистое, без копоти — будто лампу зажгли совсем недавно. Тёплый, желтоватый свет ложился на стены и пол, подчёркивая линии круга и знаков, но так и не делая комнату по-настоящему уютной.

У противоположной стены стояли мои вещи. Заплечная котомка стояла, прислонённая к лавке: ремни затянуты, клапан застёгнут. Рядом — дорожная сумка, крепкая, кожаная, с металлическими пряжками и следами долгого использования; из тех, что берут в путь надолго и не носят без причины. Обе выглядели так, словно их поставили на место осознанно, с привычной аккуратностью.

Только после этого взгляд упал на дверь. Она была закрыта, и засов с внутренней стороны опущен до конца. Я задержал на нём взгляд, затем посмотрел на окно: ставни тоже были закрыты и закреплены изнутри тяжёлыми перекладинами.

Остановись. Не делай выводов. Просто фиксируй информацию, собирая максимум деталей.

Комната. Свет. Мои вещи. Закрытая дверь. Закрытые ставни.

И круг на полу, в центре которого стоял стул — мой стул.

Я снова посмотрел на масляную лампу. Обычную, трактирную, с мутноватым стеклом и простым металлическим основанием. Почему-то именно она не давала мне покоя — не круг, не символы, а именно лампа.

В голове что-то щёлкнуло, и мысль всплыла резко, болезненно — будто не моя.

— Какие факелы?

— У вас тут средневековье, факелами же светят?

— Ты совсем идиот? Факел в помещении зажигать? Деревянные перекрытия, солома под крышей. Город деревянный. Стражу не кликнут — камнями на месте забьют.

Мысль оборвалась так же внезапно, как и появилась, оставив после себя тупую пульсацию в висках. Я моргнул и понял, что всё ещё смотрю на лампу. Руки слегка дрожали, хотя холода в комнате не было.

Это ощущалось чем-то средним между мыслью и обрывком воспоминания. Я осторожно отвёл взгляд от лампы, будто она могла спровоцировать новый приступ.

Рядом со стулом стоял небольшой столик. Низкий, грубо, но аккуратно сколоченный — такой обычно ставят в комнатах для постояльцев: под кружку, миску или дорожные мелочи. Сейчас на нём не было ни еды, ни посуды. Только бумага.

Одно письмо лежало открытым, развернутым, словно его оставили именно так — чтобы прочитать сразу, не тратя время на печати и шнуры. Рядом находилась аккуратная стопка других писем: запечатанных, сложенных ровно, одно к одному. Я пересчитал их - запечатанных писем была ровно дюжина. Печати были целы, сургуч не тронут — будто к ним не прикасались с тех пор, как положили.

На открытое письмо я посмотрел не сразу. Сначала отметил бумагу — плотную, недешёвую, без пятен и заломов. Затем — почерк. Он показался знакомым. Взгляд зацепился за строчку, написанную, вероятнее всего, моей рукой: маленькая, привычная черта в букве «т», которую я никогда не исправляю.

Я автоматически начал читать.

Не волнуйся, всё прошло так, как должно было.

То, что ты не помнишь последних событий, — нормально. Я/ты сделал это сам, осознанно и в здравом уме.

Не пытайся восстановить память силой. Не цепляйся за обрывки мыслей, вспышки или внезапные рассуждения. Они будут возникать — игнорируй их. Попытка вспомнить одно почти наверняка потянет за собой другое, а это сейчас очень опасно (не пытайся вспомнить, почему).

Не называй себя вслух своим настоящим именем. Никогда. Даже если вокруг никого нет.

Теперь о том, что предстоит сделать. В первую очередь — смени местоположение. Ты должен отбыть из города в течение нескольких дней. Попробуй запутать следы, а затем иди на место встречи с Рыжим Тимом. Он по-прежнему раз в три месяца проверяет место для передачи сообщений, так что с ним можно выйти на контакт. Забери у него кристал (ты не помнишь, но год назад мы ему его отдали) — он действительно ключ ко всему.

И только после того, как заберёшь его, распечатай и прочитай первое письмо. По его тексту станет понятно, когда открывать следующее и что делать дальше.

Посторайся не потратить все наши деньги до открытия девятого письма. После нам пригодится солидная часть наших сбережений. Однако можешь перекинуть часть векселей в другие банки.

Сигналы от Лорда Бекета на досках объявлений игнорируй — сейчас это будет только мешать. Академию не посещай, контактов с ней избегай. Остальное ты должен помнить и сам.

На всякий случай: открывай конверты не по порядку в следующих ситуациях.

— Если тебя узнает и попросит вернуть долг моряк с ярко-голубыми глазами — вскрывай четвёртый конверт.

— Если вспомнишь название того, из-за чего мы вляпались, — вскрывай шестой.

— Если окажешься в смертельной опасности, но не сможешь понять, какой именно, — вскрой десятый конверт.

Мы близки к цели как никогда. Я даже верю, что это может быть последнее стирание памяти.

И самое главное — всегда держи при себе ингредиенты для повторного ритуала стирания памяти. Он может понадобиться в любой момент. Это вопрос жизни и смерти.

Твой я,

с ещё не стёртыми воспоминаниями.

Я откинулся на спинку стула. Голова снова отозвалась ноющей, тупой болью.

Если это письмо написал я, значит, я считал, что буду помнить, кто такой Рыжий Тим, кто такой Лорд Бекет и как с ними связаться. Однако память оказалась пустой. Даже своё настоящее имя я забыл — хотя, судя по предостережению, должен был его помнить.

Лоб покрылся испариной от внезапного осознания.

«Вопрос жизни и смерти». Ритуал стирания памяти, который может понадобиться «в любой момент», потому что вспоминать что-то «опасно».

Я совершенно не помнил этот ритуал. Более того — я даже не мог понять письмена под собой.

На секунду мелькнула мысль, что это чья-то злая шутка. Дверь — заперта изнутри. Окно — то же самое. Мог ли кто-то симулировать такую сложность? Например, закрыть дверь магическим воздействием, а потом инсценировать всё остальное.

Обрывки воспоминаний подсказали, что в теории — да. Хотя телекинез, как правило, требует зрительного контакта, существует ряд обходных приёмов, условий, хитростей…

Стоп.

Прекрати рассуждения.

При решении действительно сложных задач нерационально рассматривать все возможные варианты. Нужно отбросить маловероятные и принять оставшиеся за рабочую гипотезу. Очень сложная инсценировка, точная имитация того, что я сделал всё сам, — слишком трудоёмка для банальной шутки и бессмысленна для чего-то более серьёзного.

Исходим из того, что это действительно сделал я.

На этом наблюдение и сбор деталей можно считать завершёнными. Пора переходить к анализу и выводам.

Краткий анализ имеющихся данных привёл меня к единственному возможному выводу:

я влип.

...

Прошло около сорока минут. Я всё это время так и не покинул комнату — из осторожности, а не из-за нерешительности. Иногда самое разумное действие — временно ничего не делать. Я сидел на стуле в центре круга и пытался запомнить символы: линии, углы, соотношения расстояний. Как человек, судя по всему, привыкший работать со схемами. Я не понимал смысла знаков, но понимал их структуру. Даже если память снова подведёт, само усилие зафиксировать детали могло оставить след. В любом случае это знание могло пригодиться — если не сейчас, то потом, когда буду пытаться вспомнить, как проводится ритуал.

Постепенно начала вырисовываться общая логика. Круг был не один. Основной контур — рабочий, замкнутый, перегруженный знаками стирания и отсечения. И второй, внутренний, заметно тоньше и проще: защитный. Он следил за границами ритуала, должен был остановить процесс, если тот выйдет за допустимые пределы, но в самом ритуале участия не принимал. И, судя по всему, он не сработал. Не могу сказать, что произошло, может линия прошла по древесному сучку, может что-то в другой части ритуала, о которой я ничего не знал, пошло не так.

В результате ритуал продолжился дольше, чем планировалось, но не сорвался полностью. Память была стёрта дальше расчётной границы — слишком далеко, чтобы оставить мне инструменты, на которые я рассчитывал, и недостаточно далеко, чтобы защитный контур признал ситуацию критической. Роковая случайность. Из тех, что невозможно предусмотреть, но за которые всё равно приходится платить.

Я поднялся со стула и, прежде чем выходить или предпринимать что-либо ещё, решил осмотреть вещи. Логика была простой: если это действительно я готовил себе инструкции и пути отхода, то часть ответов должна была лежать не в письмах, а в сумках.

Сначала — котомка. Самая обычная, походная. Внутри — аккуратно уложенный набор странника, без излишеств, но и без экономии на необходимом. Скрученный шерстяной плащ, плотный, с потёртым подолом, уже видевший не одну дорогу. Запасная рубаха и штаны из грубой, но прочной ткани. Пара кожаных обмоток для ног, моток бечёвки, небольшой нож в простых ножнах. Огниво, кусок воска, мешочек с солью. Фляга и свёрток с сухими лепёшками — не свежими, но такие еще через год будут съедобными. Всё это выглядело результатом опыта: ровно то, что берут с собой те, кто знает, сколько на самом деле стоит каждая лишняя вещь. Ничего лишнего, ничего недостающего.

Дорожная сумка оказалась куда интереснее. Внутри, помимо аккуратно сложенной смены походной одежды, лежал комплект вещей уровнем выше: добротный камзол, чистая рубаха тонкой выделки, плащ из более дорогой ткани, без броской отделки, но с той неброской аккуратностью, которую сразу замечают нужные люди. Одежда для тех случаев, когда важно выглядеть ровно посередине — не бедняком, но и не аристократом.

Под одеждой лежали книги. Две. Первая — плотный том без украшений, с кожаным переплётом, исчерканным пометками на полях. Внутри — таблицы, константы, расчёты, схемы, и заметки на полях, ведённые аккуратной, знакомой рукой. Я не понимал их смысла, но видел структуру: это был рабочий инструмент, справочник для точных операций, где ошибка в цифре могла стоить слишком дорого. Вторая книга оказалась справочником магических трав — описания, свойства, условия сбора и хранения, возможные сочетания. Явно не новая.

Я уже собирался закрыть сумку, когда заметил несоответствие в её весе: она была слишком тяжела для такого содержимого. Второе дно открылось не сразу, но без сопротивления — видимо, открывалось не редко. Внутри оказался кошель с золотом — тяжёлый, непривычно тяжёлый. Рядом — бижутерия: кольца, цепочки, броши, на первый взгляд недорогие, но слишком аккуратные, чтобы быть случайными. И пачка документов.

Расписки. Векселя банковских домов. Крупные суммы. Разные имена. Разные печати. Но на каждом — мой отпечаток. Один и тот же. Чёткий, уверенный, оставленный рукой человека, который точно знал, зачем ему всё это нужно.

Я медленно закрыл второе дно.

Кажется, я готовился не просто к бегству.

Картина складывалась в понятную, пусть и тревожную, конфигурацию. Снаружи — я ничем не отличался бы от десятков таких же путников: дорожная одежда, котомка, никаких признаков достатка или статуса. Один из многих. Но при необходимости у меня были и средства, и инструменты, чтобы выглядеть иначе. Деньги, документы, подходящий костюм — достаточно, чтобы войти туда, где принимают решения, и не вызвать вопросов. Если понадобится увидеть Лорда Бекета или кого-то ему подобного, формальная возможность для этого у меня есть.

В письме говорилось о смене места в течение нескольких дней. Почему именно такой срок — я не знал. Возможно, он был связан с чужими графиками, окнами возможностей или вещами, которые я больше не помнил. Но одно было очевидно: оставаться здесь, продолжая ничего не делать, означало тратить время впустую. А время, судя по всему, было ресурсом не менее ценным, чем золото в тайнике. Даже если формально я ещё не опаздывал, я не мог знать этого наверняка.

Значит, нужно начинать с простого. Добыть информацию. Придумать легенду — достаточно правдоподобную, чтобы отвечать на вопросы, и достаточно гибкую, чтобы при необходимости менять её на ходу. Определиться, кем я являюсь для окружающих: странником, наёмником, учёным, курьером. Пока я не помню многого, любой лишний вопрос может стать опасным. И чем раньше я начну действовать, тем больше у меня шансов не оказаться в ситуации, где решение придётся принимать вслепую и в спешке. Если ставки действительно высоки — а письмо недвусмысленно на это намекало — я уже мог идти по краю, даже не подозревая об этом.

Я подошёл к окну и осторожно убрал перекладины. Ставни поддались с тихим скрипом и распахнулись, впуская в комнату холодный, предрассветный свет. Небо было ещё тёмным, без солнца, но уже светлело — тем самым временем, когда город только начинает шевелиться, а лишние взгляды ещё редки. Я накинул плащ, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Глава 2

Спустился по узкой деревянной лестнице на первый этаж. Ступени тихо поскрипывали под ногами привычно, как у домов, которые давно смирились со своей нагрузкой. Внизу уже кто-то был. Мальчишка лет десяти, не больше, возился в едальне: собирал со столов пустые кружки, протирал липкие пятна тряпкой, слишком большой для его рук. Судя по уверенным движениям, это была не первая его смена — в таких местах начинали работать рано, ещё до того, как появлялось право выбирать.

Столовая выглядела так, как и должна была в добротном постоялом дворе. Просторное помещение с низкими балками под потолком, несколько тяжёлых столов, длинная стойка у дальней стены. Очаг ещё тлел, но огонь почти погас — завтрак здесь явно начинался позже. Запахи вчерашней еды уже выветрились, осталась только смесь дерева, золы и слегка прокисшего пива. Ничего лишнего, ничего запоминающегося. Место, где люди едят, пьют и уезжают, не оставляя следов.

На мгновение задержался, оглядывая столовую внимательнее. Сейчас меня интересовала информация обо мне самом, а не слухи или чужие разговоры. Как давно я здесь. Под каким именем. Что говорил, что заказывал, с кем имел дело. Постоялый двор подходил для этого плохо. Здесь запоминают лица, но редко — подробности. А если я и оставил какое-то впечатление, то, скорее всего, намеренно смазанное. Если я в банковских домах называл вымышленные имена и делал это уверенно, то в таком месте, как это, тем более не стал бы раскрывать правду.

Значит, расспрашивать нужно было осторожно и по делу. Узнать, где я нахожусь, сколько времени провёл в этом доме, не вызвав при этом лишнего интереса. Всё остальное — лишний риск. Чем меньше деталей всплывёт, тем лучше.

Мальчишка всё ещё ждал, с тряпкой в руках, явно не понимая, чего от него хотят. Я подошёл ближе и заговорил спокойно, без нажима:

— Позови того, кто может собрать мне припасы в дорогу. И хозяина, если он здесь.

Он кивнул — уже увереннее — и тут же исчез за дверью, ведущей вглубь дома. Остался стоять в полупустой едальне, привыкая к утренней тишине и мысленно готовясь к разговору, в котором любая мелочь могла оказаться важнее прямого вопроса.

Невольно вспомнил вид из окна наверху. Тогда, в полумраке, отметил лишь общее — крыши, тёмные силуэты строений, узкую полоску неба. Теперь, стоя у входа в едальню, посмотрел в другую сторону, через небольшие окна под потолком. Картина не складывалась. Во дворе виднелась конюшня — добротная, ухоженная, рассчитанная не на одну лошадь. В крупных городах такие старались не держать при постоялых дворах: дорого, хлопотно, пахнет, слишком много ограничений. Но и на придорожный трактир это место не походило. Плотная застройка вокруг, дома стояли слишком близко, явно чувствовался город.

Получалось странно. Что-то промежуточное — не столица, но и не тракт на отшибе. Возможно — окраина. Возможно — торговый квартал, выросший вокруг старой дороги. Я не знал. А значит, не знал и того, какие здесь порядки, чьи люди ходят по улицам и что считается нормой.

Нужна была информация в том числе и об этом. Пусть собеседник говорит сам, а я лишь направляю разговор. Если я действительно готовился к этому заранее, значит, умел так делать.

Дверь в служебные помещения открылась, и в едальню вошла женщина. Лет сорока, может, чуть меньше. Движения уверенные, быстрые, без суеты. Одежда простая, но добротная, чистая, подобранная со вкусом. Она окинула зал быстрым взглядом, задержалась на мне на долю секунды дольше, чем на остальных предметах, и тут же поняла, что именно я — причина утренней суеты. По виду — либо хозяйка, либо жена хозяина. В любом случае, человек, который здесь решает.

— Доброе утро, — сказала она ровно. — Что-то случилось? Мальчик сказал, вам нужен кто-то из старших.

Слегка склонил голову — достаточно вежливо, без показной учтивости.

— Ничего срочного, — ответил я. — Собираюсь в дорогу и хотел бы попросить собрать припасы. На день-два, без излишеств. И заодно задать пару вопросов, если позволите. Не хочу беспокоить без причины.

Она кивнула — обычное дело.

— Припасы соберём. Что за вопросы?

Чуть наклонил голову, словно извиняясь заранее за возможную неразбериху.

— Понимаете, — начал я спокойно, — у меня здесь должна была состояться встреча. Я вёз грамоту, важную, но без печатей. А по дороге сюда мы разговорились с попутчиком. И, не спрашивайте, как, но, видимо я случайно оставил грамоту среди его бумаг.

Женщина едва заметно приподняла бровь — с профессиональным интересом, а не удивлением.

— Ошибка вскрылась уже здесь, обнаружил это недавно. — продолжил я. — И теперь, даже если это невозможно, я обязан хотя бы попытаться исправить ситуацию. Дело, как вы понимаете, не из тех, что можно отложить. Имени попутчика я, к сожалению, не знаю. Но одежду запомнил хорошо. Камзол тёмный, почти чёрный, ткань дорогая, ворот и манжеты без лишней отделки, но работа тонкая, столичная. Такой не надевают в дорогу случайно и не покупают на рынке.

Это было описание моего дорогого камзола из сумки. Существовал риск, что я в нём и пришёл сюда, и сейчас выглядел городским сумасшедшим. Но маловероятно - слишком он хорош для этого места. А описание придаст истории достоверности, и, возможно, даст дополнительную информацию о моих планах: куда человек в таком наряде мог двигаться.

Сделал короткую паузу и добавил, как бы между прочим:

— Я подумал, что вы, как человек местный и опытный, лучше меня знаете: куда такие обычно направляются отсюда? Куда он мог успеть добраться за время, что я тут? Возможно, есть место, где стоит попытаться искать такого господина?

Это был вопрос без нажима — не «куда он пошёл», а «куда вообще принято идти». Замолчал, в ожидании ответа.

В этой формулировке было всё, что мне нужно: если она скажет «за такое время - куда угодно» — значит, я здесь был давно, если назовет соседний трактир - недавно. Если назовёт направления и названия — я узнаю, где именно нахожусь и какие дороги считаются важными. А если добавит что-то от себя — тем лучше.

Женщина ненадолго задумалась, скрестив руки на груди.

— Смотря куда вы ехали, — сказала она наконец. — В Астор или из него.

Прозвучало название города. Видимо, крупный город, достаточно известный, чтобы его не приходилось объяснять. И достаточно близкий, раз его упоминают как очевидный ориентир. Ближайший - одна из дорог вела только к нему.

Как бы ни хотелось узнать больше о городе, сказать, что мы ехали туда - значит не получить информацию о других населенных пунктах.

— Из Астора, — ответил я без паузы, словно это и так было ясно. — Мы как раз оттуда вместе и выехали.

Женщина кивнула, будто это подтверждало её собственные мысли.

— Тогда далеко он уйти не мог, — сказала она. — За два дня — не успел бы даже съехать с тракта. Если без своей лошади, так и вовсе недалеко. Здесь дальше дорога одна, до развилки у Рейдена. Там уже решают — либо дальше на север, либо к побережью.

Она сделала шаг к стойке, машинально поправляя расставленные кружки.

— По одежде, что вы описали… — продолжила она, — похоже на тех, кто учился в Академии. Или хочет выглядеть так, будто учился. Но это сейчас не столь важно. Такие обычно не рискуют и в одиночку далеко не идут. Ждут караван или нанимаются к уже идущему.

Кивнул, не задавая прямых вопросов. Отметил мысленно "Академию" — она упоминалась в письме.

— Если он рассчитывал на безопасность, — добавила она, — то мог задержаться здесь или поблизости. Караваны редко отправляются строго по расписанию. Иногда люди ждут по нескольку дней, прежде чем тронуться.

Позволил себе короткую паузу, словно прикидывая маршрут.

— Значит, если я возьму коней на подорожных, — сказал я, — шанс нагнать его до развилки ещё есть?

— Есть, — ответила она без колебаний. — Особенно если повезёт и он всё ещё ждёт. А если нет — Рейден первое место, где о нём могут помнить.

Кивнул, принимая сказанное, и перевёл разговор в более приземлённое русло.

— Тогда прошу собрать мне припасы в дорогу, — сказал я. — Ничего лишнего: хлеб, вяленое мясо, сыр, что-нибудь в дорогу на пару дней. И ещё… — сделал короткую паузу, будто взвешивая решение, — кувшин простого вина и бутыль хорошего. Такого, что не стыдно поставить на стол человеку из Академии.

Женщина усмехнулась едва заметно — с пониманием, а не насмешкой.

— Поняла, — сказала она.

— И ещё, — добавил я. — Подскажите, где лучше поспрашивать караванщиков. И у кого здесь берут подорожных лошадей, чтобы не терять время и не нарваться на усталых.

— Караванщиков ищите у Восточных ворот, — ответила она сразу. — Или у складов за рынком, если придёте пораньше. А подорожных лошадей — у Южной заставы. Там быстро оформляют, и кони обычно в ходу.

Запомнил.

— Я бы хотел оставить за собой комнату на неделю, — сказал я. — Я всё оплачу. Если придёт кто-то, кто будет меня искать, поселите его там и объясните, почему я уехал.

Она ненадолго задумалась.

— Будет стоить четыре с половиной серебряных, — сказала она наконец. — Из них два — за вино. И назовите ваше имя, чтобы я понимала, кого именно будут спрашивать.

На мгновение в голове что-то дёрнулось.

А может, десять серебряных. А имя — чёрт с ним.

Мысль вспыхнула резко и так же резко исчезла, оставив после себя знакомую тупую боль в висках. Я поморщился, будто от яркого света, и позволил паузе затянуться ровно настолько, чтобы это выглядело естественно.

Достал кошелёк, отсчитал пять серебряных и положил их на стойку.

— Оставьте сдачу, — сказал я ровно. — А имя… человек не будет знать его, он будет искать "поверенного одного торгового дома". Простите, не могу раскрыть больших подробностей.

Она посмотрела на меня внимательно, но без вопросов. Затем накрыла монеты ладонью и кивнула.

— Как скажете.

Поблагодарил её лёгким наклоном головы, развернулся и направился в комнату. Время собираться.

...

Вернулся в номер тем же путём. Первым делом стёр надписи на полу — аккуратно, без суеты, влажной тряпкой, пока от линий и знаков не осталось ничего, кроме едва заметных разводов на досках. Круг исчез быстро, слишком быстро для вещи, которая ещё час назад определяла всю мою жизнь. Затем я собрал вещи, проверил сумки, затянул ремни и ещё раз оглядел комнату. Возвращаться сюда я не собирался. Но оставленная комната была частью легенды: место, где я мог быть, если кто-то станет искать. Я по-прежнему не знал причин, почему делаю то, что делаю.

Погасил лампу, и комната сразу утонула в темноте. Уже собирался сделать шаг, когда в голове сама собой сложилась короткая формула: "самирон". Без усилия, без раздумий — как привычное движение.

Не произнёс её вслух. И всё же тьма отступила. Пространство вокруг стало различимым: стены, стол, дверь. Видел достаточно, чтобы двигаться уверенно.

Это удивило.

Не вспомнил, где выучил это заклинание и кто меня ему научил. Но сомнений в том, что это именно заклинание, не возникло. Значит, какие-то знания у меня остались — глубже памяти, на уровне навыка.

Следом всплыло название. Полное, официальное, произнесённое когда-то не раз:

Академия Магии Королевства Альберон.

И уже привычная боль в голове.

Больше ничего не пришло.

Попытался вернуть всё обратно — так же автоматически, как включил. Ничего не вышло. Зрение в темноте осталось, будто заклинание и не думало рассеиваться. Это не понравилось мне куда больше, чем сам факт, что сумел его применить.

Подошёл к окну и распахнул ставни. В комнату проник серый предрассветный свет, размывая лишние тени. Лишь тогда, с заметным запозданием, в памяти нехотя всплыло обратное слово. Произнёс его мысленно, и мир вернулся к обычному виду.

Мысли сложились быстро и без внутреннего сопротивления. Волновало это или нет — вопрос вторичный. Сомнений почти не осталось: Академия — это Академия магии. Заклинание, сработавшее без усилия, форма выпускников, о которой говорила хозяйка, книги в сумке — всё указывало в одну сторону. Я был магом. И с большой вероятностью — учился в той самой Академии. И, с большой вероятностью, находимся мы в королевстве Альберон.

Значит, здесь я сделал всё, что мог. Оставаться дальше не имело смысла. Любая новая минута в этом доме не давала информации и не приближала к решению. Проверил ремни, закинул сумки на плечо и направился к выходу.

...

Астор начинался задолго до своих стен. Дорога шла между домами, лавками и сараями, сбившимися в плотную, неровную застройку. Деревянные фасады, навесы, пристройки — всё выглядело так, будто выросло само собой, без плана и разрешений. Эти кварталы были обнесены частоколом, скорее обозначающим границу, чем дающим настоящую защиту. Здесь жили те, кто работал на город и для города, но не помещался внутри него.

Сам Астор стоял дальше, отдельным массивом. Каменные стены были толстыми, высокими, с башнями и воротами, рассчитанными на то, чтобы их запирали в спешке. В случае беды жители внешних улиц должны были бросать дома и бежать туда, под защиту камня. Это чувствовалось сразу: передместья жили сегодняшним днём, а город — осадами прошлого.

История с попутчиком своё отработала — дала названия, направления и сроки. Продолжать играть в погоню по тракту не имело смысла. Нужно было идти в ближайший крупный город. Туда, где сходятся дороги, где есть архивы, конторы, рынки информации и люди, продающие знания за деньги. Астор подходил для этого лучше всего.

Подорожных коней выдавали без лишних разговоров. В конюшне мне подвели спокойного мерина — без нрава и без истории. Вместе с ним выдали расписку: залог один золотой. Сумма была намеренно завышена, втрое больше реальной цены лошади. Сдай её в конюшне той же компании в Асторе — золото вернут, удержав плату за день пути. Не вернёшь — залог компенсирует всё остальное.

Я убрал расписку к документам. Легенды больше не требовалось. Теперь начиналась работа.

В пути я думал о сложившейся ситуации. Когда деталей слишком много, их принято группировать в более крупные конструкции. Торговцы, например, не изобретают новый маршрут для каждой поездки — они знают несколько проверенных путей между крупными городами и используют их, комбинируя по необходимости. Алхимики поступают так же: вместо того чтобы запоминать сотни отдельных реакций, они опираются на базовые принципы и стандартные рецепты, которые можно адаптировать под задачу. Возможно, для конкретной задачи идеально подошёл бы свой подход, но несколько проверенных, которые гарантируют результат, часто надёжнее.

Так и я для себя выработал несколько простых правил, которым собирался следовать ближайшее время, пока ситуация не прояснится.

. Избегать мест, где я мог быть раньше, и людей, которых мог знать. Любое знакомое лицо — это риск вспомнить что-то лишнее или быть узнанным самому.

. Минимизировать контакты с Академией и магами. Письмо было категоричным на этот счёт, и я не собирался его игнорировать. Но полностью исключить магию из жизни не получится — значит, нужно действовать осторожно и через посредников, где это возможно.

. Заняться сбором информации об окружающем мире. Я не знал ни географии, ни политики, ни того, кто здесь на что влияет. Без этого любое решение принималось вслепую.

. Научиться магии до уровня, который позволит при необходимости повторить ритуал стирания памяти. Это было критично. Письмо прямо указывало, что такая необходимость может возникнуть в любой момент, и я не хотел оказаться в ситуации, когда знаю, что нужно делать, но не могу этого сделать.

Если верить письму, некоторые воспоминания были опасны сами по себе. Не потому, что причиняли боль, а потому, что вели дальше — тянули за собой цепочки, которые сейчас лучше было не трогать. По крайней мере до тех пор, пока у меня снова не появится возможность их стереть.

Это создавало парадокс. Магия мне была нужна — заклинания, ритуалы, защитные приёмы, всё то, что когда-то уже было частью моей жизни и что, по странной иронии, осталось в руках, но исчезло из головы. Но в Академию путь был закрыт. Не формально — практически. Там слишком много шансов встретить знакомые лица, услышать имена, которые зацепят память, или просто оказаться под чужим вниманием. Не говоря уже о том, что я не знаю, от чего скрываюсь, и могу наткнуться на врага, даже не поняв этого. По той же причине не стоило приближаться и к высшему обществу.

Сиюминутная проблема была в другом. У меня были деньги, базовые навыки и обрывки знаний, но не было опоры — ни связей, ни безопасной точки отсчёта. Любой осмысленный шаг требовал понимания обстановки, а понимания как раз и не хватало. Значит, начинать нужно было с информации — согласно третьему правилу.

Первый практический вопрос возник раньше, чем я успел что-то узнать: где остановиться — снаружи стен или внутри города. И этот выбор напрямую упирался в первое правило.

Во внешний круг вход был свободным. Частокол обозначал границу, а не защиту — контролировать каждый вход туда было бы и дорого, и бессмысленно. Вместо этого по улицам ходили патрули, следили за порядком и вмешивались уже по факту. Жили там ремесленники, подёнщики, приезжие, те, кому в город нужно было ненадолго или без лишних вопросов. Раствориться среди них было проще всего. И главное — там я точно не был раньше. Это было место для тех, кто не имел дела с городом напрямую.

Внутренний город был устроен иначе. Каменные стены, ворота, стража. Пройти туда можно было только через пост — с расспросами, с платой за вход и с обязательным объяснением, зачем ты туда идёшь и насколько собираешься задержаться. Ничего сложного, если знаешь, что говорить. Проблема в том, что я пока не знал. Но это была меньшая из проблем. Внутренний город — это место, где могли быть Академия, маги, высшее общество. Место, где я мог быть раньше, где меня могли знать. Всё то, чего следовало избегать.

Выбор отныне сводился не к удобству, а к правилам. И правила были однозначны.

Сдал лошадь в конюшне у границы внешнего города, получил отметку о возврате и убрал её вместе с распиской. Дорога закончилась. Начинался город.

Решил пройтись пешком — без цели, без маршрута, просто чтобы увидеть всё своими глазами. Улицы жили своей жизнью: разгружали телеги, торговались у лавок, дети носились между домами. Патруль появлялся редко и не задерживался. Поток людей был плотным, но равнодушным — именно то, что нужно.

Шёл, отмечая детали. Где можно остановиться, не привлекая внимания. Где собираются приезжие. Выбирать таверну наугад было бы глупо: я всегда успею ошибится из-за того что поторопился.

Остановился у развилки, где поток расходился в разные стороны, и выбрал первого попавшегося прохожего — мужчину средних лет.

— Уважаемый, — окликнул его.

Обернулся, скользнул взглядом по одежде, кивнул.

— Подскажите, где здесь рынок. Я в городе недавно.

— Прямо вниз, — указал рукой. — До каменного колодца, там налево. По запаху не промахнётесь.

Поблагодарил. Он кивнул и пошёл дальше, тут же забыв обо мне.

Улица вывела к рынку. Шум нарастал с каждым шагом, воздух густел от голосов и дыма. Прилавки тянулись неровными рядами, навесы почти смыкались над головами, люди текли медленно, но непрерывно. Здесь продавали всё: еду, ткань, железо, безделушки и вещи, назначение которых понимали не все. Отсюда и начнем.

Глава 3

Рынок оказался разговорчивым — но не в ту сторону, которая мне была нужна.

За первый час я узнал, что медь из Вельрана мягче и чище, зато асторская держит кромку и лучше идёт на заклёпки; что маги каким-то образом научились выводить шафран севернее прежнего предела, и теперь он пахнет слабее, но стоит почти как южный; что речную рыбу солят прямо в бочках, не потроша, и потому она хранится дольше, но отдаёт тиной даже после вымачивания. Всё это было занимательно, но бесполезно.

Чуть позже мне подробно объяснили, почему покупать сапоги лучше у старика с третьего ряда, а не у его сына с первого, как отличить честный вес от «торгового», и почему последние две зимы овчины пошли хуже, хотя овец стало больше. Я стал невольным слушателем спора о том, можно ли сушить лук над очагом, если дым идёт с примесью смолы, и правда ли, что в прошлом году один алхимик взорвал себе лавку, потому что перепутал соль с сахаром. Смеху было много, выводов — никаких.

К середине дня я уже знал, какие караваны опаздывают всегда, какие — только по четвергам, почему один рыбак ругает течение, а другой — луну, и что если смешать дешёвое вино с дорогим, то виноватым всё равно окажется бочка. Я даже услышал три разные версии того, почему в прошлом месяце закрыли баню у восточного спуска, и ни одна не совпадала с двумя другими.

Информации было много. Полезной — ни крупицы. Здесь говорили обо всём, кроме того, что мне было нужно.

К вечеру стало ясно: рынок охотно делится знаниями, но только теми, которые не имеют значения. К вечеру я отказался от дальнейших попыток что-то выжать из рынка и занялся более приземлённым делом — ночлегом. Выбирать уже было поздно: городские ворота темнели вдалеке, а подходящих мест вокруг было слишком много, чтобы придавать выбору значение.

Я остановился в непримечательной таверне неподалёку от ворот. Таких в Асторе было десятки: двухэтажный дом, вывеска без претензий, запах тушёного мяса и кислого хлеба из кухни. Не грязно, но и без старания произвести впечатление. Именно то, что нужно.

Внутри всё было устроено просто и добротно. Общий зал, несколько столов, камин, за которым следили, и хозяин, который задал ровно два вопроса — на сколько ночей и нужна ли еда. Ни имени, ни кто вообще такой. Комната наверху оказалась тесной, но чистой, с засовом, который действительно закрывался, и окном, выходившим на улицу, а не во двор.

К ужину я спустился в общий зал. Народу прибавилось: за столами сидели возчики, пара торговцев, кто-то из местных. Разговоры шли негромко, без ссор и без интереса к соседям. Я выбрал место на лавке у стены за длинным столом и заказал простую еду — чтобы не выделяться ни ценой, ни вкусом.

Пока ел, попытался осторожно расспрашивать соседей по столу. Не напрямую, а между делом — как это делают люди, которые просто поддерживают разговор. Спросил, много ли сейчас приезжих. Ответили уклончиво: по-разному, как повезёт с погодой. Поинтересовался, спокойный ли район у ворот. Пожали плечами: как везде, если ночью не шататься. Завёл речь о дорогах — какие сейчас лучше, какие хуже. Получил набор общих фраз, пригодных для любого города такого размера.

Я ловил себя на том, что избегаю очевидных вопросов. Нельзя было спрашивать, где находится Астор или кто сидит на троне — такие вещи знают все, и незнание выдало бы меня сразу. Нельзя было удивляться порядку или его отсутствию, нельзя было спрашивать, почему за целый день никто не попытался обчистить мой кошелёк. Любое несоответствие ожиданиям могло прозвучать странно.

В итоге разговоры текли мимо. Люди говорили охотно, но только о том, о чём говорят всегда: о ценах, о погоде, о чужих проблемах. Но никакой информации которая помогла бы мне ответить на главный вопрос: что делать дальше? Я доел, поблагодарил хозяина и понял, что этот вечер, как и рынок днём, не дал ничего.

...

Утром меня разбудил шум с улицы и это ощущение, которое невозможно перепутать ни с чем: мысль уже оформилась, но ещё не успела превратиться в слова. Я сел на кровати и почти сразу понял — я мыслю слишком мелко. Хожу кругами, слушаю разговоры, жду, что кто-то случайно скажет нужное. Как идиот. Только идиоты надеются на то, что вокруг случится что-то нужное, умные формируют обстановку вокруг себя сами. Мне не нужна была болтовня, мне нужна картина целиком, а не её обрывки.

Я спустился вниз раньше чем обычно спускаются постояльцы. В зале было пусто, только хозяин протирал стойку, лениво поглядывая на дверь. Я заказал завтрак, а когда он поставил передо мной кружку, положил рядом несколько мелких монет.

— Подскажите, — сказал я, — где в городе можно заказать хорошую карту. Королевства. Не дорожную схему, а нормальную. Хочу сделать подарок одному… важному другу.

Хозяин хмыкнул, оценивая формулировку, и убрал монеты без лишней суеты. Я ждал ответа, впервые за всё время ощущая, что задал правильный вопрос.

— Карты? Тогда вам к Мерету аль-Кассену, — сказал он. — Мастер надёжный, работает для купцов и для канцелярий. Лавка у него во внутреннем городе, недалеко от северных ворот, спросите — покажут.

Это не удивило. Чтобы быть картографом, нужно образование, а образованные люди редко селятся за частоколом. Им нужны архивы, заказчики, защита и статус. Всё это было по ту сторону стены.

Я поблагодарил, доел завтрак и не стал тянуть время. Теперь у меня была цель и конкретное имя — редкая роскошь за последние дни. С таким запросом можно было идти к стражникам у ворот без лишних выдумок: подарок, мастер, адрес.

Перед тем как идти к воротам, я сделал ещё одну остановку. У реки, ниже по течению, стояла городская купальня — простая, но ухоженная. Я тщательно вымылся, смывая дорожную пыль и усталость последних дней, и за несколько медяков отдал одежду в стирку. После этого переоделся в запасной походный костюм: неброский, чистый, без следов дороги.

К внутреннему городу я подошёл уже собранным. Ворота производили нужное впечатление: массивные створки, каменная стена толщиной в три шага, бойницы и часовые наверху. Здесь не суетились и не кричали — поток входящих и выходящих был организован, ровный, без толкотни. Люди ждали своей очереди, отвечали на вопросы и шли дальше.

Я встал в очередь и простоял не больше десяти минут. Когда подошла моя очередь, я оказался перед клерком за узким столом, рядом с которым стояли два стражника — без показной угрозы, но с внимательными взглядами. Здесь начинался город, где каждый шаг имел значение.

Клерк поднял на меня взгляд и заговорил ровным, отработанным тоном:

— Имя. Цель визита. Сколько планируете оставаться в городе.

Великий маг, тебе с памятью стерли атрофированный комочек навоза называемый мозгом. Плод любви тупой птицы Тунду и ее еще более тупой птицы Тунду с травмой головы и маразмом третьей степени. Легенды он выстраивает, причины придумывает, выделяться не желает. А имя? А имя себе он придумать забыл, чучело огородное. Срочно придумать имя, звучащее нормально, без намёков на родство, без звучных окончаний, чтобы ни у кого не возникло желания переспросить.

— Ротса, — сказал я, - иду к Мерету аль-Кассену, оставить заказ. Других дел в городе пока не имею.

Клерк кивнул, не проявив ни малейшего интереса. Он быстро записал имя и цель визита, макнул перо в чернильницу и, не глядя на меня, потянулся под стол. Оттуда появился верёвочный браслет с небольшой керамической плашкой. На поверхности была нацарапана сегодняшняя дата и оттиснен герб города.

— Носить на виду, — сказал он, протягивая браслет. — Десять медяков.

Я отсчитал монеты. Клерк сгреб их движением, отработанным до автоматизма, и продолжил, уже поднимая взгляд к следующему в очереди:

— Ворота закрываются с заходом солнца. После — выход запрещён. Просрочка выхода — штраф или заключение под стражу.

Последнюю фразу он произнёс без нажима, как объявление о погоде. Затем клерк отвернулся от меня окончательно и махнул рукой следующему.

Я надел браслет, шагнул в сторону и прошёл в город. И теперь у меня появилось имя: название этого города задом наперед. Первое что пришло в голову, и теперь мне с таким именем жить. В дальнейшем надо приучить себя думать головой.

...

Я уже час ждал в лавке Мерета аль-Кассена. Помещение было просторным, столы стояли вдоль стен, за ними работали несколько копировальщиков — переносили линии с больших листов на меньшие. Пара подмастерий возилась с инструментами и красками в углу. Никто не обращал на меня внимания — либо привыкли к посетителям, либо работа требовала полной концентрации.

Наконец из внутренних помещений вышел сам Мерет аль-Кассен. Мужчина средних лет, в добротном камзоле, без следов работы — руки чистые, одежда аккуратная, вид человека, который не пачкается сам, а лишь контролирует процесс.

— Извините за долгое ожидание, — сказал он ровным, деловым тоном. — Чем могу помочь? Вы хотели встретиться со мной?

— Мне нужна карта на заказ, — ответил я. — Не копия покупной, а специальный заказ. Это подарок, поэтому есть гибкость в деталях, но я пока не понимаю, какая будет стоимость.

Мерет аль-Кассен кивнул, не удивившись формулировке.

— Прежде всего, карту чего вам нужно? — спросил он. — Бумага, холст, гобелен?

Я помолчал, показывая неосведомлённость.

— Понятно, — сказал он, оценивая мою реакцию. — Тогда давайте определимся с ценовой категорией. Можно сделать просто копию с дополнительной информацией. Простая копия качественной карты города или герцогства — один серебряный. Бумага, точность, ничего лишнего. Дополнительная детализация или новая информация, ручная проработка, больший размер — может дойти и до золотого. Холстовая карта может доходить до десяти золотых, в зависимости от детализации.

— А гобелен? — спросил я.

— А гобелены… — он слегка усмехнулся, — гобелены могут стоить сотни. Это работа на месяцы, с привлечением подрядчиков-вышивальщиков. И, как правило, там не только карта, но и различная геральдика, орнаменты. Это уже не просто карта, а произведение искусства.

Я кивнул, показывая, что понял разницу.

— Но даже в рамках одного сегмента цена может сильно отличаться, — продолжил он. — Возьмём городскую карту за серебряный. Можно сделать схематично: основные улицы, площади, ворота. А можно с полной проработкой — отдельные дома, названия владельцев особняков, каждое значимое здание. Первое дешевле и быстрее, второе дороже, но выглядит впечатляюще.

— А для региональных карт? — уточнил я.

— То же самое, — ответил он. — Либо просто обозначение гор и рельефа, основные города. Либо размеченные тракты, объезды, известные пригородные гостиницы, места для ночлега, источники воды.

Он замолчал, давая мне время усвоить.

— Иногда информацию, наоборот, нужно убирать, — добавил он. — Чтобы не мешалась. Если картой не будут пользоваться в дороге, лишние детали только отвлекают. Можно оставить только то, что важно для подарка.

Я пытался осознать информацию.

— Какой бюджет вы рассматриваете? — спросил он напрямую. — И что именно должно быть на карте?

— Я бы хотел очень детальную холстовую карту города Астора, размером... — я развёл руки в стороны, — вот такой высоты и вдвое шире. Насколько я понял из ваших объяснений, это будет мне стоить порядка 10 золотых?

В глазах картографа появилась заинтересованность — не алчная, а профессиональная, та самая, с которой опытный мастер оценивает крупный заказ. Десять золотых — это очень много. Настолько много, что в мелких городах золотые монеты вообще не в ходу, там их сразу относят к менялам, потому что обычная торговля ведётся на серебро и медяки, а золотые монеты — это уже уровень крупных сделок, банковских домов, серьёзных контрактов.

Он задумался на мгновение, взгляд скользнул по моей одежде, оценивая, не слишком ли скромно я выгляжу для таких денег, но вопросов не задал.

— Холстовая карта города… — он покачал головой, и в этом движении было что-то от сожаления, словно он видел в моём запросе ошибку, которую стоило бы исправить. — Не лучший выбор для такого заказа.

— Отчего? — спросил я, не понимая, в чём может быть проблема.

Он кивнул в сторону внутренних помещений.

— Пройдёмте, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая настойчивость, приглашение к разговору, который требует уединения. — Я все объясню.

Я последовал за ним. Он провёл меня через несколько комнат — мимо рабочих мест, где копировальщики склонились над листами, мимо полок с готовыми картами, свёрнутыми в тугие рулоны, мимо столов, заставленных инструментами и красками. Дверь в конце коридора оказалась массивной, деревянной, с простым, но надёжным замком. Картограф отпер её ключом, который достал из кармана, и распахнул.

Внутри было хранилище — просторное помещение, довольно большое, я не ожидал такого. Широкий стол стоял посередине, массивный, из тёмного дерева, с гладкой поверхностью, на которой не было ни пятен краски, ни царапин, ни следов работы. Он выглядел скорее как место для разворачивания документов, чем для рисования. Здесь не было красок, не было инструментов для рисования, не было ничего из того, что я видел в основной лавке — ни кистей, ни перьев, ни баночек с пигментами, ни палитр.

Вместо этого стены занимали стеллажи — высокие, до самого потолка, плотно заставленные книгами. Корешки были разные: кожаные, переплётные, некоторые потрёпанные от частого использования, другие выглядели новыми, почти не тронутыми. Между полками лежали кипы документов — аккуратно разложенные по стопкам, перевязанные шнурами или просто сложенные одна на другую. Некоторые были пожелтевшими, с потёртыми краями, другие — свежими, с чёткими печатями. В углу, у дальней стены, стояли стелажи с тубусами.

Мерет аль-Кассен подошёл к столу и жестом пригласил меня ближе.

— Подойдите, — сказал он. — Сейчас я покажу вам кое-что.

Он направился к стеллажам с тубусами и начал выбирать, проводя рукой вдоль полок, словно ища что-то определённое. Пальцы скользили по металлическим крышкам, останавливаясь то на одном, то на другом тубусе, пока не нашли нужный — длинный, узкий, с потускневшей от времени медной окантовкой.

— Первая, — сказал он, возвращаясь к столу и аккуратно снимая крышку. — Карта Астора, написанная триста лет назад моим далёким предком, основателем нашей мастерской.

Он извлёк из тубуса свёрнутый лист — не бумагу, а что-то более плотное, пергамент, судя по виду. Разворачивал он его медленно, осторожно, словно боялся повредить хрупкий материал. Карта легла на стол, и я увидел Астор таким, каким он был три столетия назад. Линии были чёткими, но стиль заметно отличался от современного — более декоративный, с орнаментами по краям, с гербами и символами, которые я не узнавал. Внутренний город был почти в тех же границах, что и сейчас, и в целом довольно узнаваемый — те же стены, те же ворота, та же общая планировка. Но вместо внешнего города, который я видел сегодня, вокруг простирались поля и леса, без единого строения за стенами.

Картограф достал второй тубус — чуть меньше первого, но тоже старый, с потёртыми краями.

— Вторая, — продолжил он, разворачивая новую карту рядом с первой. — Сто лет назад. Уже моим дедом.

Эта карта была на бумаге, качественной, плотной, но всё же бумаге. Стиль стал более практичным, меньше декора, больше точности. Внутренний город уже больше походил на современный, но в одном месте стену явно перестроили — добавили новую башню и достроили целый квартал, которого не было на первой карте.

— Сравните, — сказал Мерет аль-Кассен, указывая на обе карты. — Видите разницу?

Я наклонился ближе, изучая детали. Разница была заметной, но не катастрофической.

— Внутренний город почти не изменился, — заметил я. — Те же стены, те же ворота. Только один новый квартал и башня.

— Именно, — кивнул картограф. — За двести лет внутренний город почти не тронулся. Стены стояли на тех же местах, планировка оставалась прежней. Изменения были точечными, редкими. Город жил медленно, размеренно. А вот что изменилось кардинально — так это то, что вокруг. На первой карте — поля и леса. На второй — уже появляются первые строения за стенами, первые дороги, первые признаки того, что город начинает расти наружу.

— Но это ещё не внешний город, — уточнил я.

— Нет, ещё не внешний город. Но уже начало. Уже предвестник того, что будет дальше.

Он достал третий тубус — заметно новее первых двух, с блестящей окантовкой, без потёртостей.

— Пятьдесят лет назад, — сказал он, разворачивая третью карту. — Уже моим отцом.

Эта карта была совсем другой. Границы внутреннего города почти не поменялись — стены стояли на тех же местах, что и триста лет назад. Но внутри изменения были катастрофическими. Большие особняки и сопутствующие территории, парки, которые занимали целые кварталы на старых картах, заменились на плотную застройку с узкими улочками. Каждый свободный клочок земли был застроен, каждый двор уплотнён. А вокруг стен появился внешний город — целый новый район, которого не было ни на одной из предыдущих карт. Лес просто исчез с карты, как и поля — их место заняли дома, улицы, склады, мастерские.

— И снова сравните, — предложил картограф, указывая на все три карты, лежащие рядом на столе. — Что изменилось за эти пятьдесят лет?

Я посмотрел на третью карту, затем на вторую, затем на первую. Разница была разительной.

— Город изменился до неузнаваемости, — сказал я. — За пятьдесят лет появилось столько нового, что старая карта уже не полностью актуальна.

— И это ещё не всё, — добавил Мерет аль-Кассен. — Пятьдесят лет назад изменения казались быстрыми. Но сейчас города меняются ещё быстрее. Едва ли не каждый день появляется что-то новое — перестраивается дом, прокладывается улица, сносится старое, строится новое. Карта, которую я нарисую сегодня, через год уже будет устаревшей. Через пять лет — бесполезной. А через десять — просто историческим документом, который показывает, каким город был когда-то.

— Поэтому холстовая карта города — плохая идея? — уточнил я.

— Именно, — подтвердил он. — Холстовая карта — это вложение на десятилетия. Она должна оставаться актуальной долго. Для региональных карт, для карт стран — это работает. Границы меняются медленно, города на карте остаются на тех же местах. Но для карты конкретного города? Через несколько лет она станет просто дорогим украшением, которое показывает устаревшую информацию.

— А почему так произошло? — спросил я. — Почему города стали меняться так быстро?

Мерет аль-Кассен посмотрел на меня с лёгким удивлением, словно вопрос был неожиданным.

— Большой академический пакт, — ответил он, как будто это было само собой разумеющимся. — После него всё изменилось, в том числе и скорость роста городов.

Он произнёс это так спокойно, так уверенно, что я понял — это было общеизвестным фактом, о котором должен знать каждый. Я кивнул, не задавая лишних вопросов, чтобы не выдать своё незнание.

— Тогда, может быть, карту королевства? Вы сказали, что для региональных карт холст подходит. Я хочу не просто подробную карту, — начал я, тщательно подбирая слова. — Мне нужно, чтобы каждый город был изображён не просто точкой или названием, а расширенным, схематически похожим на настоящий. Чтобы были видны основные районы, достопримечательности, здания с узнаваемой архитектурой. И гербы — гербы города и важных людей, которые там живут или правили.

Я задумался на мгновение, затем продолжил:

— И местность между городами тоже должна быть подробной, но не так, как для путешественника. Мне нужны детали, которые важны для важного человека — владения знатных родов, разумеется, схематично, без точных границ влияния, которые могут поменяться, места исторических событий, резиденции. А вот окружение королевства — соседние земли, границы — можно схематично, но с названиями, чтобы было понятно, что где находится.

Картограф внимательно слушал, оценивая масштаб заказа.

— Это уже не просто карта, — сказал он наконец. — Это скорее небольшой справочник по городам, где каждый город требует отдельной проработки. Работа большая, долгая и дорогая. Потребуются актуальные и исторические данные по другим городам. Не только по Астору, но и по всем остальным. Архивы, документы, возможно, придётся отправлять запросы в другие города, обращаться к местным историкам и краеведам. Изображения зданий, достопримечательностей — от многих из них у нас может быть только словесное описание, старые гравюры или рассказы очевидцев. И это ещё не всё — для такой детализации потребуется привлечение иллюстраторов. Картографы не всегда подойдут для изображения архитектуры и гербов, нужны специалисты, которые умеют работать с такими деталями.

— Я понимаю, что это дорого, — сказал я. — Вы говорили, что подробная холстовая карта стоит около десяти золотых. Насколько дороже может оказаться такая работа? Оцените по-максимуму, чтобы я понимал, с чем имею дело.

Мерет аль-Кассен надолго задумался. Он смотрел на стол, где лежали старые карты, перебирал пальцами край пергамента, словно взвешивая все сложности заказа, все возможные подводные камни, все дополнительные расходы, которые могут возникнуть в процессе работы.

— Если говорить о максимальной оценке, — начал он наконец, выбирая слова с осторожностью, — то нужно учитывать множество факторов. Работа с архивами, запросы в другие города, оплата историкам и краеведам за консультации. Привлечение иллюстраторов — это отдельная статья расходов, и хорошие мастера стоят дорого. Время работы — месяцы, возможно, даже год, если потребуются дополнительные уточнения. Материалы — качественный холст, краски, которые не выцветают, инструменты для детальной проработки. И, разумеется, сама работа — не только картографическая, но и исследовательская, и художественная.

Он сделал паузу, давая мне время осознать масштаб.

— Если всё сложится максимально сложно, если потребуются дополнительные запросы, если иллюстраторы окажутся дороже, чем я рассчитываю, если работа затянется из-за нехватки информации… — он снова замолчал, словно подсчитывая в уме, — то такая работа может обойтись примерно в тридцать золотых. Возможно, чуть меньше, если повезёт с источниками и мастерами. Но тридцать — это реалистичная максимальная оценка для такого заказа.

Я задумался. Тридцать золотых. Это было втрое больше, чем просто подробная карта. Сумма серьёзная, очень серьёзная. Но с другой стороны — это именно то, что мне было нужно. Детальная карта королевства, которая останется актуальной долгие годы, с информацией, которая важна не для путешественника, а для человека, который хочет узнать ключевую информацию об этой стране. И узнать сейчас, согласуя заказ, а не через год, уже с карты.

И хотя у меня были деньги - много больше денег - я не знал, на что они могут понадобиться. Я в который раз ничего не знал, и незнание было главной из моих проблем. А с другой стороны - это же получалось весьма логично - я сейчас тратил деньги на устранение своей главной проблемы - незнания.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Я согласен. Но у меня есть два условия.

Мерет аль-Кассен внимательно посмотрел на меня, ожидая продолжения.

— Первое, — продолжил я. — В эту стоимость должны входить ещё две самых точных бумажных копии. Одна — карта королевства, вторая — карта города Астора. Не такие детальные, как и основная работа, но самые детальные, которые у вас есть. На бумаге, чтобы я мог их забрать и использовать, пока основная карта будет готовиться.

Я попытался понять, о чем думает картограф, но по его лицу решительно ничего не было понятно.

— Второе, — добавил я. — Мне нужно, чтобы мы вместе тщательно согласовали, какие именно города и достопримечательности должны быть на карте. Я хочу быть уверен, что ничего важного не упустим.

— Конечно, — ответил он. — Это стандартная практика для таких заказов. Однако на этом этапе, когда мы обсуждаем не просто стоимость заказа, а конкретный, сложный и дорогой заказ, я бы хотел убедиться в вашей платежеспособности. Не поймите меня неправильно, ваша речь и манера держаться разительно отличает вас от простого гонца, мелкого лавочника или крестьянина. Тем не менее, я бы хотел быть уверенным, когда речь идет о такой сумме. Прошу понять меня верно. Кроме того, как правило я беру половину стоимости в качестве предоплаты.

Поняв его позицию, я расстегнул потайной карман на внутренней стороне плаща и достал второй кошель. Золото было бы глупо носить в основном кошеле, который раскрываешь в харчевнях и лавочках. А в этот, зная, куда иду, я пересыпал некоторое количество монет из кошеля, что лежал во втором дне дорожной сумки.

Я открыл кошель и начал выкладывать монеты на стол одну за другой. Золотые блестели в свете лампы, отдавая мягким, тёплым отблеском. Я выложил все двадцать монет перед картографом.

— Двадцать золотых, — сказал я. - Это все, что я взял с собой. Пятнадцать оставлю вам в качестве залога. Если вы сомневаетесь в наличие у меня оставшейся суммы, я готов сходить за ней и завтра продемонстрировать вам.

В сумке у меня также были расписки и векселя, но суммы на них были намного больше, чем тридцать золотых. Намного больше, чем соответствовало моему внешнему виду и той легенде, которую я создавал. Мне бы не хотелось их демонстрировать.

— Этого достаточно для начала работы, благодарю, — подтвердил он. — Детальную копию карты города я отдам вам прямо сейчас, за копией карты королевства я бы рекомендовал зайти завтра - один из моих подмастерий заканчивает копирование самой подробной, что у меня была.

Он собрал монеты со стола, аккуратно пересчитал их ещё раз, затем убрал в ящик стола, который закрыл на ключ.

— Хорошо, — сказал он, возвращаясь к делу. — Теперь что касается согласования внешнего вида городов. Ситуация здесь разная, в зависимости от того, о каком городе идёт речь. Некоторые города — те, что я знаю хорошо — мы можем начать согласовывать прямо сейчас, со мной. Я покажу вам имеющиеся у меня материалы, мы обсудим детали, определим, что именно должно быть изображено, какие здания, какие достопримечательности. Для некоторых других городов я могу позвать подмастерий. Некоторые из них работали с картами этими городами, знают их особенности, могут подсказать детали, которые я мог бы упустить. Мы вместе обсудим, что можно изобразить, что стоит выделить, что лучше оставить схематично.

Он обвёл рукой комнату, указывая на стеллажи с книгами.

— Для третьей категории городов — если вас устроит такой подход — мы можем предварительно согласовать внешний вид по справочной информации, которая есть в книгах этой комнаты. У меня здесь собраны описания, старые гравюры, рассказы путешественников, официальные документы. Этого будет недостаточно для работы над самой картой, но может оказаться достаточно для вашего одобрения.

Он снова замолчал, словно взвешивая, как лучше сформулировать последнее.

— А для прочих городов — тех, о которых у меня мало информации, или тех, что требуют дополнительных запросов — у нас есть два варианта. Либо вы придёте позже, когда я соберу необходимые данные, и мы согласуем их тогда. Либо, если вы доверяете моему профессиональному суждению, вы можете оставить это на моё усмотрение. Я сделаю всё возможное, чтобы изображение удовлетворяло вашим запросам, которые я надеюсь понять исходя из согласования остальных городов.

И так мы сели за работу.

Глава 4

Обсуждения затянулись до позднего вечера. Мы прошлись по десяткам городов, Мерет аль-Кассен доставал книги, разворачивал старые карты, звал подмастерий, которые работали с конкретными регионами. Кто-то помнил особенности архитектуры, кто-то — расположение важных зданий. Я слушал, задавал вопросы, пытался понять, что из этого действительно важно, а что — просто красивые детали, которые не дадут мне ничего, кроме лишнего веса на карте.

К моменту, когда мы закончили, солнце уже клонилось к горизонту. Я поблагодарил картографа, взял обещанную копию карты Астора — аккуратно свёрнутый рулон плотной бумаги — и поспешил к воротам. Браслет на запястье напоминал о том, что оставаться внутри после захода солнца — плохая идея. Штраф или заключение под стражу в мои планы не входили.

У ворот уже собиралась очередь — те, кто, как и я, задержался в городе и теперь спешил выбраться наружу. Стражники проверяли браслеты, сверяли даты, отпускали людей дальше без лишних разговоров. Процедура была быстрой, но не мгновенной, и я успел заметить, как солнце коснулось края стены. Ещё немного — и ворота закроются.

Меня пропустили без вопросов. Браслет сняли, положили себе — видимо, для переиспользования или переплавки. Я шагнул за пределы внутреннего города и почувствовал, как напряжение спало. Не то чтобы я боялся опоздать — просто не хотел лишних проблем. А проблемы имели свойство накапливаться, если их не избегать вовремя.

За долгие часы обсуждения я узнал гораздо больше, чем ожидал. Не только о городах и их устройстве.

Большой академический пакт. Мерет аль-Кассен упомянул его мимоходом, когда объяснял, почему города стали меняться так быстро. Потом, когда мы обсуждали историю разных городов, детали начали складываться в картину. Картограф и его подмастерий упоминали события, даты, изменения — и везде, как фон, звучало это название. Большой академический пакт. Почти сто пятьдесят лет назад.

Это был договор между несколькими академиями магии разных королевств и республик. Не все подписали его: многие только формально, для вида, чтобы не выделяться. Но суть была проста: принимать на обучение не только дворян, но и любых безродных. Кто угодно, если у него есть способности и желание учиться.

Академия Магии Королевства Альберон — та, где учился я, хотя я этого не помню — не просто подписала документ. Она действительно открыла двери. Количество студентов увеличилось вчетверо. Вчетверо!! И это только в первый год. Это не было постепенным ростом — это был взрыв.

Результат сказался далеко не сразу, примерно через двадцать лет. Когда набралась критическая масса выпускников, принятых по новым правилам. Их было очень много по сравнению предыдущими годами. И хотя средний уровень выпускника упал, как ни удивительно, но их было много. Каждый что-то да умел, каждый хотел проявить себя, найти применение своим знаниям. Вырваться из безродного статуса к деньгам и статусу.

Это была революция. Не та, что происходит на полях сражений, с мечами и знамёнами. А та, что происходит в мастерских, на полях, в городах. Магическая революция. Маги, которые раньше сидели в башнях и занимались работой на свой род, начали работать везде. Делать настоящую работу, за которую платят деньги. За которую дают заказы. За которую можно было построить карьеру, не будучи дворянином.

Последствия накапливались постепенно, но неотвратимо. В этом не было никакого секрета — знания о том, что воду нужно кипятить, что раны нужно обрабатывать, что грязь это источник болезней, существовали и раньше. Но они были доступны единицам. Теперь появился масштаб. То, что в теории было доступно простым людям, стало доступно на практике — потому что появились те, кто мог это производить, и те, кто мог это объяснить, обладая достаточным авторитетом. Уважаемые люди, выпускники академий, которые говорили правильные вещи и боролись с безграмотностью. Они не изобретали ничего нового — они просто доносили до всех то, что раньше знали немногие. Мелочь, но в тот момент очень нужная мелочь.

Некоторые маги, помня о местах, откуда были родом, массово помогали простому люду за смешные деньги. Для тех, кто вышел из деревень и маленьких городков, это было естественно — они знали, как живут эти люди, понимали, что у них нет денег на дорогие услуги, и работали за то, что могли заплатить. Лечили скот, помогали с урожаем, чинили то, что можно было починить магией. Массово, систематически, за копейки.

Результаты не заставили себя ждать. Меньше смертность — потому что заклинания лечения и зелья, которые раньше были доступны только знати, теперь производились в масштабах, достаточных для обычных людей. Лучше сельское хозяйство — потому что маги начали работать с землёй, с урожаем, с животными. Не все сразу стали великими — большинство владело только азами и не обладало достаточными талантами или силой, но этого хватало. Хватало, чтобы изменить всё.

Спустя пару десятилетий количество переросло в качество. Неурожаи перестали быть катастрофой — маги научились предсказывать погоду, защищать поля от вредителей, лечить почву. Люди массово стали сыты. Не богаты — сыты. Это звучит просто, но это было главное. Голод перестал быть постоянной угрозой, которая висела над каждым селом каждую зиму. Теперь можно было планировать. Теперь можно было рисковать. Теперь можно было уйти.

И люди уходили. Не потому, что в деревне стало плохо — там стало лучше, чем когда-либо. А потому, что там стало нужно меньше рук. Магия сделала сельский труд настолько эффективным, что для обработки тех же полей требовалось в два, в три раза меньше людей. Лишние руки искали применение. И находили его в городах.

Города росли не только потому, что туда тянулись люди. Они росли потому, что там появлялась работа, которой раньше не существовало. Магические мастерские, которые производили то, что раньше делалось вручную. Магические механизмы, которые работали от мест силы и могли делать за месяц то, на что раньше уходили годы. Не самое изысканное, не самое дорогое — но массовое, дешёвое, доступное.

Самым сильным магом-воином по-прежнему оставался дворянин. Традиции, ресурсы, годы обучения с детства — всё это давало преимущество, которое нельзя было просто так обойти. Но самым богатым стал крестьянин. Тот, кто понял, что сила — это не только боевые заклинания. Тот, кто от места силы запитал магический механизм, который ткал одежду. За месяц он производил больше, чем раньше делалось во всём королевстве за год. Не самой изысканной — простой, грубой, но тёплой и прочной. И дешёвой. Настолько дешёвой, что даже с использованием магии она стоила меньше, чем ручная работа. Потому что масштаб менял всё.

Таких историй было много. Крестьяне, которые стали богаче дворян, не потому что были умнее или талантливее, а потому что увидели возможность там, где её раньше не было. Потому что магия стала инструментом производства, а не только оружием или украшением.

А Академия для каждого выпускника считала немалую стоимость обучения, и брала половину его заработков пока он ее не выплатит, и четверть после того как выплатит. И хотя многие из слабых студентов не окупали стоимость обучения до конца жизни, но за счет других Академия богатела. И богатела непереставая до сих пор, потому что стала первым шагом к богатству любого хоть сколько-то одаренного мага, но при этом не препятствовала богатству самого мага. Все считали это "честной сделкой".

Но у каждой медали есть обратная сторона. Слишком быстрый рост городов привёл к тому, что они перестали справляться с самими собой. Улицы, которые прокладывались вчера, сегодня уже не справлялись с потоком людей. Дома, которые строили наспех, чтобы разместить всех, становились тесными, неудобными, опасными. Канализация, которая работала для десяти тысяч, не справлялась с пятьюдесятью. Водоснабжение, которое рассчитывали на определённое число жителей, ломалось под нагрузкой втрое большей.

Качество жизни в городах ухудшалось. Не потому, что не было решений — они были. А потому, что всё менялось слишком быстро. То, что планировалось на десятилетия, происходило за годы. То, что должно было расти постепенно, взрывалось. Управление не успевало за изменениями. Законы, которые писали для одного мира, переставали работать в другом. Институты, которые создавались для контроля над медленными процессами, оказывались беспомощными перед скоростью перемен.

Это была цена прогресса. Быстрый рост, который дал людям возможности, которых у них раньше не было, одновременно отнял у них то, что было раньше. Пространство. Чистый воздух. Спокойствие. Порядок, который можно было понять и предсказать.

Такие проблемы накапливались везде. Не только в Альбероне — во всех странах, которые подписали пакт или просто оказались рядом. Злоба выливалась в противоречия, в протесты, в столкновения. Те, кто пришёл в города и не нашёл работы, обвиняли тех, кто нашёл. Те, кто остался в деревнях и потерял доход, обвиняли тех, кто ушёл. Старые элиты видели, как их власть тает, как безродные становятся богаче знати. Новые богачи требовали признания, места за столом, голоса в решении вопросов. Всё это копилось, накапливалось, искало выход.

Не все страны оказались в одинаковом положении. Те, что раньше были на вторых ролях — небольшие королевства, республики, которые не могли соперничать с великими державами — некоторые из них отнеслись к пакту чуть серьёзнее остальных. Не просто подписали документ, а действительно открыли двери. И ухватили свой счастливый билет. Пока великие державы спорили о том, как контролировать новых магов, как ограничить их влияние, как сохранить старый порядок, небольшие страны просто дали магам работать. И получили преимущество. Не сразу — но за десятилетия оно накопилось. Экономическое, военное, политическое. Те, кто был на вторых ролях, начали претендовать на первые.

Это не могло не привести к конфликту. Старый мир не хотел уступать место новому. Новый мир требовал своего. И начались войны. Историки называют это время - "Кровавая эпоха", и насчитывают порядка одиннадцати крупных войн и несколько сотен мелких конфликтов. Но по-настоящему страшными были две войны за новый передел мира. Не за территории — хотя и это тоже. А за то, кто будет определять правила игры. Кто будет контролировать магию, магов, производство, торговлю. Кто будет решать, как жить дальше. За это несколько государств превратилось в кровавое пятно на карте, а на северозападе образовалась безжизненная зона отчуждения.

В первой войне Королевство Альберон было единственным из исторически крупных королевств, которое сумело каким-то чудом сохранить условный нейтралитет. Не потому, что было слабым — как раз наоборот. Потому что по обе стороны вражды находились формальные союзники, и открывать новый фронт с Альбероном не хотел никто, случилось только несколько пограничных стычек. Пограничные стычки по меркам предыдущей истории королевства тянувших на крупнейшие, но ничтожных по меркам "Кровавой эпохи". Королевство накапливало мощь — достаточную, чтобы быть опасным противником, но не настолько явной, чтобы стать приоритетной целью. И не сжигала эту мощь в горниле войны, действуя тайком и исподтишка. Торговало с обеими сторонами, предоставляло услуги, накапливало ресурсы, укрепляло позиции. Пока другие воевали, Альберон богател и креп. Точнее, он беднел и терпел лишения, но богател на фоне окружающего мира, уничтожающего себя подчистую.

В результате во вторую войну удалось войти не сразу, а немного выждав, когда все стороны выложили козыри, уничтожив ударные силы друг друга, и стало понятно, кто будет победитель. На стороне победителя, разумеется. Не из благородства — из расчёта. Война уже была почти выиграна, всего лишь пара лет в кровопролитиях, и оставалось только добить проигравших и получить свою долю при разделе. Альберон получил то, что хотел — признание, влияние, место за столом переговоров. Заплатил минимальную цену и получил максимальную выгоду.

Это была политика, которую можно было понять, даже если не одобрять. Холодная, расчётливая, эффективная. И она работала — пока работала.

И после войн мир стал другим. Не таким, каким был до пакта. Границы изменились, баланс сил сместился, правила игры переписали заново. Те, кто был на вторых ролях, теперь сидели за столом переговоров наравне с теми, кто раньше решал всё. Те, кто сохранил нейтралитет и накопил силы, получили то, на что рассчитывали. А те, кто проиграл, потеряли не только территории, но и право голоса в новом мире.

Власть осталась за дворянами - в конце концов, сильнейшими магами оставались, как правило они. Но мир, в котором каждый мог добиться успеха, показал свои перспективы и привлекательность. Теперь политика государства во всех отраслях сводилась к этому - дать возможности всем и посмотреть что выйдет. Не забирать все себе, а давать богатеть всем - ведь богатый народ - это богатый покупатель. И так продолжалось уже много десятилетий.

Я вернулся в таверну, где остановился, и сел за стол в общем зале. Хозяин принёс ужин — простой, без изысков, но сытный. Я смотрел на него и думал о том, что узнал сегодня. О стенах внутреннего города, которые пережили осаду в первой магической войне. О хозяине, который, судя по шрамам и манере держаться, явно был в войсках, и таверну открыл на заработок с боевых заслуг. О всём этом мире, который я видел, но не понимал.

Теперь я понимал чуть больше. Не всё — но достаточно, чтобы видеть не просто стены, а историю. Не просто таверну, а результат войны. Не просто город, а последствия решений, принятых полтора века назад. Это не делало мир проще — наоборот, он становился сложнее. Но хотя бы понятнее.

Глава 5

Утром я проснулся и не встал сразу. Лежал на кровати, смотрел в потолок и думал. О чём — даже сам не мог точно сказать. Просто думал.

У меня были деньги. Много денег. Достаточно, чтобы не работать до конца жизни, если жить скромно. И даже не очень скромно. Или достаточно, чтобы открыть какое-нибудь дело, вложиться во что-то, начать новую жизнь. Настоящую жизнь, без квестов, без поисков, без попыток восстановить память, которая, возможно, и не стоит того, чтобы её восстанавливать.

Зачем мне вообще что-то делать? Письмо говорило, что некоторые воспоминания опасны. Что нужно найти Рыжего Тима, забрать кристал. Но зачем? Я не помню, что это за кристал, не помню, зачем он нужен, не помню, почему это важно. Я просто знаю, что это было важно когда-то. Для того человека, которым я был раньше. Но я уже не он. Я — тот, кто проснулся без памяти, с деньгами и с инструкциями от самого себя.

Найти тихое место, купить дом, жить спокойно. Не пытаться разгадывать загадки, которые я сам себе загадал. Не искать ответы на вопросы, которые я сам себе задал, когда ещё помнил, зачем они нужны.

Я лежал ещё минут десять, может, пятнадцать. Потом встал. Не потому, что решил что-то делать — просто потому, что лежать дальше было скучно. И бесполезно. Размышления ни к чему не вели, кроме новых размышлений, а это уже начинало напоминать замкнутый круг.

Я спустился вниз. В зале было пусто — слишком рано для завтракающих, слишком поздно для тех, кто уезжает на рассвете. Хозяин стоял за стойкой, протирал кружки и смотрел в окно с видом человека, который ждёт, когда день начнётся по-настоящему.

— Завтрак, — сказал я, садясь за стол.

Он кивнул, не отвлекаясь от кружек, и через минуту поставил передо мной миску с кашей, кусок хлеба и кружку чего-то тёплого, что пахло травами. Еда немного вернула позитивный настрой. Вернулась мысль, что опасность может грозить вне зависимости от моих действий. Надо идти за картой, пытаться получить больше информации. А там — будь что будет.

Лавка оказалась открытой. Внутри работали те же копировальщики, те же подмастерий возились с инструментами. Меня никто не заметил — или сделал вид, что не заметил. Я подождал у входа, пока один из подмастерий не поднял на меня взгляд.

— К мастеру, — сказал я. — За заказом.

Он кивнул и скрылся во внутренних помещениях. Через минуту вышел Мерет аль-Кассен, с рулоном бумаги в руках.

— Карта королевства, — сказал он, протягивая мне свёрток. — Самая подробная копия, какая у меня есть. Проверьте, если хотите.

— Основная работа займёт время, — напомнил он. — Если хотите, можете проверять. Но я бы не советовал.

- Почему?

- У нас говорят: "глупцу пол работы не показывают", - он улыбнулся, - это не попытка вас обидеть, у выражения есть глубокий смысл.

Я свернул карту обратно, приняв объяснение. Пока убирал её в сумку, взгляд скользнул по стеллажам с книгами, которые я видел вчера в хранилище. Там было много справочников, трактатов, документов — целая коллекция.

— У вас здесь впечатляющая подборка книг, — заметил я, кивая в сторону внутренних помещений. — Где можно приобрести такие справочники? Мне бы пригодилось что-то подобное.

Мерет аль-Кассен обернулся, посмотрел на стеллажи и слегка усмехнулся.

— Приобрести? — переспросил он. — Это не мои книги. Это аренда из городской библиотеки. Я беру их на время для работы, потом возвращаю и забираю новые, если нужно.

Он помолчал, изучая моё лицо.

— Городская библиотека, — продолжил он. — Но просто так туда не попасть. Нужны либо связи, либо статус. Дворянам открыт доступ, членам крупных гильдий — тоже, если гильдия поручится. А вот взять книги в аренду для работы... — он покачал головой, — это редкость. Нужна репутация, рекомендации, доказательства, что ты действительно используешь их по делу, а не просто хочешь почитать. У меня получилось, потому что наша мастерская триста лет рисует карты — в том числе для высших чинов, для военных, для государственных нужд. За это время накопилась репутация, связи, доверие. Но это исключение, а не правило.

Черт, черт, черт. Я выдал свою полную некомпетентность: книг нет в свободном доступе. Нужно срочно сгладить впечатление.

— Разумеется, — сказал я. — Логично, что такие трактаты не ходят свободно. Автор потратит годы на составление справочника, а потом он попадёт к переписчикам, и те наделают сотню копий. И годы работы будут продаваться за гроши, а автор с трудов своих ничего не получит.

Я на мгновение сделал вид, что задумался.

— Всё же надеялся, что что-то подобное можно найти в открытой продаже, — продолжил я. — Может, какой-нибудь богач выкупил права или заказал переписывание для всех желающих. Нет ли среди ваших книг таких, что можно было бы приобрести?

Мерет аль-Кассен усмехнулся, и в его улыбке была лёгкая ирония, смешанная с гордостью.

— Среди моих книг таких нет, — ответил он твёрдо, — И за всю мою профессиональную деятельность я не встречал ничего достойного в свободной продаже. Всё, что здесь, — только из библиотеки, и всё под строгим учётом. А в лавках... — он махнул рукой с явным пренебрежением, — там другое. Мелкое чтиво для тех, чьих знаний едва хватает, чтобы прочитать доску объявлений. Может, попадутся трактаты ремесленников, но и они объясняют основы, там нет ничего по-настоящему достойного — я знаю, о чём говорю, пытался когда-то найти что-то стоящее в лавках, обошёл все книжные в городе, и ничего. Всё ценное остаётся под замком — и правильно, что так.

— А где бы, по вашему мнению, стоило поискать? — спросил я. — Может, есть какие-то места, о которых не все знают, или люди, которые могли бы помочь в этом деле?

Мерет аль-Кассен посмотрел на меня очень внимательно.

— Вы, сударь, — начал он медленно, выбирая слова с явной осторожностью, — задаёте мне вопрос, который, если я правильно понимаю его подтекст, может толкнуть меня на путь, ведущий к весьма неприятным последствиям. И я говорю не о простых неудобствах или мелких неприятностях, а о вещах куда более серьёзных — о деяниях, которые наши законы определяют как преступные, о поступках, за которые полагается не просто штраф или выговор, а наказание куда более суровое, вплоть до лишения свободы или даже жизни, в зависимости от тяжести содеянного.

Он замолчал, давая мне время осознать сказанное. И хотя я видел в его глазах насмешку, к словам стоило отнестись серьезно. Картограф размеренно продолжил:

— Когда вы спрашиваете меня о местах, о которых не все знают, или о людях, которые могли бы помочь в деле приобретения книг, которые по закону не должны находиться в свободном обращении, вы, по сути, предлагаете мне стать соучастником в преступлении. Вы просите меня указать вам на тех, кто занимается незаконной торговлей, или на тех, кто готов нарушить установленные правила ради личной выгоды. И даже если я сам не буду участвовать в этом деянии напрямую, сам факт того, что я предоставлю такую информацию, уже делает меня виновным перед законом — ибо я буду способствовать преступлению, зная о его преступной природе.

— Поэтому, — закончил он наконец, — я вынужден отказаться от продолжения разговора в подобном направлении. Я ценю свою репутацию, свою свободу и свою жизнь слишком высоко, чтобы рисковать ими ради того, что может показаться простым любопытством или невинным вопросом.

Ну что же, молодец.

— Прошу прощения, — поспешил извиниться я. — Я совершенно не имел ничего подобного в виду. Мой вопрос был вызван лишь простым любопытством. Я никоим образом не хотел намекать на что-то незаконное или просить вас о чём-то, что могло бы поставить вас в неловкое положение. Просто интересовался, есть ли какие-то легальные способы получить доступ к подобным материалам, о которых я мог не знать.

Мерет аль-Кассен кивнул — он, конечно, всё понимал, но принял извинения с достоинством.

— Ничего страшного, — сказал он вежливо. — Вопросы бывают разные, и иногда они звучат не так, как задумывались.

Я поблагодарил за информацию, попрощался и вышел из лавки.

***

На улице я остановился и выдохнул. Разговор подал хорошую идею.

Медленно пошёл по улице, не торопясь, не думая о направлении. Просто шёл и размышлял.

Обучение в Академии невозможно. Это было ясно с самого начала — письмо запрещало контакты с академией, и я не собирался его нарушать. Слишком много рисков: знакомые лица, имена, которые могут зацепить память, внимание тех, от кого я скрываюсь, даже не зная, кто это.

В частном порядке тоже никто не будет учить. Зачем? Академия берёт всех, у кого есть хоть какие-то способности. Условия нормальные — половина заработка, пока не оплатишь обучение, четверть после. Долги не передаются по наследству, условия не мешают жить и не помешают разбогатеть при удаче. Нет никакого смысла не идти в Академию, если ты способен. А при отсутствии спроса на частных учителей не появится и предложение. Кто будет учить за деньги, если все, кому это нужно, идут в Академию "бесплатно"? Никто. Поэтому частных учителей и нет.

Но книги... Книги — это другое. Книги можно украсть. Книги можно купить у тех, кто их украл. Книги можно получить через тех, кто знает, где их достать, не задавая лишних вопросов.

Мерет аль-Кассен, конечно, не сказал напрямую, где искать. Но сказал достаточно. Дал понять, что такие места существуют. Что есть люди, которые занимаются этим делом. Что есть каналы, через которые можно получить то, что по закону получить нельзя. Возможно, он отказался говорить об этом не потому, что не знает — а потому, что знает слишком хорошо и не хочет рисковать.

Это была неплохая идея. Не идеальная — рискованная, нелегальная, с кучей подводных камней. Но идея. Конкретная, осязаемая, с направлением движения. Звучало реалистично. Звучало как то, что можно сделать.

Я ускорил шаг.

***

Но перед тем как начинать активные действия, нужно было укрепить тылы. Таверна — это место для проезжих, для тех, кто задерживается на день-два. Я же собирался остаться надолго, и жить в таверне неделя за неделей было неудобно, дорого и заметно. Нужна была постоянная база. Место, где можно оставить вещи, где тебя не будут спрашивать лишних вопросов, где можно вернуться поздно и уйти рано, не привлекая внимания.

Доходный дом — дом для долгосрочной аренды. Такие здания стали популярными во времена расширения городов, когда в Астор хлынули приезжие, которым нужно было где-то жить, но которые не могли позволить себе купить или снять целый дом. Типовые постройки, возведённые по стандартным чертежам, разбросанные по внешнему городу. Найти такое было делом техники — достаточно спросить у любого местного или найти характерное очертание на карте.

Двухэтажное здание, квадратное в плане, окружающее небольшой внутренний дворик. Стены из серого камня, без украшений, без излишеств — практичность, доведённая до совершенства.

Внутри — несколько типов комнат, рассчитанных на разный достаток и статус. Маленькие, тесные, для подмастерий и чернорабочих — те, кто приехал в город на сезон, чтобы заработать и уехать. Побольше, для мастеров-ремесленников — сапожников, портных, кузнецов, которые работали на заказ и могли позволить себе чуть больше комфорта. Ещё больше, посолиднее — для лавочников, мелких торговцев, квалифицированных приезжих, которым нужно было выглядеть респектабельно для клиентов. И самые дорогие — с окнами на солнечную сторону, где свет падал большую часть дня, где можно было работать при естественном освещении, не тратя свечи. Такие комнаты ценились выше всего — их брали те, кому свет был нужен для работы: переписчики, иллюстраторы, те, кто занимался тонкой работой, требующей хорошего зрения.

На входе сидел привратник — крепкий, видавший виды старик с внимательным взглядом и привычкой запоминать лица. Он не смог бы физически не пустить посторонних, но о попытке таковых прорваться силой сумел бы поднять шум, добежать до стражи или пожаловаться хозяину в зависимости от обстоятельств. Безопасность, пусть и минимальная, но лучше, чем ничего.

Я объяснил, что ищу комнату на долгий срок. Привратник кивнул и повёл меня к хозяину — человеку, который сдавал комнаты и следил за порядком в доме. Разговор был коротким и деловым. Комната для мастера, не для подмастерья — значит, побольше, посолиднее. И самое главное — с окнами на солнечную сторону. Самое ценное, что можно было получить в таком доме. Четыре серебряных в месяц, при условии, что заплачу за три месяца вперёд и оставлю депозит. Итого — двенадцать серебряных сразу, плюс залог.

Я отсчитал монеты, не торгуясь. В таверне Астора неделя стоила три серебряных — здесь месяц обходился в четыре. За год получилось бы меньше половины золотого. Это заставило снова задуматься о стоимости заказанной карты — тридцать золотых за работу, которая займёт месяцы, это стоимость крыши над головой на шестьдесят лет.

Хозяин вручил мне ключ и показал комнату. Дверь с замком. Мебель минимальная — кровать, стол, стул, сундук. Всё, что нужно, и ничего лишнего. Общая кухня была на первом этаже, общая уборная — тоже, с подключением к городскому акведуку. Вода текла сама, без необходимости таскать вёдра. Это было удобно.

Вернулся в таверну, собрал вещи и переехал. Процесс занял меньше часа. Теперь было постоянное место, где можно оставить вещи, не опасаясь, что их кто-то потрогает или унесёт.

Следующим делом — забрать постиранную одежду из купальни. Зашёл туда, отдал несколько медяков и получил походный костюм, чистый и выглаженный. Теперь было две смены одежды — достаточно, чтобы не выглядеть оборванцем, но и не привлекать лишнего внимания.

Затем — закупка необходимого. Прошёлся по рынку, купил то, что нужно для жизни: свечи, мыло, запас еды на несколько дней, простую посуду. Всё то, что нужно человеку, который живёт один и не хочет лишний раз выходить на улицу.

И самое важное — тайник. Я не мог носить с собой все деньги, все документы, все ценные вещи. Это было небезопасно и неудобно. Нужно было место, где можно спрятать то, что нельзя потерять, но и нельзя держать при себе постоянно.

Тайник я сделал прямо в комнате. Под полом, под одной из досок, которая уже была слегка расшатана. Аккуратно приподнял её, выдолбил под ней небольшую нишу, обложил камнями и воском, чтобы защитить от влаги, и спрятал туда часть золота и самые важные документы. Доску вернул на место, проверил, что она не выделяется. Это был быстрый доступ — если понадобится что-то срочно, можно достать за минуту, не выходя из дома. Остальное запрятал в сундуке под замком.

Итого, разделил богатство по трём местам: сундук, тайник и то, что ношу с собой. На всякий случай.

Осталось познакомиться с соседями. Не для дружбы — для понимания, кто живёт рядом. Провёл пару часов, просто наблюдая. Выходил во двор, садился на скамейку, смотрел, кто куда идёт, кто с кем разговаривает.

Соседи были разными. Пара подмастерий — молодые, шумные, возвращались поздно, уходили рано. Мастер-сапожник — тихий, спокойный, работал прямо в своей комнате, клиентов принимал на рыночной площади. Торговец тканями — приезжий, как и я, только задержался уже на полгода. Женщина средних лет, которая держала лавку в двух кварталах отсюда. Ещё несколько человек, которых я видел мельком, но с которыми не пересекался.

Никто не выглядел опасным. Никто не проявлял излишнего любопытства. Все были заняты своими делами, все жили своей жизнью, не обращая внимания на соседей.

Осмотрел окрестности. Улицы вокруг, ближайшие лавки, таверны, где можно поесть, не возвращаясь домой. Запомнил расположение патрулей стражи, их маршруты, время обхода. Отметил, где можно спрятаться, если понадобится, где выйти незамеченным, где потеряться в толпе.

На всё это ушло пару дней. Два дня на то, чтобы обустроиться, привыкнуть, понять, где нахожусь и что окружает. Два дня на то, чтобы подготовить базу для дальнейших действий.

Теперь можно было начинать следующий шаг.

Глава 6

Идея была хорошая. Но реализация оказалась сложнее, чем я думал.

Проблема была в том, что я не знал, где искать. Чёрный рынок — это не место с вывеской и адресом. Это не лавка, куда можно зайти и спросить: "Здравствуйте, продаёте ли вы украденные книги?" Это сеть связей, знакомств, доверия. И у меня не было ни того, ни другого, ни третьего.

Я бродил по внешнему городу, смотрел, слушал, пытался понять, где могут быть такие места. Рынок — там торгуют всем, что можно продать открыто. Но книги, которые по закону не должны находиться в свободном обращении, там не продают. По крайней мере, не продают открыто. Может, кто-то знает, где их можно достать. Может, кто-то слышал о таких местах. Но как узнать? Как спросить, не выдав себя? Сложно понять, как даже завязать разговор на нужную тему.

Это была главная проблема. Доверие. В преступном мире никто не работает с теми, кого не знают. Никто не говорит о делах с посторонними. Никто не рискует ради незнакомца. Потому что каждый незнакомец может оказаться стражей, доносчиком, конкурентом. Каждый вопрос может быть проверкой, каждое предложение — ловушкой.

Чтобы попасть в этот мир, нужны связи. Нужен кто-то, кто тебя представит, кто поручится за тебя, кто скажет: "Этот человек свой, с ним можно иметь дело." Без этого ты никто. Ты просто человек, который задаёт вопросы, и на твои вопросы никто не ответит. Потому что никто не знает, кто ты такой и зачем тебе это нужно.

Может, есть какие-то места, где собираются такие люди. Таверны, где они пьют и разговаривают. Улицы, где они торгуют. Но как их найти? Как понять, что это именно те места? Как не ошибиться и не попасть туда, где тебя просто обманут или сдадут страже?

Я провёл несколько дней, просто наблюдая. Ходил по рынку, сидел в тавернах, слушал разговоры. Но ничего не услышал. Никаких намёков, никаких упоминаний, никаких признаков того, что такой мир существует. Но он почти наверняка есть.

Значит тактику надо изменить — вместо подслушивания нужно действовать активно.

***

Начал с тавернщиков. Они видят всех, кто заходит в их заведения, слышат разговоры, знают, кто с кем общается. Если кто-то в городе занимается нелегальными делами, тавернщики об этом знают. Или хотя бы догадываются.

Зашёл в первую таверну — небольшую, неприметную, в районе, где жили ремесленники и подёнщики. Выбрал время, когда народу было немного: не обед, не ужин, просто обычный день. Подошёл к стойке, заказал пиво, начал разговор.

Спросил осторожно, не напрямую. Сказал, что у меня есть одно "деликатное дело", которое нужно решить, и мне нужен кто-то, кто может помочь с "тонким вопросом". Не уточнял, что именно — пусть догадывается сам. Тавернщик посмотрел на меня внимательно, но не отказался говорить. Выслушал, подумал, потом пожал плечами.

— Не знаю таких, — сказал он. — Или не моё дело. Попробуй поискать в других местах.

Я положил на стойку серебряную монету и не убрал руку.

— Только имя, — сказал я. — Мне не нужна встреча, не нужны связи. Просто имя того, кто может помочь. И я готов заплатить за это.

Тавернщик посмотрел на монету, потом на меня.

— Я уже сказал, это не мое дело, — повторил он. — Хоть титул мне тут предложи.

Я убрал монету и вышел. Следующая таверна была в другом районе — поближе к рынку, где собиралось больше народу. Там тавернщик оказался разговорчивее.

— За пять серебряных могу привести к нужному человеку хоть прямо сейчас, — предложил он, когда я задал тот же вопрос. — Знаю одного, он решает такие вопросы.

Я покачал головой.

— Мне не нужна встреча, — сказал я. — Только имя. Я хочу навести справки, проверить, не разводите ли вы меня, не поведёте ли к мошенникам. Когда убежусь, что человек настоящий, тогда и встречусь.

Тавернщик нахмурился, но не стал настаивать. Подумал, потом пожал плечами.

— Ладно. Зовут его Гарт. Лично его не видел, но могу описать тех, кто по слухам с ним связан, и какие дела проворачивает. За два серебрянных.

— Да ты, должно быть, шутишь. Уверен, его так называемые дела не стоят двух серебряных, а ты просишь два за информацию о нём, — я положил перед ним горсточку меди, — давай сделаем вот так. Думаю, тут можно наскрести даже на половинку серебрушки.

Гарт оказался мелкой сошкой, подделывающей документы. В основном это были различные справки или разрешения на торговлю для тех, кто не имел формального права заниматься делом. Иногда — поддельные браслеты для внутреннего города, если кто-то хотел задержаться дольше, чем позволяла официальная дата. Работал он не один — у него была небольшая группа, которая занималась изготовлением печатей и подписей. Качество было средним, но для простых проверок хватало.

Это не было похоже на главу преступного мира или большого авторитета, но было неплохо. Если информация подтвердится, можно попробовать заказать у Гарта поддельные документы для библиотеки. Но риски были очевидны: библиотека — место серьёзное, там наверняка проверяют документы тщательнее, чем на воротах. Подойдет как резервный вариант, на который стоило идти только если другие пути закроются.

Следующие пару дней я продолжал обход таверн. Реакции были разными. В одной вообще встретил великолепное:

— Я могу помочь, — начал он дружелюбно. — Но сначала нужно убедиться, что ты не стражник. Покажи кошелёк. Если денег достаточно, значит, ты не из стражи — у них жалованье меньше.

Я чуть не задохнулся от такой наглости.

Во многих чуть не выдворяли на улицу:

— У меня здесь приличное заведение, — Я не торгую информацией о преступниках. Уходите.

Я бы мог составить рейтинги заведений по реакции персонала. Помимо тавернщиков попытался расспрашивать официантов, мелких мальчишек-помощников. Это давало разный результат.

К концу второго дня у меня было четыре упоминания имени Гарт и несколько раз — некоего Моргана, который якобы занимался чем-то более серьёзным, но тавернщики знали о нём только по слухам и никто не мог подтвердить. Все остальные имена или упоминались только один раз, либо не описания не заслуживали доверия вообще.

В одном из трактиров я заметил за столиком тройку довольно мутных ребят, и решил сменить тактику. Взяв четыре пива, от которого меня уже начинало немного мутить, я подошел к их столику, поставил перед ними и начал разговор.

— Надолго не отвлеку, — сказал я. — Назовите имена тех, с которыми можно обстряпать серьёзное дельце.

Они переглянулись. Один, самый крупный, усмехнулся.

— Ты вообще кто, и с чего бы с тобой вообще говорить?

— Серебряный за три имени, — ответил я спокойно. — И когда я найду достаточно влиятельного человека для совместной работы, с которым для взаимной выгоды мы провернем пару очень неплохих дел, упомяну, кто на него навёл, а кто даже не упомянул. Решайте сами.

Они снова переглянулись. Логика была понятна: я не прошу их рисковать, не прошу устраивать встречу. Только имена. А потом, если всё сложится, они получат репутацию тех, кто помог. Если нет — никто не узнает. Ну, а страже имя даст мало, уверен, стража и так все нужные имена знает, чтобы получать с этих имен взятки.

— Ладно, — сказал тот же парень. — Торн — если нужно кому-то рёбра поломать или решить вопрос силой. Дрейк — он с краденым работает. Если обчистил и хочешь продать - к нему. А вот купить у него не получится, он сам не торгует. И ещё один — Векс, для документов. Ищи выход на них сам, ты просил только имена.

Я спокойно положил перед ними монету и вышел.

Я попробовал повторить такие заходы ещё несколько раз в разных тавернах. Результаты были скромными — большинство либо отказывались говорить, либо пытались вымогать больше денег. Моргана упомянули ещё пару раз, но без новых деталей. Среди завсегдатаев несколько раз всплывало имя Бьерна — главы шайки, в которой работал упомянутый ранее Торн. Бьерн считался "решалой" для тех случаев, когда нужно было кому-то силой объяснить, что он не прав. По слухам, он был победителем подпольных боев много много лет назад — тех самых, что устраивали в подвалах и на задних дворах, где ставки делали не только на исход, но и на то, сколько продержится соперник. Бьерн выиграл несколько таких турниров подряд, и это дало ему репутацию человека, с которым лучше не связываться.

Были и откровенно неудачные попытки. В одной таверне, когда я спросил про Моргана, я попытался выяснить, кто стоит над ним — может быть, тот, кто действительно решает серьёзные вопросы. Тавернщик попытался вымогать больше денег, но когда я согласился, оказалось, что он просто не знает таких людей. Он мог назвать имена мелких сошек, которые крутились вокруг его таверны, но настоящих воротил он не знал и знать не мог — такие люди не ходят в его заведение и не делятся планами с тавернщиками. В итоге я ушёл ни с чем, потратив время и деньги на пустые разговоры.

В другой таверне завсегдатай, услышав мой вопрос, оживился и предложил свести меня к нужному человеку, который якобы находился буквально за углом, в соседнем переулке. Это была такая откровенная подстава, что даже непонятно было, как на это отреагировать. В итоге просто отказался — не собирался идти в незнакомое место с незнакомым человеком, особенно когда тот настаивал на встрече, которую я не просил.

Собрав неутешительные результаты, я попробовал другой путь — выйти на тех, кто мог быть поставщиком для разного рода мошенников и воров. Если кто-то воровал ценные вещи, ингредиенты, материалы, им нужен был канал сбыта. А если я мог предложить выгодную сделку, они могли бы стать источником информации о том, кто ещё работает в этой сфере.

Я начал искать подмастерьев — тех, кто работал у мастеров и имел доступ к ценным материалам, но получал мало денег. Алхимики были идеальной целью — у них всегда были дорогие ингредиенты, которые подмастерье мог стащить, а мастер мог не заметить пропажу сразу, особенно если ингредиент использовался редко.

Нашёл одного такого — молодого парня, который работал у алхимика в районе рынка. Подмастерье выглядел глуповатым и недовольным — жаловался на низкую плату, на то, что мастер не даёт ему работать самостоятельно, на то, что все интересные заказы достаются мастеру, а ему остаётся только мешать и чистить посуду. Я подошёл к нему когда он шел за обедом для мастера, купил ему пиво, выслушал жалобы, а потом осторожно намекнул, что можно немного подзаработать, если проявить смекалку.

Он понял, о чём речь, но испугался. Я успокоил его — не нужно воровать много, достаточно одного небольшого ингредиента, который мастер использует редко. Если пропажу заметят, можно сказать, что случайно разбил или пролил. А я выкуплю его за хорошую цену — больше, чем подмастерье заработает за месяц.

Он долго колебался, но в итоге согласился. Через пару дней мы встретились снова, и он принёс засушенный корешок корня драконьей лилии — если верить справочнику магических трав, которую я нашел у себя в сумке, это был редкий и ценный ингредиент, который использовался в сложных зельях. Я заплатил ему несколько серебряных — больше, чем он просил, но сильно меньше, чем стоил ингредиент на рынке.

Но это не помогло с поиском преступников. Он просто взял деньги и ушёл, довольный сделкой. Это было неожиданно — я рассчитывал, что у него не я один был покупателем, и что как-то доберусь до того, кому он обычно скидывает ворованные ингредиенты. Но оказалось, что я у него был первый. Хоть ценный ингредиент получил подешевке.

***

Прорыв случился спустя несколько недель, когда я уже перестал активно искать. Я просто зашёл в таверну поесть — обычное дело, без всяких расспросов и попыток что-то выяснить. Просто ужин после долгого дня. Сел за столик, заказал еду, поел, заплатил и направился к выходу.

Сразу за выходом меня перехватил здоровый бугай — широкоплечий, выше меня на голову, с руками, которые выглядели так, будто он мог сломать мне шею одним движением. Он стоял так, что перекрывал выход, и смотрел на меня внимательно, без агрессии, но и без дружелюбия. Просто смотрел, как будто проверял, тот ли это человек.

— Босс хочет с тобой встретиться, — сказал он просто, без лишних объяснений. Спокойно, с таким спокойствием ягоды собирают, когда это уже стало мелкой рутиной, — Пройдём со мной.

— Я не хожу на встречи. Я просто собираю информацию.

— Босс хочет с тобой встретиться, — повторил он, — Мне сказали привести тебя. Если ты не пойдешь сам, я вполне могу привести тебя силой, просто мне будет чуть сложнее, а тебе чуть менее комфортно. Я еще раз предлагаю тебе пойти самому, и облегчить нам обоим жизнь.

От него просто сквозило уверенностью и способностью убить, при желании. Это было не показное, не угроза — просто факт, как то, что камень падает вниз. Он знал, что может меня убить, и знал, что я это понимаю. Даже если это ловушка, отказаться уже не вышло бы. Сомнительно, что кто-то или что-то поможет — мы были на улице, вокруг были обычные прохожие, которые не стали бы вмешиваться в дела, которые их не касаются. А если бы и стали, бугай справился бы с ними так же легко, как со мной. Не уверен, что ему даже стража стала бы помехой.

— Хорошо, — сказал я. — Веди.

Он развернулся и пошёл, не проверяя, следую ли я. Шли недолго — минут пятнадцать, не больше. Свернули в переулок, потом ещё в один, и остановились у обычного двухэтажного дома. Не трущобы, не притон — просто обычное жилое здание, каких в Асторе сотни. Бугай постучал в дверь определённым образом — три коротких, два длинных. Дверь открылась, и нас впустили внутрь.

Внутри было темно и тихо. Меня попросили подождать в небольшой прихожей, пока бугай ушёл куда-то вглубь дома. Я ждал минут десять, может, пятнадцать — время тянулось медленно, но я не пытался уйти. Это было бы странно.

Наконец меня провели в комнату на первом этаже. Это была обычная комната — стол, пара стульев, окно с занавесками. Ничего особенного, ничего, что указывало бы на постоянное использование. Скорее всего, это место снимали или использовали временно, специально для таких встреч. Мой провожатый встал у меня за спиной и подпер дверь.

В комнате было два человека. Один сидел за столом — мужчина средних лет, в обычной одежде, без каких-либо признаков статуса или богатства. Просто человек, который сидел и смотрел на меня внимательно. А вот стоял по правую руку от него другой — крепкий, с потрёпанным лицом и привычкой не смотреть в глаза. Он очень походил на описание Моргана, которое я слышал в тавернах.

Итак, судя по мизансцене я попал к тому, кто отдает приказы Моргану. Ну, если на подтанцовке у хорошего актера гениальная звезда - то актер плохим быть не может. Значит я попал туда, куда и хотел - на меня обратили внимание большие воротилы местного подпольного мира.

Глава 7

Человек за столом посмотрел на меня внимательно, изучая, словно пытаясь понять, что я за тип. Потом спросил ровным, деловым тоном:

— Ты тот, кто потратил почти золотой на попытки узнать, как выйти на нужных людей?

— Ничего подобного, — ответил я. — Я и половины золотого вряд ли успел потратить, если не включать то, что потратил на еду. Да и с едой вряд ли до половины золотого дойдём.

— Понятно, — сказал он спокойно. — Деньги у тебя есть, и ты их не считаешь. Это интересно. Но сейчас мой человек у двери начнёт ломать тебе кости по одной, пока не расскажешь, где хранятся все твои деньги. Это вопрос времени, но ты можешь его нам сэкономить, рассказав все самостоятельно.

Я не повернулся, не посмотрел на бугая за спиной. Это показалось неправильным, а реплика намеренно фальшивой — меня бы не провожали сюда, если бы рассчитывали на такой исход дела. Но вот сохранить спокойствие при этих словах оказалось на удивление сложно.

— Разумеется, таким способом можно найти все заначки, которые не лежат в банках, — ответил я. — Но я сорил не совсем своими деньгами. Я поверенный мага, и эти средства принадлежат моему нанимателю. Если вы их заберёте, я просто потеряю работу. А маг найдёт другого поверенного. Который наверняка выйдет на других исполнителей.

В его глазах мелькнул интерес.

— Продолжай.

— Мой наниматель — маг, который по причинам, мне неизвестным, не может или не желает взаимодействовать с Академией. Он поручил мне найти того, кто может стать надёжным поставщиком различного рода вещей для его нужд. Мне нужно было проверить надёжность потенциальных партнёров и выяснить расценки.

— Почему же он сам не пришёл? Почему послал тебя?

— Видимо, у него есть дела поважнее, чем околачиваться по кабакам в надежде, что на него обратят внимание. Или он просто не хочет светиться. Маги, которые обходят Академию, обычно имеют на то веские причины. Я не спрашиваю, какие именно — мне платят за результат, а не за любопытство.

Он помолчал, изучая моё лицо.

— Как выйти на этого мага напрямую? Мне не нужны посредники, когда можно договориться напрямую.

— Если я расскажу, то потеряю свой заработок, — ответил я. — А зачем мне это? Я получаю хорошие деньги за то, что представляю его интересы. Если вы выйдете на него напрямую, он найдёт другого поверенного, и я останусь ни с чем.

— Наш друг позади тебя всё ещё может начать ломать тебе кости, — напомнил он без угрозы в голосе, просто констатируя факт. — И тогда ты всё равно потеряешь заработок, только ещё и с болью.

Я каким-то чудом сохранил спокойствие.

— Это если предположить, что маг будет работать с вами напрямую, — сказал я. — Но зачем-то же он послал нас, а не пришёл сам. Возможно, он не хочет, чтобы его знали в лицо. Возможно, у него другие причины. Но факт остаётся фактом — он работает через посредников. И вряд ли он настолько глуп, чтобы не понимать, что дополнительный посредник — это дополнительная доля к стоимости услуг.

— Послал нас? — уточнил босс, подхватив моё слово.

— Насколько я знаю, я не один, — ответил я. — Но не знаю, кто остальные и какие конкретно поручения он дал им. Возможно, они ищут других поставщиков. Возможно, проверяют другие города. Но мне бы хотелось предложить ему самый качественный сервис за самую разумную цену. Вероятнее всего, от этого зависит количество заказов и их объемы, которые пойдут именно через меня.

Он помолчал, обменявшись взглядом с Морганом. Тот едва заметно кивнул — не согласие, а просто подтверждение, что услышал. Босс вернул взгляд на меня и задумался. Тишина в комнате стала ощутимой, почти физической. Я слышал только собственное дыхание и тихий скрип половиц под ногами бугая за спиной.

В голове пронеслась мысль: "Ну что ж, если сейчас начнут ломать кости, по крайней мере, я попробовал". Ирония ситуации не ускользнула от меня — я сидел в комнате с преступниками, торгуясь за свою жизнь, и при этом думал о том, что "хотя бы попробовал". Как будто это было какое-то достижение. Пять раз успел подумать "и зачем ты вообще во все это полез?".

— Хорошо, — сказал он наконец, прерывая тишину. — Допустим, какие-то вещи мы действительно можем сделать. У тебя уже есть конкретный пример? Какой тип работ придется выполнять?

— Есть даже конкретное задание, — ответил я. — Нужно найти справочник по магическим травам. Автор — Элиас Вендрих, издание не позднее пятидесятилетней давности.

Это та самая книга, которую я нашёл у себя в сумке, когда проснулся без памяти. Книга, у которой я знал и название, и автора, и содержание.

— Есть условия по его получению, — продолжил я. — Мы сначала встречаемся в месте, которое назначаете вы. Я прихожу один, без денег, и осматриваю книгу. У меня есть возможность проверить, что это именно то, что нужно. Если всё сходится, то на следующий день я прихожу с деньгами, а вы снова с книгой, и мы устраиваем обмен.

— Почему вместо тебя на встречу не придёт стража? — спросил он прямо.

— Потому что место и время встречи назначаете вы, — ответил я так же прямо. — Вы можете выбрать любое место в городе, любое время. Можете проверить его заранее, убедиться, что там нет засады. Можете даже изменить место в последний момент, если что-то покажется подозрительным. У стражи нет возможности подготовиться к встрече, о которой она не знает ни времени, ни места.

— Почему ты переживёшь эту встречу? — спросил он, и в его голосе опять не было угрозы, только деловой интерес. — Что мешает нам просто забрать деньги и уйти?

— Если ваша цель меня убить или ограбить, я не переживу даже текущую встречу, — ответил я спокойно. — Вы уже меня нашли, и у вас есть ходящая костоломка, которая выбьет из меня местонахождение денег. Можете найти меня в любой момент. А если я выживу на этой встрече, то почему мне бояться следующей? Вы либо решите работать со мной, либо нет. Но если решите — то зачем убивать человека, который приносит вам деньги? Это нелогично.

Он кивнул, принимая логику.

— Есть ещё информация по книге? Что-то, что поможет её найти или проверить?

— Есть, — сказал я. — Книга в кожаном переплёте, без украшений. На корешке — только название, без имени автора. Внутри — описания трав, их свойств, условий сбора и хранения, возможных сочетаний. Оглавление начинается с раздела о редких горных травах, затем идут болотные растения, потом прибрежные. Если книга соответствует этому описанию, это именно то, что нужно.

— Хорошо, — сказал он. — А как мы с тобой свяжемся? Как ты узнаешь, когда книга будет найдена?

Я задумался на секунду. В письме, которое я нашёл у себя в сумке, упоминался способ связи через доски объявлений — так Лорд Бекет оставлял сигналы. Это была не самая надёжная система, но она имела свои преимущества. Можно было заказать объявление на конкретную доску, можно — на несколько досок по городу, можно даже по всей стране, если платить достаточно. И самое главное — если указать только "зелёные доски", то есть доски найма рабочих, то таких досок в городе было достаточно много, чтобы меня не стали караулить возле какой-то конкретной. Я мог проверять их по очереди, не привлекая внимания.

— Оставьте сообщение на доске объявлений, — сказал я. — На зелёных досках — тех, где ищут рабочих. Текст такой: "Требуется опытный копатель колодцев для работы в пригороде. Условия тяжёлые, оплата по договорённости. Явка по адресу..." и дальше адрес и время. Я приду по указанному адресу в указанное время. Проверять доски буду раз в пару дней, возможно, чаще. Не думаю, что кто-то еще догадается до формулировки "опытный копатель колодцев".

Он усмехнулся.

— А если кто-то другой, прочитав это объявление, решит, что это действительно работа, и придёт вместо тебя?

— Тогда скажите, что работа уже занята, или что условия изменились, — ответил я. — Но надеюсь, что мало кто захочет работать копателем колодцев за неопределённую оплату. Это надо довольно сильно отчаяться. А если найдётся — значит, человеку действительно нужна работа, но можно просто отказать. Ничего страшного.

— Хорошо. Теперь о цене. Пять золотых.

— Не смешите меня, — сказал я спокойно. — На один золотой я могу здесь год неплохо жить. А с щедрости своей вам предлагаю два. Это справедливая цена за поиск книги, даже если придётся её где-то позаимствовать.

— Хорошо, но тогда ты рассказываешь, где и у кого её можно позаимствовать, кроме как в библиотеке и филиале Академии. А если дашь планы здания и расписание охраны — вообще до полутора можно сбросить.

Я задумался. Это было разумное предложение — если я знаю, где найти книгу, то почему бы не поделиться этой информацией? Это снизит цену и ускорит выполнение заказа. Но с другой стороны, я знал местонахождение только одной такой книги - в моей комнате. Было бы глупо навести их на самого себя. На самом деле это было честное ценообразование — информация о местонахождении может оказаться даже дороже самой книги. Но и соглашаться не торгуясь казалось неправильным.

— Буду иметь в виду, — сказал я. — Но сейчас важнее проверить весь спектр ваших услуг, даже если я знаю, где найти такой экземпляр. Возможно, в будущем понадобятся другие книги, другие вещи. Поэтому давайте договоримся так: три золотых за решение в течение месяца, четыре — если результат будет в течение недели.

Он кивнул.

— Задаток.

Я достал из кошелька золотую монету и положил на стол. Она зазвенела, ударившись о дерево, и замерла, блестя в тусклом свете комнаты.

— Если задание так и не будет выполнено, хотел бы получить его назад, — сказал я.

— Если окажется, что книги нет в городе или не существует вообще, тогда останется у меня как компенсация за заведомо невыполнимое задание, — ответил он спокойно. — Я не буду тратить время и ресурсы на поиск того, чего нет.

Мне всё больше начинало нравиться работать с этим человеком.

— Резонно, — согласился я.

— Неделя начиная с завтрашнего дня, — добавил он условие в самом конце. — Сегодняшний день уже считаем прошедшим.

С учётом того, что уже темнело, у меня не было возражений. Даже если они начнут искать книгу прямо сейчас, полноценный день поиска начнётся только завтра.

— Разумеется.

— Прежде чем мы разойдёмся, — сказал он, — есть ли у тебя идеи, что может понадобиться твоему нанимателю в дальнейшем? Книги, ингредиенты, инструменты — что угодно. Наши информаторы получают широкие запросы в любом случае, чтобы не выдать конкретный интерес потенциальной жертве. Но если ты знаешь направление, это поможет нам подготовиться заранее.

Я задумался. Что могло понадобиться магу, который не хочет работать с Академией? В смысле, что могло понадобиться мне, и о чём бы мог догадаться поверенный, который несколько раз общался с нанимателем-магом.

— Книги в большей степени, — ответил я. — Различные справочники, трактаты, возможно, старые издания. Алхимические ингредиенты в меньшей — вроде как он не алхимик, но чёрт его знает. Возможно, что-то с рунами и схемами — я видел какие-то рисунки, хотя, возможно, они для антуража там были.

Он кивнул, запоминая информацию.

— Хорошо. Мы свяжемся с тобой через доски, когда будет результат.

— Жду, — сказал я.

Мы прощались вежливо, осторожно — как и должны прощаться люди, которые договорились о деле, но ещё не доверяют друг другу полностью. Босс кивнул, Морган стоял молча, наблюдая. Бугай, который всё это время стоял у двери, развернулся и жестом показал, что пора идти.

Я вышел из комнаты, прошёл по коридору, миновал прихожую. Бугай шёл за мной, не торопясь, не приближаясь слишком близко. Дверь открылась, и я оказался на улице. Бугай закрыл дверь за мной, не прощаясь, и я остался один.

Только тогда я понял, как сильно боялся. Колени подкосились, и мне пришлось опереться о стену, чтобы не упасть. Руки дрожали, хотя я пытался их контролировать. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно на всю улицу. Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, но адреналин ещё не отступил.

Я сидел в комнате с людьми, которые могли убить меня одним движением, и торговался с ними, как будто это была обычная деловая встреча. Только сейчас, когда опасность миновала, я осознал весь масштаб риска. Один неверный шаг, одно неверное слово — и всё могло закончиться совсем иначе.

Я оттолкнулся от стены и пошёл. Не к своему дому — это было бы слишком опасно. Если за мной следят, они узнают, где я живу. А если не следят сейчас, то могут начать следить позже. Лучше не вести их к себе.

Я начал блуждать по городу, делая длинные круги, сворачивая в переулки, останавливаясь у витрин, как будто рассматриваю товары, но на самом деле проверяя, не идёт ли кто-то за мной. Каждый прохожий казался подозрительным. Каждая тень могла скрывать наблюдателя. Каждый звук шагов за спиной заставлял оборачиваться.

Я шёл час, может, два. Улицы пустели — наступала ночь, и люди расходились по домам. Я продолжал петлять, меняя направление, заходя в тупики и возвращаясь обратно. Если за мной действительно следили, я должен был это заметить. А если не следили — то хотя бы убедиться, что не веду никого к своему дому.

Наконец я остановился у таверны, которую раньше не видел. Небольшая, неприметная, в районе, где я ещё не бывал. Зашёл внутрь, заказал комнату на ночь. Хозяин, усталый мужчина средних лет, кивнул, не задавая лишних вопросов, и показал на лестницу. Комната оказалась маленькой, с одним окном, выходившим во двор. Я закрыл дверь, запер её изнутри, и только тогда позволил себе расслабиться.

Но расслабиться не получилось. Я лёг на кровать, но сон не шёл. Каждое движение за дверью, каждый звук на улице заставлял настораживаться. Я лежал в темноте и думал о том, что только что сделал. Я вышел на преступный мир, договорился о сделке, оставил задаток. Это был прорыв, на который я работал последние недели. Я должен ликовать, но по правде говоря - меня просто трясет.

Утро пришло слишком рано. Я проснулся ещё до рассвета, когда на улице было темно и тихо. Спать больше не хотелось — тревога не отпускала. Я собрал вещи, спустился вниз и нашёл трактирщика, который уже возился на кухне, готовя завтрак для постояльцев.

— Мне нужно уйти через чёрный ход, — сказал я тихо. — Не спрашивайте почему.

Он посмотрел на меня внимательно, оценивая. Потом спросил:

— Проблемы?

Я задумался на секунду. Что сказать? Опять выдумывать какую-то историю, которая объяснит, почему я хочу уйти незаметно, но не вызовет лишних вопросов.

— Карточный партнёр, — сказал я, выбирая слова. — Вчера играли, он проиграл, и почему-то решил, что я шулер. Теперь хочет пересчитать мне зубы. Я не хочу с ним связываться — а с него станется подкараулить меня у входа.

Трактирщик усмехнулся — не поверил, но и не стал спорить. Конечно, он решил, что я и правда шулер, и что история про карточного партнёра — это правда, только с другой стороны. Но это его не касалось. Он кивнул и протянул руку.

— За услугу, — сказал он просто.

Я отсчитал несколько медяков и положил ему в ладонь. Он убрал монеты и повёл меня через кухню, мимо очага, где уже тлели угли, к узкой двери в задней части здания. Открыл её, и я оказался в узком переулке, который вёл вглубь квартала.

— Удачи, — сказал трактирщик и закрыл дверь.

Я остался один в предрассветной темноте, в незнакомом переулке, и быстрым темпом пошёл домой по пустой улице. Примерно в это время, ранним утром, мне пришла в голову мысль, что почти наверняка меня выследили ещё до того, как пригласили на встречу. Проверяли, где я живу, с кем общаюсь, не докладываюсь ли страже. Пока я ещё не знал, что на меня обратили внимание, и не ударился в приступ паранойи, и только после этого позвали поговорить. Все мои действия прошлого вечера были максимально глупыми и бесполезными.

Глава 8

Вернувшись домой, я понял, что нужно занять себя чем-то полезным. Ждать сообщения на досках объявлений — это не работа на полный день. Проверять их можно было раз в пару дней, и это не требовало постоянного присутствия. А сидеть без дела означало дать себе время на глупости — например, начать размышлять о том, что написано в запечатанных письмах, и в итоге открыть их из любопытства, нарушив все инструкции.

Я решил заняться тем, что у меня уже было. У меня были две книги: справочник по магическим травам и книга с таблицами и расчётами. Первую я уже просматривал, но поверхностно. Вторую почти не трогал — она выглядела слишком сложной, и без понимания контекста разобраться в ней было трудно.

Но теперь у меня было время. И мотивация. Если я хотел научиться магии до уровня, который позволил бы повторить ритуал стирания памяти, то начинать нужно было с того, что есть. А значит — систематически изучать имеющиеся материалы.

Я начал со справочника по магическим травам. Это была более понятная книга — описания растений, их свойств, условий сбора. Я читал её медленно, вдумчиво, пытаясь не просто запомнить названия, а понять логику. Почему одни травы сочетаются, а другие нет. Какие условия нужны для сбора. Как правильно хранить ингредиенты, чтобы они не потеряли свойства.

Это было не просто чтение — это была работа. Я делал заметки на отдельных листах, выписывал важные детали, пытался систематизировать информацию. Не потому, что это было срочно нужно прямо сейчас, а потому, что это отвлекало от мыслей о письмах и давало ощущение, что я делаю что-то полезное.

В какой-то момент захотелось более систематической работы. Нужны были инструменты. У меня была одна лампа, но её света хватало только для чтения, а не для долгой работы с заметками. Нужно было купить ещё несколько ламп, чтобы можно было работать вечерами, не только днём. И писчие принадлежности — перья, чернила, бумагу. То, что нужно для систематических записей.

Я прикинул список необходимого и вышел на рынок. Не сразу — сначала проверил ближайшие доски объявлений по дороге. Ничего. Это было ожидаемо — прошло всего несколько дней, и они вряд ли успели найти книгу так быстро. Но проверять нужно было регулярно, чтобы не пропустить сообщение.

На рынке купил три масляные лампы — простые, но надёжные, с запасными фитилями. Потом зашёл в лавку писчих принадлежностей и приобрёл перья, чернила, стопку бумаги среднего качества — не самую дешёвую, но и не дорогую. Достаточно, чтобы делать заметки, которые не размажутся и не пожелтеют через месяц.

Затем — лавка с одеждой. Мои обмотки для ног уже порядком износились, и я купил новые. Плотные, из хорошей шерсти, которые не развалятся после первого же дождя. Под сапоги — именно то, что нужно для долгих прогулок по городу.

Вернулся домой с покупками, расставил лампы в комнате — одну на столе, где работал, две запасные на полке. Теперь можно было работать допоздна, не экономя на свете.

Обедать и ужинать я готовил на общей кухне - это оказалось очень удобно, почти никогда не покидать свою уютную нору. Заодно обходясь без лишних затрат. Поскольку мой рабочий график не был привязан к световому дню, с соседями по дому я пересекался редко, а те, кто попадался не проявляли особого интереса. Я был просто ещё одним жильцом, который готовит себе еду и уходит.

Выходил на улицу я только за закупками — когда заканчивалась еда, когда нужно было купить что-то ещё. И каждый раз по дороге проверял доски объявлений. Не все подряд — это заняло бы слишком много времени. Я выбрал несколько досок в разных районах, которые были на моём пути, и проверял их регулярно. Если бы сообщение появилось, я бы его заметил.

Остальное время проводил в комнате, читая книги и делая заметки.

Через несколько дней я обнаружил нечто неожиданное. Когда я попытался пересказать прочитанное из справочника по травам, оказалось, что я могу воспроизвести почти весь текст наизусть. Названия растений, их свойства, условия сбора, способы хранения — всё это отложилось в памяти с первого прочтения, как будто я читал не впервые, а просто вспоминал то, что уже знал.

Я проверил себя несколько раз, открывая справочник наугад и пытаясь вспомнить, что написано на странице. В большинстве случаев я мог воспроизвести текст почти дословно, иногда даже с точными формулировками. Это было странно — я не прилагал особых усилий для запоминания, просто читал внимательно.

То ли так сказалось стирание памяти — может быть, оно затронуло не только воспоминания, но и что-то ещё, изменив способ работы мозга. То ли так было всегда — может быть, у меня всегда была феноменальная память, и я просто не помнил об этом. В любом случае, это было полезно.

Единственная "лёгкая" проблема оказалась с пониманием написанного, а не с запоминанием. Я мог запомнить сложные описания процессов, но не всегда понимал, как они работают на практике. Теория откладывалась в голове идеально, но практическое применение требовало дополнительных размышлений. Это было не критично — понимание придёт с опытом, а память уже работала на меня.

Спустя пару дней я перешёл ко второй книге — той, что с таблицами и расчётами. Это было совсем другое дело. Цифры, формулы, схемы, графики — всё это выглядело сухо и скучно. Я листал страницы, пытаясь понять структуру, но без контекста это было почти бесполезно. Таблицы с константами, расчёты энергетических потоков, схемы расположения элементов — я мог запомнить всё это наизусть, но смысл ускользал.

Скукота была невыносимой. Я читал страницу за страницей, запоминая цифры и формулы, но не понимая, зачем они нужны. Это было похоже на изучение алфавита языка, которого ты не знаешь — буквы запоминаются, но слова остаются бессмысленными.

В какой-то момент я начал изучать заметки на полях. Они были написаны моей рукой — я узнавал почерк, ту самую характерную черту в букве "т". Заметки были разными: одни — просто пометки, напоминания о чём-то. Другие — вопросы, на которые я, видимо, искал ответы. Третьи — короткие комментарии к формулам.

Большинство заметок были непонятными без контекста. "Проверить при полной луне" — что проверять? "Не работает при температуре ниже нуля" — что не работает? "См. стр. 47" — но стр. 47 была в другой части книги, и связь была неочевидной.

Но одна заметка привлекла внимание. Она была написана более размашисто, как будто в момент озарения или раздражения: "Противоречит написанному в 'Основах магической механики' Торвальда Мерека. Проверить при возможности."

Я остановился на этой заметке. "Основы магической механики" Торвальда Мерека — это было конкретное название книги и имя автора. И если я делал заметку о том, что что-то противоречит написанному в этой книге, значит, я либо читал её, либо планировал прочитать. А если планировал — значит, она была важна.

Это была следующая книга, которую я закажу моим новым знакомым - она могла дать контекст для понимания второй книги. Если там были противоречия, значит, книги были связаны, и одна могла объяснить другую.

В один из дней, когда нужно было выйти за закупками, я решил заскочить к картографу. Работа над большой картой королевства продолжалась, и Мерет аль-Кассен обещал подготовить списки достопримечательностей для согласования по нескольким городам.

Он достал из ящика стола несколько листов бумаги и протянул мне. В каждом городе было по несколько достопримечательностей с краткими описаниями: храмы, площади, рынки, знаменитые здания, памятники. Я просмотрел списки, убрал несколько пунктов, которые показались избыточными, добавил пару других. Затем обсудили внешний вид изображения этих городов на карте — масштаб, детализацию, способ оформления.

Когда основные детали были согласованы, я добавил отдельную просьбу: выделить цветом все филиалы академии во всех городах, которые будут на карте. Картограф поднял бровь, но не стал спрашивать зачем — просто кивнул и записал в свои заметки. Мне в любом случае было полезно знать, чего избегать в разных городах.

Так прошла неделя. И на седьмой день, на очередной формуле мне пришли вновь голоса в голове:

— Зачем мне эта тригонометрия? Я же не собираюсь строить мосты.

— А ты думаешь, магия работает без расчётов? Без углов, без расстояний?

— Ну можно же просто заклинание бросить, зачем эти синусы-косинусы?

— Потому что без них ты либо промахнёшься, либо взорвёшь себе башню. Математика — это не прихоть, это основа.

И пришла тьма.

***

Я очнулся уже когда темнело. Голова раскалывалась, в висках пульсировала тупая боль. Я поднял руку и провёл по лицу — под носом засохшая кровь, на щеке тоже. Видимо, последствия видения.

Я медленно поднялся с пола, опираясь на стол. Ноги подкашивались, но я удержался. Подошёл к кувшину с водой, намочил тряпку и протёр лицо. Кровь отмылась не сразу — она уже засохла и прилипла к коже. Но постепенно лицо очистилось, и я смог оценить ущерб. Ничего серьёзного — просто кровь из носа.

Вспышки памяти беспокоили всё сильнее. А что, если в следующий раз вспомнится что-то такое, что разрушит всё, что я строю? Что, если память начнёт возвращаться сама, и я не смогу это контролировать? Надо ускоряться с моим обучением — мало ли что вспомнится. Но на сегодня учиться хватит - голова явно не осталась способна к мыслительному процессу.

Я вышел на улицу и направился к ближайшей зелёной доске. Вечер был тёплым, на улицах ещё было людно — люди возвращались с работы, заходили в таверны, обсуждали дела. Я прошёл мимо них, не обращая внимания, и подошёл к доске.

Объявлений было много — как всегда. Ищущие работу, предлагающие услуги, продающие что-то, покупающие что-то. Я просматривал их бегло, не задерживаясь на деталях, пока не наткнулся на знакомую формулировку: "Требуется опытный копатель колодцев для работы в пригороде. Условия тяжёлые, оплата по договорённости. Явка по адресу..."

Прочитал адрес, свернул с главной улицы и пошёл по указанному адресу. Не было смысла откладывать эту встречу

***

Явка оказалась в похожем месте — снова неприметный дом в тихом переулке, снова комната на втором этаже, снова прихожая с бугаем у двери. Видимо, это их стандартная схема для временных встреч — не привлекать внимания, не светить постоянные места.

В комнате за столом сидел незнакомый мне человек - тот же босс, с которым я разговаривал в прошлый раз. Моргана не было. У стены стоял телохранитель — тоже не тот бугай, что был в прошлый раз, но похожий тип: крупный, молчаливый, с внимательным взглядом.

Босс кивнул мне, не вставая.

— Садись, — сказал он коротко.

Он достал из-под стола свёрток, аккуратно развернул его и положил на стол книгу. Переплёт был старым, но в хорошем состоянии. На обложке — название, которое я искал - справочник по травам.

— Проверяй, — сказал он.

Я взял книгу, открыл первую страницу, затем несколько наугад. Текст совпадал с тем, что я ожидал увидеть. А поскольку я уже помнил книгу наизусть — совпадение было добуквенным. Это была та самая книга, которую я заказывал.

Я закрыл книгу и положил её обратно на стол. Затем достал кошелёк и начал выкладывать монеты — три золотых, как и договаривались.

— Всё сходится, — сказал я.

Он посмотрел на монеты, потом на меня.

— А как же условие про две встречи? — спросил он. — Мы же договаривались: сначала ты проверяешь книгу без денег, на следующий день приходишь с деньгами.

— Я подумал, что излишне перестраховываюсь, — ответил я, стараясь не показать замешательства (я попросту забыл о двух встречах). — Но если вы настаиваете на двух встречах, я могу убрать деньги и прийти завтра.

Он усмехнулся, убрал монеты. Я аккуратно завернул книгу в тот же свёрток и положил в сумку.

— Следующий заказ готовы принять? — спросил я.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Говори.

— Заказ на две книги, — сказал я. — Первая — "Основы магической механики" Торвальда Мерека. Вторая — любая книга в ту же тему, написанная не позднее прошлого года. Магическая механика, расчёты, теория — что угодно, главное, чтобы было свежее издание.

Он задумался на секунду.

— Пять золотых за каждую, — сказал он.

Я усмехнулся.

— Ну уж нет, — ответил я. — Заказ "любая книга" вообще в такую стоимость не входит. Четыре золотых за обе — вы уже не будете снова платить информаторам, потому что большую часть информации уже собрали. Еще и в плюсе останетесь.

Он посмотрел на меня внимательно, оценивая. Потом слегка улыбнулся — не дружелюбно, а скорее с уважением к торгу.

— Шесть за обе, — предложил он. — И это уже щедрость.

— Четыре если добудете в течение месяца, четыре с половиной - в течение недели, — ответил я. — И это моё последнее слово.

Он помолчал, обменялся взглядом с телохранителем.

— Хорошо, — согласился он. — Четрые с половиной за обе. Срок — две недели.

— Договорились, — сказал я.

Я задумался на секунду.

— Есть ещё один вопрос, — начал я осторожно. — Можете собрать информацию не для моего нанимателя, а лично для меня?

Он поднял бровь.

— За деньги, разумеется, — добавил я. — Мне нужна информация о разорившихся или разоряющиехся людях. О честных дельцах, купцах, организаторах торговли — тех, кто недавно разорился не по своей вине. Грабежи, нападения, простое невезение. Те, кто потерял состояние из-за обстоятельств, которые от них не зависели.

— Просто имена? — уточнил он.

Я покачал головой.

— Нет, не совсем. Мне нужны имена самих разорившихся, их управляющих, поверенных, подручных. Чем они занимались, с кем вели дела, кто у них в семье. Краткая характеристика на каждого. Нужно хотя бы десяток таких имён.

Он задумался, постучав пальцами по столу.

— Это не очень сложно, — сказал он наконец. — Даже в письменном виде можно оформить. Но я не занимаюсь такой мелочью. Вообще заказы меньше золотого не пачкаю руки — не та категория дел.

Я достал кошелёк и положил на стол золотую монету.

— Считайте, что я оплатил всё авансом, — сказал я. — А вы найдёте, кому перепоручить. Могу позволить себе платить авансом, пока заказываю для себя, а не для нанимателя.

Он посмотрел на монету, потом на меня. В его глазах мелькнуло что-то — не удивление, а скорее оценка.

— Хорошо, — согласился он. — Найдём исполнителя. По срокам не скажу.

— Уточним при следующей встрече, — сказал я.

Мы попрощались так же деловито, как и встретились. Телохранитель закрыл дверь за мной, и я оказался на улице.

Глава 9

Проснулся на следующее утро в непонятном настроении. Книги, которые я заказал, стоили четыре с половиной золотых. Информация о разорившихся — ещё один золотой. Плюс то, что я уже потратил на карту, на покупки, на различные расходы. Денег в кошельке оставалось достаточно для текущих нужд, но для следующего шага — явно недостаточно.

Мне нужна была крупная сумма. Не просто несколько золотых, а значительно больше. Настолько больше, что даже все мои наличные вместе взятые не покрыли бы и половины того, что требовалось.

Я открыл дорожную сумку и достал оттуда папку с документами. Векселя, расписки, банковские обязательства — всё то, что я нашёл у себя после пробуждения. Разные банки, разные имена, разные суммы. Я перебирал их, изучая печати, подписи, условия выплаты.

Все векселя были на вымышленные имена — те, которые я, видимо, использовал для разных целей, чтобы не называть свое настоящее. На некоторых совпадали имена, как правило такие векселя были выписаны одним и тем же банком. Это было удобно — если все векселя из одного банка и на одно имя, то при обналичивании не возникнет лишних вопросов. Банк просто проверит подпись, достоверность печати, сверит имя и выдаст деньги.

Я отобрал несколько векселей — все из одного банковского дома, все на одно имя. Суммы были разные, на пятьсот, тысячу, и три на пять тысяч монет. Целое состояние на самом деле. Думаю, тут, во внешнем городе, можно будет купить небольшую квартирку золотых за сорок, а приличную за шестьдесят.

Я аккуратно сложил отобранные векселя, положил их в отдельный кошелёк и спрятал под камзол. Затем нужно было переодеться в одежду, подобающую суммам, которые указаны на векселях. Одежда мага была бы неуместной — мне хотелось бы ассоциироваться с Академией.

Я вышел на улицу и направился к портному. Во внешнем городе было несколько мастерских, но мне нужна была та, что работала с дорогими тканями и могла быстро подогнать готовое платье. Я нашёл подходящую лавку — небольшую, но с хорошим выбором, судя по вывеске и витрине. Портной — мужчина средних лет, с внимательным взглядом и привычными движениями — выслушал мою просьбу. Мне нужен был костюм богатого купца: камзол, штаны, плащ. Роскошь, которая говорила о серьёзном достатке — человек, который приходит в банк снимать тысячи, должен выглядеть соответственно.

Он показал мне несколько готовых вариантов. Я выбрал тёмно-синий камзол из мягкой ткани с лёгким блеском — приятной на ощупь, дорогой на вид, с тонкой вышивкой по краям рукавов и воротника. Чёрные штаны из той же ткани и роскошный плащ из плотного материала с подкладкой, отделанный по краю узорчатой тесьмой. Одежда была вычурной, но не безвкусной — именно то, что нужно для визита в банк, где будут проверять векселя на крупные суммы. Портной снял с меня мерки, обещал подогнать всё по фигуре до завтрашнего утра. Важна была не только одежда, но и то, как она сидит — мелочь, которая могла выдать несоответствие между внешним видом и суммой на векселях.

Возвращаясь проверил доски объявлений. На одной из зелёных досок уже висело знакомое объявление: "Требуется опытный копатель колодцев для работы в пригороде. Условия тяжёлые, оплата по договорённости. Явка по адресу...". Уже на следующий день — это было очень быстро. Либо они действительно работали оперативно, либо книга была проще в поиске, чем я думал.

Явка оказалась в похожем месте — снова неприметный дом, снова комната на втором этаже. В комнате за столом сидел тот же босс. Моргана снова не было, но телохранитель стоял у стены — другой, не тот, что был в прошлый раз. Меня определённо пугал размер карманной армии босса.

Босс передал мне две книги — "Основы магической механики" Торвальда Мерека и "Практические приложения магических расчётов" Элдрика Вейна. Обе книги были свежими, с запахом чернил — судя по всему, куплены у одного переписчика. Список людей ещё не был готов — добавят отдельно, когда будет готово.

Я поинтересовался, как передать весточку для следующего заказа, если не будет возможности ждать сообщения на досках. Босс объяснил, что можно сказать хозяину таверны "У старого дуба" по имени Торн: "Мне нужен совет по выбору вина для важной встречи". Хозяин передаст сообщение.

Я запомнил условный код и попрощался.

На следующий день, уже в новой одежде, направился к воротам внутреннего города.

***

Видимо, сказалась одежда — на входе во внутренний город мне выдали браслет сразу на неделю, без лишних вопросов. Клерк у ворот посмотрел на мой костюм, оценил и выписал пропуск на этот срок, как будто это было само собой разумеющимся. Правда, он не позволял остаться в городе на ночь, но упрощал повторный вход.

Банковский дом "Верные Обязательства" входил в десятку самых известных банковских домов королевства. Находился он во внутреннем городе, недалеко от центральных улиц. Массивное здание из серого камня, с высокими окнами и тяжёлыми дверями. Над входом — герб банка и вывеска с названием. Всё выглядело солидно, надёжно, как и должно выглядеть место, где хранятся чужие деньги.

Я подошёл к входу и вошёл внутрь. Внутри было просторно, но не роскошно — функционально, деловито. Несколько столов, за которыми работали клерки, полки с документами, тяжёлые двери вглубь здания. Я подошёл к одному из столов и подождал, пока клерк закончит работу с предыдущим посетителем.

Клерк — мужчина средних лет, в аккуратном камзоле, с внимательным взглядом — поднял на меня глаза и улыбнулся вежливой, профессиональной улыбкой.

— Добро пожаловать, господин Вальтер, — произнёс он, называя имя, которое было указано на векселях. Голос был ровным, учтивым, с лёгким оттенком канцелярской формальности. — Чем могу быть полезен?

— Мне нужно обналичить именной вексель.

— Разумеется, господин Вальтер, — кивнул клерк. — Пожалуйста, пройдёмте в кабинет для приватных операций.

Он поднялся из-за стола и жестом пригласил меня следовать за ним. Провёл через несколько коридоров в небольшой кабинет — уютный, но деловой, с окном, выходившим во внутренний двор, и столом, на котором стоял странный прибор.

Прибор выглядел необычно: выемка для документа, выемка для пальца — судя по размеру и форме, — и два кристалла, встроенных в основание. Кристаллы были белыми, мутными, явно не драгоценными — больше похожими на куски мутного стекла, чем на настоящие кристаллы. Всё это было аккуратно вмонтировано в столешницу, как будто прибор был частью мебели.

— Пожалуйста, присаживайтесь, господин Вальтер, — сказал клерк, указывая на стул перед столом. — Если не возражаете, я попрошу вас положить вексель сюда и приложить палец сюда.

Я достал вексель на тысячу золотых и положил его в выемку. Затем приложил указательный палец к другой выемке.

Первый кристалл загорелся — на его мутной поверхности начали проступать контуры отпечатка пальца, нарисованные зелёным светом. Линии были чёткими, детальными, как будто кто-то аккуратно обводил каждый завиток и изгиб. Затем таким же зелёным светом начал светиться отпечаток на оттиске векселя — магическая печать, которая была на документе, загорелась тем же зелёным цветом, синхронно с отпечатком на кристалле.

Я смотрел на это, заворожённый процессом, когда второй кристалл загорелся — сначала жёлтым, тусклым, потом ярче. Цвет постепенно менялся, красные оттенки становились всё заметнее, пока кристалл не засветился жёлтым с явными красными вкраплениями.

— Что это значит? — спросил я, убирая палец.

Клерк посмотрел на кристалл, затем на меня. Выражение его лица оставалось абсолютно спокойным, учтивым, как будто ничего необычного не происходило.

— Не беспокойтесь, господин Вальтер, — произнёс он мягко, с той же профессиональной вежливостью. — Это случается время от времени. Векселя, к сожалению, иногда дают сбои при проверке — технические неполадки, особенности магических печатей, различные обстоятельства. Встречается это чаще, чем нам бы хотелось, но ничего критичного в этом нет. Однако, согласно нашим процедурам, в таких случаях требуется более глубокая проверка. Это стандартная мера предосторожности, прошу вас понять.

Он говорил так учтиво, так деловито, с такой канцелярской вежливостью, что невозможно было заподозрить что-то неладное. Каждое слово было выверено, каждое предложение звучало как официальная формулировка из банковского устава.

— Разумеется, — согласился я, стараясь сохранить спокойствие.

— Благодарю за понимание, господин Вальтер, — кивнул клерк. — Пожалуйста, пройдёмте со мной.

Он провёл меня через несколько коридоров к тяжёлой двери, у которой стояли двое охранников. Клерк обменялся с ними несколькими словами, те кивнули и отступили в сторону. Дверь открылась, и мы вошли в другую комнату.

Комната была просторнее предыдущей, но без окон. В центре стоял массивный стол, на котором был установлен большой кристалл — значительно больше того, что был в кабинете. Рядом с кристаллом была выемка, размером под всю руку, с мягкими краями, как будто специально сделанная для того, чтобы положить руку ладонью вниз.

— Пожалуйста, присаживайтесь, господин Вальтер, — сказал клерк, указывая на стул перед столом. — Это устройство для более глубокой проверки. Оно не является детектором лжи в прямом смысле слова — оно не различает конкретные слова, которые вы произносите, и не может определить, говорите ли вы правду или нет в буквальном смысле. Однако оно способно уловить более глубокие намерения, эмоциональный фон, внутренние мотивы. Это помогает нам убедиться, что операция проводится в соответствии с вашими истинными намерениями и что вексель действительно принадлежит вам.

Он говорил всё так же учтиво, так же деловито, с той же канцелярской вежливостью. Каждое слово звучало как официальное разъяснение процедуры, как будто он зачитывал инструкцию. Спрашивать, что будет, если я не пройду эту проверку, я не стал.

— Понятно, — сказал я.

— Благодарю, господин Вальтер, — кивнул клерк. — Теперь, если вы не возражаете, я задам вам несколько вопросов. Пожалуйста, положите руку вот сюда и отвечайте на мои вопросы. Кристалл будет отслеживать ваши ответы.

Я положил руку в выемку. Кристалл под ладонью начал светиться тусклым белым светом, ожидая.

— Первый вопрос, господин Вальтер, — произнёс клерк с той же учтивной формальностью. — Был ли выписан данный вексель вам?

Я задумался над формулировкой. Если бы меня спросили, являюсь ли я Вальтером, пришлось бы врать напрямую. Но вопрос был сформулирован иначе — "был ли выписан вам". А поскольку вексель действительно был выписан мне, просто под другим именем, я мог смело отвечать "да". Возможно, банки намеренно оставляли такую формулировку — мало ли какие будут клиенты и с какими нуждами.

— Да.

Кристалл загорелся ярко-зелёным светом, ровным, спокойным, без каких-либо оттенков.

— Благодарю, господин Вальтер, — кивнул клерк. — Второй вопрос: соответствует ли сумма на векселе той сумме, которую вы положили в банк?

Разумеется, я этого не знал — я вообще не помнил, как и когда эти векселя были выписаны. Но было бы странно предполагать обратное для своего же векселя. Если вексель был выписан, значит, деньги были положены. Логика была простой и убедительной.

— Да.

Кристалл снова загорелся ярко-зелёным.

— Благодарю вас, господин Вальтер, — продолжил клерк. — Последний вопрос: является ли отпечаток на векселе вашим отпечатком?

Отпечаток был безумно похож на мой — даже первая машина, судя по всему, это подтвердила, когда зелёным светом синхронно загорелись оба отпечатка. Это было достаточно убедительно.

— Да.

Кристалл загорелся ярко-зелёным, ровным, без колебаний.

— Прекрасно, господин Вальтер, — произнёс клерк, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая нота удовлетворения, хотя учтивость оставалась прежней. — На этом всё. Корректность векселя подтверждена. Прошу прощения за доставленные неудобства, но, как вы понимаете, это стандартная процедура.

— И это всё? Этого достаточно, чтобы мне доверять?

— Совершенно верно, господин Вальтер, — кивнул клерк. — Приблизительно такие же устройства, возможно, лишь несколько более усовершенствованные, использует Академия Магии для проверки своих выпускников, когда подозревает, что те укрывают часть своего дохода. Если такой системе доверяет Академия, то почему бы не доверять нам? Разумеется, это слишком сложно и дорого, чтобы применять это к каждому клиенту, но как страховка от сбоев векселей такие устройства имеются в любом крупном отделении банка.

Я убрал руку из выемки. Кристалл погас, вернувшись к своему мутному белому состоянию.

— А как часто и почему не срабатывает проверка векселя? — поинтересовался я. — Это первый раз, когда я сталкиваюсь с такой ситуацией.

— Причины бывают различными, господин Вальтер, — объяснил клерк. — Царапины на отпечатке, царапины на пальце, магические возмущения, рядом с которыми вексель побывал. Иногда устройство не срабатывает даже на клиентах с простудой или похмельем в течение некоторого времени. Дело в том, что вексель записывает не просто физический отпечаток, а слепок определённого мозгового поля — уникального для каждого человека. А это поле может меняться даже просто со временем, под влиянием различных обстоятельств. Однако случается это всё же достаточно редко, чтобы многие клиенты никогда не встречались с данной процедурой, но достаточно часто, чтобы каждый клерк был с ней знаком. Ещё раз приношу извинения за доставленные неудобства.

— А что делают в таких случаях? — уточнил я. — И что происходит, если вторая проверка не проходит?

— В первом случае мы перевыпускаем вексель, господин Вальтер, — объяснил клерк. — Если же не проходит вторая проверка, то вексель конфискуется. К сожалению, мы не имеем права предпринимать какие-либо действия в отношении клиента, поскольку для суда требуется доказательство преступного деяния. Однако мы записываем имя клиента в специальный каталог. В случае, если это мошенник, пытающийся подделывать векселя, мы передаём информацию страже. Как правило, такие люди работают не в одиночку, а выявление организаторов — это уже задача стражи.

Я задумался на секунду.

— А можно мне перевыпустить ещё несколько векселей вашего же банка? — попросил я. — Просто на всякий случай, раз уж мы здесь.

— Разумеется, господин Вальтер, — кивнул клерк. — Перевыпуск будет стоить пять серебряных за каждый вексель, и вам придётся повторно пройти тот же опрос для каждого из них. Это стандартная процедура.

— Не страшно, — согласился я. — Я никуда не тороплюсь.

Надо будет пройти процедуру перевыпуска со всеми прочими векселями — судя по всему, стирание памяти задело какой-то магический фон, и теперь для векселей всегда придётся проходить дополнительную проверку. Главное, не зайти в одно и то же отделение под разными именами.

По итогу из банка я вышел с сумкой, в которой была невероятная тяжесть — две с половиной тысячи золотых. А ещё с тремя новыми векселями по три тысячи золотых и одним на пять. Для многих крупных купцов и даже некоторых магов две с половиной тысячи — доход всей жизни. Очень надеюсь в ближайшее время от них избавиться — не хотелось бы искушать грабителей.

Глава 10

Прошло несколько недель с того дня, как я вышел из банка с сумкой, отяжелевшей от золота. Начались жаркие летние деньки — солнце палило с утра до вечера, воздух стоял неподвижный, душный. Но в дорогом костюме было терпимо — ткань дышала, не прилипала к телу, а плащ можно было снять, когда становилось совсем жарко.

Я шёл по улицам внешнего города, но не по тем, где обычно селились приезжие и подёнщики. Это был другой район — ближе к стенам внутреннего города, где селились те, кто разбогател, но не настолько, чтобы перебраться за каменные стены. Ремесленники, которые открыли собственные мастерские и наняли подмастерий. Мелкие торговцы, которые разбогатели на караванах. Те, кому нужен был статус, но не хватало денег или связей для жизни во внутреннем городе. В Асторе — торговом городе, не очень далеко от границы, таких было много.

Здесь улицы были шире, дома — выше и крепче. Не тесные двухэтажные постройки, где комнаты сдавали внаём, а добротные дома, где жили хозяева. Больших дворов не было — они мало где остались даже во внутреннем городе. На окнах висели занавески, на крышах — качественная черепица. Патрули стражи проходили здесь чаще, чем в других районах передместий — порядок поддерживали тщательнее.

Я свернул в переулок, который вёл чуть в сторону от главной улицы. Здесь стоял дом — не доходный, где комнаты сдавали постояльцам, а другой. Меньше, чем доходный дом, но явно богаче.

Дом был необычной конструкции — узкий, но высокий, состоявший из множества отдельных апартаментов, каждый со своим входом прямо с улицы. Каждый апартамент был трёхэтажным, узким, как колодец, уходящий вверх. Входы располагались один над другим, образуя вертикальную линию вдоль фасада. Лестницы вели на небольшие площадки перед дверями второго и третьего этажей. Такие дома строили, чтобы максимально использовать ограниченное пространство — каждый метр земли стоил дорого, а высота была бесплатной. Получалось что-то среднее между отдельными домами и доходным зданием — каждый владелец имел свой вход, свою лестницу, своё пространство, но все они были частью одного строения.

Это был дом, где отдельные апартаменты не сдавали, а продавали. Жить обязан был тот, кто эти апартаменты купил — это было условием. Не для сдачи внаём, не для перепродажи, а для собственного проживания. Такие дома строили специально для тех, кто хотел иметь собственное жильё во внешнем городе, но не мог или не хотел покупать целый дом.

Я нашёл нужную дверь — на первом этаже, в углу здания. Постучал. Долго не было ответа. Я подождал, затем постучал ещё раз, настойчивее. Наконец внутри послышались шаги. В двери открылась узкая щель — смотровое окошко, закрытое изнутри металлической решёткой. За решёткой мелькнул глаз, изучающий меня.

— Кто там? — раздался голос из-за двери.

— Господин Мартен, — назвал я имя, которое было в списке разорившихся купцов. — Я представитель по вашему займу от ростовщика Гарольда Вейса. Выкупил ваш долг, пришёл обсудить условия выплаты.

Я достал из-под плаща две бумаги — одну от ростовщика, другую от заверятеля документов, подтверждающую передачу долга. Поднёс их к щели, чтобы человек за дверью мог их разглядеть.

— Вы один? — прозвучал вопрос после паузы.

— Да.

Щель закрылась. Послышался звук засовов, щелчки замков — их было несколько. Дверь отпирали долго, тщательно, как будто за ней скрывалось что-то ценное или опасное. Наконец дверь открылась, и я увидел человека.

Мужчина в возрасте, но не старик — лет пятидесяти, может, чуть больше. Высокий, с прямой спиной, хотя в движениях чувствовалась усталость. Одежда была добротной, но не новой — камзол из хорошей ткани, но с аккуратными заплатками на локтях, штаны из плотной материи, но с потёртостями. Руки — с мозолями, но не грубыми, как у рабочего, а такими, что остаются от долгой работы с бумагами, перьями, счётами. Взгляд был внимательным, оценивающим — таким, каким смотрят люди, которые привыкли оценивать товар, людей, сделки. В манере держаться, в том, как он стоял, как смотрел, чувствовалось что-то от прежнего достатка — не показное, не нарочитое, а естественное, как привычка. Человек, который когда-то был очень хорошим купцом, но теперь это осталось только в деталях — в том, как он оценивает собеседника, как держит спину, как смотрит в глаза.

— Проходите, — сказал он, отступая в сторону. — Извините за предосторожности, но в последнее время приходится быть осторожным.

Я вошёл внутрь. Апартамент был небольшим, но уютным. Прихожая вела в гостевую комнату — просторную, с окном, выходившим во двор. Мебель была добротной, но не роскошной — крепкие стулья, стол, полки с книгами. На чайном столике горела масляная лампа.

— Присаживайтесь, — сказал он, указывая на стул. — Могу предложить гренву — мне привезли её с юга, из дней караванных. Осталось немного из старых запасов, поверьте, молодой человек, этот напиток сильно лучше чая. Попробуете его раз, и всю жизнь будете стремиться зарабатывать столько, чтобы всегда пить только её.

— Благодарю, — поблагодарил я, садясь.

Он вышел в другую комнату и вернулся с двумя чашами и чайником. Напиток был тёмным, с лёгким ароматом специй. Он разлил его по чашам, протянул мне одну, сел напротив.

— Как дела в городе? — поинтересовался он вежливо, как делают люди, которые не хотят сразу переходить к делу.

— По-разному. Лето наступило, жара стоит. Но торговля идёт, люди работают.

— Да, лето, — кивнул он. — В такую погоду хорошо бы на север, где прохладнее. А сюда вернуться зимой, когда снега покрывают землю, но по улицам можно ходить в легком пальто.

Мы ещё некоторое время говорили о погоде, о новостях, о том, что происходит в городе. Просто разговор, дань вежливости. Наконец, мы перешли к сути.

— Молодой человек, боюсь, вы выбрали неудачное время для покупки моего долга, — сказал Мартен, ставя чашу на стол. — Я не смогу расплатиться со всеми должниками. Ситуация, мягко говоря, затруднительная.

— Это помогло мне сбросить цену у мистера Вейса, — ответил я. — Он тоже в курсе вашей затруднительной ситуации. Я уговорил его уступить мне долг в сорок золотых за тридцать четыре, потому что у него большой риск не получить его вообще, а кроме того — оплата тех, кто будет долг взымать.

Мартен кивнул, не удивившись.

— Это верно, кому-то придётся остаться без денег, — сказал он спокойно. — Я ещё жду поступлений — последний караван должен вернуться, если с ним ничего не случилось. Продаю свои апартаменты. Но про моё печальное положение, видимо, знают и потенциальные покупатели. За апартаменты, которые стоят никак не менее семидесяти монет, предлагают не более пятидесяти. Видимо, рассчитывают, что я соглашусь на любую цену, лишь бы получить хоть что-то.

Он говорил без горечи, просто констатируя факты, как будто это было деловое обсуждение чужих проблем.

— Расскажите, если не секрет, как дошли до жизни такой? — попросил я вежливо. — Без недавних подробностей — о них я в курсе. Но в целом — как это произошло?

Мартен задумался, глядя в чашу с гренвой.

— Я был хорошим предпринимателем, — начал он наконец. — Начал с малого, торговал честно, нарабатывал репутацию. И сделал страшную ошибку — начал торговать на заёмные средства. Сначала немного, просто чтобы увеличить оборот. А потом понял, что на заёмные зарабатываешь больше — можешь купить больше товара, отправить больше караванов, заключить более выгодные сделки. А когда попробовал вернуться к торговле на свои средства, доходы показались мелкими. К ним уже привык, а привычка — штука коварная.

Он сделал паузу, поправил чашу на столе.

— Контроль рисков — это было важно. Одна-две неприятности не должны были ломать торговлю. Одна проблема окупалась успехом в другом месте. А если проблем было несколько — можно было занять у другого заимодавца, чтобы заработать денег, а у того попросить отсрочку. Схема работала десятилетия. Я водил караваны, торговал, возвращал долги, брал новые. Всё было под контролем.

— Что случилось?

— Тотальное невезение в последний год, — констатировал он. — Сейчас ищу все деньги, чтобы расплатиться с долгами и уйти из жизни с честью.

— Уйти из жизни?

Мартен посмотрел на меня внимательно, оценивающе, как будто проверял, действительно ли я не понимаю, или просто делаю вид.

— Молодой человек, суть работы ростовщика не в том, чтобы денег дать, а в том, чтобы собрать, — сказал он. — И Вейс ещё не самый плохой человек, есть и более страшные люди. Поскольку всем понятно, что всех денег я не отдам, в какой-то момент — возможно, значительно раньше срока — ко мне придут люди, которые занимаются взысканием долгов силой. И начнут пытать, вызнавая, где мои тайники. Даже если хозяева будут уверены, что торговец Мартен — честный человек и говорит правду, всё равно должны будут это сделать. Потому что это их работа. А приходить начнут раньше, потому что тот, кто сделает это первым, получит больше денег. Кто-то ещё может рассчитывать получить деньги без крайних мер, но точно не все.

Он достал из-под камзола маленький бутылёк — стеклянный, с плотной пробкой. Поставил его на стол между нами.

— Держу яд на такой случай, — объяснил он спокойно. — Быстро, без мучений. Возможно, я даже жив только потому, что сделка за апартаменты не завершена, потому что денег от последних двух караванов ожидается меньше, чем нужно. Если с ними ничего не случилось.

Я посмотрел на бутылёк, потом на него.

— Не думаете, что после вашей смерти пытать будут близких и родственников? Просто в назидание.

— Никого нет, — покачал головой Мартен. — Супруга умерла давно, никого больше нет. Только партнёры, но не достаточно близкие, чтобы винить их в моих долгах.

— Ну, появления Торгена Кроули, методы которого вы так красочно расписали, можно не ожидать, — сказал я.

— Почему? — удивился он.

Я достал из-под плаща ещё две бумаги и положил их на стол рядом с первыми.

— Удалось сторговаться за семьдесят золотых, — ответил я, указывая на расписку на восемьдесят золотых от Торгена Кроули и заверенную расписку о передаче долга. — Он тоже не верит, что в текущих обстоятельствах ваше имущество дорого уйдёт. Считает, что лучше получить семьдесят сейчас, чем рисковать получить меньше или вообще ничего.

Я продолжил выкладывать на стол расписки и закладные. Две по сорок монет, одна на тридцать. Бумаги ложились одна за другой на стол, образуя аккуратную стопку.

— Не со всеми удалось сторговаться, — добавил я. — Например, Брендон Харт выставил меня за дверь со словами, что его дела с Мартеном — это его дела, и он не собирается перепродавать долги всяким проходимцам. А на попытку узнать размер долга в местной таверне мне просто молча собирались пересчитать зубы. Хотя это уже совсем мелочь — несколько серебряных, не более. Кроули вообще думал, что я ваш поверенный, и это такая схема по уменьшению долга. Тут спасла ваша репутация и его уверенность, что если бы вам не хватало десятой части, чтобы расплатиться с долгами, вы бы попросили отсрочку и просто пустили деньги в дело.

Мартен смотрел на бумаги, ничего не понимая. Он взял одну расписку, затем другую, осматривал их, проверяя печати, подписи, убеждаясь, что они не поддельные. Выражение его лица было растерянным — он видел документы, понимал, что они настоящие, но не мог понять, что это значит.

— Раз уж я теперь ваш основной заимодавец, — продолжил я, — расскажите, сколько у вас на самом деле сейчас денег, не находящихся в обороте?

Он поднял на меня взгляд, всё ещё пытаясь понять ситуацию.

— Пятьдесят монет, — произнёс он после паузы. — Примерно столько.

Вряд ли это была правда — наверняка несколько больше. Но сейчас это было не важно: названная сумма уже была больше, чем сумма всех оставшихся долгов.

— Хорошо, тогда начнём объяснение не с этого, — сказал я.

Я взял свою чашу, вылил из неё напиток на пол. Затем подошёл к лампе, снял её со столика, и аккуратно вылил масло в чашу. Вернулся к столу, взял все расписки и закладные, сложил их вместе, согнул пополам, окунул в чашу с маслом и поднёс к фитилю лампы. Бумаги загорелись, пламя быстро охватило их, превращая в пепел. Даже плотная канцелярская бумага неплохо горит, будучи смоченной лампадным маслом.

Мартен смотрел на это, не в силах произнести ни слова. Его лицо выражало полное непонимание происходящего.

— Получается, что теперь ваших денег с лихвой хватит, чтобы расплатиться с долгами, — сказал я, сбрасывая пепел в чашу с маслом. — Как приятно спасать жизнь. Вы покоптите небо ещё пару десятков лет.

Мартен долго смотрел на меня, затем на пепел в чаше, потом снова на меня. Его лицо выражало полное недоумение.

— Молодой человек, — начал он наконец, — я не понимаю. Что это значит? Зачем вы это сделали? Что вы от меня хотите?

— Я ищу помощника, — ответил я. — Поверенного, правую руку, исполнителя моих поручений. Человека, которому можно доверить важные дела и который будет действовать от моего имени. Но не подойдёт случайный человек с доски объявлений — нужен кто-то особенный. Нужен опытный человек, который много десятилетий заключал сделки, нанимал людей, управлял делами. Нужен человек честный — настолько честный, что даже смирившись со смертью, будет пытаться расплатиться с долгами. Нужен человек свободный — у которого даже могила жены в столице, который сможет сорваться и уехать в другой город, не оглядываясь на прошлое. И нужен человек, чем-то лично обязанный — который будет работать не просто за деньги, а за совесть, понимая, что его долг не только финансовый, но и моральный.

Мартен задумался, его взгляд скользнул по пеплу в чаше, затем вернулся ко мне.

— Откровенно говоря, лучше бы подошёл управляющий более крупного торговца или потомственный дворецкий обедневшего дворянского рода, — признал я. — Но работаем с тем, что имеем. Вы подходите по всем критериям.

— И вот таким жестом вы решили меня купить? — произнёс он тихо. — А если я посмотрю на этот пепел и выставлю вас за дверь?

— Я очень сильно расстроюсь и уйду, — признался я честно. — Но если бы я сначала начал этот разговор и только пообещал бы избавить вас от долгов — это был бы шантаж. А так — это просто жест доброй воли. Вы можете принять его или отвергнуть, но решение уже принято, и его не отменить.

— Я не управляющий, я торговец, — сказал Мартен. — Какого рода задачи надо будет выполнять?

— Самые разные, — ответил я. — Договоры аренды, найм людей, контроль за ними, закупки, возможно, продажи, поиск информации. Широкий спектр обязанностей, который потребует опыта в ведении дел и умения находить общий язык с разными людьми.

— Молодой человек, обычно так вербуют для чего-то страшного и противозаконного, — сказал Мартен, изучая моё лицо.

— Ну или большого и связанного с деньгами, — уточнил я. — Вы же не даёте управлять своими деньгами тому, кому не доверяете. Да и про законность — допустим, я бы поручил вам найти книгу "Основы магической механики" Торвальда Мерека. В собственность, не в займ библиотеке, ни у академии. Что бы вы сделали?

Мартен задумался на секунду.

— Пошёл бы договариваться с рабочими в гильдии переписчиков, — ответил он. — Там бы за десяток серебряных сделали бы дополнительную копию, а бумаги и чернил там не считают. Дал бы ещё десяток бригадиру, чтобы он не заметил халтурки переписчика, и через две недели получил бы копию.

А я заплатил за это четыре золотых. Неплохо на мне деньги делают.

— То есть за деньги спровоцировали бы преступление, — заметил я.

— Преступление преступлению рознь, — ответил он. — Это так, мелкое нарушение правил, не более того.

— Скажем так, мне нужно будет обеспечивать некоторые магические исследования, но так, чтобы об этом не знала Академия, — объяснил я.

— Что-то, что Академия запретила? — уточнил Мартен.

— Если запреты и есть, то я о них не знаю. Я просто хочу проводить исследования без лишнего внимания со стороны академических структур.

— Жертвы на ритуалы? — выпалил он напрямую.

Я задумался на секунду.

— Вряд ли. Но в любом случае максимум — животные. Я против пленения и убийства разумных существ.

— Я смогу отказаться от этой службы уже после того, как начну? — продолжал уточнять Мартен.

— Поначалу — да, — ответил я. — В какой-то момент вы можете узнать достаточно тайн, что просто так отпустить вас будет непросто. Но до этого момента — всегда сможете уйти.

— Что насчёт оплаты?

— Сколько надо?

— Не знаю, — признался он. — Сможете платить десять золотых в год?

Я достал из-под плаща мешочек и бросил его на стол.

— Тут за первые пять лет, — сказал я.

Мартен посмотрел на мешочек, затем на пепел в чашке, потом снова на мешочек. Его лицо выражало внутреннюю борьбу.

— Заберите, — сказал Мартен наконец. — Мне нужно подумать.

Я взял мешочек и спрятал его обратно под плащ.

— Если надумаете, в течение двух дней дойдёте до доходного дома "У старого колодца" на улице Торговой, в переулке за пекарней, — сказал я. — Спросите комнату на втором этаже, в конце коридора.

— Доходный дом? — удивился Мартен.

— Ирония, да, — усмехнулся я. — Нищий и в долгах живёт в своём доме, а тот, кто без проблем его от долгов избавляет — в доходном доме. Впрочем, вы правы. Такому человеку нечего делать в таком доме. Встретимся в ресторане "Под золотым ключом" — там есть закрытые кабинки, где можно обсудить дела. Через два дня, на закате.

Я попрощался и вышел. На улице, уже в переулке, я достал из-под плаща ещё одну бумагу — расписку на восемьдесят золотых, которую удалось незаметно припрятать, не положив в чашу вместе с остальными. Добрая воля — это хорошо, но будет неплохо иметь инструмент воздействия на случай, если торговец не оценит "спасённую жизнь". На всякий случай.

Глава 11

**Глава 11.**

Ресторан "Под золотым ключом" находился во внутреннем городе, недалеко от центральных улиц. Не самое дорогое заведение, но и не дешёвое — место, где купцы среднего достатка могли позволить себе пообедать, не привлекая лишнего внимания. Закрытые кабинки для приватных разговоров были одной из его особенностей — за отдельную плату можно было получить отдельную комнату с дверью, где можно было обсудить дела без риска быть услышанным соседями.

Я пришёл заранее, за час до заката. Лето в разгаре, жара стояла даже вечером, и прохладный хлебный напиток — густой, с лёгкой кислинкой, с ароматом ржаного хлеба — был как раз кстати. Я заказал большую кружку и тарелку тушёных овощей — морковь, капуста, лук, всё это томилось в собственном соку с добавлением трав и специй. Простая еда, но сытная и приятная на вкус, особенно в такую погоду.

Дверь кабинки открылась, и вошёл Мартен. Он был одет в тот же камзол, в котором встречал меня дома. Хотя, принимая меня в своём доме, он вёл себя буднично и уравновешенно, сейчас выглядел спокойнее, чем в прошлый раз — не было какой-то напряжённости, которая незаметно присутствовала в его движениях, когда он говорил о долгах и яде. Теперь он просто вошёл, закрыл за собой дверь и сел напротив меня.

— Добрый вечер, — произнёс он.

— Добрый вечер. Хотите что-нибудь заказать?

— Нет, спасибо, — покачал головой Мартен. — Я уже поел дома. Просто пришёл обсудить дела.

Он помолчал, изучая моё лицо, как будто пытался понять, что за человек перед ним.

— Я завершил свои дела, — начал он наконец. — Апартаменты снял с продажи. Перепроверил всё, что смог — действительно, закладные были выкуплены, долги погашены. Остались только те, о которых вы упоминали — Брендон Харт и несколько мелких, но они не критичны. Я уже разобрался с ними. Даже остались накопления.

Я кивнул, продолжая есть овощи.

— Хорошо. Значит, вы готовы перейти на службу?

— Да, — кивнул он. — Будь что будет. Я принял решение.

Я отложил вилку, вытер рот салфеткой и достал из-под плаща мешочек. Положил его на стол между нами. Мешочек был тяжёлым, из плотной кожи, с завязками.

— Тут за первые пять лет, — сказал я.

Мартен посмотрел на мешочек, затем на меня. Выражение его лица было недоуменным.

— Молодой человек, — начал он осторожно, — так вообще-то не делается. Обычно заключают договор, прописывают условия, размер оплаты, сроки. Предоплата — это хорошо, но обычно она составляет часть суммы, а не всё сразу. И уж тем более не за пять лет вперёд.

— Я знаю. Но мне так удобнее.

— Это не очень разумно, — возразил он. — Что, если я возьму эти деньги и просто уйду? Или если через год вы решите, что я вам не подхожу? Или если со мной что-то случится? Деньги уже будут у меня, а вы останетесь ни с чем.

— Тогда я очень сильно расстроюсь, — признался я честно. — Но это моя проблема, не ваша.

Мартен задумался, его взгляд скользнул по мешочку, затем вернулся ко мне.

— Молодой человек, — сказал он наконец, — я не понимаю логики. Зачем так рисковать?

— Для этого мне и нужен поверенный, — объяснил я. — Чтобы со всеми остальными рабочими вы поступали как положено — договоры, предоплата, всё по правилам. А со мной — как мне удобно. Я не хочу тратить время на формальности, когда речь идёт о том, что мне действительно важно. А вот когда вы будете нанимать людей, заключать сделки, вести дела — там пусть всё будет правильно, по всем правилам торговли и найма.

Он посмотрел на меня внимательно, оценивающе, как будто пытался понять, серьёзно ли я это говорю или просто шучу.

— Вы понимаете, что это звучит довольно странно?

— Да, — согласился я. — Но это мои деньги, и я могу распоряжаться ими как хочу. А ваша задача — сделать так, чтобы остальные мои деньги тратились разумно и по правилам.

Мартен ещё раз посмотрел на мешочек, затем на меня, и наконец кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Если вы настаиваете. Но я всё равно составлю для себя документ, где пропишу условия нашей договорённости — просто для ясности. И если вы передумаете, я верну деньги пропорционально неотработанному времени.

— Как вам удобно. Это ваше дело, как вы ведёте свои записи.

Он взял мешочек, взвесил его в руке, оценивая тяжесть, затем спрятал под камзол.

— Итак, — сказал он, возвращаясь к делу, — с чего начнём? Какие задачи у меня будут?

— В первую очередь вам нужно будет обустроиться, — ответил я. — Купить одежду, если требуется — вы будете представлять мои интересы, и внешний вид имеет значение. Отдохнуть, вам это не помешает хотя бы для здоровья. Пополнить запасы вашего напитка. Нанять человека — тщательно прибрать дом. Это на текущие расходы.

Я достал из-под плаща золотую монету и положил её на стол перед ним.

— А потом?

— Потом начнутся задачи. Если хотите что-то, над чем можно работать прямо сейчас — нужно небольшое складское помещение. В аренду, ненадолго, на полгода. Туда мои "не самые чистые на руку товарищи" будут приносить нужные мне материалы. Ещё подготовить варианты, как нам нужно будет отправиться на месяц в Верден. Примерно через пару недель. Возможно, мы туда переедем.

— Верден? Почему туда?

— Город на севере, возле гор, — объяснил я. — Торговля маленькая, но есть. Город сильно меньше Астора — значит, ленивее, но достаточно крупный, чтобы затеряться. Филиал Академии есть, а ещё добыча некоторых редких минералов, ингредиентов редких животных. И поток ошмётков тварей из зоны отчуждения проходит через город. Город мельчает понемногу, оттуда уезжает крупная знать, и может остаться недвижимость подешевке. И главное — далеко от моря — там сложно будет встретить моряка с голубыми глазами.

Мартен кивнул, хотя вряд ли понял пассаж про моряка.

— Понятно. Как мне отчитаться о выполнении?

— Оставьте записку через консьержа доходного дома "У старого колодца". Я до тебя дойду.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда, если всё, я пойду. Мне нужно ещё кое-что уладить перед отъездом из Астора.

— Удачи. Если понадобятся деньги на расходы — дай знать.

Он попрощался и вышел из кабинки. Я остался один, допил свой напиток, доел овощи и подумал о том, что теперь у меня есть поверенный. Человек, который будет вести мои дела, нанимать людей, заключать сделки — и делать это как здесь принято, согласно условностям, которых я могу попросту не знать. И не выдаст меня никому, сочтя мои ошибки странностями.

***

Встреча с боссом состоялась в том же доме, где и в прошлый раз. Та же комната, тот же стол, тот же человек в обычной одежде, без признаков статуса. Моргана снова не было, но у стены стоял телохранитель — другой, не тот, что был в прошлый раз. Сколько у них этих ребят вообще?

— Новое задание? — поинтересовался босс, когда я вошёл и сел напротив него. — Или зачем ты меня хотел видеть?

— Скорее серия заданий, — пояснил я, доставая из-под плаща сложенный листок бумаги. — Тут список материалов, которые мне нужны. Все более-менее связанные с магией. Я разбил его на три части. Первая мне нужна будет через два месяца. Вторая через полгода. Третья — когда сможете, не уверен, что вообще будете способны найти.

Я положил листок на стол и развернул его. Босс взял бумагу, пробежал глазами по списку, затем поднял на меня взгляд.

— Я не знаю даже половины названий.

— А я не знаю, сколько будет стоить их добыть, — парировал я. — Зато я знаю, насколько сильно вы наварились на мне за последние две книги. Но я рассчитываю, что если я однажды закажу книгу, которую будет достать дороже, чем я вам заплатил, вы всё равно это сделаете, без требования дополнительной платы — ведь такие риски — часть вашей работы.

Босс посмотрел на меня внимательно, изучая моё лицо, как будто пытался понять что-то. Я оценил, сколько раз меня так внимательно рассматривали мои собеседники, и начал подозревать, что во время сложных переговоров у меня на носу начинает расти бородавка.

— Я бы это так не назвал, но предположим, — произнёс босс наконец. — Пока работа с вами чрезвычайно выгодна, и не хотелось бы терять наше взаимопонимание из-за одного заказа.

— Тогда вот вам задаток, — я достал из-под плаща мешочек и положил его на стол. — Двадцать золотых. И будем считать, что я оценил добычу всего в шестьдесят. Мне придётся отъехать из города на неопределённый срок. За это время тут прогремит несколько дерзких крупных ограблений, после чего все залягут на дно. Украденное можно спрятать в портовый склад на улице Причальной, дом тринадцать, склад номер семь. Вот от него ключ.

Я положил на стол ключ — обычный железный ключ, без особых примет. Босс и телохранитель переглянулись, затем босс взял мешочек, взвесил его в руке и спрятал.

— Если среди украденного не будет чего-нибудь из списка, я могу уменьшить итоговую сумму сделки, — продолжил я. — Но лишнее могу и докупить. В том числе книги — меня интересуют очень специфические, но тащите все, может, какие-то сгодится. Итоговую сумму будем обсуждать отдельно, но не собираюсь вас обижать.

Босс посмотрел на меня с лёгким недоумением.

— Вы представились поверенным некоего господина, который интересуется магическими исследованиями и готов платить за редкие книги и материалы, — начал он медленно, как будто перечисляя факты. — Вы говорили о том, что действуете от имени другого человека, что ваша задача — найти и приобрести нужные материалы, а не заниматься магией самостоятельно. А теперь вы говорите формулировками, будто вы сам маг, и сможете распознавать нужные книги и предметы.

— Я помню очень многое из того, что надо, — объяснил я, — но мне запрещено раскрывать все заказы разом одному исполнителю, чтобы ненароком не выдать косвенно интерес моего нанимателя. Поэтому раз уж вам придётся украсть много лишнего вместе с тем, что мне надо, я бы мог попытаться найти что-то важное, - ну не признаваться же в самом деле, что я сам пока понятия не имею, что мне нужно, - Только будьте осторожны — не притащите какой-нибудь артефакт, который можно отследить магически. Обычно такой подбрасывают в шкатулки с драгоценностями или золото.

Босс усмехнулся.

— Не учи рыбу плавать, — сказал он. — Займусь этим, буду рассчитывать на достойную оплату моих усилий.

***

Верден встретил приятной прохладой. Дорога до него заняла больше недели — караван шёл неспешно, останавливаясь в постоялых дворах, давая лошадям отдохнуть, давая людям выспаться. Лето в разгаре, но чем дальше на север, тем прохладнее становился воздух. К вечеру уже можно было накинуть плащ, не чувствуя себя в бане.

Дорога прошла приятно — я ехал в гостевой карете в составе каравана. Обо всём договорился поверенный: место в карете, охрана, маршрут. Карета была не роскошной, но удобной — мягкие сиденья, окна с занавесками, место для багажа. В дороге можно было читать, спать, просто смотреть в окно на мелькающие пейзажи. Караванщики знали дорогу, знали, где лучше остановиться, где можно пополнить запасы провизии.

Помимо нас с Мартеном в караване ехали ещё двое наемных рабочих. Первый — парниша по имени Кейн, лет пятнадцати, крепкий для своего возраста, сообразительный. Как сказал Мартен, "таскать чемоданы и носить письма". Кейн был из Астора, сын портового грузчика, который подрабатывал посыльным у купцов. Когда отец сломал ногу, Кейн остался единственным кормильцем в семье — мать, две младшие сестры. Работы в порту не хватало, а тут предложили постоянное место с хорошей предоплатой и возможностью уехать из города. Он согласился сразу — деньги нужны были семье, а сам он был не против посмотреть другие места. Парень был молчалив, но внимателен — замечал детали, запоминал, не задавал лишних вопросов.

Вторая — девушка по имени Элира, вдова. Ей было лет двадцать пять, может, чуть больше. Муж её был мелким торговцем, торговал тканями на рынке. Однажды вечером, возвращаясь домой, он свернул в переулок — короткий путь, чтобы не идти по главной улице. Там его и подкараулили. Ограбили, убили, бросили в грязи. Элира ждала его до утра, потом пошла искать. Нашла сама — тело уже остыло, карманы вывернуты, кошелёк пуст. Стража провела расследование, но никого не нашла — свидетелей не было, улик не осталось.

Она осталась одна. Родни не было, друзей — мало, в основном знакомые мужа по рынку. Денег хватило на похороны, на месяц жизни, потом — ничего. Работы для вдовы без ремесла было мало — можно было пойти в служанки, но платили мало, а конкуренция была высокой. Можно было выйти замуж снова, но она не хотела — слишком свежа была боль от потери. Когда Мартен предложил место в доме, готовить еду, убирать, стирать, она согласилась. Ей было всё равно, куда ехать — в Асторе оставаться не было смысла. В дороге она готовила еду для нас, не доверяя общему котлу каравана — говорила, что не знает, кто и как там готовит, лучше сама. Еда получалась простой, но сытной и вкусной.

Разумеется, работники ехали в менее представительной части каравана — в общем дилижансе, где места было мало, сиденья жёсткие, а соседи — разные. Но они не жаловались — для них это было нормально, они привыкли к более скромным условиям.

В городе управляющий разместил нас на неделю в хорошей таверне — "У горного орла", недалеко от центра. Комнаты просторные, чистое бельё, горячая вода по утрам, завтрак включён. Работников он разместил в таверне сильно ниже классом — "У старого моста", где комнаты были теснее, еда проще, но и цена соответствующая. Он и сам стремился поселиться там, но я убедил его остаться поближе ко мне — мне так будет удобнее, когда понадобится обсудить дела. В конце концов, он согласился, хотя и выглядел немного неловко — привык экономить, даже когда это не нужно.

Выспались после дороги. Утром за завтраком в забегаловке между нашими тавернами я дал по серебряной монете работникам — Кейну и Элире. Посоветовал приобрести обновки одежды соответственно климату — здесь прохладнее, чем в Асторе, особенно по вечерам. И слегка повеселиться, не увлекаясь алкоголем. Хотя зря переживаю — малец не пил, да и вдове явно было не до того. Кейн кивнул, поблагодарил, сказал, что присмотрит что-нибудь тёплое. Элира тоже поблагодарила, но выглядела отстранённо — как будто её мысли были где-то далеко, в Асторе.

Мы же с Мартеном начали обсуждать дела. Завтрак подали в общей зале таверны — яичница, хлеб, сыр, горячий чай. Мы сели за отдельный столик, подальше от других гостей.

— Итак, — начал Мартен, отламывая кусок хлеба, — что в первую очередь нужно сделать здесь?

Я подумал, с чего начать. Есть одна вещь, о которой нужно упомянуть, потому что в любом случае этим надо будет заниматься.

— Есть одна просьба. Если услышишь где-нибудь имя "Рыжий Тим" — сразу сообщи мне. Не нужно его искать, не нужно о нём спрашивать. Вообще не произноси это имя вслух. Просто если где-то услышишь — дай знать. Он может быть где угодно, не обязательно в этом городе.

Мартен посмотрел на меня с лёгким недоумением, но кивнул.

— Хорошо. Странно звучит, но запомню.

— Это не главное. Основная задача — найти нам жилище. Небольшой домик в пригороде, который продаётся. Мне нужен отдельный дом с подвалом для исследований. Отдельный дом для прислуги. Место, где можно принимать гостей. Небольшой участок земли, доступ к воде. Больше ничего не требуется.

Мартен задумался, его лицо стало серьёзным. Он отложил хлеб, сложил руки на столе.

— Мой господин, — начал он осторожно, — это очень непросто. Небольшое поместье с землёй можно найти здесь за сотню-другую золотых. Но само по себе поместье не живёт. Туда потребуется охрана — караулы, пересменки, казарма для стражников. Конюшня, чтобы добираться до города и обратно. А значит, конюхи и лошади. Прислуга, чтобы всё это обслуживать — мыть, убирать, отапливать, заготавливать дрова. Такие расходы не соответствуют "маленькому домику в пригороде". Если уж на то пошло, лучше сразу купить большое поместье дворянского класса — там хотя бы всё это уже предусмотрено.

— Это привлечёт слишком много внимания.

— Ещё больше внимания привлечёт маленький особняк, который используется для постоянного проживания, — не сдавался Мартен. — Обычно такие дома используют как выездные домики — готовят за пару дней до приезда господина, отдыхают там неделю, потом большой компанией уезжают. Постоянное проживание в таком месте будет выглядеть странно.

— А что насчёт домика в черте города?

Мартен покачал головой.

— Домик в черте города будет стоить в десять раз дороже — это прерогатива знати, пусть даже местного, провинциального разлива. И новая знать в захолустье привлечёт внимание, а мы, кажется, сюда уехали, чтобы поселиться где-то не привлекая внимания.

Я вздохнул. Он был прав — каждая опция имела свои недостатки.

— Хорошо, что ты предлагаешь?

Мартен развёл руками.

— Не знаю. Я поспрашиваю здесь, поищу варианты. Завтра вернусь с предложениями.

— Хорошо. На всякий случай, вот вексель на предъявителя на две тысячи золотых. Если быстро понадобится крупная сумма.

Я достал из-под плаща вексель и положил его на стол. Мартен посмотрел на бумагу, затем на меня. Его лицо выразило такое изумление, что он чуть не подавился чаем.

— Две тысячи? — выдохнул он. — Молодой человек, это крайне неразумно... — Он запнулся, осознав свою ошибку, и поправился: — Мой господин, это крайне неразумно иметь такие суммы в векселях на предъявителя!

Я усмехнулся. Перед отъездом я перевыпустил часть векселей, и набралось у меня уже на несколько сотен тысяч готовых векселей. Поэтому пару я сделал не именных, а на предъявителя — чтобы мой поверенный мог снять некоторую сумму без моего участия. Но да, для этого "захолустья" я и вправду был довольно богат, даже не перевыпуская все векселя на себя. Я вполне мог купить дом во внутреннем городе при желании. Но очень не хотел.

— Тебя не было рядом, когда я их оформлял. Так оказалось проще.

Мартен покачал головой, но взял вексель и спрятал его.

— Теперь дальше, — продолжил я, доставая ещё один листок. — Вот список книг.

В дороге я читал, и меня периодически мучили внезапные "воспоминания" о магии, из которых я почерпнул названия других книг. Голова после этого раскалывалась, но иногда в них проскальзывали названия полезных книг.

— Тебе нужно приобрести их в собственность. Я сам в Асторе искал выходы на криминалитет, который может решать разные вопросы. Думаю, они договариваются с разными мошенниками и ворами на кражи нужных мне книг, но можно решить вопрос иначе. Найди исполнителей, но сам не попадайся. Если считаешь слишком рискованным, я могу заняться этим сам.

Я протянул ему список. Мартен взял бумагу, пробежал глазами по названиям, затем сложил листок.

— Нет уж, — твёрдо заявил он. — Быть распорядителем преступника меня ничуть не прельщает. Я не попадусь. Или вы что-нибудь придумаете, если что-то пойдёт не так.

Я кивнул. Мартен спрятал список в карман камзола.

— Из ближайших задач — это всё. Завтра дам задания Кейну и Элире. Сегодня пусть отдыхают.

Он попрощался и ушёл. Я остался за столом, допил остывший чай и подумал о том, что теперь у меня есть не только поверенный, но и команда. Это было удобно и решало ряд вопросов. И хотя мой поверенный утверждает, что это прямо-таки рабочая необходимость для человека в моём положении — нанимать людей для мелких бытовых дел, на данном этапе мне приходилось скорее придумывать, чем их занять.

Я расплатился за завтрак и вышел на улицу. Верден встречал утренней прохладой — воздух был свежим, с лёгким запахом дыма от кузниц где-то вдали. Улицы были шире, чем в Асторе, дома ниже, но крепче. Вот тут мы и будем жить ближайшее время. Надо пройтись по местным лавкам, посмотреть, что вообще есть в этом городе.

Глава 12

**Глава 12.**

С небольшой площадки открывался вид на долину внизу. Верден лежал впереди — каменные крыши, узкие улочки, дым от кузниц, поднимающийся тонкими столбами в небо. А к северу, на возвышении, в отдалении от города, между холмами блестело озеро. Большое, вытянутое, оно лежало в ложбине, словно огромная капля, застывшая между склонами. Вокруг него расположился небольшой посёлок — место отдыха и лечебница для богатых.

Берег возле озера был поделен заборами на сектора, словно огромный пирог, разрезанный на куски. Каждый участок имел свой выход к воде, свою пристань или площадку. Но была и часть, не принадлежащая ни к одному конкретному участку — широкая пристань, выстроенная из тёсаного камня, с навесами и скамейками, где можно было отдохнуть. А по краям озера выделялись два больших участка с массивными зданиями в основании — дома отдыха, построенные для тех, кто приезжал сюда ненадолго.

Но история этого места началась не с роскошных домиков, а с ошибки.

В северной части озера в него впадал ручей — не широкий, но быстрый, с чистой водой. В самом центре потока, там, где ручей впадал в озеро, стоял кристалл. Огромный, метра полтора в высоту над поверхностью воды, может даже больше. Большая часть его была скрыта под водой. Форма его была неправильной, асимметричной, словно кто-то пытался создать что-то определённое, но все пошло в разнос и получилась кривая страшила. Кристалл был мутноватым, с вкраплениями разных оттенков: голубоватых, зеленоватых, местами почти чёрных. Поверхность была неровной, покрытой наростами и выемками, как будто его рост не смогли удержать.

Непонятно, у какого мага-криворучки получилось таким образом впустую спустить уйму ценнейших ингредиентов, но эта ошибка еще и кое-как работала. Его свойство — он сохранял температуру. Не нагревался и не остывал, просто оставался тёплым, почти горячим. И эта теплота могла сохраняться ещё очень долго — может, сотню лет, может, больше. А потом его можно было перезарядить, хотя это было бы сложно — требовало точного знания того, как он устроен, и доступа к значительным магическим ресурсам.

Повторить такой кристалл вряд ли получится — слишком много случайностей сошлось воедино, теперь уже даже не узнать, в чем была ошибка. Результат можно считать уникальным. А экспериментировать с кристаллами такого размера, как правило, слишком дорого.

Предприимчивый строитель, который строил комплекс небольших поместий вокруг озера, догадался выкупить кристалл у того мага. Наверное, заплатил не так уж много — для мага это был неудачный эксперимент, брак, который не представлял особой ценности. А строитель увидел в нём возможность. Вмонтировал кристалл в приток озера, закрепил на каменном основании, и теперь он грел воду.

Результат был впечатляющим. Даже глубокой зимой озеро оставалось тёплым. Вода не замерзала, пар поднимался над поверхностью, создавая особую атмосферу. И это подняло стоимость недвижимости до небес. Каждый домик вокруг озера стоил дороже, чем целое поместье в другом месте. Потому что это было не просто жильё — это было место, где можно было купаться круглый год, где даже в самые холодные месяцы было тепло и уютно.

Пошли слухи, что вода в этом озере лечебная. Подозреваю, тут не обошлось без самого предпринимателя — такие слухи редко рождаются сами по себе. В купе с горным воздухом это делало место просто идеальным для тех, кто хотел поправить здоровье или просто отдохнуть в роскоши. Помимо домиков построили два крупных дома отдыха — для тех, кто не мог позволить себе купить собственный участок, но хотел провести здесь время.

Посёлок был обнесён забором — не частоколом, а настоящим забором из тёсаных досок, высоким и крепким. У входа стояли стражники. Они внимательно смотрели на всех, кто приближался, но не останавливали — просто наблюдали. Официально — для защиты жителей, для поддержания порядка. Но на самом деле, скорее всего, охранялся артефакт. Кристалл, который делал озеро тёплым, который поднимал стоимость недвижимости, который был источником дохода для владельца всего этого комплекса. Его нужно было защищать — от тех, кто мог попытаться его повредить, уничтожить или просто украсть.

За централизованную систему охраны, приходилось доплачивать ежеквартально, как и за уборку общей территории и чистку акведуков. Но на фоне стоимости дома о таких мелочах не задумывались.

Домиков было около сорока, может, чуть больше. Каждый стоял на приличном расстоянии от воды — шагов сто, иногда больше. Это позволяло сохранять красоту побережья озера, несмотря на то, что у каждого участка был свой небольшой причал возле выхода к озеру. Территории были огорожены изящными заборчиками, но не закрыты — можно было видеть сады, цветники, идеально ухоженные дорожки. Дороги вне участков, между жилыми зонами и границей поселка, были широкими, идеально ухоженными, выложенными каменной плиткой. Сами дома отличались изысканностью — резные фасады, тщательно подобранные материалы, безупречная отделка. Всё было вылизано, подстрижено, расставлено по местам — как и положено в дорогом курорте для знати. Домики были разными — от компактных до двухэтажных поместий, но все были изысканными — место для отдыха, уединения, восстановления здоровья.

Существовал ряд правил, которым обязаны были следовать все жители посёлка. Нельзя было стирать или сливать грязь в озеро — для нечистот к каждому дому была проведена система смывочных акведуков, которые уводили всё в специальные резервуары за территорией. Запрещалось строить новые постройки на территории участков — всё должно было оставаться в том виде, в каком было изначально спроектировано. Нельзя было содержать коней и прочий крупный скот на территории домика — коней и кареты предписывалось сдавать в крупную конюшню за территорией посёлка за небольшую цену. Нельзя было ловить рыбу сетями — только удочкой. Нельзя было заплывать на чужую территорию через озеро — только выйдя на берег и пройдя по тропинке через калитку. Нельзя было заниматься магией вблизи кристалла.

Всё это позволяло содержать озеро всегда чистым, красивым и тёплым. И делало домики очень ценными — каждый знал, что его соседи не будут портить общую красоту, что порядок будет поддерживаться, что озеро останется таким же чистым и тёплым, как в день покупки.

***

Я стоял у входа в один из домиков.

Это был тот домик, который Мартен нашёл для нас. Большой, двухэтажный, с подвалом для исследований. Отдельный домик для прислуги — чуть дальше, но на той же территории. Немного не то, что я имел в виду, но по формальным критериям очень даже подходил: небольшой участок, доступ к воде.

И главное — здесь уже была инфраструктура, охрана, порядок. Коней всегда можно снять в общественной конюшне или содержать своих там. Даже еду можно было заказывать с кухни в одном из домов отдыха. Делать мы этого, конечно, не собирались — у нас была Элира.

Большая часть домиков использовалась как места отдыха — люди приезжали на неделю, на месяц, потом уезжали. Но были и те, кто поправляли здоровье тут довольно длительный период — месяцами, иногда годами. Поэтому желание жить тут постоянно не вызовет вопросов. При этом соседей было мало — многие домики пустовали большую часть года, и мне не должны были сильно докучать.

Тут оставались свободными около пяти домов в посёлке, и представитель продавца соловьём разливался, рассказывая, что именно этот дом лучший из имеющихся, какие тут лечебные воды, и как хорошо жить, и как горный воздух вкупе с тёплой водой творит чудеса. А мой распорядитель указывал на то, что внутри дома нужен серьёзный ремонт, и на несоответствие стоимости оказанной услуге, и на то, что участок находится не в самом лучшем месте — дальше от кристалла, ближе ко входу в посёлок.

Я слушал их переговоры, стоя в стороне, и думал о том, что уже решил, что дом мне подходит, и этот разговор просто формальность. Оба переговорщика это прекрасно понимали и сами.

Этот дом был самым крупным из выставленных на продажу, двухэтажный, с огромной жилой площадью. Второй этаж предназначался для множества спален довольно большого семейства с гостями, а первый — местом для их совместного времяпрепровождения. В отдалении, на краю участка, стоял ещё один двухэтажный дом, значительно меньше — для прислуги. Непонятно, зачем так много прислуги даже для такого большого дома — только если обслуживать большие фуршеты и много гостей. Участок был обширным — с беседкой, редкими хвойными деревьями, аккуратно подстриженными кустами. Всё было ухожено, но чувствовалось, что давно не использовалось по назначению.

Я молча зашёл в дом, не обращая внимания на переговоры. Внутри было просторно, но пусто — мебель вынесли, остались только голые стены и полы. Я нашёл дверь в подвал и спустился вниз. В темноте мысленно произнёс знакомое заклинание - "самирон", и тьма отступила — пространство вокруг обрело очертания.

Подвал был очень высоким — метра три, может, больше. Выбитый прямо в горном камне, он был просто огромным — под домом он расходился во все стороны, и был значительно шире самого дома. По большому счету это было просто огромное помещение, которое не портило внешний вид. Камень был тёплым на ощупь — сказывалась близость озера, тепло от кристалла проникало даже сюда. Стены были ровными, аккуратно обработанными, пол — тоже из камня, гладкий и ровный. В подвале присутствовали небольшие деревянные наборы, которые позволяли построить временные стены и двери, легко меняя внутреннюю планировку подвала.

Рядом с лестницей был отдельный проход — узкий коридор, ведущий в небольшую подвальную комнату. Это была ледниковая камера — стены обшиты толстым слоем теплоизолирующего материала, похожего на войлок, пропитанный каким-то составом. Дверь была массивной, с уплотнителями. Внутри уже лежал лёд — большие глыбы, аккуратно уложенные, покрытые слоем опилок для сохранения холода. В доме прислуги холодильник был больше — это был дом для вина, где нужно было хранить запасы ценнейших напитков хозяина.

Я прошёлся по подвалу, планируя расположение стеллажей и книжных шкафов. Здесь можно обустроить очень много всего.

Спустя какое-то время позвал управляющий. Я поднялся наверх и вышел наружу. Мартен и представитель продавца закончили переговоры. Управляющий все еще ворчал про неоправданную цену, но это не меняло ничего. Мы согласились. Выходило около семиста монет — сумасшедшие деньги, которые мы тем не менее могли себе позволить.

Я отправил поверенного улаживать формальности — подписать документы, перевести деньги, получить ключи. Потом пацана — Кейна — искать и убирать мусор и ветки на территории. А вдову — Элиру — осмотреть дом для прислуги, выдать отчёт, сколько комнат готовы для жизни и что надо сделать и докупить, чтобы нормально сюда переселиться.

Они разошлись по своим делам, а я нашёл большое кресло и утащил его в подвал. Отныне это будет моей берлогой, из которой мы будем решать все проблемы: вся коммуникация со внешним миром пусть останется на моих сотрудниках. Оказывается, наличие денег решало так много проблем и снимало так много вопросов. И почему я не пошёл по этому пути сразу?

***

Я сидел в подвале, в своём теперь любимом кресле, и читал очередную книгу.

Ночное зрение — штука полезная, но для чтения совершенно не годится. Текст расплывается, буквы теряют чёткость, глаза устают быстрее, чем от обычного света. Всё видно, но читать неудобно — как пытаться разглядеть детали через мутное стекло. Поэтому весь подвал оборудовали дорогими магическими светильниками. Они светили ярко, ровным белым светом, не расходовали кислород и не коптили, но время от времени требовали перезарядки — с чем я вскоре должен был суметь справиться сам. Их бы использовали вообще везде, если бы не цена — каждый такой светильник стоил как хорошая лошадь.

Мартен оказался удивительно находчивым. Узнав мои интересы, он сумел где-то раздобыть целую серию монографий по магическим механизмам и рунописи — начальных уровней, без серьёзных секретных разработок, но в большом количестве. Они заняли целый шкаф, который я поставил рядом с креслом. Книги, упоминания которых я нашел в некоторых монографиях, я выписал дополнительно — надо будет передать список моим поставщикам в Асторе. Они найдут интересующие меня знания, которые сложнее найти в свободном доступе.

В подвале я отгородил большую секцию под свою лабораторию. В центре стоял массивный каменный стол — широкий, с гладкой поверхностью, из твердого дерева. Рядом — ящички для мелких приспособлений, тигель для литья драгоценных металлов, несколько драгоценных камней и разного серебра и золота — первые эксперименты из материалов, которые можно приобрести легально и которые формально не будут связаны с магией.

Мы договорились с моими людьми, что никто и никогда не зайдёт в лабораторию без моего разрешения - им разрешалось только спуститься в подвал. А если я срочно понадоблюсь, то мне позвонят в колокольчик. Система была простой: у лестницы в подвале висела верёвка, за которую можно было дёрнуть, и зазвенит колокольчик в лаборатории. А в лаборатории была своя верёвка, чтобы позвонить на первый этаж, если что-то понадобится хозяину. Две верёвки, два колокольчика — ничего сложного.

Сегодня впервые за всё время мой колокольчик зазвонил — значит, есть что-то, требующее моей немедленной реакции, что не может подождать до ужина.

Я отложил книгу, поднялся из кресла и вышел из лаборатории. Прошёл через промежуточную комнату, которую подразумевалось использовать как склад в дальнейшем, дошёл до лестницы. У подножия лестницы стояла Элира.

Она выглядела встревоженной — обычно спокойное, отстранённое лицо было напряжённым, руки сжаты в кулаки. Увидев меня, она слегка выпрямилась, но напряжение не ушло.

— Господин, — начала она, и в голосе слышалась тревога, — извините, что побеспокоила, но тут пришёл человек.

Я нахмурился.

— Что произошло? — спросил я, стараясь звучать спокойно. Девушка слишком напряжена.

— Посыльный, — ответила Элира, и голос её дрогнул. — От генерала Рейнхарда. Из домика "Утренний причал".

Она сделала паузу, собираясь с мыслями, затем продолжила:

— Он сказал, что его господин, генерал Кассиан Рейнхард, узнал о том, что в этом доме недавно появился хозяин, и пожелал бы удостовериться в присутствии оного, дабы, если хозяин дома благоволит, нанести ему дружественный визит в сопровождении супруги через пару часов, дабы засвидетельствовать своё почтение новому соседу и выразить надежду на добрососедские отношения.

Она произнесла это почти наизусть, явно повторяя слова посыльного, стараясь не исказить формулировки. Высокопарный слог звучал странно в её устах, но смысл был ясен.

— Посыльный ещё здесь? — уточнил я.

— Нет, господин. Я сказала ему, что хозяин дома здесь, и что мы узнаем, готов ли он принять генерала, после чего пошлём ответную весточку.

Хорошо. Значит, у меня есть время подумать. Хотя, если честно, думать особо не о чем — отказать генералу было бы глупо и невежливо, а главное, подозрительно. В таких местах, как этот посёлок, отказ от визита соседа мог бы вызвать вопросы, которые мне совсем не нужны.

— Как выглядел посыльный? — спросил я, пытаясь понять, насколько серьёзно к этому относиться.

Элира задумалась на секунду, вспоминая детали.

— Одет был дорого, господин. Камзол из хорошей ткани, плащ с подкладкой, сапоги кожаные, не стоптанные. Держался уверенно, говорил вежливо, но так, будто привык к тому, что его слушают. И кольцо на руке было — с печатью, наверное, гербовая.

Видимо, генерал действительно важная персона. Хотя чего, спрашивается, я ожидал от элитного посёлка. Это была обратная сторона уединения в таком замечательном месте.

Я вздохнул. Всё это было именно тем, чего я хотел избежать. Я просил Мартена минимизировать мои контакты с внешним миром, чтобы я мог спокойно заниматься исследованиями в подвале, не отвлекаясь на светские условности. Но отказ от визита генерала был бы ещё хуже — это могло бы даже оказаться оскорблением уважаемого соседа, если буду придумывать поводы для отказа достаточно долго.

А управляющий, который мог бы дать совет, как вести себя в такой ситуации, был черт знает где — то ли в городе по делам, то ли ещё где-то. У меня не было никого, кто мог бы подсказать, как правильно принять генерала и его супругу, не ударив в грязь лицом и не выдав при этом, что я понятия не имею, как это делается.

Я посмотрел на Элиру внимательнее. Она была одета в наряд, который Мартен счёл подходящим для горничной господина моего статуса. Простое платье из хорошей ткани, аккуратно выглаженное. Волосы убраны, руки чистые. Она старалась держаться с достоинством, но видно было, что ей это непривычно — слишком высокая для неё роль и честь, и она робела, хотя и пыталась этого не показывать.

— Хорошо, — сказал я наконец. — Придётся принимать. Пойдём наверх, посмотрим, что у нас есть для приёма гостей.

Мы поднялись по лестнице на первый этаж. Я прошёл через прихожую в гостевую зону, которую Мартен успел обустроить за те пару недель, что мы здесь жили.

Комната выглядела достойно. Мебель была отличной — крепкие стулья с резными спинками, стол из тёмного дерева, полки с книгами, которые управляющий приобрёл для антуража. На стенах висели несколько картин — пейзажи, ничего особенного, но они создавали нужную атмосферу. Окна были завешены шторами из плотной ткани, которые можно было раздвинуть, чтобы впустить свет, или закрыть для уединения.

И даже светильник здесь был магический — один из тех, что мы взяли с запасом для подвала. Мартен решил, что для гостевой зоны это тоже подойдёт, и не прогадал — ровный белый свет делал комнату уютной и представительной.

Всё выглядело так, как должно выглядеть в доме человека со средствами, но без показной роскоши. Достаточно, чтобы произвести впечатление, но не настолько, чтобы выглядеть вычурно или вызывающе.

Я обошёл комнату, проверяя детали. Всё было на месте, всё выглядело прилично. Но одного внешнего вида было мало — нужно было ещё и угощение, и правильное поведение.

Я повернулся к Элире, которая стояла у входа, ожидая указаний.

— Насколько твои кулинарные способности соответствуют приёму такого человека? — спросил я прямо.

Она покраснела и отвела взгляд, что было ответом само по себе. Я не стал настаивать — и так было понятно, что для приёма генерала и его супруги её навыков вряд ли хватит. Она умела готовить простую, сытную еду, но изысканные блюда для важных гостей — это совсем другое дело.

— Ясно, не отвечай, — сказал я. — Есть ли у нас закуски, которые Мартен счёл достойными статуса господина? Кем бы он меня ни считал.

Элира кивнула, немного успокоившись.

— Сыры есть, господин. И кое-что из мяса — вяленое, нарезанное. И закуски разные — оливки, орехи, сухофрукты. Всё это управляющий приобрёл, сказал, что должно быть в приличном знатном доме.

Хорошо, хотя бы что-то есть. Но этого явно недостаточно для полноценного приёма.

— Там не прилагалась инструкция по сервировке? — поинтересовался я, но тут же пожалел — Элира снова покраснела и опустила взгляд. Я решил дальше не смущать её и перевёл разговор в другое русло. — Позови мальчугана. Кейна.

Она кивнула и быстро вышла из комнаты. Через минуту вернулась с Кейном.

Я собрал их обоих перед собой и посмотрел на них взглядом, которым адмиралы осматривают свой флот перед боем. Оба стояли, ожидая указаний, напряжённые — чувствовали, что происходит что-то важное.

— Слушайте внимательно, — начал я, стараясь звучать серьёзно. — Сейчас мы будем принимать важную персону. Генерала. В таких посёлках, как этот, другие не селятся — только люди со статусом, с положением, с деньгами. Нам нужно не ударить в грязь лицом. Понятно?

Оба кивнули, в их глазах поблёскивала необходимая мне решимость.

— Элира, — продолжил я, обращаясь к ней, — тебе нужно подготовить закуски. Всё, что есть — сыры, мясо, оливки, орехи, всё остальное. Разложи красиво, как умеешь. И вино — у меня есть бутылка, которую я купил довольно давно.

Это была та бутылка, которую я купил для несуществующего выпускника Академии в первый день моего пробуждения.

- Она должна быть неплохой. Забери ее из ледника, принеси сюда.

Она кивнула и уже собиралась уйти, но я остановил её жестом.

— И ещё — если у тебя есть своё платье, которое будет лучше чем рабочее, оденься в него. Надо будет тебе закупить несколько для таких приёмов.

Элира снова кивнула и вышла из комнаты, направляясь на кухню.

Я повернулся к Кейну.

— Тебе нужно одеться в костюм пажа. Мартен, насколько я слышал, уже приобрёл его — он говорил, что ты должен выглядеть соответственно моему статусу, хотя я понятия не имею, что это значит. Будешь играть роль важного индюка-помощника при не менее важном индюке-хозяине. И тебе нужно передать сообщение для посыльного генерала. Сумеешь запомнить?

Котята не смотрят на свою маму с таким обожанием, с каким Кейн смотрел на меня. Похоже, Кейну происходящее казалось очень важным и интересным приключением, в котором ему отводилась важная роль. В каком-то смысле так и было.

— Диктуйте сообщение, господин.

Я задумался на секунду, подбирая слова.

— Передай так, — начал я, диктуя, стараясь использовать высокопарный слог, подходящий для такого случая. — "С глубочайшим почтением и радостью сообщаю, что буду несказанно счастлив принять вас и вашу супругу в моём доме. Однако, должен признаться, что мы только недавно переехали в это жилище, и в настоящее время не располагаем всем необходимым для достойного приёма столь почётных гостей. Могу предложить лишь бутылку вина, которое, надеюсь, окажется достойным, и простые закуски. Если подобный скромный приём не оскорбит ваше достоинство, то буду только рад вашему визиту."

Кейн внимательно выслушал и повторил сообщение слово в слово. Не у одного меня феноменальная память.

— Все верно. Переодевайся и иди.

Я остался один в гостевой зоне, оглядывая комнату ещё раз. Стоило ли принять гостей в беседке? Или отказ пустить их в дом будет криво воспринят?

Время покажет. Узнать, что это за сосед, нам надо в любом случае.

Глава 13

**Глава 13.**

Генерал Кассиан Рейнхард стоял на пороге моего дома.

Седой, старый, в обычном дорогом костюме — не в мундире, без наград, по-домашнему, но роскошно. Камзол из тёмной ткани, плащ с дорогой подкладкой, сапоги из мягкой кожи. Ничего военного, но в нём было что-то, что выдавало боевого генерала, а не тылового. Руки — на них были шрамы, старые, зажившие, но заметные. И два браслета на запястьях, с выгравированными знаками огня. От них веяло магией — ощутимой, они явно были настоящими боевыми артефактами. Уверен, ветеран последней войны Кровавой эпохи. А возможно, даже и первой. Наверняка доживает в этом прекрасном поместье заслуженную пенсию. А с продлением жизни, которое могут себе позволить богатейшие сего мира, отдыхать он сможет ещё очень долго.

Рядом с ним стояла его супруга — женщина в возрасте, ухоженная, с той уверенностью, которая приходит с годами и положением. Всем бы так красиво стареть. Платье из дорогой ткани, безупречное по крою и качеству. Волосы убраны элегантно. Держалась она с достоинством роскошной леди. В её движениях была та же выправка, что и у мужа, но более изящная, более утончённая — не военная, а аристократическая.

Генерал начал представляться:

— Генерал Кассиан Рейнхард, — произнёс он, слегка склонив голову, — и моя супруга, графиня Изабелла Рейнхард. Мы рады возможности познакомиться с нашим новым соседом.

Графиня. Значит, он тоже граф. Но генерал считался статуснее, чем просто граф, иначе зачем он представлялся именно генералом. Видимо воинское звание в Альбероне ценилось выше, чем просто титул. Надо иметь в виду.

Я ответил с максимальной вежливостью, на которой был способен:

— Мессир Ротса, — представился я, используя приставку, которая полагалась магам. — К сожалению, я не принадлежу к знати, поэтому не могу приложить к своему имени никаких титулов. Но буду рад вашему визиту. Прошу, присаживайтесь.

Они изящно присели на стулья, которые я указал. Элира, уже переодетая в своё лучшее платье, подошла к столу и разлила вино по бокалам. Движения её были аккуратными, хотя и немного скованными — видно было, что она старается не ошибиться.

Генерал поднял бокал и слегка кивнул в мою сторону.

— Благодарю, мессир. Не стоит волноваться — мы очень рады вашему гостеприимству. Вино, пахнет восхитительно.

— Безумно рад вашему визиту, — ответил я. — Сожалею, что всё так внезапно — не было времени как следует подготовиться. Мы только недавно переехали, и, как вы видите, обстановка ещё не полностью готова для приёма столь почётных гостей.

— Не стоит извиняться, — улыбнулся генерал. — Ваша компания и так приятна, а это моя вина, что напросился срочно. Но когда узнал, что в доме появился новый хозяин, не смог удержаться от желания познакомиться. Не так-то часто в этом месте появляются новые лица.

Графиня Изабелла слегка кивнула, подтверждая слова мужа, но не вступая в разговор.

— Должно быть, вы привыкли к приёмам совсем другого уровня, — продолжил я, стараясь звучать вежливо, но не заискивающе.

— Отнюдь, — покачал головой генерал. — Бравость молодых магов меня всегда прельщала больше, чем чопорность знати. Есть в ней что-то живое, настоящее, что редко встретишь в светских салонах. Все светские рауты безумно утомительны в отличие от честной искренней беседы, не замаскированной под дежурные улыбки и пустые комплименты.

Я уже слегка потерялся в этом разговоре.

— Не сочтите за оскорбление, — начал я осторожно, подбирая слова, — но вас самого можно причислить к знати. И говоря о чопорности знать вы невольно бросаете тень и на себя самого.

Генерал рассмеялся — громко, открыто, без притворства.

— Ха-ха-ха! Но я стал графом, и уж тем более генералом, не так давно. По рождению я был мелким местным бароном, владельцем клочка земли на границе, который едва ли мог обеспечить нашей семье жизнь достойную дворянина. А на войне приходилось драться бок о бок с выпускниками Академии чаще, чем со знатью. Эти люди в массе своей не были дворянами, не смотрели свысока, не требовали особых почестей, просто делали свою работу — и делали её хорошо. Поэтому, поверьте, ваш приём для меня куда приятнее, чем все эти вычурные церемонии, где каждое слово взвешивается, а каждое движение оценивается.

— Приятно слышать, — ответил я. — Но это была молодёжь той эпохи, ко мне не имеющая никакого отношения. Я не заслуживаю такого кредита доверия — я не воевал, не знаю, что такое настоящие сражения. Я просто маг, который пытается заниматься исследованиями вдали от суеты.

— Возможно, — кивнул генерал, — но тогда расскажите о себе. Кто вы и откуда. Видно, что вы не местный, а вот подробности... Мне было бы интересно узнать.

Генерал, видимо, скучает здесь, раз простой заезжий маг вызывает у него такой интерес. В этом посёлке, наверное, не так много новых лиц, и любое разнообразие в беседах ценится.

— Я просто волшебник, — ответил я, стараясь звучать непринуждённо. — Накопил денег и решил смыться из-под присмотра Академии, позаниматься любимым делом — магией, вдали от всего. Здесь тихо, спокойно, можно сосредоточиться на исследованиях.

— Бросьте, мессир, — улыбнулся генерал, но в его глазах читалось недоверие. — Земля тут стоит недешево, а вы купили самый большой из продаваемых домов. Средние маги не зарабатывают так много, чтобы, будучи просто самородками не из знатного рода, перебраться сюда в таком юном возрасте. Если вы рассказываете правду, то вы должны быть как минимум выдающимся магом. Или же у вас есть иной источник средств, о котором вы предпочитаете не распространяться.

Как бы не выдать, что деньги реально просто свалились с неба. Нужно было что-то сказать, что не будет прямой ложью, но и не выдаст истину.

— Прошу понять меня верно, — начал я осторожно, — но я не могу рассказать вам о природе денег, появившихся у меня. А в тех изысканиях, что я провожу, нет ничего интересного — это просто некоторые фундаментальные вопросы, которые меня занимают.

Графиня Изабелла, до этого молчавшая, наконец вступила в разговор. Голос её был спокойным, но в нём чувствовалось искреннее любопытство:

— Мессир, не сочтите за навязчивость, но не могли бы вы пояснить, о чём именно идёт речь? О каких фундаментальных вопросах? Мой супруг, к сожалению, не слишком сведущ в магических тонкостях, его интересует только боевая магия. Но я сама в молодости училась в Академии, хоть и ушла оттуда довольно быстро, и мне было бы очень интересно послушать.

— С величайшим удовольствием, — ответил я, доставая из внутреннего кармана небольшой драгоценный камень — огранённый рубин, который я прихватил из лаборатории на случай, если понадобится что-то продемонстрировать. — Позвольте мне показать вам один из тех вопросов, над которыми я размышляю.

Я коснулся камня пальцем, и каждая грань окрасилась в один из трёх цветов — алый, изумрудный и сапфировый. Грани засветились мягким магическим светом, создавая причудливую мозаику цветов.

— Прекрасно, — улыбнулась графиня, рассматривая камень.

Затем я достал серебряную булавку — простую, с небольшим магическим усилением на кончике.

— А теперь, Ваше Сиятельство, позвольте мне объяснить суть задачи. Касаясь этой булавкой грани, можно менять её цвет на один из трёх — алый, изумрудный или сапфировый. Каждая грань может быть окрашена в любой из этих цветов, но прикосновение булавки переключает её на следующий цвет в последовательности.

Графиня внимательно наблюдала, как я демонстрировал это, касаясь разных граней и меняя их цвета.

— Теперь, — продолжил я, передавая ей камень и булавку, — попробуйте закрасить этот драгоценный камень так, чтобы ни одна грань не была соседней с гранью такого же цвета. То есть, если одна грань алая, то все соседние с ней грани должны быть либо изумрудными, либо сапфировыми, но никак не алыми.

Графиня взяла камень и булавку, начала экспериментировать. Сначала попыталась окрасить все грани в разные цвета в случайном порядке, но быстро обнаружила, что некоторые грани неизбежно оказываются соседними с гранями того же цвета. Попробовала другой подход — окрасила часть граней в алый, окружала их изумрудными, где не получалось - оставляла сапфировый, но снова столкнулась с той же проблемой. После нескольких попыток она слегка нахмурилась. Через некоторое время цвета стали тускнеть - камень не мог держать в себе такой магический конструкт продолжительное время.

— Мессир, — произнесла она наконец, — у меня не получается. Как же решается эта головоломка?

— Никак, Ваше Сиятельство, — ответил я, принимая камень обратно. — Это действительно невозможно, и я это доказал математически. Для кристалла с такой структурой граней, используя только три цвета, невозможно раскрасить его так, чтобы соседние грани всегда имели разные цвета. Это является некоторым непреложным законом. Более того, даже витраж — то есть плоская поверхность, разделённая на области, — если и только если в нем есть треугольники, нельзя закрасить тремя цветами, какую бы картину витраж не изображал.

Графиня кивнула, явно заинтересованная.

— Но вот что интересно, — продолжил я, — любой витраж, какой бы он ни был, как бы сложно ни были расположены его части, раскрасить в четыре, - я выделил голосом слово "четыре". - цвета так, чтобы соседние области всегда имели разные цвета, всегда можно. Это доказанный факт, который верен для любой плоской структуры, сколь бы сложной она ни была.

— Занимательно, — прошептала графиня. — Значит, разница между тремя и четырьмя цветами столь принципиальна?

— Именно так, Ваше Сиятельство.

Пока я говорил, камень начал тускнеть. Магическая энергия, которую я вложил в него, постепенно иссякала, и цвета становились всё бледнее, пока наконец не погасли совсем, оставив камень обычным красным рубином.

— И экспериментально показать это сложно, — добавил я, убирая потухший камень. — Даже драгоценные камни плохо держат такой конструкт продолжительное время, а обычные магические кристаллы, если они не выращены специально для этой задачи, вообще тускнеют за считанные мгновения. Поэтому такие демонстрации требуют либо специально подготовленных материалов, либо постоянной подпитки магией.

Генерал, до этого молча наблюдавший за нашей беседой, наконец вступил в разговор:

— Мессир, позвольте мне задать вопрос, который, возможно, покажется вам наивным. Какой в этом практический смысл? Я понимаю, что это интересно с точки зрения познания, но какая от этого польза? Можно ли применить эти знания где-то, кроме как в теоретических рассуждениях?

— Практический смысл, генерал, — ответил я, — заключается в том, что это просто познание. Так работают законы вселенной, и мы узнаём их. Не каждое знание должно иметь немедленное применение — иногда само понимание того, как устроен мир, уже является ценностью.

И я не смог пока выучить и даже вспомнить чего-то хоть немного более серьезного. Поэтому пришлось придавать философскую значимость тому, что уже умею. Но моим гостям знать этого не стоит.

— Занимательно, безусловно, — кивнул генерал, — но, простите за прямоту, выглядит это довольно бесполезным занятием. Красивая головоломка, не более.

— Отнюдь, генерал, — возразил я. — Представьте ситуацию: кому-то срочно понадобится для военной пушки конструкт с разными "цветами" или их аналогами — то есть магическая структура, где определённые элементы должны иметь разные свойства и не могут быть соседними. Маги, у которых нет фундаментальных знаний о таких структурах, потратят годы на поиски решения, перебирая варианты наугад. А те, у которых есть такие знания, даже не станут искать — они сразу поймут, возможно ли это в принципе, и если да, то как это сделать наиболее эффективно. В конце концов, мы никогда не знаем, что именно нам пригодится, но искать то, что нужно, на поле боя — это обречь себя на поражение. Лучше иметь запас знаний заранее.

Генерал задумался на секунду, затем кивнул:

— Концептуально я согласен с вами, мессир. Действительно, лучше иметь знания заранее, чем искать их в критический момент. Но всё же считаю странным открывать случайные законы, которые, возможно, никогда не будут востребованы. Разве не логичнее сосредоточиться на том, что точно пригодится?

— Это распространённое мнение, увы, — вздохнул я. — Но позвольте спросить: а не было ли на предыдущей войне такого, что магов наших врагов заставляли делать только те исследования, которые могли дать результат за месяцы? А по итогу результата не было совсем — они тратили время на поиски того, чего не существует, или на попытки решить нерешаемые задачи. В то время как наши исследования, запланированные на десятилетия, внезапно давали практический эффект уже сейчас.

Генерал слегка нахмурился, вспоминая:

— Во время войны я не знал таких деталей, но позже читал по докладам, что такое действительно было в последние годы в некоторых странах. По-настоящему гениальные маги-исследователи не получали финансирования по этой причине — их работы считались слишком долгими, слишком абстрактными. Но их исследования всё же были конкретной направленности, просто долгие. Они знали, к чему стремятся, просто путь был длинным.

— Принцип тот же, генерал, — ответил я. — Только фундаментальные исследования — это работа на ещё более дальнюю перспективу, на благополучие человечества на сотни лет вперёд. Мы не знаем, какое именно знание пригодится, но знаем, что без фундаментальных знаний мы будем слепы, когда столкнёмся с новыми вызовами. Увы, это сложно понять даже в Академии — хотя она занимается такими исследованиями, но недостаточно. Там много тех, кто требует обучать тому, что будет приносить деньги студентам и, соответственно, Академии, а не просто заниматься исследованиям ради исследований. Поэтому, как только решил, что накопил достаточно денег, уехал развлекаться с исследованиями в глушь, где меня никто не будет отвлекать требованиями немедленной практической пользы.

— Не боитесь ли вы, что Академия выкатит претензию за неполучение денег? — спросил генерал с лёгкой улыбкой. — Всё-таки вы выпускник, и у Академии есть определённые ожидания относительно того, что её выпускники будут приносить доход.

— Я сюда приехал нажитые деньги тратить, а не зарабатывать, — ответил я. — А Академия берёт долю только с полученных денег. Пока я ничего не зарабатываю, мне нечем с нею делиться. А если решу заработать — тогда и поделюсь, как положено.

***

Беседа длилась долго, переходя с одной темы на другую. Бутылка вина опустела, Элира принесла новые закуски, но и они постепенно подходили к концу. Однако всем было весело, разговор шёл легко, и никто не собирался прерывать беседу. Время летело незаметно.

Постепенно общая галантность как-то отпала сама собой. Мы уже узнали друг друга достаточно, чтобы говорить более прямо, без излишних церемоний. Разговор стал проще, естественнее.

— Мессир, — обратился генерал, — позвольте спросить: где остальной персонал? Дворецкий, например? Я вижу только служанку и мальчика, но для дома такого размера обычно требуется больше прислуги.

— Их не будет, — ответил я просто.

— Как так? — удивился генерал. — Человек вашего достатка должен иметь соответствующую свиту. Дворецкий, повара, садовники, возможно, секретарь...

— Оставьте, генерал, — перебил я его. — Я не желаю заводить больше персонала, чем есть сейчас. И вот почему.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями (на самом деле выдумывая причину на ходу), затем продолжил:

— Я не хочу, чтобы моими делами занимался кто-то другой. Вот будет у меня дворецкий, который принимает от меня письма. Он будет решать, какие письма я должен прочесть, какие он должен пересказать, а какие мне вообще будут неинтересны. Затем он примется решать, кого приглашать в гости, кому отказать, кто достоин встречи, с кем она будет мне полезной. Затем он начнёт планировать моё расписание, решать, когда мне удобно принимать гостей, когда нет, какие дела важнее, какие можно отложить. И так далее, и тому подобное.

— Спустя год я обнаружу, что моя жизнь мне не принадлежит, — продолжил я. — Я вижусь с теми, с кем хочет мой дворецкий, веду дела с теми, кого выбрал мой финансист, ем мерзкую клейкую жижу, потому что мои повара знают, что это сейчас самая модная еда в высшем обществе. А я хочу кусок вкусного мяса, который Элира приготовит мне добротно, увидеться с приятными, но может не такими полезными людьми, читать те письма, которые интересны мне, а не моему дворецкому. Я хочу жить своей жизнью, а не той, которую для меня выберут другие.

Генерал кивнул.

— Поэтому я набрал себе оптимальный состав прислуги, — закончил я. — Хозяйка, помощник и финансист. Чего ещё мне желать? Элира готовит, убирает, ведёт хозяйство. Кейн помогает по дому, носит письма, выполняет поручения. Мартен управляет финансами и решает деловые вопросы. Каждый знает свою работу, никто не лезет в чужую, и никто не пытается управлять моей жизнью вместо меня. И если в какой-то момент я не смогу принять вас у себя дома, потому что занят исследованиями, то вы можете знать, что это произошло потому, что я действительно занят исследованиями, а не потому, что мой зажравшийся дворецкий счёл отставного генерала недостойным моего внимания.

— Возможно, вам просто стоит поискать хороший персонал, — предложил генерал. — Есть же профессиональные дворецкие, которые знают своё место и не будут переходить границы.

— Возможно, — вздохнул я. — Но их слишком мало в нашем мире. Хороших слуг всегда было столько же, сколько было знатных родов, и ни человеком больше. А тех, кто действительно понимает, где заканчиваются их обязанности и начинается личная жизнь хозяина, и того меньше. Я не хочу тратить годы на поиски идеального дворецкого, который, возможно, так и не найдётся. Мне проще обойтись тем, что есть, и жить так, как я хочу, а не так, как принято.

— Кажется, жить как я хочу, а не как принято — это ваш девиз, — улыбнулся генерал.

— Возможно, — ответил я.

***

Наконец стемнело. За окнами гостевой зоны ночь опустилась на посёлок, и только огни в окнах соседних домов мерцали в темноте. Генерал и графиня поднялись, собираясь уходить.

— Благодарю за прекрасный вечер, мессир, — сказал генерал, пожимая мне руку. — Надеюсь, мы ещё не раз встретимся. Вы оказались куда более интересным собеседником, чем я ожидал.

— И я благодарю вас, генерал, Ваше Сиятельство, — ответил я. — Было приятно провести время в вашей компании.

Графиня слегка кивнула, её лицо было спокойным и довольным. Они тепло попрощались и ушли, оставив меня одного в гостевой зоне.

Я прошёл по дому, проверяя, всё ли в порядке. Выяснилось, что Мартен уже вернулся, но, увидев гостей, сразу пошёл в дом для прислуги и уже спал. До чего умный человек. Завтра расскажу ему о визите.

Я уже собирался спуститься в подвал, когда услышал тихие шаги. Обернулся — в дверях стояла Элира. Она выглядела усталой, но не собиралась уходить.

— Господин, — начала она тихо, — можно задать вопрос?

— Конечно, Элира. Что тебя беспокоит?

Она задумалась на секунду, затем спросила:

— Правда ли всё, что вы говорили? Всё, что вы рассказывали генералу и графине?

Я нахмурился.

— Что — всё? — переспросил я. — О чём именно ты спрашиваешь?

— Всё, — повторила она, и в её голосе слышалась неуверенность. — Про исследования, про Академию, про то, почему вы здесь... Всё это правда?

Я посмотрел на неё внимательно. Она стояла, слегка сгорбившись, руки сжаты перед собой, как будто ожидала, что я рассержусь или отмахнусь от её вопроса.

— Я не понимаю, о чём речь, — ответил я честно. — Я просто говорил то, что требуется, чтобы мой странный образ жизни не казался ещё более странным в глазах местных обитателей. Часть правда, часть — нет. Часть — полуправда, приукрашенная для лучшего восприятия.

Она кивнула, но не уходила. Видно было, что её что-то терзает, что она хочет спросить ещё что-то, но не решается.

— Элира, — сказал я мягко, — если у тебя есть какой-то терзающий тебя вопрос, ты можешь мне его задать. Я постараюсь ответить максимально честно. Я не обещаю, что расскажу всё, но не буду врать тебе в лицо.

Она задумалась. Я видел, как она хотела что-то сказать, как слова застывали на её губах, как она передумывала. В её глазах читалась борьба — между желанием узнать правду и страхом услышать что-то, что изменит её представление о том, где она оказалась и с кем работает.

Наконец она вздохнула и спросила:

— Ко скольки подавать завтрак, господин?

Я почувствовал лёгкое разочарование — не из-за того, что она не задала свой вопрос, а из-за того, что она не решилась. Но это её право.

— На рассвете, Элира, — ответил я. — Как всегда. И спасибо за сегодня — ты справилась отлично.

Она кивнула и ушла.

Интересно, что же ее так беспокоит. Наверное, когда-нибудь я так или иначе узнаю.

Глава 14

**Глава 14.**

Подвал был тихим — только ровный белый свет магических светильников, отражающийся от каменных стен.

Я сидел в лаборатории, в своём кресле, и смотрел на стол. А на столе лежало моё детище.

Самый крупный из моих рубинов — огранённый, с множеством граней, переливающийся в свете ламп. К нему были прикреплены "паучьи ножки" — восемь тонких серебряных лапок, каждая состояла из нескольких сегментов, соединённых между собой шарнирами. Они были аккуратно припаяны к основанию рубина, расходились в стороны, словно паук, присевший на камень. Ножки и шарниры я выплавил сам при помощи тигля — кропотливая работа, но результат того стоил. Вместо рубина в центре лучше было поставить сапфир, но сапфиров такого размера у меня не было.

Если поднести руку к магическому кристаллу, то этот паучок начинал смешно двигать ножками. Плавно, почти лениво, как будто живое существо, которое почуяло приближение и медленно перебирает лапками, готовясь к движению. Серебряные сегменты сгибались и разгибались, создавая впечатление, будто паук вот-вот поползёт по столу. Но он бы не пополз — не получилось сделать ни чтобы лапки были достаточно сильными, чтобы поднять камень, ни нормально синхронизировать движение ног. Пока что это была просто игрушка, которая реагировала на приближение.

Я протянул руку к рубину, остановив ладонь в нескольких дюймах от поверхности. Серебряные ножки зашевелились — медленно, плавно, почти гипнотически. Отвёл руку — движение затихло, ножки замерли. Снова приблизил — они снова ожили, начали перебираться.

Смешной механизм. Бесполезный, на первый взгляд — просто игрушка, которая реагирует на приближение руки. Но для меня это было нечто большее. Это был первый артефакт, который я создал полностью самостоятельно, без подсказок из книг, без готовых схем. Я просто понял, как это должно работать, и сделал.

Рубин хранил в себе магический конструкт, который улавливал приближение живого существа — не по теплу или по звуку, а по магическому полю, которое окружает всё живое. А серебряные ножки были соединены с этим конструктом через тончайшие магические связи, которые я вплел в металл во время литья. Каждый сегмент мог двигаться независимо, но все вместе они создавали это плавное, почти живое движение. Через несколько дней конструкт окончательно распадется, и вся эта конструкция перестанет работать.

Это была "современная" магия, которой не было сотни лет назад. Прочитав много книг в шкафу, который был почти заполнен старанием Мартена, я мог восстановить эпохи магии — как она развивалась, какие прорывы случались, что менялось.

Лет триста назад всё, что могли делать маги — это вытаскивать силу из себя и придавать ей форму. Так, например, генерал Рейнхард, будучи боевым магом, мог почти наверняка извергать из рук струи пламени. Это требовало таланта к оперированию большими потоками энергии, и имело мало применений вне военной области. Магия была простой, прямой, грубой — сила из мага, сила в цель, и всё.

Потом, примерно в то же время, маги догадались строить из силы более сложные рисунки — конструкты, которые меняли свойства изначальной силы. Вместо того чтобы просто выплеснуть струю пламени, можно было запечатать пламя в небольшой конструкт и отправить его в полёт. Конструкт повреждался при соприкосновении с чем-то и высвобождал всю энергию, не теряя её в полёте. Получалось более сильное воздействие, с меньшими затратами и потерями энергии. Но вместо мгновенного действия нужно было долго плести конструкт не самым простым способом, а на войне промедление смерти подобно. Поэтому боевые маги продолжали использовать простые методы, а конструкты оставались уделом исследователей и тех, кто мог позволить себе роскошь времени.

Потом, примерно двести пятьдесят лет назад, научились делать преподготовленные конструкты как трафарет. Сохраняли очень сложный конструкт-преобразователь в драгоценный камень, и тогда чистая энергия, пропущенная через этот конструкт, становилась другим конструктом. Например, уверен, что у генерала браслеты были этими самыми боевыми артефактами. Наверное, когда он выпускал в них энергию, они выпускали какие-то суперсложные огненные ядра убойной мощи — то, что в бою было бы невозможно сплести вручную.

Проблема была в том, что такие сложные конструкты-трафареты утекали и истончались очень быстро. Обычные материалы их совсем не держали, драгоценные камни и благородные металлы держали сильно лучше, но всё ещё плохо. Чтобы избежать утечек, приходилось стачивать камни, придавать им определённую форму, но это превращало огромные драгоценные камни в мелкие огрызки, выходило очень дорого, а конструкты всё равно истончались, и энергия утекала, просто медленнее. И артефакты годились только для применения сильными магами, которые были способны провести через них уйму энергии. Слабый маг не мог использовать такой артефакт — ему просто не хватало силы, чтобы его "зарядить".

Двести лет назад маги научились в драгоценные камни делать управляющий конструкт — типа того, что я сделал с лапками. Но это оказалось совсем дорого и бесперспективно. Стоимость материалов, сложность изготовления, ограниченность применения — всё это делало такие артефакты диковинкой для богачей, а не практичным инструментом.

Интересно, что двести лет назад я не считался бы вообще магом. У меня совсем не получается направить энергию из себя — только внутри или создать конструкт в подходящей оболочке, при непосредственном касании. Даже сейчас многие сочли бы меня бездарностью. Возможно, я просто не понимаю или забыл, как это делать, и ещё научусь. А может, это просто особенность моей магии — работать с конструктами, а не с прямым выбросом силы.

Потом, примерно сто семьдесят лет назад, за пару десятков лет до Большого академического пакта, научились выращивать магические кристаллы. Это всё равно было дорого, но сильно дешевле, чем драгоценные камни, а некоторые конструкты они умели даже держать лучше. Это был шаг вперёд, но всё ещё не решал главной проблемы — кристаллы были универсальными, а не специализированными.

Уже когда пакт вовсю работал, примерно сто тридцать лет назад, пришла технология выращивания кристаллов для конкретных конструктов. Ты сначала создаёшь конструкт, потом набираешь ингредиентов и технологий для выращивания кристаллов под него, и потом организуешь и контролируешь процесс выращивания. Это был прорыв. Он позволил даже самым слабым магам стать полезными за счёт придумывания нового, создания очень сложных конструктов, самостоятельно работающих артефактов. Это всё ещё было дорого, но значительно дешевле, и сыграл свою роль масштаб — это делало невероятно полезными огромное количество слабых магов, обучаемых только благодаря пакту.

И создание сложных управляемых конструктов, как те, что были в банке, теперь считалось "современным" направлением магии. То, что я сделал с рубином и серебряными ножками, было именно таким артефактом — управляющим конструктом, который реагировал на окружающий мир.

У меня пока были доступны только драгоценные камни, но набор для выращивания кристаллов был в списке того, что "босс" должен был украсть по заказу. Надо было только приехать в Астор и забрать. А пока что я работал с тем, что было — рубинами, сапфирами, золотом и серебром. Примитивные материалы для современной магии, но лучше, чем ничего.

Самое странное было про ритуальную магию. Это был какой-то промежуточный костыль, который не нёс в себе никакого смысла. Он сам ничего не может хранить, но выступает вспомогательным звеном при построении конструкта самостоятельно, способом трёхсотлетней давности.

Представь, что тебе нужно запомнить очень длинную последовательность действий — скажем, сложную музыкальную пьесу. Ты можешь выучить её наизусть, но это займёт месяцы, и любая ошибка разрушит всё. Или ты можешь положить перед собой ноты и играть, глядя на них. Ноты сами по себе не играют — они просто символы на бумаге, которые ничего не хранят и не делают. Но они позволяют тебе видеть структуру, понимать, что идёт дальше, не держать всё в голове одновременно. Ты можешь смотреть на ноты и играть, даже если не помнишь всю пьесу целиком. Ритуальная магия работает примерно так же — она не хранит конструкт, не выполняет его, но позволяет магу видеть структуру, которую он строит, не удерживая её полностью в сознании. Как ноты для музыканта — не музыка, но способ её прочитать.

Странное тут то, почему я использовал ритуал. Даже учитывая запредельную сложность нарисованного на полу, и из предположения, что с его помощью строился очень сложный конструкт — современная магия могла сделать вспомогательный кристалл, который стал бы подспорьем сильно лучше. Да, если попытаться вместить туда всё — это было бы очень сложно и дорого, но при наличии денег и времени реализуемо. Интересно, почему я использовал такой странный способ.

Я отвлёкся от размышлений и поднялся из кресла. Время шло, а наверху меня уже ждали.

***

Наверху, в гостевой зоне, меня ждали мои ребята. Я прошёл к столу и сел напротив них.

— Через несколько дней нам нужно будет отправиться в Астор, — начал я. — Мы поедем втроём — я, Кейн и Мартен. Элира, ты остаёшься тут, тебе нужно будет поддерживать дом в порядке. Но перед этим у вас будет три дня на отдых. Вы освобождаетесь от всей работы, можете уехать в город, развлекаться, делать что хотите. После трёх дней отдыха будет один день на сборы, и мы едем. Мартен уже договорился с караваном.

Я повернулся к Элире.

— Если кто-то придёт с визитом или письмом, принимать вежливо, но говорить, что хозяин дома уехал по делам и вернётся через несколько недель. Не вдаваться в подробности, не рассказывать, куда именно и зачем. Просто вежливо отклонить визит и принять письма, если они будут.

Она кивнула. Я достал из кармана два мешочка и положил их на стол — по одному перед Элирой и Кейном.

— Это вам. По десять серебряных. На отдых, на развлечения, на что хотите.

Они взяли мешочки, поблагодарили и ушли. Кейн ушёл быстро, явно уже строя планы на ближайшие дни. Элира вышла медленнее, задумчиво, держа мешочек в руке. Десять серебряных — это немного больше, чем им платится в месяц. А с учётом того, что я их кормлю, одеваю, предоставляю жильё — это очень даже неплохо.

Я повернулся к Мартену, который всё ещё сидел за столом. Достал из кармана золотую монету, поставил её на ребро и покатил к нему по столу.

— Тоже развлекись, ты хорошо поработал.

Мартен посмотрел на монету, подумал несколько секунд, затем аккуратно поставил её на ребро и покатил обратно.

— Я не устал.

— Тогда у меня есть для тебя подарок получше, — сказал я, доставая из внутреннего кармана камзола сложенный листок бумаги. Это была та самая расписка на восемьдесят золотых от Торгена Кроули, которую я не сжёг вместе с остальными, когда расплачивался с его долгами.

Я развернул бумагу и положил её на стол между нами, так, чтобы Мартен мог видеть печать и подпись.

— Я хотел бы извиниться за то, что сохранил её, — начал я. — Это было неправильно. Я сказал, что это жест доброй воли, что решение принято и его не отменить. Но потом оставил себе инструмент воздействия на всякий случай. Это было ошибкой, и я сожалею об этом.

Мартен посмотрел на расписку, затем на меня.

— Да я видел, что вы не сожгли её, — сказал он тихо. — Но это объяснимо и не страшно. Но кое-что вы могли бы для меня сделать. Объяснить, что происходит, что мы делаем. Я работаю вслепую, и это неэффективно.

— Едем в Астор забирать заказ, — ответил я. — Материалы, которые мне нужны для исследований. Часть из них уже должна быть готова.

— Я не про то, — покачал головой Мартен. — Глобально, что мы делаем. Хочу понять конечную цель. Вы не выглядите как богатенький сынок с бесконечными желаниями, который тратит деньги на прихоти. Хочу знать, какую цель вы преследуете. Зачем все эти исследования, зачем уединение, зачем такая секретность?

— Большие знания — большие печали, — усмехнулся я, подумав, что фраза получилась слишком буквальной.

— Вы не думали, что я могу быть сильно полезнее, зная часть ваших секретов? — настаивал Мартен. — Если я буду понимать, куда мы движемся, я смогу предлагать решения, которые действительно помогут, а не просто выполнять указания. Я смогу предвидеть проблемы, находить альтернативы, действовать проактивно, а не реактивно. Сейчас я просто исполнитель, который делает то, что ему говорят. Но я могу быть больше, если буду понимать контекст.

Я задумался, взвешивая все за и против. Он был прав — работа вслепую неэффективна. Но раскрывать секреты было опасно не только для меня, но и для него самого.

— Есть вещь, которая останавливает, — сказал я наконец, выбирая слова осторожно. — Некоторые знания представляют опасность. Не просто риск, а реальную, смертельную опасность. Если я поделюсь ими, они станут ещё более опасными для меня. А ещё и поставят под угрозу тебя самого. И самое неприятное — я даже не могу описать тебе масштаб угрозы, не подставив тебя.

— Понимаю, — сказал он спокойно. — Мы уже говорили, что я задолжал вам жизнь, репутацию, и остаток жизни собираюсь работать с вами. Риски меня не пугают. Если это поможет мне лучше выполнять свою работу — я готов принять их. Я не мальчишка, который не понимает, что такое опасность. Я прожил достаточно, чтобы знать, что некоторые вещи стоят того, чтобы рискнуть.

Я очень тяжело вздохнул. И хотя я могу считать, что он сам принял это решение - это будет ложь. Сейчас я втягиваю постороннего человека в свои проблемы.

— Ты уверен? — спросил я ещё раз. — Это не пустые слова. Это действительно смертельная опасность и пути назад не будет.

— Уверен, — ответил он твёрдо, без колебаний.

Я кивнул, беря расписку со стола. Сложил её пополам, затем ещё раз, и поднёс к магическому светильнику. Бумага загорелась, пламя быстро охватило её, превращая в пепел. Я сбросил остатки в чашку, которая стояла на столе.

— Хорошо, начнём с малого, — сказал я. — Я стёр себе солидный кусок памяти. Возможно, чуть больший, чем хотел. Но точно сам.

— Почему вы уверены, что это были вы? — спросил Мартен.

— Потому что я оставил себе инструкции, — ответил я. — Письма, которые объясняли, что делать дальше. Ритуал был нарисован на полу в комнате, которую я снял сам. Дверь была заперта изнутри, окна закрыты изнутри. Все детали указывают на то, что это был я — подготовка, последовательность действий, логика решений.

— Зачем? — спросил Мартен.

— Я не могу знать точно, но подозреваю существование существ или артефактов, которые могут выявлять местонахождение конкретных мыслей, — сказал я. — Скорее всего существа, но возможно и организация. Не могу точно знать деталей, но судя по всему, чем меньше знаешь или думаешь о чём-то конкретном, тем медленнее тебя находят. С текущим уровнем знаний, особенно если пореже думать об опасных вещах, месяцы, если не годы. Рыжий Тим должен проверять какую-то нычку раз в несколько месяцев — и подразумевалось, что следующую порцию знаний я получу только после встречи с ним, а значит у меня есть многие месяцы безопасного существования.

— А сейчас, когда я тоже думаю об этом, вы, возможно, удвоили риск, — заметил Мартен.

— Причём, возможно, в том числе и для себя. Кто знает, как именно это работает - может количество людей важнее детальности мысли.

— Ценю ваше доверие, — сказал Мартен.

— Но не думаю, что риск так велик, потому что если бы простое знание о механизме поиска делало человека мишенью. Скорее всего, важно не просто знание, а что-то более специфическое — возможно, точное название, о котором я знал до стирания памяти. Или активное использование этих знаний. Просто думать о том, что такой механизм существует, вероятно, недостаточно.

— Может быть, это не просто знание, или какая-то конкретная мысль, — предположил Мартен. — возможно нужно знание в сочетании с чем-то ещё — с вашей магией, с вашими способностями? И тогда угроза вообще существует только для вас.

— Не исключено, — согласился я. — Но у меня нет данных, чтобы это проверить. Я знаю только то, что стирание памяти работает — или, по крайней мере, я надеюсь, что работает. И что чем меньше я знаю, тем дольше могу оставаться незамеченным.

— Это не первый раз, когда вы стираете память? — спросил Мартен.

— Нет, — ответил я. — Я оставил себе письмо, в котором было написано, что это может быть последнее стирание памяти, что мы близки к цели. Значит, до этого было несколько раз. И каждый раз прошлая версия себя оставляла инструкции — письма, которые нужно открывать по порядку, конкретные действия, которые нужно выполнить. Это не просто защита — это часть плана. Я стираю память не только чтобы спрятаться, но и чтобы двигаться к какой-то цели, которую не могу достичь, помня слишком много.

— Какая цель?

— Не знаю, — признался я. — Это тоже было стёрто. Но есть кристалл, который я отдал человеку по имени Рыжий Тим год назад. В письме было написано, что это ключ ко всему. Он проверяет место для передачи сообщений раз в три месяца — значит, есть цикл, временные рамки. И есть система писем, которые открываются по порядку, но есть и триггеры — когда нужно открывать другие письма. Прошлая версия себя предвидела разные сценарии.

— Значит, вы не просто прячетесь, — сказал Мартен. — Вы идёте по плану, который сами себе составили, не помня его.

— Да, — согласился я. — И это значит, что стирание памяти — не просто способ спрятаться. Это способ действовать, не зная слишком много. Возможно, цель требует действий, которые невозможно выполнить, помня определённые вещи. Или которые становятся опасными, если о них думать.

— Хорошо, — сказал Мартен, возвращаясь к практическим вопросам. — Давайте определимся с планами. Что мы будем делать в ближайшие недели? Что через несколько месяцев? Что через год? Мне нужно понимать последовательность действий, чтобы планировать ресурсы, договариваться с людьми, готовить всё заранее.

— Собираем несколько опорных пунктов, баз, — ответил я. — Места, где можно укрыться, где есть запасы, где можно работать. Исправляем финансы — после ритуала вексели не определяются, а деньги могут понадобиться срочно. Нужно перевести часть средств в наличные, разбросать по разным банкам, создать несколько независимых источников доступа к деньгам. Но важно — не тратить всё до определённого момента. В письме было написано, что после девятого письма понадобится солидная часть сбережений. Значит, есть конкретный план расходов, и нужно его соблюдать. Собираем мне всё нужное для восстановления знаний. Это должно быть легко — значительную часть знаний я буду вспоминать, а не учить заново. Это главное. И нужно найти Рыжего Тима — или хотя бы место, где он проверяет сообщения. Кристалл, который у него, это ключ, но это не главная задача.

— А ритуал? — спросил Мартен. — Ритуал может быть сложным, есть шанс, что он вообще придуман вами и является результатом работы всей жизни. Или страшным секретом, докопаться до которого будет невозможно.

— А я не собираюсь восстанавливать ритуал, — сказал я.

Мартен посмотрел на меня с удивлением.

— Но вы же говорили, что это может понадобиться в любой момент. Что это вопрос жизни и смерти.

— Во-первых, ритуал уже один раз дал сбой, я ему не доверяю, — ответил я. — Он должен был стереть определённую часть памяти, но стёр больше, чем планировалось. Защитный контур не сработал, или сработал неправильно. Ритуал слишком сложный, слишком ненадёжный. Во-вторых, план немного в другом. Вероятность того, что ритуал очень сложный, потому что должен удалять что-то конкретное — определённые знания, определённые связи. Но мне нужен другой инструмент.

Я помолчал, обдумывая, как лучше объяснить.

— Сделаю артефакт или заклинание, которое удаляет последние пятнадцать минут памяти. Возьму письмо, которое я должен открыть в самом страшном случае — когда вспомню слишком много. Прочитаю его, решу, что делать, адаптирую план под текущую ситуацию. Напишу новый план. И сотру себе последние пятнадцать минут. Текущий план явно не подходит — я забыл слишком много. Мне нужна возможность сформировать новый, учитывающий забытое.

— Вы понимаете, что это звучит... запутанно? — спросил Мартен.

— Это лучше, чем идти по плану, который явно не подходит, потому что я забыл слишком много.

— А если вы ошибётесь? — настаивал Мартен. — Если решение, принятое за эти пятнадцать минут, окажется неправильным?

— Это план, который можно повторять, — ответил я. — В конце концов, я могу прочитать письмо и написать инструкцию "в следующий раз дай себе час — я не успел дочитать письмо".

Я усмехнулся.

— Частое стирание памяти не скажется негативно на работе мозга?

— Понятия не имею, — честно признался я. — Пока, вроде, кретином не стал. Но это ты мне лучше скажи — похож ли я на идиота?

Мартен уловил иронию, но посмотрел на меня внимательно, оценивающе.

— Ну если только смотреть с правой стороны, — ответил он. — Поэтому буду глядеть на вас слева. Но это не значит, что частые стирания памяти безопасны.

— Возможно, — согласился я. — Но у меня нет выбора. Мне нужен инструмент, который позволит адаптировать план. И это лучший вариант, который я могу придумать.

— А если дать прочитать мне? — предложил Мартен. — Чтобы распределить риски. Я прочитаю письмо, решу, что делать, напишу план. И потом стереть память мне, а не вам.

Я посмотрел на него, обдумывая предложение.

— Я доверяю тебе не настолько, — сказал я. — Но спасибо за предложение. Проблема в том, что письмо может содержать информацию, которая может оказаться излишне чувствительной. А ещё — я не знаю, как именно работает стирание памяти на других людях. Может быть, это работает только на мне, или требует моей магии. Рисковать не стоит.

— Хорошо, — сказал он. — У меня есть пара идей, как я могу оказаться полезен ещё. Надо обдумать. Предлагаю после Астора заехать в Вельран. У меня есть там старые партнёры, возможно, что-нибудь выкупим полезное. И успеем вернуться до того, как заметёт дороги, успеть сюда на зимовку. Как я понял, нам лучше не оставаться на одном месте слишком долго на всякий случай.

— Да, — согласился я. — Постоянное перемещение снижает риск. И Вельран — хороший вариант. Там добывают металлы, могут быть полезные материалы для артефактов.

— Тогда договоримся так, — сказал Мартен, поднимаясь со стула. — Сначала Астор, потом Вельран, потом возвращаемся сюда на зиму. За это время я обдумаю, как ещё могу помочь, и подготовлю всё необходимое.

Я кивнул. Мартен попрощался и ушёл. Я остался один в гостевой зоне, думая о том, что теперь у меня есть человек, который знает хотя бы часть правды. Стоит ли этот риск того? Я принял решение спонтанно, кто знает, к чему оно приведет.

Глава 15

**Глава 15.**

Подвал. Не мой, с магическими светильниками и каменными стенами, а другой. Бетонные стены, покрытые плесенью, ржавые трубы вдоль потолка, запах сырости и машинного масла. В углу дизельный генератор — старый, изношенный, с потрескавшейся краской и ржавыми болтами. Грохочет, вибрирует, наполняет подвал гулом и запахом солярки.

И вдруг заглох.

Сначала обороты упали, двигатель начал кашлять, потом резко замолчал. Тишина накрыла подвал, и в этой тишине стало слышно, как капает вода где-то в углу, как скрипят старые балки. Свет погас — не магический, а обычный электрический, который питался от генератора. Темнота стала абсолютной, кроме слабого луча, пробивающегося через маленькое зарешеченное окошко под потолком.

Без генератора не будет света, не будет тепла, но самое главное — не будет связи. Теперь я один. Исправить не смогу — нет запчастей, нет времени.

Проснулся в холодном поту.

Сердце билось быстро, дыхание сбилось, ладони влажные. Лежал на мягкой подушке, в тёплой карете, но несколько секунд не мог понять, где нахожусь и что происходит. Кошмар был настолько реальным, что всё ещё чувствовал запах солярки и слышал гул генератора, хотя вокруг была только тишина дороги и стук колёс по камням.

Голова болела — тупая, давящая боль в висках, усиливающаяся при каждом движении. Поднял руку, провёл пальцами по лбу, пытаясь унять боль, но она не проходила.

Сел на кровати — да, в карете была кровать, достаточно удобная для дороги. Окно занавешено, но сквозь щели пробивался дневной свет. Откинул занавеску, выглянул наружу.

Дорога. Поля по бокам, вдали холмы, покрытые лесом. Едем на юг, к Астору. До города пара часов пути, не больше. Карета комфортная — просторная, с мягкими сиденьями, местом для багажа с одной стороны и кроватью для отдыха с другой. Мартен заказал две такие кареты — одну для меня лично, другую для себя и Кейна.

На сиденье рядом с кроватью лежали инструменты, материалы, незавершённая работа. Прибор, который начал делать ещё дома, но не успел закончить. Спать снова не хочется, можно доделать.

Голова всё ещё болела, мысли возвращались к кошмару. Дизельный генератор? Во сне абсолютно точно знал, что это такое. Но сейчас никак не мог вспомнить. Ощущение как при попытке вспомнить фразу, которую хотел сказать до того, как отвлекли. Уверен, что она была, что она важная, но никак не могу вспомнить, что это за мысль.

Так, собрался. Надо доделать прибор, пока не приехали — потом времени не будет.

Взял в руки незавершённый артефакт, осмотрел его. Браслет из серебра, на нём два драгоценных камня — сапфир и рубин, расположенные рядом друг с другом.

Идея этого артефакта пришла в голову, когда я додумался разделить функции драгоценных камней: один хранил конструкт, другой накапливал энергию. Оказалось, что это можно сделать, если два камня будут касаться острием, и только в том случае когда конструкт в одном камне будет пропускать энергию не через себя, а выдавливать её вовне, используя накопленную энергию из второго камня.

Долго пришлось возиться с тиглем, чтобы сделать оправу правильно. Камни должны были едва касаться друг друга остриём — достаточно, чтобы энергия проходила между ними, но не настолько плотно, чтобы конструкт из одного камня начал утекать в другой. С третьей попытки удалось сделать оправу так, что они идеально едва касались и при этом прочно держались, не смещаясь при движении.

Второй отличной идеей оказалось покрыть небольшие стальные штыри серебром с вязью. Штыри были цилиндрической формы — толщиной примерно в полпальца, длиной в два пальца. Смысл был в том, что штырь, покрытый серебром с магической вязью, не накапливал энергию — а значит, и не терял её со временем. Зато он отлично на неё реагировал: если рядом с ним создать локальную концентрацию энергии, он начинал тянуться к ней, как железо к магниту.

А дальше пошла уже чисто инженерная мысль. Засунем штырь в трубочку. Подадим на самый кончик трубочки энергию — штырь полетит к ней. А когда подлетит близко — выключим подачу энергии, и он вылетит с огромной скоростью из трубочки, как стрела из арбалета.

Так и получилась конструкция: на запястье браслет, на котором сверху драгоценные камни. Вдоль предплечья идут четыре трубки с проводящим серебром, на конце которых спрятаны штыри. Выходят трубки тоже из браслета, только выход замаскирован красиво украшенной тонкой серебряной фольгой — чтобы снаружи не было видно трубок, но чтобы по команде в браслет штыри вылетели и без проблем пробили серебряную фольгу, с убойной мощью, которой позавидует хороший арбалет.

Хорошо придумано? На самом деле не очень.

Конец трубочки слишком далёк от штыря, и действует на него слишком слабо — источник силы должен быть прямо рядом со штырём. Если поставить точку концентрации силы возле штыря — он срывается с места быстрее, но доходит до точки силы и "присасывается" к ней, дальше по трубке не двигается.

Двигать точку силы не получается чисто по магическим соображениям — там уже в магическом плане противовесы, которые не дают перемещать концентрацию энергии плавно. Зато можно убрать точку в одном месте и быстро, хоть и не мгновенно, создать в другом.

Создаём точку напряжения возле штыря, через долю секунды создаём её чуть ближе к устью трубки, ещё через долю секунды — ещё ближе, и так далее, через каждые несколько линий по длине трубки. Это я и пытался сделать, однако методом проб и ошибок у меня не получалось сделать это хорошо — в какой-то момент разгонящийся штырь обгонял новое место силы, и эта же сила тянула его назад и тормозила, вместо того чтобы разгонять дальше.

Промучавшись некоторое время, я таки пересилил себя и попытался сделать расчёты: как, в каких местах, на какую продолжительность надо включать точки силы, чтобы разогнать штырь как можно сильнее. Причём расчёт я должен был получить как формулу — чтобы зашить в конструкт поведение для разной степени зарядки драгоценного камня, для разной массы штыря — они получились не совсем одинаковыми, несмотря на все старания — и для разных трубок, потому что от угла и расстояния, под которым трубка идёт вдоль предплечья, зависит, под каким углом и на каком расстоянии подаётся энергия.

В конце у меня получилось таки сделать это вычисление, но сил доделывать уже не осталось, и я лёг спать. На свою голову... Теперь после "облегчающего" сна у меня болит голова, и напрочь испорчено настроение. Но надо доделать до приезда.

Взял инструменты, начал вплетать формулу в конструкт сапфира. Тонкая работа — нужно было не просто записать формулу, а встроить её в магическую структуру так, чтобы она работала автоматически. Голова болела, но работа шла. До Астора оставалось всё меньше времени.

***

Встреча с боссом состоялась опять в каком-то новом доме, но в точно такой же комнате — безликой, с простым столом и стульями, без украшений, без признаков того, кто здесь живёт или работает. Окна занавешены, свет давали только пара масляных ламп на столе. Стены голые, пол — простые доски, ни ковров, ни картин, ничего, что могло бы выдать личность хозяина или назначение помещения.

У стены стоял телохранитель — снова другой, не тот, что был в прошлый раз. Уже перестал удивляться — похоже, у босса целая рота этих ребят, и каждый раз он приводит нового. Ну не умирают же они постоянно после встречи со мной, в самом-то деле. В любом случае, это забавно — видел столько разных охранников, что начал подозревать: босс специально их меняет, чтобы произвести впечатление на клиентов.

Босс сидел за столом, в той же обычной одежде, без признаков статуса.

— Рад вас видеть в добром здравии, — сказал он. — Надеюсь, дорога была спокойной?

— Вполне, — отозвался я. — Благодарю за заботу. Уже осмотрел склад — очень доволен тем, что вам удалось добыть. Кроме книг — книги откровенный ширпотреб.

Босс кивнул.

— Хорошо, что довольны, — проговорил он. — Но должен предупредить — дальше будет сложнее. И медленнее. У меня, скажем так, возникли некоторые проблемы с кадровым составом. Придётся провести перестановки, поэтому оставшаяся часть заказа будет делаться по остаточному принципу — если надо будет занять кого-то.

— Ваш кадровый состав хоть жив-то останется после перестановки, — усмехнулся я. — Впрочем, это не моё дело, сотрудничество с вами — одно из лучших моих решений за последний год.

Хотя, если честно, это потому, что решений в целом успел принять не очень много.

— Но у меня есть новый заказ на книги, если у вас вдруг под это освободятся ресурсы, — продолжил я, доставая из-под плаща листок бумаги. — Две конкретные книги. По одной даже могу сказать, где она находится — в личной библиотеке лорда Вейнса. Проблема в том, что она может быть куплена в подарок — а значит, скоро может переехать куда-то ещё.

Информацию о книгах нашёл Мартен, который уже успел переговорить с торговыми партнёрами и узнал, кто и что привозил или покупал в последнее время. Он не мог спрашивать напрямую, но просто в разговорах о старых деньках, за чашкой его любимой гренвы, умело подслушал интересную информацию.

Босс взял листок, пробежал глазами по названиям, затем поднял на меня взгляд.

— Тогда о цене, — сказал он. — За книги, как в прошлый раз?

— Как в прошлый раз, — подтвердил я. — По четыре золотых за книгу, если добудете в течение недели, по три — если позже.

— Вряд ли в этот раз получится в течение недели. По тем же причинам, — уточнил босс.

Ну, я и не наделся, поэтому просто кивнул.

— Хорошо, что насчёт оплаты за тот большой заказ, — продолжил он. — Кажется, вы хотели поощрить, если окажетесь довольны.

И я был доволен. Даже без учёта решения проблем с нелегальной добычей инструментов и материалов, там собралась коллекция оборудования с рыночной стоимостью не меньше сотни золотых. Только книги откровенно подкачали.

— У меня есть тайник в доходном доме, где я снимаю комнату, — сообщил я. — Там лежит сто золотых. Ваши ребята могут взять оттуда шестьдесят — это будет оплата того, что вы уже добыли, и задаток за книги. Уезжаю из города через неделю. Всё, что останется на складе после этого, можете забрать себе и продать другим клиентам.

Босс кивнул, без вопросов. Он уже знал, где находится мой тайник.

В этот момент понял, что был прав. Мой дом давным-давно осмотрен и обыскан. Они знали, где я жил, знали, что там есть тайник, знали, сколько там денег. Возможно, даже считали это своего рода страховкой на случай, если я сбегу.

— Хорошо, — сказал босс. — Передам указания. Когда будет результат, свяжусь с вами через доски, как обычно.

— Жду, — отозвался я и поднялся со стула.

Попрощались вежливо, как и всегда. Охранник проводил до двери, не говоря ни слова. Вышел на улицу, задумался о том, что только что произошло. Босс знал о моём тайнике — это было очевидно. Но он не использовал это знание против меня, а просто выжидал. Профессионально. И немного пугающе.

Определённо мне нравился этот человек, несмотря на род его деятельности. Даже пришла мысль, что надо будет придумать способ провернуть с ним что-нибудь более крупное. То, отчего мы оба неплохо так заработаем. Пришлось одёргивать себя: зачем мне зарабатывать-то? Не в этом сейчас состоит задача.

***

Я подошёл к месту снаряжения каравана как раз в тот момент, когда Мартен в полной мере демонстрировал свой талант к изобретательной ругани. Его голос нёсся по двору, где рабочие укладывали ящики в повозки, и даже опытные грузчики старались не встречаться с ним глазами.

— Знаешь, что меня больше всего восхищает в тебе? — гремел Мартен, и его слова лились потоком, а самого трясло от гнева. — Твоя проницательность настолько глубока, что ты способен не заметить вора, который уже унёс твой кошелёк, твои сапоги и половину твоей рубашки, пока тот вежливо спрашивает, не нужна ли тебе помощь чтобы снять оставшуюся половину! Для тебя понятие "подозрительность" столь же чуждо, как для рыбы — понятие голоса, а "осторожность" — как для камня — понятие танца! Для тебя логика — это не инструмент мышления, а просто слово на букву "Л".

Кейн стоял перед ним, опустив голову. Взгляд его был настолько прикован к земле, что, казалось, он пытался прожечь дырку в своих башмаках. Под левым глазом распух огромный синяк, фиолетово-синий, почти чёрный по краям. Рубашка была порвана на плече, штаны в пыли.

— За что ты его так? — поинтересовался я, подходя ближе и с трудом сдерживая улыбку.

Мартен обернулся, увидел меня, и его лицо на мгновение выразило досаду — видимо потому что ему пришлось прервать столь красноречивый поток.

— Спросите у этого светила разума, — кивнул он в сторону Кейна. — Я дал ему задание найти трёх грузчиков для погрузки. Дал денег — достаточно, чтобы заплатить за работу и ещё осталось бы на случай непредвиденного. И что же? Сначала он нашёл каких-то проходимцев, которые взяли предоплату и исчезли. Потом, когда он пошёл искать других, его подкараулили в переулке, побили и отняли всё, что осталось. И вот перед нами стоит результат.

Кейн поднял на меня умоляющий взгляд.

— Простите, — прошептал он. — Случайно получилось.

— Ох да спасибо тебе и поклон до земли, что случайно а не целенаправленно, — огрызнулся Мартен и снова повернулся к нему. — А откуда я знаю, что это случайно? Тебе выдали подотчётные деньги, они пропали. Что их украли, знаем только с твоих слов. А может, ты опять к семье своей бегал? Решил, что заработанного им мало, нужно ещё украденное? Мать, две сестры — наверняка им нужны деньги. А мы ещё тебе караван доверить собираемся? С таким подходом к делу мы через месяц останемся без штанов!

Кейн побледнел, глаза расширились от ужаса.

— Нет! — выдохнул он. — Это не так! Я не воровал! Я действительно нашёл тех грузчиков, они взяли деньги и ушли, а потом меня ограбили! Я не ходил к семье, я честно пытался все сделать!

Голос его дрожал, в глазах стояли слёзы.

— Только не выгоняйте меня, — чуть не плача, проговорил он. — Пожалуйста, не выгоняйте. Я больше так не буду, я буду осторожнее, я всё исправлю!

Мартен посмотрел на него, потом на меня.

— Как же, выгонять тебя после того, как ты столько денег нам задолжал? — произнёс он наконец. — Ну-ка быстро пломбы проверять на ящиках! Все до одного! И чтобы каждая была на месте и целая!

Кейн метнулся к ящикам, словно его подожгли. Начал лихорадочно проверять пломбы — маленькие свинцовые печати с оттиском торговой компании "Северный путь". Это была придумка Мартена, и довольно умная: пломбы ставила торговая компания, гарантируя легальность груза. Никто не будет обыскивать содержимое — репутация компании была достаточной чтобы обыска не потребовалось. А еще компания безжалостно карала тех, кто посягал на их торговлю. Меньше шансов, что украдут — слишком рискованно связываться с компанией. Бывало даже, что грабили целые караваны, оставляя только валяться запечатанные ящики нескольких торговых кампаний. Не иначе как старыми связями договорился Мартен запечатать наш "не вполне легальный" груз.

Я подошёл к Мартену и тихо сказал:

— Вообще-то это твоя работа — людей подыскивать и нанимать.

— Так я и нанял, — отозвался он спокойно, не отводя взгляда от Кейна, который лихорадочно пересчитывал пломбы.

— А его тогда зачем отправил?

Мартен повернулся ко мне, и в его глазах его не осталось ни следа ярости, только расчётливость.

— За одного битого двух небитых дают, — пояснил он тихо. — Пусть опыта набирается на сложных поручениях. А так у него денег отняли — дай бог на серебрушку, а опыта он получил на золотой не меньше. Не хотите же вы, чтобы он до старости выполнял работу мальчика на побегушках?

Я посмотрел на Кейна, который уже проверял второй ряд ящиков, стараясь изо всех сил, словно от этого зависела его жизнь. Потом на Мартена, который спокойно наблюдал за этим, как тренер за подопечным.

Да, управление кадрами — явно сильная сторона Мартена. Мне до этого ещё учиться и учиться.

— Есть информация по книгам и знаниям, которые будут в Вельране? — обратился я к Мартену.

— Пока ничего конкретного, — покачал головой он. — Хотя говорят, что туда привезли какой-то артефакт, который улучшает память. Для какой-то старой герцогини-ветерана. Я попробую узнать подробности — насколько я понимаю, работающий артефакт будет вам очень полезен.

— Безусловно, особенно если получится разобраться с конструктом, — согласился я. — Стоит ли покупать там домик, как ты думаешь?

— Думаю, сейчас нет смысла, — отозвался Мартен. — Мы точно уедем на зимовку, а если понадобится — купим потом. Зато в Вельране больше представительств банков — вам бы заняться переоформлением векселей. Я не понимаю, зачем вы храните столько денег мелкими суммами... — он запнулся на слове "мелкими", — Это получается дороже. Перепишите векселя в нескольких банках в векселя на представителя, дойдите до следующего банка, и там сделайте себе один большой на крупную сумму из всех маленьких. Помимо более дешёвого обслуживания станете элитным вкладчиком — другой сервис, другое обслуживание.

— Не придут с налогами? — уточнил я.

— Только не к магу, — усмехнулся Мартен. — Ну и потом на процедуре проверки могут спросить — не уклоняешься ли от налогов и выплат академии. Но тут вы можете со спокойной совестью ответить, что нет — и вопрос закроют.

Наверное, имело смысл. Я кивнул.

— У меня ещё есть три расписки на сберегательные ячейки. Две в столице, одна в Торренте.

— Перевыпустите эти векселя, — сказал Мартен. — В сберегательную ячейку смотреть, я так понял, вы не хотите. Попросите снять деньги, удивитесь, что вексель не проходит, и потом попросите проверить, что не проходит и расписка на сберегательную ячейку. Это можно сделать в любом филиале, не надо ехать в столицу ради этого.

Мартен посмотрел на меня внимательно, изучая моё лицо.

— Или вы хотите заглянуть в одну из них?

— Ни в коем случае, — возразил я. — Просто хотел убедиться, что процедура перевыпуска векселя доступа к ячейке существует.

— Существует и ничем не отличается, — подтвердил он.

— Хорошо, тогда в путь.

Глава 16

**Глава 16.**

О Вельране много судачили на рынках. Металлургическая столица, где добывают металлы, и всё строится вокруг добычи и обработки руд, а также изделий из металлов. Город стоял в долине между холмами, изрезанной шахтными выработками и застроенной мастерскими, кузницами, плавильнями. Дома здесь были ниже, чем в Асторе, но крепче — каменные стены, толстые, без излишеств, рассчитанные на то, чтобы выдержать вибрацию от работы механизмов и жар от печей. Улицы были шире, чем нужно для обычного движения — здесь часто перевозили тяжёлые грузы, руду, готовые изделия. Из-за жара больших доменных печей отдельные участки города не засыпало снегом никогда — земля была тёплой на ощупь даже в самые холодные дни, а воздух постоянно пах дымом, углём и расплавленным металлом. Говорят, если остановить плавку в такой печи, то проще будет построить новую, чем заново растопить эту.

Сразу захотелось на север, где нет столько копоти. Но планы были другие — здесь нужно было решить несколько задач, и уезжать раньше времени не имело смысла.

Заселились в неплохом квартале — подальше от самых шумных районов, но не в элитной части города. Мартен сразу пошёл за информацией — к старым партнёрам, которые могли знать что-то полезное. А я направился переоформлять векселя, как и планировали.

Банковский дом "Северные Вклады" оказался не таким помпезным, как "Верные Обязательства" в Асторе, но солидным. Внутри пахло воском, старым деревом и чем-то ещё — металлическим, едва уловимым. Клерк, к которому я подошёл, был моложе того, что был в Асторе, но не менее внимательным. Выслушал мою просьбу о переоформлении векселей, кивнул и провёл в кабинет для приватных операций.

Процедура началась стандартно — вексель в выемку, палец в другую. Первый кристалл загорелся зелёным, синхронно с отпечатком на векселе. Второй кристалл начал светиться, но цвет был не зелёным — жёлтым, с красными вкраплениями. Та же проблема, что и в Асторе. Клерк посмотрел на кристалл, потом на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, а скорее понимание.

— Прошу прощения, господин Вальтер, — сказал он ровным тоном. — Потребуется дополнительная проверка. Это стандартная процедура.

Я кивнул, стараясь сохранить спокойствие. В Асторе это уже было — дополнительная проверка, вопросы, кристалл под ладонью. Но здесь что-то было не так. Клерк вёл меня не в обычный кабинет для проверки, а куда-то дальше, вглубь здания. Коридоры становились уже, двери — массивнее. И по пути я заметил нечто странное — на стенах висели не картины и не гербы, а схемы. Магические схемы, сложные, с переплетающимися линиями и символами. Такие, которые я видел в книгах по детекции магии.

Мы остановились у тяжёлой двери. Клерк постучал определённым образом — три коротких, два длинных. Дверь открылась, и я увидел комнату, которая явно не была обычным кабинетом для проверки клиентов. Стены были покрыты теми же схемами, что и в коридоре, а в центре стоял не стол с кристаллом, а нечто большее — комплексное устройство, состоящее из нескольких кристаллов, соединённых магическими связями. И за этим устройством сидел человек — не клерк, не банковский служащий. Маг. Опытный, судя по уверенности, с которой он смотрел на меня.

— Господин Вальтер, — произнёс он, и в его голосе не было учтивости банковского клерка. — Прошу присаживаться. У нас есть несколько вопросов.

Я сел, стараясь не показывать тревоги. Но внутри всё сжалось. Это была не обычная проверка векселя. Это было что-то другое.

— Ваши векселя не проходят стандартную проверку, — продолжил маг, изучая моё лицо. — И это не первая такая ситуация. Мы отслеживаем подобные случаи — когда магический фон клиента изменён настолько, что векселя перестают работать. Обычно это происходит после серьёзных магических воздействий. Ритуалов. Травм.

Он сделал паузу, внимательно вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь прочитать что-то в моих глазах, в напряжении мышц, в малейших движениях. Я старался сохранять спокойствие, но чувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал больше, чем должен был знать обычный банковский служащий.

— Но это не единственное, что нас заинтересовало, — продолжил он, откидываясь на спинку кресла. — Мы также обнаружили, что в Асторе вы снимали деньги под другими именами. И перевыпускали векселя. Неоднократно. Под разными именами. Это довольно необычная практика, господин Вальтер.

Я почувствовал, как по спине пробежал холод. Они отслеживали мои операции. И не только здесь, в Вельране, но и в Асторе. Это означало, что банки обмениваются информацией. Или существует какая-то централизованная система, которая отслеживает подозрительные операции.

— Мое личное дело, как я храню свои деньги, — отозвался я, стараясь звучать спокойно, но в голосе прозвучала защитная нотка.

— Конечно, — кивнул маг, но в его глазах мелькнуло что-то — понимание того, что я пытаюсь уйти от ответа. — То, что вы называетесь разными именами — исключительно ваше дело. Но позвольте задать вопрос: зачем хранить деньги маленькими кусками? Это неудобно. Это дороже. Это создаёт проблемы при проверке. Какая в этом выгода?

Кто он? Что он хочет узнать?

— Когда кто-то ищет богатого человека, на котором можно нажиться, — начал я медленно, выбирая слова. — Мошенники, прохиндеи, вымогатели... они ищут того, у кого много денег. Да, сумма в тысячу золотых не будет стоить возможных проблем. Но вот появляется сотня тысяч — и по-настоящему серьёзные ребята могут и рискнуть.

Маг слушал внимательно, не перебивая.

— Позвольте задать встречный вопрос. Сколько, платят клеркам в банках? Достаточно ли, чтобы можно было верить, что они за хорошую сумму не наведут всяких разных на богача которого не защищает громкий титул, родовая гвардия и вагон вассалов?

— Мудрая позиция, — согласился маг, но в его голосе прозвучала лёгкая ирония. — Но это создаёт другую проблему. Ваше поведение очень подозрительно. Множественные операции под разными именами, векселя, которые не проходят проверку, магический фон, который изменён... Всё это указывает на то, что вы либо скрываете что-то, либо находитесь в опасности. И в обоих случаях нам нужно понять, что происходит. Хотя бы ради того, чтобы не отвлекаться на досадную помеху в отчётах от службы безопасности на постоянной основе.

Он сделал паузу.

— Я бы хотел провести другую проверку, — продолжил он. — С использованием более совершенного механизма. У нас есть версия устройство, которое используют в Академии при подозрении в уклонении об уплате подати. Один экземпляр оказался абсолютно случайно в Вельране в нашем распоряжении.

— Я веду дела с банком по вашим правилам, — возразил я осторожно. — Дополнительная проверка не в моих интересах. Особенно если она не является обязательной. Я понимаю вашу пользу, но не вижу своей.

Маг усмехнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте я представлюсь полностью. Я — уполномоченный представитель Системы Банковской Безопасности. Это объединение всех крупных банков королевства, которое осуществляет обслуживание защитного оборудования, систем хранения и обеспечения шифрованного документооборота. Все крупные банки покупают у нас оборудование и спектр услуг по его сопровождению.

Он достал из ящика стола документы и положил их передо мной. Печати, подписи, официальные бланки. Всё выглядело настоящим.

— Я уполномочен на перевыпуск векселей от целого ряда крупных банков. Я бы даже рискнул сказать — всех официальных банков, — продолжил он. — И я могу предложить вам следующее: пройти усиленную проверку разом для всех векселей, которые вы предоставите. Вне зависимости от банка и имени на векселе. Это займёт около двадцати минут. И избавит вас от головной боли перевыпуска всех векселей по отдельности в каждом банке. Кроме того, я не банковский клерк, я высокопоставленный маг службы банковской службы безопасности. Не одного банка - а объединения, и вот нам платят очень и очень достойно. Я не передам информацию о ваших сбережениях никому, будь там сто тысяч или сто миллионов.

Я смотрел на него, оценивая предложение. От такого предложения я не мог не то что отказаться, а даже спросить, что будет в случае отказа. Если хранение денег под разными именами и в маленьких суммах еще можно было списать на причуды, то вот попытка отказаться была бы почти неотличима от признания вины.

— Не знаю, что с вами произошло, — добавил маг тихо. — Но я союзник, а не враг. Мы не хотим вам навредить. Мы хотим понять ситуацию и помочь, если это возможно.

— Хорошо, — согласился я. — Но у меня не все векселя с собой. Часть осталась в посёлке, где я живу. Могу послать за ними, чтобы разобраться со всеми векселями сразу.

Маг покачал головой.

— К сожалению, я человек занятой, и у меня нет времени ждать. Но я готов принять все векселя, которые у вас есть сейчас. Остальные вы сможете перевыпустить позже, если понадобится, при помощи стандартной банковской процедуры, с которой вы уже знакомы.

Я кивнул. Около трети векселей осталась в посёлке, остальные были со мной, в специальном кошельке, который я всегда носил при себе. Я носил с собой большую часть, потому что именные векселя всё равно мало смысла красть. А вот иметь их при себе было удобно — я всё равно собирался так или иначе их обновлять в этой поездке. Да и мало ли на что могли понадобиться деньги.

— Хорошо, — кивнул я. — Сейчас достану.

Я вытащил кошелёк и начал доставать векселя. Их было много — десятки, выписанные на разные имена, в разных банках, на разные суммы. Маг смотрел на них внимательно, не комментируя, по лицу казалось, что он утвердился в том, что он уже знал.

Когда я закончил, он собрал все векселя в стопку и поднялся.

— Пройдёмте со мной, — пригласил он. — Механизм находится в другой комнате.

Он повёл меня по коридору дальше, вглубь здания. Мы прошли ещё несколько дверей, и наконец остановились у массивной двери, которая выглядела ещё более защищённой, чем предыдущие. Маг приложил руку к специальной панели на стене, и дверь открылась беззвучно.

Внутри была комната, которая явно не была обычным банковским помещением. Стены были покрыты магическими схемами — сложными, переплетающимися, создающими защитное поле вокруг всего пространства. И в центре стоял механизм.

Он был похож на тот, на котором меня проверяли в Асторе, но больше, сложнее, изысканнее. Три кристалла вместо двух — крупные, идеально огранённые, установленные в массивную бронзовую раму, покрытую серебряными инкрустациями. Схемы на раме были не просто декоративными — они светились слабым магическим светом, создавая сложный узор, который пульсировал в такт с энергией кристаллов. От всего устройства веяло мощью и точностью — это был инструмент глубокого анализа. Это было настоящее чудо артефакторики.

— Это механизм, которым пользуются в Академии, — объяснил маг, подходя к устройству. — Помимо функций допроса он будет экранировать любое магическое воздействие. Подавлять любой всплеск силы от испытуемого. Могут быть неприятные ощущения, прошу простить и отнестись с пониманием.

Я смотрел на устройство, чувствуя, как тревога нарастает. Экранирование магии. Подавление силы. Это было не просто проверка — это была ловушка, которая не даст мне использовать магию, если что-то пойдёт не так.

— Зачем такие сложности? — поинтересовался я, стараясь звучать спокойно. — Вы боитесь меня?

Маг усмехнулся, но в его глазах не было насмешки.

— Предосторожности Академии, — отозвался он. — Маги, уклоняющиеся от подати, бывают уверены, что смогут выкарабкаться за счёт личной силы. Это защита от них, а не от вас. Стандартная процедура для всех, кто проходит проверку на этом устройстве.

Я кивнул, но внутри всё сжалось. Если это действительно защита от магов, которые пытаются использовать силу, у меня не будет шансов, если что-то пойдёт не так.

— А этот механизм читает мысли? — поинтересовался я, стараясь звучать просто любопытным. — У меня есть одно воспоминание, которое я не могу вспомнить с достаточной детализацией. Можно вставить в вашу серию вопросов вопрос об этом воспоминании?

Смысл вопроса был в попытке понять, может ли действие этого механизма затронуть мою память. Мало ли, что я вспомню под его воздействием. И если он действительно может читать мысли или влиять на память, это было опасно.

Маг покачал головой.

— Увы, такого уровня инструментов в магии пока не существует, — пояснил он. — Можно что-то прочитать — эмоциональный фон, намерения, общее состояние сознания. Но нельзя расшифровать конкретные мысли, нельзя прочитать воспоминания. Магия работает с энергией, с полями, с общими паттернами. Но содержание мыслей слишком сложно для трактовки - наши мысли глубже чем просто слова, которые можно было бы переписать в книгу.

Он говорил уверенно, и в его голосе не было сомнений. Но я не был уверен, что ему можно верить. Или что он сам знает всю правду о том, на что способно это устройство.

Я внимательно изучал механизм, пытаясь понять его устройство. И тут мой взгляд зацепился за что-то знакомое. На раме, между кристаллами, был выгравирован рунический знак. Не просто декоративный узор — настоящий рунический знак, часть магической схемы. И я его узнал.

Такой же, только не артефактный и немного изменённый, я видел на круге в комнате, где проснулся. На том самом ритуале стирания памяти, который я нарисовал на полу. Это был тот же знак, что использовался в ритуале — часть защитного контура, который должен был остановить процесс, если тот выйдет за допустимые пределы.

Я почувствовал, как по спине пробежал холод. Это не могло быть совпадением. Этот знак был связан с манипуляциями памятью. И если он использовался в механизме проверки, значит, механизм мог делать больше, чем говорил маг.

— Интересно, — заметил я, изображая заинтересованность. — А я вижу рунические знаки на раме, которые, вроде как, служат для проверки памяти на искусственное происхождение. Кстати, а вот ещё один, он кажется, проверяет, что мозг используется и обращается к долгосрочной памяти. Хотя нет, он просто на него похож... Или доработан.

Маг посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Вы разбираетесь в этой области? — спросил он. — Но ваши познания, прошу прощения, довольно поверхностные. Усложнённый и доработанный конструкт для выявления краткосрочной дезориентации. Это не искусственное происхождение памяти, это немного другое. Если вы сядете в тёмной комнате и всю ночь будете говорить "единороги существуют" — к утру вы начнёте допускать такую мысль. А через неделю нормально выспитесь и забудете эту чушь. Магией можно сделать похожее внушение, только более сильное. Конструкт позволяет видеть такое "временное" воздействие и сообщать о нём. Правда, ничего не скажет о содержании такого внушения, — пояснил маг.

Он подошёл ближе к механизму и указал на разные части схемы.

— Видите эти руны? Все они в той или иной мере посвящены именно этому. Попыткам найти аномалии в памяти. Вершина современной ментальной науки, но всё ещё довольно примитивный механизм.

— Но почему руны? Почему не выращенный кристалл? — поинтересовался я.

— Кристаллы позволяют сделать только поверхностный анализ и манипуляцию с сознанием. Более сложные возможны только рунами, или пока не нашли способ делать это кристаллами. Я прошу простить, но глубже рассказать не могу — это секреты Академии. Если когда-нибудь вам посчастливится устроиться работать в исследовательскую лабораторию ментальной магии — вы узнаете все эти и многие другие секреты.

Маг улыбнулся. В этот момент в голове что-то щёлкнуло. Резко, болезненно, как будто не моя мысль.

*— Доктор Хайд, аккуратнее с этим знаком. Если нарисуешь его криво, вся память засчитается как ложная.*

Голос был знакомым.

Голова снова заболела — тупая, пульсирующая боль в висках, которая накатывала волнами. Я моргнул, пытаясь избавиться от видения, и почувствовал, как по лбу пробежала испарина.

— Вам плохо? — поинтересовался маг, заметив мою реакцию.

Я покачал головой, стараясь взять себя в руки.

— Нет, нормально, — ответил я, хотя голос прозвучал немного напряжённо. — Просто немного устал. Давайте начнём.

Маг посмотрел на меня внимательно, но не стал настаивать.

— Хорошо, — кивнул он. — Присаживайтесь. Положите руку вот сюда.

Он указал на выемку в центре устройства, между тремя кристаллами. Я сел и положил руку. Кристаллы загорелись — не сразу, а по очереди, создавая сложный узор света, который пульсировал в такт с моим дыханием.

— Начнём с базовых вопросов, — произнёс маг, и в его голосе не было той учтивости, что была раньше. Только серьёзность, деловитость. — Первый вопрос: были ли все эти векселя выписаны вам?

Я уже отвечал на этот вопрос с десяток раз, и ответ не изменился.

— Да, — подтвердил я.

Первый кристалл загорелся зелёным, но не ярким, а с лёгким оттенком жёлтого. Маг посмотрел на него внимательно, но не прокомментировал. Остальные два кристала покрывались узорами, смысл которых мне был не понятен.

— Второй вопрос: соответствуют ли суммы на векселях тем суммам, которые вы положили в банки?

Снова не было смысла менять ответ.

— Да.

Второй кристалл загорелся зелёным, но с тем же лёгким оттенком жёлтого.

— Третий вопрос: являются ли отпечатки на всех векселях вашими отпечатками?

Это было проще — отпечатки были моими, это я знал точно.

— Да.

Третий кристалл загорелся зелёным, ровным, без оттенков. Маг кивнул.

— Четвёртый вопрос: использовали ли вы магию для изменения своего магического фона после того, как векселя были выписаны?

Я почувствовал, как в груди что-то сжалось. Это был прямой вопрос о стирании памяти. И если я совру, устройство может это обнаружить. Но если скажу правду, это может быть ещё опаснее. Давай думать - я совершил воздействие, целью которого было стирание памяти а не нарушение магического фона.

— Нет, — возразил я, стараясь звучать уверенно.

Первый кристалл загорелся красным с жёлтыми вкраплениями. Узоры на двух других стали вырисовываться в какие-то картинки, которые, судя по всему, понимал только маг.

— Интересно, — произнёс он. — Продолжим. Пятый вопрос: знаете ли вы, почему ваши векселя не проходят стандартную проверку?

Я задумался. Я знал причину — стирание памяти изменило мой магический фон.

— У меня нет полной уверенности, но я догадываюсь, что могло послужить причиной, — пояснил я подробно.

Центральный кристалл загорелся зелёным с жёлтыми вкраплениями. Интересно, а желтые - потому что не догадываюсь, а знаю наверняка?

— Шестой вопрос: скрываете ли вы что-то от банка, что может быть связано с вашими векселями?

— Нет.

Как бы вам описать. Мне вообще до фени эти векселя, не хотел с ними связываться. И скрывал я совем другое.

Кристалл загорелся зелёным. На лице мага промелькнуло удивление. Похоже, он всерьез рассчитывал поймать махинатора на лжи.

— Седьмой вопрос: проводили ли вы манипуляции с векселями после их выдачи?

— Нет, — отозвался я.

И опять зелёный кристалл. В этот раз эмоции мага были несколько скромнее — он кивнул, но не прокомментировал.

— Восьмой вопрос: пытаетесь ли вы обмануть банк или получить деньги незаконным путём?

Я задумался. Технически я не пытался обмануть банк — векселя были настоящими, деньги были моими. Я просто использовал разные имена, что было моим правом. И перевыпускал векселя, когда они переставали работать, что тоже было законной процедурой. А с дургой стороны - я назывался не своим именем в банке. Это считается за обман?

— Нет, — сказал я.

Кристалл загорелся зелёным, ровным, без оттенков. А вот рисунки на двух других стали показывать какие-то странные символы. Ох не к добру. Маг посмотрел на них внимательно и кивнул, делая ещё одну заметку.

— Девятый вопрос: с какой целью вы снимаете деньги и перевыпускаете векселя?

Это был прямой вопрос о мотивации. И я мог ответить честно, не раскрывая всего.

— Мне не нравится, что вексель сбоит, — пояснил я. — Хочу пройти всю процедуру, чтобы в нужный момент на неё не пришлось тратить время. Если вексель не работает, когда деньги нужны срочно, это может создать проблемы. Лучше разобраться с этим заранее, пока есть возможность.

Кристаллы загорелись зелёным — лжи нет. Маг посмотрел внимательно, но не прокомментировал.

— Десятый вопрос: связаны ли ваши действия с какими-либо незаконными операциями или преступной деятельностью?

— Нет, — отозвался я без колебаний.

Кристаллы загорелись жёлтым, с минимумом оттенков.

— Одиннадцатый вопрос: готовы ли вы сотрудничать с банком и предоставить дополнительную информацию, если она понадобится?

Куда нас занесла нелегкая, вербуют меня, кажется.

— Нет, — отозвался я. — У меня есть свои дела и работа на банк меня не интересует ни в каком качестве.

Кристаллы загорелись зелёным.

— Хорошо, — произнёс он. — Проверка завершена. Можете убрать руку.

Я убрал руку из выемки. Кристаллы погасли, вернувшись к своему мутному состоянию. Маг нажал на какую-то панель на устройстве, и оно полностью выключилось — свет на схемах погас, пульсация энергии прекратилась.

— Использование этого устройства дорого, — объяснил он, заметив мой взгляд. — Ряд ценных, невосполнимых ресурсов тратится на каждую проверку. Поэтому мы используем его только в особых случаях. И выключаем сразу после завершения.

Он собрал свои заметки и посмотрел на меня.

— Мессир, — начал он, и в его голосе появилась деловитость, которая была раньше. — На основе того, что я услышал и увидел в ходе проверки, могу сделать следующие выводы.

Он сделал паузу.

— Вы не пытаетесь обмануть банк. Ваши векселя настоящие, деньги ваши. Вы не занимаетесь незаконной деятельностью, по крайней мере, в том, что касается банковских операций. Но вы скрываете что-то важное — что-то, что связано с изменением вашего магического фона. И это что-то заставляет вас действовать так, как вы действуете — хранить деньги под разными именами, маленькими суммами.

Он помассировал свои виски.

— Я не буду настаивать на том, чтобы вы рассказали об этом, — продолжил он. — Это ваше личное дело. Но знайте — банк не станет укрывать ваши средства, если к нам придут королевские дознаватели с доказательством их незаконного происхождения.

— А что показывали вам символы на кристаллах? — поинтересовался я.

— Они в той или иной степени подтверждали то, что я вам только что озвучил, — пояснил маг. — Ну и подтвердили, что вы даже не попытались задействовать ни магию, ни артефакты.

Он поднялся и подошёл к столу, где лежали мои векселя.

— Что касается перевыпуска векселей, — продолжил он. — Давайте займёмся этим сейчас.

Он подошёл к столу, где лежали мои векселя, и начал их перебирать. Аккуратно, методично, проверяя каждый, делая заметки на листе бумаги. Я сидел и ждал, наблюдая за его работой.

Прошло несколько минут, прежде чем он закончил подсчёт и поднял голову.

— Общая сумма, — объявил он, и в его голосе появилась лёгкая нота удивления, — семьсот тридцать восемь тысяч двести двенадцать золотых.

Он посмотрел на меня, переоценивая ситуацию.

— Знаете, — начал он, и в его голосе появилась лёгкая ирония, — когда вы объясняли свою мотивацию хранить деньги маленькими суммами, я подумал, что это глупость. Паранойя начавшего богатеть человека, который боится всего на свете. Но теперь, когда я вижу реальную сумму... — он сделал паузу, — такая сумма действительно должна быть защищена. И ваша стратегия имеет смысл.

— Вы не богатеющего человека в голове держали, а мошенника, который поддельные векселя обналичивает, — заметил я.

— Отнюдь, векселя настоящие и действительно были выписаны указанными банками, это я проверил в первую очередь, — возразил маг. — И разными людьми — что исключает преступный сговор с персоналом банка. Мы провели тщательное расследование, прежде чем выходить с вами на контакт, и если бы было подозрение в подделке векселей — с вами бы не общались так почтительно. А сегодняшняя проверка была проведена с целью удостовериться, что ваши странности не являются угрозой банковской системе. Уверен, вы и сами прекрасно понимаете необходимость таких расследований.

Я кивнул, не комментируя.

— И потому я искренне удивлён, увидев такую внушительную сумму. За эти деньги можно купить небольшой городок. И титул впридачу, если постараться. Или несколько поместий. Или целую торговую компанию.

Я задумался. Если вспомнить стоимость моего элитного участка у озера — около семиста монет, да, вполне возможно. Небольшой городок, может быть, и преувеличение, но поместье с титулом — вполне реально. Или несколько поместий поменьше.

— Мне не нужен городок, — отозвался я. — А вот магические артефакты редкие пригодились бы. Некоторые из них стоят дороже иных городов.

Маг посмотрел на меня с интересом.

— Артефакты, — произнёс он. — Да, некоторые действительно стоят целые состояния. Но вот именно за деньги их редко получится купить. Как и знания.

Он вернулся к векселям, разложив их по стопкам.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь вопрос: в каких банках и на какие суммы вы хотите иметь векселя? Я могу перевыпустить их в любых комбинациях — один крупный вексель, несколько средних, множество мелких. Как вам удобно.

— А как это работает? — уточнил я. — Векселя уже привязаны к конкретным банкам. Я могу собрать всю сумму в одном банке?

Маг усмехнулся.

— Для меня это простая бюрократическая мелочь, — пояснил он. — Я уполномочен на перевыпуск векселей от всех крупных банков. Могу выписать вексель любого банка, на любое имя, на любую сумму, а уведомление одному банку перевести деньги на счёт другого — всего лишь ещё одно распоряжение с моей подписью. Вы просто скажите, что вам нужно, и я всё сделаю.

Этот человек имеет очень большие полномочия.

— Хорошо, — согласился я. — Тогда мне нужно три крупных векселя — по двести тысяч каждый: один в "Северных Вкладах", один в "Верных Обязательствах", один в "Королевском Казначействе". Три средних — пятьдесят, сорок и тридцать тысяч в тех же банках. Пять мелких по две тысячи. Остальное — раскидать по пяти векселям на предъявителя.

Маг кивнул, делая заметки.

— Понял, — подтвердил он. — Три крупных по двести тысяч в трёх банках, три средних — пятьдесят, сорок и тридцать, пять мелких по две тысячи, остальное на предъявителя. И ещё — у вас есть векселя на сберегательные ячейки. Хотите их тоже перевыпустить?

— Да, — кивнул я. — Если это возможно.

— Возможно, — подтвердил маг. — Это займёт немного больше времени, но не критично.

Он подошёл к специальному шкафу, встроенному в стену, и открыл его. Внутри лежали стопки плотной бумаги — особой, с водяными знаками и магическими вкраплениями. Каждый лист был помечен гербом соответствующего банка — я видел знакомые символы "Северных Вкладов", "Верных Обязательств" и герб "Королевского Казначейства".

Маг достал несколько листов, аккуратно разложил их на столе и начал работать. Процесс был небыстрым — он проверял каждый старый вексель, делал записи в специальной книге, затем брал новый лист и начинал заполнять его.

Сначала он выводил текст — аккуратно, каллиграфическим почерком, каждую букву, каждую цифру. Суммы, имена, даты, условия. Затем доставал из шкафа магические печати с встроенными кристаллами, которые светились слабым светом, когда он прижимал их к бумаге. Каждая печать оставляла не просто оттиск, а магический след — сложный узор, который переплетался с водяными знаками бумаги, создавая защиту от подделки.

После печатей он просил меня прикладывать отпечаток пальца — в бумаге зафиксировал не только физический отпечаток, но и энергетический след. Каждый раз, когда я прикладывал палец, бумага слегка светилась, впитывая информацию о моём магическом фоне.

Затем он ставил гербовую печать банка — массивную, из драгоценного металла, с выгравированными символами.

Последним этапом была финальная магическая печать — небольшая, но сложная, с переплетающимися линиями, которая связывала все элементы векселя в единое целое. Когда он ставил её, весь документ на мгновение светился, а затем магия уходила внутрь, становясь невидимой, но оставаясь активной.

Я сидел и ждал, наблюдая за его работой.

Прошло сильно больше двадцати минут, прежде чем он закончил. Он собрал все новые векселя в стопки, аккуратно перевязал их шёлковыми лентами и положил в специальный кошелёк, который достал из ящика стола.

— Готово, — объявил он, передавая мне кошелёк. — Все векселя перевыпущены, включая те, что на ячейки. Они привязаны к вашему текущему магическому фону и будут работать нормально, пока он снова не изменится.

Я взял кошелёк и проверил содержимое.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Не за что, — отозвался маг. — Это моя работа. И, кстати — если ваш магический фон снова изменится, вы знаете, куда обращаться.

Он поднялся, и я последовал его примеру. Мы вышли из комнаты с механизмом, прошли по коридорам обратно, и наконец оказались у выхода в общий зал банка.

— Надеюсь, мы больше не встретимся в таких обстоятельствах, — сказал маг, протягивая руку для прощания.

— Надеюсь, — кивнул я, пожимая его руку.

Я уже собирался уходить, но маг окликнул меня.

— Мессир, — окликнул он, и в его голосе появилась лёгкая нота любопытства. — Есть ещё один момент, который меня заинтересовал. Знаете, почему я лично решил провести такую проверку?

Я остановился и обернулся, чувствуя, как внутри всё сжимается. Что-то было не так.

— Нет, — отозвался я осторожно.

— Согласно нашим учетным книгам первый вексель на имя мага Вальтера был выписан сорок восемь лет назад, — сообщил маг спокойно. — А вы не выглядите стариком. Это довольно интересно, не находите?

Я не нашел ничего лучше, чем просто пожать плечами. Маг усмехнулся, развернулся и пошел в глубину коридоров.

Я вышел из банка на улицу, в копоть и дым Вельрана. И только тогда, когда я оказался на безопасном расстоянии, до меня дошло.

Я почувствовал, как по спине пробежал холод. Сорок восемь лет назад. Это было задолго до того, как я мог бы быть рождён. Или, по крайней мере, задолго до того, как я мог бы поставить отпечаток на вексель. Просто маг с таким же именем? Или все не так?

Это были не мои векселя. Не в том смысле, что они были поддельными — они были настоящими. Но они не были выписаны мне. Они были выписаны кому-то другому, кто использовал то же имя "Вальтер". Скорее всего в моём письме, где я говорил про "солидную часть наших сбережений" — я мог иметь в виду какой-то конкретный вексель, выписанный на моё настоящее имя, или одно выдуманное. А векселя остальных людей просто почему-то оказались у меня. А может быть и вообще только то, что было у меня тогда в кошельке.

А проверку я прошёл только потому, что был дураком. Был дураком, абсолютно искренне уверовавшим, что векселя выписывал себе сам, просто на разные имена.

Чёртовски везучий, самоуверенный кретин, совершивший то, что считалось абсолютно невозможным в современной банковской системе — обналичить чужой именной вексель. И заработал на этом целое состояние, которое мне, очевидно не принадлежало.

Мне срочно надо бежать в отель и как следует напиться, — подумал я.

Глава 17

**Глава 17.**

Стук в дверь. Три коротких удара, пауза, ещё три. Мартен. Он уже приходил сегодня — утром, в полдень, час назад. И каждый раз я отправлял его прочь, не открывая двери, не отвечая на вопросы. Он возвращался, терпеливо, методично, как часовой механизм.

Я не встал с кровати. Лежал на спине, уставившись в потолок, и слушал, как стук повторяется. Потом тишина. Шаги удаляются по коридору. Он ушёл. Вернётся через час, как и в прошлый раз, и в позапрошлый.

Комната была хорошей — просторной, с высокими потолками, окнами, выходящими на тихую улицу.

На полу валялись пустые бутылки — вино, крепкий алкоголь, что-то ещё, что я заказал вчера вечером, когда вернулся из банка. Бутылки стояли, лежали, некоторые перекатились под кровать, под стол. На столе остатки еды — тарелки с остывшими объедками, хлеб, сыр, мясо, которое я заказал, но почти не тронул. Запах смешался — алкоголь, еда, дым от камина, который я разжёг вчера и забыл потушить.

Одежда разбросана — плащ на стуле, рубашка на полу, сапоги где-то в углу. Я спал в том, в чём пришёл вчера, не раздеваясь, не умываясь. Проснулся с головной болью, с сухостью во рту, с ощущением, что всё это было глупо.

Вчера я перенервничал. Вернулся из банка, заперся в номере, заказал еды и алкоголя, и провёл вечер в попытках напиться до беспамятства. Не получилось — организм сопротивлялся, голова болела, но сознание оставалось ясным. Ясным настолько, чтобы понимать, насколько глупо я себя веду.

Поутру, когда голова прояснилась, я пришёл к выводу, что зря нервничал. На всех векселях был мой отпечаток — физический и магический. Механизм проверки это подтвердил. Вальтеры могут быть разные — имя не уникальное, тот старый маг был, вероятно, просто тезка. Если бы был повод сомневаться, маг из службы безопасности упомянул бы это ещё до проверки. Он же просто констатировал факт — первый вексель на имя Вальтера был выписан сорок восемь лет назад. Не "ваш первый вексель", а просто "первый вексель на имя Вальтера". Мог быть другой Вальтер, мог быть тот же, но это не имело значения для проверки.

Но злость на свою реакцию не оставляла. Глупую, мальчишескую, импульсивную. Я повёл себя как испуганный подросток, который получил неожиданную новость и вместо того, чтобы подумать, заперся и начал пить. Мне было стыдно. Это было глупо. И совершенно не соответствовало тому, кем я пытался быть.

Менять остальные векселя, оставшиеся в поместье, пожалуй, не буду. От греха подальше. Если они работают — пусть работают. Если нет — разберусь, когда понадобится. Сейчас не хочу лишний раз привлекать внимание. Один раз уже достаточно.

Надо собираться. Мартен скоро придёт ещё раз, а дела никуда не делись. Нужно было узнать про артефакт для улучшения памяти, который привезли для какой-то герцогини. Нужно было разобраться с остальными задачами, ради которых мы приехали в Вельран. И нужно было перестать валяться в номере, как пьяный студент после неудачного экзамена.

Я поднялся с кровати, почувствовав, как голова закружилась. Алкоголь ещё не полностью выветрился из крови. Подошёл к окну, откинул занавеску. На улице был день — серый, пасмурный, с дымом от печей, который висел над городом как покрывало. Вельран не был красивым городом, но он был живым, работающим, дышащим металлом и углём.

Стук в дверь раздался снова. Три коротких удара, пауза, ещё три.

Я вздохнул и направился к двери. Открыл засов, повернул ручку. Мартен стоял на пороге, держа в руках свёрток и листок бумаги. Его лицо выражало озабоченность.

— Доброе утро, — произнёс он, оглядывая меня с ног до головы. — Или добрый день, скорее. Вы выглядите... уставшим.

— Спасибо за заботу, — отозвался я, отступая, чтобы пропустить его внутрь. — Входи.

Он переступил порог, оглядел комнату, и его брови слегка приподнялись. Но он не прокомментировал беспорядок, не стал читать нотации. Просто поставил свёрток на стол, рядом с остатками еды, и развернул его.

— Что случилось? — спросил он прямо, без предисловий. — Вчера вы вернулись из банка, заперлись и не выходили. Это не похоже на вас.

Я посмотрел на него, пытаясь найти слова. Но что сказать? Что я заперся и напился, как мальчишка? Это было стыдно признавать даже самому себе.

— Ничего особенного, — ответил я. — Просто перенервничал. Разобрался с собой.

Мартен покачал головой, но не стал настаивать.

— Опять секреты, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая усталость. — Я понимаю, что у вас есть дела, о которых вы не можете говорить. Но иногда полезно иметь кого-то, с кем можно обсудить проблемы.

— Некоторые секреты я не смогу доверить никогда, — отозвался я. — И не потому, что не доверяю тебе. Просто их знание не поможет в твоей работе. Лучше оставить их при себе.

Хотя, конечно, про подозрения насчет векселей я не расскажу, потому что не доверяю. Никому его не доверю. Мартен взял листок бумаги и протянул мне.

— Как бы то ни было, работа продолжается. Вот список книг, которые могут быть полезны в артефакторике и ментальной магии. Я разузнал у старых знакомых, что есть в продаже, что можно достать через посредников. И ещё — разузнал про амулет герцогини. Правда, расходов аж на золотой получилось.

Я взял листок, пробежал глазами по списку. Названия книг, авторы, примерные цены. Полезная информация.

— И что с артефактом герцогини? — спросил я.

— Это амулет. Амулет для укрепления памяти, — пояснил Мартен. — Работает интересно — закрепляет связи в мозгу, которые свежие, десятиминутной давности, и пытаются развалиться. Это приводит к невероятному улучшению памяти. Все бы школяры им пользовались, если бы не цена, о которой ничего не известно, кроме того, что она запредельная.

— Звучит интересно, — заметил я. — Я бы взглянул на него, если представится возможность. Кстати, маг из банка рассказывал, что главные разделы ментальной магии засекречены в Академии. То, что доступно публике — только поверхностные знания.

Мартен задумался, постучав пальцами по столу.

— Это усложняет задачу, — произнёс он. — Но не делает её невозможной. Я разузнал кое-что про приём у герцогини. Она устраивает его через неделю, по случаю дня рождения. Формально — закрытое мероприятие для избранных гостей. Но на практике туда попасть можно, если знать, к кому обратиться.

— И к кому же?

— Есть несколько способов, — начал он, перечисляя на пальцах. — Первый — через торговцев, которые поставляют ей товары. У неё есть несколько постоянных поставщиков, и они могут получить приглашение для себя и гостей. Второй — через ремесленников. Герцогине принадлежит мастерская по изготовлению магических инструментов — тигли, пинцеты, специальные ножи для работы с кристаллами. Она иногда даёт приглашения важным клиентам. Третий — через магическую гильдию. Она состоит в ней, и гильдия может предоставить доступ.

Я слушал, оценивая варианты.

— Какой из них самый надёжный?

— Ремесленники, — ответил Мартен без колебаний. — Все остальные — дань уважения, а тут — прямая коммерческая выгода.

— Не пойдёт. Важным клиентом становятся долго, за неделю я таким не стану точно.

— Наоборот. Зачем приглашать того, кто уже постоянно торгует с тобой. А вот уважить нового клиента — это другой разговор.

Я прикинул варианты в голове. Все три варианта плохие. Слишком много условий, слишком много "если". Нужен способ попасть туда напрямую, без посредников, без формальностей.

— Плохо, — произнёс я. — Все три варианта плохие. Найди способ попасть туда в качестве обслуги. Но не низшего порядка типа официанта, а так, чтобы была свобода передвижения и доступ к амулету.

Мартен загрустил, но не удивился. Видимо, уже привык к моим нестандартным просьбам.

— Ладно, попробую это организовать. Может быть, как помощник мага, который будет обслуживать магические устройства на приёме? Или специалист по артефактам, который проверит безопасность? — он задумался. — Но это сложнее. Нужны рекомендации, подтверждение квалификации...

— И еще мне нужна информация о ней, — перебил я. — С кем она общается, какие интересы. Может, вообще её к нам на источник пригласить?

Мартен посмотрел на меня с удивлением.

— Ну разумеется, сделать крупный заказ, чтобы напроситься на приём — это мы не можем, — усмехнулся он. — А вот пригласить герцогиню за тысячу вёрст в гости — это мы завсегда горазды.

Я задумался. А идея не такая глупая, как кажется на первый взгляд. Если герцогиню удастся чем-нибудь заинтересовать, она может согласиться приехать. А там уже можно будет и амулет посмотреть, и разговориться, и выяснить, что её интересует.

— Хорошо, проработай ещё и вариант с заказом у ремесленников, — сказал я. — Выбирай что-то, что пригодится мне как артефактору. Тигли специальные, инструменты для работы с кристаллами, что-то в этом роде. И параллельно собери информацию о герцогине — её интересы, связи, что может её заинтересовать в источнике. Может, действительно получится пригласить её в гости.

Мартен кивнул, делая заметки.

— Понял. Займусь и тем, и другим. И, кстати — может, позвать кого-нибудь привести комнату в порядок? Или хотя бы умыться? Вы всё ещё выглядите так, будто провели ночь в кабаке.

Я посмотрел на себя — помятая одежда, небритое лицо, запах алкоголя. Да, он прав. Пора было возвращаться к нормальной жизни.

***

Я шёл по улицам Вельрана, размышляя о том, что нет ни малейшего смысла напрашиваться на приём к герцогине. Я пытаюсь избегать знати, не привлекать лишнего внимания, а тут сам буду лезть в светское общество? Это противоречило всему, к чему я стремился. Но с другой стороны — амулет для укрепления памяти мог быть ключом к пониманию того, как работает ментальная магия. И если есть хоть малейший шанс его изучить, стоит попробовать.

Я зашёл в дорогой магазин вина, где торговали изысканными сортами. Выбрал несколько бутылок отличного вина — не самое дорогое, но качественное, такое, что подойдёт для подарка знатной особе. Вино было упаковано в аккуратные коробки, обёрнутые в плотную бумагу.

Потом зашёл в артефактную лавку. Просмотрел выставленные артефакты — ничего интересного или понятного. Большинство были простыми бытовыми вещами, которые я мог бы сделать сам, или наоборот — слишком сложными, чьё устройство было скрыто за защитными конструктами. Но я и не искал готовые артефакты. Мне нужны были материалы.

Я купил несколько хороших заготовок и осколков драгоценных камней — тех, что остались после заточки их под артефакты. Они стоили копейки, потому что были сомнительной ценности — это были отходы производства, кусочки, которые не подошли для полноценных изделий. Но для моей задачи они были идеальны.

Вернулся в номер, распаковал походный тигель и маленькую мастерскую, которую забрал из Астора. Разложил инструменты на столе, зажёг магический светильник, приступил к работе.

Я увлёкся настолько, что не заметил, как прошло время. Вечером, кажется, приходил Мартен — я слышал стук в дверь, но был слишком поглощён работой, чтобы обратить внимание. Если бы была какая-либо определённость по приглашению, он бы добился моего внимания, но раз новостей не было, я мог позволить себе игнорировать всё остальное.

К утру я добился результата.

Брошь получилась изящной — серебряная оправа, в центре которой стоял маленький камушек-накопитель энергии, а вокруг него были расположены небольшие купленные осколки. Грани осколков медленно меняли цвета — алый переходил в изумрудный, изумрудный в сапфировый, сапфировый снова в алый. Этому трюку я хорошо научился и натренировался, даже головоломка для графини Рейнхард использовала похожий конструкт, первый, который я выучил (или вспомнил?) в артефакторике. Только в этот раз конструкт был в камне, заточенном под эту смену граней, чтобы конструкт не истончался. После заточки камень стал некрасивым — на его поверхности остались следы работы, неровности, которые портили внешний вид. Поэтому я вплавил его в серебро, скрыв от глаз все недостатки, и соединил остриём с другим камнем, содержащим энергию, как сделал это для своего боевого браслета. Конструкт выветрится сразу, как разрядится центральный камень, но пока его подзаряжают — он будет светиться, создавая красивый эффект переливающихся цветов.

Время было ранним — едва рассвело, но спать уже не хотелось. Несмотря на то, что не спал всю ночь, я чувствовал прилив энергии, удовлетворение от выполненной работы. Взял перо и бумагу, начал выводить красивое письмо. Старался писать аккуратно, ровно, с характерными завитками, которые делали почерк изысканным. Письмо не стал запечатывать, оставил открытым — у меня не было внушительного герба, который я мог бы отпечатать на сургуче, поэтому решил, что это лишнее.

Оделся в дорогую парадную форму, которую для меня прикупил Мартен — камзол из тёмной ткани, плащ с подкладкой, сапоги из мягкой кожи.

Собрался и пошёл. В центре города зашёл в ювелирную лавку — взял красивую бархатную коробочку, уложил в неё брошь. Коробочка была тёмно-синего цвета, с серебряными застёжками, внутри выложена мягкой тканью. Брошь лежала в ней, как драгоценность, которой она и была.

И пошёл со всем этим к дому герцогини. Мартен узнал её имя — герцогиня Виктория Гомери. Её особняк находился в самом престижном районе Вельрана, правда на самой окраине. Высокий каменный забор, ворота с гербом, у входа — охранник.

Я подошёл к воротам, остановился перед охранником. Тот посмотрел на меня оценивающе — оценил костюм, манеру держаться, потом слегка склонил голову и дёрнул за верёвочку — позвал швейцара. Тот пришёл спустя десять минут.

— Доброго дня, мессир, — произнёс он вежливо, но сдержанно. — Чем могу быть полезен?

— Доброго дня, — ответил я, слегка склонив голову в ответ. — Я прошу передать её светлости герцогине Виктории Гомери скромный подарок и письмо. Я — начинающий артефактор, и желаю выразить своё почтение.

Швейцар принял коробочку и письмо, осмотрел их внимательно.

— Передам, мессир, — произнёс он. — Могу ли я узнать ваше имя, чтобы доложить её светлости?

— Мессир Ротса, — ответил я. — Скажите, что это скромный подарок от артефактора, который надеется на возможность выразить своё почтение лично. Если герцогиня решит отправить мне ответное послание, я остановился в отеле "У Серебряного Фонаря".

— Будет передано, мессир, — кивнул швейцар. — Её светлость получит ваше послание.

Мы раскланялись — я слегка склонил голову, он ответил тем же. Я повернулся и ушёл, не задерживаясь, не пытаясь выведать что-то ещё. Сделал то, что хотел, и этого было достаточно.

Такой вариант тоже стоило попробовать. Мало ли — вдруг сработает. Герцогиня получит подарок, прочитает письмо, и если подарок придётся ей по душе, то может согласиться на встречу. В любом случае это лучше, чем выдумывать сложную схему с приглашением на званый вечер и попытками обходными путями добраться до артефакта.

Вот что я написал в письме:

Её светлости герцогине Виктории Гомери

С глубочайшим почтением и поклоном обращаюсь к Вашей светлости, начинающий артефактор, мессир Ротса.

Позвольте мне преподнести Вам скромный подарок — артефакт собственного изготовления, который, надеюсь, придётся Вам по душе. Это небольшая брошь, чьи грани медленно меняют цвета, создавая эффект живого камня. Хотя моё искусство ещё далеко от совершенства, я вложил в это изделие всё своё умение и надеюсь, что оно хоть немного порадует Вас.

Причиной же моего обращения является следующее. Я услышал, что к Вам прибыл ментальный артефакт — амулет для укрепления памяти, чьи свойства вызывают неподдельный интерес у всех, кто занимается изучением магических механизмов. Как начинающий артефактор, я глубоко интересуюсь этой темой, которая, к сожалению, стала монополией Академии и недоступна для независимых исследователей.

Поэтому я осмеливаюсь просить Вашу светлость позволить мне, хотя бы мельком, осмотреть этот артефакт. Разумеется, исключительно в Вашем присутствии и при любых других условиях, которые Вы сочтёте необходимыми. Мой интерес сугубо академический — я стремлюсь понять принципы работы ментальной магии, которые остаются для меня загадкой.

Я понимаю всю дерзость моей просьбы и не смею надеяться на благосклонность. Но если Ваша светлость сочтёт возможным удовлетворить моё любопытство, я буду бесконечно благодарен.

С глубочайшим уважением,

мессир Ротса

Я дошёл до отеля, поднялся в номер, снял дорогой костюм, аккуратно повесил его в шкаф. Лёг на кровать, закрыл глаза. Усталость наконец накрыла меня, и я заснул почти сразу.

Глава 18

**Глава 18.**

Стук в дверь разбудил меня. Не тот настойчивый стук, которым будил меня Мартен — три коротких удара, пауза, ещё три. Это был другой ритм — два удара, пауза, ещё два.

Я открыл глаза, посмотрел в окно. Солнце уже поднялось достаточно высоко — должно быть, ближе к полудню. Я проспал несколько часов после бессонной ночи, проведённой за работой над брошью.

Поднялся с кровати, накинул на себя что-то из одежды, что валялось на стуле, и направился к двери. Открыл.

На пороге стоял молодой человек в ливрее — посыльный. Он держал в руках конверт, запечатанный сургучом с оттиском герба.

— Мессир Ротса? — спросил он вежливо.

— Да, это я.

— Письмо для вас, мессир, — произнёс он, протягивая конверт. — От её светлости герцогини Виктории Гомери.

Я взял конверт, ощутив под пальцами качественную бумагу и твёрдый сургуч. Герб на печати был сложным — переплетённые линии, которые образовывали какой-то узор. Я не разбирался в геральдике, но даже так было видно, что это знак знатного рода.

— Благодарю, — сказал я, доставая из кармана несколько серебряных монет.

Посыльный принял их с благодарностью, склонил голову и удалился.

Я вернулся в номер, разорвал печать, достал лист бумаги. Письмо было написано аккуратным, изысканным почерком — не самой герцогиней, разумеется, а её секретарём, но от её имени.

В это время в дверь постучали снова — знакомый ритм Мартена. Три коротких удара, пауза, ещё три.

— Входи, — крикнул я, не отрываясь от письма.

Мартен вошёл, закрыл за собой дверь, посмотрел на меня.

— Добрый день, — произнёс он. — Я договорился о выкупке приглашения на приём герцогини. Правда, требуется золото, и немало — десять золотых. Но это единственный способ попасть туда без лишних формальностей.

Я поднял голову, посмотрел на него, потом протянул письмо.

— Не потребуется, — сказал я. — Посмотри.

Мартен взял лист, пробежал глазами по строкам. Его лицо выразило удивление, затем недоумение.

— Как? — спросил он наконец. — Откуда это письмо?

— От герцогини, — ответил я просто. — Она приглашает меня на чай.

Вот что было написано в письме:

Мессиру Ротса

С глубоким уважением обращаюсь к Вам, мессир Ротса, от имени её светлости герцогини Виктории Гомери.

Её светлость получила Ваш подарок и письмо и была тронута как изысканностью артефакта, так и искренностью Ваших слов. Её светлость выражает желание лично поблагодарить Вас за столь изысканный подарок и обсудить с Вами те вопросы, которые Вы подняли в своём письме. Поэтому она приглашает Вас провести с ней полчаса за чашкой чая сегодня вечером, в седьмом часу.

Её светлость надеется, что это время будет удобным для Вас, и с нетерпением ожидает возможности познакомиться с Вами лично.

С глубочайшим уважением,

секретарь её светлости герцогини Виктории Гомери

Мартен перечитал письмо ещё раз, потом посмотрел на меня.

— Как? — повторил он. — Как это получилось? Я потратил весь день, договариваясь о приглашении, искал связи, искал посредников, а вы... вы просто отправили письмо и подарок?

— Не важно, как, — ответил я, забирая письмо обратно. — Главное, что получилось. И мы сэкономили кучу денег — десять золотых, которые ты собирался потратить на приглашение, остались у нас.

Мартен покачал головой, но улыбнулся.

— Вы правы, мессир. Результат важнее процесса. Но всё равно — как вам это удалось?

— Подарок понравился, — пожал плечами я. — Иногда простота работает лучше, чем сложные схемы.

Я встал, подошёл к шкафу, достал заготовленные бутылки вина, которые купил вчера. Потом начал одеваться — снова богатый камзол, плащ, сапоги.

— Мне нужно сходить в купальни при постоялом дворе и к цирюльнику перед походом, — сказал я. — Не могу же я явиться к герцогине в таком виде — небритый, с запахом вчерашней работы.

Мартен кивнул.

— Разумно. Я могу организовать это, если нужно.

— Не нужно, — ответил я. — Я сам справлюсь. Просто предупредил, чтобы ты знал, где я.

Он кивнул ещё раз, и я вышел из номера.

***

Вечером, в начале седьмого, я стоял у ворот особняка герцогини. Был выбрит, вымыт, одет в лучший костюм, который у меня был. В руках держал бутылки вина — подарок, который, надеюсь, будет уместен.

Швейцар, который встретил меня на этот раз сразу, провёл меня через двор к главному входу. Внутри особняка было просторно и роскошно. Стены были украшены портретами, оружием, боевыми знамёнами. Всё говорило о военном прошлом хозяйки дома.

Меня провели в небольшую гостиную, где стоял маленький чайный столик, окружённый креслами. На столе уже были расставлены чайные принадлежности — изящный фарфоровый сервиз, серебряные ложки, сахарница.

А в кресле сидела герцогиня Виктория Гомери.

Она была женщиной в возрасте, но сохранившей военную выправку. Высокая, стройная, с прямым взглядом и уверенными движениями. На ней было платье из дорогой ткани, но поверх него — несколько боевых артефактов. Браслеты на запястьях, перстень на пальце, подвеска на шее — всё это отдавало магией, ощутимой, мощной. Она была буквально увешана оружием, но носила его с такой естественностью, что это не выглядело странно или неуместно.

— Мессир Ротса, — произнесла она, поднимаясь навстречу. Голос у неё был низким, уверенным, с лёгкой хрипотцой, которая остаётся у тех, кто много командовал. — Рада видеть вас.

Я склонил голову, делая поклон, подобающий её статусу.

— Ваша светлость, — ответил я. — Благодарю за приглашение. Позвольте преподнести вам скромный подарок.

Я протянул бутылки вина. Герцогиня приняла их, передала слуге, который стоял у двери, потом указала на кресло напротив.

— Присаживайтесь, мессир. Чай уже готов.

Я сел, она села напротив. Слуга разлил чай по чашкам, подал сахар, молоко, потом отступил в сторону, но остался в комнате.

— Благодарю вас за брошь, которую вы преподнесли, — улыбнулась герцогиня, указывая на брошь, приколотую к её платью. — Это действительно изысканная работа. Грани переливаются цветами так естественно, что кажется, будто камень жив. Я редко получаю такие подарки.

— Мне крайне приятна похвала, но такая похвала несколько излишня, — сделал я акцент на слове "такая". — Артефактная составляющая этой броши не очень впечатляющая. Да и ювелирное исполнение не такое, как у хороших ювелиров. Я просто сделал то, что умею, так хорошо, как могу, не больше. Это не заслуживает эпитета "изысканная".

Герцогиня улыбнулась, но в её улыбке была лёгкая грусть.

— За моё знаменитое военное прошлое мне постоянно дарят боевые артефакты, — произнесла она. — Мечи, щиты, браслеты, перстни — всё, что может пригодиться в бою. И это, конечно, лестно, и я ценю такие подарки. Но... — она сделала паузу, посмотрела на брошь, которая была приколота к её платью, — мне было приятно получить что-то как женщине. Что-то красивое, изящное, что не связано с войной и смертью. Что-то, что просто радует глаз.

Я посмотрел на неё, пытаясь понять, что ответить. Но она продолжила:

— И вы, мессир, проявили необычную проницательность, выбрав именно такой подарок.

— Не стоит приписывать мне лишнюю проницательность, — ответил я честно. — Я просто не умею делать боевые артефакты. Мои способности ограничены, и я могу создавать только то, что под силу моему таланту. А боевые артефакты требуют такой силы магии, которой я не обладаю.

Герцогиня посмотрела на меня внимательно, изучающе.

— Скромность украшает, мессир, — произнесла она. — Но то, что вы создали, требует не меньшего мастерства, чем боевой артефакт. Просто мастерства другого рода. Тонкости, изящества, понимания красоты. И это, поверьте, ценится не меньше, чем способность создавать оружие.

Я поклонился головой, принимая комплимент, но не стал настаивать на своём.

— Благодарю, ваша светлость. Ваши слова для меня очень важны.

Она кивнула, потом сделала паузу, как будто собираясь перейти к главной теме.

— Но, полагаю, вы пришли не только для того, чтобы получить комплименты, — произнесла она. — В своём письме вы упоминали амулет для укрепления памяти. Интерес к ментальной магии — это редкость среди независимых артефакторов.

— Да, ваша светлость, — ответил я. — Ментальная магия остаётся для меня загадкой, и я надеюсь, что изучение вашего амулета поможет мне понять хотя бы часть её принципов.

Герцогиня улыбнулась, потом позвонила в колокольчик, который стоял на столе. Через несколько мгновений в комнату вошёл слуга, неся на подносе небольшой предмет, завёрнутый в бархатную ткань.

Он поставил поднос на стол, развернул ткань, и я увидел амулет.

Это был небольшой камень, огранённый в форме овала, оправленный в серебро. От него веяло магией — не мощной, как от боевых артефактов, а тонкой, деликатной, но ощутимой. Камень светился мягким внутренним светом, который пульсировал в такт с чем-то, что я не мог определить.

— Вот он, — произнесла герцогиня. — Амулет для укрепления памяти. Вы можете его изучить, мессир.

Я взял амулет в руки, почувствовав под пальцами прохладный камень и тёплое серебро. Начал внимательно осматривать его, поворачивая в руках, изучая каждую деталь.

Герцогиня отпила чай, наблюдая за мной с интересом. Она не торопила, не задавала вопросов, просто ждала, пока я закончу осмотр.

Я изучал артефакт несколько минут, пытаясь понять его устройство. Камень был прозрачным, внутри него виднелись тонкие нити магической энергии, которые образовывали сложный узор. Серебряная оправа была не просто украшением — в ней были выгравированы рунические знаки, которые образовывали конструкты, управляющие потоком энергии.

— Мне не понятны принципы его работы, — признался я наконец, поднимая голову. — Я вижу отдельные части — конструкты в оправе, потоки энергии в камне, но как они взаимодействуют, как именно достигается эффект укрепления памяти — это остаётся для меня загадкой.

Герцогиня улыбнулась, поставила чашку на стол.

— Этот артефакт при активации, — она указала на небольшое углубление в оправе, — вот здесь мигает небольшой вспышкой. И следующие десять минут формирование нейронных связей становится более активным. Всё, что происходит в эти десять минут, отпечатывается в памяти использующего артефакт навечно. Правда, нельзя использовать его часто — чревато головными болями, а при слишком частом использовании могут быть и более серьёзные последствия.

Я кивнул, снова посмотрел на амулет.

— Понимаю, что делает артефакт, — произнёс я. — Но мне важно понять, как он действует. К примеру, вот этот конструкт в оправе — он отвечает за циркуляцию энергии. Более того, если сделать некоторую дополнительную надстройку и отправить энергию в обратном направлении, вероятно, это приведёт к тому, что пользователь артефакта начнёт забывать те же десять минут. Но вот как именно используется эта энергия — непонятно. Нужно более детальное изучение, с соответствующими приборами, и то не факт, что получится что-то понять, не повредив артефакт.

Герцогиня посмотрела на меня с интересом.

— Вы думаете о том, как можно изменить его работу?

— Да, — признался я. — Но это только теоретические размышления. Без понимания внутреннего устройства любые модификации могут быть опасны.

Я вернул амулет на стол, поставил его аккуратно перед герцогиней.

— Ваша светлость, я очень признателен вам за возможность изучить этот артефакт. Это действительно помогло мне понять хотя бы часть принципов работы ментальной магии. Я бесконечно благодарен за вашу щедрость и доверие.

Герцогиня кивнула, приняв амулет обратно.

— Рада была помочь, мессир. Но, полагаю, вы не видите смысла в продолжении изучения прямо сейчас?

— Верно, ваша светлость, — ответил я. — Без специальных приборов и возможности разобрать артефакт я не смогу понять больше. Поэтому предлагаю провести оставшееся время нашей аудиенции в приятной беседе, если вы не против.

— Конечно, — улыбнулась герцогиня. — Мне было бы интересно узнать о вас больше, мессир. Вы упомянули, что занимаетесь артефакторикой. Где вы живёте? Чем занимаетесь, кроме создания таких изысканных украшений?

— Я живу в Вердене, — ответил я. — В посёлке у тёплого озера. Купил там дом, обустроил подвал под лабораторию. Занимаюсь исследованиями в области магической механики — пытаюсь понять принципы работы различных артефактов, создать что-то новое.

— Верден, — произнесла герцогиня задумчиво. — Это далеко отсюда. Что привело вас в Вельран?

— Дела, — ответил я уклончиво. — Нужно было обналичить векселя, решить некоторые финансовые вопросы. А заодно — пополнить библиотеку, найти материалы для исследований. Вельран славится своей металлургией, и многие артефакторы закупают здесь материалы.

— Да, наша металлургия действительно известна, — кивнула герцогиня. — Особенно качество серебра и специальных сплавов для магических конструктов. Вы уже успели что-то приобрести?

— Пока нет, — признался я. — Только начал изучать рынок. Но планирую закупить материалы перед отъездом.

— А почему именно Верден? — спросила герцогиня. — Не слишком ли далеко от центров цивилизации для человека, занимающегося исследованиями?

— Тишина, — ответил я. — Спокойствие. Возможность работать, не отвлекаясь на суету больших городов. А если нужны книги или материалы — всегда можно приехать в Вельран или Астор.

— Понимаю, — произнесла герцогиня. — Иногда уединение необходимо для работы. Я сама предпочитаю проводить время здесь, в Вельране, а не в столице. Хотя, признаюсь, иногда скучаю по светскому обществу.

Мы говорили ещё некоторое время — о магии, об артефактах, о жизни в провинции. Беседа шла легко, естественно, без напряжения. Герцогиня оказалась интересной собеседницей — умной, начитанной, с широким кругозором.

Но через некоторое время в комнату вошёл слуга и тихо что-то сказал герцогине на ухо. Та кивнула, потом посмотрела на меня.

— Сожалею, мессир, но меня ждут другие дела, — произнесла она. — Надеюсь, наша беседа была для вас приятной.

Я поднялся, сделал поклон.

— Очень приятной, ваша светлость. Благодарю вас за ваше время и гостеприимство.

Герцогиня тоже поднялась, но не попрощалась сразу. Вместо этого она взяла амулет со стола и протянула его мне.

— Возьмите его с собой, мессир, — произнесла она. — На изучение. Может быть, у вас получится понять больше, когда у вас будет больше времени и необходимые инструменты.

Я посмотрел на амулет, потом на неё, поражённый таким предложением.

— Ваша светлость, это очень ценно, — начал я. — Но я уезжаю на целую зиму — потом дороги занесёт, и я не скоро вернусь. Кто знает, когда я смогу вернуть вам амулет.

— Ничего страшного, — улыбнулась герцогиня. — Я не спешу. Я могу обойтись без него какое-то время.

— Ваша светлость, амулет может стоить очень дорого, — произнёс я. — Позвольте мне хотя бы оставить залог, на случай если я не окажусь порядочным человеком.

Герцогиня рассмеялась — тихо, но искренне.

— Мессир, само это предложение выдаёт в вас порядочного человека, — произнесла она. — А что касается стоимости... Амулет стоил не так уж много — порядка нескольких золотых. И я переживу, если это будет цена разочарования в ещё одном непорядочном человеке, который выглядит таким порядочным. Хотя, признаюсь, я не думаю, что это произойдёт. Вы произвели на меня впечатление человека честного и искреннего.

Я поклонился ещё раз, принимая амулет.

— Благодарю вас, ваша светлость. Я буду бережно обращаться с ним и верну его при первой же возможности.

— Уверена, что так и будет, — кивнула герцогиня. — Удачного пути, мессир Ротса. И успехов в ваших исследованиях.

Я ещё раз поклонился, повернулся и вышел из комнаты. Швейцар проводил меня до ворот, и я вышел на улицу, держа в руках амулет, завёрнутый в бархатную ткань, которую дал мне слуга.

Что тут можно сказать. Иногда и мне везёт.

***

Я вернулся в отель поздно вечером, усталый, но довольный. В номере меня ждал Мартен — он сидел за столом, просматривая какие-то бумаги, но поднял голову, когда я вошёл.

— Как прошло? — спросил он.

— Отлично, — ответил я, доставая амулет из кармана и показывая ему. — Герцогиня позволила мне взять его на изучение.

Мартен посмотрел на амулет, потом на меня, удивлённо.

— На изучение? Надолго?

— На зиму, — ответил я. — Пока дороги не оттаят, и я не смогу вернуться.

Мартен покачал головой, но улыбнулся.

— Невероятно. И как вам это удалось?

Я рассказал ему о встрече, о беседе, о том, как герцогиня предложила взять амулет. Потом упомянул о стоимости.

— Кстати, она сказала, что амулет стоил не так уж много — порядка нескольких золотых. Не баснословно дорого.

Мартен неожиданно смутился, покраснел слегка.

— Мои источники говорили про баснословно дорогой, — признался он. — Видимо, они перепутали или преувеличили. Извините, мессир, за неточную информацию.

— Ничего страшного, — пожал плечами я. — Главное, что мы получили то, что нужно. И, вероятнее всего, больше ничего искать не надо. Вероятнее всего, можно перенаправить энергию в конструкте так, чтобы артефакт работал в обратную сторону. Думаю в лаборатории я смогу сделать это где-нибудь за неделю, при этом не повреждая артефакт — потом даже удастся его вернуть.

Мартен кивнул. А я продолжил:

— План такой: доехать до дома, всё приготовить. Проведём несколько тестов на местных слугах, конюхах, разнорабочих из посёлка, которые согласятся на эксперимент за деньги. Если всё хорошо — эксперимент на мне. А потом можно будет читать письмо — десять минут более чем достаточно.

— Понял, — кивнул Мартен. — Когда отправляемся?

— Завтра, — ответил я. — Нужно ещё закупить материалы, а потом — в путь. Чем раньше доберёмся до дома, тем раньше начнём работу.

Мартен кивнул ещё раз, начал собирать бумаги.

— Хорошо. Я подготовлю всё необходимое для отъезда.

Я посмотрел на амулет, лежащий на столе. Небольшой камень в серебряной оправе, я в двух шагах от цели.

Глава 19

**Глава 19.**

Подвал был подготовлен. Оборудование для артефакторики — тигли, инструменты, заготовки материалов — было аккуратно сложено вдоль стен, освобождая центр помещения. В центре, в моём любимом кресле, сидел я, а передо мной стояли два стола. Один — с письменными принадлежностями, другой — с тем, что предстояло прочитать. Под одним из столов, в тени, прятался массивный сундук, где хранились самые ценные вещи. Записки. Письма. То, что я оставил себе, стирая память.

Управляющий конструкт, который должен был изменить направление действия артефакта, был готов и прикреплён к артефакту. Рядом стоял небольшой столик с письменными принадлежностями — перо, чернила, несколько листов бумаги. И ещё один столик, на котором лежало десятое письмо — запечатанное, нетронутое, ждущее своего часа.

Десятое письмо. В первом письме было написано: "Если окажешься в смертельной опасности, но не сможешь понять, какой именно, — вскрой десятый конверт." Я выбрал его не потому, что чувствовал смертельную опасность — по крайней мере, не в том смысле, в котором это подразумевалось в первом письме. Однако десятое письмо должно было содержать ёмкое и быстрое объяснение сути ситуации и алгоритма действий в критической ситуации. Ну, во всяком случае, расчет был на это.

После успешных тестов на разнорабочих мы проверяли реверсивный артефакт на мне последние несколько дней. Активировали артефакт, а затем Мартен говорил мне слова каждые несколько минут — простые фразы, которые я должен был запомнить. "Сегодня хорошая погода." "Красный цвет." "Три плюс два равно пять." Я слушал, кивал, пытался запомнить. А потом, когда действие артефакта прекращалось, пытался вспомнить, что он говорил.

Результат был предсказуемым. Первые двадцать минут после активации артефакта стирались полностью — я не помнил ни слова, ни того, что происходило вокруг. Но после прекращения его действия воспоминания начинали возвращаться. Не полностью, не сразу, но постепенно — отдельные слова, фразы, ассоциации. Чтобы полностью отойти от действия артефакта, должен был пройти примерно час.

Если включать артефакт чаще чем раз в час, начинала болеть голова, как и если включать его несколько раз за день. После экспериментов сделали перерыв в пару дней, дали организму восстановиться, и только потом дошли до письма.

Самым удивительным тут было то, что артефакт не стирал память напрямую, а просто стимулировал естественные процессы в голове очень деликатным способом. Он не разрушал связи, не выжигал воспоминания, а просто ускорял то, что и так происходит каждый день — забывание. Его воздействие спустя сутки невозможно было бы обнаружить даже самыми чувствительными магическими приборами. Это была не магия, которая меняла память, а магия, которая помогала памяти забывать.

— Давай повторим ещё раз, — сказал я Мартену, который стоял у стены, наблюдая за мной внимательно.

Он кивнул, но не сдвинулся с места.

— Вы включаете артефакт, — произнёс он ровным тоном. — Вы читаете письмо, пишете себе записку — что нужно сделать, что запомнить, общую информацию. Я буду наблюдать за вами, готовый вмешаться, если что-то пойдёт не так. Если вы начнёте вести себя странно, если появятся признаки того, что артефакт работает не так, как должен — я немедленно унесу его. Это должно ослабить его действие. И готовлюсь сделать что угодно без вопросов, если вы прикажете.

Он говорил спокойно, хотя и не был уверен, что все пройдет гладко. Мы просто подготовились так тщательно, как только могли.

— Хорошо, — ответил я. — Ты готов?

— Готов, — подтвердил он.

Я ещё раз проверил артефакт — конструкт был на месте, связи не нарушены, энергия текла правильно. Взглянул на письмо — оно лежало на столике, запечатанное, нетронутое. Перо и чернила были под рукой, бумага — тоже. Всё было готово.

Наконец я собрался с духом и включил артефакт.

Энергия потекла через конструкт, артефакт мигнул небольшой вспышкой. Я почувствовал, как что-то меняется в голове. Следующие двадцать минут я забуду.

Я вздохнул, взял письмо, распечатал его. Развернул лист, начал читать.

На моём лице, судя по всему, отразилась такая гамма эмоций, что Мартен, который наблюдал за мной со стены, побледнел. Его лицо стало серым, глаза расширились.

— Что такое? — спросил он, и в его голосе слышалась тревога. — Что-то не так?

Я не ответил. Просто молча передал ему письмо.

Он взял лист, посмотрел на него, перевернул, проверил обратную сторону. Потом снова посмотрел на меня, и в его глазах читалось полное непонимание.

— Оно пустое, — произнёс он наконец. — Там ничего нет. Ни единого слова.

Я кивнул, не говоря ни слова. Потом наклонился, залез под стол, достал из сундука двенадцатое письмо — последнее, которое у меня было. Распечатал его, развернул. Вот в нём был текст, и я начал читать.

Мартен смотрел на меня, затаив дыхание. Он видел, как я читаю письмо, как выражение моего лица меняется. Он видел, как я перечитываю отдельные фразы, как задумываюсь, как снова возвращаюсь к началу.

Привет, я со стёртыми воспоминаниями.

Прежде чем я расскажу суть, расскажу немного истории, которую ты забыл.

Опущу детство — оно было безрадостным, и от него мало что пробилось в нашу взрослую жизнь. Ничего, что стоило бы помнить, ничего, что могло бы помочь.

Мы с тобой были довольно посредственными магами. Слабосилками. Недостаточно энергии, чтобы манипулировать ею вне тела — мы не могли выплеснуть шторм, не могли создать магический щит, не могли сделать ничего из того, что делают настоящие боевые маги. Мы учились как средние, даже неплохие артефакторы. Но с достаточно хорошими способностями к ментальной магии — это было наше преимущество, наша сильная сторона. Однако даже лучшие наши артефактные творения были в лучшем случае тонкими управляющими конструктами, никаких мощных боевых артефактов, ничего великого. Ничего, что могло бы принести славу или богатство.

И с каждым годом мне всё больше становилось ясно, что у меня нет шансов попасть в "высшую лигу". Не стать великим магом, не создать что-то, что изменит мир, не заработать состояние на своих изобретениях. Да, за время работы как артефактора, со всеми ухищрениями, жёсткой экономией, ударной работой иногда сутками, удалось скопить за всё время чуть больше сотни золотых. Этого хватило бы на шикарную по меркам обычных людей жизнь. Но плох тот солдат, что не мечтает стать генералом.

И тогда нам с тобой в голову пришёл план. Я разобрался в устройстве проверочного артефакта, который используют в Академии. Изучил его досконально, разобрал на части все тонкости работы с ментальной магией, понял, как он работает. И у него была одна уязвимость. Она была даже в Академической версии, самой совершенной, и подавно была во всех банковских. Он умел замечать намерения, эмоции, иногда ложь, и искусственное воздействие на память. Контрольный кристалл мгновенно краснел на признаки ложной памяти любого вида — вживлённые воспоминания, изменённые связи, магически созданные образы. Но всячески игнорировал естественное воздействие на память.

Уязвимость заключается в том, что забывание — это естественный процесс, а если ты стимулируешь забывание своей же магической силой — это невозможно определить как искусственное воздействие. Как отжимания — это естественное стимулирование роста мышц. Ты не создаёшь мышцы магией, ты просто помогаешь им расти быстрее. То же самое с памятью — ты не стираешь её магией, ты просто помогаешь ей забывать быстрее. И механизм проверки не может отличить одно от другого.

Дальше пришёл в голову план — я стал скупать именные векселя умерших магов. За именные векселя банки не выдавали деньги — ни наследникам, ни кому бы то ни было другому. Они просто лежали в архивах, пылились, превращались в ничто. Поэтому через пару не самых чистых на руку посредников удалось получить целую кучу таких векселей за символическую сумму — продавцы были рады получить за такие векселя хоть что-то, хоть несколько серебряных, вместо того чтобы просто выбросить их. Я старался брать только свежие векселя — те, что были выписаны недавно, где я мог бы сойти за настоящего владельца.

Я переделал печати и поставил на все свой отпечаток. Полностью подделать печать невозможно — нарушится магический фон, и проверка это сразу обнаружит. Но мне достаточно было только совпадения отпечатка — физического и магического. Если отпечаток совпадает, а магический фон изменился из-за естественных причин — например, из-за стирания памяти, которое меняет структуру сознания, — то вексель можно перевыпустить на новый фон. Это была лазейка в системе, которую я нашёл.

Дальше дело техники. Я заплатил нескольким актёрам солидные деньги. Бродячий актёр Тим, который поругался со своей труппой — надеюсь, он хорошо сыграл свою роль, — и старый моряк Джим. Они получили хорошие деньги и должны были разыграть сцену, чтобы убедить тебя в реальности происходящего. Тим должен был быть тем самым Рыжим Тимом, который хранит кристалл и проверяет место встречи раз в три месяца. Джим — моряком с ярко-голубыми глазами, который попросит вернуть долг. Всё это было частью плана, частью той реальности, которую ты должен был принять.

В остальном всё просто — через некоторое время ты будешь абсолютно уверен, что тебе нельзя ничего вспоминать, что ты владелец всех этих векселей, и тебе понадобится обналичить большую часть из них, небольшую часть для Джека, основную когда дойдёшь до девятого письма. Ты пройдёшь проверку в банке, докажешь, что отпечаток твой, получишь перевыпуск векселей на новый магический фон. И всё это будет законно, потому что ты действительно будешь считать, что говоришь правду. А механизм проверки не может отличить ложь от заблуждения.

Сложно было решиться стереть себе память, но у меня была серьёзная причина стереть часть своих воспоминаний в любом случае, и вот это вещь, о которой тебе действительно не стоит вспоминать. Не пытайся. Это не поможет, а только усложнит ситуацию.

И если ты читаешь это письмо, значит у тебя должно быть куплено имущество на пару сотен тысяч золотых. При том, что мы могли рассчитывать дай бог на пять сотен к концу жизни, если бы всё шло как обычно. Неплохо, да? Мы превратили векселя умерших магов, которые никому не были нужны, в настоящее состояние. Мы обошли банковскую систему, используя её же правила против неё самой.

Так или иначе — теперь наслаждайся своей жизнью. Я сделал для тебя всё, что только мог. Ты получил то, о чём мы с тобой мечтали, но не могли достичь обычным путём. Теперь у тебя есть деньги, есть имущество, есть возможность жить так, как хочется. Используй это.

Твой я,

с ещё не стёртыми воспоминаниями.

Я дочитал письмо до конца, положил его на стол.

— Что там? — спросил Мартен наконец. — Что в письме?

Я посмотрел на него, потом на письмо, которое лежало на столе. Потом снова на него.

— Прочитай сам, — ответил я тихо. — Всё, что нужно знать.

Мартен медленно протянул руку, взял лист со стола. Его взгляд скользнул по строкам, затем остановился, вернулся к началу. Он перечитывал, впитывая каждое слово, каждую фразу. А потом начал смеяться. Сначала тихо, сдержанно, как будто пытался удержаться. Потом громче, откровеннее, и наконец — громко, безудержно, так что эхо отдавалось в каменных стенах подвала.

Я же погрузился в размышления. Не может быть. Просто мошенник, который обманул сам себя. Но тогда откуда эти сны, такие реальные, что их невозможно отличить от воспоминаний? Откуда эти внезапные вспышки в памяти, которые приходят ниоткуда и уходят в никуда? Сложно поверить. Слишком сложно.

Я откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники. Пальцы легли на прохладное дерево, нашли привычные места.

Мартен перестал смеяться, но улыбка не сошла с его лица. Он сложил письмо, положил его обратно на стол, затем сделал несколько шагов в мою сторону. Остановился на расстоянии вытянутой руки, достал из кармана камзола перстень — простой, без украшений, но от него веяло магией, надел его на свою руку. Поднял руку, направил перстень на меня.

Я почувствовал, как что-то изменилось — тело перестало слушаться. Мышцы застыли, как будто превратились в камень. Я мог дышать, мог моргать, мог видеть и слышать, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Паралич.

— В целом хорошо, что так всё разрешилось, — произнёс Мартен спокойно, опуская руку с перстнем. — Кольцо. Ты же не думал, что я готовился к приходу коллекторов только ядом?

Я попытался ответить, но губы плохо слушались.

— От которых я тебя спас, — с трудом произнес я.

— Ты решил купить себе раба на чувстве долга. Хотя даже это сделал плохо — скрыл расписку. Оставил одну, "на всякий случай" и думал, что я не заметил?

Он улыбнулся, но в его улыбке не было злости. Скорее — снисходительность, как к ребёнку, который пытается обмануть взрослого, но делает это слишком очевидно.

— Разве у меня было плохо? — спросил я.

— Нет, неплохо. Но одно дело служить разбогатевшему гениальному магу, который собирается изменить мир своими изобретениями. И совсем другое — мошеннику, магу-слабосилке, который собственный обман не смог довести до конца. Да твой план даже близко не сработал - ты не открыл ни одного письма и не встретился с актерами. Ты никчемен - персонал воспитывать не умеешь, договоры заключить не можешь, даже торговаться не способен - за какую сумму ты покупаешь книги у преступников? Да, я и это успел узнать. В чем ты вообще хорош? В чем интерес служить тебе?

Я продолжал смотреть на него, пытаясь понять, что он задумал. Убьёт? Зачем тогда весь этот разговор?

— И что, убьёшь меня теперь? — спросил я напрямик.

— Зачем? — Мартен покачал головой. — Ты всё забудешь. А я, зная правду, расскажу что надо. Работать на тебя довольно выгодно в материальном плане. Можно продавать тебе общедоступную информацию за золото, покупать пропуска на балы так, чтобы не оставаться в накладе. Еще год твоих попыток поиграть в эту игру - и я заработаю в десяток раз больше чем за всю прошлую жизнь.

— А паралич я как-то не замечу, верно?

— Побочное действие артефакта, — пожал плечами Мартен. — ты сказал, что всё в порядке, чтобы я не волновался. Из-за паралича ты не успел сделать записи, попросил меня запомнить на словах. В ближайшее время купим много собственности, часть из которой оформим на меня, потому что тебе нельзя светиться. Пока план такой.

Он сделал паузу, посмотрел на письмо, которое лежало на столе.

— А лишнее письмо само распечаталось и на стол прыгнуло, — продолжил я с иронией.

— Оно лежало на дне сундука. Сейчас верну его туда, потом заново запечатаю, когда ты будешь в отъезде.

Мартен наклонился, протянул руку к письму на столе. Вернул письмо в конверт, повращал в руках.

— Впрочем, всё к лучшему. Лучше чем по пятьдесят золотых красть на покупке твоих домов, — сказал Мартен. - а я ведь еще документы вел, думал, что ты умный и в самый неожиданный момент сделаешь проверку. Все купчие в полном порядке на этот случай, а ты спихнул на меня финансы просто потому что ты - бесполезный дурак. Какая ирония.

Мартен нагнулся к сундуку, чтобы положить письмо на место. Его голова оказалась на уровне моих рук, на уровне браслета, который скрывался под рукавом. Я не мог прицелиться — паралич не позволял двигаться, не позволял навести оружие. Но когда его голова прошла по траектории, когда оказалась точно там, где нужно, я смог подать капельку энергии в браслет. Совсем немного, едва заметный импульс, но его хватило.

Три штыря вылетели из трубок одновременно, пробив рукав камзола, серебряную фольгу, которая скрывала выходы. Один из них прошёл сквозь голову Мартена, пробив её насквозь. Остальные вонзились в стену за его спиной, оставив глубокие отверстия в камне.

Мои собственные пальцы тоже пострадали — штыри, вылетевшие из трубок, прошли сквозь кожу, пробив её насквозь. Два пальца на левой руке — указательный и средний — были пронзены металлическими стержнями, которые разорвали плоть, лишь чудом не оторвав фаланги вместе с костью. Кровь сочилась из порванных подушек пальцев, стекала по руке, капала на подлокотник кресла. Боль была острой, но приглушённой — адреналин и шок делали своё дело. Но это было ничто по сравнению с тем, что произошло с Мартеном.

Он застыл в наклоне, рука всё ещё тянулась к сундуку. Потом медленно, очень медленно, начал падать. Тело осело на пол, голова ударилась о край стола, оставив кровавый след.

Паралич начал отступать. Сначала пальцы — те, что не были пробиты, потом руки, потом всё тело снова стало слушаться. Но я не двинулся с места. Сидел, смотрел на тело Мартена, на кровь, которая растекалась по каменному полу, на письмо, которое всё ещё лежало на столе.

***

Я сидел в подвале.

Свет магических светильников падал на каменные стены, отбрасывая длинные тени. В центре помещения стояли два стола — один с письменными принадлежностями, другой с распечатанным письмом. Под столом, в тени, прятался массивный сундук. В центре, в моём любимом кресле, сидел я. А на полу, рядом со столом, лежало тело Мартена.

Последнее, что я помнил — это как мы с Мартеном договорились начинать, и я включил артефакт. Следующие воспоминания — то, что я видел сейчас. Промежуток между этими двумя моментами был пустым, чёрным, как будто его никогда не существовало.

Я не мог двигаться — насколько мог помнить. Но не был уверен. Может, это было не так? Может, я просто не помнил, как двигался? Паралич, который остался в памяти как последнее ощущение перед пробуждением, мог быть и не параличом вовсе. Мог быть просто отсутствием воспоминаний о движениях.

Как только смог двигаться — а это произошло почти сразу после того, как я осознал себя, — я достал из кармана платок, разорвал его на полосы и замотал кровоточащие пальцы. Кровь продолжала сочиться, пропитывая ткань, но это было терпимо.

Я понял, что что-то пошло не так. Мартен был мёртв, убит моим же оружием. Вряд ли бы я без причины причинил ему вред — я не был убийцей, не был тем, кто убивает без причины. Но что именно произошло? Что заставило меня использовать браслет?

Я решил не предпринимать никаких действий, пока действие артефакта не закончится окончательно. Делать что-то сейчас — значит не вспомнить, что именно делал и зачем. Нужно было подождать, дать организму полностью восстановиться.

Прошёл час. Я сидел в кресле, смотрел на тело Мартена, на кровь, которая уже начала засыхать, на письмо на столе. Я попытался понять, что происходит. Мартен убит мной. Значит, он на меня напал. Иначе я бы не причинил ему вреда. Это была единственная логика, которая имела смысл. Но что именно он сделал? Что заставило меня защищаться таким образом?

Дальше ничего не было понятно. Только факты: Мартен мёртв, я жив, память стёрта, письмо на столе.

Потом я заметил детали. Десятое письмо лежало на столе, и оно было пустым — я не помнил, что распечатал его, но в письме ничего не было. А в руке у Мартена, в мёртвой, окоченевшей руке, зажат листок бумаги. Двенадцатое письмо. Вскрытое, прочитанное.

Я встал с кресла, подошёл к телу. Аккуратно разжал пальцы, достал письмо. Его надо прочесть, очевидно, ответ в этом письме. Я оттащил труп Мартена в угол подвала, накрыл его плащом, который висел на стене. Потом вернулся к столу, взял артефакт, проверил его — конструкт был на месте, связи не нарушены. Включил его снова.

Энергия потекла через конструкт, артефакт мигнул небольшой вспышкой. Я почувствовал, как что-то меняется в голове. Следующие двадцать минут я забуду.

Я взял двенадцатое письмо, развернул его, начал читать. Слово за словом, фраза за фразой, впитывая каждую деталь, каждую мысль, которую оставил себе в прошлом.

***

Я сидел в подвале.

Свет магических светильников падал на каменные стены, отбрасывая длинные тени. В центре помещения стояли два стола — один с письменными принадлежностями, другой пустой. Под столом, в тени, прятался массивный сундук. В центре, в моём любимом кресле, сидел я.

В углу подвала, накрытое плащем, лежало тело Мартена.

На столе лежала записка, написанная моей рукой. Я узнал свой почерк — аккуратный, ровный, с характерными завитками, которые я всегда делал, когда писал быстро.

"Прочитай 12-е письмо без артефакта. Да, я уверен."

Я посмотрел на сундук, потом на записку, потом снова на сундук. Достал двенадцатое письмо, развернул. Начал читать.

***

Стук в дверь подвала. Негромкий, но настойчивый. Я поднялся с кресла, подошёл к лестнице, поднялся наверх. Открыл дверь.

На пороге стояла Элира, а за её спиной — генерал Кассиан Рейнхард. Он был в том же дорогом костюме, что и при первом визите, но на этот раз без супруги.

— Мессир, — произнесла Элира тихо, — генерал Рейнхард.

— Благодарю, Элира, — сказал я. — Можешь идти.

Она кивнула, повернулась и ушла, оставив нас одних. Генерал переступил порог, и я закрыл дверь за ним.

— Что-то случилось? — спросил генерал, изучая моё лицо. — Ваша служанка сказала, что что-то очень срочное и неофициальное. Не люблю загадки, мессир, предпочитаю сразу знать, в чём дело.

Я молча повернулся, спустился в подвал. Генерал последовал за мной. Когда он оказался внизу, я указал на угол, где лежало тело Мартена, накрытое плащом.

— Вот, — произнёс я просто.

Генерал подошёл к телу, откинул плащ. Осмотрел труп внимательно, профессионально — не как обычный человек, а как тот, кто видел смерть не раз и не два. Его взгляд скользнул по ране на голове, по позе, в которой застыло тело, потом перешёл на мои руки.

— Чем его так? — спросил он, указывая на мои замотанные пальцы. — И что с пальцами?

Я снял браслет с запястья, протянул ему. Генерал взял его, повертел в руках, изучая конструкцию. Его лицо выразило удивление, затем восхищение.

— Это что за чудо? — произнёс он наконец. — Никогда такого не видел. Как это работает?

Я объяснил принцип — драгоценные камни с сохранёнными конструктами, трубки вдоль предплечья, штыри, которые вылетают под действием энергии. Генерал слушал внимательно, кивал, задавал уточняющие вопросы. В его глазах читался неподдельный интерес — он впервые видел боевой артефакт, который могли применять очень слабые маги.

— Гениально, — произнёс он наконец, возвращая браслет. — Просто и эффективно. И вы сделали это сами?

— Да, — ответил я. — Экспериментировал с конструктами, пытался создать что-то, что могло бы работать без прямого выброса энергии.

— Восхитительно, — покачал головой генерал. — Талант у вас определённо есть. Но вернёмся к делу. Что произошло? В деталях.

Я вздохнул, достал из кармана перстень, который подобрал с пола после того, как паралич отступил.

— Мартен попытался меня убить, — сказал я. — Парализовал этим кольцом, потом достал нож.

Я указал на нож, который лежал рядом с телом — обычный кухонный нож, который я принёс из кухни, пока Элира ходила за генералом. Для убедительности. Чтобы история выглядела правдоподобно.

Генерал осмотрел кольцо на руке Мартена, потом посмотрел на меня.

— Зачем? — спросил он.

Я достал из внутреннего кармана пачку расписок на предъявителя. Солидную пачку — больше десяти тысяч золотых, векселями по две тысячи каждый. Те самые расписки, которые выписал мне в банке загадочный "уполномоченный представитель Системы Банковской Безопасности".

— Хотел оставить расписки, чтобы слуги смогли получить хоть какое-то наследство, если вдруг со мной что случится, — объяснил я. — Мартен знал о векселях, знал о деньгах. Но не знал о предназначении этих расписок. И решил ограбить.

Генерал взял пачку, пересчитал, посвистел.

— Немало, — произнёс он. — И всё на предъявителя. Действительно, стоило того, чтобы рискнуть. Хотя странно — он же был вашим поверенным, мог бы просто украсть понемногу, никто бы не заметил.

Я пожал плечами. Генерал вернул расписки, потом посмотрел на меня внимательно.

— А как отнеслись к появлению трупа другие слуги? — спросил он. — Ваша служанка, тот парень — как они отреагировали?

— Элира побледнела, — ответил я. — Но тут же спросила, что от неё требуется. Кейн, как только увидел труп, сказал, что надо наточить лопаты — до ночи прятать труп всё равно не стоит.

Генерал рассмеялся — громко, открыто, без притворства.

— Отличный подбор персонала, мессир, — произнёс он, всё ещё улыбаясь.

Я посмотрел на него, пытаясь понять — это ирония такая или как это можно понять?

— Что от меня нужно? — спросил генерал. — Чем могу помочь?

Я вздохнул, опустился в кресло.

— Не знаю, что делать, — признался я. — Хозяйственными делами занимался Мартен. Я не знаю даже, где тут стражу звать, как описывать такие случаи, что делать с телом. Всё это было на нём, а я просто занимался исследованиями.

Генерал очень глубоко вздохнул — так глубоко, что казалось, будто он выдыхает не просто воздух, а всю тяжесть прожитых лет, все разочарования, которые накопились за долгую жизнь.

— Помогу, — произнёс он. — Я неплохо знаю местного квартального стражника — Торвальда Моргана. Человек порядочный, не задаёт лишних вопросов, когда его попросит правильный человек. Когда я обращусь к нему, он приедет, опишет факт нападения, оформит всё как надо. Даже лишних вопросов не спросит — знает, когда лучше промолчать.

Он сделал паузу, будто взвешивал что-то в уме.

— Но взамен, мессир, я попрошу вас выполнить одну мою просьбу. Это не шантаж, не требование — просто просьба старого человека, который кое-что повидал на своём веку.

Я насторожился, но кивнул, давая понять, что слушаю.

— Просьба простая, — сказал генерал. — Взять нового управляющего по моей рекомендации. В ближайшее время, на так удачно освободившуюся должность.

Чта?!

— Генерал, — начал я осторожно, — я не понимаю. Могли бы вы пояснить? Зачем вам это нужно?

Генерал снова вздохнул.

— Мессир, — начал он, и его голос приобрёл особую интонацию — мягкую, но убедительную, как у учителя, который объясняет ученику важный урок, — за свою долгую жизнь я повидал множество таких, как вы. Талантливых людей, на которых внезапно свалилось богатство — за военные заслуги, за магические открытия, за что-то ещё, что принесло им власть и деньги. И всех их объединяло одно — они были успешны только в одной области, той самой, что принесла им состояние. А во всём остальном они были беспомощны, как дети, которые впервые видят золото и не знают, что с ним делать.

Он сделал паузу, давая мне время осознать его слова, потом продолжил:

— И знаете, что происходило дальше? Заработанные деньги утекали сквозь пальцы, как вода сквозь решето. Не было культуры обращения с деньгами, не было понимания, как ими распоряжаться. Слуги их обманывали и разворовывали, партнёры кидали, оставляя ни с чем. Они оставались у разбитого корыта, с пустыми руками и разбитыми надеждами. Талант, который принёс им богатство, не мог защитить их от собственной наивности.

Генерал с непонятной грустью смотрел на меня.

— Мне было проще, — признался он. — Я был когда-то бароном, пусть и мелким, но у меня были связи, была культура командования и владения, которая переходила от отца к сыну, из поколения в поколение. Я знал, как обращаться с деньгами, как управлять людьми, как не дать себя обмануть. Но не у всех есть такое преимущество.

— А теперь я смотрю на вас, мессир, — произнёс он тихо, почти шёпотом, — и вижу человека, который, судя по тому артефакту, что вы создали, талантлив и, без сомнения, заслуживает того, что получил. Но я также вижу человека, который уже и так нелюдим, который прячется в подвале, занимаясь исследованиями, избегая мира.

Я нервно усмехнулся, услышав про собственные невероятные заслуги, но генерал не обратил на это внимания.

— И я боюсь, — продолжил он, и в его голосе прозвучала настоящая тревога, — что теперь, после того, что произошло, вы замкнётесь ещё больше. Что недоверие, которое уже есть, превратится в паранойю. Что вы перестанете доверять кому-либо, и тогда всё станет только хуже. Богатство утечёт, талант зачахнет в одиночестве, а вы останетесь ни с чем — не потому, что вас обманули, а потому, что вы сами себя загнали в угол.

Он перевел дух, потом продолжил:

— А с другой стороны, мессир, я знаю людей. Гениальных управляющих, которые порядочны и профессиональны до мозга костей, которые умеют вести дела так, что даже короли могли бы им позавидовать. Но которым сложно куда-то устроиться, потому что, как вы сами однажды сказали, "хороших слуг всегда было столько же, сколько было знатных родов". А потому доверия к таким ребятам нет — все боятся, что они обманут, что они украдут, что они предадут. И эти талантливые управляющие остаются без работы, их способности пропадают впустую.

Генерал поднял руку, как будто собираясь что-то показать, но потом опустил её.

— Вот я и предлагаю, мессир, — произнёс он, — свести двух перспективных молодых людей к взаимной пользе. Вам — управляющий, которому можно доверять, который знает своё дело и не обманет. Ему — работа, возможность проявить себя, шанс доказать, что порядочность и профессионализм не пустые слова. Взаимная выгода, взаимное доверие, взаимная поддержка. Разве это не лучше, чем оставаться в одиночестве, боясь каждого, кто приближается?

Он замолчал, смотря на меня, ожидая ответа. А я сидел, поражённый его словами, поражённый тем, как глубоко он понял мою ситуацию, как точно описал мои страхи и опасения. И в то же время — тем, как он заботился обо мне, человеке, которого он едва знал.

— Генерал, — начал я наконец, и мой голос дрожал от эмоций, — я... я был бы очень признателен вам и за помощь в моём деликатном деле, и за помощь с поиском нового управляющего. И я отказываюсь принять второе как плату за первое: я считаю, что останусь вам сильно обязанным и за то, и за другое.

Генерал улыбнулся — широко, открыто, и в его улыбке было облегчение, как будто он сбросил с плеч тяжёлый груз.

— Отлично, мессир, — произнёс он. — Принято. Я пошлю слуг уведомить моего друга, а вы могли бы к его приходу организовать вино и закуски: всегда лучше заводить друзей самому, чем пользоваться посредничеством старого вояки.

Эпилог

** Эпилог **

Моряк Джим был любимцем судьбы. Высокий, широкоплечий, с ярко-голубыми глазами, которые, как говорили, могли заворожить любую девку в порту. И девки действительно сохли по нему — в тавернах за ним ухаживали, на причалах махали платками, провожая в море. Джим не был красавцем в классическом понимании — лицо обветренное, руки в шрамах от канатов, но в нём было что-то такое, что притягивало взгляды. Может, уверенность в движениях, может, улыбка, которая появлялась сама собой, когда он смотрел на море.

А море его любило. Штормы обходили его корабли стороной, ветер всегда дул в нужную сторону, а тяжёлая работа моряка — таскание тюков, вязание узлов, лазание по реям — была для него не каторгой, а радостью. Даже в кости ему везло — выигрывал чаще, чем проигрывал, хотя и не злоупотреблял удачей, зная, что фортуна капризна.

А в прошлом году ему совсем повезло. Вернее, так показалось сначала.

В портовой таверне к нему подошёл странный тип — невысокий, худощавый, в дорогом, но помятом камзоле. Сел за его стол без приглашения, посмотрел внимательно, потом начал говорить. И говорил он... странно. То обычным голосом, спокойно, размеренно, как нормальный человек. То вдруг менялся — интонация становилась другой, слова звучали по-иному, как будто говорил совсем другой человек. Джим не знал, что такое раздвоение личности — таких слов он не слышал, да и не интересовался такими вещами. Но видел, что парень разговаривал как два разных человека, переключаясь между ними без видимой причины.

Особенно странно было, когда второй голос начинал использовать непонятные слова. "Рифы", "шкоты", "брамсели" — это Джим знал, это были обычные морские термины. Но потом шли слова, которых он никогда не слышал: "радиолокация", "гидролокатор", "навигационные системы", "автопилот". Джим морщился, пытаясь понять, о чём идёт речь, но смысл ускользал. Парень говорил о каких-то механизмах, которых не существовало, о приборах, которые никто не видел, о технологиях, которые звучали как бред сумасшедшего.

Но тем не менее парень выдал ему немало денег — целых пять золотых, просто так, без объяснений. За простую работенку: дождаться, как тот найдёт его снова, и сыграть небольшой спектакль. Притвориться старым знакомым, попросить вернуть долг, который якобы был взят много лет назад. Всё просто, ничего сложного. А за это обещал ещё больше денег — сильно больше. Десять золотых, может, даже двадцать. Джим не поверил сначала, но золото в руках было настоящее, тяжёлое, звонкое.

Джим согласился. Пять золотых — это было больше, чем он зарабатывал за полгода на корабле. А если ещё и обещанные деньги получит — можно будет купить себе долю в небольшом судне, или стать капитаном, и начать своё дело.

Он решил ждать. Нашёл дешёвую комнату в портовом квартале, устроился на работу в порту — грузчиком, чтобы не сидеть без дела. Ждал неделю, две, месяц. Потом нанялся в поездку на корабль — ждать было скучно, а деньги от работы не помешали бы. Вернулся через три месяца, снова стал ждать. Прошёл ещё месяц, потом ещё. Потом еще один выход в море, уже на пол года, потом снова ожидание. Но странного типа всё не было.

И вот, когда Джим уже почти решил, что его обманули, что парень не вернётся, что обещанные деньги — это была просто уловка, он подумал: а что, если поискать самому? Деньги обещались большие — очень большие. И ему просто было интересно: кто этот человек, зачем ему нужен был этот спектакль, почему он говорил как два разных человека и использовал непонятные слова.

Джим начал расспрашивать. В тавернах, в порту, у знакомых моряков. Описывал внешность, манеру говорить, странное поведение. Никто не знал такого человека, никто не видел его. Но Джим не сдавался. Если парень обещал вернуться, значит, он где-то есть. И если он обещал большие деньги, значит, стоит поискать.

В конце концов, он решил: вместо того, чтобы снова наниматься на корабль и уходить в море, он потратит ещё немного времени на поиски. Деньги обещались большие. А удача, как он знал, любит настойчивых.