Две тысячи лет

Глава 1. Ячейка. Эвакуация.

Дата: 25.08.1999 Время: 19:04

«В очередной раз сирены били тревогу: возможно на город был совершён налёт, или случилась авария на каком-нибудь объекте инфраструктуры; почерневшие от практически постоянной задымленности деревья всё так же смирно качались, будто ожидая своей неизбежной смерти; в очередной раз муж и жена сверху переругивались между собой, а по телевизору крутили какие-то пропагандистские сюжеты, о войне и мире, о свободе, о благе, о наших врагах. И каждый раз я всё больше задаюсь вопросом. А зачем это всё вообще нужно? Почему Мы - человечество не достойны того, что бы умереть в мире и покое? Почему почти каждая сброшенная бомба на наши города или города нашего «врага», если он вообще есть, отбирает жизнь? Не важно кого. Ребёнка ли, старика, рабочего, чиновника, бедного - это всё человеческая жизнь. Разве для этого мы вступили в новую эру почти две тысячи лет назад?

Ну, точнее нам так говорят. Наше Государство существует почти две тысячи лет, нас этому учили, нам это внушили, посадили в мозг, чтоб это семя росло на протяжении всей жизни, иногда короткой, а иногда длинной. Каждый год девятого декабря мы празднуем эту знаменательную дату и, как мне кажется, даже те, кто находится в руководстве страны не знает к чему она приурочена, это уже стало традицией. Итак, в этом году исполняется две тысячи лет нашему Государству. Уже конец лета, а значит и дата не за горами. И к ней ведутся большие приготовления ещё с апреля. Уж не знаю какое зрелище будет на этот раз, но за все 34 года моей жизни я видал три подобных празднества, приуроченные к каждому десятилетию существования Ангтума.

Вернусь к основной мысли. Я категорически не понимаю, не могу понять почему мы сами, а точнее Государство загнало себя в такую яму. Для чего велись войны прошлого с многомиллионными потерями? Для чего был активный технический и научный прогресс? Я не думаю, что наши предки обрадовались бы такой ситуации в мире. Правящая верхушка давно исключило из жизни общество какой-либо прогресс, и теперь мы, по несчастью рождённые на этой обособленной территории, должны страдать, должны носить противогазы на улицах, должны периодически всматриваться в небо, дабы по «светлой головушке» не прилетело бомбой, которая неизбежно взорвётся и оставит от тебя лишь мокрое место, мы должны беспрекословно исполнять приказы, и все мы должны работать. Работа - способ выживания, иначе ты и вся твоя семья либо помрут с голоду, либо получат направление на промывку мозга, либо сразу пулю в лоб и с концами. Я ещё рад тому, что у них [верхушки общества] не пришла идея следить и прослушивать всех и каждого гражданина Ангтума, если это уже не делается, а мы просто не знаем об этом. И ещё больше рад тому, что ещё никто не смог залезть к нам в голову, хотя, думаю, это дело времени. И уж тогда наша жизнь перерастёт из рабства косвенного в рабство прямое, возможно даже человек станет просто куском плоти, которая будет одним из средств производства, заменимого средства. Каждый день я уверяю себя в том, что партия никогда не решится на такой шаг, потому что возможен бунт, восстание... Наверное возможен. Каждый день, проходя по обычной дороге домой, минуя воронки от взрывов, окопы, оставшиеся от борьбы за город пару лет назад, и множество строительного мусора и металлолома, в глазах, скрытых линзами противогазов, я вижу глубокое отчаянье, и каждый раз я всё меньше думаю о том, что наш мир что-то может исправить.

Надеюсь эту запись никто не увидит, и никогда. Или хотя бы до момента моей смерти. И надеюсь, что даже после смерти органы порядка не найдут дневник и не прочитают никакую из записей, которые были, и которые ещё будут.»

Эльберт ещё пару минут сидел и вчитывался в написанное им же, часто поглядывая за тем, не смотрит ли кто из дверного проёма. В конце последнего предложения поставил жирную точку и стремительно закрыл дневник, после завернул его в кусок ткани пепельного цвета и спрятал в надёжное место - под свою подушку, пока никто из родственников, а точнее периодически посещавшая его тётя, которая как раз таки в этот вечер и должна была прийти, не обнаружила этот дневник и не доложила в нужные органы на своего «любимого» племянника.

Сегодня с работы отпустили пораньше, потому что была начата активная бомбардировка пятнадцатого сектора, в котором находилось здание, так что довольно хорошую часть сегодняшнего плана пришлось взять на дом. План работы, как и всегда, был однообразный, а сам процесс монотонным и скучным - задача Эльберта была обработке поступающей информации из промышленных кварталов с последующем занесением её в графики и таблицы для составления месячных отчётов о производстве разного рода благ.

В девятом часу в дверь постучали, да с такой силой, что, казалось она сейчас сломается, а с потолка посыплется бетонная крошка. Это было характерно для тёти Азиниды, представляющей из себя довольно-таки высокую, полную женщину лет шестидесяти, казалось. Родственница в жизни своего племянника появилась достаточно давно, примерно лет двадцать назад, через год после смерти его матери от ранения отлетевшим в живот осколком разорвавшейся бомбы. У Эльберта ещё были другие живые родственники, но он с ними либо не общался, либо навещал всегда самостоятельно. Среди них был престарелый дедушка, который, как он сам же и говорил, ещё видел восходы и закаты Солнца почти в чистом небе, когда только начинал ходить в школу, на данный момент деду Альберту (в честь него назвали Эльберта) уже 89 лет. Ещё была младшая сестра, которую после смерти матери забрала полиция в детский дом, или куда-то ещё, судьба её неизвестна. Была у Эльберта и старшая сестра, Анната, с ней он не общался и не контактировал по личным причинам.

Эльберт неохотно оторвался от работы и, встав с потемнением в глазах, медленно побрёл к двери, из-за которой уже раздался характерный низковатый голос тёти Азиниды:

-Ты там скоро уже откроешь?!

-Сейчас открою, погодите..! - грубо сказал Эльберт.

-Быстрее, племянничек. Разве ты не рад приходу любимой тёти? Я же тебя воспитала-а!

«Угу, всё время упрекала и заставляла выполнять свои прихоти и прихоти детишек, а за каждую оплошность до крови рассекала спину, и теперь ещё просит, чтоб я её уважал и потакал» - хотел было сказать вслух Эльберт, но чудом сдержался, дабы не навлечь на себя гнев тётки.

-Я так давно тебя не видела... Ты так изменился...

-Я был у тебя всего пару дней назад, что во мне могло измениться?

-Не знаю, так прям повзрослел, возмужал, лицо красивее стало, ну, не считая того уродливого шрама почти во всю длину лица.

-Мне уже тридцать четыре, а изменения закончились у меня в двадцатилетнем возрасте. И шрам этот не уродливый...

-Знаешь, ты по характеру прям как твой отец, не в нас пошёл... Эх не в нас... -Ага, видел бы я его ещё когда-то, хотя мне всё равно, как тогда, так и сейчас - он для меня никто. Хотя я только рад, что мне не передались многие черты характера линии матери.

-Ну что ты, Эльбертушка, не говори так. Ты с этим характером будто не родной нам. Ты же совсем не похож на нас! Будто не родной вовсе..

-Может это и к лучшему. Не хочу быть похожим конкретно на ВАС. И хватит меня унижать при каждом удобном случае.

-Какой же ты противный, прямо как твоя мать, как же хорошо что хотя бы её пришибло!

-Не говори так про неё! Она была единственным адекватным человеком в вашей семье, от чего вы постоянно её и гнобили. А в отношении себя я делать этого уже не позволю, время вашей тирании надо мною уже давно прошло, я даже не понимаю зачем ты ко мне всё ещё приходишь!

-Выродок! Какой непокорный! А знаешь что с такими делает государство?! Их публично вешают на центральной улице сектора! Уверена, что тебя ждёт такое же будущее, как и твоего папашу!

Лицо Азиниды покраснело и она занесла руку над щуплым мужчиной. Эльберт рефлекторно закрылся, прямо как раньше, но тётя схватила одну из его рук за запястье и сильно сжала, а своей свободной рукой нанесла пощёчину с огромной силой, племянник упал на бетонный пол. Тело отозвалось сильной болью.

-Теперь ты понимаешь? Я старше, а значит я права, у тебя нет никакой свободы, забудь об этом вообще. Теперь ты меня понял, выродок?

-Я тебя ненавижу... Лучше бы я сдох ещё тогда!

-Что ты сказал, сладенький мой? Сможешь повторить? - Азинида наступила на паховую зону племянника. - Какой же ты слабый сейчас..

-Я тебя ненавижу, я всех вас ненавижу. - сказал мужчина сквозь слёзы.

-И мы тебя любим, Эльбертушка. - Тётя надела противогаз и вышла из жилой ячейки своего племянника. - До скорейшей встречи.

Он пролежал в таком состоянии ещё несколько десятков минут, после поднялся и вытер слёзы. Как запястье, так и пах отозвались сильной болью. Эльберт выпил таблетку мелатиза и лёг спать.

Утром Эльберт проснулся от гула вражеских самолётов над пятнадцатым сектором, тело всё так же ныло, а о чувстве отдыха не было и речи.

За дверьми жилой ячейки, будто в муравейнике, кипела работа, от туда же шёл не очень приятных запах старого жаренного мяса с овощами. Это обычная еда каждого жителя жилого блока в каждом секторе. Каждый день женщины и мужчины осуществляли готовку этого блюда - норека - на общей кухне в центре какого-либо из этажей жилого блока. Эльберт взял из маленькой настенной кладовой пищевой набор, выданный только позавчера, и, с трудом натянув на себя одежду, направился на кухню.

Из котелка тянуло неприятным запахом растопленного жира, под искусственным тусклым светом люди готовились к новому рабочему дню. Кухонную тишину прервал дикторский голос из динамиков «вещателя» - металлического столба посреди этажа.

«Рабочие пятнадцатого сектора, просим Вас покинуть жилые блоки в срочном порядке в связи с усиленной бомбардировкой этого района вражеской авиацией. Возможно применение бомб с химическими и биологическими модификациями взрывчатого вещества. Пройдите в ближайший подземный блок, где Вас обеспечат предметами первичной необходимости и продовольствием на ближайшее время» - транслировали ржавые динамики каменный голос диктора.

-Снова этот балаган? - сказала седая женщина у входа в свою ячейку.

-Мама, не надо так об этом говорить, они просто заботятся о нас.. - Прервал сын.

-Заботятся? Если это забота, то сейчас у нас мирное время, а из уличной грязи вот-вот должны проклюнуться цветы! - Вскрикнула она.

-Цветы?.. А что такое цветы? - Удивлённо спросил ребёнок из толпы.

-Маленький мой, бабушка снова бредит, не слушай её, хорошо? - Начала усмирять его любопытство мать.

-Хорошо..

-Да не брежу я! Я никуда не пойду, я не выйду из своей ячейки, мне надоел уже весь этот цирк. Я лучше подохну из-за взрыва бомбы, чем продолжу жить на этой дрянной планете и дышать этим смрадным воздухом. - Старуха зашла в свою ячейку и громко хлопнула дверью.

-Мама! - Сын ринулся к двери и начал стучать в дверь, уговаривая мать пойти в подземный блок. - Пойми же! Так будет лучше!

-Так не будет лучше, уж поверь мне. Каждый месяц, в лучшем случае каждый год, происходит одно и то же. Отстаньте уже от меня.

Мужчина прекратил стучать и отошёл от двери. Закусив губу, он с силой ударил кулаком по стене, оставив на ней кровавый след.

Из его уст вырвалось тихое «Прощай».

Сзади к нему кто-то подошёл и положил руку на плечо.

-Это её выбор, друг. Если она не умрёт из-за бомбёжки, то уже скоро её заберёт правительство за пренебрежение ценностями Ангтума по доносу дорогих соседей. Она не такие как все мы, может, это и к лучшему. Давно пора избавляться от этих стариков, от них нет никакой производственной пользы, единственно что они делают - пудрят мозги подрастающему поколению, рассказывая о каком-то чистом небе, цветах и прочей лабуде, которой, быть может, и не существовало совсем.

-Ты не прав, не говори так о моей матери, - голос его дрожал, а кулаки сжимались, - какое же тогда государство будет, если мы будем уничтожать любого, кто просто не такой!

-Поверь, сейчас это столп стабильности и подобные мероприятия проводятся повсеместно, в каждом уголке и каждом государстве.

-Прекрати, ты лжёшь! Всё не может быть так!

-Всё уже так, разуй глаза, мальчик. Человечность давно отошла на задний план, а равнодушие - условие выживания.

-Какой же... - Мужчина откинул руку с плеча и занёс свою над собеседником.

-А вот этого нам не надо. - Собеседник достал из кармана ржавый нож. -Ты хочешь, чтобы он оказался у тебя в брюхе?

-Не хочу...

-Тогда прекрати это и собирай вещи, ничтожество.

Перепалка прекратилась в мгновение ока.

«Ещё один зверёк был предан рукам Ангтума..» - Подумал Эльберт о матери того мужчины.

На фоне загудели сирены, сигнализируя о скорейшем налёте вражеской авиации на сектор. Многие люди так и не собрались, ввиду наблюдения за перепалкой мужчин, будто за петушиным боем. Динамики «вещателя» скандировали: «Просим Вас немедленно покинуть помещение, вещи оставить в ячейках. Предметы первой необходимости и продовольствие будут выданы на входе, после доскональной проверки. Просим вас немедленно покинуть помещение ...»

«Мне нужно взять дневник с собой, обычно после бомбёжек проводятся рейды по развалинам. Никто не должен узнать о его существовании» - в волне спускающихся жителей он забежал в свою ячейку, достал из-под подушки маленькую книжицу и сунул в штаны - «тут-то, думаю, точно не будут искать..»

Сирены продолжали выть. Стёкла выходного противогаза запотевали от тяжёлого, жаркого дыхания. Будто на расстрел шли люди колоннами по улицам сектора под грязным небом.

«Как же много жильцов. И каждый в равных условиях. Будь ты тот ребёнок с матерью в конце колонны, или мужчина, уже отчаявшийся от смерти матери, которая осталась в блоке. Не выживет никто. Многие будут преданы рукам государства, а многие умрут на рабочем месте. Лишь единицы из нас доживают до глубокой старости, умирая либо в подвалах тюрем, либо в муках за рабочим местом, либо ...» - «Ложись!» - размышления Эльберта прервал крик из начала колонны.

Колонна рассыпалась, будто костяшки домино, выставленные меньшей стороной в один ряд. Снаряд прилетел прям в середину колонны, где сосредоточено больше всего людей. Кровь смешалась с грязью, пылью, мелкими осколками бомбы и, стекая в желоб, являлась уже чёрно-багровым месивом.

-Снаряд тяжёлый! - Перекрикивались между собой сотрудники Отдела Безопасности Граждан.

Многих контузило, кому не повезло больше, так это тем, у кого во время этого слетел противогаз, и теперь они были вынуждены дышать этим смердящим, грязным воздухом, зарабатывая себе проблемы со здоровьем. Примерно сорока восьми процентам удалось выжить, защитившись либо трупом или живым соблоковцем без сознания, либо укрывшись в жёлобе. Эльберта взрыв задел слегка, был звон в ушах и темнота в глазах, когда он поднялся.

-Нельзя медлить! Раненных и сильно контуженных оставляем на месте! Вашим жизням грозит опасность! - Говорили сотрудники ОГБ в ручные звукоусилители. - Не отставать! Все прибывшие не во время не будут впущены в подземный блок!

Колонна собралась и повернула вспять, только по иному маршруту, так как на прошлом красовалась огромная воронка глубиной в шесть метров. Идти назад было труднее. каждый из начала колонны перешагивал, переваливался через убитых взрывом.

Эльберт хотело было перешагнуть труп, как увидел в нём знакомое лицо. Так скорбивший по ещё не умершей матери сын сам погиб от осколка бомбы, прилетевшим в живот, лицо его только начинало бледнеть, а из рта тонким ручейком текла алая кровь. Мужчина вспомнил, как погибла его мать, вспомнил её кричала и плакала в агонии. События двадцатилетней давности, которые Эльберт помнит, будто это случилось сегодня же. Такой же снаряд, в этом же секторе, мать закрыла четырнадцатилетнего Эльберта собой, получив в живот осколок. Мужчина встал в ступоре, едва сдерживая слёзы.

- Не отставать! -Купировал приступ смотритель. -Все прибывшие не во время не будут впущены в подземный блок!

После получаса ходьбы в конце улицы показалась насыпь с входом в подземный блок. Спасение уже близко. На входе стояли контролёры, проверяющие жильцов на наличие с собой вещей и записывающие всех в список пребывающих в этом убежище.

-Имя, фамилия, дата рождения, вещи с собой есть?

-Эльберт Аталис. Пятнадцатое июня тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Вещей нет.

-Пройдёмте к осмотру. Полностью снимайте верхнюю одежду, низ мы просмотрим сами.

-Ам.. Мне прямо тут раздеваться?

-Таковы правила, мы не можем впустить без предварительной проверки. Ячейки досмотра только для женщин.

-Хорошо...

Эльберт стянул с себя плащ и заношенную футболку, оголив торс.

Контролёр обошёл мужчину вокруг, не наблюдая никаких предметов на его теле, а после присел на корточки и начал прощупывать каждый сантиметр нижней, не оголённой, части тела.

На секунду палец мужчины остановился на злополучном месте, где располагалась книжица. Контролёр прощупывал это место, пока досматриваему не стало очень больно, а после чего вскочил и оттянул штаны Эльберта, который чуть не умер со страха во время этого действия.

-Чтож, видимо, ложное ощущение. Приношу извинения за доставленные неудобства. Проходите в подземный блок. Там вам выдадут паёк и предметы первой необходимости.

«Господи, как меня пронесло... После этого досмотра я чувствую себя изнасилованным..» - прошептал себе под нос Эльберт

Эльберт накинул сверху плащ и поднял с земли футболку. Каменная лестница с ржавыми металлическими перилами уходила глубоко вниз, в просторное широкое помещение из бетона и металла.