"Две стороны одной дороги"

Глава 1

Утренняя прохлада Чарминга, казалось, пробирала до костей. Джекс гнал по трассе, игнорируя ноющую боль в каждой мышце. Последняя ночь – как всегда, полная нервоторёпки, угроз и даже немного крови, но закончилась. Теперь предстояло разбираться с последствиями.

Развод с Венди? Да, было дело.

Но ничего особенного. Никто не рыдал. Просто очередной провал. Она чуть-ли не каждый вечер закидывалась наркотой, а он погряз в делах клуба. Для Джекса это было вполне ожидаемо, но как говорится, надежда умирает последней. За прожитые годы он уже почти смирился, что со своим родом деятельности он один хрен найдет женщину, которая способна выдержать. Как минимум она должна быть отбитая на голову, потому что ни один нормальный человек со здоровой психикой на такое не подпишется, какими бы сильными не были чувства. Прямым доказательством стала Тара, которая свалила из Чарминга при первой же возможности десять с лишним лет назад.

Теперь у Джекса за плечами развод и казалось-бы, всё кончено. Да вот только жизнь подкинула очередной сюрприз: Венди забеременела. И это, конечно, добавило перца. Теперь, даже после развода, они были связаны этим куском мяса, который еще даже не начал дышать. И этот поворот заставил Джекса вместе с Джеммой засунуть руки поглубже в карманы, в поисках лишних денег.. Хотя реабилитация Венди – это больше формальность. Джекс старался не столько ради этой дуры, боже упаси, сколько ради ребенка. Самого Джекса, конечно. трудно назвать примерным семьянином, да и род деятельности частенько обязывает прибегать к не самым этичным методам, но это не значит, что у него совсем нет сердца.

Телефон на в кармане завибрировал, выдернув из Теллера размышлений.

Звонила Джемма.

– Джекс, – голос матери, как всегда, был натянут, как струна. – Все тихо.

– Отлично, – отозвался он, пытаясь говорить как можно. – Слушай, ты мою идиотку бывшую на днях, случайно не видела? Не отвечает на звонки или вообще сбрасывает. Хотя от неё только и требовалось, что пересылать счета за лечение.

По правде сказать, Джекс уже успел привыкнуть к закидонам бывшей жены, но что-то в этой тишине было не так. Слишком долго. Слишком тихо.

– Ты прикалываешься? Она меня ненавидит. В прочем, это взаимно...

На том конце провода повисло напряженное молчание и Джемма была вынуждена подубавить свой фирменный цинизм и сарказм. С бывшей невесткой Джемма действительно контактировала довольно редко и старалась это делать по телефону. Джекс тоже в последнее время был больше занят делами клуба, а это означает, что за это время с этой наркошей могло произойти что угодно.

– Так, ладно, без паники. Я заеду к ней, проверю, – наконец произнесла Джемма, и в ее голосе появилась сталь. – Надеюсь, не померла.

– Спасибо – едва слышно отозвался Джекс, прежде чем нажать «отбой»

* * *

Солнце, нагло пробивающееся сквозь мутные стекла, не принесло в дом Галлагеров ничего, кроме очередной порции головной боли и яркого напоминания, что спать пора было уже пару часов назад. Утро здесь никогда не начиналось с аромата свежесваренного кофе, скорее – с запаха перегара, отчаяния и, если повезет, дешевой еды.

Фиона, как обычно, была первой, кто вылез из своей койки.. Не потому, что она была самым ранним пташкой в этом цирке, а потому, что ей хотелось успеть хотя бы налить себе кофе, пока остальное семейство не разнесло кухню.

Едва ее ноги коснулись рассохшегося пола, как из глубин квартиры донесся знакомый гул. Наверняка, уже в которой раз по счету, Дебби планировала свой очередной «бизнес-проект», который, заключался в поиске чего-то, что можно продать. А Карл… он и в Африке Карл. Всегда находит себе приключение на пятую точку, за которое потом Фионе, как самой старшей и более-менее здравомыслящей из всей семьи, придется его отмазывать. Великое будущее, ничего не скажешь!

– Фиона! – раздался со стороны лестницы голос Дебби, полный той самой раздражительности, что уже въелась в стены. – Ты видела мои новые туфли?

Фиона закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный мозг. Конечно, видела. Они, скорее всего, валялись под диваном, заваленные прошлогодними журналами и чьей-то грязной футболкой.

– Найди сама, я на работу опаздываю – рявкнула старшая Галлагхер в ответ, выпивая кофе залпом.Время уже поджимало, она должна была выйти из дома ещё 10 минут назад.

– Ну Фиона...!!!

– Я уже двадцать восемь лет Фиона. И если я сейчас не окажусь на работе, мне самой придет каюк.С другой стороны, хотела бы я посмотреть, как бы вы справлялись без меня....ладно, проехали. Всем пока, буду поздно!

Она поставила чашку на стол, собираясь наконец покинуть этот дурдом. Едва ее нога опустилась с последней ступени прогнившего крыльца, как её ждал ещё один сюрприз....

Фрэнк. Само воплощение морального разложения, опирался на столбик покосившегося забора. Лицо его выражало смесь боли и привычной отрешенности. Одна штанина его вечно мятых брюк была испачкана чем-то подозрительно красным. И, судя по тому, как он держался, домой отец семейства...если его ещё можно так назвать...опять нарвался.

– Да вы издеваетесь, – выдохнула Фиона, чувствуя, как очередная порция абсурда обрушивается на нее с утроенной силой. – Ну конечно. Что на этот раз? Ограбил банк, упал с лестницы, выпил отбеливатель...?

– Я тоже тебя люблю, дочурка.Спасибо, что заметила, – прохрипел тот в тон дочери, скривившись от боли. – Небольшая неприятность. Случайно подскользнулся.

В его случае "случайно поскользнуться" могло означать что угодно: от драки с букмекерами до неудачной попытки угнать машину. Но кровавое пятно и явно сломанная нога говорили о том, что эта "неприятность" была не совсем уж и случайной.

– Сделаю вид, что поверила. Не двигайся, сейчас скорую тебе вызову!

Пришлось звать остальных, чтобы помогли затащить эту ходячую катастрофу в дом.Скорую Фиона вызывала уже на ходу, несясь на всех парах в бар «DIOSA», куда она относительно недавно устроилась работать. Название бара звучало немного претенциозно для места, которое представляло собой темное, полуподвальное помещение с тусклым освещением и запахом чего-то среднее между перегаром, пролитым пивом и дешевыми духами. Вход был неприметный, зажатый между обшарпанным магазином секонд-хенда и чем-то, что, возможно, когда-то было прачечной. Для Фионы "Diosa" была местом, где можно было ненадолго спрятаться. Спрятаться от криков Дебби, от очередных "гениальных" идей Карла, от вечного, удушающего присутствия Фрэнка.

Конечно, это было только временное забвение. Клиенты "Diosa" были разными. Здесь могли сидеть усталые работяги или же – люди с более, мягко выражаясь, неоднозначным прошлым. Те, кто предпочитал держаться в тени и не любил лишнее внимание. Фиона к ним и не лезла и заводить новые знакомства не стремилась. После Стива старшая Галлагхер решила поставить личную жизнь на паузу. И пока что, никто кто смог зацепит внимание ей не попадался. В прочем, оно и к лучшему. По крайней мере, так казалось самой Фионе.

* * *

Меньше чем через час телефон снова завибрировал. И снова Джемма.

– Джекс…у меня плохие новости. Она дома. Без сознания. И… Джекс, у неё кровотечение. По полной. Походу, будет выкидыш.

Джекс сжал челюсть. Выкидыш. Это слово прозвучало в голове как выстрел. Причем, в упор.

Ну, вот и всё!

Надеялись на лучшее, получили по заслугам. Это Венди. Она просто не может иначе. Он чувствовал, как что-то внутри него сжимается, но это была точно не жалость. Скорее – злость.

– Опять удолбалась? – осведомился Джекс,даже не пытаясь скрыть яд в своем голосе. Джемма выпад сына решила проигнорировать. Лишь оповестила, что вызвала скорую и если Джекс захочет, может приехать в больницу. Мол, «на месте разберемся». Ну конечно, он поедет. Куда ему деваться?

Больничный коридор. Белый, стерильный, пахнущий антисептиком и скрытым отчаянием. Джекс стоял, прислонившись к холодной стене, пытаясь унять дрожь в руках. Венди… где-то там, за дверью. Ребенок, который ещё даже не родился, а уже натерпелся всякого от своей горе-мамаши…

Джекс не был склонен к сантиментам. Но сейчас, в этом стерильном Аду, он чувствовал себя особенно уязвимым. Чувствовал, как его броня трещит по швам.

Вдруг его внимание привлекла какая-то возня у противоположной стены. Там, на кушетке, полулежал какой-то мужик. Видно было, что ему мягко говоря не сладко. Нога, кажется, была сломана, а лицо искажено гримасой боли. Что-то в нем было знакомое, но Джекс никак не мог вспомнить, где видел этого типа.

В этот момент мимо проходила медсестра. Молодая, с недовольным выражением на лице, словно ей только что сообщили, что придется работать в выходные. Мужик на кушетке, видя её, встрепенулся.

– Эй, сестричка! – хрипло позвал он, – Есть что-нибудь обезболивающее? У меня нога сейчас отвалится к чертовой матери...

Медсестра остановилась, окинула его быстрым, оценивающим взглядом. Затем, слегка прищурившись, спросила:

– Ждите спокойно своей очереди, мистер Галлагхер. Вы же не думали, что вам тут по первому зову что-то дадут?

– Не больница, а какой-то филлиал Ада на земле. Я ласты склею от кровопотери, пока вы снизойдете! – буркнул в ответ бедолага.

– Мистер Галлагхер, знаете ли, мы тут ведем учет. А у вас, за последние пару лет, аж пятьдесят с лишним раз, когда вы неудачно подскользывались, падали с лестницы или вообще чуть не умерди от передоза, накопился нехилый такой счет за лечение. Так что, вы прямо скажем не в том положении, чтобы качать права. Доктор подойдет через пару минут, не развалитесь.

Джекс, наблюдавший за этой сценой, невольно усмехнулся. Конечно, Теллеру ещё было не в домек, что этот старый хрыч ещё сыграет роль в его жизни. Но сейчас Фрэнк был всего лишь еще одним странным персонажем в цирке, который называется жизнью.

Глава 2

Запах дешевого алкоголя, прокуренная атмосфера и гул голосов – всё это было привычным для Джекса. "Diosa" был его местом. Местом, где можно было отвлечься от проблем, обсудить дела клуба и просто почувствовать себя частью чего-то большого. Сегодня он пришел с Чибсом и Опи, со своими братьями по оружию и пожалуй, одними из немногих с кем Джекс хоть немного мог позволить себе быть самим собой.

– ...и этот мелкий ублюдок, Луис, решил, что может просто так развозить свой товар через наш район, будто это его задний двор, – возмущался Чибс, сжимая стакан в руке. – Еще не хватало превратить Чарминг в дешёвую оптовую базу.

– В прошлый раз от него какой-то мелкий наркоман чуть не подох на углу, а мы потом это дерьмо разгребали. Как-будто нам заняться больше нечем.

Джекс слушал их, но мысли его были ещё в больнице, где он сегодня проторчал полдня. В той палате, где он ждал новостей о Венди. А потом… потом появилась Тара. Его бывшая. Первая любовь, будь она не ладна.

Он помнит, как она вошла. Тихая, сдержанная, но в ее глазах горел тот же огонёк, что и раньше. Не было в ней той истерии, той драмы, которую он привык видеть вокруг. Никаких вопросов, никаких упреков. Просто молчаливое присутствие.

И в этом была вся соль. Тара. Он любил её. После того, как она уехала 11лет назад Джекс вообще сомневался, что у него проснуться ещё к кому-то такие же чувства. Хотя, возможно, те эмоции были приправлены ещё и юношеским максимализмом, как знать.

Но она хотела другого. Она хотела нормальной жизни. Дома, где нет запаха пороха, крови, вечной борьбы за выживание.

Спокойствие.

Стабильность.

То, что он, Джекс Теллер, не мог ей дать.

Никогда...

– Джекс? – Чибс толкнул его в плечо, возвращая в реальность. – Ты вообще здесь или как?

– Да,всё путем, – Джекс моргнул, возвращаясь в реальность, но в его глазах осталась всё та-же задумчивость.

– Так, какой план? – спросил Опи, уже явно предвкушая грядущую развязку.

Джекс на секунду задумался. Его взгляд скользнул по барной стойке, за которой теперь стояла новая барменша. Джексу удалось прочитать её имя на табличке.Фиона. Симпатичная, видно, что погружена в работу.Даже бровью не повела, когда Джекс и его приятели прошли за барную стойку и сделали заказ. Фиона лишь кивнула и так как народу ещё было мало, она выполнила просьбу довольно быстро. При других обстоятельствах Джекс, возможно, даже к ней подкатил, но пытаться перебить ещё не до конца отпущенное прошлое новым романом, обычно, ничем хорошим не заканчивается.

Хотя, утверждать, что при встрече с Ноулз в Джексе проснулось прежнее чувство было-бы несовсем верно. Скорее, сожаление об упущенных возможностях. О том, как их пути разошлись так далеко. Она выбрала свою дорогу, он – свою. И никого нельзя было винить. Он не мог просить её жертвовать всем ради него. А она не могла требовать от него отказаться от того, что было его сутью. Однако, осадок остался.

– Нужно выяснить, откуда он получает товар, – начал Джекс, возвращаясь к делу. – Если мы перекроем его поставки, его бизнес рухнет сам по себе. А если он попытается сопротивляться… ну, тогда придется применить более весомые "аргументы". Начнем с того, что нам нужно собрать больше информации. Я думаю, у нас есть пара ребят, которые могут "поговорить" с его шестерками. А дальше… посмотрим.

Следующие полчаса прошли спокойно. Джекс полностью погрузился в беседу с Чибсом и Опи, обсуждая детали операции по "устранению" Луиса. Говорили о возможных точках поставки, о людях, которые могли бы дать нужную информацию, о том, как минимизировать риски, связанные с полицией. Тем временем "Diosa" наполнялся народом. Двери бара распахивались, наполняясь ещё большим гулом голосов, смеха, а иногда и пьяной брани. Фиона за барной стойкой вертелась прямо-таки как белка в колесе. Джекс, порой, краем глаза наблюдал за новой барменшей. Он видел её усталость, но видел и ту стойкость, которая в ней очень хорошо чувствовалась. Это была та же самая усталость, которую он видел в зеркале каждое утро, та же стойкость, которую он видел в глазах своих «братьев» после тяжелого боя. Но у неё она проявлялась несколько иначе...

«Вот ведь…» – думал Джекс, провожая её взглядом, когда она ловко поставила стакан на стойку. «Совсем не похожа на тех, кто обычно тут торчит. Никаких излишних движений, никаких заигрываний. Просто работает.»

И тут началось это. К Фионе, подошёл парень, явно перебравший с выпивкой. Один из тех, кто считает, что навязчивость – это признак ухаживания, а хамство – показатель мужественности. Он наклонился к ней, что-то бормоча, но девчонка оказалась не из робкого десятка.

Её реакция была мгновенной. Без лишних эмоций, но с явной долей сарказма, она ответила:

– Ой, простите, я думала, вы разговариваете с бутылкой.

Парень опешил. Видимо, не ожидал подобного хладнокровия, но пьяная бравада быстро взяла верх.

– Ты чего, мелкая? – пробубнил он, пытаясь выглядеть угрожающе. – Я тебе наливаю не для того, чтобы ты мне тут хамила.

– А я думала, вы платите, чтобы я вам наливала, – парировала Фиона, склонившись к нему с невозмутимой улыбкой. – Хотя, учитывая твоё состояние, тут больше подойдет помощь из рехаба. Может, вам лучше домой, к маме? Она, наверняка, скучает.

Джекс, наблюдавший за этим, почувствовал, как внутри него что-то шевельнулось. Это была не симпатия, не восхищение – это было узнавание. Чибс и Опи, заметившие сцену, переглянулись. Они знали Джекса. Знали, когда его что-то задевает. А когда Джекса что-то задевало, это обычно не заканчивалось хорошо для тех, кто был "неправ".

– А девка то молодец, – усмехнулся Чибс.

Джекс не ответил. Он видел, как эта пьянь начинает краснеть от злости, как его кулаки сжимаются. Он видел, как Фиона, несмотря на свою колкость, всё равно держала дистанцию, не поддаваясь на провокацию. Она была готова, но не искала драки.

«Она может и сильная, но всё же одна,» – мелькнула мысль. «А этому придурку сейчас наверняка захочется доказать что-то, чтобы хоть как-то компенсировать уязвленное самолюбие. Или просто выпустить пар.»

Джекс не был тем, кто вмешивается без причины. Но он также не любил, когда слабых или тех, кто пытается выжить, унижают. В Фионе он, как ни странно, увидел последнее.

Он встал. Чибс и Опи тоже поднялись, молчаливо поддерживая его. Джекс медленно направился к стойке, его взгляд был прикован к Фионе. Она увидела его приближение, и в её глазах мелькнуло что-то вроде… предупреждения? Или просто настороженность.

– Эй, приятель, – голос Джекса прозвучал ровно, но с той угрозой, которую могли распознать только те, кто жил в его мире. – Кажется, ты слишком много на себя берешь. Девушка тебе уже всё сказала. Не нарывайся.

Пьяный недоухажер обернулся. Его мутный взгляд скользнул по Джексу, затем по Чибсу и Опи, которые стояли чуть поодаль, готовые к любому повороту событий.

– А ты… ты кто такой? – промямлил он, пытаясь найти опору.

– Я тот, кто не любит, когда кто-то ведет себя как быдло, – ответил Джекс, его голос стал чуть ниже. – Так что, или ты сейчас спокойно уходишь, или мы поможем тебе найти дорогу на выход. И поверь, тебе это не понравится.

Парень колебался. Он посмотрел на Джекса, затем на Фиону, которая, казалось, просто наблюдала за всем этим с легким, почти незаметным интересом. В его пьяной голове, видимо, начало пробиваться осознание того, что он ввязался не в ту драку.

Фиона, наблюдая, как несчастный пьянчуга ретировался, выдохнула. Она наблюдала за всем этим, оперевшись руками стойку, и сейчас, когда всё закончилось, напряжение начало медленно спадать. Она, конечно, не была из тех, кто лезет на рожон, но и терпеть хамство тоже было не в её характере. По отношению к Джексу у неё мелькнуло что-то похожее на благодарность. Но эта благодарность была смешанна с уже привычным недоверием и нежеланием чувствовать себя обязанной. Она всегда старалась обходиться своими силами.

– Ну что ж, – пробормотала Фиона, её голос был ровным, но с той самой легкой иронией, которую Джекс уже успел заметить. – Благодарю за… вмешательство. Очень своевременно. радует, что сегодня больше никому не потребуется вызывать скорую.

Она не смотрела на Джекса с обожанием или испугом. Она смотрела на него как на человека, который просто выполнил свою роль в этом небольшом «спектакле».Не то чтобы Джекс ожидал бурных благодарностей, но её холодность, её сарказм… это было интересно. Она вернулась к работе, начиная протирать стойку, давая понять, что разговор окончен. Джекс же, чувствуя, что его зацепило, решил не отставать.

– Я Джекс.

Фиона подняла на него взгляд. В её глазах читалось легкое удивление.

– Фиона, – коротко представилась она. – А теперь, если позволите, у меня тут есть несколько причин, чтобы не стоять без дела.

Она снова отвернулась, давая понять, что ее приоритеты – работа. Но Джекс чувствовал, что эта встреча не прошла бесследно...

Глава 3

Серый туман, такой привычный для Чарминга, сегодня казался особенно густым, затягивая город в свое безрадостное объятие. Для Карла Галлагера это был обычный вторник с той лишь разницей, что ему предстояло провести пару часов на холоде, ожидая какого-то Майка, чье лицо он видел пару раз и о чьем существовании предпочитал бы вообще не знать. Звонок на мобильник, назойливый и требовательный, вернул парня к реальности.

– Я уже тут, на углу. Черная тачка, знаешь... типа, бронированная. Но я ее сам занизил. Драпай сюда и поживей, – прохрипел Майк.

Карл вздохнул и засунув руки в карманы потрепанной куртки, поплелся к указанному месту. Майк, с его вечно растрепанными волосами и нервными движениями, уже высовывался из окна. Он протянул Карлу небольшой, плотно завернутый пакет.

– Просто отнеси это туда, куда я скажу. Никаких вопросов, никаких задержек. Понял? – прошипел Майк, его глаза при этом бегали выдавая волнение.

Карл лишь кивнул, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по спине. Он не любил такие дела. Его «игры» обычно ограничивались мелкими аферами, где риск был пропорционален добыче, и никто не оказывался серьезно пострадавшим. Но Майк, со своими сомнительными связями и настойчивым давлением, очень выбивался на общем фоне. «Просто разочек», – говорил он. Карл догадывался, что этот «разочек» может обернуться большими проблемами, поэтому прежде чем согласиться долго взвешивал все «за» и «против». Да и бабло нужно позарез, Фиона чуть-ли не каждый день прессует по поводу оплаты за электричество, воду и прочие удобства цивилизации. А про собственные хотелки вообще лучше промолчать...

Место назначения – мрачное, забытое Богом заброшенное складское помещение на окраине Чарминга. Тишина здесь давила, нарушаемая лишь скрипом ржавых петель и шелестом ветра.

Карл огляделся, ожидая увидеть кого-то, кто должен был забрать товар. Вместо этого, он услышал тихий, но угрожающий звук.

– Эй, парень. Заблудился или по делу пришел?

Из тени выступили двое. Неуклюжие, но внушительные фигуры, с лицами, лишенными всякого дружелюбия.

– Майк тебе дал это, да? Этот мелкий крысеныш, который думает, что может обманывать всех подряд и ему ничего за это не будет?

Карл почувствовал, как сердце заколотилось в груди. Осознание пришло мгновенно: Майк не просто «передавал», он, скорее всего, «кинул» кого-то. И этот кто-то, судя по всему, сейчас стоял перед ним. Шикарно!

Карл понимал, что отступать некуда. Попытка убежать была бы равносильна самоубийству. Он медленно, стараясь не делать резких движений, вытащил пакет.

– Умница, – продолжил второй мужчина, высокий и худой, с холодно-голубыми глазами, – будет совсем супер, если ты нам ещё и расскажешь, где Майк. И каким макаром ты вообще в это ввязался?

Карл судорожно соображая, как лучше себя повести, чтобы встреча не закончилась его собственной смертью (в лучшем случае Карл встретит следующее утро в больнице с многочисленными переломами), уже открыл рот, чтобы ответить, но сзади послышались уже другие шаги а затем ещё один незнакомый голос:

– Как ни странно, к вам тоже имеется парочка вопросов,господа.

Голос звучал ровно, но в нем не было и намека на вежливость.Карл буквально спиной почувствовал, что обладатель голоса не менее опасен, чем эти двое.

«Вот попал же в замес» – пронеслось у Карла в голове, который уже двести раз пожалел, что согласился на эту авантюру. От появления новых участников этой истории легче не стало. Если Карла сегодня не прибьют эти наркоши, то нет никаких гарантий, что от него потом отстанут те чуваки у него за спиной. Криминал – дело такое,один косяк может запросто повлечь за собой целую катастрофу и Карл, судя по всему влип в именно такую многоходовочку. В какой-то момент Карл нашел в себе силы обернуться, чтобы посмотреть, кто же так своевременно продлил ему жизнь. Эти люди не выглядели как обычные мелкие бандиты. Они двигались с такой уверенностью, словно шли по своей гостиной, а не на заброшенный склад, где только что назревала кровавая разборка. Клэй не выглядел как человек, которого можно запугать. Он сам был той силой, которая запугивает. И когда он заговорил, его голос, низкий и спокойный, но с какой-то стальной ноткой.

Клэй глянул на Карла, затем на пакет, который он всё ещё держал:

– Боюсь, тот, кто дал тебе это, не очень хорошо осведомлен о правилах поведения на этой территории – фраза явно была адресована самому Карлу.

Рядом с Клэйем Карл заметил второго мужчину, который был явно моложе и не с такими грубыми чертами лица. Он словно был второй стороной той же монеты, что и Клэй – силы, которая приходит с опытом и знанием жизни, прожитой на грани. А за ними… остальные. Карл не знал их имен, но он видел, что с этой компанией лучше не шутить. Для Карла, который всегда умел находить неприятности на пятую, это было одновременно и ужасно, и… чертовски интригующе. Он почувствовал, как в нем начинает просыпаться что-то вроде смелости, смешанной с острым любопытством. Бандиты, еще недавно излучавшие самоуверенность, теперь явно почувствовали себя не в своей тарелке.

Клэй, сохраняя невиданное спокойствие, сделал еще один шаг вперед, его взгляд остановился на пакете в руках Карла. Мальчонка показался Клэйю смутно знакомым, несколько раз он видел его на районе.Поэтому логично было предположить, что Карл – местный. Со стороны барыг привлечь его было довольно умно, но со временем парень стал бы «пушечным мясом».

– Малой...дай эту штуку мне и жди снаружи. Сбежать не пытайся, нам ещё будет о чем поговорить. Чибс, выведи его!

Карл взглянул на мужчину, которого Клэй назвал Чибсом. Этот громила, с его косматой бородой был похож на неприступную скалу. Он не говорил, но его присутствие само по себе было приказом. Карл, понимая, что спорить бесполезно, а попытаться сбежать – глупо, медленно протянул пакет Клэйю и поплелся к выходу. вслед за Чибсом.

Уже на улице Карл сел под покосившийся забор, чувствуя, как дрожь постепенно отступает, уступая место опустошению и замешательству. Что теперь? Его просили ждать. Ждать, чтобы «Сыны» поговорили с ним.

О чем?

Что они от него хотят?

Вскоре к ним на улицу вышел Джекс. Он сел рядом с Карлом, но не слишком близко, соблюдая дистанцию.

– Тебя как зовут то?

– Карл.

– Да не трясись ты так, – продолжил Джекс, как будто прочитав его мысли. – Никто с тобой ничего не сделает. По крайней мере, не сегодня. Ты оказался в центре чужой игры, и мы просто хотим понять, как это произошло. Если пойдешь навстречу и не будешь врать, то всё будет хорошо. Ты же местный, верно?

Карл утвердительно кивнул.

– Майк, – сказал Джекс, – он работает на кого-то. На кого-то, кто пытается расширить свое влияние. И мы хотим знать, на кого именно. А ты как-то с ним познакомился и раз решился на это, значит между вами уже до этого была какая-то связь. А бы кого в такие дела обычно не ввязывают, между людьми уже должен быть определенный уровень доверие.

Карл слушал, пытаясь осознать, к чему клонит его собеседник.

Быть шпионом для этой компании? Безумие.

– Я… я не знаю, – пробормотал Карл, пытаясь взвесить все «за» и «против».

– Не знаешь, или боишься? – спросил Джекс, явно смгчившись. – Карл, ты уже влез в эту игру. И выхода нет. Тебя заметили. Теперь ты либо становишься частью этой игры, либо остаешься один, и тогда твоя жизнь станет гораздо сложнее, чем сейчас. Можешь поверить мне на слово.

– Так что в итоге от меня требуется?

Джекс слегка улыбнулся. Это была уже более искренняя улыбка, полная понимания.

– Для начала, ты расскажешь нам все, что знаешь о Майке. И о тех людях, которых ты видел. А потом… мы посмотрим, на что ты способен. Кстати...тебе на вид явно меньше двадцати, с какого хрена ты вообще с наркошами водишься а не сидишь где-нибудь на парах в колледже?

Вопрос повис в воздухе. Карл почувствовал, как кровь приливает к щекам. Колледж. Это слово казалось ему таким далеким, таким чужим. Он никогда не был близок к учебе, к нормальной жизни. Его мир всегда был более… хаотичным.

– У меня… у меня нет времени на колледж, – промямлил Карл, пытаясь найти подходящие слова. – Мне нужно… зарабатывать. Помогать семье.

Он не стал вдаваться в подробности. Лживая, полуправдивая история о нуждающейся семье, которую он, якобы, старается обеспечить, была его проверенным способом избежать лишних вопросов. Но Джекс, кажется, почувствовал, что за этим кроется нечто большее.

– Помогать семье, значит, – Джекс кивнул, но в его глазах промелькнуло сомнение. – Ты же из Галлагеров, да? С твоим отцом… ну, скажем так... ты не первый, кто ищет быстрых денег.

Карл стиснул зубы. Упоминание отца всегда вызывало у него неприятные ощущения. Фрэнк Галлагер – местная легенда, мастер махинаций, вечный искатель легкой наживы, чьи «гениальные» идеи обычно заканчивались хаосом и неприятностями для всей семьи. Карл старался держаться подальше от его методов, но, похоже, тяга к экстримальным методам добывания денег передается на уровне генов.

– Мой отец – это одно. Я стараюсь… жить иначе, – сказал Карл, и в его голосе прозвучала искренность. Он действительно старался. Он видел, к чему приводит жизнь Фрэнка, и хотел другого.

Джекс посмотрел на Карла с каким-то странным выражением. В нем не было осуждения, скорее – некое понимание. Он, похоже, знал, что такое жить в мире, где выживание становится приоритетом, а моральные принципы – роскошью.

Он встал, протягивая Карлу руку.

– Так что, мы договорились?

– Договорились, – пробормотал Карл. – расскажу, что знаю. Тем более, человек, получается подставил меня первым.

Джекс кивнул, и в его глазах мелькнул огонек. Это была не злорадная улыбка, а скорее подтверждение того, что Карл делает правильный выбор.

– Вот это уже похоже на разговор!

– А что насчет тех парней? – спросил Карл, вспомнив угрозы бандитов.

– Они теперь тоже под нашим присмотром, – усмехнулся Джекс. – Мы не любим, когда кто-то приходит на нашу территорию и пытается устанавливать свои правила. И, скорее всего, больше не появятся здесь в ближайшее время. Ты где живешь?

На этом вопросе Карл напрягся, пытаясь предугадать с какой целью Джекс интересуется этой информацией:

– До дома докину, расслабься.Мне всё равно в город нужно. К тому-же в ближайшее время мы довольно часто будем на связи.

Джекс вспомнил себя, когда он впервые столкнулся с реальностью клуба, с его правилами, с его опасностями. Тогда им тоже нужен был кто-то, кто бы дал ему шанс. Кто-то, кто разглядел в нем не просто проблемного подростка, а потенциал. Клэй, конечно, был таким человеком, но в нем всегда было больше жестокости, больше расчета. Джекс же, хоть и был уже закален жизнью, все еще сохранял какую-то долю… человечности. Он помнил, каково это – быть на грани, чувствовать, что тебя вот-вот сломают.

Карл, несмотря на юность, кажется, умнее, чем выглядит. Он быстро понял, что сопротивление бесполезно. И он не начал истерить. А когда Джекс спросил про колледж в его глазах промелькнуло такое… разочарование. Будто это была самая недостижимая вещь на свете. У него есть амбиции, но нет возможностей. Знакомая история.

«Человек, получается, подставил меня первым». Он прав. Майк – трус, который втянул его в свою игру. И Джекс с его ребятами, по сути, тоже используют его. Но это направлено на то, чтобы защитить его же. И чтобы защитить самих себя. Это сделка. Ему придется научиться различать, когда его используют, а когда реально помогают.

Спустя полчаса Джекс специально остановил байк и высадил Карла за пару кварталов до дома Галлагеров. Если кто-то увидит их вместе, может возникнуть много лишних вопросы, а лишнее внимание – последнее, что было нужно обоим. Однако, бдительность они, видимо, всё-таки потеряли...

– Карл? Какого хрена здесь происходит?

Лицо Фионы, заметившей своего младшего брата в компании байкера надо было видеть.Джекс не торопился отвечать, и то и дело переводил взгляд то на Карла, то на Фиону.

– Вы знакомы?

– Она – моя сестра – сквозь зубы выдавил Карл, понимая, что сейчас точно получит по мозгам.

– Фиона, успокойся... – попытался возразить Карл, но та его перебила.

– Успокоиться? Ты говоришь мне успокоиться, когда я вижу тебя с… он же...господи, я ничего не понимаю. Как ты вообще с ним связался?!

Джекс до определенного момента молча наблюдал за перепалкой брата и сестры, в голове у него тем временем стремительно складывался пазл. «Сестра, значит...» – усмехнулся про себя Джекс. Только сейчас до него дошло, что тогда в баре, когда Джекс спас Фиону от пьяного ухажера, при знакомстве она ведь не назвала ему фамилию. Ей-богу, до этого момента Джекс считал, что такое возможно только во второсортных комедиях.

«Два Галлагера. Один – втягивается в нашу игру, а вторая – пытается его оттуда вытащить. Интересный поворот». Связи, которые казались случайными, теперь сплетались в единый узел.

Карл – его информатор. Фиона – барменша, которую он защитил, и теперь её с Джексом на короткой ноге. Всё это делало ситуацию ещё более сложной и возлагало на Джекса ещё больше ответсвтенности. Веселье, как видно, только начиналось.

Глава 4

Конечно, гнев Фионы на Карла был смесью сестринской заботы, беспокойства и в какой-то степени разочарования. Ей и так уже было достаточно вечных проблем, которые приносили её родственники. Карл и раньше вляпывался в истории, но сейчас ситуация обрела совсем дурной оборот.

– Домой. Живо! – жестко, чеканя каждое слово проговорила Фиона, скрестив руки на груди.

Наблюдая как Карл, под давлением сестринской авторитарности и, возможно, осознания собственной глупости, все же поплелся к дому, Фиона повернулась к Джексу.

– Во что ты его втянул? – прошипела она. – Что-то я не помню, чтобы байкеры занимались благотворительностью.

– Мы ею и не занимаемся, ты права – подтвердил Джекс, слезая со своего мотоцикла и засунув руки в карманы брюк, медленно двинулся к Фионе. – Но иногда мы делаем то, что необходимо. Карл оказался в ситуации, которая могла оказаться для него фатальной. А мы, по иронии судьбы, ищем того, кто его в это втянул.Не подоспей мы вовремя, и вместо брата ты сейчас получила бы приглашение на похороны. Причем, гроб был бы закрытым. Но, твой братец слишком много знает. И это может быть полезно.

– Вы решили его использовать.

– Мы предложили ему защиту, – ответил Джекс, – и возможность исправить положение. Майк втянул его туда, где ему совершенно не место. Хотя, стоит признать, твой родственник быстро понял с кем имеет дело и с кем лучше сотрудничать. В наших кругах это ценится.

Он сделал паузу, давая Фионе время переварить информацию.

– Карл сам согласился помочь нам. Он местный, он знает, что происходит. И этим может быть очень полезен.

– Полезен? – Фиона саркастично хмыкнула, а в её глазах появилось нечто похожее на призрение. – Ты говоришь так, будто он какая-то вещь.

– Я знаю. И я знаю, что он оказался в этой ситуации не по своей воле. Но он проявил смелость, Фиона. Он не струсил. Ты его сестра. Ты знаешь, какой он. И ты, наверняка, тоже не хочешь, чтобы он попал в плохую компанию. Мы тоже. Майк – это проблема. Те парни, от которых мы спасли Карла… они хуже в разы. Карл оказался между ними. Мы дали ему шанс. А теперь он должен сделать свой выбор.

– Его выбор – сидеть дома и учиться, – прошептала Фиона, чувствуя, как её голос дрожит.

– В идеальном мире, да, – согласился Джекс. – Но этот мир не идеален, Фиона. А Чарминг – тем более. Карл должен научиться выживать. Тебе ли этого не знать...?

На последних словах Джекс многозначительно ухмыльнулся.Пообщавшись с Карлом, он уже приблизительно понял, что из себя представляет семейство Галлагхеров.

Эта ухмылка, этот взгляд, полный знания, которое Фиона не могла игнорировать, ударили по ней сильнее, чем любая угроза. Он знал. Он знал о её отце. Знал о вечных выходках Фрэнка, о его попытках быстро и легко заработать, которые всегда оборачивались катастрофой. Он знал, что Карл, её младший брат, возможно, обречен повторить этот путь.

– Не говори со мной так, – тихо сказала Фиона, её голос стал ледяным. – Ты не знаешь ничего о нашей семье.

– Тут бы я поспорил.Сколько ещё голодных ртов, помимо Карла ты содержишь?

Фиона промолчала. Несмотря на то, что Джекс сначала заступился за неё в баре, а теперь благодаря ему её брат вернулся домой живой и невредимый,доверия к нему у неё не прибавилось. Особенно теперь, когда он пытается давть на её болевые точки.

– Ты не знаешь, каково это: пытаться удержать то, что всячески стремится развалиться. А даже если и знаешь, у нас явно к этому разное отношение.

– Я знаю, что такое выживать, Фиона, – ответил Джекс, его голос стал чуть мягче, но не менее серьёзным. – Я знаю, что такое видеть, как твои близкие сами себя уничтожают. И я знаю, что иногда, чтобы спасти кого-то, приходится идти на компромиссы. Даже если эти компромиссы достигается не самыми чистыми методами.

При всем сарказме и напряжении, в которых прошел их разговор, Джекс признал, что его первоначальная оценка Фионы, как просто «барменши, которую он спас», была слишком поверхностной. Она была опорой своей семьи. Той, кто пытается сохранить остатки порядка в хаосе, созданном её собственным отцом. Это было ему знакомо.Джекс не испытывал к Фрэнку ничего, кроме презрения, но он понимал, что за всеми его выходками стояла какая-то отчаянная попытка выжить. Пусть и выбранная неверным путём. И эта же отчаянность прослеживалась и в Карле.

Карл – копия отца в плане инстинкта самосохранения. Но к счастью, более осторожен. Или, по крайней мере, умеет слушать. Фиона – это его якорь. Она – его совесть, его связь с реальностью. Её понимание ситуации, её забота о брате, её упрямство – всё это делало её интересной. И что важно, предсказуемой. В хорошем смысле. Она любила своего брата, и эта любовь – самая сильная мотивация.

Глава 5

Солнце уже почти исчезло за горизонтом, оставляя после себя лишь кровавые разводы на небе, когда автомобиль издал этот предсмертный хрип. Фиона почувствовала его всем телом – резкий рывок, затем дрожь, и, наконец, оглушительная тишина, нарушаемая только сигналящими сзади машинами и жутким «кашлем» мотора. Дым… мерзкий и вонючий как болотная жижа, выплеснулся из-под капота.

«Только не это. Только, блядь, не это!» – мысленно взвыла Галлагхер, сжимая руль до побелевших костяшек. В голове тут же пронеслись все возможные сценарии. Эвакуатор, которого нет в бюджете. Такси, которое отнимет последние гроши а про ночевку в машине на этой чертовой улице, где каждый куст, казалось, скрывал потенциальную угрозу даже говорить нечего.

– Твою ж мать! – процедила Фиона сквозь зубы, ударяя по рулю. Запах жженой резины наполнил салон.

Она выскочила из машины и огляделась. Этот район никогда не отличался радушием к одиноким девушкам с заглохшей машиной. Фиона потянулась к телефону, словно к спасательному кругу, но 5% заряда батареи были последним насмешливым плевком от Вселенной. Эвакуатор? Сто пятьдесят долларов? Пять баксов за милю? Да она бы скорее продала почку, чем нашла такие деньги прямо сейчас. И ждать три-пять часов? На этой улице? Она не сумасшедшая.... или, по крайней мере, не настолько.

Мысли метались. Лип? У него свои дела. Дэбби? Наверняка возится с дочкой или разруливает очередную личную драму. Йен? Без комментариев! Карл… Карл мог бы помочь, но он, вероятно, сейчас где-то со своими новыми «коллегами» по нелегальному заработку...с Джексом. Имя Джекса Тэллера вызвало у нее внутреннее сопротивление. Гордость. Чертова гордость. Но здравый смысл, к несчастью, был надрывался слишком громко и навязчиво. Он, вероятно, единственный, кто мог бы реально вытащить ее из этой жопы прямо сейчас. И Карл доверял ему. Может, и ей стоит? Хоть немного....

Ее палец дрогнул над его контактом. Это было последнее, что она хотела делать: просить о помощи. Особенно у него.

Фиона чувствовала себя униженной, когда произносила в трубку слова: «Моя машина сдохла». А его голос – спокойный, будничный – только усиливал это ощущение.

Через пятнадцать минут, под аккомпанемент любопытных взглядов прохожих, подъехал Джекс. Он заглушил мотор, снял шлем и посмотрел на клубящийся дым, затем на Фиону, в его глазах мелькнула легкая усмешка.

– Проблемы, мисс Галлагер?

– Просто небольшое происшествие, – проворчала она, скрестив руки на груди. – Моё транспорт решил совершить самовыпилиться в неподходящий момент.

Джекс обошел машину, бросив на нее быстрый, оценивающий взгляд. Он даже не пытался открыть капот.

– Выглядит так, будто он сдох окончательно и бесповоротно. Даже не вижу смысла вызывать аварийку.Скорее, сразу на свалку. Ну или на запчасти.

– Это я и так поняла, капитан Очевидность!

– Садись, – хмыкнул блондин, кивнув на заднее сиденье своего мотоцикла. – Подброшу тебя домой. С машиной разберемся позже.

Поездка была… странной. Рев мотора, ветер в волосах....Хотя Фиона никогда не любила мотоциклы. Они казались ей слишком рисковым средством передвижения. Не для ее жизни, где каждый шаг был рассчитан на выживание. Перекидывая ногу через сиденье, она чувствовала себя неловко. Ветер обдувал лицо, заглушая шум города, и на мгновение, всего на одно мгновение, она почувствовала себя на удивление легко. Свободной от проблем и забот.

А потом Теллер заговорил о своем гараже....

– У нас есть гараж, знаешь ли, – сказал Джекс поверх шума ветра, неопределенно махнув рукой вперед. – «Teller-Morrow». Хорошие механики. Семейные расценки для Карла… и его знакомых.

Фиона напряглась.

– Нет, спасибо. Ты и так меня выручил. Я просто… в общем, придумаю что-нибудь.

– Ты собралась чинить эту рухлядь изолентой и молитвами Сатане? – с ничем не прикрытым весельем осведомился байкер. – Избавь себя от головной боли. Мы ее отбуксируем, проведем реальную диагностику.

– Я ценю твое предложение, Джекс. Но мне не нужна благотворительность.

Он лишь хмыкнул, сбавляя скорость, когда они подъехали к дому Галлагхеров. Фиона неуклюже сползла с заднего сиденья, стараясь выглядеть максимально равнодушной, хотя сердце все еще колотилось после этой быстрой, непривычной поездки. Она поправила волосы, рассыпавшиеся по плечам от ветра и избегая встречаться взглядами с Джексом.

– Спасибо, – коротко бросила она, чувствуя себя так, словно только что продала душу дьяволу.

– Без проблем, Галлахер, – отозвался тот, его голос был непривычно мягким, но в глазах плясали чертенята. Он кивнул в сторону ее дома, где за окнами мелькали силуэты. – Кажется, у тебя там аудиенция.

Фиона проследила его взгляд и застонала про себя. Да, конечно. Весь дом, похоже, уже пялился в окно. Она поспешно направилась к двери. Внутри, несмотря на вечер, царил обычный для Галлахеров балаган. Телевизор орал, кто-то спорил, кто-то гремел кастрюлями. Но стоило Фионе переступить порог, как все звуки, казалось, разом стихли. Ненадолго....

Первым, конечно, был Фрэнк. Он сидел на диване, его постоянно неряшливый вид дополняла банка пива в руке, и он смотрел на нее с фирменной наглой ухмылкой.

– Ого-го! Кто это у нас тут на байке по ночам рассекает? – протянул он, делая глоток. – Смотри-ка, Фиона, ты, кажется, наконец-то решила раздвинуть свои… горизонты!

Лип, склонившись над книгой за столом, поднял голову, и его губы скривились в ехидной улыбке. Дэбби, что-то штопавшая на кухне, посмотрела с неприкрытым любопытством. Даже Карл, который обычно был слишком занят своими делами, бросил на нее многозначительный взгляд.

– А теперь все дружно заткнули свои едоприемники – как можно более равнодушно объявила Фиона, швыряя ключи на стол. – У меня машина сдохла. Ему было по пути.

– По пути? – Фрэнк захихикал, чуть не подавившись пивом. – Да-да, конечно. В Чарминге сто миллионов путей, и все ведут через дом Галлахеров, особенно когда рядом симпатичная одинокая дама в беде. Удобно-то как!

– И что, он тебя прямо до порога доставил, как принцессу? – добавил Лип, его улыбка стала еще шире. – А что, тебе идет, сестрён!

– А ты уверена, что ему просто оказалось по пути? – снова подал голос Френк. – Знаешь, байкеры, они такие… любят подышать выхлопными газами, и не только. Он тебе что-нибудь предлагал? Может, под капот заглянуть…

Это было последней каплей. Фиона бросила на Фрэнка убийственный взгляд, который мог бы расплавить металл.

– Ещё одно слово, Фрэнк, и клянусь, я засуну эту банку под ТВОЙ капот!

Не дав старшему Галлагхеру ответить, Фиона развернулась и пошла к лестнице, чувствуя на себе взгляды всей семьи. Ну, конечно, не могла же она просто нормально вернуться домой. Всегда надо устроить цирк.

«Черт бы тебя побрал, Джекс, с твоим байком и твоими «семейными расценками». Мне нужен душ. И возможно, бутылка вискаря».

* * *

Проводив Фиону взглядом, Фрэнк снова откинулся на диван, но его глаза теперь блестели не только от алкоголя. На его лице медленно расплылась довольная и даже немного хищная улыбка.

В голове Фрэнка вдруг прояснилось. Гениальная идея, по его собственному мнению, оформилась с почти пугающей четкостью. Карл уже был частью их мира, тусовался с байкерами выполняя какие-то поручения. А теперь и Фиона оказалась втянута в эту тусовку, сама того не ведая. Фрэнк не верил в случайности, особенно когда речь шла о таком человеке, как Джекс Теллер. Такие жесты помощи, как подбросить до дома посреди ночи, не проходили бесследно. Галлагхер был почти уверен, что Фиона вот-вот наживет себе очередного, но на этот раз довольно влиятельного ухажера.

Идеально! Двое Галлахеров, связанных с этими… мотоциклистами. Это же целое богатство возможностей. Защита, влияние, а может, и быстрые деньги. Фрэнк потер подбородок, обдумывая детали. Ему нужен был посредник, и Карл подходил как нельзя лучше. Он был молод, впечатлителен и горел желанием доказать свою преданность.

Фрэнк дождался момента, когда Карл, закончив перекус, собирался уйти в свою комнату.

– Эй, Карл, – окликнул он непринужденно. – Подойди-ка на минутку. Есть разговор....

Глава 6

Гул автоматов и весёлые трели пинбола заглушали голоса, но для Карла это было идеальное прикрытие. Он встретился с Майком в полупустом зале аркадных игр на окраине города. Место было выбрано Майком, якобы для того, чтобы «развеяться и вспомнить старые добрые времена», но для Карла было очевидно, что Майк просто хотел почувствовать себя хозяином положения. Несмотря на недавнее предательство, Карл продолжал поддерживать с этим ублюдком связь связь, играя роль посредника, чтобы сливать информацию Джексу и остальным "Сынам Анархии".

– Эй, Карл! – Майк, ухмыляясь, уже стоял у автомата с гонками. – Наконец-то выбрался из своего гетто.

Они играли пару раундов, обмениваясь едкими шуточками.Майк был в своей стихии – чересчур разговорчивый, уверенный, с азартным блеском в глазах. Карл, наоборот, держался немного отстраненно, но внимательно слушал. Он знал, что Майк, когда почувствует себя расслабленным и в безопастности, может проболтаться.

После пары проигрышей Майка, они отошли к автомату с аэрохоккеем.

– Ну что, старик, как там твои дела? – спросил Карл, легонько подталкивая шайбу. – Все так же… «трудишься»?

Майк засмеялся, отбивая шайбу с силой.

– Ну, а ты как думаешь? Дела идут в гору. Не то что у некоторых, которые все еще на побегушках у байкеров.

– Что ж, каждому свое, – невозмутимо отозвался Карл. – У нас, по крайней мере, все ясно и понятно. А у тебя, я смотрю, постоянно какая-то… муть и секреты.

Он посмотрел Майку прямо в глаза.

– Ты же знаешь, "Сыны" не любят, когда кто-то шарится по их территории без спроса. Особенно с… новыми поставками.

Майк дернулся, его улыбка слегка поблекла. Он промахнулся по шайбе, и она со стуком влетела в его ворота.

– Что ты несешь? Какие поставки?

– Да ладно тебе, Майк, – нараспев протянул Карл со скучающим видом. – Весь Чарминг гудит. Наркота появляется там, где ее раньше не было. И никто не знает, кто за этим стоит. "Сыны" уже давно землю роют, и точат зуб на этих умников. Они не любят конкуренцию. И, знаешь, им очень не нравится, когда кто-то думает, что он выше правил.

Карл пристально смотрел на Майка, пытаясь уловить хоть малейшую реакцию.

– Я просто слышал от ребят. Они реально злятся. И судя по тому, как они настроены, тем, кто это делает, не поздоровится. Они ищут не просто поставщиков, а того, кто за ними стоит. Курирует всю эту тему.

Майк нервно потеребил край своей футболки.

– Да мне-то что? Я тут ни при чем. У меня свои дела.

– Ну да, конечно, – Карл кивнул, словно верил ему. – А мне вот интересно, кто достаточно смел, чтобы так открыто бросать вызов Клэйю Морроу и его людям? У них же везде глаза и уши. Должен быть кто-то очень влиятельный, чтобы так все это провернуть.

Карл сделал паузу, как бы размышляя вслух...

– Мне кажется, это кто-то извне. Кто-то, кто не понимает, как здесь все устроено. Или, наоборот, кто-то местный, но с такой поддержкой, что ему наплевать на всех. Тебе не кажется?

Майк пнул шайбу слишком сильно, и она вылетела за пределы стола. Он наклонился, чтобы поднять ее, и его голос стал чуть ниже.

– Мне кажется, тебе пора перестать совать нос не в свои дела, Галлагхер. Это опасно.

– Опасно для кого? – Карл театрально изобразил удивление. – Для меня? Или для тех, кого "Сыны" найдут? Я-то в безопасности. Я просто слушаю, что говорят на улицах. И, поверь, там сейчас очень шумно. Все ждут, когда рванет. Кто там у тебя, Майк? Какой-то новый папик?

Майк резко выпрямился, его глаза сузились. В них читалась смесь страха и злости.

– Тебе лучше вообще забыть, что мы сегодня виделись, Карл. Забудь про все, что ты слышал. И передай своим друзьям, чтобы не лезли куда не надо.

Майк не назвал имен, но его тон, нервозность и уклончивость – все это было красноречивее любых слов. Он получил то, за чем пришел. Теперь оставалось передать это Джексу.

Карл понимал, что прямые вопросы отныне исключены. Ему нужно было стать тенью, невидимым наблюдателем. Он начал с того, что снова «случайно» стал пересекаться с Майком. Не в официальных местах, а там, где Майк чувствовал себя в своей стихии. В барах, куда обычно захаживали наркодилеры помельче, на баскетбольных площадках, где крутилась вся местная шпана. В забегаловках, куда Майк часто заглядывал, чтобы похвастаться новой безделушкой или толстой пачкой купюр. Майк, напиваясь или просто болтая языком, просто не мог удержать в узде своё раздутое эго. Он жаловался на «придурков, которые не умеют работать», на «новые правила, которые нужно было вызубрить», и на «старика, который был строже, чем армейский сержант». Эти обрывки фраз, словно кирпичики, выстраивались в голове Карла. Он заметил, что Майк начал носить дорогие часы, хоть и поддельные, и новую куртку, которая выглядела чересчур пафосно для обычного уличного торговца. Самым важным было то, что Майк перестал тусить в привычных местах. Он чаще появлялся на южной стороне, в районе, который "Сыны" давно считали своей вотчиной, но который в последние месяцы стал точкой входа для новой наркоты.

Чтобы получить более конкретную информацию, Карл решил рискнуть. Он «случайно» столкнулся с Майком возле одного из тех баров на южной стороне.

– Эй, Майк, а ты чего здесь ошиваешься? – спросил Карл, изображая искреннее удивление. – Думал, ты теперь слишком крут для таких мест.

Майк, уже подвыпивший, пренебрежительно махнул рукой.

– Просто заехал по делам. Старик велел проверить, как тут все идёт.

– Старик? – Карл поднял бровь. – Это что, твой новый босс? Он тут где-то?

Майк усмехнулся.

– Этот везде. Он не из нашей лиги. Он… он всегда был здесь, просто теперь решил взять все под контроль.

Это было слишком расплывчато. Карл знал, что Джекс нужна конкретика. И тут ему пришла в голову мысль. Следующие несколько дней Карл провёл, изучая маршруты Майка. Он заметил, что Майк регулярно заезжает в одну и ту же заброшенную автомастерскую глубоко в промзоне. Место было неприметное, но с отличными подъездными путями и высоким забором. И, что самое интересное, рядом не было камер наблюдения.

В один из вечеров Карл решился. Он пробрался к мастерской, спрятавшись за мусорными баками. Через пару часов подъехала дорогая, но неприметная черная машина. Из неё вышел мужчина лет пятидесяти, в строгом костюме. Он был лыс, с густыми бровями и цепким, холодным взглядом. Майк, стоявший на стрёме, почтительно распахнул дверь мастерской, и они оба скрылись внутри. Карл достал свой старенький телефон и сделал несколько нечётких снимков машины и мужчины, входящего в здание. Это был не байкер, не член местной банды, а кто-то совсем другой – тот, кто выглядел как бизнесмен, но с аурой опасности. Карл чувствовал, что это и есть "старик", о котором говорил Майк.

Он не стал дожидаться их выхода. Снимки были главным. Карл отправился прямо в клуб "Сынов".Джекс, Тиг и Чибс сидели за столом, когда Карл, запыхавшись, ворвался внутрь. Он протянул телефон Джексу.

– Это Майк, босс, – выпалил Карл. – И его «старик». Это он курирует. В автомастерской на Кларк-стрит.

Джекс внимательно посмотрел на размытые снимки, потом увеличил изображение лица мужчины. Чибс и Тиг склонились над его плечом.

– Я его знаю, – произнес Тиг, который явно напрягся. – Ричард Торнтон. Бывший подрядчик из строительной сферы. Несколько лет назад у него были проблемы с законом, но он всегда умел выходить сухим из воды. Никто не думал, что он полезет в наркоту.

– Он всегда был теневым игроком, – добавил Чибс. – Везде у него были свои люди. Никто не хотел с ним связываться.

Торнтон был фигурой, о которой ходили слухи, но никто никогда не мог доказать его причастность к организованной преступности. Он был слишком умён, слишком осторожен. А теперь, благодаря Карлу, у них было подтверждение.

– Ты отлично поработал, Карл, – тихо произнес Джекс, глядя на него долгим, оценивающим взглядом. – Но пока тебе лучше уйти в подполье. дальше это уже наша работа, а если кто-то из прихвостней Торнтона узнает, что ты контактировал с Майком, ты станешь первой мишенью.

Карл уже открыл рот, чтобы возразить, но Джекс перебил:

– Я обещал твоей сестре, что ты выйдешь из этой истории живым и невредимым. Свою часть договора ты выполнил.

На лице Карла проскользнуло явное разочарование.Он пришёл, чтобы быть полезным, чтобы доказать свою значимость, а его снова отстраняли от настоящей работы. Он хотел быть частью действия, а не просто информатором, запертым в тени. Но он знал, что спорить с Джексом было бесполезно, особенно когда тот принимал решение таким тоном.

А вот байкеров очень заинтриговала фраза Джекса про обещание Фионе. Тиг и Чибс обменялись быстрыми взглядами. Джекс не отличался сентиментальностью, а его отношения с кем-либо вне клуба редко переходили грань профессиональных.

Фиона, сестра Карла, была девушкой из другого мира – независимой, умной, далёкой от байкерских дрязг. Какое обещание мог ей дать Джекс? И что за этим стояло?

Немой вопрос витал в воздухе...

Глава 7

Старый Ford Taurus Фионы сидел на спущенных шинах прямо возле дома Галлагхеров. Печальное свидетельство его последнего вздоха. Джекс оказался там, не из-за чувства долга, а из-за странного, неожиданного порыва. Он увидел развалюху, и редкий, нехарактерный для него импульс заставил его предложить помощь.

– Просто оставь эту чертову рухлядь, – ворчал Теллер, пнув одно из спущенных колес. – Я отвезу её к Реду. Он скажет, подлежит ли она вообще ремонту, или тебе стоит просто избавить её от страданий.

Фиона приподняла бровь, легкая, почти незаметная улыбка играла на её губах. –

– Тебе не обязательно, Джекс. Я просто могу сдать её на запчасти.

– Да ладно, – отмахнулся он, уже доставая телефон.

– Мне всё равно сейчас нечем заняться.

Ложь. В его голове постоянно крутились мысли о делах клуба, надвигающейся угрозе Торнтона и непрекращающейся грызущей тревоге за Авеля. Но по какой-то причине мысль о помощи Фионе казалась… проще. И легче.

Через час они сидели на замасленной скамейке в автомастерской, воздух был густым от запаха масла, бензина и жжёной резины. Ред, грубый старый механик с руками, навсегда запятнанными чернотой, кряхтел над Taurus в отсеке, время от времени выкрикивая ругательства в адрес невидимой детали. Фиона откинулась назад, наблюдая за происходящим с отстранённым весельем.

– Значит, это и есть жизнь механика, да? – пробормотала она, покосившись на Джексу. То лишь хмыкнул.

– Ред знает своё дело. Если кто и может прямо и по-существу сказать тебе, что не так, так это он.

Джекс почувствовал, как немного расслабляется. То, в чём он, как оказалось, нуждался. Привычное урчание двигателя, запах выхлопа и масла, обычно приносившие утешение, теперь ощущались иначе рядом с ней. Меньше о клубе, больше о… просто о том, чтобы быть здесь.

– Мой отец в свое время сам всё чинил, – тихо пробормотала Фиона, её взгляд был далёким, устремлённым на плакат с классическим маслкаром. – Говорил, если не можешь позаботиться о своей тачке, не сможешь позаботиться и о себе.

Джекс поёрзал, опираясь локтями на колени.

– Мой тоже.– затем он ненадолго помолчал, между ними повисла пауза. Обычно он избегал таких личных откровений. Но с Фионой это казалось… естественным. – У него был старый Харлей, ’79 года. Клянусь, он проводил с этим мотоциклом больше времени, чем с кем-либо ещё.

– Значит, яблоко от яблони недалеко упало, да?

Джекс лишь пожал плечами и огляделся по сторонам. Он должен был звонить Тигу, узнавать о ситуации с Торнтоном, выяснять, нашли ли они что-нибудь. Он должен был думать о больнице, о следующем приёме Авеля, о последних новостях от врачей. Но он этого не делал. Вместо этого он слушал, как Фиона рассказывает о своей первой машине, потрёпанном старом «Жуке» Volkswagen, у которого был свой собственный характер, постоянно ломавшемся в самых неподходящих местах. Джекс поймал себя на том, что смеётся по-настоящему. Её голос был спокойным, мелодичным гулом, который удивительно легко воспринимался. Её юмор был сухим, остроумным и не требовал от него ничего, кроме внимания.

«Вот оно», – щелкнуло где-то у него в подсознании. – «Вот почему я пришёл». На эти несколько минут, в окружении шума и хаоса гаража, тяжесть SAMCRO, грызущий страх за Авеля, неустанное давление всего остального… оно просто исчезло. Это было похоже на то, как будто кто-то нажал кнопку отключения звука его тревог, заменив их спокойствием в присутствии Фионы. Её интеллект, её непритязательный характер были не просто отвлечением, как алкоголь или мимолётная интрижка. Это было настоящее облегчение, маленький, неожиданный островок спокойствия в его часто напряженной и полной риска жизни. И впервые за долгое время он почувствовал странное, робкое желание, чтобы это спокойствие продлилось как можно дольше.

Ред тем временем высунул голову из-под капота, вытирая грязной тряпкой масляное пятно с виска.

– Ну, мадам, скажу я вам, эта старушка на ладан дышит. Двигатель почти мёртв, коробка передач скоро последует за ним, и электрика – это просто кошмар. Починить можно, но это вылетит вам в копеечку. Дешевле новую купить, честно говоря.

Фиона вздохнула, но без особой горечи.

– Я так и думала. Что ж, спасибо, Ред.

– Не за что, – проворчал тот, снова скрываясь за другой машиной.

Джекс встал, потирая затылок.

– Значит, конец эпохи?

– Похоже на то, – согласилась Фиона, поднимаясь. – Новая машина – это, конечно, траты, но я уже давно знала, что этот момент наступит. Спасибо, что потратил своё время, Джекс.

Обратная дорога прошла в каком-то странном тумане. Внутри всё ещё витало эхо её голоса, её смех, и ощущение той непринуждённости, что он так редко испытывал. Однако, когда он припарковался у больницы, чтобы проведать Авеля, эта хрупкая идиллия рухнула к еб*ни матери...

Тара была там. Как всегда. Сидела у кроватки Авеля, её лицо было напряжённым и сосредоточенным. В её движениях, в каждом взгляде на мальчика читалась глубокая, почти невыносимая тревога, которую Джекс знал наизусть. Она была его оплотом, его партнёром в этой борьбе. Раньше, каждый раз, когда Джекс видел Тару с их сыном, его сердце сжималось от смеси любви, благодарности и глубокого уважения. Она была той, кто мог понять его мир. Кто боролся с ним, но всё равно оставалась рядом. Но теперь что-то изменилось. Впервые Джекс поймал себя на мысли, что эта сосредоточенность, эта постоянная тревога, которая раньше казалась ему благородной и необходимой, теперь воспринималась им иначе. Он смотрел на неё, и вместо привычного чувства единства, в его груди зародилось нечто похожее на… усталость.

Усталость от этого нескончаемого напряжения, которое Тара несла в себе, и которое передавалось и ему. Её лицо казалось измученным, с глубокими тенями под глазами.

– Привет, – тихо произнесла Тара, заметив его, и на её губах появилась привычная, слегка вымученная улыбка. – Всё в порядке. Он только что уснул.

– Привет, – ответил Джекс, подходя к кроватке. Авель спал спокойно и Джекс осторожно погладил его по голове.

Когда он поднял глаза на Тару, он увидел её всё той же: сильной, преданной, но такой… сложной. Её любовь к Авелю была бесспорной, но она была запятнана болью, жертвами и постоянными компромиссами, на которые ей приходилось идти. Глядя на Тару, Джекс чувствовал, как растёт разрыв между ними. Он всё ещё ценил её, по-своему любил. Как человека, который прошёл через Ад. Но эта острая, жгучая, почти болезненная привязанность, что когда-то связывала их, теперь ощущалась тусклее. Словно старая фотография, которая выцвела на солнце.

– Джекс.

Голос Тары выдернул Теллера из размышлений и он вопросительно посмотрел на неё.

– Ты стал другим. Не таким напряжённым. Но при этом каким-то чужим...

Джекс сжал челюсть. Она слишком хорошо его знает.

– У меня дела с Торнтоном. Авель болеет. Не самый подходящий момент для самокопания, не находишь?

– Неужели? – она подняла бровь, и в её голосе появилась та стальная нотка, которую он хорошо знал. – Мне сказали, ты сегодня возил чью-то машину к Реду.

– Ну и что? – огрызнулся он. – Человеку нужна была помощь. Проблема оказалась в моей юрисдикции. В конце концов я уже давно этим занимаюсь, это часть моей работы.

– Ты никогда не помогаешь просто так, Джекс, – прошептала Тара, её глаза блестели от сдерживаемых эмоций. – Ты весь день был с ней? Или провёл часы в её компании, пока твой сын...

– Чего ты сейчас добиваешься?

Не то чтобы Джекс был знатоком женской психологии, но интуиция...или что-то на то похожее, орала во весь голос. дело не в Авеле. Ради сына Джекс был всегда готов сорваться в любое время дня и ночи. так что претензия была как минимум притянута за уши.

Тара отшатнулась от его резкого тона, но тут же собралась.

– Добиваюсь? Я добиваюсь, чтобы ты был здесь! С нами! Чтобы ты не тратил своё время, разъезжая с какой-то…– она запнулась, не находя нужного слова, которое не звучало бы слишком грубо, но при этом передавало бы всю её обиду. –…с какой-то другой женщиной.

– Так я сейчас здесь. Что ещё я должен был сделать? Сидеть и смотреть, как он спит, пока весь клуб разваливается, а Торнтон дышит мне в спину?!

Он повысил голос, но тут же взял себя в руки, оглянувшись по сторонам.

– Я постоянно слышу подколы ребят о том, насколько сильно вы с ней спелись. Чарминг – маленький город, Джекс. Тут любая новость разлетается со скоростью лесного пожара.

– Тара, это не было…– он не знал как это назвать, слово застряло в горле. Как объяснить, что это не было изменой, не было предательством в привычном смысле? Особенно теперь, когда Джекс и Тара уже десять с лишним лет как разошлись и это был не его выбор. Он не знал, как это сказать, не ранив её ещё больше.

– Не было? Джекс, мы прошли через такое дерьмо, о котором большинство людей и мечтать не смеет.

– А Фиона по-твоему царевна. родившаяся с золотой ложкой во рту. Не говори о том, о чем не имеешь полного представления, Тара. Слишком много на себчя берешь.

– Много беру на себя? – голос Тары прозвучал резко, в нём сквозила ярость, перемешанная с болью. – Я беру на себя достаточно, чтобы заботиться об Авеле, пока ты мотаешься не пойми где. И я беру на себя достаточно, чтобы переживать за тебя, Джекс!

Она сделала шаг к нему, её глаза горели.

– Или ты думаешь, что твоя жизнь – это теперь только твоё дело? Что после всего, что было между нами, я просто должна стоять в стороне и улыбаться, пока ты…– она запнулась, не находя нужного слова, чтобы описать то, что она чувствовала. –…пока ты ищешь утешения у кого-то другого?

– Утешения? – повторил Джекс, сжимая кулаки. Его прежняя попытка оправдаться окончательно сменилась глухим раздражением и усталостью. – Думаешь, я не устал от этого дерьма? От того, что каждый божий день приходится бороться за всё? За клуб, за сына… Я не ищу утешения. Я ищу передышку. Ты сама же удрала тогда при первой-же возможности, заявив, что хочешь более лучшей и спокойной жизни, разве нет? Так какие теперь претензии ко мне?

– Я удрала?! – Тара опешила, затем её лицо исказилось от ярости.

– Я пыталась спастись, Джекс! Все те смерти, угрозы, кровь, которая постоянно была вокруг тебя и твоего клуба? Я выбрала жить, Джекс! Жить, а не медленно гнить рядом с тобой. Но это не значит, что мне стало плевать. Я всё ещё… я не могу просто стоять в стороне и смотреть, как ты снова идёшь на дно. Как ты загоняешь себя в гроб!

Джекс слушал, как она выплескивает свою боль, но в его глазах не было сочувствия. Только холодная решимость. Он наконец-то получил возможность высказать то, что сидело в нём годами. И теперь не собирался отступать.

– А ты думаешь, что я не умирал тогда, когда ты уходила? – Думаешь, я не пытался спастись? Только вот я спасал то, что у меня осталось. Пока ты строила свою тихую размеренную жизнь. И теперь ты возвращаешься, чтобы читать мне лекции о том, как мне жить? О том, с кем мне проводить время? Попахивает лицемерием.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде читалось не только обвинение, но и глубокая невысказанная обида. Обида того, кто остался один, когда любимый человек выбрал другой, более простой путь. Для Тары этот взгляд ощущался практически как физический удар. Это не просто слова, а остро заточенный нож, который Джекс вонзил ей прямо в сердце.

Глава 8

Напряжённый разговор с Тарой на время выбил Джекса из колеи, оставив после себя привкус горечи и ощущение пустоты на душе. Слова Тары, пропитанные старой и казалось-бы забытой болью и новыми обвинениями, вновь вскрыли едва зажившие раны, заставив Джекса одновременно злиться, чувствовать себя непонятым и до одури одиноким. Он вернулся домой, но стены дома, казалось, давили на него, эхом отражая её крики и его собственные невысказанные обиды.

Ему нужно было выбраться...выдохнуть...

И тогда в его мыслях всплыла Фиона. Её лёгкость, её улыбка, отсутствие претензий. Она была антиподом всему, что сейчас представляла Тара. Возникло жуткое желание оказаться рядом с ней, увидеть её.А может и что-то большее.

Вечером, поддавшись этому порыву, он направился в «Diosa», точно зная, что сегодня смена Фионы. Джекс оказался в привычной полутьме заведения, и шум голосов, музыка, звон стаканов – всё это было легким отвлечением от гнетущей тишины его собственного дома. Он быстро нашёл её взглядом за барной стойкой. Она смеялась болтая с кем-то из посетителей, её глаза блестели в приглушённом свете, а движения были плавными и уверенными. В ней не было драмы, не было осуждения, лишь непосредственность и какая-то манящая энергетика. На мгновение, Джекс почувствовал, как напряжение внутри него немного спадает. Он подошёл к стойке, заказал виски, не отрывая взгляда от Фионы, когда она подошла к нему. Её улыбка была искренней, неподдельной.

– Привет, Джекс, – поздоровалась она, и в её голосе не было ни намёка на осуждение, ни какого-либо другого отголоска его проблем. Это было именно то, что ему было нужно.

Они немного поговорили о пустяках, о баре, о прошедшем дне. Но под этой непринужденной беседой у Джекса нарастало другое желание. Более глубокое и инстинктивное.

– Можем поговорить? Наедине? – как-бы невзначай поинтересовался он.

Фиона изумленно выгнула бровь, но увидев его серьезное выражение лица, кивнула.

– Давай, только ненадолго. Мне ещё два часа тут пахать.

Они вышли из бара, пройдя мимо шумной террасы и свернув за угол, где царила тишина и полумрак. Свет от уличного фонаря едва проникал сюда, создавая интимное укрытие. Но когда они оказались в безлюдном месте, Джекс понял, что "поговорить" – это лишь предлог. Он остановился, развернувшись к ней, и Фиона тоже замерла, ожидая. Её лицо, освещённое лишь тусклым светом от уличного фонаря, её глаза, в которых читалось чистое любопытство и никакой тени прошлого. Она была живой, настоящей. Здесь. В отличие от фантома Тары, который всё ещё преследовал его, даже спустя десять с лишним лет. Не сказав ни слова, не дав ей возможности задать вопрос, Джекс подался вперёд. Его рука скользнула к её затылку, пальцы зарылись в её волосы, и он притянул её к себе с почти отчаянной силой. Его губы обрушились на её, жадные, требующие, полные не просто желания, а скорее всепоглощающей потребности. Это был не нежный поцелуй, а скорее всплеск подавленных эмоций: горечи, одиночества, гнева на Тару, и одновременно — глубокой, отчаянной жажды близости. Настоящей близости, а не той, которую он считал когда-то нерушимой и которая быстро разбилась о суровую реальность. Он вкладывал в него всю свою боль, всю усталость от борьбы, всю невыносимую тяжесть, которую он нёс. На этот миг он мог не думать ни о чём, кроме этого прикосновения, этого ощущения жизни, которое дарила ему Фиона.

Фиона замерла от неожиданности. Но всего через долю секунды, под его натиском, она подалась навстречу. Она ответила, а её рука инстинктивно легла ему на плечо, словно в попытке удержать и не дать ему поглотить её целиком. Джекс углубил поцелуй, пытаясь вычерпать из него всё, что мог. Словно утопающий, хватающийся за спасительный круг.

Но затем, так же внезапно, как и ответила, Фиона слегка отстранилась. Её руки упёрлись ему грудь, не отталкивая а лишь мягко, но настойчиво создавая дистанцию. Джекс ожидал всего: пощёчины, гневной тирады, был готов к тому, что его порыв разрушит и без того хрупкую связь, что образовалась между ними. Но Фиона не сделала ничего из этого. Её взгляд был серьёзным, но без злости. Скорее, с оттенком какой-то глубокой печали, смешанной с пониманием.

– Не здесь, – глухо произнесла она, почти шёпотом, но твёрдо.

Это были всего два слова, но они пронзили Джекса насквозь. Не «нет», не «да как ты мог?!», не «отвали от меня». Просто «не здесь». Эти слова были одновременно отказом и обещанием, стоп-сигналом и зелёным светом. Она не отвергали его. Она лишь указала на неуместность момента и места. Разочарование смешалось с облегчением. Разочарование от того, что момент прерван, что он не смог довести начатое до конца. Облегчение от того, что он не был отвергнут полностью, что не было нового витка драмы, новой порции обвинений, как это всегда происходило с Тарой.

Джекс знал, что вернётся к ней. Сегодняшний день был испытанием. Но Фиона дала ему надежду на выход. И он был готов ухватиться за неё. Впервые за долгое время у него появился чёткий план, основанный на простом, но манящем обещании: «не здесь, но очень скоро». И это «очень скоро» случилось уже через пару часов, сразу после её смены.

Они буквально ввалились в дом, не отрываясь друг от друга. Джекс захлопнул дверь ногой, даже не глядя. Его руки уже скользили по её телу, прижимая Фиону ближе, а её пальцы зарылись в его волосы. По пути в спальню они врезались в небольшой комод у входа, с которого с грохотом упала какая-то мелочевка, но никто из них не обратил на это внимания. Как они вообще добрались до спальни, для них самих осталось загадкой. В этот момент не существовало ничего, кроме них двоих. Не было Тары, не было клуба, не было повседневных забот и старых ран. Было только чистое, первобытное желание, которое рвалось наружу, сметая все преграды. Джекс навис над Фионой, целуя её шею а затем спускаясь ниже, к ключицами. Каждый поцелуй был обещанием, каждый вздох – мольбой.

Фиона выгнулась под ним, её руки вцепились в его плечи, слегка царапая ногтями.

На долгую прелюдию у обоих не хватило терпения, так что когда Джекс наконец вошел в неё, Фиона не смогла сдержать стон. Это был стон облегчения, удовольствия и глубокого удовлетворения, который вырвался и разнесся по комнате. Джекс зарылся лицом в её волосы. Фиона крепко обхватила его ногами, прижимаясь всем телом. Её руки скользили по его спине, оставляя легкие царапины, но Джекс не чувствовал ничего, кроме эйфории. В какой-то момент его взгляд встретился с её, он увидел не просто желание, а глубокую, необъятную нежность, которую он так долго искал.

Ритм ускорялся, становился более диким, отчаянным.Фиона запрокинула голову, её глаза были закрыты, губы приоткрыты в безмолвном крике наслаждения. Джекс наклонился, чтобы снова поцеловать её и тем самым заглушая стоны. Наконец, волна блаженства накрыла их обоих. Мощная и всепоглощающая. Фиона выгнулась дугой цепляясь за Джекса, как за спасательный круг. Джекс почувствовал, как его собственное тело обмякло, как напряжение начало потихоньку спадать, после чего он опустился рядом с Фионой тяжело дыша, но не переставая прижимать её к себе.

Джекс не знал, куда это приведет, но одно он понимал точно: это не мимолетная интрижка и просто секс без обязательств, или чтобы снять стресс, его не устроит. И он не собирался отпускать её.

* * *

Первые лучи рассвета робко прокрадывались сквозь шторы. Фиона проснулась первой, ощутив теплое обьятий Джекса, прижавшегося к ней сзади. Его рука обнимала её талию а его дыхание щекотало её её шею. Но вскоре до Фионы медленно, но верно начало доходить. Реальность. Часы. Её семья. Она резко открыла глаза, и легкое беспокойство сменилось паникой.

«Твою мать, сколько времени?!»

Она осторожно повернула голову, чтобы взглянуть на прикроватные часы. 6:30 утра. В семье Галлагхеров ночевка вне дома всегда была поводом для целого расследования с обязательным допросом с пристрастием и последующими месяцами едких подколов. Фиона осторожно попыталась высвободиться из объятий Джекса, но его хватка только усилилась. Он промычал что-то неразборчивое в подушку, сильнее прижимая её к себе.

— Ещё пять минут, — пробормотал он хриплым, сонным голосом, уткнувшись носом в её волосы.

— Боюсь, у меня нет выбора, — прошептала она, пытаясь отодвинуться.

Он лениво открыл глаза, и в его взгляде читалось легкое недоумение, смешанное с желанием.

— Куда уже собралась? — он улыбнулся, его большой палец нежно погладил её скулу. — Лично я не против продолжить то, что мы начали ночью...

— Не могу. Ты не знаешь моих родственников. Если я не появлюсь дома до того, как они проснутся, начнется настоящий цирк «Дю Солей».

— Подождут....

— Не подождут, — её голос прозвучал более резко, чем она сама хотела. Она все ещё помнила, с кем именно сейчас лежит в одной постели. Фиона не была готова представлять Джекса как своего парня. Не сейчас. Не так быстро. Ей нужно было время, чтобы осмыслить все, что произошло, и решить, что это значит для неё самой.

Когда она встала с кровати, Джекс не сводил с неё глаз, наблюдая, как она судорожно собирает свою одежду. Было очевидно, что она воспринимала прошедшую ночь несколько иначе, чем он. В её глазах мелькала осторожность, а в его — едва скрываемое желание продолжить. Он понимал, что ей нужно время, но внутри у него всё сжималось от мысли, что она может просто исчезнуть, как утренний туман.

Фиона практически летела домой. Ветер обдувал её лицо, но не мог разогнать румянец, оставленный после бурной ночи. Приблизившись к дому, Фиона замедлилась, перейдя на бесшумный режим. Она задвигалась осторожно, словно ниндзя-шпион на секретной миссии. Передняя дверь, к счастью, была не заперта, что уже было чудом. С тихим щелчком она проскользнула внутрь, замирая на мгновение, чтобы прислушаться. Тишина. Полная, звенящая тишина. Фиона выдохнула, чувствуя, как напряжение немного спадает.

Теперь оставалось самое сложное – добраться до второго этажа, в свою комнату. Лестница казалась бесконечно длинной и подозрительно скрипучей. Фиона сняла кеды, держа их в одной руке, и начала подниматься босиком, стараясь ставить ногу на самый край ступенек, где скрип был минимальным. Каждая ступенька давалась с трудом. Она чувствовала себя канатоходцем, балансирующим над пропастью позора.

«Раз... два... три...»

Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук разбудит всех в радиусе километра. В какой-то момент она всё-таки покачнулась. Рука, в которой были кеды, метнулась вперед, чтобы ухватиться за перила, но вместо этого задела шаткую стопку пустых банок из-под пива и чьих-то носков, небрежно оставленных на верхней ступеньке кем-то из младших. Куча хлама с грохотом посыпалась вниз.

Именно в этот момент,когда банки докатывались до плинтуса, из кухни послышалось хриплое покашливание, предвещающее беду.

— Ну-ну-ну, Фиона. Что за шум, а драки нет?

Голос Фрэнка, всегда звучащий так, будто он только что проснулся после трехдневного запоя (и скорее всего, так оно и было), прозвучал, как гром среди ясного неба.

— Э-э... Привет, Фрэнк, — пролепетала Фиона, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я... я просто... рано проснулась. Ходила... вынести мусор.

Фрэнк медленно поднял бровь, затем опустил взгляд на разбросанные банки и носки, и снова на Фиону. В его глазах заплясали дьявольские огоньки.

— Мусор? — протянул он. — Какой интересный мусор. Обычно после него не остаётся такой... специфической вони. Или это у тебя новый «Шанель №5» такой?

После этого Фрэнк сделал небольшой глоток пива, его ухмылка стала ещё шире.

— Что ж, добро пожаловать домой, мой дорогой мусорщик. Думаю, у нас будет о чем поговорить за завтраком.

* * *

Пока Фиона, с грацией пойманной на месте преступления кошки, пыталась отбиться от едких комментариев Фрэнка и предвкушала неизбежный допрос от Липа, Иэна и Дебби, по другую сторону города утро начиналось с грохота моторов и запаха бензина. Джекс, с нахмурившись и небрежно откинув назад волосы, сидел во главе стола в клубхаусе "Сынов Анархии", слушая, как парни отчитываются по наводкам, что им подкинул Карл.

— Значит, пацан сказал, что Торнтон тусуется в заброшенном складе на Стейт-стрит? — прорычал Чибс, вытирая усы ладонью. — Мы там прочесали всё, ни черта. Даже тараканов меньше, чем обычно.

Опи, обычно немногословный, кивнул.

— Я проверил его любимую закусочную, которую Карл упоминал. Место закрыто уже как полгода. Вывеска снята, окна заколочены. Никто из соседних лавок даже имени такого не слышал.

Джекс медленно постукивал пальцами по столу, его взгляд блуждал между картой, разложенной перед ним, и лицами своих братьев.

— Ладно, это может быть старая информация. Пацан может знать то, что знал раньше. Торнтон – беглец, он постоянно меняет места.

Но следующая информация заставила его насторожиться. Тиг, который, казалось, был в своем обычном приподнятом настроении, вдруг стал серьезен.

— Я поехал по адресу, где, по словам Галлагхера, жила бывшая Торнтона. Он сказал, что она могла бы знать, где тот прячется, они типа «то расставались, то сходились». Так вот, адрес оказался... церковью. Детский приют при церкви. И там не живет никакая Мишель, которую описал Карл. Только монахини и куча мелких сорванцов.

По клубхаусу прошелестел недовольный гул. Церковь? Это было не в стиле Торнтона, да и не в стиле "Сынов" преследовать кого-то через приют.

— А я проверил парня, по имени Большой Тони, который якобы мог знать что-то о Торнтоне, — добавил Бобби, снимая солнцезащитные очки и потирая переносицу. — Карл сказал, что Тони – местный дилер, и Торнтон часто брал у него стафф. Я нашел Тони. Точнее, его могилу. Он умер два месяца назад от передозировки.

Джекс нахмурился ещё сильнее. Это уже не списывалось на устаревшую информацию. Это были прямые несостыковки. Заброшенные места, несуществующие люди, мертвые информаторы и, черт возьми, церковь!

Но Карл был так уверен, когда давал им эти наводки.

— Он точно сказал, что это Торнтон? Тот самый, за которым мы гоняемся? — решил в последний раз уточнить Джекс, обращаясь ко всем.

— Он его описал, — ответил Чибс. — Имя назвал. Даже про его татуировку на шее упомянул. Все сходится. Только вот места и люди... совершенно не те.

— Значит, у нас два варианта, — произнес Джекс, поднимаясь и обходя стол. Его взгляд был острым, как бритва. — Либо парнишка просто соврал нам, что маловероятно, потому что сам знает, какая участь его ждет при таком раскладе. Либо... кто-то дал ему неверную информацию, которую он принял за правду. А это значит, что Торнтон не просто прячется. Он пускает пыль в глаза. И это куда сложнее и опаснее.

— Нужно копать глубже. Забудьте про Карла на время. Найдите любую, самую мелкую зацепку, не связанную с его наводками. Где бы мог быть Торнтон, если бы он действительно хотел исчезнуть, но при этом был бы достаточно глуп, чтобы оставить хоть какой-то след?

Напряжение в клубхаусе возросло. Расследование, которое казалось простым, вдруг превратилось в запутанный лабиринт. Карл Галлагер, хоть и с лучшими намерениями, возможно, невольно подбросил им не нить Ариадны, а клубок, полный ложных концов. И это означало, что у Торнтона было преимущество. А у "Сынов" – гораздо больше работы, чем они рассчитывали.

Глава 9

Тот вечер, когда Джекс подвез Фиону до дома с работы, Карл всё больше ощущал свою растущую значимость во всей этой истории. Чувство, что он может быть полезен было опьяняющим. И именно в этот момент подвернулся Фрэнк, как всегда, с очередной «гениальной» идеей. Он не стал вдаваться в детали, лишь общими фразами намекнул на неких «новых игроков», которым нужен неофициальный посредник для сотрудничества. Фрэнк умело сыграл на желании Карла стать важным, получить уважение, убеждая его, что это хорошая сделка для всех. Карл, хоть и с присущей ему настороженностью, согласился, поставив условие: вся информация должна проходить через него, и Джекс с его ребятами должны быть в курсе каждого шага. Фрэнк лишь отмахнулся, заверив, что все будет в лучшем виде.

Так началось то, что Карл считал своей миссией. Фрэнк начал щедро делиться наводками: адреса, имена, места, где якобы скрывался Торнтон и его люди. Карл, чувствуя себя настоящим информатором, скрупулезно передавал эти сведения Джексу.

Но сегодня Джекс неожиданно позвонил и назначил встречу, предупредив, что их с Карлом ждет довольно серьезный разговор. Его появление было неожиданным, и смотрел Джекс на Карла теперь как-то совершенно по-другому. В плохом смысле этого слова.

— Карл, — голос Джекса был лишен привычной теплоты, — ты уверен в тех данных, что передавал?

Карл кивнул, при этом внутренне почувствовав. как по всему телу прошел легкий холодок. Он и до сих пор был уверен. Затем Джекс медленно, с методичной точностью, перечислил все несостыковки. Заброшенный склад, где оказалось глухо, как в склепе. Закрытая закусочная. Церковный приют вместо дома. «Вишенкой на торте» стол дилер, который, как выяснилось, был мертв уже два месяца.

— Ты уверен, что это информация о Торнтоне? А не о ком-то другом? — прозвучал вопрос, и в нем Карл уловил не просто сомнение, а отчетливое, неприятное подозрение в его адрес.

Эти слова обрушились на Карла, как ледяной душ. Джекс думает, что он лжет. Что он их подставил. Внезапно в голове, словно вспышка, начали складываться все нелепости. Почему Фрэнк был так уклончив, когда говорил о партнерах? Почему он сам не вышел на контакт с Джексом и его людьми, а использовал Карла? Зачем такая секретность, если это «хорошая сделка для всех»? И самое главное — этот абсурд с церковью!

Какой бандит будет прятаться в церковном приюте?!

Карл ощутил, как внутри нарастает ярость, смешанная с глубоким, жгучим стыдом. Это не про Торнтона и "Сынов". Это было про Фрэнка. Его отец, вечно ищущий легкие пути, вечно плетущий интриги. Он не собирался налаживать партнерство. Он использовал Карла, использовал его стремление быть полезным, его наивную веру, чтобы провернуть какую-то свою мутну. авантюру. Все эти наводки были лишь дымовой завесой, ложными следами, чтобы отвлечь или направить Джекса и его ребят в ложном направлении, пока Фрэнк занимался чем-то своим. Возможно, с теми самыми Торнтоном и его людьми, которых он, казалось, так хотел найти. Или, наоборот, чтобы Торнтон убрал кого-то, кто мешал Фрэнку.

Горькая правда ударила с такой силой, что перехватило дыхание. Его собственный отец. Снова. Он сделал его марионеткой, невольным лжецом в глазах Джекса. Карл сжал кулаки, чувствуя, как адреналин бурлит в жилах. Он хотел кричать, но понимал, что сначала ему нужно быть уверенным. Уверенным в том, что Фрэнк не просто ошибся, а намеренно манипулировал им.

Карл посмотрел на Джекса, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все горело адским пламенем.

— Я... я передал то, что мне сказали, Джекс. — парень сделал паузу, его глаза сузились, а в голосе появилась едва уловимая стальная нотка. — Но теперь я вижу, что что-то не так. Очень не так. Мне нужно кое в чем убедиться. Я думаю, я догадываюсь, в чем дело, но мне нужно знать наверняка, прежде чем что-то утверждать.

Мысли самого Джекса в этот момент крутились вокруг одного: кто бы ни дал Карлу эти наводки, он либо абсолютно некомпетентен, либо намеренно вел Сынов по ложному следу. В ответе парнишки Джекс уловил не просто осознание, а неожиданную решимость. Обычно люди в такие моменты теряются, начинают сильно нервничать и пытаться уйти от разговора. Парень был явно ошарашен и опозорен, но его голос, напротив, звучал тверже обычного. Он не собирался просто отмахиваться или плакаться. Он хотел разобраться. Именно эта перемена заставила Джекса притормозить с расспросами,в глубине души мелькнула надежда, что Карл не лжет. Или он до чертиком хороший актер. В любом случае, наблюдать за Галлагхером теперь стоит гораздо пристальнее.Происходящее Джексу не нравилось, от слова совсем.

Внутри Джекса сейчас кипел очень сложный коктейль самых разных чувств: досада из-за потерянного время, разочарование в результатах, но и зарождающееся, осторожное уважение к Карлу. Парень, похоже, наконец-то прозрел и готов был действовать. И это могло стать для него переломным моментом.

— Карл,даю тебе последнее предупреждение, — твердо процедил Теллер, его голос был тихим, но наполненным недвусмысленной угрозой. — Я конечно обещал Фионе, что сделаю всё возможное, чтобы ты вышел из этой истории живым и невредимым. Но если...не дай Бог...выяснится, что ты был в курсе настоящего положения дел и утаивал это осознанно — ситуация примет совсем дурной оборот. И тут даже я уже не смогу тебя защитить. И наши отношения очень сильно испортятся.

* * *

Вечером Джекс не упустил возможности встретиться с Фионой. Образ Карла еще маячил где-то в дальнем уголке сознания, но Джекс усилием воли отгонял эти мысли. Он нашел Фиону на заднем крыльце дома Галлагеров, где она присела на старую ступеньку, уставшая, но от того не менее красивая. С чашкой, судя по запаху, С крепким кофе. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, но несколько прядей выбились, обрамляя лицо, освещенное тусклым светом из окна. При виде Джекса, в ее глазах, несмотря на усталость, вспыхнула искра, которую Джекс уже научился распознавать. Он подошел, не говоря ни слова, и просто сел рядом, чувствуя, как его плечо соприкасается с ее. Тепло ее тела, даже сквозь ткань одежды, было таким реальным, таким успокаивающим, что напряжение, копившееся в нем весь день, начало стремительно отступать.

Никто из них так и не заикнулся о том, чтобы официально объявить себя парой, избегая ярлыков и громких слов. Возможно, они оба боялись спугнуть хрупкое, но мощное притяжение. Но и отрицать его уже было невозможно. Оно витало в воздухе при каждом взгляде, при каждом случайном прикосновении.

– Как прошел день? – прошептала она, не поднимая головы, и ее голос был низким и слегка хриплым.

– Долго. Весьма напряженно, но мне не привыкать.

Он не стал вдаваться в подробности, зная, что ей и так хватает проблем.

– А у тебя?

– Как обычно, – усмехнулась она, и Джекс почувствовал, как ее плечо слегка дрогнуло от смеха. – Полный дом идиотов и бесконечная битва за выживание.

Они просидели на крыльце ещё немного, погруженные в тишину, которая была более красноречивой, чем любые слова. Город вокруг шумел своей обычной жизнью, но здесь, на ветхом крыльце Галлагеров, время словно замедлилось, оставив им лишь друг друга. Фиона уже почти допила свой кофе, обхватывая чашку обеими ладонями, словно пытаясь удержать остатки тепла. Легкий ветерок шевелил ее волосы, и Джекс заметил, как она слегка поежилась, хотя вечер был относительно теплым. И тут в голову Джекса пришла немного сумасшедшая идея о том, как им с Фионой провести остаток вечера. И желательно вдвоем, подальше от вечного хаоса, который царил в их жизнях....

Он отпустил ее руку, но тут же обвил руками ее талию, притягивая ближе. Фиона вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Ее глаза, в которых отражались тусклые огни города, удивленно уставились на него.

– Что? – немного насторожившись осведомилась она, еще не даже не догадываясь, что именно он задумал.

Джекс наклонился к ней, его дыхание опалило ее ухо.

– У меня есть одна идея, но только если обещаешь мне довериться, – пробормотал он, его голос был низким с заговорщескими нотками. – Поехали?

Они оба слишком долго жили на грани, постоянно туша пожары и решая чужие проблемы. Им обоим был нужен побег. И Джекс, глядя в ее глаза, чувствовал, как желание быть рядом с ней, быть вместе, перерастало в нечто большее, чем просто страсть – в глубокую, отчаянную потребность в покое и близости, которую только они могли дать друг другу.

– Я знаю одно место, – добавил он, его губы почти касались ее виска, – Там тихо. И будем только мы.

Джекс не повез ее в центр или в какие-то фешенебельные районы. Вместо этого он свернул на окраину, проехав по полутемным улицам, мимо заброшенных складов и старых автомастерских. Фиона не знала, куда они направляются, но раз обещала довериться, значит придется. Наконец, он свернул в узкий проулок, где, казалось, не было ничего, кроме глухих стен. Мотоцикл притормозил у невзрачной железной двери. Это было не логово байкеров в привычном смысле слова, а скорее старый бар, который видел лучшие времена, но при этом сохранил свое очарование. Внутри было полумрачно, пахло старым деревом, виски и немного дымом сигар. Несколько человек сидели за барной стойкой, их голоса были приглушены музыкой.

– Ну как?

– Довольно...необычно. Я уже грешным делом подумала, что ты – маньяк и сейчас завезешь меня в какую-нибудь глушь, чтобы изнасиловать и убить – пошутила Фиона.

На лице Джекса заиграла усмешка, но взгляд при этом оставался теплыми.

– И испортить такую красоту? Нет уж, дорогая, у меня на тебя другие планы. И они гораздо приятнее, уж поверь...

* * *

В последнее время Фрэнк был подозрительно весел. Не то чтобы Фрэнк когда-либо отличался унынием, но эта его последняя, наглая ухмылка, этот блеск в глазах и постоянное желание куда-то улизнуть в середине дня (хотя обычно он в это время отсыпается после очередной попойки) – все это не предвещало ничего хорошего. Обычно, когда у Фрэнка что-то появлялось, это неминуемо вело к тому, что у Галлагеров скоро не будет ничего. Или что кому-то крупно влетит. Он знал, что спрашивать Фрэнка на прямую бесполезно. Правда из него выходила с таким же трудом, как вино из забитой раковины. Единственный способ узнать, что происходит – это увидеть самому.

Фрэнк двигался по привычным для него маршрутам, петляя по переулкам, словно крыса, которая знает каждую щель в своей норе. Карл держался на расстоянии, прячась за мусорными баками, прижимаясь к стенам заброшенных зданий.Они прошли мимо нескольких захудалых баров, где Фрэнк обычно проводил дни, мимо старого парка, где он иногда пьяный оставался спать на лавке. Но Фрэнк шел дальше...

Наконец, он завернул в один из наименее приглядных переулков, ведущих к рынку под открытым небом, где торговали всем подряд – от краденых велосипедов до просроченных продуктов. Карл прищурился, пробираясь сквозь толпу, стараясь не потерять его из виду. Миновав рынок, Фрэнк свернул на территорию старого, полузаброшенного промышленного района, где среди ржавеющих складов и разрушенных цехов редко кто появлялся после захода солнца, а уж тем более днем. Место очень нетепичное для авантюр отца. Фрэнк проскользнул в широкий проем, когда-то бывший воротами одного из складов, чьи стены теперь были изрисованы граффити.

Карл подошел осторожно, прислушиваясь. Изнутри доносились голоса. Он притаился у разбитого окна, выглядывая через щель.

Внутри склада, под тусклым светом редких лампочек, сидело четверо мужчин. На руках одного из них Карл заметил татуировку – стилизованное изображение змеи, обвивающей кинжал. Именно такую татуировку описывал Джекс, когда говорил о банде, с которой у Сынов сейчас были проблемы. Это были они. Те самые.

В какой-то момент один из незнакомцев швырнул на стол пачку денег, и Фрэнк с жадным блеском в глазах тут же забрал себе. Карл почувствовал, как ледяной ужас сковывает его. Значит, несостыковки в расследовании Джекса действительно не были случайностью. В этот момент Карл просто закипел от нахлынувшего гнева, смешанного со страхом. Джекс и другие Сыны Анархии теперь считали его лжецом. А все потому, что его собственный отец играл в опасные игры с бандой, которая могла переломать им всем кости, даже не моргнув глазом. Даже если Френк и не знал, что эти ребята на данный момент являются главной мишенью байкеров, легче от этого не становилось.Карл понимал, что независимо от того, сдаст ли он собственного отца байкерам или правда всплывет сама с собой – катастрофа теперь просто неизбежна.

Что ему теперь делать?

Рассказать Джексу, что его отец – стукач или пособник врагов? Это означало бы подписать Фрэнку смертный приговор, а самому Карлу – навсегда лишиться доверия в первую очередь со стороны Джекса, если его слова вообще воспримут всерьез после недавнего инцидента.

Скрыть это?

Но тогда он сам становился частью обмана, а байкеры рано или поздно все равно докопались бы до истины.Карл сжал кулаки. Он должен был что-то придумать, и быстро. Иначе этот "бизнес-план" Фрэнка стоил бы им всем очень дорого.

Глава 10

Фиона снова проснулась в постели Джекса. Утренний свет, пробивающийся сквозь жалюзи, казался слишком ярким, слишком резким после сумасшествия прошлой ночи. Дежавю. Она в очередной раз поймала себя на мысли, что этот повторяющийся сценарий должен был бы её насторожить, но вместо этого он вызывал лишь странное чувство притяжения.

Вчерашний вечер начался довольно невинно, по крайней мере, по меркам Джекса. Они отправились в один из его любимых баров , где каждый угол хранил сотни захватывающих и немного ужасающих историй, каждая шикарнее предыдущей. Музыка была громкой, алкоголь лился рекой, и Фиона, поначалу напряженная, постепенно расслабилась. Слова становились свободнее, смех – громче. Мир за стенами бара теперь казался далеким и нереальным. Была только она, Джекс и этот момент. А потом Джекс, с его обычным огоньком авантюризма в глазах, когда они уже были достаточно «навеселе», предложил: «Поехали. Покажу тебе кое-что.» Он не стал вдаваться в подробности и слегка захмелевшая, не только от алкоголя, но и от его близости, Фиона просто с согласием кивнула.

Мотоцикл, ночь, ветер в волосах. Все это уже стало привычным, но Джекс повез её не домой. Он направился в сторону промышленных окраин, вглубь территории, где даже в худших районах Чарминга редко кто бывал добровольно. Там, среди заброшенных заводов и складов, она увидела это...

"Да уж, это тебе не свидания в приславутых ресторанах или романтическая прогулка по набережной..."

Перед ними простиралась огромная бетонная площадка, освещенная редкими, мощными прожекторами, выхватывающими из темноты ревущие моторы и клубы выхлопных газов. Воздух дрожал от визга шин и яростных криков толпы, плотно облепившей периметр. Это были не просто нелегальные гонки, которые Фиона иногда видела в подворотнях. Это было нечто более масштабное, организованное, почти ритуальное. Какая-то своя суровая, опасная эстетика, где каждая царапина на байке и каждый шрам на лице гонщика были частью этого мира.Фиона стояла, прижавшись к Джексу, ощущая его тепло сквозь кожаную куртку, и наблюдала, как гонщики мчались по кругу, обгоняя друг друга на грани дозволенного и возможного. Адреналин бил ключом, толпа взрывалась одобрительными воплями при каждом опасном маневре. Фиона чувствовала, как её собственное сердце стучит в ритм с грохочущими моторами. Внутри неё боролись страх и дикий, непривычный восторг. Это было безумно, опасно, и абсолютно завораживающе. Она видела, как Джекс, стоя рядом с ней, почти физически впитывает эту энергию, его глаза горели тем же диким огнём, что и у гонщиков.

Гонки продолжались до глубокой ночи, сливаясь в сплошной рев и мелькание огней. Когда все закончилось, когда машины и мотоциклы постепенно разъехались, а толпа рассеялась, они остались одни, в почти полной тишине, нарушаемой лишь отголосками прошедшего безумия.

Фиона пошевелилась, рука Джекса сжалась чуть крепче и она закрыла глаза обратно. Этот мир был опасен, он грозил ей и её семье постоянными проблемами, но что-то в Джексе, в его готовности бросить вызов правилам, что он ей показывал, затягивало её все глубже. И каждое утро она просыпалась здесь, ощущая его рядом, и понимала, что пока не готова вырваться из его объятий.

Джекс неожиданно зашевелился, заставив Фиону вздрогнуть. Его рука, покоившаяся на её талии, скользнула чуть ниже, а затем крепче сжав её бедро, притянула ближе к себе. Он уткнулся носом в её волосы, глубоко вдохнул.

– Только попробуй опять сбежать, – пробормотал он хриплым, сонным голосом, больше похожим на требование, чем на просьбу.

Собственно, на этот раз Фиона и не собиралась впопыхах собирать свою одежду и нестись домой к своим «детям».Именно так она и называла своих братьев и сестру, если учесть тот нюанс, что Фиона фактически пожертвовала собственными детством и юностью ради них. Конечно, вставать рано или поздно придется, но сегодня Фиона решила сделать это не так поспешно. Она улыбнулась уголками губ, не открывая глаз, и чуть подалась назад давая понять, что уходить она собственно никуда и не собирается. Почувствовав это , Джекс на мгновение замер.

Он поднял голову, его взгляд скользнул по её лицу.В его глазах вспыхнул огонёк – смесь удивления, торжества и того дикого, хищного желания, что всегда таилось в глубине его души.

– Ой, да ладно? А где вопли по типу: «я единственный кормилец в семье», «меня ждут дети» и так далее? – промурлыкал он, от чего по коже Фионы побежали мурашки. Он коснулся кончиками пальцев её щеки, мягко поглаживая.

– Неа...– хмыкнула она, поворачиваясь к нему. – Сегодня у меня чуть другие планы!

Вместо того чтобы выпутаться из объятий Теллера, Фиона наоборот развернулась к нему лицом, а затем и вовсе, упершись ладонями в его грудь, нависла над ним. Её взгляд горел дерзким, почти безумным огнём. Она чувствовала, как её сердце колотится в груди, но это был не страх, а скорее предвкушение. Брови Джекса удивлённо приподнялись, но лишь на мгновение. Улыбка медленно расползлась по его губам, становясь все шире и хищнее. Поцелуй. с которым она на него накинулась, был жадным, требовательным, но Джекс тут же подхватил инициативу, отвечая с той же страстью. Поцелуй углубился, становясь всё более требовательным и жадным. Руки Джекса скользнули по её телу, очерчивая изгибы талии, притягивая Фиону ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра. В тот момент, когда он вошел в неё, для Джекса исчез весь остальной мир. Словно выключили звук, оставив только его собственное сердце, которое сечас билось как сумасшедшее. Все его внимание было сконцентрировано на ней, на ощущении её кожи под пальцами, на ощущениях, пока он двигался в ней постепенно наращивая темп.Каждое ее встречное движение бедрами отзывалось в нем волной жара, разливающейся по венам. Ее тело, такое податливое, стало для него чуть-ли целым миром. Он чувствовал, как ее тонкие пальцы цепляются за его плечи. Он видел, как ее зрачки расширяются, как ее губы слегка приоткрываются в беззвучном стоне. Это зрелище пробуждало в нем древние, первобытные инстинкты, которые он, казалось, давно похоронил.

В тот момент, когда волна наслаждения достигла своего пика, оба замерли. Фиона, обессиленная, но с нескрываемым блеском в глазах, прижалась к нему всем телом. Джекс осторожно погладил её по волосам, чувствуя, как утихает её дрожь. Он прильнул губами к её виску, вдыхая запах её волос, запах, который теперь навсегда будет ассоциироваться у него с этим моментом абсолютной близости.

* * *

Сплетни, как осенний ветер, начали проникать в жизнь Тары через общих знакомых. Сначала это были лишь намеки, случайные фразы, брошенные невзначай за чашкой кофе или по телефону по типу: «Видела Джекса... он был с этой Галлагхер на тех гонках». Поначалу Тара отмахивалась, убеждая себя, что это просто слухи, пустая болтовня.

Первая волна – это шок и недоверие: «Неужели и в правду отпустил?». Затем пришла горечь. Она вспоминала их последнюю ссору, напряжение, которое витало в воздухе. Казалось, каждый их разговор заканчивался на повышенных тонах а затем наступало напряженное и полное неопределенности молчание. Тара чувствовала себя виноватой, но одновременно и обиженной. Это было как удар под дых – осознание, что ее мир, привычный и, как ей казалось, незыблемый, рушится, а на его обломках Джекс теперь безжалостно строит что-то новое. Поведение Джекса по отношению к Таре менялось постепенно, но неумолимо. После их последней большой ссоры, когда слова, как острые осколки, больно ранили их обоих, он стал отстраненным. Сначала это была просто холодность, редкие звонки, короткие сообщения и то по большей части по поводу Авеля. Он перестал спрашивать, как прошел ее день, или делиться своими планами. Их разговоры, если и происходили, были сухими, деловыми, лишенными привычной нежности или даже хоть какого-то намека на прошлую близость. Он избегал ее взгляда, когда они случайно пересекались. В его голосе не осталось прежних интонаций, только безразличие, а иногда даже легкое раздражение, если она пыталась завести разговор о них и о их прошлом. Он стал уклончивым. Его ответы на ее вопросы были односложными, а иногда он и вовсе игнорировал их. Теперь он был далеким, чужим человеком, который, казалось, активно стирал ее из своей жизни, освобождая место для кого-то другого. И это осознание было самой мучительной частью всей этой истории. Тара видела Фиону лишь мельком, на общих встречах, но никогда не присматривалась. Теперь же ей отчаянно хотелось увидеть ее вблизи, рассмотреть каждую черточку, найти причину, по которой Джекс так легко переключился. И однажды, поддавшись этому мучительному любопытству, Тара решилась.Она чувствовала себя мазохисткой, идущей на собственную казнь, но не могла остановиться.

Бар "Diosa" встретил ее смесью запахов пива, сигарет и дешевого парфюма. Музыка, оглушительная и агрессивная, била по ушам. Полумрак, рассеиваемый лишь неоновыми вывесками и тусклым светом над стойкой, казался ловушкой. Тара пробралась к свободному столику в углу, откуда открывался хороший обзор на барную стойку, и заказала виски со льдом – для храбрости. Фиона стояла за стойкой, в обтягивающей черной майке, поверх неё клетчатая рубашка и короткие джинсовые шортах. Ее каштановые волосы, обычно собранные в хвост, сегодня были распущены и ниспадали на плечи, слегка отливая на свету рыжим. Она смеялась, общаясь с клиентами, которые что-то ей увлеченно рассказывали, и ее смех пронзил Тару насквозь. Тара смотрела на нее, пытаясь разглядеть сквозь завесу ревности и обиды. Фиона была... живой. Каждое ее движение было наполнено энергией, свободой. Она легко флиртовала, бросала шуточки и разливая напитки. Она не стеснялась быть громкой, открытой, смелой.

«Так вот что ему нужно было,» – мелькнула горькая мысль.Тара всегда была более сдержанной, вдумчивой. Ее сила была в спокойствии, в глубокой привязанности, в тихой уверенности. Она не привыкла выставлять свои эмоции напоказ, быть центром внимания. А Фиона была полной её противоположностью. Она была пламенем, Тара – тлеющими углями. Она поставила пустой стакан на стол, поднялась, чувствуя, как ноги немного дрожат. Сердце снова заколотилось, но на этот раз это был не страх, а адреналин.

«Что я ей скажу?» – пронеслось в голове.

«Привет, я бывшая Джекса, и пришла посмотреть на тебя?»

Это звучало абсурдно, унизительно. Но какая-то неведомая сила тянула ее вперед. Просто подойти. Просто быть рядом. Увидеть реакцию Фионы, если та ее узнает.

Тара сделала глубокий вдох, пытаясь собрать волю в кулак. Она собиралась обойти столики, чтобы приблизиться к барной стойке, когда почувствовала лёгкое прикосновение к своему плечу. Ощущение было настолько неожиданным, что она вздрогнула и резко обернулась.

– Что ты здесь забыла? – голос Джеммы был низким и слегка хриплым, едва слышным сквозь грохот музыки. В ее тоне не было ни осуждения, ни удивления – лишь констатация факта.

– Джемма? Привет, – выдавила Тара, пытаясь изобразить равнодушие, но голос ее предательски дрогнул.

Взгляд Джеммы, до этого прикованный к Таре, скользнул куда-то за ее спину. Для королевы байкерского клуба, которая всегда видела людей насквозь и не тратила время на пустые сантименты, этот мимолетный взгляд был равносилен полному сканированию.Джемма совершенно не изменилась в лице, когда ее глаза остановились на Фионе, которая все так же ловко разливала напитки, ее смех эхом отдавался в шумном зале. Она давно знала о романе Джекса с этой барменшей, но всегда считала её временным увлечением, несерьезным. Фиона, со всей ее необузданностью и сексуальностью, была для Джеммы лишь очередным развлечением для её. Приятный временный бонус, но не женщина, способная стоять рядом с Джексом на равных.

Затем взгляд Джеммы вернулся к Таре. Всегда относившаяся к ней с нескрываемой неприязнью, Джемма лишь утвердилась в своем мнении. Тара была слишком хрупкой, слишком интеллигентной, слишком слабой для мира Джекса. Для его образа жизни, для его потребностей.

И вот теперь Тара стояла перед ней, пойманная на «горячем», с потухшими глазами и дрожащими руками, выглядящая абсолютно потерянной. Это было для Джеммы наглядное доказательство собственной правоты.

– Полагаю, ты пришла сюда, чтобы посмотреть на свою "замену", – голос Джеммы был сухим, безжалостным. Это было не вопрос, а утверждение, прозвучавшее как приговор. В ее тоне не было и намека на сочувствие, лишь едкое превосходство. – Думаешь, это что-то изменит?

– Я... я просто хотела... – начала Тара, но слова застряли в горле. Что она хотела? Подтверждения своей боли? Понять, что она потеряла? Джемма лишь скептически приподняла одну бровь, давая понять, что уже не верит ни единому ее слову.

– Хотела убедиться, что мой сын движется дальше? – закончила за нее Джемма, и в ее голосе прозвучала нотка холодной иронии. – Поздравляю. Ты убедилась.

Она отступила на шаг, словно ставя точку в этом неприятном разговоре.

– Тебе здесь не место, Тара. Иди домой.

* * *

Для Джеммы, которая ценила выживание и силу превыше всего, Фиона Галлахер была уникальным феноменом, и одновременно смертельной опасностью для Джекса. Джемма видела не просто барменшу с заразительным смехом и бойким характером. Джемма знала, что отец Фионы – ничтожество, пропивший и пустивший себе жизнь под откос. А мать просто сбежала, оставив детей на произвол судьбы. И тогда, в этом адском котле, Фиона, еще сама совсем ребенок, взвалила на себя всю эту неподъемную ношу. Она была матерью, отцом, защитницей, добытчицей для своих младших братьев и сестры. Она сражалась за каждого из них с миром, с системой, с их собственными разрушительными наклонностями. Она была единственным столпом, который держал эту чертову семейку на плаву. В глазах Джеммы это было невероятной силой. Это была сила львицы, загнанной в угол, но продолжающей свирепо защищать своих детенышей. Фиона не ломалась под давлением, не убегала, не сдавалась. Она изобретала, врала, крала, работала на трех работах, чтобы прокормить их. Эта девчонка не знала, что такое слабость. Она была настоящей.

Но именно эта сила была и ее проклятием, и ее главной несовместимостью с Джексом. Эта сила была привязана к Галлахерам. Это было болото, которое постоянно затягивало ее, требовало всех ее ресурсов и всего ее внимания. Фиона никогда не сможет быть свободна, чтобы быть только для Джекса, только для клуба. Ее безграничная, всепоглощающая преданность была отдана ее семье. И эта семья была черной дырой, которая высасывала из нее жизнь. Джемма видела, как Фиона, даже смеясь и флиртуя за стойкой, всегда держала одно ухо в остро, готовая ринуться на защиту, решать очередную проблему, тушить очередной пожар, который непременно вспыхнет у Галлахеров. Это не было преданностью потенциальной жены президента клуба, которая поддерживала бы Джекса, стояла бы рядом с ним, понимала и принимала бы его мир. Это была преданность матери-львицы, которая всегда будет отвлекаться на своих львят, даже если это поставит под угрозу все остальное.

«Барменша...» – подумала Джемма, и в этом слове не было пренебрежения к профессии, а лишь отражение ее понимания. Фиона была «рабочей лошадкой», загнанной в бесконечный цикл борьбы за выживание. При всем скрытом уважении, Джемма не сильно выделяла Фиону на фоне той же самой Тары. Джекс нуждался в опоре, а не в еще одном источнике драмы, который постоянно будет отвлекать его от дел клуба. Тара была слишком слабой, чтобы остаться. Фиона была обременена. Джемма не вмешивалась в отношения сына с Фионой, но была почти на сто...нет, даже на двести процентов уверена: этот роман тоже закончится катастрофой.

Глава 11

Чарминг горел. Не буквально, но в воздухе витал запах пороха и крови. Война Сынов Анархии с Торнтоном набирала обороты, и небольшой городок снова погрузился в кровавые разборки между байкерами и наркодилерами, превращая улицы в арену для их непримиримой борьбы.Днем – напряженное молчание, за которым следовал внезапный хаос: разбитые витрины, помятые машины, бары и магазины, привыкшие к своеобразному порядку, установленному Сынами, теперь работали вполсилы, а их владельцы с тревогой вглядывались в каждого незнакомца.

Доверие Джекса и остальных Сынов Анархии к Карлу таяло на глазах, словно утренний туман под палящим солнцем Чарминга. Каждый раз, когда Карл приходил на встречу, на него смотрели с плохо скрываемой настороженностью. Тиг не раз отпускал едкие комментарии, а Чибс лишь хмурился, скрещивая руки на груди. Джекс, хотя и старался сохранять невозмутимость, чувствовал, что время и его собственное терпение на исходе. Карл чувствовал на себе эти взгляды и как земля уходит у него из-под ног. С одной стороны – Фрэнк, погруженный по уши в делишки Торнтона, становился все более непредсказуемым. Выдать собственного отца – это было бы предательством, которое Карл не мог себе представить. Но, с другой стороны, он прекрасно понимал: если байкеры сами докопаются до правды, то конец будет им обоим – и Фрэнку, и самому Карлу.

Он колебался, прокручивая в голове сотни сценариев, но ни один из них не сулил легкого выхода. Он пытался тянуть время, надеясь, что ситуация сама разрешится, но лишь глубже зарывался в ловушку.

Тем временем, Джекс не сидел сложа руки. Он знал, что Торнтон не будет прятаться в тени вечно, и рано или поздно кто-то из его прихвостней проколется. И этот момент настал.

Однажды ночью, после серии подозрительной активности в одном из районов, находящихся под негласным контролем Торнтона, Джекс со своими ребятами накрыли небольшую группу наркодилеров, работавших на него. Всех, кроме одного. Одного, который, по их данным, был чуть выше рядовых пешек. Его имя было Тони, и он был известен своей поразительной сговорчивостью, когда находился под давлением. В темном, заброшенном складе, где каждый звук отдавался эхом, Тони быстро понял, что ему не отделаться легким испугом. Кулаки оказались убедительнее любых слов. Сначала он отпирался, затем пытался блефовать, но боль и страх быстро его сломили.

– Кто еще с Торнтоном работает? – буквально прорычал Джекс, прижав Тони к холодной бетонной стене.

Тони сплюнул накопившуюся во рту кровь, его глаза метались по лицам байкеров.

– Я... я не знаю всех! – хрипел он. – Но есть один... старый хрен... Фрэнк... Фрэнк Галлахер. Он... он помогает с логистикой. Знает все лазейки в Чарминге... Торнтон ему доверяет.

Тишина повисла в воздухе, прерываемая лишь тяжелым дыханием Тони. Джекс медленно отступил. Фрэнк Галлахер. Отец Карла. Горечь и холодная ярость накрыли Джекса с головой. Доверие, которого и так было мало, теперь испарилось без следа. Все кусочки головоломки сошлись, образуя самую страшную и мерзкую картину, которую только можно было представить. Карл был не просто меж двух огней – он был сыном человека, который принес войну на их порог, и скрывал это.

Правда, во всей этой истории для Джекса было одно «но», которое тяжело давило. Фиона. Сестра Карла, дочь Фрэнка. Если уж Фиона сама ненавидела своего отца, презирая его за всю ту грязь, в которую он погружался годами, то когда она узнает, какая развязка может ждать её брата, Джекс, скорее всего, потеряет Фиону навсегда. Она ни за что не простит ему, если он сам или кто-то из его ребят тронет родного ей человека.

После того, как Тони выдал имя Фрэнка Галлахера, атмосфера в убежище стала почти физически осязаемой. Тиг выругался, врезав кулаком по стене. Чибс, стиснув зубы, посмотрел на Джекса, ожидая приказа. Хэппи лишь зловеще улыбался, вертя в руках пистолет.

– Значит, этот старый пёс на Торнтона работает? — прорычал Тиг, его глаза горели. – И сынок его все это время знал и молчал? Бляха-муха, я то думал, что пацан умнее.

– Каким бы бесполезным куском дерьма Фрэнк ни был, это все равно предательство, — добавил Чибс, покачав головой. – И Карл, который знал… это нельзя просто так оставить.

– Всё не так просто, ребят...– наконец подал голос Джекс, стараясь сохранять здравомыслие. – Карл не участвует в торговле. Он просто слишком слаб, чтобы пойти против отца. Плюс, ещё Фиона...

На лицах байкеров промелькнуло удивление, а затем недовольство.

— Фиона? — недоверчиво спросил Тиг. — А при чем здесь она? Карл сам за себя отвечает.

— Фиона ненавидит Фрэнка больше, чем мы можем себе представить, — объяснил Джекс. — Но Карл – это другое. Для нее Карл, наряду с остальными братьями и сестрой, чуть-ли не центр Вселенной. Тронем его и...— Джекс толком не смог закончить фразу.

Единственное на что его хватило это:

— Я не могу вогнать ей такой нож в спину.

Это был тяжелый аргумент, особенно для тех, кто знал Фиону и видел, как она дорога Джексу. Они могли быть жестокими, но у них тоже были свои привязанности.

— Что ты предлагаешь, Джекс? — наконец спросил Чибс, его тон смягчился.

— Фрэнк – наш приоритет. Мы выясним, где он, надо будет с ним немного «поболтать». А вот насчет Карла...боюсь, мне придется все рассказать Фионе. Попробую что-нибудь придумать, но физически мы его точно не тронем.

После того, как дело было сделано, каждый из Сынов разошелся по своим делам, переваривая принятые решения. Джекс остался наедине со своими мыслями. Он смотрел в одну точку, опершись руками о край стола. Голова гудела от адреналина и внутренних противоречий.

Внезапно за спиной раздались шаги. Джекс обернулся и увидел Чибса, который стоял, скрестив руки на груди. Чибс не был из тех, кто высказывался легкомысленно, и его молчание часто говорило больше, чем чьи-либо слова.

— Нужно поговорить, Джекс, — сказал Чибс, его шотландский акцент был чуть сильнее обычного, что всегда означало, что разговор будет непростым.

Джекс лишь кивнул, устало проведя рукой по лицу. Он уже знал, о чем пойдет речь.

— Я понимаю, почему ты принял такое решение насчет Карла, — начал Чибс, подходя ближе и садясь на стул напротив Джекса. — Фиона… она дорога тебе. И если бы это был кто-то другой, кто-то не настолько связанный с тобой, мы бы уже давно вырыли ему могилу.

Джекс поднял глаза, встречая прямой взгляд друга.

— Ты думаешь, я принял его из-за Фионы?

— Отчасти, — ответил тот без обиняков.

— И это нормально, Джекс. Мы люди. У нас есть те, кого мы любим. Я вижу, как ты смотришь на нее. Я вижу, как ты переживаешь. И я вижу, как это может влиять на твои решения, когда речь идет о ее семье. Карл знал. Он знал, что его отец творит, и молчал. Он знал, что это вредит нам...клубу... городу. И он даже пальцем не пошевелил, чтобы остановить это. Другие тоже не дураки. Сегодня они примут это, потому что ты – лидер, и они доверяют тебе. Но если в будущем твои личные привязанности начнут диктовать решения, которые клуб посчитает неправильными… это может стать проблемой, Джекс. Проблемой, в первую очередь, для тебя.

Джекс встал и подошел к окну, задумчиво уставившись в него.

— Фиона… это не просто «личная привязанность». Я не хочу потерять ее. По крайней мере, уж точно из-за этого дерьма.

Он повернулся обратно к Чибсу.

— Если бы я считал, что Карл представляет прямую угрозу, или если бы он был активно замешан в преступлениях Торнтона, я бы не колеблясь поступил иначе. Я бы сделал то, что нужно.

Чибс слушал внимательно, его лицо смягчилось. Он знал Джекса достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько сложны для него были некоторые решения

— Я очень хочу верить, что ты прав, — сказал он, поднимаясь и проходя мимо похлопал Джекса по плечу.

Баланс был хрупок, и Джекс понимал, что каждый шаг в этой игре должен быть просчитан до мелочей. Цена ошибки могла быть слишком высока.

Глава 12

Джекс припарковался у входа в «Diosa» как раз в тот момент, когда Фиона выходила на улицу, попутно накидывая куртку и перекидывая через плечо сумку. Улыбка, которую он выдавил, далась ему с огромным трудом. Руки потянулись, чтобы обнять её, но больше на автомате.Сознание было заполнено холодными расчетами и мрачными перспективами,которыми грозит та история, в которую ввязались её родственники. А Джексу теперь всё это разгребать, и возможно,это будет стоить ему авторитета в клубе. Он даже ещё глава, а вице-президент, а ребята уже шушукаются за спиной, мол, Теллер втрескался и размяк. Самое неприятное, что в стороне не осталась и Джемма,от которой тоже хрен что скроешь. Её слова о Фионе добавили к этому гулу новый, ещё более отвратительный оттенок.

Джемма. Конечно, Джемма. Она всегда находила способ вбить клин, даже если его не было.

«Фиона сильная девочка, но ваши отношения были обречены на провал с самого начала,дорогой», — её слова, сказанные с фирменной циничной ухмылкой, эхом отдавались в памяти. Джекс сжал челюсти. Внутри нарастала ярость, но это была не та, обычная байкерская вспыльчивость, которую можно было направить на врага. Это был кипящий гнев, смешанный с болью и даже с легкой тошнотой.

«Обречены на провал?»

Он любил Фиону. Любил её силу, её несгибаемый и пробивной характер, её способность видеть свет даже в самой глубокой жопе, в которой она оказалась с Фрэнком и со своими младшими братьями и сестрой. Она была полной противоположностью тому, во что превращала его жизнь в клубе. Она была якорем, светом, возможностью дышать чем-то, кроме выхлопных газов и пороха.

И Джемма это видела. Она видела, что Фиона не похожа на Тару, не похожа ни на одну из женщин, которые когда-либо пытались ужиться с байкером. И именно это, по мнению Джеммы, было проблемой.

«И кто это говорит?»

Его мать, которая сама завязла в этом дерьме по самые уши. Которая жила в цикле насилия, манипуляций и лжи. Которая обрекла его, Джекса, на эту жизнь. Как она смеет? Она видела, как он пытается найти свой путь, пытается сделать что-то лучшее для клуба, пытается построить что-то с Фионой, что-то чистое, не запятнанное этой «грязью». И вместо поддержки, вместо понимания, она подталкивает ему в спину своё фирменное: «Я же говорила». Джекс чувствовал, как холодная, липкая рука страха сжимает его сердце. Не страха перед Торнтоном, не страха перед смертью, а страха перед ПРАВДОЙ. Той правдой, которая буквально долбила у него в мозгах, пока Фиона ехала позади на мотоцикле, обняв Джекса.

Фиона, сияющая и полная жизни, заметила его и подошла к мотоциклу с такой лёгкостью, будто в её мире не существовало теней.

— Ну привет, гонщик, — она наклонилась, чтобы поцеловать его.

Джекс ответил на поцелуй, стараясь вложить в него всю нежность, на которую вообще был способен. Но это было усилие. Он обнял её, чувствуя, как её тело прижимается к его, и на мгновение забыл обо всём. Но затем образ бледного, дрожащего Карла перед Джексом и его парнями, и предвкушение боли в глазах Фрэнка снова вытеснили всё остальное.

— Как прошёл день? — стараясь сохранять непринужденный настрой поинтересовался он. Его голос, казалось, принадлежал кому-то другому.

— О, знаешь, как всегда. Разбирала жалобы, занималась закупками, ну и как всегда переобщалась с кучей народу. Я теперь как выжитый лимон, — Фиона села позади Джекса на мотоцикл. — А ты? Где ты был?

— Дела клуба», — уклончиво ответил Джекс, заводя двигатель. Это было слишком обобщенно, но правда была почти смертельной. Он выдавил ещё одну улыбку.

Каждый светофор, каждый поворот казались проверкой его выдержки. Он слушал, как Фиона рассказывает о своей работе, о своих братьях и сестре, о том, что Лип, кажется, снова что-то затевает. Он кивал, иногда вставлял короткие комментарии, но его мозг в фоновом режиме прокручивал сценарий предстоящей ночи.

Он чувствовал взгляд Фионы, но отводил глаза. Он не мог позволить ей заглянуть в его душу сейчас. Там был холод, решимость и предчувствие того, что он вот-вот сделает. Он ненадолго накрыл её руку своей, пытаясь компенсировать свою отстраненность физическим контактом.

— Ты сегодня какой-то чересчур молчаливый, — всё-таки не выдержала Фиона, когда он припарковался у дома Галлагхеров. Её пальцы дотронулись до его щеки. — Ты не здесь. Что-то случилось? Это касается Карла? Если да, то лучше скажи всё сразу, я ведь всё-равно узнаю.

Её слова были как ледяной душ. Джекс замер. Его взгляд метнулся к ней, затем к окнам дома Галлагхеров.Эта женщина была слишком умна, слишком проницательна. Если он скажет ей правду, если расскажет о плане, о том, что Карл был марионеткой, о том, что её отец допрыгался — он потеряет её.

— Случилось. И это касается Карла и Фрэнка. И нас. Всего, Фиона.

Фиона вздрогнула, её обеспокоенное выражение сменилось настоящим ужасом. Она ещё более пристально посмотрела на него, её руки легли на его, сжимая их. — Джекс, что такое? Что вы наделали?

— Что наделали мы? — горько усмехнулся Джекс. — Это не про меня, по крайней мере, не только про меня.

Он отстранился, чтобы лучше видеть её, чтобы убедиться, что она всё понимает.

— Мы знаем, что твой отец связан с Торнтоном. Но это гораздо глубже, чем мы думали. Фрэнк не просто связан. Он работает на него.Информация достоверная.Недавно мы прижали одного из прихвостней Торнтона и тот раскололся, он видел Френка в их компании.

Фиона медленно заморгала, пытаясь переварить услышанное. Её губы слегка приоткрылись, как будто она хотела что-то сказать, но слова застряли.

— И Карл… — Джекс запнулся, ища правильные слова, чтобы одновременно высказать правду и хоть как-то смягчить удар. — Мы думаем, что Фрэнк манипулировал им. Использовал его, чтобы сливать нам неточную информацию, чтобы ввести нас в заблуждение.

Джекс наблюдал за тем как меняется выражение лица Фионы и как она со скоростью света меняет цвет лица: бледнеет, краснеет...

— Фиона, послушай меня внимательно. Я хочу верить, что Карл не знал всего масштаба. Что он был просто пешкой в игре Фрэнка, слепо выполнял его указания, возможно, даже не понимая, что это часть большого плана Торнтона. Если это так… если он действовал по глупости или из-за давления Фрэнка, не зная, к чему это приведёт… то ему, возможно, ничего не грозит.

Судя по всему, успокоить девушку ему не очень удалось. Фиона всем своим видом показывала, что её вот-вот бомбанет. Этот разговор стал началом конца. Джекс это понимал, поэтому морально уже был готов к настоящему урагану, в который превратится Фиона узнав, во что влипли её родственники. В который раз...

Лицо Фионы было непроницаемым, как мраморная статуя. Ни крика, ни слез, ни даже вопроса, почему Джекс скрывал это от нее до сих пор.

Ничего....

Это была та Фиона Галлахер, которая сталкивалась со всем дерьмом своей жизни с поднятой головой, та Фиона, которая не просила жалости и не искала компромиссов, когда дело касалось самых близких. Затем, резко, без единого лишнего движения, она отстранилась от него. Ее тело напряглось, словно готовясь к прыжку.

— Я убью его, — ее голос был низким, почти шепотом, но в нем прозвучала такая ледяная, недвусмысленная угроза, что даже Джексу стало не по себе. Это была даже не злость. Это был настоящий приговор.

Прежде чем Джекс успел что-либо сказать, или даже осознать до конца, Фиона развернулась на каблуках. Ее движения были быстрыми, решительными. Она направилась прямиком к входной двери дома, не оглядываясь, не замедляя шага.

— Фиона!

Джекс рванул за ней, инстинктивно, без раздумий. Этот тон. Этот взгляд. Он знал, что она не шутит. Он знал, на что она способна, когда ее загоняют в угол, когда она видит предательство со стороны тех, кому доверяла. И сейчас, когда этим человеком был ее собственный отец, последствия могли быть катастрофическими...

Глава 13

Фиона влетела в дом, словно разъяренная фурия. Тяжелая входная дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену, сотрясая весь каркас. Ее шаги были жесткими, отрывистыми, как удары молота.

— Фрэнк! Фрэнк, ты где, черт бы тебя побрал?! — ее голос, обычно мелодичный, сейчас был резким, пронзительным, полным неконтролируемой ярости. Она стремительно пронеслась по гостиной, заглянула на кухню, затем метнулась к лестнице, ведущей на второй этаж, ее глаза метали молнии в поисках отца.

Джекс, войдя следом, поспешно закрыл дверь, чтобы хоть немного заглушить потенциальный скандал от ушей соседей. Он наблюдал за ней, готовый в любой момент вмешаться. В его душе росла тревога: этот уровень ярости у Фионы он видел редко, и последствия всегда были непредсказуемы.

— Фрэнк! — крик Фионы эхом разнесся по дому, но ответа не последовало.

Не найдя виновника «торжества», ее взгляд скользнул по комнате и остановился на Карле, который, кажется, только что спустился с верхнего этажа и теперь стоял как вкопанный в дверном проеме, держа в руках кружку с чаем. Его глаза расширились от испуга, когда он увидел лицо сестры.

— О, отлично! К тебе у меня тоже есть несколько вопросов, — голос Фионы был полон яда. — Ну-ка, давай, объясни мне! Какую, к чертовой матери, кашу вы тут заварили?! Ты, Фрэнк, и твои гребаные Сыны Анархии?! В какой пиздец вы, блять, опять ввязались?!

Карл побледнел, уронив кружку, которая с глухим стуком разбилась, заливая пол чаем. Он уже было открыл рот, но слова застряли в горле. Взгляд парня скользнул за спину Фионы, где сейчас стоял Джекс. Байкер скрестил руки на груди, его лицо было непроницаемым, но взгляд был таким, что Карл понял: отступать некуда. Все всплыло.

— Мы… мы просто… Фрэнк попросил меня кое-что сделать, — начал Карл, его голос был тихим, почти неразборчивым, но каждая буква была отчетливо слышна в этой звенящей тишине. Он поднял взгляд на Джекса, ища поддержки или, по крайней мере, понимания, но Джекс лишь слегка кивнул, показывая, что тоже ждет правды.

— Он сказал, что это поможет нам, что это позволит нам наконец выбраться из долгов. Он передавал часть информации. Как теперь известно,неточную. К сожалению, я и сам понял слишком поздно. Хотел рассказать, но не знал как...чтобы дело не закончилось кровавой баней.

— Тогда рассказывай всё как есть сейчас, Карл — вмешался Джекс, при этом жестом давая Фионе понять, чтобы она дала своему брату высказаться. — Карл...меня в клубе уже считают конченным идиотом. Потому, что я доверился ПОДРОСТКУ. Я еле сдерживаю остальных «Сынов», как могу, они уже готовы разорвать Френка...и возможно, ещё и тебя... в клочья к ебени матери. Последствия будут уже в ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, но их можно минимизировать, если ты пойдешь мне навстречу.

— Фрэнк… действительно работает на Торнтона. Он продал нас, Фиона. Он продал нас всех. Он использовал меня, чтобы я… чтобы распространять информацию,насчет которой у меня у самого были смутные сомнения, но не было веских доказательств. Он знал, что ваши сделки и рейды начнут срываться, Джекс. Френк и раньше действовал не очень честными методами. Но я могу поклясться чем угодно: я понятия не имел, что он может зайти настолько далеко. Прости, Джекс, но мне в данной ситуации тоже было не сладко. Одно дело выдать кого-то постороннего, а совсем другое, когда подобный беспредел творит твой собственный отец. На такое очень не просто решиться, даже если этот родственник — последний уёбок. как только я узнал в чем дело, я несколько раз собирался пойти к тебе,Джекс, но...в последний момент останавливался. Потому, что понимал, чем это черевато.

Тишина, наступившая после его слов, была тяжелой, густой, почти физически ощутимой. Фиона стояла, как громом пораженная, ее ярость, кажется, на мгновение отступила, уступив место чистейшему шоку. Она посмотрела на Джекса, который лишь подтвердил кивком головы слова Карла. Ее собственный брат только что признался в соучастии в предательстве, организованном ее собственным отцом. Мир Галлахеров, который она так отчаянно пыталась удержать, рассыпался на части прямо у нее на глазах.

Джекс медленно кивнул, его челюсть была сжата. Он выслушал все без единой попытки перебить, его глаза не отрывались от лица Карла, выискивая любую ложь, но Карл, казалось, говорил чистую правду, хотя и болезненную.

— Значит, Фрэнк… он знал, что делает, — голос Джекса был ровным, безэмоциональным, но в нем чувствовалась скрытая усталость и разочарование. — Использовал тебя, чтобы подорвать клуб изнутри. И ты… ты играл на его стороне, пока не стало совсем горячо.

Карл вздрогнул, его лицо исказилось от боли.

— Я же сказал, Джекс… я не хотел. Я пытался…

— Попытки не засчитываются, когда дело касается жизни и смерти, Карл, — резко оборвал его Джекс. Его взгляд, обычно выражающий сложную смесь расчетливости и понимания, сейчас был холодным и жестким, как сталь.

— Ты скрывал информацию, которая стоила нам сделок, репутации и, возможно, жизней. Ты знал, что Фрэнк предаёт нас, и ты молчал. Неважно, по какой причине, Карл. Страх, ложная преданность отцу, что угодно. Результат один: ты позволил Фрэнку почти уничтожить то, что мы строили годами

Фиона, наконец, нашла в себе силы заговорить:

— Джекс… он мой брат. И Фрэнк… это наш отец. Если кто-то погибнет...

— Я как могу стараюсь свести риски к минимуму,Фиона. Если боишься, что кого-то убьет, обещаю, я позабочусь, чтоб этого не было. Но Френку влетит по полной программе — отрезал блондин, уже догадываясь, к чему приведет их сегодняшний разговор.

Джекс снова перевел взгляд на Карла:

— Я слышал. И я понимаю. Но это не отменяет факта. расклад получается следующий. С этого момента ты больше не имеешь никакого отношения к делам клуба. Никаких сообщений, никаких поручений, никакой информации. Ты не имеешь права даже находиться в нашей территории без моего прямого разрешения. Ты будешь жить здесь, с Фионой, пока мы не разберемся с Фрэнком и Торнтоном. Но любое твое движение, любая попытка связаться с кем-либо без нашего ведома… и ты будешь иметь дело со мной

Его взгляд на мгновение смягчился, когда он посмотрел на Фиону, но быстро вернулся к Карлу.

— Ты сам сказал, что тебе было не сладко, Карл. Это правда. Но теперь ситуация приобрела совсем хреновый оборот. Ты будешь под моим присмотром. Ты будешь делать все, что я скажу, без каких-либо «но». И первое, что ты сделаешь, — это поможешь нам найти Фрэнка. Ты знаешь его привычки, его связи. Если ты хоть что-то упустишь, я узнаю. И поверь мне, тогда ты пожалеешь, что вообще родился.

Фиона смотрела на Джекса, в ее глазах смешивались облегчение о того, что Джекс не решил наказать Карла по всей строгости своих законов, и одновременно ужас.

— Что… что ты собираешься делать с Фрэнком? — спросила она, ее голос дрожал.

— Даже если его не прикончат, расплатиться придется.Прости, Фиона...

С этими словами Джекс направился к выходу из дома, но Фиона нагнала его на крыльце:

— Джекс, подожди...!!!

Фиона долго смотрела на него. Буквально две минуты назад ей открылся весь ужас мира, в котором жил Джекс – мира, где верность оплачивалась кровью, а ошибки стоят жизни. Это была не просто игра в гангстеров, это была жестокая реальность, которая только что безжалостно прошлась по ее семье. Карл, ее брат, попал в эту мясорубку. Фрэнк, ее отец, был ее инициатором. И Джекс в этой ситуации палач.

Ее сердце сжалось от понимания. Как она могла существовать в этом мире? Как они могли построить свою жизнь, когда вокруг творится такой беспредел?

Слова о том, что им с Джексом, возможно, не суждено быть вместе, застряли у нее в горле горьким комом. Она не могла произнести их сейчас, не могла добавить ему еще одно бремя, когда на его плечи уже лег вес всего клуба и необходимость распутать этот кровавый клубок.

— Надо будет поговорить. Когда всё закончится. О нас....

Джекс медленно кивнул, его челюсть снова напряглась. Он видел боль в ее глазах, слышал невысказанный вопрос, который висел в воздухе между ними. Он знал, что значит это «о нас» после всего, что произошло.

Он сделал шаг назад, осторожно высвобождая руку из ее хватки. Его глаза задержались на ней на мгновение, в них читалась смесь решимости и глубокой, почти отчаянной нежности.

— Поговорим.Обязательно.

Глава 14

Следующее утро в доме Галлагхеров началось с ещё более сильного скандала, чем обычно. Солнечные лучи только начали проникать сквозь жалюзи на окнах, когда Фиона, не сомкнувшая глаз почти всю ночь, подловила Фрэнка на кухне. Он, с привычным похмельным видом, пытался налить себе остатки пива из вчерашней банки, когда она буквально взорвалась.

— Ты! — прошипела Фиона, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Ее голос дрожал от ярости. — Ты, кусок дерьма! Я, конечно, за почти тридцать лет, прожитые с тобой под одной крышей, всякое видела,но это.....!!!

Фрэнк, которого застали врасплох, чуть не выронил банку. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться на лице дочери.

— Мда...правильно говорят,утро добрым не бывает, особенно с твоим выражением лица. Ты выглядишь так, будто тебе снова отказали в свидании…

— Свидание?! — ее голос сорвался на крик, эхом отразившись от обшарпанных стен. — Ты подставил Карла! Своего собственного сына! Отправил его прямо в мясорубку между этим наркодиллером, на которого работаешь и байкерами! О чем ты вообще думал, придурок?!

На этот крик, разнесшийся по всему дому, начали сбегаться остальные Галлагеры. Первым в дверном проеме кухни появился Лип, сонно потирая глаза, за ним — Йен, его лицо мгновенно стало напряженным, как только он начал вникать, что происходит. Вскоре показались и Дэбби с Лиамом, которые, кажется, тоже почувствовали вибрации надвигающейся катастрофы.

— Карла? Что с Карлом? — Дэбби медленно подошла к Фионе, ее глаза расширились от тревоги.

— А это вы спросите у своего горе-папаши!

Фрэнк, почувствовав, что загнан в угол, тут же перешел в наступление, отмахиваясь руками.

— Что за чушь ты несешь?! Я всегда беспокоюсь о своих детях! Я отец! Я просто… я просто пытался разрешить ситуацию, я не знал, что так выйдет! И вообще, Карл уже не маленький, он сам выбирает, с кем тусоваться!

— Не маленький?! Ему шестнадцать, и он твой сын! — в голосе Фионы была слышна ничем не прикрытая обида. — Ты чуть не бросил его на растерзание «пираньям». Буквально!

Лип, который уже стоял, скрестив руки на груди, вмешался, его тон был холоден с легкой долей иронии:

— А чего ты ожидала, сестрёнка? Это Фрэнк. Сначала нагадит, потом обвинит всех вокруг, даже собственную мошонку, если понадобится.

Йен сделал шаг вперед, его взгляд был прикован к Фрэнку.

— Если с Карлом что-то случится… — начал он, но Фиона перебила его, не дав закончить угрозу.

— Что случится?! Он уже там, Йен! А этот… этот мудак… — Фиона схватила со стола первый попавшийся предмет,старую грязную кружку, и со всей силы швырнула ее в стену рядом с головой Фрэнка. Кружка разбилась вдребезги, осыпав осколками пол.

Фрэнк вздрогнул, но не потому, что испугался этого выпада. Он знал этот гнев Фионы, этот ее взгляд, полный отчаяния и ненависти, который предвещал не только словесную порку, но и нечто гораздо хуже.

— Я выкину тебя отсюда к чертовой матери, ублюдок! — кричала Фиона, слезы текли по ее лицу. — Я в прошлом залепила Стиву пощечину, когда он увез тебя в Канаду и бросил там. Сука...я только сейчас понимаю, насколько же он был прав. Надо было тебя там и оставить, а я – дура конченная. Топила за семью, за то, что ты – мой отец и так нельзя.

Фрэнк, чувствуя, как слова Фионы пронзили его насквозь, попытался это скрыть и скривил губы в отвратительной ухмылке.

— О, так теперь ты жалеешь, что спасла своего бедного папочку? Может, мне тогда не стоило вообще возвращаться? Вы бы жили своей прекрасной, идеальной жизнью, без такого такого долбоеба, как я!

Это было масло в огонь. Лип, до этого лишь цинично наблюдавший, не выдержал.

— Ты серьезно, Фрэнк? Ты сейчас пытаешься выставить себя жертвой? После того, как почти отправил Карла на убой? Ну знаешь, это слишком даже для тебя.

Йен, скрестивший руки на груди, сделал шаг вперед. Его спокойствие было гораздо страшнее любой ярости.

— Тебе лучше уйти, Фрэнк. Прямо сейчас. Пока Фиона не сделала то, о чем потом возможно придется пожалеть.

Глаза Фионы горели. Она смотрела на Фрэнка с такой жгучей ненавистью, что казалось, воздух вокруг них вот-вот начнет искриться.

— Убирайся. И не смей возвращаться. Ни сегодня, ни завтра, никогда!!! Я сыта по горло твоими выходками. Если Карл пострадает, я лично...ЛИЧНО сделаю так, что ты пожалеешь о каждом своем вздохе. Про них тоже забудь...— девушка кивнула в сторону своих братьев и сестры. —... у тебя больше нет детей, Френк. Они всегда были моими. Я их растила и заботилась,забив на собственное детство. В то время как ты лишь бухал и раз за разом только создавал проблемы. С меня хватит. Правда, хватит!

Фрэнк, впервые за долгое время, казалось, потерял дар речи. Услышать, как Фиона, которая всегда так яростно защищала концепцию семьи, отрекается от него не просто как от отца, но и лишает его всех детей. Его лицо, обычно наглое и самодовольное, на мгновение исказилось гримасой шока, граничащего с непониманием. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, найти очередное оправдание, но слова застряли в горле. Впервые он увидел в глазах Фионы не просто гнев, а окончательное и бесповоротное разочарование, граничащее с отвращением.

Он бросил на нее последний, полный обиды и какой-то странной, непривычной боли. Затем, не произнеся больше ни слова, он развернулся и поспешно вышел из кухни, а затем и из дома. Дверь захлопнулась с глухим стуком, который эхом разнесся по внезапно наступившей тишине. В воздухе повисло тяжелое молчание. Дэбби, все еще прижимая Лиама, всхлипнула. Лип тяжело выдохнул, его плечи опустились. Ян, который до этого держался так спокойно, подошел к Фионе.

Ее тело задрожало, и она медленно осела на пол, уткнувшись лицом в ладони. Гнев выгорел, оставив после себя лишь опустошение и жгучую боль. Слез больше не было, лишь сухие, беззвучные рыдания, сотрясающие ее хрупкое тело.

— Фиона… — Лип опустился рядом с ней, неуклюже положив руку ей на плечо. В его голосе не было привычной язвительности, только усталость и забота. — Эй. Он этого не стоил. Никогда не стоил.

* * *

Гул моторов стих у входа в клуб, но напряжение внутри нарастало. Карл сидел напротив Джекса, сгорбившись. Его обычно дерзкий взгляд теперь был прикован к потертому деревянному столу. Джакс не говорил ни слова, просто смотрел, и этот взгляд, холодный и пронизывающий, был красноречивее любых угроз. Он уже знал, а Карл, наконец, понимал, что шутки кончились. Теперь не было места геройству или попыткам что-то утаить.

Голос Карла дрожал, но он продолжал, вываливая каждую деталь. Каждый раз, когда он пытался умолчать о чем-то, это оборачивалось лишь большим давлением со стороны Джекса, более холодным взглядом, более тяжелым молчанием. Теперь он понимал, что ему нужен Джекс, чтобы выпутаться из этой трясины, и единственный путь — это полная, дотошная честность.

Теллер слушал,лишь едва заметно кивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула вспышка, обещавшая мало хорошего для Торнтона. Когда Карл закончил, в комнате повисла звенящая тишина.

— Хорошо, — наконец произнес Джакс, его голос был низким и ровным. — Иди домой, Карл. И держи это в секрете, никому не трепись.

Карл не стал возражать. Он просто кивнул, быстро поднялся и почти бегом выскочил из помещения, чувствуя себя так, словно его только что отпустили с виселицы.

Не успело солнце полностью скрыться за горизонтом, как рев дюжины мотоциклов разорвал тишину улиц. Никто не проронил ни слова, но каждый знал цель. Информации, которую выдал Карл, было достаточно. Они знали, где найти Торнтона и его притон – заброшенный склад на окраине промышленного района, который, по словам Карла, стал их новым логовом. Байки остановились в нескольких кварталах от склада. Это был мрачный, заброшенный ангар, где единственными признаками жизни были тусклый свет, пробивающийся сквозь заколоченные окна, и приглушенные голоса его обитателей. Байкеры двигались бесшумно, как тени, обходя периметр. Джекс подал знак, и двое крепких парней, сжимая в руках монтировки, подошли к задней двери. Всего один мощный удар — и замок с дребезгом вылетел из пазов, а затем еще один — и старая, проржавевшая дверь со скрежетом распахнулась внутрь, врезавшись в стену.

Внутри царил хаос. Несколько человек Торнтона сидели за потрепанным столом, играя в карты, другие расхаживали по складу, что-то обсуждая. Первое, что они услышали, был грохот двери, затем — топот тяжелых ботинок. Поднять головы успели немногие, прежде чем склад превратился в настоящее поле битвы.

«Сыны» ворвались как ураган. Сюрприз был тот ещё, никто толком не успел среагировать. Первые удары обрушились на головы ошеломленных прихвостней Торнтона. Бита с глухим стуком врезалась в затылок одного, опрокидывая его на пол. Другой взвыл, когда тяжелая цепь с шипением обмоталась вокруг его руки, выворачивая ее. Кулаки, тяжелые и быстрые, встречали челюсти, носы, глаза, отправляя людей в нокаут или на колени. Звуки ломающихся столов, летящих стульев, криков боли и хриплых проклятий смешались с сухим треском ударов. «Сыны» не пытались убивать, но и милосердия не проявляли. Цель была одна: сломить волю, преподать урок.

Джекс, с холодной яростью в глазах, быстро нашел Торнтона. Тот пытался спрятаться за горой пустых ящиков, но его суетливые движения выдали его. Джакс схватил его за воротник и выдернул на открытое пространство, как тряпичную куклу.

— Ну что, уверенность подубавилась, да? — с нескрываемым ядом в голосе прошипел Джекс. — И как это, использовать целую семью в своих целях.Да ещё когда один из них ещё не опытный шестнадцатилетний подросток?

Торнтон, бледный от ужаса, пытался вырваться, его глаза метались по хаосу вокруг. Он увидел, как его люди корчатся на полу, как их избивают с безжалостной эффективностью.

— Я… я не знал! Я клянусь! — прохрипел он, когда Джакс ослабил хватку на его воротнике, лишь для того, чтобы оттолкнуть его и дать Торнтону возможность почувствовать землю под ногами. — Он мне не сказал!

— Ври больше, тебя уже давно выдали с потрохами, — отрезал Джакс, его голос был глухим рычанием, заглушенным общим шумом драки.

Джекс не дал ему договорить. Первый удар пришелся по животу, сбив дыхание. Торнтон согнулся пополам, хватая ртом воздух, его глаза едва не вылезли из орбит от боли. Телелр поднял его, удерживая за волосы, затем нанес второй удар, мощный хук в челюсть, от которого голова Торнтона отлетела в сторону, а изо рта вылетел сгусток крови. Звон в ушах, круги перед глазами – Торнтон пошатнулся, его колени подогнулись.

Пока он пытался прийти в себя, Джекс схватил со стола тяжелый, деревянный стул и сокрушительным ударом обрушил его на спину Торнтона. Дерево треснуло, щепки полетели в стороны, и Торнтон рухнул на колени, пытаясь защититься руками. Но это было бесполезно.

Джакс не спешил. Он наклонился, его лицо было совсем близко к лицу Торнтона.

— Ты должен был думать, прежде чем тянуть свои грязные лапы к Галлагерам. Они — наши. А за транспортировку наркоты на нашей территории, и без нашего ведома, ты будешь расплачиваться отдельно.

Джекс опустился на корточки, приставив кончик ножа к лицу Торнтона. Того заколотило заколотило, а его дыхание сбилось.

— Еще раз увижу здесь твой товар или услышу про твоих людей — этот нож ещё больше изуродует твою и без того противную рожу. И это будет лишь начало. Понял меня?

Торнтон, весь в поту и крови, с трудом кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Помещение выглядело так, словно по нему прошёлся торнадо. Повсюду валялись сломанные предметы, опрокинутые столы и битое стекло. Ни слова больше не было сказано. Так же стремительно, как и появились, байкеры покинули склад, оставив за собой лишь разрушение, боль и недвусмысленное послание.

* * *

После взбучки с Торнтоном Джекс направился прямо к дому Галлагеров. Оставалось решить вопрос с Френком. Воздух вокруг него все еще вибрировал от недавней агрессии, но на пороге их потрепанного, но такого знакомого дома он старался выглядеть более спокойным и собранным. Однако, войдя он сразу почувствовал на себе настороженные взгляды. Лип, Карл, Дебби и даже Йен смотрели на него с немым вопросом и опаской, словно перед ними стоял не парень их старшей сестры, а хищник, только что вернувшийся с охоты. Для каждого было очевидно, чем заканчиваются криминальные разборки, а значит Джекс не боится марать руки.

— Она на кухне, — тихо подсказал Йен, его глаза пробежались по Джексу, словно сканируя и пытаясь найти какой-то подвох. — В разобранном состоянии. Фрэнк её сегодня довел. Опять.

Джекс лишь кивнул. Он знал, что ссоры с Фрэнком были для Фионы чем-то вроде ежедневного ритуала, но на этот раз, видимо, все было гораздо хуже. Он прошел мимо остальных Галлагхеров и заглянул на кухню. Фиона сидела за столом, голова опущена на скрещенные руки. Рядом с ней стояла полупустая бутылка виски. Её обычно энергичные движения заменила полная апатия. Волосы были растрепаны, а лицо ещё было влажное от слез. Весь её облик кричал об усталости и боли.

Джекс остановился в дверном проеме, не желая вторгаться в её личное пространство слишком резко. Звук его шагов, видимо, все-таки привлек её внимание. Она подняла голову. Глаза Фионы были красными и опухшими, в них читалась безысходность. Она моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд на Джаксе.

— Джекс? Что ты здесь делаешь?

Он подошел ближе, отодвинул стул и сел напротив неё.

— Просто хотел убедиться, что ты в порядке. И что Карл в порядке.

При упоминании Карла в её глазах вспыхнула новая боль, смешанная с тревогой.

— Карл… он сейчас спит. Йен успокоил его. А я… я не знаю, в порядке ли я. И не знаю, сколько я ещё вывезу.

Джакс протянул руку через стол и накрыл её руку, крепко сжимая. Он чувствовал её дрожь.

— Ты всегда справляешься.

Она покачала головой, отводя взгляд.

— Уже не уверена. Это… вся моя жизнь. Я устала. От всего. От Фрэнка, от этой дыры, от того, что я всегда должна быть сильной. Без какого-либо продыху.

Джекс не знал, что ответить. Перед ним была не бойкая Фиона, которая могла дать отпор всему миру, а измученная женщина, находящаяся на грани.

— С Торнтоном всё, — наконец произнес он, в голосе уже не было ни капли той ярости, которую он выплеснул всего час назад. — Больше он и его люди не будут проблемой. Единственное...Фрэнк....мои ребята не успокоятся, пока не выбьют из него те деньги, которые он заработал у Торнтона. Потому, что по сути они должны были быть наши.

Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и неизбежные, как надвигающаяся гроза. Фиона, которая только что немного расслабилась, снова напряглась. Ее взгляд, до этого туманный, стал жестче, а на лице появилось выражение глубокой усталости, но уже не от горя, а от бесконечных проблем, которые сыпались на ее голову.

— Вы... вы хотите выбить деньги из Фрэнка? — переспросила она, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на обреченность. — Джекс, ты же знаешь его. У него нет денег. Никогда нет. Он все пропивает, прежде чем они успеют осесть в его карманах.

Джакс откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он знал это. Но одно дело — знать, а другое — объяснить это парням из клуба, для которых нарушенные правила и упущенная выгода были личным оскорблением.

— Это не имеет значения, милая, — сухо ответил он. — Дело не только в деньгах. Фрэнк работал на Торнтона. Без нашего ведома. На нашей территории. Это серьезно. Если мы это проглотим, завтра кто угодно начнет творить, что хочет.

Фиона закрыла глаза, ее голова покачнулась.

— Так что, вы убьете его? — её голос был едва слышен, но в нем прозвучала отчаянная, болезненная нотка. Она ненавидела Фрэнка, но он все еще был ее отцом. Отцом ее братьев и сестер.

Джекс покачал головой:

— Нет. Не убьем. Пока что. Но мы хотим, чтобы он понял, что есть границы. И что за их пересечение придется платить. Мы заберем свое. Не сейчас, так позже.

— Фрэнк никогда ничего не понимает, Джекс. Он не способен учиться. Он просто будет прятаться, пока вы его не найдете. И когда вы его найдете, он просто выдаст себя за жертву. А ещё....по поводу нас...

Фиона убрала свою руку, разрывая телесный контакт с Джексом. Её голос стал тише, почти шепотом, но в нём слышалась стальная решимость, прорывающаяся сквозь усталость.

— Джекс, я... я не знаю, как это сказать, чтобы не причинить тебе боль. Ты всегда был рядом, всегда меня защищал. И сегодня... ты снова доказал, что готов на всё ради меня. Но... — она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. —.... но я просто не могу так дальше. Я устала от вечной борьбы, от постоянного страха, от этой грязи, которая липнет к нашей семье. И твоя жизнь... твоя жизнь, Джакс, она полна того же. Кровь, разборки, опасность за каждым углом. Я не смогу долго это вывозить. Я уже на пределе, понимаешь? Мне кажется, если я останусь в этом, я просто сломаюсь окончательно.

Она закончила, её глаза снова наполнились слезами.

Джакс стоял, как громом пораженный. Его рука, которая только что успокаивающе гладила её, застыла в воздухе. Он смотрел на неё, не в силах поверить в то, что слышит. Он только что избил Торнтона до полусмерти, чтобы защитить её, её семью, их будущее. Её слова ударили его почти также сильно, как физический удар. Но глубоко внутри Джакс чувствовал жуткую, давящую тоску, которая была ему знакома. Подсознательно он ждал этого. Он знал, что этот разговор рано или поздно состоится и Фиона сама красноречиво намекнула на это ранее. Там, на крыльце.. Но это знание не делало боль меньше.

— Я... я понимаю, — наконец выдавил он, его голос был низким и надломленным, лишенным прежней уверенности. — Я... я знаю, что моя жизнь — это не то, о чём ты мечтала. И не то, что ты заслуживаешь. Я знаю, как тяжело тебе было последнее время. Видел, как ты боролась. Но я не хочу тебя терять.Ты единственное светлое пятно в этом дерьме. Единственное, что держит меня в здравом уме. Но если я могу что-то сделать, что-бы ты....

— Джекс, не мучай меня, пожалуйста. Мне это решение далось с огромным трудом.Бывают ситуации, когда лучше принять решение опираясь на разум, нежели на чувства. Но я и не вижу смысла требовать от тебя того, что для тебя явно не выполнимо.Мы оба живем в хаосе.Каждый в своем. И ты видел, к чему это привело.

— Это твое окончательное решение? — внутри у Джекса всё похолодело, но надежда, как говорится, умирает последней.

— На данный момент, да. Я не знаю, что будет дальше...мне нужно подумать.Всё взвесить. Решить, как жить дальше...

— Хорошо.

Глава 15

Бар "Diosa", когда-то место, где Фиона чувствовала себя относительно свободной, своим собственным уголком в бесконечном хаосе семьи Галлагеров, теперь превратился в настоящую пыточную. Расставание с Джексом было озвучено вслух, было обговорено со слезами и болью, но разорвать ту невидимую, пульсирующую связь, что образовалась между ними, оказалось гораздо труднее. И самым жестоким напоминанием об этом были его довольно частые визиты. Каждый раз, когда дверь открывалась, и знакомые фигуры в кожаных жилетвх "Сынов Анархии" вваливались внутрь, сердце Фионы совершало болезненный кульбит, ударяясь о рёбра. Она чувствовала его появление ещё до того, как Теллер появлялся в её поле зрения.

«Держи лицо, Фиона, держи лицо.Ты уже переживала и более жесткие расставания, справишься и на этот раз» — шептал внутренний голос, пока она, опустив голову, протирала стойку до блеска, словно от этого зависела её жизнь. Она не поднимала глаз, не смотрела в зеркало за баром, потому что знала: он будет там. Он всегда был там, его взгляд, ощутимый, как прикосновение, прожигал её насквозь. Она слышала его голос, его низкий смех, доносящийся из-за столика в углу, где собирались байкеры. Каждый звук, каждое его слово эхом отдавалось в ней, вызывая шквал воспоминаний. Вот этот смех, он когда-то был только для неё. Вот этот взгляд, который теперь был так холоден, когда он смотрел на неё, заказывая выпивку.

«Две бутылки пива и один виски», — бросал кто-то из парней. Фиона держалась особняком. Её руки двигались механически, наливая, открывая и подавая. Она чувствовала, как натягиваются мышцы на лице, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица. «Ещё одно мохито на третий столик,» — кричала она, словно пытаясь заглушить звон в ушах, который был не чем иным, как стуком её собственного сердца.

Она знала, что должна двигаться дальше. Она хотела двигаться дальше. Но каждый раз, когда он был здесь, весь её мир сужался до размеров этой душной комнаты, где она и он были слишком близко, но одновременно бесконечно далеко. Она ловила себя на мысли, что ищет в толпе Тару, но её никогда не было. Это вызывало странную смесь облегчения и ревности. Облегчение, потому что не нужно было видеть их вместе. Ревность, потому что знала, что Тара, несмотря на давнюю историю расставания, всё-же оставалась рядом с Джексом, помогая растить Авеля. И пожалуй, Ноулз была единственной близкой женщиной в окружении Джекса, кому он доверяет. Ну, возможно ещё и Джемма...

Однажды Джекс подошёл к барной стойке сам. Его присутствие за спиной было настолько ощутимым, что Фиона едва не уронила стакан.

— Виски, — кратко произнес он, его голос был глухим, низким, точно таким же, каким он шептал ей на ухо.

На секунду их взгляды встретились. В его глазах она увидела что-то, что было до боли знакомо – смесь невысказанной тоски и сожаления. В её – отчаяние, боль и неимоверное усилие не сорваться прямо здесь, на рабочем месте.

— Односолодовый? — спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.

— Как обычно, — кивнул блондин. И это «как обычно» был как удар под дых.

— Фиона? — одна из официанток, молодая девушка с ярким макияжем и привычкой знать всё обо всех, приблизилась к стойке. Она поставила поднос, изображая, что убирает его, но её взгляд был прикован к Фионе. — Не хочу показаться бесцеремонной, но... — девушка понизила голос, наклонившись ближе, — я так понимаю, сказке конец?

У Фионы аж глаз задергался. Ей не нужно было уточнять, о какой «сказке» идёт речь. Весь «Diosa» шушукался о ней и Джексе, об их внезапном, страстном романе, который казался слишком хорошим, чтобы быть правдой для всех, кроме неё самой. И теперь, когда всё рухнуло, все эти любопытные взгляды, полные скрытого злорадства или сочувствия, были направлены на неё.

Фиона повернулась к коллеге, натянув на лицо дежурную улыбку и самую беззаботную улыбку, на которую только была способна.

— Дженнифер, — её голос был спокойным, но в нём звенела сталь. — Если речь идёт о моих отношениях, то это моё личное дело, не так ли? А у тебя прямо сейчас пятый столик ждёт счёт.

Низкий гул разговоров, звон стаканов, привычный запах пива и дешёвого парфюма – обычная какофония "Diosa". Джакс тем временем сидел, откинувшись на спинку стула, перед ним стоял полупустой стакан виски. Он притворялся, что слушает, как Тиг что-то втолковывал Чибсу про какой-то новый мотоцикл, но его глаза, вопреки всем его усилиям, постоянно следили за ней.

Тиг, всегда проницательный, особенно когда дело касалось Джекса, тоже не был дураком и все прекрасно видел и замечал. Он видел едва уловимые изменения в позе Джекса, то, как его взгляд постоянно скользил к бару, напряжение в его плечах, которое даже виски не могло ослабить. Наклонившись поближе, Тиг решил попробовать вернуть Джекса обратно на землю:

— Эй, принц на железном коне, — Тиг толкнул друга локтем, привлекая внимание. — Ты тут или где? Последние полчаса ты выглядишь так, будто призрак тебя поймал за яйца. И этот призрак уже который раз она наливает тебе виски.

Джакс резко повернул голову к Тигу, в его глазах мелькнуло раздражение.

— Я здесь, Тиг. Просто день дерьмовый.

Тиг хмыкнул, откидываясь на спинку стула, но его взгляд оставался серьёзным. Он кивнул в сторону бара, где Фиона теперь разговаривала с очередным клиентом.

— Она тоже выглядит так, будто день дерьмовый. Или, скорее, вся её жизнь последние несколько недель. Знаешь, Джекс, я обычно не лезу в твои дела, но... — он сделал паузу, его тон стал мягче, но не менее прямой, — что, чёрт возьми, произошло между вами двумя? У вас же вроде всё шикарно было, ты ходил довольный,как кошара, объевшийся сметаны. А теперь вы в одном помещении, и воздух между вами можно резать ножом.

Челюсть Джекса сжалась. «Довольный, как кошара, объевшийся сметаны,» — слова Тига эхом отдавались в голове, обрисовывая картину, которая сейчас казалась невероятно далёкой. Он помнил это ощущение. Ощущение лёгкости, беззаботности, какой он не испытывал уже давно. Чувство, что он наконец-то может быть собой рядом с кем-то. А теперь... теперь он чувствовал себя так, словно сам загнал себя в угол.

— Причина банальная до неприличия, Тиг. Она решила, что не справиться с той нагрузкой, которую возлагает наш род деятельности, — буквально прорычал он низким, глухим голосом. — Поэтому, допрос в данной ситуации совершенно ни к чему...

Тиг медленно выдохнул, поднимая руки в примирительном жесте.

— Ладно, ладно, — затараторил байкер и его тон немного смягчился. — Не заводись, брат. Просто переживаю за тебя. И немного за неё. Она хорошая девчонка. И очень сильная. Я даже немного удивлен, что она испугалась и решила уйти...так бы и «своей» могла стать.

— Что ты несешь? — Джекс посмотрел на друга, как на конченного идиота.

— В рамках дозволенного, естественно! Я не говорю про втягивание в криминал, а именно про постоянный режим «выживания».Ей ведь это знакомо.Хотя, чисто по-человечески и её понять можно...

— Ей знакомо. В этом и парадокс, — Джакс сцепил пальцы, вглядываясь в дно своего стакана, словно пытаясь найти там ответы. — Именно поэтому у меня не было никакого права её удерживать. Она уже пережила достаточно.

Тиг, казалось, уловил каждое слово. Он посмотрел на Теллера долгим, внимательным взглядом, и в его собственных глазах читалось понимание, смешанное с сожалением. Тиг видел не просто отчуждёние а самоотверженность, продиктованную ложным благородством, которое порой граничило с глупостью. Тиг знал, что Джекс верил в то, что говорит, верил в свою жертву. Но это не делало ситуацию менее паршивой.

— Ну да, конечно, — медленно протянул Тиг, качая головой. — Потому что ты всегда делаешь то, что лучше для всех, кроме себя самого, да, дружище? Игнорируешь собственное счастье, ради призрачной безопасности других. Подумай об этом, брат. Иногда, когда пытаешься кого-то защитить, ты на самом деле лишаешь его выбора.

Джакс резко поднял голову, его глаза горели.

— Мне не нужны твои лекции, Тиг! Решение принято, причем, даже не мной. И всё закончилось вполне ожидаемо.

Он поставил стакан на стол с такой силой, что лёд зазвенел. Затем резко оттолкнул стул и поднялся, направляясь к выходу. Ему нужно было срочно уйти. Уйти отсюда, от Тига, от Фионы, от этой удушающей атмосферы, которая напоминала ему о каждом его проклятом шаге. Он не мог больше сидеть здесь, делая вид, что всё в порядке, когда каждый нерв в его теле кричал от боли.

Не дожидаясь ответа, Джакс направился к выходу, его шаги были быстрыми и решительными. Он чувствовал на себе взгляды других членов клуба, которые, несомненно, заметили напряжение. Фиона, вероятно, тоже. Джексу было плевать. Единственное, что имело значение сейчас, это вырваться на свежий воздух, подальше от её присутствия, которое одновременно и притягивало, и отталкивало.

Глава 16

Вечер перетёк в глубокую ночь. Разговор с Тигом оставил после себя невидимый, но ощутимый след – раздражение, смешанное с горькой правдой, которая резала не хуже заточенного клинка. Джекс уехал из бара, не сказав ни слова, и с тех пор его собственный дом казался таким же чужим, как и его собственные мысли.

Вместо того чтобы заснуть, Джакс сидел на кухне, опустошая уже, казалось, десятую чашку обжигающего чёрного кофе. Дым от сигареты завивался причудливыми спиралями в тусклом свете, а его резкий запах смешивался с ароматом свежесваренного, но уже остывшего кофе. Проблемы клуба, словно голодные звери, грызли его сознание: новые поставки, обострившаяся напряжённость с «Саламандрами». Телефон, лежавший на столе рядом с пепельницей, ожил почти в час ночи, его вибрация прорезала тишину кухни, словно выстрел. Джакс вздрогнул, едва не уронив кружку. Он посмотрел на экран. Незнакомый номер. Или нет? В тусклом свете взгляд не сразу сфокусировался, но потом он увидел. Фиона.

Его первая мысль была — не брать. Просто проигнорировать. Ведь он решил, на сама дала понять, что всё кончено. Но палец, словно живший своей собственной жизнью, уже потянулся к заветной кнопке. Его попытки держаться от неё подальше снова потерпели крах, прежде чем он успел даже осознать это. Он нажал на кнопку вызова, и голос Фионы, чуть хриплый и настороженный, прозвучал в динамике, пронзая его уставшее сознание.

— Джакс? Не спишь? — спросила она.

В динамике, помимо её голоса, была слышна музыка и гул множества голосов. Клуб. Конечно. Где же ещё быть в час ночи, если ты не можешь спать, и у тебя на душе кошки скребут?

Его губы тронула почти незаметная, лукавая улыбка. Вот до чего мы докатились. Звоним бывшим по пьяни. Это было настолько клишированно, что аж смешно. Он ожидал нытья, просьб приехать или, того хуже, признаний в вечной любви, которая для неё была лишь иллюзией, а для него — проклятием.

Но Фиона не просила. Не клялась.

— Я не сплю, — ровно ответил он, делая ещё одну затяжку. — А вот ты, похоже, уже совсем на пол пути в объятия Морфея, только через бутылку текилы. Или ты там уже чем-нибудь покрепче успела закинуться?

На том конце послышался пьяный смешок.

— Текилы? Нет уж, Джекс. Сегодня я на виски. И, между прочим, я очень даже в себе.

— Ага, ну да, — фыркнул он, покачивая головой. — Настолько в себе, что звонишь бывшему в час ночи. Очень по-взрослому, Галлагхер. Очень.

— А ты прямо образец зрелости.Думаешь, я не видела твою истерику сегодня в баре? Тоже, небось, от великого счастья не спишь? — парировала она, и он почти услышал, как она усмехнулась, несмотря на фоновый шум.

Джакс чуть подался вперёд, опершись локтями о стол. Эта лёгкая перепалка, эта знакомая динамика, она была почти успокаивающей, странным образом возвращая их к тому времени, когда всё было проще.

— Мой бессонный режим связан с деловыми вопросами, — сухо произнёс он. — Не с алкогольным опьянением и внезапной ностальгией по тому, кому я сам-же сказал «нет».

— Ой, больно надо! — Фиона хмыкнула. — Я просто подумала, что ты наверняка сейчас один. Решила немного скрасить твоё одиночество. Разве не мило с моей стороны?

— Что ж, мисс Галлагхер, миссия выполнена. Я, кажется, даже почти не скучал.

— Врёшь ты всё, — пробормотала она, и в её голосе проскользнула едва уловимая нотка искренности, которая тут же была заглушена новым приступом смеха. — Ладно, у меня тут ещё планы на ближайшие пару часов. Может, потом ещё наберу. Или ты позвонишь?

— Если и позвоню, то только чтобы удостовериться, что ты не разъебала себе череп, навернувшись с барной стойки, — ответил Джакс, но в его тоне уже не было той резкости, что в начале.

— Ой, да ладно тебе, Теллер, я ж не такая! — рассмеялась она, и её смех был звонким, но уже чуть более усталым, пробиваясь сквозь нарастающий грохот музыки. — Но если и навернусь, ты первый узнаешь. Обещаю. Собственно, как о том, что...

Её фраза оборвалась. В ту же секунду Джакс уловил в трубке другой, более низкий и настойчивый голос. Он был на грани слышимости из-за клубного шума, но его интонация была недвусмысленной.

— Идём танцевать! Оставь ты эту трубку в покое, я тебе для чего? — прозвучало уверенно, с нескрываемым чувством собственничества, которое резануло Джакса по живому.

Сердце Джакса пропустило удар, а затем забилось с глухим, тяжёлым стуком. Замерший было уголок губ, на котором играла едва заметная улыбка, мгновенно опустился. Волной поднялась ледяная ярость, обжигающая и отвратительная. Он сжал челюсти так сильно, что заныли виски. «У тебя есть я». Эти слова отчётливо прозвучали в голове, повторяясь снова и снова, заглушая остальной шум.

Так вот что это было за «планы на ближайшие пару часов». Не просто пьяный кутёж, а охота. И, похоже, Фиона была добычей, которая не сильно сопротивлялась. Внезапно все его прежние ощущения – ироничные подколы, лёгкое беспокойство, даже ностальгия – схлынули, оставив после себя лишь жгучую, неприкрытую злость. Злость на этого парня, на Фиону за её беспечность, И что хуже всего, на себя самого за то, что он до сих пор позволял ей хоть как-то влиять на себя. Ему не нужны были эти подтверждения.

— Галлагхер, твою мать...что бы ты не затеяла, ты играешь с огнем. В каком ты клубе?

— Остынь, Теллер! — крикнула она в трубку, перекрикивая музыку и собственный нарастающий дискомфорт. Её голос был высоким, срывающимся, но с нотками вызова. — Ты мне не отец! Не указывай, что мне делать и с кем быть! И какая разница, где я?! Тут просто... весело!

Звонок оборвался так же резко, как и начался. В ушах Джакса ещё звучал сбивчивый, пьяный голос Фионы и грубый рокот того парня, назвавшего его «бывшим». Тишина в квартире после этого казалась оглушительной, давящей. Он продолжал держать телефон у уха ещё несколько секунд, словно в надежде, что она перезвонит. Джекс откинулся на спинку стула, пытаясь вдохнуть полной грудью, но казалось, что воздух в лёгкие просто не поступает.

Картина Фионы, пьяной, в чужих объятиях, в каком-то зачуханном клубе, жгла его изнутри. Это была не ревность. По крайней мере, Джекс упорно убеждал себя в этом. Это была... ответственность. Проклятая, въевшаяся в плоть и кровь, иррациональная ответственность за эту безбашенную дуру.

Внезапно его взгляд упал на часы на стене. Время шло. Она могла быть где угодно. Но тут в голове вспыхнула мысль. Карл. Конечно, Карл. Младший Галлагхер был ходячей энциклопедией по всему, что касалось их района. Джекс рывком поднялся, почти сбив кресло. Он снова схватил телефон, быстро нашёл контакт Карла и набрал номер. Гудки длились мучительно долго, но наконец на другом конце раздался хриплый, слегка раздражённый голос.

— Чего тебе, Джекс?

— Фиона. Где она может быть? Где она обычно тусуется, когда... ну, скажем так...когда её несёт?

— А откуда такие выводы о её состоянии? Она говорила, что просто хочет развеяться...

— Ага, а сама позвонила мне бухая, несмотря на то, что сама же относительно недавно дала мне от ворот поворот. Где эта идиотка? Иначе нутром чую, дело закончится катастрофой.

— Ух ты ж, — прыснул Карл, и в его голосе проскользнула лёгкая насмешка, хотя он тут же постарался её скрыть, почувствовав, что Джакс не в настроении для шуток. — Ну и дела! Ну, если её «несёт» так, что она тебе сама звонит, то это серьёзно. Она последнее время облюбовала «Гнездо». Это тот дымный притон на Авеню Б.

— Ты уверен? — выдохнул Джакс, уже направляясь к двери. Его рука тянулась к ключам на крючке.

— Ну а где ещё ей быть, когда она хочет «развеяться»? А что случилось-то? Она что, опять в какую-то... — начал было Карл, но Джекс уже отключился. Не было времени на объяснения. Каждая секунда казалась драгоценной.

«Гнездо» встретило Джекса оглушительной стеной из музыки и запаха: приторный сладкий дым и что-то кислое. Басы долбили прямо в грудь, заставляя внутренности вибрировать, а полумрак, рассеиваемый лишь мигающими стробоскопами, скрывал лица, превращая их в размытые пятна. Толпа людей колыхалась на танцполе, скандируя слова какой-то попсовой песни, которую, казалось, все знали, кроме него. Джекс влился в этот людской поток, проталкиваясь сквозь него, словно ледокол. Его взгляд лихорадочно шарил по лицам, выискивая знакомые каштановые волосы или что-то, что выдало бы Фиону. Она не могла просто сидеть за столиком – это было слишком скучно для её нынешнего состояния.

Он проверил бар, танцпол, даже заглянул в тёмный угол, где несколько пар были слишком заняты друг другом, чтобы заметить постороннего.

Он уже собирался повернуть к выходу, чтобы проверить улицу или поискать снаружи, когда боковым зрением уловил движение в одном из неприметных коридорчиков, ведущих, кажется, к туалетам или складу. Коридор был ещё темнее, чем основной зал.

Что-то ёкнуло внутри Джакса – интуиция, которая редко его подводила.

Он рванул туда, игнорируя чьи-то недовольные возгласы, когда он резко прорезал себе путь. Чем ближе он подходил, тем отчётливее слышались какие-то приглушённые звуки. И затем он увидел её.

Фиона была прижата к стене, голова запрокинута, глаза закрыты, а губы приоткрыты в каком-то полустоне, полувсхлипе. Волосы растрепались, а подол платья слегка задрался. Над ней нависал какой-то парень, чьё лицо было скрыто в тени, но по движению его рук, скользящим по её телу, Джекс все понял без слов.

Кровь ударила в голову, и мир сузился до одной точки – этого ублюдка, прижимающего его Фиону. Не было ни мысли, ни колебаний. Чистый, инстинктивный гнев.

— Подымешь руку чуть выше и ты — покойник — прорычал Джекс, стоя буквально в паре шагов от этой «сладкой парочки».

Парень резко дёрнулся, словно пойманный с поличным зверь. Его голова повернулась к источнику угрозы, и в тусклом свете коридора Джекс получил возможность разглядеть его лицо.

— А тебе то какое дело? — прохрипел он, но в голосе не было прежней уверенности. Рука, которая секунду назад скользила по Фионе, замерла, но он всё ещё не отпускал её.

— Какое мне дело? — голос Джакса прозвучал глухо и опасно. Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние, и теперь его мощная фигура буквально нависла над насильником. — Посягать на чужое не хорошо.

Последнее слово прозвучало как приговор. В этот момент парень, видимо, осознал, что перед ним не просто случайный зевака, а кто-то, кто готов идти до конца. Вместо того, чтобы отпустить Фиону, он инстинктивно вцепился в неё крепче, словно пытаясь использовать её как щит или заложницу.

Это была его последняя ошибка.

Ярость, которая до этого момента сдерживалась тонкой нитью, оборвалась. В голове Джекса больше не было мыслей, только инстинкт. Он не стал ждать, не давал предупреждений. Его рука метнулась вперёд, не оставляя противнику ни единого шанса на реакцию. Мощный кулак врезался точно в челюсть ублюдка, и оглушительный хруст прорезал воздух.Парень пошатнулся, его глаза широко раскрылись от боли и шока, а хватка на Фионе ослабла. Он выпустил её из рук, и Джакс тут же подхватил её, не давая упасть. Ноги девушки подкосились, и она безвольно опустилась в его объятия. В ту же секунду, не отрываясь от Фионы, Джекс второй рукой схватил шатающегося ублюдка за воротник и с неимоверной силой швырнул его в сторону. Тело парня, уже полубесчувственное, с глухим ударом врезалось в стену коридора, оставляя на штукатурке след, и сползло на пол, превратившись в бесформенную кучу. Он остался лежать, издавая какие-то нечленораздельные стоны, хватаясь за кровоточащую челюсть, явно не в силах сопротивляться.

Джекс даже не взглянул на поверженного противника. Весь его мир сузился до Фионы.

— Эй...живая? Посмотри на меня... — его голос был хриплым от смеси гнева и отчаяния. Он чувствовал, как она дрожит в его объятиях, как её дыхание прерывисто.

Шатенка что-то неразборчиво пробормотала, уткнувшись ему в грудь и не открывая глаз. Её беспомощность пронзила Джакса острой болью. Ярость, которая только что бушевала, никуда не ушла, но теперь она смешалась с горьким чувством вины. Осторожно, но крепко держа её, Теллер огляделся. Коридор оставался пустым. К счастью, шум клуба заглушил короткую схватку, и никто, кажется, не заметил произошедшего. Он бросил ещё один, холодный, полный презрения взгляд на жалкую фигуру у стены.

Глава 17

Утро подкралось непривычно тихо для дома Галлахеров. Фиона медленно вынырнула из глубокого сна, в голову словно долбили тупым молотком – верный признак вчерашних возлияний. Сквозь полуприкрытые веки она различала знакомый рисунок на обоях своей спальни, сквозь щели в жалюзи пробивались бледные лучи солнца.

«Дома… Слава богу», – пронеслось в голове. Последнее, что она помнила, был клуб, слишком много текилы, флирт и… какой-то парень. Слишком близко. Неприятный холодок пробежал по спине. Фиона попыталась перевернуться на другой бок, и ее рука наткнулась на что-то плотное. Глаза распахнулись. Рядом, на кровати, полулежал Джекс. Он не спал, а скорее дремал. На нем была черная футболка, джинсы, и даже его клубная жилетка была небрежно брошена на пол у кровати, как будто он снял ее в спешке.

Фиона замерла. Сердце в груди сначала пропустило удар, потом бешено заколотилось. Это было… неожиданно. И абсолютно неправильно, с учетом, что они уже некоторое время как расстались. Воспоминания нахлынули волной, резкие и болезненные, как вспышки фотоаппарата. Клуб. Её звонок Джексу...девушка только сейчас осознала, насколько это было тупо. Ее глупое, пьяное хихиканье. Липкие руки незнакомца. И потом…Джекс. Его ярость. Удар. Она помнила лишь обрывки, но сам факт его появления был неоспорим. Он ее спас.

Внутри боролись совершенно противоречивые чувства.

С одной стороны, ей было стыдно. Жгучий стыд за свою беспомощность, за то, что она снова оказалась в дерьме, из которого ее вытащил бывший, и ей не нравилось, что он видел ее такой. Стыдно было и за сам звонок, за ее пьяный порыв, который обернулся такой...близостью. С другой стороны, сквозь стыд пробивалось тепло. Необыкновенное, обволакивающее тепло. С ним было безопасно. Вчерашний страх, который она не успела осознать до конца, теперь сменился полным покоем. Он был рядом. Он был здесь, когда ей было плохо. И сейчас, его присутствие, его ровное, хотя и слегка прерывистое дыхание – это было как якорь в ее вечном шторме.

Она осторожно повернула голову, чтобы лучше рассмотреть его. Его татуировки, частично скрытые тканью футболки. Она помнила, как ее пальцы скользили по этим линиям и внезапно ею овладела такая нежность, что захотелось прикоснуться к его волосам, провести ладонью по его плечу...возможно, даже поцеловать.

Но одновременно с этой нежностью пришло острое чувство обреченности. Это ничего не меняло. Или меняло все?

Джекс, даже сквозь тонкую завесу дремы мгновенно почувствовал, как Фиона пошевелилась.Он подавил зевок и, слегка хриплым ото сна голосом, не удержался от привычного подкола:

— Ну, добро пожаловать обратно в мир живых, принцесса. Завтрак в постель не предлагаю, ты вчера и так достаточно в себя впихнула.

Фиона вздрогнула. Ее и без того растрепанные волосы разметались по подушке. Глаза, хоть и красные от усталости, метали искры.

— Джекс! Боже, неужели ты не можешь быть хоть немного… короче, не до твоих шуточек сейчас. И вообще, ты что ту делаешь с утра пораньше?

Он медленно выпрямился, опираясь на локоть, и окинул ее оценивающим взглядом. На губах появилась легкая ухмылка.

— Ну, судя по тому, что ты не помнишь, как доползла до постели, кто-то должен был проследить, чтобы тебя на утро не нашли где-нибудь в подворотне. Или, что еще хуже, не согласилась выйти замуж за какого-нибудь хипстера. Судя по тому, что я вчера увидел, ты вполне могла.

— Я не… — начала она, но тут же осеклась, пытаясь собрать обрывки воспоминаний. — Я тебе звонила, верно? Только не говори, что я сама тебя позвала...

— Не звала, да и я не горел желанием переться в ту дыру посреди ночи. Но, у тебя талант притягивать дерьмо, Галлахер.

— Очень мило с твоей стороны. Но я бы справилась.

Он приподнял бровь.

— Ага. Конечно. Так же, как ты справляешься со своим бюджетом, когда до зарплаты еще неделя, а у тебя только мелочь в кармане?

Фиона закатила глаза.

— Это другое. Повторю свой вопрос:какого хрена ты ещё здесь? Мы… мы расстались.

Теллер тяжело вздохнул, его взгляд стал серьезнее, хотя и не потерял ироничной искры.

— Да, я помню. Ты сказала что-то про то, что «мое присутствие слишком опасно для твоей семьи». Очень драматично, Фиона. Почти как в кино. Но знаешь, что еще опасно? Тусить пьяной в усмерть в каком-то захудалом клубе в три часа ночи, привлекая внимание всякого сброда. Иногда опасность приходит не от байкеров, а от твоей собственной дурости.

Она прищурилась.

— Я ценю заботу, правда. Но если ты собираешься читать мне нотации, лучше сразу свали.

— А я и не нотирую, а констатирую факты. Ты мне позвонила, я приехал. Я тебя привез. Убедился, что ты не померла самой нелепой смертью, какую только можно придумать. Миссия выполнена!

Фиону тем временем внезапно осенило:

— А почему ты одет? Ты что, просто сидел и смотрел, как я сплю? Как-то жутковато...

Улыбка Джекса стала ещё шире а в глазах заплясал дьявольский огонек:

— Тебя волнует, почему я одет? Это можно легко исправить, только скажи! А если серьезно, я не хотел, чтобы ты проснулась и подумала, что я воспользовался твоим состоянием. В отличие от некоторых, у меня ещё есть совесть. Да и некрофилией не страдаю, люблю когда от женщины тоже есть отдача. Просто... дремал. Как часовой. У твоей башни. Очень романтично, не так ли?

— Щас я тебе, засранец покажу отдачу! Ты пожалеешь, что....

Дверь скрипнула, и в комнату неожиданно зашла Дебби с чашкой горячего чая в руках. Она выглядела немного потрепанной, но в глазах ее читалось легкое беспокойство. Увидев Джекса, Дебби лишь слегка кивнула ему в знак приветствия.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросила Дебби, подходя к кровати и протягивая сестре дымящуюся кружку. — Ты вчера была в хламину, Джекс привез тебя.

Джекс, тем временем, лениво потянулся.

— Всегда пожалуйста. Для этой мисс «всё сама» я всегда на посту. Даже если ей это не нравится, — он бросил озорной взгляд на Фиону.

Дебби покачала головой, привыкшая к их перепалкам.

— Там Карл скоро завтрак принесет, так что если к этому моменту не поубиваете друг друга, спускайтесь.

Дебби быстро ретировалась, снова оставляя Джекса и Фиону наедине. Желание препираться дальше неожиданно испарилось у обоих. Фиона отпила глоток чая, чувствуя, как тепло разливается по горлу, но ее взгляд невольно метнулся к Джексу. Теперь он стоял у окна, тупо глядя на улицу, и его обычно насмешливое выражение лица сменилось чем-то более… задумчивым.

— Твоя сестра права, — тихо сказал Джекс, не оборачиваясь. — Ты была в хламину. И тот ублюдок… — Он замолчал, сжав кулаки. — Я бы ему шею свернул.

Фиона слегка вздрогнула, услышав эту мрачную нотку в его голосе.

— Я была в ситуациях и похуже, Джекс. Поверь, я бы не пропала, — буркнула она, хотя прекрасно понимала, что это не так.

Джекс медленно повернулся. В его глазах отразилось такое, что Фиона на минуту сама засомневалось в целесообразности того, что теллера сейчас можно будет переспорить.

— Ты прикалываешься? Ты еле на ногах стояла. И я не собирался смотреть, как какой-то хрен к тебе лезет. Особенно после того… как все было между нами.

Он сделал шаг ближе, и Фиона почувствовала, как защитная стена, которую она так тщательно выстраивала, начала давать трещину.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, — он подошел совсем близко, так что она чувствовала тепло его тела, — что ты мне по-прежнему не безразлична, Фиона. Ни черта. И когда я увидел тебя с этим мудаком… мне чуть крышу не сорвало. Я не знаю, что ты там пытаешься строить из себя, но одно знаю точно: я не позволю никому тебя тронуть. Про расставание можешь мне даже не заливать, моё отношение к тебе от этого не изменится.

Его слова были прямыми, без всяких уловок, и это сбивало Фиону с толку. Она хотела огрызнуться, сказать что-то едкое, оттолкнуть его, как всегда. Но что-то в его взгляде, в этой неприкрытой ярости за нее, в этой заботе, которую он пытался спрятать под своей привычной маской, заставляло ее молчать. Она видела, как его челюсти сжались. А глаза горели тем же пламенем, что и тогда, когда они были вместе. Защитный инстинкт Джекса, который она так упорно игнорировала, теперь висел в воздухе между ними, почти физически осязаемый.

Фиона почувствовала, как что-то внутри нее оборвалось. Все ее попытки быть сильной, независимой, забыть о нем – все это рухнуло под тяжестью его слов. Она увидела Джекса... того Джекса... который всегда был рядом, даже когда она гнала его прочь.

Поддавшись какому-то внутреннему порыву, Фиона поставила чашку с чаем на прикроватную тумбочку с легким стуком. Не отводя от него взгляда, она протянула руки, и ее ладони легли на его щеки. Мгновение они смотрели друг на друга, и в этот миг все их прошлые обиды, все недомолвки и боль растворились. Фиона подалась вперед и поцеловала его. Поцелуй был отчаянным, полным давно подавляемой страсти и облегчения. Джекс, сначала ошеломленный, ответил с той же силой, его руки мгновенно обвили ее талию, прижимая к себе так крепко, что стало трудно дышать. Через минуту они уже лежали на кровати, Теллер на спине, а Фиона уселась на него сверху, ее ноги были по обе стороны от его бедер. Одежда была не препятствием, А скорее досадной помехой.

Его руки блуждали по ее спине, пальцы зарывались в волосы, и поцелуй становился все глубже, все требовательнее. Воздух в комнате загустел от напряжения. Фиона чувствовала каждый изгиб его тела под собой, каждый стук его сердца, сливающийся с ее собственным.

Но когда Фиона уже почти забыла, где они и что происходит, Джекс резко остановил ее. Он оторвался от ее губ, тяжело дыша, и его ладони легли на ее бедра, удерживая на месте. В его глазах все еще горел огонь, но теперь к нему примешивалась растерянность.

— Это… это ты так благодарность решила выразить, или меня ждет амнистия? — выдохнул он. Ему нужно было подтверждении. Ясность. Понимании, что это не сон и не обман.

— Теллер… — начала она с легким раздражением. — Либо ты сейчас замолкаешь и мы продолжим начатое… либо уходи. И наши пути окончательно разойдутся. Я даже из "Diosa" уволюсь.

Слова Фионы, произнесенные с такой решимостью, повисли в воздухе, словно молот, зависший над наковальней. Медленно, почти благоговейно, Джекс поднял руки, его ладони легли на ее талию. Его взгляд был прикован к ней, словно сканируя.

— Ещё раз от тебя такое услышу, надаю по языку, — прошептал он, его голос был глухим, полным мольбы.

И прежде чем Фиона успела что-либо ответить, он подтянулся резко сокращая расстояние между ними. На этот раз не было вопросов, не было пауз. Был только поцелуй, который снес все преграды, разбив остатки их обороны. Давно подавляемое желание, которое тлело между ними после того болезненного расставания, теперь вспыхнуло ярким пламенем, поглощая все сомнения и страхи. Это была не просто физическая близость: это было слияние двух душ, искалеченных, но по-прежнему неразрывно связанных.

Резко перекатившись, Джекс оказался сверху, и Фиона, не раздумывая, несколько по-собственнически, закинула ногу ему на пояс, давая понять, что никуда не отпустит. Футболка Джекса вскоре полетела на пол, открывая взору рельефный торс. Джекс не остался в долгу, впиваясь губами в нежную кожу шеи Фионы, провел рукой вверх по ее бедру, задирая подол платья, которое Фиона вчера так и не сняла после клуба. Холодный шелк скользнул вверх, всё больше открывая Джексу путь и давая возможность стянуть с шатенки нижнее белье. Фиона ахнула, выгибаясь под ним.

Когда рука Джекса добралась до кромки ее трусиков, он на мгновение замер, словно спрашивая разрешения. Но Фиона не дала ему времени на сомнения. Она приподняла бедра ему навстречу и прошептав ему прямо в ухо хриплым, полным желания голосом:

— Ну и...чего ждём?

Этот вызов, этот шепот окончательно разрушил последние барьеры. Джекс не ответил, но его движения стали куда смелее и стремительнее. Он стянул тонкую ткань платья с ее плеч и оно скомкалось где-то у ее талии, а затем ловко избавил девушку и от белья. Фиона снова впилась в губы Джекса страстным, требовательным поцелуем, при этом игриво слегка прикусив его нижнюю губу. Пальцы одной ее руки тут же зарылись Джексу в волосы на затылке, сильнее притягивая его к себе, а второй рукой Фиона скользнула вниз по его торсу, нащупывая ремень на брюках. Ее движения были уверенными и целенаправленными, без малейшего колебания. Послышался легкий щелчок пряжки.

— Тихо...тихо...куда ты так торопишься? — усмехнулся блондин,хотя в принципе это нетерпение было ему знакомо.

Фиона не словами, но ее действия говорили громче любых. Продолжая целовать Джекса, она ловко расстегнула молнию на его брюках, и ее ладонь скользнула внутрь, вызвав у Джекса гортанный стон, больше похожий на рык. Джекс резко выдохнул, его тело напряглось в ответ на такой смелый жест.

— Ладно, понял. Сама напросилась...

Усмешка Джекса окончательно сгинула, растворившись в почти мучительного желания. Он больше не думал, не взвешивал, не пытался контролировать. Был только импульс, древний, животный, всепоглощающий. Джекс одним рывком стащил брюки вниз вместе с боксерами, не обращая внимания на то, куда они упадут. Взгляд Джекса был прикован к ее лицу: он хотел видеть ее реакцию, каждый оттенок ее наслаждения, отраженный в глазах, которые так долго манили его. Он сделал глубокий вдох, будто в последний раз, и с напором, без лишней прелюдии, резко вошел.

Наслаждение. Оглушающее, почти болезненное.

Он видел ее лицо. Как Фиона слегка запрокидывает голову, глаза закрыты, а губы приоткрыты в тихом стоне. Это зрелище было для него было чуть-ли не самом прекрасным на свете. Подтверждением того, что она чувствует то же самое, что и он.

«Она моя. Всегда была моей,» — мелькнула мысль, эгоистичная и глубоко укоренившаяся в его сознании. Он был полностью погружен в процесс, чувствуя, как его сердцебиение учащается, а разум отключается, оставляя только инстинкты и чистое, неразбавленное, дикое желание. Обратной дороги уже нет...

***

На кухне Галлагеров тем временем кипела своя, привычная суета. Лип наспех доедал хлопья, попутно пытаясь что-то почитать в стареньком учебнике, лежащем рядом с тарелкой. Иэн уже собирался уходить, на ходу застегивая куртку. Дебби и Карл делили последний тост, время от времени обмениваясь колкими замечаниями.

— Сдается мне, Фиона нашла способ расслабиться перед работой, — хмыкнул Лип, не отрываясь от учебника, но все же бросив многозначительный взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Фиона была обычно одной из первых, кто спускался утром, чтобы заняться завтраком и распустить всех остальных по своим делам, но учитывая, что сегодня там рядом с ней Джекс...было нетрудно догадаться о возможных причинах такой задержки.

Иэн закатил глаза.

— Заткнись, Лип. Это ее дело!

Карл, смачно дожевав, добавил:

— Да ладно вам, Джекс на самом деле неплохой парень. В отличии от других бывших Фионы, он хотя-бы честный.Не пытается казаться лучше, чем он есть.

— Да, парнишка неплох, по части… ну, скажем так, харизмы. Но с его родом деятельности лучше держаться подальше. В прочем, Фиона в своем репертуаре, вечно её тянет на «плохишей»

Лип поднял взгляд отрываясь от книги:

— Не знаю, други мои. Как по мне, есть в нем что-то... благородное, или типа того. Он заботится о своих. И о Фионе, прошу заметить, даже после того, как она его бросила. Карла он тоже не тронул, хотя и мог...

— Да, но «заботиться о своих» для него означает «набивать морды всем, кто косо посмотрит», — скептически заметил Иэн. — Он не из тех, кто может жить тихой семейной жизнью. Это постоянные драки, разборки, копы на хвосте. Фиона сейчас влюблена, и возможно, предпочитает это игнорировать, ну чую жопой...он ещё даст жару.

Дебби нахмурилась.

— Но он же не такой, как, например, Стив. Джекс другой. Он сильный. И мне кажется, он по-настоящему любит Фиону.

— Любить-то он, может, и любит. Проблема в том, что его любовь идет в комплекте с целым байкерским клубом, кучей врагов и постоянным риском. Джекс сам по себе неплохой парень, согласен. Умный, сильный, преданный. Но он родился и вырос в этом дерьме и вряд-ли сможет от него оторваться.

Лип пожал плечами.

— Что сказать? Это Фиона. Она всегда выбирает тех, кто заставляет ее чувствовать себя «живой». Просто будем надеяться, что в этот раз она будет осторожнее. И что он не принесет слишком много проблем к нашему порогу. Самим дерьма хватает.

— Главное, чтобы не принес копов. Или, что еще хуже, счета за ущерб. Я слышал, до Френка Сыны Анархии всё-таки добрались и отжали все, что он заработал сотрудничая с Торнтоном.

— Ну и поделом. Я их за это не осуждаю. Френк давно напрашивался, — пожала плечами Дебби.

На этом обсуждение временно затихло. Каждый из Галлагеров, поглощенный своими мыслями, потянулся за рюкзаками, сумками или просто направился к выходу, готовый к новому дню, полному новых приключений на пятую точку.

Глава 18

Фиона лежала на груди Джекса, пытаясь отдышаться после того секс-марафона, который ей устроили. Его сильная рука нежно, но крепко обнимала ее талию, прижимая еще ближе, словно он боялся, что она исчезнет. Оба ещё находились под влиянием той эйфории после недавней близости, каждая клеточка кожи покалывала от пережитого наслаждения. Джекс лежал, чувствуя ее вес, тепло ее тела, ее бьющееся сердце. Он был на грани, между сладкой дрёмой и пробуждающимся желанием, все еще опьяненный Фионой, ее запахом, вкусом ее кожи. Даже после всего того, что они тут творили несколько минут назад, он не до конца успокоился. Ему не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Мир за пределами этой комнаты, казалось, перестал существовать, растворившись в эхе их страсти.

— Джеекс...не то, чтобы я сильно против, но... — попыталась выговорить Фиона, сквозь непрекращающиеся поцелуи. Ее голос был слегка хриплым, но в нем слышалась нотка заигрывания. — ....мне, вообще-то, пора вставать. Работа не ждет.

Ее попытка отстраниться была больше напускной. Она тоже не желала отпускать эту идиллию. Но Джекс лишь сильнее прижал ее к себе, зарываясь носом в ее волосы, вдыхая ее аромат, который для него сейчас был слаще любых духов.

— Еще пара минут погоды не сделают, — прошептал он, его голос был глухим от все еще бушующего в венах адреналина. Он прикусил мочку ее уха, посылая волну мурашек по ее телу. — Я бы с удовольствием тебя вообще сегодня на работу бы не отпустил.

— Смена через полтора часа, — рассмеялась Фиона, ее смех был искристым и беззаботным, несмотря на легкую тревогу. — Мне нужно время, чтобы собраться, плюс мы обязаны приходить, как минимум за полчаса, до начала. Гас если меня не уволит, то точно выговор предъявит.

— Гас подождет, — прорычал байкер, его рука скользнула ниже, по ее ягодицам, и он слегка сжал их. В его глазах мелькнула игривая искра. — Пусть только попробует уволить. Между прочим, у меня там тоже есть какое-никакое влияние, так что можешь смело всё свалить на меня и я разберусь.

Фиона хихикнула, чувствуя нарастающее возбуждение Джекса, его готовность начать все заново и Джексу почти удалось её переубедить. Но именно в этот момент тишину разорвала резкая, настойчивая трель мобильного телефона. Джекс недовольно застонал, но все же протянул руку к тумбочке, нашарив трубку на ощупь. Фиона воспользовалась моментом, чтобы немного отодвинуться, и начала уже продумывать, какую одежду искать в шкафу.

Джекс поднес телефон к уху, разум был по-прежнему затуманен недавней эйфорией, но постепенно начал проясняться. — Да, Клэй?

Пауза. Фиона наблюдала, как выражение лица Джекса постепенно меняется. На смену неге пришла сначала легкая досада, а потом и привычная жесткость, будто он мгновенно переключился на другой режим.

— Сейчас? — Джекс нахмурился, его голос стал ниже и тверже. — Очень вовремя, ничего не скажешь...

Еще одна пауза. Фиона могла только догадываться, о чем идет речь, но судя по тому, как Теллер сжал челюсти, ничего хорошего.

— Ладно, — наконец произнес Джекс. — Встретимся у «Diosa». Минут через сорок, мне как раз по пути будет. Давай, до встречи.

Он повесил трубку и бросил телефон обратно на тумбочку, выдыхая с легким раздражением.

— Проблемы? — тихо спросила Фиона, уже догадываясь. что их идилии окончательно пришел конец.

Джекс кивнул, его рука снова легла на ее бедро, но уже не с такой нежностью, скорее, машинально, пока он обдумывал дальнейшие действия.

— Клэй. Надо увидеться, заодно подкину тебя до работы...

Его взгляд задержался на ней, и уголки губ Джекса медленно изогнулись в хитрой усмешке.

— Совместим приятное с полезным, так сказать.

Поездка до "Diosa" заняла гораздо меньше времени, чем рассчитывала Фиона, она даже не опоздала. Джекс затормозил прямо напротив входа, и двигатель мотоцикла затих, нарушив утреннюю тишину. "Diosa" выглядела так же, как всегда — неоновая вывеска, массивные двери, за которыми уже начиналась утренняя суета. У входа, прислонившись к стене и нетерпеливо постукивая ногой, стоял Клэй. Увидев пасынка, мужчина выпрямился, но его брови тут же поползли вверх, когда он заметил Фиону, сидевшую за спиной Теллера.

Джекс тем временем наклонился к Фионе, его глаза сверкнули. Он мягко коснулся ее подбородка, прежде чем снова поцеловать ее в губы.

— Иди, — шепнул он ей отстраняясь. — Я может ещё загляну.

Фиона бросила быстрый взгляд на Клэя, который с легким замешательством наблюдал за происходящим. Затем, она скрылась за дверями бара.

Джекс, дождавшись, пока Фиона скроется из виду, направился к Клэю, на лице которого теперь читалось смесь удивления, которое быстро сменилось ироничной ухмылкой.

— Ну и кого ты отправил на это дело? — спросил Джекс, подходя ближе, игнорируя недоуменный взгляд Клэя.

Клэй, казалось, немного запнулся, прежде чем ответить. Он указал подбородком на дверь, за которой только что исчезла Галлагхер.

— Это твоя...Фиона, которая...? — мужчина чуть прищурился. — Я думал, вы... ну, вроде как расходились. Лихо она тебя охмурила, раз ты до сих пор оторваться от неё не можешь. Или она в постели огонь?

Глаза Джекса сузились и недобро сверкнули. Он сделал еще один шаг к Клэю, сокращая дистанцию. Обсуждать с Клеем свои отношения и тем-более то, что происходит у них с Фионой в спальне, Джексу не хотелось от слова совсем. Особенно, если учесть тему разговора, ради которой Клэй его вызвал.

— Мой вопрос сейчас важнее.

Клэй, увидев решительность и злость в глазах пасынка, мгновенно сбросил с лица ухмылку. Он сглотнул, осознавая серьезность момента.

— Ладно, ладно, — пробормотал он, примирительно поднимая руки. — Не кипятись. Дело, как всегда, дрянь. И это не та информация, которую я хотел бы сообщать тебе в столь людном месте.Тем-более при твоей пассии.

Джекс терпеливо ждал, скрестив руки на груди, его взгляд не отрывался от Клэя ни на секунду.

— Вчера вечером... я отправил Тига к Донне. Её пришлось убрать.

На мгновение повисла тишина, которую нарушал лишь шум машин проехжающих мимо. Слова Клэя, казалось, повисли в воздухе, и Джекс не сразу их обработал. Когда смысл дошел до него, его глаза расширились, а лицо стало абсолютно каменным.

— Что ты сказал?

— Джекс, послушай...выбора не было. Она слишком много знала. Понимаешь? Она была готова сдать нас. Всех. И уже даже пыталась этим угрожать. Мы не могли рисковать всем клубом из-за одной женщины. Это было необходимо. Тяжело, да, чертовски тяжело, но необходимо.

Лицо Джекса побелело. Он отшатнулся, словно Клэй ударил его. Донна была женой Оппи и полученная информация теперь билась в голове Джекса, как набат. Оппи... его лучший друг. И Клэй прирезал его любимую женщину, но сам Оппи, видимо, пока не в курсе.

— Что, черт возьми, с тобой не так?

Клэй схватил Джекса за локоть, его хватка была крепкой, но не агрессивной, скорее, отчаянной.

— Не здесь! — шикнул он, оглядываясь по сторонам. — Чёрт побери, Джекс, успокойся! Ты хочешь, чтоб тебя весь Чарминг услышал?

Он потянул Джекса за собой, ведя его прочь от главного входа "Diosa", мимо мусорных баков и припаркованных мотоциклов, к запасному выходу, где обычно было меньше посторонних ушей. Джекс не сопротивлялся активно, но его тело было напряжено, как пружина, готовая в любой момент «выстрелить». Дело действительно дрянь. Убийство Донны со стороны Клэя – это по сути предательство внутри клуба. Если Оппи узнает правду, в клубе начнется внутренняя война, а у них и внешних врагов хватает с лихвой. С другой стороны...в словах Клэя была и доля истины.

— Я знаю, это звучит дико, — начал Клэй глухим, но настойчивым голосом, когда они с Джексом оказались в более-менее безопастном месте. — Но послушай меня до конца, прежде чем делать выводы.

— Оппи знает? — не дожидаясь продолжения, задал Джекс главный волнующий его вопрос.

— Он не знает, кто это сделал, — уточнил Клэй. — Он знает, что это было намеренно. Что кто-то хотел ее смерти. Он в бешенстве, Джекс. Он горит желанием найти того, кто это сделал, и разорвать его на части.

Клэй сделал короткую паузу, словно оценивая реакцию Джекса, затем продолжил, понизив голос еще больше.

— И мы этим воспользуемся. Мы направим его гнев в нужное русло.

Джекс посмотрел на него с полной растерянностью, смешанной с отвращением.

— Что ты несешь? Какое нахер «нужное русло», ты его женщину укокошил. В крысу. Это предательство, как не выворачивай!

— Элиан Перес, — выпалил Клэй, назвав имя члена конкурирующей банды, с которой "Сыны Анархии" уже давно были «на ножах». — Мы свалим все на него. Скажем Оппи, что Перес завалил Донну, как предупреждение нам всем.

Глаза Джекса расширились от шока. Он не мог поверить своим ушам.

— Это идеальный план, Джекс! — в голосе Клэя звучала зловещая убежденность в собственной правоте. — Ты не понимаешь, мы убиваем одним выстрелом сразу двух зайцев! Лишний свидетель устранен. А теперь мы еще и избавимся от одного из наших самых надоедливых врагов. Он сам рвется в бой, он жаждет мести, и мы дадим ему цель. Перес исчезнет, клуб будет в безопасности, и никто не узнает правды о Донне. Мы просто поможем Оппи найти того, кто, по его мнению, виновен. Это наш шанс.

Джекс смотрел на Клэя, и слова, слетавшие с губ старика, казалось, превращались в отвратительную, липкую паутину, обволакивающую его разум. «Идеальный план». От этих слов Джекса охватила тошнота. Он почувствовал, как мир вокруг него сжимается, давя со всех сторон, и каждый вдох становился тяжелее. Его кулаки все еще были сжаты, но гнев, бурливший в нем секунду назад, теперь смешался с каким-то оцепенением, холодным осознанием безысходности.

В глубине души, сквозь ярость и отвращение, Джекс не мог не признать жуткую, извращенную логику Клэя. Донна. Если бы она действительно сдала их, вся их жизнь, вся структура клуба, все, за что они боролись и умирали, рухнуло бы в одночасье. Катастрофа. Он сам, Джекс, оказался бы под ударом, лишившись шанса на личное счастье, которое сейчас назревало у него с Фионой. Семьи. Клуб. Все. Да, Донна была опасна. Она была готова говорить. В мире «Сынов Анархии» это означало только одно. Это означало, что ее нужно дейстительно оставалось только устранить.

Но, чёрт возьми, не так. Не так! И не ради этого!

Глаза Джекса пробежали по лицу Клэя, пытаясь найти хоть каплю сожаления, хоть тень сомнения. Но там была только расчетливая решимость, прагматичность, граничащая с жестокостью. Клэй не чувствовал себя виноватым. Он сделал то, что, по его мнению, было необходимо для выживания клуба. И эта безжалостная логика Клэя, всегда вызывавшая у Джекса внутренний протест, сейчас доводила его до белого каления.

И теперь Клэй предлагал новую уловку. Использовать горе Оппи как оружие. Натравить его на Переса. Одним выстрелом двух зайцев.

«Лишний свидетель устранен». Слова Клэя резанули по ушам Джекса, как ножом. Это «решение» не было решением. Это был способ отсрочить неизбежное. План Клэя был не решением, а еще одной заплаткой на гниющей ране. Ложь, наложенная поверх убийства. И эта ложь не исправит того, что Донны нет. Она не успокоит боль Оппи. Она просто даст ему ложную цель, отсрочив момент, когда правда вырвется наружу, и тогда последствия будут еще более ужасными. Джекс понимал это с пугающей ясностью. Это был лишь временный щит, прикрывающий грязную правду, и он знал, что когда-нибудь этот щит будет пробит.

Он жил в этом мире. Мире, где настоящей честности и искренности не было место, где каждый день приходилось выбирать меньшее из зол, а иногда выбирать просто зло. Он сам много раз пачкал руки. Он видел, как это меняет людей, как это меняет его самого. Но это... это было другое. Это было не просто убийство врага на войне. Это было хладнокровное, циничное манипулирование чужим горем. Убийство невинной, чтобы сохранить свои секреты.

В горле у Джекса застрял ком. Он почувствовал, как к его вискам приливает кровь, а в голове стучит тяжелый, гулкий ритм. Он ненавидел Клэя. Он ненавидел этот мир,где каждый шаг в будущее был запятнан кровью и ложью.

Но что он мог сделать? Что, чёрт возьми, он мог сделать? Отказаться? Рассказать Оппи правду?

Это разнесет клуб в клочья, вызовет внутреннюю войну, от которой они, возможно, уже не оправятся. Это уничтожит их всех.

Джекс закрыл глаза на мгновение, глубоко вдохнул, пытаясь отогнать эту тошноту. Ему снова нужно было идти на сделку. Сделку не с дьяволом, а со своей собственной совестью, которая кричала, протестуя против этого нового слоя «грязи». Он чувствовал, как кусок его души отрывается и сгорает в этой безжалостной реальности. Это был тот самый компромисс, который, как он знал, рано или поздно уничтожит его изнутри.

— Самому не верится, что я на это соглашаюсь....

Клэй лишь кивнул. В его взгляде не было ни тени сочувствия, лишь жесткая, прагматичная оценка. Он видел колебания Джекса, его внутреннюю борьбу, но для него это было лишь предсказуемым препятствием, которое нужно преодолеть. Слова Джекса были для Клэя знаком капитуляции, победы, пусть и горькой.

— Это и не должно быть легко, сынок, — проговорил Клэй низким, ровным голосом, в котором не было ничего, кроме холодного расчета. Он не стал утешать Джекса, не стал извиняться. В его мире такие вещи не прощаются и не оплакиваются вслух. Они просто делаются. — Такова цена, которую мы платим за то, чтобы клуб жил. За то, чтобы мы все жили.

Он положил тяжелую руку на плечо Джекса, хватка была сильной, властной.

— А теперь самое главное: ни слова. Никому. Особенно Оппи. Он должен верить, что Перес — это тот, кто забрал Донну. И ты, Джекс, ты должен убедить его в этом больше, чем кто-либо другой. Ты его лучший друг. Его доверие — это наш рычаг.

Клэй слегка сжал плечо Джекса, словно запечатывая их сделку.

— Оппи нужен враг. Цель. Если он найдет правду... если он узнает, что это были мы... он разорвет клуб на части. Он разорвет тебя на части, Джекс. А вместе с ним и все, что мы строили. Этого нельзя допустить. Мы не можем позволить себе быть слабыми.

Глава 19

Воздух в клубхаусе SAMCRO был густым от табачного дыма, горечи и невысказанного напряжения. За столом собрания сидели все «Сыны Анархии», но взгляд каждого то и дело метался к Оппи. Тот сидел, ссутулившись, его глаза были красными и опухшими, а кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Боль и жажда мести выжигали его изнутри.

Клэй, как всегда, восседал во главе стола:

— Донна… — начал Клэй низким голосом, который, казалось, вибрировал в груди. — Донна, как не крути, была своей, пусть и не участвовала в делах клуба на прямую. Ее смерть — это наша ответственность.

Чибс хмурился, Тиг нетерпеливо постукивал пальцами по столу, а Джекс явно о чем-то задумавшись, периодически барабанил пальцами по столу.

— Пересс... — продолжил Клэй, бросая это имя, как камень. — ...перешел черту.Я в принципе догадывался, что кто-то из их компании вытворит что-нибудь этакое и я ни минуты не сомневаюсь, что это было своего рода предупреждение. Не предпримем что-нибудь, эти суки возьмутся ещё за кого-нибудь.Вытворили один раз, ничего не помешает сделать это снова. Но придется выждать...

Оппи резко поднял голову, его глаза горели дьявольским огнем.

— Ждать? Ты смеешься, Клэй? — его голос был хриплым, едва узнаваемым. — Каждый час, пока эта мразь дышит… каждая минута на счету… Тем-более сам сказал, что им ничего не помешает вытворить подобное снова. Раз уж они взялись за тех, кто нам дорог, то по логике, следующей может стать...Фиона, например. Давайте сегодня же! Соберемся и вынесем их всех!

Джекса при упоминании имени Фионы немного передернуло. Оппи хоть и не знал правды, но его слова заставили Джекса задуматься: он прав, ничего не помешает сделать это снова. Только в то время, как Оппи думал о банде Маркуса Альвареса, Джекс для себя подменил это имя другим. И от этой мысли стало ещё более паршиво,а сохранять невозмутимую мину и заставить себя идти до конца этой авантюры становилось всё сложнее.

— Лично я всегда готов, только команду дайте! — подал голос кто-то из ребят, но Джекс не обратил на это никакого внимания.

Клэй поднял руку, призывая к тишине. Его взгляд был тверд, но в нем промелькнуло некое понимание боли Оппи, которое, на самом деле, было лишь частью его манипуляции.

— Опи, я понимаю твоё состояние. Ответочка должна прилететь сто процентов, чтоб поставить этих тварей на место. Но она должна быть правильной.Продуманной. Пересс, его дружки во главе с Маркусом сейчас на шухере.

Джекс, сидевший рядом с Оппи, молча слушал. Его взгляд метался между обезумевшим другом и Клэем. Каждое слово отчима было для него как удар, напоминающий о лжи, которую он вынужден был поддерживать. Он видел чистую, испепеляющую боль Оппи и чувствовал себя не просто предателем, а настоящей мразью.

— Если мы пойдем сегодня, — продолжал Клэй, — мы нарвемся на засаду. Положим наших ребят. Не всех, так многих а я так рисковать не готов. Не зря говорят, что месть — блюдо, которое подается холодным.

Президент оперся локтями о стол, его взгляд стал еще более жестким.

— Мы дадим им пару дней. Дадим им расслабиться. Почувствовать, что буря миновала. Пересс перестанет прятаться. Его банда потеряет бдительность. И вот тогда… тогда мы нанесем удар. Точный. Без потерь для нас. Или с потерями, но минимальными.

Оппи тяжело дышал, его тело дрожало от сдерживаемой ярости. Он хотел рваться в бой немедленно, но слова Клэя звучали убедительно.

— Пару дней… — прошептал он, словно пробуя на вкус это обещание.

Джекс отвел взгляд, его челюсть была крепко сжата. Он знал, что Клэй прав, но эта правота была пропитана лицемерием. Ему было больно видеть, как Оппи цепляется за эту фальшивую надежду, в то время как истинные виновники сидят за этим же столом.

— Это обеспечит нам максимальный урон по их банде, Оппи, — твердо сказал Клэй. — Мы всё сделаем по уму.

Чибс кивнул:

— Клэй дело говорит, Опи. Мы пойдем, когда придет время, и ты обязательно получишь то, чего хочешь. Тебя тут прекрасно все понимают, любой бы из нас также рвался бы в атаку,если бы пострадал кто-то из наших близких.И ты прав, такое прощать нельзя. Мы обязательно дадим им жару.

Оппи медленно кивнул. Его гнев не утих, но теперь он был облечен в ледяную решимость. Он поднял глаза на Клэя.

— Хорошо. Но когда мы пойдем… я хочу быть первым, кто войдет. И последним, кто выйдет.

Клэй лишь кивнул и объявил собрание оконченным.

Джекс посмотрел на Клэя, его взгляд задержался на секунду дольше, чем следовало. Оппи, его брат, сидел рядом, готовый пролить кровь за ложь, которую Клэй только что сплел. И Джекс был частью этой лжи. Он должен был убедить Оппи, должен был вести его за собой, зная, что за кулисами этой мести стоит хладнокровное убийство, совершенное ради «выгоды клуба». Мысль о Донне, ее невинности, ее бессмысленной смерти, жгла Теллера изнутри. Он ненавидел Клэя за это. Ненавидел систему, которая позволяла таким вещам происходить. Ненавидел себя за то, что был слишком слаб, чтобы остановить это, слишком глубоко увяз в этом дерьме.

Но потом, словно молния в ночном небе, сквозь ярость и отчаяние прорезалась новая, еще более ужасающая мысль, от которой по его спине пробежал ледяной холодок.

Фиона. Если Клэй не побрезговал убить жену своего «брата», потому что та «слишком далеко влезла в дела клуба», увидела или услышала что-то, что могло угрожать их скрытым операциям или, что еще хуже, его личному положению…

Что тогда насчет Фионы?

А что, если однажды она увидит или услышит что-то, что Клэй сочтет угрозой? Что, если Фиона, как и Донна, окажется неудобным свидетелем, лишней?

Сердце Джекса пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Он почувствовал, как по его коже пробежал озноб, несмотря на духоту в помещении. Он представил себе это: Клэй, с тем же хладнокровным, прагматичным взглядом, отдающий приказ.Образ Донны, лежащей мертвой, сменился в его сознании образом Фионы, и от этой мысли желудок скрутило в болезненный узел. Это был не просто страх потери, это был страх предательства, исходящего из самого сердца его мира, из семьи, которую Джекс всегда клялся защищать и однажды даже пожертвовал своим личным счастьем с Тарой.

Клэй был не просто убийцей. Он был хищником, готовым сожрать любого, кто встанет на пути клуба или его собственной власти. И Фиона была в радиусе поражения. Эта перспектива была настолько жуткой, настолько реальной, что она создавала еще большую пропасть между Джексом и Фионой.

Как он мог втянуть ее в это?

Как он мог продолжать быть частью этого мира, зная, что в любой момент она может стать следующей жертвой?

Он должен защитить ее, но как?

Неожиданно на плечо Джекса легла чья-то рука, заставляя Теллера слегка вздрогнуть. Это оказался Чибс, которого, видимо, начало настораживать то, что друг впал в какой-то транс.

— Эй, ты в норме?

— Да, вполне. Просто...сама ситуация заставила о многом задуматься. Не обращай внимания.

— Как скажешь.

* * *

Вечером того-же дня Джекс сидел на крыльце, сжимая в руке бутылку пива, но даже алкоголь не мог заглушить внутренний крик. Образы Донны, Оппи, Клэя и, самое главное, Фионы, плясали перед глазами, переплетаясь в жуткий танец.

Внезапно скрип гравия возвестил о подъезжающей машине. Джекс поднял голову, и его сердце, стиснутое тревогой, неожиданно сжалось от совсем другого, более теплого чувства. Из подъехавшего автомобиля вышла Тара, ее силуэт был подсвечен фарами, а на руках она бережно держала маленького мальчонку. Авеля.

Джекс, казалось, даже дышать забыл на мгновение. Тара подошла к нему, ее лицо было усталым, но при этом счастливым.

— Привет, — тихо поздоровалась она. — Мы решили заехать. К тому-же Авель давно не видел своего отца.

Джекс осторожно принял сына из ее рук. Глаза мальчика, еще не сфокусировавшись после сна в машине, казалось, искали что-то. Несмотря на то, что после преждевременного рождения у Авеля все еще были некоторые проблемы со здоровьем, и каждый день был битвой, он шел на поправку. Каждый новый день приносил крошечные, но важные победы.

В эту секунду, когда его сын лежал у него на руках, мир вокруг Джекса, казалось, сузился до размеров этого маленького существа. Все мысли о мести, о лжи Клэя, о смертельной угрозе отступили на задний план, растворились в небытии. Осталось только это: нежность, хрупкость и безграничная любовь.

Тара присела рядом, при этом держась несколько на расстоянии. Их отношения с Джексом так и оставались в подвешенном состоянии. Джекс безусловно ценил Тару и то, что она остается рядом несмотря ни на что и помогает ему заботиться о сыне. Но вернуть то, что было одинадцать лет назад уже не представлялось возможным. Особенно теперь, когда в сердце Джекса зародились чувства к другой женщине.

— Он становится все крепче, — прошептала Тара, ее голос звучал как музыка, способная убаюкать кого угодно. — Врач говорит, что он настоящий борец.

Джекс кивнул, не отрывая взгляда от сына. В эти драгоценные минуты он почти забыл о предстоящей «кровавой бане», о жестокости, которая ждала его. Появление сына стало своеобразной отсрочкой, минуткой покоя перед бурей. На его лице, измученном болью и тревогой, появилась легкая, почти неуловимая улыбка.

Неожиданно Тара выдала:

— Может, проведем выходные вместе? Сходим куда-нибудь? Хотя-бы вспомнишь, что ты – отец.

Предложение Тары было как глоток свежего воздуха в душной, пропитанной дымом комнате. На мгновение, всего на одно короткое, предательское мгновение, Джекс представил себе это. Тихий домик у озера, смех Авеля, ее улыбка, мир, где не было Клэя, мести и кровавых разборок. Его сердце сжалось от тоски по такой жизни, по такому покою. Но затем реальность обрушилась на него с удвоенной силой. Его отношения с Тарой были как тонкая нить, которая вот-вот порвется. Прошлое не было забыто, боль и обиды все еще зияли между ними невидимыми ранами.

И Джекс только что снова сошелся с Фионой, дав ей надежду, возможно, даже обещание, которое теперь казалось такой тяжкой ношей.

Как он мог, в такой ситуации, предложить Таре этот фальшивый мираж семьи?

— Тара… — начал он, его голос был хриплым, а слова давались с трудом. Он хотел сказать «я не могу», но это звучало бы слишком грубо. Безаппеляционно. Он не хотел ее ранить. Не сейчас. — Я… я не могу. Прости, но не сейчас.

Он чувствовал, как Тара напряглась. Она медленно подняла голову и ее взгляд, ранее нежный, теперь был полон смутной боли и досады. Он видел, как в ее глазах читался вопрос, но он не представлял как дать Ноулз понять, что пропасть между ними стала практически непреодолимой.

— В клубе… — он запнулся, ища подходящие слова, которые не звучали бы совсем уж лживо, но и не раскрывали всей правды. — Сейчас много проблем. Слишком много всего происходит. Я… я не могу сейчас отлучиться. А через пару дней, возможно, произойдет то, что вообще пустит мою жизнь под откос.Не хочу давать тебе ложную надежду.

Это было наполовину правдой. Проблем действительно было много. Но истинная причина была глубже, сложнее и гораздо болезненнее. Он не мог взять ее и Авеля в эту иллюзорную поездку, зная, что его сердце разрывается между двумя женщинами, и что его руки будут по локоть в крови уже очень скоро.

— Ты уверен, что дело только в клубе, Джекс? — ее голос был ровным, но в нем прозвучала стальная нотка.

— Не подумай, я не следила, — продолжила брюнетка, ее взгляд ни на секунду не отрывался от его лица. Он чувствовал, как каждое ее слово вонзается в него острым лезвием. — Просто… я как-то раз приехала, и тебя не было дома. А потом кое-кто из ребят проболтался о том, что… ты всё ещё общаешься с Фионой. Если только речь не идет о чем-то большем.

«Ну всё, сейчас начнется» — пронеслось в голове у Джекса. Самое отвратительное то, что Тара об этом узнала не от него. Хотя Теллеру с некоторых пор казалось, что Ноулз, возможно отпустила ситуацию и не станет воспринимать его отношения с Фионой так болезненно. Джексу оставалось только собраться с духом и расставить все точки над «i».И сейчас Джекс очень жалел, что промедлил, но теперь уже ничего не поделаешь. Не так то просто заявить когда-то самой близкой тебе женщине, что её место стремительно занимает другая.

— Тара...послушай меня...

— Я думала, мы… — она сделала глубокий вдох, пытаясь подавить дрожь в голосе. — Я думала, что мы пережили это, Джекс. Что мы прошли через все это дерьмо… ради него. Ради нас. Ты сам столько раз орал о желании завести семью, о стабильности. А на деле что?

— Это желание никуда не делось.

— Так какого хрена ты продолжаешь бегать по бабам и ещё глубже ввязываться в эти криминальные разборки? Сколько ещё жизней надо угробить, чтобы до вашей «секты» наконец дошло?!

Слово «секта» ударило его, как пощечина. Джекс сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает злость, смешанная с обидой и чувством вины. Она была права во многом, но называть клуб сектой — это было слишком.

— Я не «бегаю по бабам», Тара! — голос Джекса сорвался на хриплый шепот, но гнев читался четко. — И эти «криминальные разборки» тоже творятся не ради прихоти. Это… это дерьмо, которое свалилось на нас, и я пытаюсь вытащить клуб из него. Чтобы Авель… чтобы ты…даже, та же самая Фиона... были в безопасности!

Джекс ненадолго запнулся, стараясь подобрать правильные слова:

— Да, я не смог порвать с Фионой окончательно, но и ты в данном случае не справедлива. Она дорога мне, — наконец выдавил он, и признание это было для него самого болезненным, словно рваная рана. — А если ты намекаешь на измену, то хочу напомнить, что мы с тобой, вроде как, по-прежнему не вместе. По крайней мере, я ничего тебе не обещал.

В воздухе повисла звенящая тишина. Глаза Тары расширились, а затем сузились до тонких щелочек, в которых плескалась непередаваемая смесь шока, боли и ярости. Она сделала глубокий вдох, словно собираясь с силами.

— Ничего не обещал? — прошептала она, и в ее голосе прозвучала такая ледяная горечь, что у Джекса внутри все сжалось. — Ты ничего мне не обещал, Джекс? А как насчет тех моментов, когда ты клялся что все осознал, строил планы на будущее? Это были пустые слова? Просто… чтобы я была рядом, когда тебе удобно?

— А ты, как обычно, услышала только половину. Я никогда не врал кто я, Тара. И ты должна была понимать с кем связываешься, что ничего не случиться в одно мгновение, как по щелчку пальцев. Порву со всем резко — меня просто потом кто-нибудь угандошит из старых врагов. Или вообще кто-то из своих. Посчитают это предательством. Или тебя, например, раз уж зашла речь. Те давние мечты, о которых ты мне напоминаешь, окончательно потеряют смысл. К тому-же позволь напомнить, кто сейчас президент клуба, у меня нет полноценной власти, чтобы все разрулить быстрее. Тут нельзя действовать на эмоциях или в спешке.

Тара смотрела на него, и в её глазах читалась почти невыносимая усталость. Она медленно покачала головой, словно слушая давнюю, изъезженную пластинку.

— Твои сценарии, Джекс, всегда ведут в одно место – обратно в клуб. Ты говоришь, я должна была понимать, с кем связываюсь? Да, я понимала. Но я также верила, что ты хочешь выбраться. Что ты можешь выбраться. А сейчас ты просто ищешь оправдания, чтобы оставаться там, где ты есть.

Тара тяжело вздохнула, словно сбрасывая с себя непосильную ношу.

— Фиона дорога тебе, — повторила Тара, смакуя каждое слово с почти болезненным спокойствием. — Её ты тоже кормишь этими обещаниями?

— Я... я не... — начал он, но его голос оборвался. Что он мог сказать? Что с Фионой всё по-другому? Что она понимает его лучше? Это звучало бы ещё более подло.

Тара криво усмехнулась. В этой усмешке не было веселья, только горькая ирония.

— Я так и думала. Ты всегда был мастером давать надежду, Джекс. Всем, кроме тех, кто на самом деле в ней нуждается. Ты говоришь о власти, о контроле, о том, что начнешь «играть по-своему»... Но ты не видишь, что игра уже давно играет тобой. И она забирает всё, что у тебя есть.

— Что за шум а драки нет? — неожиданно послышался голос откуда-то со стороны подъездной дорожки. За своей перепалкой Джекс и Тара даже не заметили, что буквально в десяти шагах от них уже давно стоит Джемма.

— Я кажется, тебя предупреждала, чтобы ты держалась подальше. Привезла моего внука, спасибо. А сейчас тебе лучше уйти — ледяным тоном процедила женщина, глядя в упор на Тару.

Тара повернулась к Джемме, и в её глазах такое, что даже Джексу стало не по себе. Усталость, что ещё минуту назад читалась на её лице, сменилась чистой, отточенной злостью.

— Отлично. Именно это я и собираюсь сделать. Авеля заберу после выходных. Пусть Джекс насладится последними днями отцовства, если сможет.

Джемма ничего не ответила, лишь проводила уходящую Тару уничтожающим взглядом. Когда Ноулз скрылась из виду, старшая Теллер устало потерла пальцами переносицу и пробубнила себе под нос:

— И на хрена она только возвращалась?

Затем Джемма снова посмотрела на Джекса и на спавшего в его объятиях Авеля, и уже мягче сказала:

— Пошли в дом, уже ночь на дворе. Сама давно внука не видела,хоть вспомню что это такое.

Глава 20

Наконец-то. Тишина, которая была очень относительной, но для Фионы даже это было поводом для радости. Впервые за, казалось, целую вечность, у нее был полноценный выходной. Никаких смен в «Diosa», просто… суббота.

Девушка сидела за столом, оперевшись локтями на потертую клеенку, и пила едва теплый кофе из своей любимой кружки. Солнце уже поднялось высоко, подсвечивая танцующие в воздухе частички пыли.

Ну и куда же без того галдежа, который почти всегда стоял в доме Галлагхеров?

Из гостиной доносился шум телевизора, настроенного на мультики, которые, судя по всему, смотрел Лиам. Его смех иногда пробивался сквозь шум. Карл, похоже, снова пытался освоить какой-то сомнительный вид спорта прямо посреди комнаты. Слышалось что-то вроде ударов, кряхтения и периодических возгласов.

— Ты там живой?! — крикнула Фиона, даже не отрываясь от кружки.

— Да, всё в норме! — донеслось в ответ, и тут же последовал новый, более громкий удар.

Ванная наверху была окупирована Йеном уже около часа. Вероятно, принимал душ, полностью забыв о том, что горячая вода не бесконечна.

На кухне, рядом с Фионой, Лип сидел за своим ноутбуком с сосредоточенным видом. Несмотря на весь бедлам вокруг, парень каким-то образом умудрялся работать. Он периодически вздыхал, потирая виски, и поглядывал на дверь с таким выражением лица, словно хотел телепортироваться куда-нибудь подальше.

Дэбби шуршала где-то в дальнем углу кухни, пытаясь сообразить что-то съедобное. Запах подгоревших тостов уже начинал смешиваться с ароматом только что свареного кофе. Она сосредоточенно бормотала что-то себе под нос, расставляя тарелки — ее вечная попытка навести хоть какой-то порядок и подобие семейной трапезы, которая, скорее всего, закончится спорами о том, кто съел последнюю порцию.

— Кто-нибудь видел мою красную толстовку?! — голос Иэна донесся с лестницы, когда он, наконец, вышел из ванной, завернутый в полотенце.

— Я ее забрала, она воняет, как мертвая крыса! — парировала Дэбби, ничуть не смутившись.

Фиона лишь покачала головой, улыбаясь краешком губ. Этот гам, этот хаос, эти вечные перепалки — это и был ее дом. И ее семья. Несмотря на все безумие, на все трудности, она не променяла бы их ни на что.

Она как раз уже вставала изо стола, когда противный визг мобильника, лежавшего на краю столешницы, заставил ее вздрогнуть. Вереница мыслей, начиная от «кто умер?» и заканчивая «кто опять вляпался?», пронеслась в голове, словно ураган. Однако, звонок оказался от Джекса. Немного помедлив, она подняла трубку, прижимая ее к уху и при этом пытаясь перекричать галдеж.

— Алло?

— Привет.Что делаешь, красотка?

— У меня тут, как обычно, сумасшедший дом, — она окинула взглядом Липа, который что-то усердно печатал и Дэбби, которая уже успела сжечь очередную порцию тостов. — Что-то случилось? Ты какой-то расстроенный, или мне кажется?

— Ничего не случилось. Просто... захотелось тебя услышать. А ещё лучше увидеть. Или твой домашний детский сад тебя не отпустит? — в его голосе промелькнула легкая, понимающая усмешка. Уже привык.

Фиона тяжело вздохнула, но в уголке губ мелькнула искорка.

— Детский сад, говоришь? Скорее филиал Ада на земле. Но вырваться ненадолго, думаю, могла-бы. А ты? Что-то случилось, раз сам не можешь приехать? Обычно ты не спрашиваешь.

— Да тут такое дело... — голос Джекса стал чуть серьезнее, — Тара привезла Авеля. Он сейчас со мной, и я пока не могу отлучиться. Так что... если у тебя есть возможность, может, проведем этот выходной... у меня? Джемма обещала подъехать и если что, присмотрит за малым.Если всё будет хорошо, может, даже познакомлю.Ну а мы с тобой потом попробуем куда-нибудь вырваться. Вдвоем.

Слова «Тара привезла Авеля» повисли в воздухе. До этого они почти всегда виделись либо у Фионы, либо где-то на нейтральной территории. Приглашение провести время вместе в его доме, да еще и с сыном – это было что-то совершенно новое. Конечно, Фиона знала, что у Джекса есть ребенок от предыдущих отношений, он этого и не скрывал. Была пара моментов, когда Джекс говорил напрямую, что едет в больницу проведать сына.По началу Теллер отмахивался, мол, ничего серьезного. Но потом в порыве откровенности всё-таки рассказал, что Авель очень пострадал из-за наркозависимости своей матери и родился очень слабым.

Фионе такая картина была более, чем знакома.И нет, её не напугала эта история, даже наоборот нашла в душе определенный отклик. О том, чтобы перетянуть все внимание Джекса на себя, заставить порвать с прошлым и забить на Авеля не могло быть и речи.Со стороны Фионы это было-бы лицемерием, она и сама очень дорожит своей собственной семьей и ни на кого их не променяет.Так, с какой стати ей заставлять Джекса жертвовать своей семьей ради неё?

— Ну... не знаю, Джекс... — начала она, но тут Лиам потерял равновесие, и с полки с грохотом полетела стопка каких-то книг. Фиона вздрогнула.

— Похоже, там у тебя и правда весело, — прокомментировал Джекс, и в его голосе теперь отчетливо слышалась ирония.

Фиона устало закатила глаза.

— Да, просто Рай на земле. Дай мне полчаса. Я придумаю, что делать с этим цирком. И... я подъеду. С удовольствием!

— Окей, не торопись.

Нажав кнопку «Отбоя», Фиона недолго думая ринулась наверх, на ходу объявив своим родственникам в безапеляционной форме, что ванная опять занята.

Горячая вода? Здесь это не роскошь, а скорее временное чудо, которое могло закончиться в любой момент. Но сейчас она чувствовала, как ей это необходимо.

Стянув с себя одежду и бросив её небрежной кучкой на пол, как она всегда делала дома, Фиона залезла под горячие струи воды. Пар тут же начал подниматься, обволачивая помещение тёплым облаком, смешанным с запахом чужих шампуней. Фиона запрокинула голову, позволяя теплу проникать в каждую мышцу. Усталость, накопившаяся за день, за неделю, за годы, начала медленно отступать. Она закрыла глаза. Ни криков, ни стука, ни запаха горелого, ни тревожной мысли о том, кто что сломает, пока она не видит. Даже самым крепким иногда нужно было место, где они могли бы позволить себе быть... просто усталыми.

Выйдя из душа спустя двадцать минут, Фиона быстро натянула чистую одежду, только недавно выглаженную одежду. Оставив на кухонном столе записку остальным Галлагхерам о том, что обед на плите и надо будет только разогреть (с шуточной пометкой: «только не взорвите микроволновку»), она направилась к выходу из дома, чувствуя, как предвкушение смешивается с обычной для нее решимостью.

* * *

Когда ее машина наконец остановилась у дома Джекса, Фиона выключила двигатель. но выходить не торопилась. Дом выглядел куда более презентабельно, нежели её собственный, совсем не похожим на те трущобы, где она привыкла жить. Глубокий вдох, выдох. Она поправила волосы и выбравшись из машины, медленно подошла к двери. Фиона уже было подняла руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась буквально за секунду до этого. На пороге появился Джекс. Улыбка, яркая, словно прожектор, озарила его лицо, когда он увидел её. Он потянул её внутрь, притягивая к себе для крепкого, но быстрого поцелуя.

— Заходи, — прошептал он в её волосы, а затем пропуская девушку дальше. в гостиную.

И тут же, на полу, у ног Джекса, выглянула маленькая блондинистая головка. Авель. Фиона приблизительно знала как он выглядит, по рассказам Джекса, но те разговоры не передавали всей полноты реальности. Он был здесь, живой, с огромными голубыми глазами, которые с любопытством смотрели на неё. Ему было всего несколько месяцев, и он, конечно, еще не говорил, а максимум, что мог, это ползать. Ей вдруг показалось, что она разучилась дышать.

Мозг Фионы, привыкший к хаосу и непредсказуемости собственной семьи, мгновенно перешел в режим оценки угрозы/потребности. Это был инстинкт, вбитый в неё годами опеки над Лиамом, Карлом, Дебби или Йеном. Но здесь, это было по-другому. Это был не её брат. Это был сын её возлюбленного.

«Черт, он же ещё совсем малыш» — пронеслось в её голове.

Она привыкла к шуму, крикам и постоянным выходкам. Авель же сидел тихо, просто глядя на неё. Его молчание было почти оглушительным. В нём не было той безудержной энергии Лиама, той дерзости Карла, той невинной, но требовательной привязанности Дебби. В Авеле была какая-то хрупкость, которая пронзила Фиону насквозь. Её обычно невозмутимое лицо, привыкшее скрывать усталость и страх, на мгновение дрогнуло. Она почувствовала смесь умиления, нежности, но и огромной, тяжелой ответственности, которая вдруг упала ей на плечи.

Сможет ли она? Хватит ли у неё терпения, любви, сил? Она уже отдала столько всего, что иногда казалось, будто внутри у неё выжженная пустыня. Но глядя на Авеля, она почувствовала, как что-то тёплое шевельнулось в этой пустыне, словно маленький росток.

— Привет, Авель, — сказала Фиона, её голос был мягче, чем обычно, с легкой хрипотцой. Она опустилась на одно колено, чтобы быть с мальчиком уровне. Это был инкапсулированный жест всего её опыта с детьми: не давить, не навязываться, дать им пространство.

Она протянула к нему руку, не пытаясь прикоснуться, просто предлагая.

— Ну что, будем знакомиться?

Авель медленно перевел взгляд с неё на Джекса, затем снова на неё. Он не улыбнулся, но и не отшатнулся. В его глазах читалось любопытство, смешанное с осторожностью.

Джекс с легкой улыбкой, положил руку на голову Авеля.

— Побаивается, но ничего, ещё привыкнет.

Фиона тоже натянула улыбку, стараясь выглядеть максимально искренней и доброжелательной. Она знала, что не подружится с мальчиком в одно мгновение. Ни с кем так быстро не бывает, особенно с детьми. Но у неё есть многолетний опыт, инстинкты, которые никогда её не подводили. Она просто должна была быть собой.

Весь следующий час Фиона и Джекс вместе Авель проводили время втроем на ковре в гостиной. Авель поначалу был воплощением осторожности. Он жался к Джексу, иногда пряча личико у него на плече, но исподтишка продолжал наблюдать за гостьей. Его большие голубые глаза неотрывно следили за каждым её движением. Внутри Фионы тем временем довольно быстро заговорил её хронический материнский инстинкт.

Она не стала давить на Авеля. Вместо этого, Фиона взяла одну из книжек с яркими картинками, что лежали рядом целой стопкой, и начала рассматривать её, словно для себя, изредка комментируя вслух изображенных в книжке персонажей. Джекс иногда вступал в разговор, добавляя свои комментарии, и постепенно между ними сформировался уютный треугольник.

Медленно, но верно, напряжение в Авеле стало спадать. Сначала он был сосредоточен на своих игрушках, но потом, когда Фиона показала ему картинку с веселым львом, на его лице появилась легкая улыбка. Не та, которую он дарил Джексу, а более осторожная. И вот, когда девушка сама потянулась за очередной книжкой, Авель сам, на своих четверых, подполз к ней. Он не издал ни звука, лишь уперся маленькой ладошкой ей в колено.

Фиона замерла на мгновение, а затем медленно подняла взгляд. Авель смотрел на нее, и в его глазах теперь читалось чистое детское любопытство, без тени страха. Он протянул к ней крошечную ручку, пальчиком указывая на книжку.

Сердце Фионы слегка дрогнуло. Этот жест был таким простым, таким невинным, но для нее он значил очень много. Она понимала, что это не просто просьба показать картинку – это было приглашение.

— Хочешь посмотреть? — мягко спросила она, осторожно беря его за ручку. Она показала ему картинку, и Авель издал тихий, довольный звук, напоминающий мурлыканье.

Через какое-то время, когда Джекс отошел на кухню, уставший от игры Авель, вдруг потянулся к Фионе обеими ручками. Его маленький, еще не совсем скоординированный жест был красноречивее любых слов. Фиона почувствовала, как внутри нее что-то сжалось, а потом растеклось теплом. Она привыкла брать на руки своих братьев и сестер, но это всегда было связано с какой-то нуждой: успокоить плачущего Лиама, или просто удержать Карла пока тот не натворил делов. Авель же просто хотел быть рядом. Она осторожно, словно боясь навредить, пересадила мальчика к себе на колени.

Когда Джекс вернулся, он так и замер в дверном проеме. Первым чувством было облегчение. Облегчение за Авеля. За последние месяцы Джекс видел его таким расслабленным крайне редко, почти никогда, если рядом не было самого Джекса или Тары. А тут – полная безмятежность. Это была та самая легкость, та самая возможность, которую Джекс так отчаянно хотел дать своему сыну, но которая почему-то давалась с огромным трудом.

Следом за облегчением пришла волна гордости. Гордости за Фиону, за её инстинкты, за её доброту, за её невероятную, непоколебимую силу. Он не сомневался в её материнских инстинктах, но видеть её в этом свете было чем-то совершенно новым. Она была матерью по сути своей, и это не было чем-то, что можно было включить или выключить. Это было частью её сущности, которая сейчас проявилась во всей красе.

— Ну и ну, — произнес он почти шепотом, но достаточно громко, чтобы его услышали. В нем слышалось неприкрытое удивление. — Я отошел всего на секунду, а вы уже обжимаетесь.

— Просто мы нашли общий язык, — тихо ответила шатенка, глянув на Джекса лишь мельком, после чего ей внимание снова переключилось на Авеля. — Он очаровательный.

Неожиданно из коридора послышался скрип дверного замка и шумзвук открывающейся двери.Приехала Джемма. Джекс, только собирался присоединиться к веселью Фионы и Авеля, резко выпрямился.

— Всё нормально, это моя мать, — произнес он, скорее как предупреждение, его голос звучал низко и сдавленно, словно он пытался подавить раздражение. Он не успел даже обернуться полностью, когда Джемма уже появилась в дверях гостиной.

— Вот тебе и «здрасте», — увидев эту идиллию, промолвила Теллер в легком замешательстве. — Приехала приглядеть за внуком, но я смотрю, вы и без меня неплохо время проводите.

— Привет, мам, — Джекс произнес это с явной натяжкой. В его голосе проскользнула едва заметная нотка вызова. — Ты как всегда вовремя.

Джемма, проигнорировав колкость сына, сделала пару шагов вперед. Её взгляд по-прежнему был прикован к Фионе. Она осмотрела её с ног до головы, словно сканируя и задержалась на том, как Авель цеплялся за неё. В глазах женщины промелькнула смесь недоверия и чего-то похожего на скрытую ревность, хотя она и старалась это скрыть за маской невозмутимости.

— Неплохо. Ты ведь Фиона, да? Наслышана о тебе.Вижу опыт воспитания целой оравы из братьев и сестер дал о себе знать.

— И вам добрый день. Да, похоже на то — ответила Фиона, стараясь не вестись на правокационную манеру Джеммы вести диалог.

Джемма слегка прищурилась. Она явно не ожидала такой прямой и уверенной реакции. Ее губы, до этого изогнутые в легкой усмешке, на мгновение сжались в тонкую линию.

— О, я вижу, ты не из пугливых, — произнесла Джемма, и в её голосе появилась новая нотка, что-то вроде уважения, смешанного с досадой. — Это хорошо. Не то, что другие девушки, которые были у моего сына...

— Мам, давай не сейчас. Ты хотела понянчиться с внуком, поэтому давай не будем устраивать «разбор полетов» в такой момент.

— Пожалуй, ты прав, дорогой, — согласилась Джемма, хотя было видно, что если бы Джекс её не одернул, Теллер пошла бы дальше. — Твоя новая подруга останется перекусить или вы, голубки, всё-таки хотели бы побыть вдвоем? Ведь именно для этого меня сюда позвали, верно?

"Новая подруга", "голубки" — каждое слово было пропитано едким сарказмом, стремясь принизить Фиону и исказить мотивы Джекса.

— Но уж точно не для того, чтобы ты кого-то отчитывала или устраивала допросы. Авель только что начал приходить в себя и если ты хочешь остаться, то будь добра, просто побудь любящей бабушкой — снова вмешался Джекс.

Джемма скрестила руки на груди, но на этот раз в этом жесте было меньше вызова, а больше задумчивости.

— Хорошо, — наконец, произнесла она, её голос стал тише и лишен прежней едкости. — Я поняла. Мне просто нужно привыкнуть. Надеюсь, Фиона, у нас ещё будет время познакомиться поближе.

— Да, я тоже, — ответила Фиона, уже начиная расслабляться. Она слышала, что у матери Джекса не простой характер, но кажется, первую проверку она выдержала. — Думаю, это будет полезно для всех.

Джекс, уловив тон Фионы, понял, что она парировала не уступая Джемме, но и не разжигая конфликт. Он сделал шаг вперед, чтобы занять пространство между Фионой и матерью, если это понадобиться.

— Пойду чайник включу. Тебе кофе, как обычно? Или чего-то покрепче? — предложил Джекс, обращаясь к матери. Затем его внимание переключилось на Фиону. — Что насчет тебя?

Фиона лишь отмахнулась, давай понять, что не голодна. Джемма, которая уже успела плюхнуться в кресло, кивнула. Ее взгляд, все еще изучающий, задержался на Фионе, а затем скользнул к Авелю, который в этот момент мирно возился со своими игрушками. В ее глазах промелькнула смесь чего-то, похожего на тревогу и любопытство.

— Можно было-бы и что-нибудь покрепче, но я не собираюсь выпивать при ребенке. Поэтому, кофе, — ответила Джемма чуть мягче, чем ожидалось. — Давно не видела Авеля таким спокойным... ну, после того, что ему пришлось пережить. У тебя, как видно, талант, Фиона? Или все-таки опыт?

— Можно сказать, я – нянька по жизни, — ответила Фиона, стараясь говорить спокойно и без излишней агрессии. — У меня куча младших братьев и сестра, наши родители за нами почти не следили, поэтому...я как самая старшая была вынуждена взять всю ответственность на себя. Знаю, что каждому нужен свой подход, но главное — это доверие и ощущение безопасности.

Глаза Джеммы слегка сузились, в них промелькнула сложная смесь удивления и чего-то похожего на уважение.

— Нянька по жизни, значит, — медленно повторила она, переваривая информацию. В ее голосе появилась новая нотка, тонкая, как лезвие. — И давно ты так? Одна со своими братьями и сестрой? А чем-же занимались родители, раз дети растут как трава в поле?

Джемма не стала смягчать формулировки, ее прямота была фирменным знаком.

Фиона посмотрела ей прямо в глаза. Тяжелая история ее семьи не была строжайшим секретом, но и не тем, чем она любила делиться с посторонними. Однако в этом случае, с Джеммой, она чувствовала, что недомолвки сделают только хуже.

— Мои родители были... не в состоянии заниматься нами, — ответила шатенка, ее голос был ровным, без тени самосожаления или обиды. Она произносила эти слова как давно принятый факт. — Не буду скрывать, у отца были пагубные привычки, которые помешали ему стать примерным семьянином. А мать... она просто исчезла. Так что, да, мы росли «как трава в поле», как вы верно подметили. Мне пришлось рано повзрослеть, но в целом...я не о чем не жалею. И это многому меня научило.

Джемма, которая, казалось, была готова к любому уклончивому ответу, на секунду замерла. Ее глаза, привыкшие сканировать людей, уловили не только слова Фионы, но и ту сталь, которая таилась в этой хрупкой на вид девушке. Ту несгибаемую волю. Откровенность, с которой Фиона говорила о таких болезненных вещах, была неожиданной и обезоруживающей.

— Не жалеешь? — медленно повторила Джемма, эта часть явно зацепила её. — Значит, ты знаешь, что такое бороться за выживание. Знаешь, что такое быть родителем, когда ты сама ещё ребенок.

Старшая Теллер вновь перевела взгляд на Авеля, а затем снова посмотрела на шатенку.

— Это меняет дело.

— Надо же, Фиона провела с тобой пару минут и ещё жива, — усмехнулся Джекс, который как раз вернулся из кухни.

Джемма резко повернулась к сыну, в её взгляде мелькнуло что-то похожее на предупреждение.

— Да брось, Джекс. Не такая уж я и злюка, — отрезала она, и в ее голосе чувствовался металл. — Мы просто разговариваем. И если тебя это успокоит,мне нравятся сильные, независимые и умные люди.А это значит, что Фионе бояться нечего. Во всяком случае, пока...

— Вот это «пока» меня и пугает, — едва слышно прошептал Джекс, направляясь к Фионе и обнимая её со спины.

— Мы тут, кстати, собирались заскочить к Неро, — произнес Джекс максимально небрежным тоном, словно это была давно запланированная часть их дня. — Он обещал мне кое-какие детали для мотоцикла. Мы с Фионой сначала смотаемся туда, а потом немного прогуляемся. — затем Джекс снова понизил голос до едва различимого шепота и обратился уже к Фионе. — Валим отсюда, пока она не начала тебя запугивать и не прочитала целую лекцию о том, как должна вести себя байкерская «королева».

— Я лишь задаю важные вопросы, сынок, — парировала Джемма, явно сделав вид, что не услышала последние слова сына. — Идите, я посижу с Авелем. А с Фионой,я надеюсь, мы рано или поздно встретимся и сможем познакомиться получше.

Джемма не ошиблась. Фиона не была очередной девчонкой, которая вертелась возле Джекса из-за байкерского ореола. В ней чувствовалась глубина. Какой-то надлом, который сделал её сильнее, а не сломал.

«Сильная. Независимая. Умная». Собственные слова Джеммы эхом отдавались в голове. Она всегда ценила эти качества. И Фиона ими обладала. Это раздражало и одновременно внушало уважение. Эта женщина не из тех, кого легко запугать. А значит, она может быть ценной. Или опасной. Джемма усмехнулась, в их мире чаще всего эти понятия шли рука об руку.

Когда Джекс вернулся, его реплики, его легкие прикосновения к Фионе, а затем и почти незаметный побег, не ускользнули от её внимания. Она видела, как он обнял Фиону со спины, как поцеловал её в висок – не показной жест, а что-то глубоко личное. Защитное. Она уловила эту новую искру между ними. Это было не просто спасение от её допроса, это была попытка уберечь Фиону от её, Джеммы, оценки. И это заставило сердце Джеммы, обычно такое жёсткое, чуть смягчиться.

«Он её защищает». Эта мысль была одновременно и тревожной, и успокаивающей. Тревожной, потому что Джекс часто слишком глубоко нырял в свои чувства, а это могло сделать его уязвимым. Успокаивающей, потому что это говорило о его серьёзности. И о том, что Фиона стоит того, чтобы её защищать.

Но «пока» – это «пока». Джемма была старой гвардией. Она знала, что доверие зарабатывается, а не даётся просто так. Фиона прошла первый этап, проявив себя. Но впереди было ещё много проверок, много «важных вопросов». Джемма оставалась настороженной, но с небольшим, едва заметным чувством надежды. Возможно, эта девушка и правда сможет вписаться в их безумный, жестокий мир. И, возможно, даже Джекс наконец-то нашёл ту, кто сможет стоять с ним плечом к плечу. Но время покажет. А Джемма будет наблюдать. Всегда.

Глава 21

— Куда ты меня везёшь? — спросила Фиона, когда Джекс, вместо того чтобы свернуть в привычную сторону к автомастерской, вырулил на трассу, унося их прочь от города.

Джекс бросил на неё взгляд через плечо, его глаза сверкнули, а уголок губ приподнялся в привычной усмешке.

— К Неро? — он наигранно задумался. — О, нет, к Неро мы точно не поедем. Никто никому ничего не обещал. А Авель... Авель отлично проводит время с бабулей. Да и ей пойдёт на пользу, хоть с кем-то она не строит из себя «железную леди».

Фиона посмотрела на него, сперва удивлённо, потом в её глазах появилось понимание, и лёгкая улыбка тронула её губы. Она прижалась к его спине чуть крепче, чувствуя вибрацию мощного двигателя и тепло его тела.

— Значит, ты просто придумал повод, чтобы слиться?

Джекс кивнул, его голос заглушал рёв мотора, но Фиона всё равно уловила нотки веселья.

— Можно и так сказать. Мама, конечно, золото, но иногда её «важные вопросы» могут быть изматывающими. А я изначально звал тебя к нам совсем не для этого. Я знаю одно место. Думаю, тебе понравится.

Они ехали ещё минут сорок, оставляя городскую суету далеко позади. Харлей с лёгкостью пожирал километры, пронося их мимо холмов, покрытых соснами, и полей, золотых от солнечного света. Ветер трепал волосы Фионы, а запах свободы смешивался с ароматом бензина и свежего воздуха. Она чувствовала себя живой, как никогда раньше, обнимая Джекса, полностью доверяясь ему и дороге.

Наконец, Джекс свернул на узкую, едва заметную дорогу, которая вела вглубь леса. Это была грунтовая колея, но Харлей по-прежнему уверенно двигался вперёд. Через несколько минут они оказались на уединённой поляне, откуда открывался потрясающий вид на бескрайнюю долину, залитую предзакатным солнцем. Вдалеке извивалась серебряная лента реки, а небо уже начинало окрашиваться в мягкие оранжевые и розовые тона.

— Вот мы и на месте, — Джекс заглушил двигатель, и наступила благословенная тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и далёким криком птицы. Он снял шлем, его светлые волосы растрепались.

Он слез с мотоцикла и помог Фионе. Из небольших боковых кофров Харлея он достал небольшой пакет.

— Не пятизвёздочный ресторан, но я подготовился. Напомни, когда ты в последний раз нормально ела? — улыбнулся он.

Фиона слегка прищурилась, глядя на него, и в её глазах мелькнула нежность, смешанная с лёгким упрёком.

— Ты неисправим, Джекс. — но затем она рассмеялась. — Ну, наверное, сегодня утром. А понятие «нормально» весьма растяжимое, и возможно, у нас оно различается.

— Наверное? — он протянул ей банку с газировкой. — Не то, чтобы это было шикарно, но вид, надеюсь, компенсирует.

Фиона засмеялась, взяла банку и сделала глоток, наслаждаясь прохладой напитка. Они расстелили плед на мягкой траве, и Фиона устроилась поудобнее, наблюдая, как Джекс ловко разворачивает лепёшки.

— Здесь… невероятно, Джекс. Правда.

Они обедали в молчании, наслаждаясь едой и потрясающим пейзажем. Мягкий ветерок шелестел в верхушках деревьев, принося прохладу. Солнце медленно опускалось, окрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого, розового и фиолетового, словно художник расписывал огромный холст. Воздух становился прохладным, и Джекс инстинктивно придвинулся ближе, обнимая Фиону одной рукой за плечи. Её голова естественно склонилась к его плечу, и она почувствовала себя абсолютно в своей тарелке.

— Ты не обязан был этого делать, — тихо сказала Фиона, её голос был чуть приглушённым. — Уводить меня. Я бы справилась с Джеммой.

— Я знаю, — Джекс чуть сильнее сжал её плечо, его подбородок коснулся её макушки. — Но иногда даже самым сильным людям нужен небольшой перерыв. А мне хотелось провести время с тобой, и в кое-то веки самому почувствовать себя нормальным человеком. Без допросов, без проблем клуба и прочих заморочек.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, и их взгляды встретились. В его глазах не было ни тени притворства, только искренняя нежность и глубокое желание. Он медленно наклонился, и Фиона закрыла глаза, когда его губы коснулись её. Поцелуй был мягким, долгим, наполненным всем тем невысказанным, что скопилось между ними. В этой тишине и уединении, вдали от хаоса, Фиона почувствовала, что настало время задать вопрос, который давно витал у неё в голове.

— Джекс, — прошептала она, прижимаясь к нему еще крепче, словно ища опору. — Ты говоришь, что хотел провести время со мной, чтобы почувствовать себя нормальным человеком, ненадолго сбежать от всего. Это. конечно, очень мило, но... от чего именно ты бежишь? И что потом?

— Трудно выделить что-то одно, — начал он, тщательно подбирая слова прежде, чем ответить. — От ожидания очередного удара, от вечных проблем, от груза ответственности за всех, кто находится под крылом SAMCRO. От того, что каждый твой шаг оценивается чуть-ли не под лупой. От того, что иногда кажется, будто мы погрязли в трясине, из которой нет выхода. Возможно, даже...отчасти...и от самого себя. Иногда. От той части меня, которая вынуждена принимать решения, которые мне не всегда по душе. Но которые нужны, чтобы защитить тех, кто мне дорог. Это как бесконечная гонка по кругу, и чем быстрее ты едешь, тем сильнее тебя затягивает.

Фиона слушала, чувствуя, как в этих словах Теллера открывается часть его души, которую он редко кому показывает.

— И что потом? — снова спросила она, мягко. — Ты веришь, что когда-нибудь сможешь просто... остановиться? Или уйти?

— Это не так просто. Клуб – это не просто место, это семья, это кровь, это... все, что я знал на протяжении почти всей жизни. Мой отец основал его, мой отчим им руководит. Я вырос в этом. Мой сын Авель... он тоже часть этого, хочет он того или нет. Уйти – значит отрезать кусок от самого себя. А иногда я думаю, что даже если бы я смог, я не знаю...куда двигаться дальше и куда податься. Что я ещё умею, кроме как... решать проблемы, назовем это так?

Он помолчал, затем продолжил, его голос стал тише, почти задумчивым.

— Но я знаю, чего я НЕ хочу. Я не хочу, чтобы Авель прожил такую же жизнь. Я не хочу, чтобы ты прожила такую жизнь, Фиона. Постоянно в страхе, в ожидании худшего. Я хочу, чтобы у вас было то, чего у меня никогда не было – нормальная, спокойная жизнь, где решения не принимаются ценой чьей-то крови или свободы.

— Так, хорошо. Тогда более конкретный и...наверное, более сложный вопрос. Чего ты хочешь именно для себя, Джекс?

Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде читалась надежда, смешанная с глубокой усталостью.

— Чтобы все это закончилось. Я уже давно гнался за мечтой изменить SAMCRO. Полностью вывести клуб из криминала, конечно, вряд-ли получится и есть те, кто считает такой подход слабостью....мне уже достаточно того, дерьма, которое я видел. Хочу, чтобы мои дети могли просто жить, а не выживать. Хочу просыпаться утром и не думать о том, кто сегодня попытается нас убить или обмануть.

— Ну в таком случае, добро пожаловать в ещё один клуб, Джекс, — усмехнулась Фиона. — Я ведь...сам знаешь...своей жизни тоже мало кому пожелаю.

— Да, знаю. Я говорил, чего я хочу для себя в глобальном смысле – покоя, свободы для детей, чтобы клуб был другим. Но ты права. Это общие вещи, связанные с нашим миром. А что насчет тебя? Только для себя, без оглядки на других, без того груза, который на нас лежит. Если бы ты могла создать свою идеальную жизнь, какой бы она была? После всего, что ты пережила... что бы осталось от той Фионы, которая несет на себе херову тучу ответственности?

Он ждал, терпеливо, внимательно, давая ей время подумать. В его взгляде не было ни малейшего осуждения, только желание понять и, возможно, разделить с ней эти мечты.

— От той Фионы, которая несет на себе херову тучу ответственности... — повторила она его слова, почти шепотом, а затем криво усмехнулась. — Да от нее бы, наверное, осталась только хроническая мигрень и способность выживать на кофе и злости. Ну, и, может быть, очень специфическое чувство юмора, которое не дает окончательно сойти с ума.

— Если бы я могла создать свою идеальную жизнь... — девушка сделала паузу, словно пробовала это на вкус. — Я бы хотела... тишины. Чтобы не вздрагивать от каждого звонка, от каждого шороха за дверью, не ожидая, что это сейчас кто-то пришел меня прирезать или сообщить о чьей-то смерти. Просто тишина, где единственный звук — это мой собственный, скучный, без драматизма, храп.

Затем Фиона заговорила громче и увереннее:

— Я бы хотела... дом. Не квартиру, не просто крышу над головой, а настоящий дом. С садом, может быть. И чтобы там не прятали оружие в грядках, как это делает Карл. Просто обычный сад, где можно выпить кофе утром, глядя на что-то живое, а не на груду какого-то ворованного хлама. Хотела бы... работать не потому, что надо выживать, а потому что это интересно.

Она повернулась к нему, ее глаза блестели от непролитых слез, но в них также просвечивала какая-то новая, робкая надежда и легкая самоирония.

— Я бы хотела чувствовать себя... в безопасности, Джекс. Просто в безопасности. И, наверное... — она запнулась, ее щеки слегка порозовели. — ...наверное, я бы хотела, чтобы кто-то был рядом. Кто-то, кто понимает, через что я прошла, и кто не испугается. Кто-то, кто не будет просить от меня больше, чем я могу дать. И, в идеале, чтобы он умел уворачиваться от летящих предметов, потому что иногда я бываю...чересчур вспыльчивой.

Джекс слушал не перебивая. Ее юмор, эта горькая, отчаянная попытка хоть как-то разрядить обстановку, вызвала у него ироничную улыбку. Он понимал этот механизм, потому что сам прибегал к нему ни раз.

— Насчет того, кто не испугается и просто будет рядом... — он провел большим пальцем по ее щеке, вытирая невидимую слезу. — Я вот смотрю на тебя, и не вижу в тебе ничего, что могло бы меня испугать. И я, наверное, тот самый идиот, который многое из перечисленного видел и испытывал на собственной шкуре. Потому что у меня свои есть. И если в твоей жизни есть место для такого долбанутого мудака, как я, который будет рядом, будет ловить летящие предметы и, если надо, затыкать рот любому, кто косо на тебя посмотрит... то я к твоим услугам. Вплоть до покупки участка с садовыми гномами.

* * *

Домой они вернулись, когда город уже погрузился в плотную завесу ночи, и лишь неоновые вывески да редкие фонари прорезали тьму. Дорога прошла в почти полной тишине, неловкой для кого-то другого, но для них наполненной каким-то новым, хрупким пониманием. Слова сказанные днем витали в воздухе и оседая глубоко внутри.

В какой-то момент Джекса осенило.

Завтра начнется очередная кровавая баня. Завтра он снова окунется в мир насилия, крови и сделок, в которых нет места ни тишине, ни садовым гномам гномам или домику у озера. Контраст между этой ночью, ее исповедью и его собственной попыткой быть для нее опорой, и предстоящим адом был слишком велик. Эта мысль кольнула неожиданной паникой, почти животным страхом – страхом остаться одному после такой близости.

— Фиона... — он не закончил, ее имя само сорвалось с языка. Она повернулась, вопросительно глядя на него в тусклом свете улицы. — Может, останешься сегодня у меня? Джемма уедет к себе, Авеля наверняка уже спит. Не ради секса, а просто...побудь рядом ещё немного.

Недолго думая, Фиона кивнула:

— Хорошо, — ее голос был едва слышен, но в нем прозвучала нотка решимости. — Если ты правда этого хочешь?

Теллер утвердительно кивнул.

Они доехали до дома Джекса в полной тишине, нарушаемой лишь шорохом шин по асфальту. Джемма, судя по всему, уже собралась уходить. Она обменялась с Фионой мимолетным взглядом, попрощалась с Джексом, слегка усмехнувшись, и пожелав им «доброй ночи» покинула дом. Авель, как и предполагал Джекс, уже спал крепким сном.

Они остались вдвоем посреди гостиной. Воздух между ними был наэлектризован, наполненный невысказанными словами и хрупкой надеждой. Джекс, привыкший к хаосу и постоянному движению, вдруг почувствовал, как эта тишина давит на него, но не неловкостью, а каким-то новым, странным предвкушением. Он сдержал свой первоначальный порыв предложить Фионе гостевую комнату. Это прозвучало бы слишком... официально, слишком отстраненно после всего, что было между ними.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — нарушил он молчание, его голос был глухим, почти шепотом.

Фиона покачала головой:

— Нет, спасибо.

Момент затянулся. Чувства, которые они оба старательно скрывали и отрицали, вдруг нахлынули с удвоенной силой, пробиваясь сквозь усталость и остатки рационального мышления. Обещание «не ради секса» витало в воздухе, но казалось таким далеким, почти абсурдным. Сегодняшний день стер многие границы, и теперь, в этой тишине, взаимное притяжение было неизбежным.

Джекс протянул руку, и его пальцы нежно коснулись ее щеки, большим пальцем поглаживая её скулу. Ее глаза закрылись на мгновение, когда она плотнее прижалась к его ладони.

— Фиона... — снова прошептал он, и в этот раз ее имя прозвучало как мольба.

Он забыл о клубе, о любых обещаниях. Он просто хотел ее. Хотел эту близость, это хрупкое доверие, которое она подарила ему сегодня. Его губы осторожно коснулись ее, сначала мягко, вопросительно. Затем, почувствовав ответ, углубили поцелуй. Ее руки обвились вокруг его шеи, притягивая ближе. Чувства взяли верх, смывая все сомнения и усталость. Оставляя лишь чистое, обжигающее желание быть ближе, раствориться друг в друге. Хоть на одну ночь забыть о жестокости мира за стенами этого дома.

Глава 22

Они ждали, затаившись в тени густых деревьев, окаймляющих старую, заброшенную проселочную дорогу. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багровые тона, и бросало длинные, зловещие тени на асфальт. Впереди, на расстоянии видимости, Чибс и Рыжий ждали сигнала. В их руках были тяжелые стальные тросы, замаскированные на обочине. Наконец, мотоцикл Пересса показался на горизонте, рев мотора нарастал, разрезая вечернюю тишину.

– Вперед, ребята, – сухо и почти безэмоционально прохрипел Клэй.

Как только Пересс оказался достаточно близко, тросы взметнулись вверх, натянувшись поперек дороги. Пересс, застигнутый врасплох, не успел среагировать. Мотоцикл на полной скорости врезался в невидимое препятствие. Раздался оглушительный скрежет металла, визг тормозов и тяжелый удар, когда Пересс перелетел через руль и рухнул на асфальт. Его мотоцикл, кувыркаясь, проехал еще несколько метров, прежде чем замереть, дымясь и чуть-ли не разваливаясь на части. Байкеры мгновенно сорвались с мест. Пересс, хотя и оглушенный падением, уже пытался подняться, инстинктивно шаря рукой в поисков пистолета. Но не успел.

Оппи, чьи глаза были полны боли и ненависти, подключился первым. Все сдерживаемые им дни, недели горя, ярости, и чувство беспомощности вырвались наружу в одном, ужасающем порыве.

– Ты, сука! – взревел Оппи. Он обрушился на Пересса, прежде чем тот успел осознать происходящее. Один удар, второй, третий – тяжелые, отточенные удары, полные ярости, которая буквально выжигала мужчину изнутри.

Клэй, Джекс и остальные Сыны окружили их, некоторые выхватили ножи и цепи, но в этот момент они были скорее зрителями. Ярость Оппи была настолько всепоглощающей, что даже для них она была пугающей. Оппи не просто избивал Пересса – он вымещал на нем всё, что накопилось. Пересс, полумертвый, пытался кричать, но его голос тонул в потоке ударов. Оппи схватил его за волосы, с силой поднял голову и, достав из-за пояса короткий, тяжелый револьвер, приставил его к виску Пересса. Выстрел разнесся по уединенной дороге, эхом отскочив от деревьев.

Остальные байкеры начали потихоньку подходить ближе, некоторые начали осматриваться по сторонам,чтобы удостовериться в отсутствии непрошенных свидетелей. Работа еще не была закончена. Клэй окинул взглядом место преступления, затем кивнул Тигу. Тот, с привычной покорностью и мрачным видом, шагнул вперед. Из-за пояса он вытащил свой излюбленный, отточенный как бритва нож.

– Оставим небольшое послание остальным его коллегам, – равнодушно пояснил Клэй, его слова были обращены ко всем, но особенно к застывшему Оппи.

Тиг присел на корточки рядом с телом. Лезвие легко вошло в плоть. Первый разрез, затем второй, третий. Медленно, но уверенно, на груди Пересса проявилась отчетливая, глубокая буква «А». Довольно грубо, но весьма красноречиво. Джекс, наблюдавший за всем этим со стороны, почувствовал, как к горлу подкатывает неприятный ком. Наблюдать за процессом, когда знаешь настоящее положение дел, гораздо неприятнее. И теперь эта «А» на его груди была не знаком справедливости, а клеймом лжи. Пока остальные байкеры, уже немного расслабившись после развязки, начали собираться, осматривать территорию и обсуждать дальнейшие действия, Джекс понял, что пересилить себя он не может. К счастью, в этот момент на него никто не смотрел и остальные «Сыны» были достаточно далеко и сосредоточены на своих делах, чтобы помешать.

Быстро, почти инстинктивно, Теллер выхватил свой пистолет из кобуры. Никто не успел среагировать, никто даже не обернулся. В одно мгновение, без единого слова, он сделал несколько быстрых выстрелов в уже безжизненное тело Пересса, целясь именно в область груди, где была вырезана «А». Пистолет, к счастью, был с глушителем. Джекс не целился, чтобы убить – цель уже и так была достигнута. Он целился, чтобы уничтожить доказательство. Пули разворотили плоть, превратив аккуратно вырезанный символ в кровавое месиво. Закончив, Джекс быстро опустил пистолет, его сердце бешено колотилось. По крайней мере. в этот момент ему очень хотелось верить, что он спас клуб от еще большего количества смертей. Вероятность успеха не так уж и велика, но и стоять и спокойно на это смотреть Джекс тоже не мог.

А ещё Джекс даже представить не мог, насколько быстро его опасения по поводу возможных последствий всей этой авантюры, начнут сбываться с пугающей скоростью. Потому, что Маркус Альварес нашел своего покойного подчиненного вечером того-же дня, ибо тот подозрительно долго не выходил на связь...

* * *

Несколько часов поисков, допросов мелких дилеров и уличных информаторов, и наконец, звонок. Один из парней Маркуса обнаружил мотоцикл Пересса, брошенный на окраине Чарминга, недалеко от старой лесопилки. Место было глухое, идеальное для того, чтобы скрыть следы. Маркус прибыл туда вместе с несколькими своими бойцами. Сумерки уже сгущались, бросая длинные тени. Воздух был холодным, пропитанным запахом хвои. Они быстро нашли тело Пересса, которое было неглубоко прикопано под грудой листвы и веток, но было обнаружено по свежей, еще не осевшей земле.

Маркус опустился на корточки рядом с телом. Даже в слабом свете фонарей было видно, что как Элиана изуродовали. Он осторожно отодвинул края окровавленной куртки, на груди Пересса, под несколькими пулевыми отверстиями, Маркус сразу заметил одну странность. Множественные, почти беспорядочные пулевые ранения сконцентрировались в одной области. И сквозь это месиво, Маркус смог разглядеть остатки глубоких порезов. Они явно образовывали букву, но были настолько сильно повреждены, что прочесть ее было очень трудно. Избыточная жестокость, явная попытка стереть «подпись» – это сразу вызвало у Маркуса холодный приступ ярости и целый шквал разных подозрений. Каждое страшнее предыдущего.

– Если понадобится,переройте весь Чарминг, – прорычал Маркус, вставая. – Каждый клочок. Я хочу знать, что здесь произошло.

Маркус не был человеком, который полагался на интуицию, когда речь шла о войне. Ему нужны были факты. Его информационная сеть была обширна и глубока, проникая как в самые потаенные уголки преступного мира, так и в, казалось бы, чистые слои общества. В конкурирующих бандах – Vagos, One-Niners – всегда найдутся те, кто готов слить информацию о слабостях врага за долю или ради ослабления позиций SAMCRO.

«Любой, кто видел движение Сынов в последние дни. Любые новые слухи. Любые конфликты, о которых вы могли слышать» – приказ был четким и не терпящим возражений.

Вскоре Маркус начал получать первые крупицы информации. Но самой ценной была информация от одного из «шептунов» Vagos:

– Сыны в последнее время как на иголках, Маркус. Особенно после того, как жена Оппи умерла. Говорят, что это отнюдь не несчастный случай.

– Попытка вырезать, а потом уничтожить следы. Они явно пытались оставить сообщение, но потом, по какой-то причине, передумали. Или хотели его замаскировать. Двойное послание.

Один из бандитов, который до этого просто молча слушал, неожиданно подал голос:

– Наши люди... те, что в Чарминге, слышали. Несколько дней назад Клэй и Джекс ругались. Очень сильно.

Маркус откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Давайте сопоставлять. Первая нить: смерть Донны Уинстон, жены Оппи. Официально – несчастный случай. Явнst внутренние распри в SAMCRO. Подумать только, аж бдительность потеряли, ругаются чуть-ли не в открытую. А неизвестно, случайно из-за чего?Я слышал у Клэя с пасынком очень рознятся взгляды на внутреннюю политику клуба.Вдруг очередная семейная ссора?

– Наши источники не смогли выяснить конкретную причину ссоры, босс. Но один мой человек из органов сказал, что Донна откинулась от пулевого ранения в затылок. С дальнего расстояния. И ещё незадолго до своей смерти Уинстон консультировалась с юристами, так как ещё тогда боялась за свою жизнь.

– Классика жанра, – усмехнулся Мерфи. – Жены байкеров частенько не выдерживают такого напряженного образа жизни и пытаются сбежать. А иногда, даже и сдать мужа вместе с дружками хранителям правопорядка.

Маркус задумчиво щелкнул пальцами, мысли роились в голове словно пчелы в улье и сейчас главной задачей было их упорядочить, и при этом краем уха слушал сидящего рядом Мика:

– Так, хорошо. К чему мы пришли? Донна погибает. Оппи, лучший друг Джекса и сын старейшего члена клуба, находится на грани срыва, поклялся найти убийцу. Что это значит для Клэя? Потенциальный раскол, ослабление клуба, потеря ценного бойца. И что это значит для...пока что... вице-президента? Личная трагедия, которая только укрепит его желание «очистить» банду в будущем. Теперь свяжем это с Перессом. Наш парень. Он работал на нас, но также пересекался с Сынами. Он был мелкой, но довольно важной для нас, «рыбешкой». И он не был их явным врагом. Он не мог на ровном месте стать целью для такой личной, жестокой расправы. Если только.....

Маркус вопросительно покосился на коллегу:

– Если только «что»?

Неожиданно в дискуссию вмешался Тито:

– Если бы это была просто месть конкурентов, убийцы оставили бы Пересса на видном месте, как предупреждение. Или просто пристрелили бы. Нахрена пытаться стереть свою метку, если ты ее только что вырезал?

– Может это вообще не Сыны Анархии? А мы тут сидим накручиваем, опираясь лишь на семейную Санта-Барбару? – подал голос ещё кто-то из ребят.

– Боюсь, как раз-таки они. Во-первых, пули в теле Пересса совпали по калибру и специфическим следам нарезов с теми образцами, которые SAMCRO в своё время поставляли нам. Девятые, например, предпочитают другие модели и часто используют дешевые «чистые» стволы с черного рынка. Здесь же стреляли из профессионально модифицированного оружия, к которому имеют доступ только Клэй и его ребята. Во-вторых: место, где был убит Элиан, находится глубоко в «серой зоне» под контролем SAMCRO. Чтобы любая другая банда зашла туда, совершила убийство и попыталась инсценировать «разборку», им пришлось бы миновать патрули Сынов. Ни Триады, ни Норды не стали бы так рисковать ради одного рядового Майянца. В третьих, тот, кто кромсал труп, действовал в панике и спешке. Это точно не ритуальное осквернение, как делают Картели или Триады. Это была попытка скрыть конкретную принадлежность к убийству. Если бы, например, Девятые хотели подставить Сынов, они бы вырезали знак «A» максимально четко и оставили бы тело на виду. Здесь же всё выглядит как попытка сначала пометить жертву, а потом исправить это, когда пришло осознание последствий. Такое «раздвоение личности» в действиях убийц очень даже резонирует с тем раздраем, в котором сейчас, как мы уже знаем, находятся Сыны Анархии. Клэй и Джекс – две ключевые фигуры клуба, брешутся как кошка с собакой.

Каждый аргумент оставлял всё меньше сомнений в что, именно Сыны Анархии прибили Пересса. И вместе с ними росло понимание, насколько же грязная история стоит за смертью покойного брата по оружию.

– Что, если Оппи, ослепленный горем и жаждой мести, ошибочно или под чьим-то влиянием, решил, что Пересс, как один из наших парней, имел отношение к смерти его жены? Представьте, как легко манипулировать человеком, когда он в таком состоянии.

– Тогда жестокость имеет смысл, – произнес Гектор. – Если это личная месть, не просто клубное дело. Ярости Оппи для такого убийства более чем достаточно.

– А попытка стереть символ? – поинтересовался Мик, кивнув на фотографию, которая лежала на столе.

– Клэй, вероятно, хотел, чтобы это выглядело как дело рук Сынов, чтобы мы поняли «кто в доме хозяин». А кто-то другой... лично я ставлю на Джекса....пытается играть по своим правилам. Он мог пытаться стереть улику, чтобы не развязывать полномасштабную войну. Или чтобы не допустить, чтобы клуб был запятнан таким бесчестным убийством. Это объясняет их недавнюю ссору. Джекс мог быть против такой бездумной жестокости, особенно если Пересс невиновен.

В помещении на пару минут повисла гробовая тишина, картина складывалась очень неприятная,если не сказать мерзкая.

– Значит, Клэй, возможно, использовал горе Оппи, подтолкнув его к ложной цели? Ну знаете, это даже для него низость – задумчиво пробормотал Гектор, первым нарушив эту давящую тишину.

Маркус посмотрел на каждого из своих людей.

– Все улики указывают на одно. Характер убийства – чрезмерная жестокость и совершенно точно личный мотив. Попытка оставить «подпись», а затем уничтожить ее – говорит о внутреннем конфликте и попытке замести следы. Если связь с Донной и недавней ссорой Клэя и Джекса верна....то все ведет к одному выводу. Сыны Анархии не просто убили Пересса. Они использовали его как козла отпущения. Они...ну может не все, но Клэй точно!... думали, что это сработает. Но их внутренние распри и отсутствие слаженной работы выдали их с потрохами. Идиоты несчастные!

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Каждый из присутствующих понимал, что слова Маркуса означали одно: надвигалась война. И Маркус был готов её начать. Правда не так топорно. как Клэй. Это будет не просто месть, это будет очень жесткий урок. И у Маркуса уже даже появилась идея, как это сделать...

Глава 23

Ночь в Чарминге пахла дорожной пылью и остывающим асфальтом. Фиона вышла из «Diosa», потирая затекшую шею. Смена в баре выдалась тяжелой — бесконечный цикл из грязных стаканов, сальных шуточек некоторых посетителей мужского пола (если их вообще можно назвать мужчинами) и гула голосов. Она мечтала только об одном: дойти до дома, скинуть обувь и уснуть мертвецким сном, и желательно, на подольше.

Она прошла пару кварталов, когда по спине пробежал холодок. Прожив двадцать восемь лет в постоянном режиме выживания,Фиона научилась доверять своим чувствам: если кажется, что на тебя смотрят — значит, так оно и есть. Она ускорила шаг, крепче сжимая в кармане ключи, и мельком оглянулась. Улица казалась пустой, только тусклые фонари выхватывали пятна света на тротуаре.

— Мисс Галлагхер, — низкий, ровный голос разрезал тишину, заставив её вздрогнуть.

Из глубокой тени между зданиями, прямо под неработающим неоновым знаком, вышел мужчина. На нем был жилет «Mayans», его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. Он не выглядел агрессивным, скорее наоборот пугающе спокойным.

Фиона замерла, выпрямившись.

— Допустим, — неохотно ответила шатенка, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Чем обязана в столь поздний час?

Маркус сделал шаг вперед и чуть склонил голову набок, разглядывая её с каким-то странным, почти сочувствующим выражением.

— Так вы не в курсе? Плохо.И ещё хуже, что Джекс даже не оставил кого-то из своих ребят вас охранять. Ибо, ваш благоверный слишком увлекся играми в правду и ложь.

— О чем вы вообще? — Фиона нахмурилась, машинально делая шаг назад.

В этот момент Маркс резко сменил тон:

— Ты встречаешься с байкером, Фиона. А в наших кругах есть определенные правила, — продолжал Маркус, его голос звучал почти вкрадчиво. — Когда кто-то убивает одного из моих людей без веской на то причины, он должен заплатить. Но твой принц на железном коне вместе со своим отчимом решил, что может просто найти первого попавшегося козла отпущения и надеяться, что я не замечу разницы. И меня такое отношение очень задевает.

— Я конечно в курсе, что Джекс не святой. Этого он и сам никогда не скрывал. Но сейчас...верится с огромным трудом... — выдавила Фиона, хотя где-то глубоко внутри понимала, что эта фраза звучит неубедительно даже для неё самой.

Альварес горько усмехнулся.

— Даже если твой парень замешан лишь косвенно, это не освобождает его от ответственности. Я мог бы замахнуться на куда более крупную «рыбу» и попробовать надавить сразу на Клэя за счет Джеммы, но Морроу сам та ещё мразь. Родную мать продаст, чтобы спасти свою шкуру. А вот Джекс чтит память своего покойного папаши, такой-же гуманист. Надавить на него будет куда легче, а ты...к несчастью для тебя же....его слабое место.

Маркус сделал еще один шаг, сокращая дистанцию. Фиона открыла рот, чтобы что-то возразить, но он поднял руку, прерывая её. В его глазах блеснула сталь.

— Знаешь, Фиона, мне почти жаль. Я кое-что разузнал о тебе, прежде чем встретиться.Говорят, ты — дамочка сильная. Не промах. Но запомни одну вещь: то, что случится дальше... в этом не будет моей вины. Вини исключительно своего Джекса. Это он нарисовал мишень у тебя на спине в тот день, когда вместе с Клэем решил сплести целую паутину из беспросветной лжи.

Фиона не успела спросить, что он имеет в виду. Она даже не услышала шагов за спиной. Сильная рука в кожаной перчатке внезапно зажала ей рот, а другая намертво обхватила талию, лишая возможности пошевелиться.

Последнее, что она увидела перед тем, как на голову накинули плотный мешок, — это спокойный, непоколебимый взгляд Маркуса, который уже смотрел в другую сторону, будто её уже здесь не было. Фиона почувствовала, как резкий, бьющий в нос химический запах мгновенно заполнил легкие. Сопротивление, которое секунду назад казалось единственно верным решением, стало невозможным. Тело обмякло, превратившись в свинец, а огни ночного Чарминга расплылись в грязные неоновые полосы. Она не успела даже вскрикнуть — сознание просто выключилось, как старый телевизор.

Подручный Маркуса, крепкий латиноамериканец с татуировкой на шее, подхватил её, не дав упасть . Он действовал так, словно грузил в машину не живого человека, а мешок с мукой. Фиону аккуратно устроили на заднем сиденье машины. Никаких лишних побоев, никаких синяков — Маркус знал цену чистому заложнику. Калечить её сейчас было бы глупо: она была не просто заложницей, она была «ключом», который должен был открыть дверь в шкаф с самыми грязными скелетами Сынов Анархии.

Машина плавно тронулась, унося их прочь . Маркус сидел глядя на пустую ночную дорогу. Он не чувствовал ни азарта, ни злобы — только холодную решимость восстановить справедливость так, как её понимали в компании Майянцев. Один из его «братьев» погиб из-за вранья оппонентов, и теперь пришло время уравновесить чаши весов.

Он достал мобильный телефон и пролистал список контактов.

В это время в клубхаусе SAMCRO было шумно. Звуки бильярдных шаров, смех байкеров и гул рок-музыки создавали иллюзию безопасности. Джекс сидел за барной стойкой, просматривая какие-то документы, когда его телефон завибрировал. Увидев имя на экране, он нахмурился и вышел на задний двор, чтобы шум не мешал разговору.

— Маркус? — Джекс прижал трубку к уху. — Поздно для деловых звонков, не находишь?

— Для некоторых дел время не имеет значения, Джексон, — голос Альвареса в трубке звучал пугающе ровно. — Особенно, когда на кону судьба любимого человека.

Джекс почувствовал, как внутри всё похолодело:

— Какого хрена тебе нужно?

— Больше всего на свете я ненавижу, когда меня держат за идиота, Теллер. А вы с Клэем, видимо, именно так и рассуждали, когда прикончили моего подопечного, при этом совершенно не заслуженно. Сами Донну Уинстон замочили, а свалили на совершенного левого персонажа.Настолько глупо, что даже смешно. Неужели вы думали, что я не докопаюсь до правды?

В голосе Маркуса зазвенел лёд:

— Вот я и подумал, может ты и сам осознаешь масштабы бедствия, оказавшись на месте своего овдовевшего друга? Твоя подружка у меня. Она сейчас отдыхает на заднем сиденье. Снотворное сильное, так что проспит долго.

Мир вокруг Джекса будто замер. Шум из клубхауса стал далеким, нереальным. Его пальцы так сильно сжали телефон, что костяшки побелели.

— Если ты тронешь её хоть пальцем, Маркус... если с её головы упадет хоть один волос, я выжгу весь ваш гадюшник.И мне уже будет плевать, кто прав а кто виноват!

— Тише, парень, я пока не собираюсь её убивать. Она — гарантия. Даю вам времени до завтрашнего утра, чтобы собрать Клэя, Тига и всех, кто в курсе, что на самом деле случилось с женой Оппи. Я пришлю координаты. Приезжай и будем разбираться как взрослые.

— Маркус, послушай...

— Нет, Джексон. Это ты слушай. Ты думал, что ложь — это бесплатная услуга? Счёт пришел. И если ты решишь схитрить снова — Фиона станет той ценой, которую ты заплатишь за свою трусость. Два часа. Время пошло.

Альварес сбросил вызов и убрал телефон в карман. Он мельком взглянул в зеркало заднего вида на спящую Фиону. Она выглядела почти умиротворенно, не подозревая, что стала центром бури, которая вот-вот уничтожит всё, что Джекс Теллер пытался защитить.

Гудок отбоя отозвался в ухе Джекса резким, сверлящим звуком. Он медленно опустил руку с телефоном, продолжая смотреть в пустоту ночного двора. Воздух казалось, стал густым, как смола — дышать было больно.

Первым чувством был ледяной, парализующий ужас. Не за себя — за Фиону. Перед глазами всплыло её лицо: то, как она смеялась над его шутками, как упрямо вскидывала подбородок, когда злилась, как засыпала у него на плече. И теперь она в руках у его злейшего врага.

Затем пришла ярость. Она вспыхнула в груди и побежала по венам, словно жидкий огонь. Джекс с размаху ударил кулаком по кирпичной стене клубхауса. На данный момент Джекс ненавидел буквально весь мир: ненавидел Альвареса за то, что он ставит на кон жизнь ни в чем не повинного человека, ненавидел Клэя за ту кашу, которую тот заварил с убийством Донны. Но больше всего Джекс ненавидел себя. За то, что позволил ей стать частью этого мира. За то, что думал, будто сможет усидеть на двух стульях — быть и «принцем» мотоклуба, и мужчиной, способным защитить свою женщину.

Мозг включился в режим холодного расчета, который всегда спасал его в патовых ситуациях. Альварес упомянул Донну. Это означало, что секрет, который разрывал SAMCRO изнутри, теперь стал достоянием врага. Если он расскажет всё клубу, это может закончиться гражданской войной внутри SAMCRO. Но если он промолчит — Фиона умрет.

Джекс глубоко вдохнул, пытаясь заставить сердце биться ровнее. Он вытер окровавленную руку о джинсы и вошел в клубхаус. Музыка всё еще гремела, но для него она превратилась в неразличимый шум. Блондин подошел к бару, где Клэй о чем-то пересмеивался с Тигом, попивая пиво. Джекс не стал ждать. Он демонстративно опрокинул стул, привлекая внимание президента SAMCRO и тех, кто находился рядом.

— У нас серьезные проблемы, — голос Джекса был тихим, но в нем было столько угрозы, что даже Клэй перестал улыбаться.

— Маркус забрал Фиону.

Тиг вздрогнул, его лицо мгновенно осунулось. Клэй нахмурился, в его глазах блеснуло раздражение, смешанное с тревогой.

— Какого черта?

— А чему вы удивляетесь? такого исхода следовало ожидать с того момента, когда ты решил, что ты самый умный, Клэй! — Джекс сорвался на крик, сокращая расстояние между ними. — Он знает про Донну и кто на самом деле её прибил. И что интересно, приказ отдал ты, но на кону жизнь МОЕЙ женщины!

— Мы соберем ребят, — быстро соориентировался Клэй, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Мы накроем их до того, как они успеют...

— Нет! — Джекс ударил кулаком по столу. — Никакого оружия. Никакой армии. Он хочет видеть тебя, Тига и меня. Одних. Через два часа.

— Это засада, сынок, — Клэй покачал головой. — Ты же понимаешь, что он нас там положит?

Джекс подошел к Клэю вплотную, так, что их лица разделяли считанные сантиметры. В его глазах не осталось ничего, кроме смертельного холода.

— Если ты не пойдешь со мной и не скажешь ему то, что он хочет услышать, я сам пристрелю тебя прямо за этим столом. А потом пойду к Майянцам и сдам им всё, что они захотят узнать. У тебя есть пять минут, чтобы собраться.

* * *

Фиона очнулась примерно часа через полтора, сидя на колченогом деревянном стуле, ее руки были туго стянуты за спиной строительными стяжками. Плакала ли она? Черт возьми, нет. Она была слишком зла для слез.

Один из Майянцев, молодой парень с татуировкой паутины на локте, подошел слишком близко, поигрывая ножом.

— Харе выделываться, — процедила Фиона, вскидывая подбородок. — Если ты сейчас же не уберешь эту зубочистку, я клянусь, я вырву её твоими же зубами, как только освобожусь. Я выросла в трущобах. Видала парней, которые кастрировали друг друга за банку пива, так что засунь свой нож себе в...

Закончить свою тираду Фиона не успела. Дверь скрипнула, и в круг света вошел Маркус. Он жестом отогнал парня и остановился напротив Фионы, сложив руки на груди.

— А ты, я вижу, остра на язык. Жаль, что твой «принц» не такой быстрый и стремительный, как твоя словесная диарея.

Фиона усмехнулась, демонстративно сплюнув на бетонный пол:

— Мой «принц»? — она хрипло рассмеялась. — Слушай сюда... как там тебя... Эль Президенте? Давай опустим эту пафосную херню. Ты стоишь тут с таким лицом, будто ты сам господь Бог, вершащий кару. «О, они убили моего человека, я должен восстановить баланс». Серьезно, блять?!

Альварес сузил глаза.

— Это вопрос чести.

— Чести? — Фиона подалась вперед, насколько позволяли путы. — Не смеши меня. Ты хочешь справедливости? В этом мире её нет. Ты просто используешь меня, чтобы ткнуть этих Джекса и его ребят носом в их же дерьмо. Тебе ж плевать на Элиана, или как там звали того бедолагу....? Тебе нужно, чтобы Клэй и Джекс признали, что они тупо облажались. Ты играешь в политику, используя меня как фишку в казино.

Она сделала глубокий вдох, её глаза сверкали холодным, почти безумным огнем — тем самым, который заставлял Фрэнка Галлагера затыкаться и пятиться назад.

— Я знаю, как выглядит предательство Я — дочь, к сожалению, такой же «крысы», как и те, с кем ты сейчас воюешь. Мой старик продал бы родную мать и своих собственных детей за бухло или несчастные пять баксов. Я видела многое: ложь, подставы, удары в спину от людей, которые клялись в верности. И знаешь, что я поняла, глядя на тебя и на ребят из SAMCRO? Вы все здесь стоите друг друга. Те же яйца, только в профиль. Вы все — кучка переростков на дорогих великах, которые прячут свою трусость за кожаными жилетками и кодексом, который сами же нарушаете каждый гребаный день.

Альварес молчал. Впервые за долгое время кто-то говорил с ним не как с лидером, а как с обычным уличным бандитом. И, что самое неприятное для него — девчонка была права.

— Так что давай, — закончила Фиона, устало откидываясь на спинку стула. — Звони им, угрожай, убивай. Но не смей играть роль праведника. Ты такой же кусок дерьма, как и все остальные в этой комнате. Разница лишь в том, что у меня на руках нет крови моих друзей. А у тебя — по локоть.

Маркус медленно достал сигару, обрезал её и закурил, не сводя с Фионы тяжелого взгляда.

— Очень смело с твоей стороны. Надеюсь, Джекс ценит это больше, чем свою жилетку. Потому что через несколько часов мы узнаем, чего стоит его «семья».

— Можешь не сомневаться, — бросила она ему вслед. — Он придет. Но не ради чести клуба. А потому что я — единственное настоящее, что осталось в его проклятой жизни.

— И мы вернулись к тому, с чего начали. Именно поэтому ты здесь!

Маркус ушел, оставив Фиону в полумраке склада, где из звуков остался только приглушенный рокот мотоциклов снаружи. Фиона закрыла глаза и глубоко вдохнула. Пластиковые стяжки больно впивались в запястья, кожа под ними уже онемела и зудела, но эта физическая боль была ей даже на руку — она помогала не провалиться в панику.

«Черт, да когда же это закончится?» — думала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это не был страх смерти. Это была усталость. Усталость человека, который всю жизнь разгребает чужое дерьмо. Она вспомнила, как в тринадцать лет сидела в полицейском участке, потому что Фрэнк решил использовать её как отвлечение, пока обносил соседский гараж. Тогда тоже были холодные стены, равнодушные мужики с пушками и ощущение, что ты — просто разменный товар.

А вот при мысли о Джексе в груди неприятно кольнуло. Это была странная смесь нежности и ярости. В какой-то момент Фиона поймала себя на мысли, что если она выберется, первое, что она сделает...нет, не поцелует его. А вмажет Теллеру по первое число....и по второе тоже. Со всей дури. А потом, возможно, поможет ему сжечь этот город дотла. Перед глазами стоял образ Джекса: его золотистые волосы, эти пронзительные голубые глаза и то, как он смотрел на неё — будто она была единственным чистым местом во всем этом пыльном, пропахшем бензином и порохом Чарминге. Она купилась. Купилась на этот взгляд, как последняя идиотка, которая верит, что если парень обещает всё уладить, то он действительно на это способен.

Фиону захлестнула волна обжигающей обиды. Не той детской обиды, когда тебе не купили куклу, а той горькой ярости, которую она чувствовала каждый раз, когда Фрэнк пропивал деньги на проживание. И Джекс называет клуб своей семьей...

«Семья...» — Фиона чуть не рассмеялась вслух, и этот смех отозвался резкой болью в затекших плечах. — «Галлагеры — это семья. Мы воровали, врали, дрались, но мы никогда не подставляли друг друга под пули ради территории или поставок. Джекс называет это братством, но на самом деле это просто очень длинная очередь на кладбище. И он — тот, кто ведет эту очередь».

Но самым страшным для неё было внезапное осознание: Джекс Теллер до ужаса напоминал ей Фрэнка. Не внешне, нет, ни в коем случае! Но внутри... внутри у них обоих была одна и та же черная дыра. Они оба обладали этим проклятым даром убеждать окружающих, что их личный хаос — это высшее благо. Фрэнк разрушал жизни ради очередной бутылки, Джекс разрушал жизни ради «блага клуба». Но итог был один: Фиона снова сидит в дерьме, привязанная к стулу, пока «глава семьи» играет в свои игры.

«Он знал, что это случится. Где-то там, за всеми этими поцелуями и обещаниями уехать в домик у озера, он знал, что его мир рано или поздно выплюнет меня на такой вот склад. Он сделал этот выбор с самого начала. И самое паршивое — он сделает его снова, если придется»

Она чувствовала, как по щеке все-таки скатилась одинокая слеза — не от страха, а от осознания собственного бессилия. Она любила его. Черт возьми, она действительно его любила.Но сейчас эта любовь казалась ей петлей, которую он сам же и затянул у неё на шее.

Фиона стиснула зубы, чувствуя, как горечь сменяется холодным, расчетливым равнодушием. Если она выберется отсюда, правила игры изменятся. Она больше не будет «девушкой принца». Она будет собой. А Галлагхеры, как известно, умеют выживать в любом аду — даже в том, который создал человек, которого они любят.

«Давай, Джекс, приезжай. Но не жди, что я буду хлопать в ладоши, когда занавес опустится».

Девушка приоткрыла глаза и начала методично осматривать помещение. Она не смотрела на охранников — она смотрела на их ноги, на то, как они стоят. Тот, что с ножом, был дерганым.

«Слабое звено», — отметила она. У него тряслись пальцы, когда он подносил сигарету ко рту.

«Если начнется заваруха, он выстрелит первым, просто от испуга. А вот тот, у двери... с ним не прокатит».

Она почувствовала, как внутри закипает та самая «галлаговская» злость — чистая, концентрированная, как неразбавленный спирт. Та злость, которая позволяла ей вышвыривать пьяного Фрэнка на мороз и кормить пятерых детей на десять долларов в неделю.

Глава 24

Рёв двигателя Reaper, сливаясь с гулом других мотоциклов, был единственным звуком, заглушающим внутренний хаос Джекса. Ветер обжигал лицо, но не мог заглушить лихорадочные мысли, роившиеся в его голове. Каждый поворот дороги, каждый мимолетный просвет в городских трущобах, по которым они неслись, приближал его к неизвестности, к Фионе. Мысль о ней была подобна раскаленному клейму, выжигающему все остальное....

Подсознательно он анализировал предстоящую ситуацию. Маркус не дурак. Если он взял Фиону, значит, у него есть серьёзный козырь. Деньги? Территория? Нет, это слишком просто. Он слышал тон Альвареса по телефону. В нём не было жажды наживы, а была холодная, расчетливая месть.

Джекс чувствовал напряжение в плечах, его руки крепко сжимали руль. В какой-то момент рядом проехал Оппи. Его лучший друг. Мысли о Донне, о её смерти, о его собственном участии в этом заговоре, о том, что Клэй скрывает, давили, как свинцовые плиты. Он знал, что Клэй способен на многое, чтобы защитить клуб и свои секреты. А Фиона… она не была частью клуба, не была защищена его правилами.

"Если Клэй попытается что-то выкинуть..." — Джекс стиснул зубы. Он не допустит, чтобы Клэй, со своей вечной скрытностью и готовностью жертвовать ради "высших интересов" клуба, поставил под угрозу жизнь Фионы. Это не было обычным делом, где можно было маневрировать, блефовать или идти на уступки. На кону стояло нечто гораздо большее, чем престиж или бизнес. Готовность к бою была инстинктивной, но он знал, что прямое столкновение здесь, в чужой вотчине, да ещё и с Фионой в заложниках, было бы катастрофой. Нужно было мыслить хладнокровно, найти путь. Не допустить ни единой ошибки.

Вдыхая пыльный городской воздух, он чувствовал предвкушение чего-то неизбежного, чего-то, что изменит всё. Встреча с Маркусом могла стать поворотным моментом, моментом, когда ему придется выбирать. Между старым миром, за который боролся ещё его отец, и новым, который он пытался построить. И этот выбор, он чувствовал это каждой клеткой своего тела, будет самым тяжелым в его жизни.

Наконец, они замедлили вод, сворачивая в узкий проулок, ведущий к складу. Гул двигателей стал глуше, уступая место зловещей тишине. Каждый нерв Джекса напрягся, момент истины настал.

Первым вошел Клэй, его лицо было словно высечено из камня, глаза хищно осматривали периметр. За ним, нервно подергивая плечом и сжимая рукоять ножа, шагнул Тиг, и только после них Джекс. Его пронзительные голубые глаза немедленно метнулись через весь склад, минуя ржавые бочки и штабеля ящиков, прямо к Фионе. Она стояла рядом с Маркусом, который сжимал её локоть,но при этом Фиона не была связана.Да и в целом серьезных повреждений не видно. Бледная, но с гордо поднятой головой, и несмотря на глубокие следы от пластиковых стяжек на запястьях. В другой руке Маркус держал пистолет, но пока не спешил направлять его на Фиону. Он был совершенно спокоен, лишь взгляд выдавал его настоящее состояние.

— Ну, вот и все в сборе, — тихо проговорил Маркус, но слова прозвучали отчетливо в наступившей после приезда байкеров звенящей тишине. Он не удостоил взглядом ни Клэя, ни Тига, обращаясь напрямую к Джексу. — Сразу обозначу: мне не нужна материальная плата.Бабло, оружие, территория...всем этим можете подавиться. Мой человек погиб по совершенно другой причине и компенсацию я требую несколько иного рода.

Он сделал короткую, давящую паузу.

— Как минимум четверо из присутствующих, вместе со мной, прекрасно, знают с чего всё началось. Повесить убийство женщины на совершенно не причастного к этому человеку — это слишком даже для тебя, Клэй. И я не собираюсь спускать это вам, сукиным детям, с рук.

Фиона вздрогнула. Все эти имена, словно осколки льда, впились в её сознание. Она поймала взгляд Джекса — в нём мелькнули шок, неверие и ужас.

— Либо вы сейчас признаетесь перед всеми, кто НА САМОМ ДЕЛЕ убил Донну Уинстон, — произнес Альварес с ещё большим нажимом , — Оппи поймет, что он – лошара, а ваша «семья» существует лишь на словах. Либо я пускаю пулю в голову твоей подружке, Теллер. Ты ведь тоже все знал с самого начала, верно? А лучший способ проучить кого-то, это заставить его пережить ту же боль, что он сам причинил кому-то другому.

Клэй сделал шаг вперед, его кулаки сжались. В глазах мелькнула хищная готовность к бою, ярость.

— Это чушь собачья! Ты пытаешься нас расколоть, прикрываясь мертвецами? Пересс – это старая давно изжившая себя история, — он пытался спровоцировать, вывести из себя, чтобы под шумок перестрелки замести следы. Для него жизнь Фионы была допустимой потерей ради сохранения тайны. — Убери от пушку, пока я сам не стер тебя с лица земли! И не смей что-то говорить про Донну!

— Не пудри мне мозги, — отозвался Маркус и на его лице при этом не дрогнул ни один мускул. — Ты сейчас делаешь только хуже. Признавайся, сам замочил неугодную свидетельницу ваших козней, или поручил кому-то?

— Ты правда думаешь, что можно вот так просто взять совершенно левого человека в заложники и бросаться обвинениями? — Клэй взорвался, делая ещё шаг. — У тебя есть свои люди, у нас — свои. Зачем ещё больше усложнять ситуацию? Отпусти девчонку, и мы можем поговорить как мужики. О настоящих делах. Не о твоих выдумках!

— Заткнись, Клэй! — рявкнул Джекс,окончательно потеряв терпение. Он сделал шаг вперед, его взгляд не отрывался от Фионы. Он был в тупике. Он любил её, но признание разрушит клуб и убьет Оппи морально.

— Альварес, послушай… — начал Джекс, пытаясь найти третий путь. Его мозг лихорадочно перебирал варианты, слова давались с трудом. — Нет необходимости во всем этом. Какова бы ни была проблема, она не должна касаться её. Она не имеет к этому никакого отношения!

— Теперь имеет, Джекс, — отрезал Маркус и дуло его пистолета тут-же оказалось у виска Фионы. — Мои условия просты до неприличия: признайтесь, кто убил Донну, дайте Оппи узнать правду о его «братьях» и его «семье».Или клянусь, в ближайшее время вы просто задолбитесь хоронить тех, кто вам дорог.

— Нажмешь на курок и от твоего клуба не останется даже мокрого места! — снова вмешался Клэй, в его голосе сквозила яростная угроза. — Ты хочешь войны из-за смерти какой-то «шестерки»? Ты готов положить всех своих людей за это?!

— Маркус, подожди! — тем временем Джекс пытался торговаться, найти лазейку, хоть какую-то альтернативу. — Должен быть другой выход. Что если мы отплатим тебе как-то по-другому? Что угодно, просто… отпусти её. Мы можем договориться. Уверен, на самом деле тут никто не хочет устраивать кровавую баню и терять людей по чем зря.

— Больше никаких сделок, Джекс, — спокойно, но с абсолютной решимостью отрезал Альварес. Его взгляд был холодным, как лед. — Я хочу правду. Мои условия не подлежат обсуждению. Десять секунд.

Фиона смотрела на Джекса. Она видела его борьбу, его внутренний Ад. И в этот момент она вспомнила свои собственные мысли о нем, о его сходстве с Фрэнком, о том, что он всегда выберет клуб. Но сейчас в его глазах не было отстраненной решимости, а была чистая, мучительная агония. Он любил её. Это было очевидно. Но его мир требовал слишком высокой цены.

Её взгляд метнулся к Клэю, и в его глазах она напротив увидела полное безразличие к своей судьбе. Он был готов пожертвовать ею. И это осознание пронзило её острее любой пули из пистолета, который сейчас был к ней приставлен.

— Джекс… — шепнула Фиона. Её голос был едва слышен, но прозвучал словно гром среди этой зловещей тишины. В нем не было мольбы, не было слез. Лишь горькая констатация. — Не делай этого.

Она хотела сказать: «Не разрушай себя ради меня, если это сломает всё, во что ты веришь». Теллер лишь смотрел в пустоту, его челюсть напряглась, а внутри бушевала настоящая буря из-за невозможности сделать окончательный выбор.

— Ещё десять секунд, Джекс, — спокойно напомнил Маркус. — Девять… восемь…

Джекс медленно, почти неуловимо поднял руку, будто собирался что-то сказать, но слова застряли в горле. Его взгляд упал на Оппи, который должен был появиться здесь с остальными. Его лучший друг. Он не мог предать его. Но и Фиону…

Тик-так. Время уходило....

— Семь… шесть… — голос Маркуса был бесстрастным, отсчитывая последние мгновения жизни Фионы, а может быть, и части души Джекса.

Джекс, весь напряженный, боясь даже дышать, уже открыл рот, чтобы что-то произнести, возможно, то самое признание, что разрушило бы его мир, но спасло её. В этот самый миг, когда слова уже готовы были сорваться с губ, из глубины тени, из-за штабелей старых шин, в ситуацию неожиданно вмешался Оппи. Одетый в свой жилет, с потухшим взглядом, он двинулся вперед, не обращая внимания ни на кого, кроме Джекса. В его руках не было оружия, и он не сделал ни одного угрожающего жеста. Взгляд Оппи был прикован только к Джексу. Он сверлил его насквозь. В этом взгляде читались месяцы догадок, обрывков фраз, нестыковок, которые, словно пазл, теперь собрались в ужасающую картину.

— Заканчивайте этот цирк, — голос Оппи был тих, но прозвучал оглушительно в наступившей тишине, не оставляя сомнений в своей решимости. — Я уже давно всё понял.

Джекс почувствовал, как мир вокруг него сжимается. Шок, смешанный с облегчением и жгучим стыдом, пронзил его. Он пытался прочесть в глазах друга хоть какую-то эмоцию, но там была лишь пустота.

— Ты прав, Маркус, — произнес байкер, и в его голосе не было и тени колебаний. — Моя жена собиралась заложить клуб. Она была готова сделать это и за такое обычно дорого платят. Всегда. Кодексу плевать на личные привязанности.

Эти слова обрушились, словно удар молота, пронзая души всех присутствующих. Клэй вздрогнул, его лицо побледнело. Он был готов к ярости, к проклятиям, к пулям, но не к такому спокойному, почти философскому принятию факта.

— Мои отношения с ней, — продолжил Оппи, и его голос чуть дрогнул, выдавая глубокую, запрятанную боль, — они уже давно трещали по швам из-за такой жизни. Из-за клуба. Она не понимала, а я не мог выйти. Донну уже не вернуть. И я уже давно это осознал.

Байкер снова посмотрел на Альвареса, и в его глазах блеснул стальной отблеск.

— Ты пришел сюда, чтобы я узнал правду? Хотел разрушить нас изнутри? Умно, ничего не скажешь. Думал, что я такой наивный идиот? Я всегда знал где нахожусь и с какими людьми работаю, Маркус.

Альварес внимательно слушал, его глаза не отрывались от Оппи. Он явно не ожидал такого поворота событий. Его главный козырь, его тщательно продуманная психологическая атака, рассыпалась в прах. Он хотел расколоть «Сынов», заставить Джекса выбирать между Фионой и Оппи, но последний сам, своим хладнокровием, выбил почв у Маркуса из-под ног.

Джекс, все ещё оцепеневающе смотрел на друга не отрываясь. Он видел,как ему больно, но видел и непоколебимую преданность.

Фиона, наблюдавшая за всем этим, тоже многое осознала. Это был их мир. Жестокий, бескомпромиссный, где смерть и предательство были частью кодекса. Её жизнь, её будущее с Джексом… только что на них был поставлен жирный крест. Только теперь уже не из-за Альвареса, а из-за того самого кодекса, на который Оппи, даже потеряв любимую женщину, продолжал опираться.

И с Джексом, скорее всего, будет также...

Маркус опустил пистолет, но и не убрал. Лишь расслабил запястье, удерживая ствол направленным вниз, но готовым в любой момент выстрелить. Его губы изогнулись в тонкой, едва заметной усмешке, в которой не было веселья, а лишь холодное разочарование.

— Что ж... — медленно произнес он, явно утратив показную бесстрастность. — Признаю, ты удивил меня, Опии.

Отпустив Фиону, Маркус сделал шаг вперед, сокращая расстояние между собой и «Сынами». Его глаза, черные и проницательные, остановились на Джексе.

— Твой друг, Джекс, возможно, более предан вашему чертову кодексу, чем ты сам. Или по крайней крайней мере, он готов жить с его последствиями. Это вызывает уважение. И меняет правила игры.

К Джексу тем временем наконец-то вернулся дар речи:

— Отпусти её.

Альварес покачал головой.

— Нет, так дело не пойдет. Моя очередь показывать, кто тут главный. Ты говоришь о кодексе, Оппи? Отлично, я уважаю это. Но кодекс не делает вас неуязвимыми. Он просто дает вам оправдание для вашей жестокости.

Маркус резко повернулся к Фионе, которая за все это время даже не подумала двинуться с места. Она уже тут никому не доверяла и была готова защищаться:

— Твой парень много чего мне должен, крошка. А теперь, благодаря этому маленькому представлению, он должен мне еще больше.

Маркус снова посмотрел на Джекса, и в его глазах вспыхнул дьявольский огонек.

— Да, я хотел, чтобы ваш гадюшник раскололся изнутри. Не вышло. Значит, пойдем другим путем. Вы продаете оружие бандам в районе Нортвуда. Так вот, с сегодняшнего дня этот район — наш. Полностью. Все ваши контракты там, вся ваша территория. Она переходит под наш контроль. Без всяких компенсаций. Иначе… — мужчина сделал паузу, его взгляд задержался на Фионе. — ... я не могу гарантировать, что твоя ненаглядная доживет до следующего утра. И тогда у тебя будет не один мертвый человек, за которого нужно мстить, а два. И груз на твоей совести станет ещё тяжелее.

Клэй едва слышно выругался под нос. Нортвуд был важным плацдармом для их оружейного бизнеса. Отдать его без боя — серьезный удар по их финансовой стабильности и влиянию.

Джекс тоже почувствовал как начинает закипать, но он подавил гнев, сцепив зубы. Альварес не блефовал. Он перешел от психологической войны к прямому шантажу, используя Фиону как разменную монету за территорию. Он потерял один рычаг, но нашел другой.

— Ты отпускаешь её, а потом мы обсудим твои требования, — прорычал Джекс, пытаясь выиграть время, оценить ситуацию.

— Нет, Джекс. Сначала вы делаете свой ход. Сейчас!

— Ты не получишь ни Нортвуда, ни девчонку, если продолжишь в том-же духе, — Клэй вышел чуть вперед, его рука медленно потянулась к рукояти ножа, висевшего на поясе.

— А вы не получите её живой, если не согласитесь, — внешне Маркус был спокоен, но в нем чувствовалась ничем не прикрытая угроза. — Ты меня знаешь, Клэй. Я всегда держу свое слово. И я могу подождать, пока ты примешь решение. Но Фиона… она не сможет.

Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, густым и тяжелым. Каждая секунда казалась вечностью. Сыны были готовы к бою, руки всё ещё сжимали оружие, но никто не смел сделать первый ход.

— Нортвуд твой, Альварес, — произнес Джекс, и каждое слово далось ему с трудом, словно он вырывал его из себя. — Но если с ней что-то случится, или ты попытаешься нас кинуть… тогда кодекс не спасет никого.

— Вот это уже деловой разговор, Джекс. — Маркус кивнул своим людям в знак того, чтобы те больше не держали Фиону на мушке и она может идти.

Фиона аж в первую секунду пошатнулась, настолько мощным оказалось облегчение. Джекс рванулся к ней, заключив в объятия и проверяя, цела ли она.

— Ты в порядке? — прошептал он, прижимая её к себе.

— Ага. Только не спеши радоваться, нам ещё будет о чем поговорить.И довольно основательно....

Альварес отступил на несколько шагов и при этом не упустив возможности оставить последнее слово за собой:

— Теперь ты знаешь цену, Джекс. И помни, что это только начало.

Он развернулся и его люди, словно призраки, растворились в тенях склада. Перестрелки не случилось, но и мира тоже в ближайшее время ждать точно не стоит.Было лишь перемирие, купленное кровью, территорией и сломанными надеждами.

Глава 25

Тишина в доме Джекса была почти оглушающей, прерываемая только звуками копошения в аптечке. Воздух был пропитан резким, бьющим в нос антисептиком.

Фиона сидела на краю кухонного стола, глядя в одну точку перед собой. Её плечи мелко подрагивали — не от холода, а от адреналинового отката. Джекс стоял между её колен, сосредоточенно и почти нежно разматывая бинт. Когда он коснулся её запястий, Фиона невольно зашипела. Кожа на запястьях была частично содрана. Грубая пеньковая веревка оставила глубокие, воспаленные борозды — клеймо нескольких дней, проведенных в подвале у Майянцев.

— Почти всё... — хрипло прошептал Джекс, не поднимая глаз. — Сейчас обработаю, и станет легче.

Он смочил ватный тампон перекисью. Пена зашипела на ранах, а Фиона лишь в очередной раз слегка поморщилась. Её взгляд был прикован к окну, за которым в темноте Чарминга угадывались очертания домов.

— Ты отдал им Нортвуд, — это был не вопрос, а констатация факта. Голос её звучал бесцветно, словно она читала список продуктов.

Джекс на мгновение замер, его пальцы чуть сильнее сжали её руку.

— У нас не было выбора.

— Нортвуд — это не просто пара миль асфальта, Джекс, — Фиона наконец перевела на него взгляд. В её глазах, обычно ярких и живых, сейчас плескалась холодная, вековая усталость Галлахеров. — У меня есть там друзья. Я знаю каждого торговца на тех улицах, знаю матерей, которые ведут детей в школу мимо ваших складов. Это была единственная часть города, где люди могли свободно дышать. А теперь там будут Майянцы.

— Я вытащил тебя оттуда живой! — Джекс резко вскинул голову, его глаза вспыхнули синевой. — Клэй хотел крови и войны, а я отдал им эти проклятые территории, чтобы они не прислали мне твои пальцы в конверте!

Фиона горько усмехнулась. Она медленно вытянула свои израненные руки из его ладоней, игнорируя жжение.

— Ты не понимаешь, да? — она покачала головой. — Ты не спас меня, Джекс. Ты меня купил.

— Ты сейчас серьёзно?

— Видишь-ли в моём мире тоже всё имеет свою цену. Мы с детства знали: если ты берешь что-то у сильного, ты становишься его должником. Ты не герой, который ворвался в замок спасать принцессу от дракона. Ты бизнесмен, который совершил выгодную сделку. Ты обменял жизни сотен людей в Нортвуде, их спокойствие и их налоги на одну девчонку из неблагополучной семьи.

Она спрыгнула со стола, морщась от боли, когда кровь прилила к кистям.

— Меня ж не оставят в покое после этого, верно? Я теперь — собственность клуба, Джекс. Самая «дорогая» вещь, которую SAMCRO когда-либо приобретал.

— Фиона, это не так... — Джекс сделал шаг к ней, пытаясь коснуться её плеча, но она отшатнулась.

— Так. Потому что «Сыны» ничего не делают бесплатно. И теперь, когда я буду ходить по этим улицам, я буду знать: за каждый мой вдох кто-то в Нортвуде заплатит Альваресу.

Она посмотрела на свои забинтованные запястья — белые полоски на фоне её грязной, порванной одежды выглядели как кандалы.

— Поздравляю с приобретением, Джекс Теллер. Надеюсь, я стоила этих гектаров.

Она прошла мимо него, оставив его стоять посреди кухни с окровавленным ватным тампоном в руке. В ту ночь Джекс впервые понял, что вернуть её домой и вернуть её сердце — это две абсолютно разные, возможно, невыполнимые задачи.

Джекс стоял неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь. Тишина, воцарившаяся на кухне, давила на него как бетонная плита. На столе остался клочок пропитанной антисептиком ваты с бурыми пятнами её крови. Блондин медленно опустился на ближайший стул. Нашивки на его жилете, которые он всегда носил с гордостью, теперь казались ему чужими.

«Ты меня купил», — её голос всё ещё звенел в ушах.

Джекс закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыла карта Чарминга. Северные территории. Нортвуд. Он действительно отдал их Майанцам. Он видел в этом тактическую победу — обмен земли на жизнь. Но Фиона, со своей пугающей прямотой Галлахеров, содрала с этой сделки весь «героизм», оставив только грязную коммерцию. Но самое страшное было не в её гневе. Самое страшное было в её осведомленности....

Она слушала. Она видела. И она была слишком умна, чтобы не сложить два плюс два. Она поняла, что клуб готов пойти на мир с врагом ради прикрытия своих грехов. Джекс сжал кулаки так, что затрещали суставы. Если она знает, что Тиг нажал на курок по приказу Клэя... что это была ошибка, которую клуб спрятал под слоем лжи... Джекс знал, как работает мозг Клэя. Для отчима люди делились на две категории: «свои» и «проблемы». И как только Клэй осознает, что Фиона владеет правдой, способной развалить SAMCRO к чертовой матери, она мгновенно перейдет во вторую категорию.

— Черт... — выдохнул Джекс в пустоту.

Для Клэя не имело значения, что Джекс любит Фиону. Клэй уже один раз санкционировал убийство жены члена клуба ради безопастности и статуса. Смерть гражданской девчонки из бедного района, чей отец — вечный пьяница, наркоман и дебошир, даже не вызовет у Морроу колебаний. Это будет просто еще одна «уборка территории». Джекс понял, что совершил фатальную ошибку: он выставил Фиону на витрину под прямой прицел Клэя.

Фиона была права во всем. Она стала свидетельницей крупной заварухи, носителем секрета, который может стоить жизней. И в мире Чарминга, где правит «Жнец», такие свидетели долго не живут.

Резкая вибрация телефона на деревянной столешнице выдернула Джекса из размышлений и он вздрогнул, выходя из оцепенения. На экране высветилось имя, которое он сейчас хотел видеть меньше всего.

КЛЭЙ.

Джекс помедлил пару секунд, прежде чем поднести трубку к уху.

— Да, — коротко бросил он.

— Ты дома? — голос Клэя был хриплым, спокойным, но в этой интонации Джекс безошибочно уловил гул надвигающегося шторма.

— Да. Только что закончил... с делами.

— С делами или с Фионой? — последовала короткая пауза, в которой послышался щелчок зажигалки. Клэй затянулся. — Слушай меня внимательно, парень. Я не стал поднимать этот вопрос за столом. Не хочу, чтобы ребята начали дергаться или задавать лишние вопросы Тигу. Лишний шум нам сейчас ни к чему.

Джекс почувствовал, как в желудке завязывается тугой узел. Клэй не выносит вопрос на голосование не из милосердия. Он делает это, чтобы оставить себе пространство для маневра. Чтобы это не было «делом Клуба», а осталось «проблемой семьи», которую можно решить тихо.

— Ты о чем? — голос Джекса звучал ровно, хотя пальцы, сжимающие телефон, побелели от напряжения и казалось вот-вот раскрамсают трубку на куски.

— Не прикидывайся идиотом. Она уже перестала быть просто подружкой, в обществе которой можно отвлечься от наших разборок. Она провела у Альвареса слишком много времени. Майянцы любят поболтать, когда думают, что их никто не слышит. А Фиона... она умеет слушать и далеко не глупая. Она знает про Донну. Знает, что это не была разборка отнюдь не по ошибке, и знает, чья рука была на руле.

— Она будет молчать, — отрезал Джекс. — Я ручаюсь за неё.

— Твоё обещание не спасёт её, если вдруг решит открыть рот, — голос Клэя стал жестче. — Сейчас она — свидетель. А свидетели — это трещины в фундаменте. Рано или поздно дом рухнет.

Джекс почувствовал, как в нем закипает ярость, смешанная с первобытным страхом за Фиону.

— Толкьо попробуй....

— Послушай меня! — перебил его Клэй. — Я даю тебе шанс. Только потому, что я уважал твоего отца и ценю тебя. Но я не позволю одной девчонке пустить под откос всё, что мы строили годами. Если ты не хочешь, чтобы Тиг или Хэппи получили приказ «зачистить хвосты», ты найдешь к ней подход.

— Какой еще подход? — выплюнул Джекс.

— Она должна быть в поле зрения. Постоянно. Ты должен сделать так, чтобы она не просто молчала, а чувствовала себя частью нас. Купи её, очаруй, привяжи к себе — мне плевать, как ты это сделаешь. Но если она сделает хоть шаг в сторону полиции или начнет с кем-то трепаться... я не стану спрашивать твоего разрешения, сынок.

Джекс молчал, глядя на пустой коридор, по которому только что ушла Фиона. Слова Клэя подтвердили худшие опасения. Она была для них товаром, а теперь стала мишенью.

— Джекс? — надавил Клэй.

— Я понял. Будет сделано.

— Хорошо. Потому что я не хочу терять тебя из-за того, что ты, видите-ли втрескался а затем не смог удержать собственную бабу в узде. Доброй ночи.

Послышались гудки. Сердце колотилось отдавая в ребра, как пойманная птица. Чтобы Фиона осталась жива, Джекс должен был стать её «тюремщиком». Он должен был убедить её остаться рядом, в самом эпицентре лжи и насилия, от которых она так отчаянно пыталась сбежать. Он понимал: Клэй не просто «дал шанс», а расставил ловушку. Если Джекс не сможет её контролировать, он сам станет виновником её гибели....