Две семьи, один обрыв

Глава 1. Утро двух семей

Москва, Рублёвка. 7:30 утра.

Дом Ветровых просыпался не с петухами, а с мягким гулом систем «умный дом». Воздух в спальне Александра Викторовича уже был очищен, температура - ровно двадцать три градуса, жалюзи поднялись ровно на пятнадцать сантиметров от подоконника, впуская ровно столько солнечного света, сколько нужно, чтобы проснуться, но не ослепнуть.

Александр Викторович сидел в халате из верблюжьей шерсти за огромным дубовым столом в кабинете. На столе - три ноутбука, два телефона, чашка чёрного кофе без сахара и ни одной лишней бумажки. Он смотрел на экран с графиками поставок арматуры, но видел немного дальше.

-Елена,- негромко позвал он, даже не обернувшись. Он знал, что она стоит в дверях.

Елена Павловна, худощавая, с идеальной стрижкой, держала в руке тонкий стакан с зелёным смузи. Дизайнерская пижама (её собственного бренда) сидела на ней как вечернее платье.

-Ты опять не спал до двух,- сказала она не вопросом, а утверждением. - Я слышала, как ты ходил по коридору.

-Китайская логистика встала, - ответил он коротко, как выстрел.- Если через неделю не решу вопрос, «ВетроСтрой» потеряет три контракта. Я не могу позволить себе потерять три контракта.

-Ты не можешь позволить себе потерять здоровье, - парировала Елена, садясь в кресло напротив. - У тебя за прошлый месяц было два микроинсульта. Врач сказал…

-Врач сказал меньше нервничать. Спасибо, я запомнил. - Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел на жену. - Как девчонки?

- Алиса уже на ногах. У неё экзамен по фармакологии через три дня, она зубрит даже в туалете. А Вика… - Елена вздохнула с той особенной интонацией, которую приберегали только для младшей дочери. - Вика вчера вернулась в три ночи. Я слышала, как она включила музыку.

- Опять этот её диджей? - бровь Александра дернулась.

- Нет, это был не диджей. Это был просто… какой-то парень с мопедом. - Елена покачала головой. - Саш, я не знаю, что с ней делать. Дизайн она ненавидит. Мы зря отдали её на этот факультет.

- Она сама хотела! - рявкнул вдруг Александр Викторович, и в этом рыке проявился настоящий владелец «ВетроСтроя», человек, которого боялись сотни подрядчиков. - Восемнадцать лет назад она сказала: «Папа, я хочу быть дизайнером, как мама». Я заплатил за репетиторов, я заплатил за портфолио, я договорился с деканом. А теперь она говорит, что это не её?

- Она не говорит. Она просто… не ходит на пары, - мягко поправила Елена. - Саша, она ищет себя. Вспомни себя в двадцать лет.

- В двадцать лет я разгружал вагоны и строил первый гараж. Я не искал себя, я его строил.Он отодвинул клавиатуру. - Ладно. Поговорю с ней сегодня. Без скандала. - Он подчеркнул это особо, потому что оба знали, что без скандала не получится.

В этот момент на лестнице зазвучали шаги. Быстрые, уверенные, чуть цокающие каблучками домашних туфель. В дверях кабинета показалась Алиса - высокая, темноволосая, с тяжёлой косой, перекинутой на плечо. Даже в домашнем костюме она выглядела так, будто сошла с обложки глянца, но в руках у неё был не клатч, а увесистый том «Фармакологии Гудмана и Гилмана».

- Доброе утро, - сказала она ровным, чуть уставшим голосом. Поцеловала мать в щёку, отцу кивнула. - Пап, ты не видел мой ноутбук? Я вчера оставила на кухне, а сегодня его там нет.

- Горничная убрала в твою комнату, - не глядя ответил отец. - Алиса… как твой Денис?

Алиса замерла на секунду. Пальцы чуть сильнее сжали корешок учебника.

- Нормально, - ответила она с той легкостью, которая всегда казалась ей самой убедительной. - Он заехал вчера, привёз цветы.

- Какие? - немедленно спросила Елена.

- Розы, мам. Красные. - Алиса улыбнулась, но улыбка вышла дежурной. Мысль, которая жила в ней последние полгода - «А вдруг он со мной только из-за папиных денег?» - снова кольнула под ложечкой. Денис был красив, остроумен, носил часы, которые сам себе не мог купить, но никогда ничего не просил. И это было самое подозрительное. - Ладно, я пойду. У меня через два часа тест.

Она вышла, оставив родителей вдвоём.

- Я хочу уехать,- вдруг сказал Александр глухо. - Куда-нибудь, где нет телефонов. Где меня не достанут эти… эти… - Он не подобрал слова. - Где мы будем только вчетвером.

Елена положила свою руку на его широкую ладонь.

- Алтай, - сказала она тихо. - Я вчера видела рекламу. База «Уступ». Горы, лес, полная изоляция. Говорят, там даже сотовая связь не ловит почти. И сплавы по реке.

- Сплавы? - переспросил он с сомнением. - Вика утонет.

- Вика плавает лучше тебя. - Елена улыбнулась. - Давай просто попробуем. Без деловых звонков. Без её тусовок. Без Дениса. Ты, я и наши девочки. Семья.

Александр Викторович молчал ровно десять секунд. Потом кивнул.

- Звони. Бронируй на следующую неделю. Дом отдельный, чтобы никого рядом.

Он ещё не знал, что это решение станет точкой невозврата.

Подмосковье, городок Красногорск. 8:15 утра.

Здесь утро пахло иначе. Жареным луком, свежемолотым кофе из рожковой кофеварки за три тысячи рублей и немного - бензином из автомастерской, которая находилась прямо за домом.

Игорь Александрович, в промасленной флисовой кофте и стоптанных берцах, перебирал карбюратор на верстаке в гараже. Пальцы его - крупные, с обломанными ногтями - двигались с хирургической точностью. Рядом на табурете дымилась кружка чая с бергамотом, который он забыл выпить уже полчаса назад.

- Игорь! - донеслось из дома. Голос Надежды Сергеевны - мягкий, но с той стальной ноткой, на которую он всегда поддавался. - Завтрак стынет! И прекрати возиться с этим железом, ты уже три дня с ним возишься!

- Не железо, а «Форд Фокус» 2012 года, - пробормотал он, но послушно вытер руки ветошью и пошёл в дом.

Кухня у Дубровиных была маленькой, тесной, с низким потолком и вечно подгорающей духовкой. Но здесь всегда пахло свежей выпечкой, здесь стоял круглый стол, покрытый клеёнкой с ромашками, и здесь стулья скрипели, если на них садился кто-то крупнее кошки.

Надежда Сергеевна, круглолицая, с мягкими каштановыми волосами, собранными в пучок, наливала в тарелки овсянку. Увидев мужа, она поджала губы:

- У тебя под ногтями масло. Иди мой руки нормально, с мылом. Матвей, будь другом, скажи сестре, что если она сейчас не спустится, я отдам её порцию коту.

Матвей, сидевший на табурете и разбирающий скалолазные карабины, усмехнулся. Широкоплечий, с мозолистыми ладонями и спокойным, как озеро, взглядом. Он уже три раза за утро мысленно повторил маршрут вчерашней тренировки на скалодроме, но вслух сказал только:

- Она опять полночи писала. Я слышал, как стучала по клавишам до двух.

- Она не «писала», она работала, - поправила мать. - У неё дедлайн по новому сериалу.

Сверху послышался топот, и на кухню влетела Полина - в розовом свитере, растянутых штанах, с растрёпанными косичками. Без косметики, с заспанными глазами она выглядела не как старшая дочь, а как подросток. Но стоило ей открыть рот - и становилось понятно: эта девушка всё видит, всё замечает и ничего не боится.

- О, овсянка, - сказала она, садясь за стол. - Моё любимое утреннее наказание. Привет, семья. Мам, скажи папе, чтобы он выключил свой компрессор в шесть утра, я думала, что это конец света.

- Компрессор нужен, - буркнул Игорь, садясь напротив. - Без него покраска не встанет.

- Пусть встаёт в девять, - парировала Полина, накладывая себе кашу. - Я сценарист, мой рабочий день начинается в полночь и заканчивается, когда меня посещает муза. А муза - девушка капризная, она приходит под звуки тишины, а не отбойного молотка.

- Сценарий твой про что? - поинтересовался Матвей, чтобы перевести тему. Он знал, что отец сейчас начнёт ворчать про «рабочий день нормального человека», и хотел этого избежать.

- Про любовь на фоне техногенной катастрофы, - отрезала Полина. - Очень жизнеутверждающе. -Она хлебнула чаю и неожиданно добавила серьёзно: - Знаете, я хочу уехать. Перегорела. Сижу в этой комнате, как в клетке. Город высасывает идеи.

Игорь и Надежда переглянулись.

- А куда? - спросила мать осторожно.

- Не знаю. Туда, где нет людей. Горы, лес. Чтобы можно было смотреть на облака и не думать о рейтингах. - Полина вздохнула. - Или на Алтай. Я видела базу «Уступ». Там красиво.

Матвей, который в этот момент затягивал стропу, замер. На Алтае? Он усмехнулся про себя. Он как раз планировал съездить на Алтай в следующем месяце - была там одна скальная стена, которую он давно хотел проведать.

- Пап, - сказал он вдруг, откладывая карабин. - А давай всей семьёй? У тебя мастерская на неделю закроется на инвентаризацию. Я могу смену на МЧС отпросить. Мама пошив может подвинуть. Поля… - он посмотрел на сестру, - Полине новые сюжеты впишутся.

Игорь Александрович молчал долго. Он вообще был человеком молчаливым, привыкшим, что слова - это ресурс, который нельзя тратить впустую.

- Глупости, - сказал он наконец. - Деньги лишние? Мы не Ветровы какие-нибудь.

- А там не дорого, - возразила Надежда Сергеевна. Она уже открыла планшет. - Смотри, домик для семьи - пятьдесят тысяч на четверых за неделю с питанием. Это из моих последних заказов можно покрыть.

- Из твоих заказов, - добавил Матвей, глядя на отца. - И моих. Давай, пап. Ты же сам говорил, что давно не видел нормального неба.

Игорь отодвинул пустую чашку. Он посмотрел на жену - на её уставшие, но всё ещё светящиеся глаза. На Полину - измотанную, но живую. На Матвея - спокойного и сильного, как скала.

- Бронируй, - сказал он коротко. - Но если там не будет горячей воды - я вернусь и лично напишу гневный отзыв.

- Я тебе помогу, - серьёзно кивнул Матвей.

Надежда Сергеевна рассмеялась, и в этом смехе была вся семья Дубровиных: тёплая, слегка нелепая, но настоящая до последней нитки.

Глава 2. За день до отъезда

Неделя пролетела как один долгий, нервный выдох. Семьи собирали чемоданы, решали последние дела и не знали, что завтрашний день разрежет их жизни на «до» и «после».

Но сначала нужно было пережить сегодня.

Москва, центр. 11:30 утра.

Алиса вышла из метро на «Пушкинской» и на мгновение зажмурилась от весеннего солнца. Оно било прямо в глаза, отражаясь от стёкол дорогих бутиков на Тверской. Денис назначил встречу в сквере у памятника - месте, которое они когда-то называли «своим».

Она поправила волосы, одернула платье - нежно-голубое, то самое, которое он хвалил в прошлый раз. В рюкзаке лежал свёрток: книга его любимого автора с дарственной надписью. Глупость, конечно, но она хотела сделать приятное. Она всегда хотела делать приятное.

Денис сидел на скамейке не один. Рядом с ним - двое парней, которых она видела пару раз на вечеринках. Кирилл и… как его? Андрей? Неважно. Они смеялись над чем-то, но, заметив Алису, резко замолчали.

- О, явилась, - Денис даже не встал. Растянулся на скамейке, закинув ногу на ногу. Дорогие кроссовки, джинсы с дырками, лицо красивое и в эту секунду чужое. - Присаживайся, раз пришла.

- Привет, - Алиса села на край скамейки, стараясь не смотреть на его друзей. - Ты сказал, поговорить надо. Что-то случилось?

- Случилось, - он усмехнулся. Не той улыбкой, от которой у неё раньше подкашивались колени. Другой. Хищной, брезгливой. - Я тут подумал, Алис… Нам надо расстаться.

Воздух стал ватным. Она слышала, как бьётся сердце - где-то в горле, как застрявшая кость.

- Что? - переспросила она тихо. - Денис, ты шутишь?

- Похож я на шутника? - Он наконец посмотрел на неё - прямо, холодно, скучающе. - Слушай, ты девочка хорошая, правда. Но твоя семейка… - Он скривился, будто разжевал лимон. - Твой папаша, который всех считает быдлом. Твоя мамаша, которая смотрит на людей как на грязь под ногтями. Мне надоело.

- Но я… я не такая, - прошептала Алиса. Пальцы вцепились в ремень рюкзака. - Я никогда не была такой.

- Да ты такая же, - лениво бросил Кирилл, тот, что сидел слева. - Яблоко от яблони. Только прикидывалась доброй.

Денис хмыкнул и закончил:

- В общем, иди к своему папочке. Пусть он тебе купит нового парня. А я не продаюсь. - Он встал, друзья поднялись за ним. - Хотя знаешь, - добавил он, уже отходя, - я бы, может, и остался. Если бы ты не была такой скучной. Всё этот твой мед… училище. Только и умеешь, что книжки читать.

Они засмеялись. Громко, мерзко, на всю улицу. Денис даже не обернулся.

Алиса осталась сидеть на скамейке. Голубое платье вдруг стало грязным, нелепым. Она смотрела на асфальт и не моргала. В голове было пусто, а в груди - горячо и тесно, будто кто-то влил туда кипяток.

Она сидела так пять минут. Или полчаса. Когда очнулась - вокруг никого не было. Встала, разжала пальцы. На ладонях остались красные следы от ногтей.

Домой она ехала на метро, не видя ни людей, ни станций. Книга так и осталась лежать в рюкзаке, не подаренная.

Другой конец города, парк «Сокольники». 12:45 дня.

Полина Дубровина сидела на лавочке у фонтана и накручивала на палец выбившуюся прядь. Кирилл опаздывал на двадцать минут - как обычно. Она уже хотела написать: «Ты где?», когда он наконец появился.

Без шапки, в расстёгнутой куртке, с красным от холода лицом. Нормальный парень, каких много. Она встречалась с ним восемь месяцев и всё никак не могла понять: любит ли она его или привыкла.

- Привет, - сказал он, садясь рядом. Руки в карманы, не смотря на неё.

- Привет, - ответила Полина, насторожившись. Она вообще привыкла всё считывать. Интонацию, взгляд, как человек сидит - напряжён или расслаблен. Сейчас Кирилл был напряжён, как тетива. - Что случилось?

- Давай расстанемся, - выпалил он одним духом, словно боялся, что если сделает паузу, то не сможет договорить.

Полина не ожидала. Но вместо истерики - как у героинь её же сериалов - она почувствовала какую-то странную, ледяную пустоту.

- Почему? - спросила она ровно.

- Потому что… - Кирилл наконец посмотрел на неё. - Поля, ты хорошая, но… ты какая-то не такая. Вечно в себе, вечно со своими сценариями. Я тебя приглашаю в клуб, а ты говоришь: «Мне надо сцену дописать». Я хочу просто гулять, а ты сидишь и думаешь о чём-то. Я не чувствую, что я тебе нужен.

- Нужен, - сказала она тихо, хотя в душе что-то треснуло. - Просто я… я не умею иначе.

- Вот именно. - Он встал. - Ты не умеешь. И я больше не хочу учить. Извини.

И ушёл. Быстро, не оглядываясь. Скрипнули ботинки по гравию - и всё.

Полина осталась одна. Смотрела на фонтан. Вода падала, разбивалась, снова поднималась. Как она сама - всё время пытается что-то построить, а в итоге просто падает.

Она просидела на лавочке два часа. До тех пор, пока не замёрзла окончательно. Потом встала, поправила свитер, который на самом деле был ей велик на три размера - когда-то давно стянула у отца - и пошла домой.

Дома она сразу прошла в свою комнату, закрыла дверь на щеколду, легла на кровать лицом в подушку и не издала ни звука. Просто лежала. Иногда плечи вздрагивали, но плакать по-настоящему она начала только спустя час.

Дом Ветровых, Рублёвка. 18:00 вечера.

Александр Викторович и Елена Павловна вернулись почти одновременно. Он - из офиса, с последним пакетом документов, которые требовали его подписи «вот прямо сейчас до отъезда». Она - из ателье, с двумя готовыми платьями для Алтая («В горах тоже нужно выглядеть достойно»).

В холле их встретила Вика. Растрёпанная, в огромной футболке с черепом, с наушниками на шее. Она листала телефон, опершись о мраморную колонну, и выглядела так, будто весь мир - её личная скука.

- О, явились, - сказала она без энтузиазма. - Чемоданы у шофера. Вылет завтра в десять, я всё проверила.

- Умница, - Елена поцеловала дочь в лоб. - А где Алиса?

Вика пожала плечом, не отрываясь от телефона.

- Не знаю. Она с утра куда-то ушла, вернулась - и сразу к себе. Я стучалась, она не открывает. Ну как обычно, драма года.

Елена и Александр переглянулись. Он нахмурился - та самая складка между бровей, которую боялись все сотрудники «ВетроСтроя».

- Вик, тише, - сказал он негромко. Но дочь только фыркнула и ушла наверх, нарочно громко топая кроссовками.

- Я поднимусь, - Елена уже снимала пальто.

- Я с тобой, - отрезал Александр. - Вдвоём.

Они поднялись на второй этаж. Коридор был огромным, стерильно чистым, и только одна дверь - в конце, с золотистой ручкой - хранила какое-то живое тепло. Александр постучал. Елена мягко отодвинула его руку и позвала сама:

- Алис, можно? Это мама. Открой, солнце.

Тишина. Потом щелчок замка.

Алиса сидела на полу. Прямо на ковре, в том самом голубом платье, смятом, с разводами на подоле. Волосы растрепались, лицо - опухшее, красное, совсем не похожее на обложку глянца. Рядом валялась какая-то книга.

- Принцесса, - Александр опустился рядом на корточки, и в этот момент пропал жёсткий бизнесмен. Остался только отец. - Что случилось? Снова этот… Денис?

Алиса подняла на него глаза. Она попыталась улыбнуться, но вместо улыбки губы задрожали.

- Он бросил меня, папа. - Голос сел, как у старого радио. - Прямо при своих друзьях. Сказал, что мы… вся наша семья… - Она всхлипнула. - Что папа считает всех быдлом. Что мама смотрит на людей, как на грязь. Что я скучная и только и умею, что читать книжки. - Она закрыла лицо руками. - А его друзья смеялись.

Елена Павловна, которая обычно могла держать лицо при любом раскладе, побледнела. Она медленно опустилась на пол рядом с дочерью и обняла её, прижимая к себе, как маленькую.

- Я их убью, - сказал Александр голосом, от которого мурашки бегут по коже. Негромко, без тени шутки. - Я найду этого щенка и…

- Саша, - одёрнула Елена. Она посмотрела на мужа поверх Алисиной головы, и в этом взгляде было всё: и боль, и ярость, и понимание, что сейчас слова - худшее оружие. - Не сейчас.

Алиса снова заплакала - навзрыд, по-детски, уткнувшись в мамино плечо. Елена гладила её по голове, как в детстве, когда та упала с велосипеда и разбила коленку. Только сейчас ссадина была глубже, внутри.

Александр выпрямился и отошёл к окну. Он стоял спиной, смотрел на закатное солнце над лесом, и его руки - сильные, привыкшие держать миллионы - сжимались в кулаки.

Вика, которая всё это время стояла за дверью, поджала губы и бесшумно ушла в свою комнату. Ей вдруг стало стыдно за «драму года».

Красногорск, дом Дубровиных. 19:30 вечера.

За ужином Полины не было. Игорь налил себе щей, хлебнул громко, как всегда, и спросил:

- А где старшая?

- Сидит в комнате, - ответил Матвей, нарезая хлеб. Он всегда нарезал хлеб ровными, одинаковыми ломтями - привычка спасателя, привычка человека, который любит порядок, когда порядок возможен. - Весь день там. Я стучался, говорит: «Отстань».

- Да снова её Кирилл, че вы паритесь, - добавил он, но в голосе не было насмешки. Скорее усталая констатация факта. Он же видел, как сестра вернулась. Как молча сняла ботинки, как прошла мимо него, не сказав ни слова. Это было не похоже на обычную Полину.

Надежда Сергеевна отложила полотенце, которым вытирала тарелки.

- Я схожу, - сказала она твёрдо.

- Я с тобой, - Игорь уже вставал из-за стола, оставляя щи недоеденными.

Надежда постучала тихо, почти беззвучно.

- Полина, доченька, открой.

Сначала ничего. Потом шорох, щелчок замка. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров.

- Мам, не надо, - голос Полины был чужим, сплющенным.

- Надо, - Надя мягко, но настойчиво открыла дверь шире и шагнула внутрь.

Полина сидела на кровати, поджав ноги. Всё та же отцовская кофта, спутанные волосы, опухшие веки. На коленях - телефон, экран тёмный. Она смотрела в стену и, кажется, никого не видела.

- Девочка моя, - Надежда Сергеевна села рядом и взяла её холодную руку в свои тёплые, пахнущие тканью и уютом. - Что случилось?

Полина молчала секунду. Потом губы её дрогнули, и слова полились - сначала медленно, потом быстрее, всё быстрее, как вода из прорванной трубы.

- Кирилл бросил меня. Прямо в парке. Сказал, что я… не такая. Что я вечно в себе, вечно со своими сценариями. Что я не умею быть нормальной девушкой. Что он меня не чувствует. - Она выдохнула судорожно. - Мам, я ведь старалась. Я же правда старалась быть весёлой, лёгкой… Но я не умею. Я не умею притворяться.

Надежда обняла дочь, не говоря ни слова. А что тут скажешь? Все эти «не переживай», «найдёшь другого» - они как пластырь на сломанную кость. Бесполезно.

Игорь в дверях стоял молча. Его суровое лицо, изрезанное морщинами, стало ещё суровее. Но в глазах - тех самых, что видели и разбитые машины, и перевёрнутые судьбы - стояла такая боль, будто это ему разбили сердце.

- Я его найду, - сказал он наконец хрипло. - Только скажи.

- Пап, не надо, - Полина слабо улыбнулась, выглянув из маминого плеча. - Ты его напугаешь. А я не хочу, чтобы меня жалели.

- Я не жалеть буду, - буркнул Игорь. - Я объяснять.

Матвей, который всё это время стоял за дверью - они все это делали, подходили по очереди - тихо отошёл на кухню. Он посмотрел в окно на звёзды и подумал: «Интересно, бывает ли так, что всё ломается в один день? И что потом?»

Надежда сидела с Полиной ещё полчаса. Потом напоила её чаем с мятой, укрыла пледом и поцеловала в макушку.

- Завтра уезжаем, - сказала она тихо. - Всё, что было здесь - остаётся здесь. Договорились?

- Договорились, - прошептала Полина.

Но она не спала почти всю ночь. Смотрела в потолок и переписывала в голове сценарий своей жизни. Только почему-то у неё никак не получался хэппи-энд.

Глава 3. Утро перед дорогой

Дом Ветровых, Рублёвка. 8:15 утра.

Солнце только начинало золотить верхушки сосен за высоким забором, а в доме Ветровых уже царила та особая атмосфера, которая бывает перед большим отъездом. В воздухе пахло свежими вафлями, дорогим кофе и лёгким запахом чемоданов из натуральной кожи.

Елена Павловна, в белом льняном костюме и с идеальной укладкой, разливала сок по тонким бокалам. Александр Викторович, в поло и дорогих брюках цвета хаки, изучал маршрут на планшете и одновременно пил кофе. На столе - фарфор, серебро, тарелки с фруктами, сырной нарезкой и крошечными канапе. Даже дома, даже на завтрак перед отъездом - всё должно быть безупречно.

- Ты зарядил батарею для камер? - спросила Елена, не глядя на мужа.

- Я зарядил всё, что можно зарядить, - буркнул он, откладывая планшет. - В том числе те самые спутниковые телефоны, которые ты назвала «паранойей».

- Я назвала их предусмотрительностью, - мягко поправила она.

- Ты назвала их «Саша, ты опять тратишь деньги на бесполезные игрушки».

Елена улыбнулась уголками губ и не стала спорить. Двадцать пять лет брака - достаточный срок, чтобы научиться выбирать битвы.

Сверху послышался топот. Сначала быстрый, дробный - кроссовки Вики. Потом спокойный, почти неслышный - тапочки Алисы.

Вика влетела на кухню, как ураган. На ней были джинсы с дырами на обеих коленках, майка с логотипом какой-то группы с нечитаемым названием и ярко-розовые солнцезащитные очки на макушке. Волосы выкрашены в пепельный с розовыми прядями и собраны в два небрежных хвостика.

- О, вафли! - она схватила одну с тарелки прямо руками, пока мама не успела возмутиться. - Я готова. Слушайте, а там реально нет интернета? Я не умру?

- Выживешь, - сухо сказал отец. - Полезно иногда отключаться от телефона.

- Это ты отключайся, - парировала Вика, жуя. - Тебе точно надо. А у меня в телефоне жизнь.

- У тебя в телефоне - иллюзия жизни, - спокойно заметила Елена, пододвигая дочери тарелку. - Садись и ешь нормально.

Алиса вошла следом. И это была не та Алиса, которая вчера сидела на полу в голубом платье. Эта Алиса была собрана, как на операцию. Белые брюки, простая хлопковая рубашка, лёгкий макияж - ровно столько, чтобы скрыть следы слёз. Волосы заплетены в тугую косу.

Вика начала снимать влог:

- Всем привет! - сказала она в объектив громко, совершенно ненатуральным голосом.- Привет, мои хорошие! Сегодня мы едем… - она сделала театральную паузу и закатила глаза, - в дыру, в которой нет интернета!

Она прошлась по кухне, снимая натюрморты с едой, мамину спину, папин планшет.

- А ещё, - продолжала она, подходя к сестре, - у моей сестры депресняк.

Она навела камеру на Алису. Та отпихнула телефон рукой, не злясь, а скорее по привычке.

- Вик, отстань, - сказала Алиса голосом, в котором слышалась усталость. - Не снимай меня.

- Да ладно, ты красивая, - Вика ухмыльнулась. - Подписчики оценят. «Алиса Ветрова: как я переживаю расставание в горах». Тренд!

За столом повисла неловкая тишина. Александр отложил вилку.

- Вика, - сказал он негромко, но так, что даже стены, кажется, притихли. - Достаточно.

- Чего? - Вика сделала невинные глаза. - Я же по-доброму.

- Не мучай сестру, - вмешалась Елена твёрдо. - Садитесь завтракать. Обе. И через сорок минут выезжаем. Вика, убери телефон. Успеешь ещё наснимать в поездке.

Алиса села за стол. Она не смотрела на сестру. Взгляд - в тарелку, в вафлю, которую она даже не думала резать.

- Я просто хотела отвлечься, - сказала она тихо, почти про себя.

Вика, которая уже собиралась огрызнуться, вдруг замолчала. Посмотрела на старшую сестру и впервые за утро увидела не «красавицу Алису», а просто девочку, у которой болит сердце. Она на секунду прикусила губу и молча налила себе сок.

- Извини, - буркнула она в сторону сестры. Не громко, скорее в стол.

Алиса кивнула, не поднимая глаз.

Александр отодвинул тарелку и встал.

- Я проверю машины. Через полчаса на выход. - Он положил руку на плечо Алисы на секунду, чуть сжал - и вышел.

Елена проводила его взглядом и повернулась к дочерям:

- Девочки. Мы едем отдыхать. Все вместе. Без телефонов, без драм, без прошлого. - Она посмотрела сперва на Алису, потом на Вику. - Давайте попробуем быть семьёй хотя бы неделю. Хорошо?

- Конечно, мам, - легко ответила Вика, уже намазывая джем на тост. - Семья, любовь, Алтай. Я в восторге.

- Я попробую, мам, - сказала Алиса, и эти три слова прозвучали тяжелее, чем вся болтовня Вики.

Через двадцать минут три чемодана, две сумки и рюкзак с оборудованием для влогов были загружены в чёрный внедорожник. Александр Викторович стоял у ворот, поправляя солнечные очки, и чувствовал - то ли кофе перепил, то ли чуял что-то неладное. Выдохни, - сказал он себе. - Неделя без контрактов. Неделя без звонков. Всё будет хорошо». И сел за руль.

Красногорск, дом Дубровиных. 8:45 утра.

Здесь утро пахло по-другому. Свежеиспечёнными сырниками, крепким чёрным чаем и перегаром от старого автомобиля, который Игорь всё никак не мог доделать - но это уже завтрашняя история.

Надежда Сергеевна, в уютном вязаном кардигане и джинсах, хлопотала у плиты. Несмотря на ранний час, её пучок был идеально ровным, а фартук - свежевыглаженным. Рядом стоял огромный рюкзак с вышивкой «Счастье там, где мы» - подарок Полины на прошлый день рождения.

- Игорь, ты взял тёплые носки? - спросила она, переворачивая сырники.

- Я взял всё, что ты положила, - ответил он из прихожей, где зашнуровывал армейские берцы. - В том числе тёплые носки, аптечку, фонарик и перочинный нож, который ты считаешь лишним.

- Он не лишний, - вздохнула Надя. - Просто зачем тебе перочинный нож на турбазе?

- На всякий случай.

Сверху раздался звук - что-то тяжёлое проехало по полу, затем шаги. Тяжёлые, уверенные. Матвей спускался с горой снаряжения. В руках - большой синий рюкзак, из которого торчали какие-то стропы, карабины и верёвки. Он был в лёгкой ветровке, тренировочных штанах и кроссовках для скалолазания.

- Ты собрался по горам лазить? - раздался голос сверху.

Полина стояла на лестнице. И это была совершенно другая Полина - не та, что вчера лежала лицом в подушку. Она успела принять душ, высушить волосы и даже нанести лёгкий макияж. Серые джинсы, тёплый свитер оверсайз, шарф, аккуратно обмотанный вокруг шеи. Только глаза ещё красноватые, если присмотреться. Но она держалась.

- Матвей, ты собрался по горам лазить? - повторила она, спускаясь. - Мы на базу отдыха едем, а не на спасательную операцию.

Матвей обернулся и на секунду задержал взгляд на сестре. Красивая. Всегда была красивой, но сейчас особенно - словно горе её закалило, обточило, как река камень. Он улыбнулся - своей спокойной, немного ленивой улыбкой.

- Это для «на всякий случай», - ответил он, похлопав по рюкзаку. - Ты же знаешь, я без верёвок как без рук. А вдруг там рядом скалы интересные? Я только гляну.

- Ты только глянешь, а потом полезешь, - фыркнула Полина. - И сорвёшься. А мне потом сценарий переписывать.

- Не сорвусь, - спокойно ответил Матвей. - Я же профессионал.

Игорь, закончивший с берцами, взглянул на сына и кивнул - одобрительно, по-мужски, без лишних слов.

- Аптечку дополнительную взял? - спросил он.

- Взял, - кивнул Матвей. - И кровоостанавливающие жгуты, и шины.

- Вы что, на войну собираетесь? - Полина всплеснула руками.

- Надя, скажи им, - попросил Игорь жену.

Надежда Сергеевна выключила газ и повернулась к семье. На её лице не было тревоги - только мягкая усталая улыбка.

- Пусть берут, - сказала она. - Лишнее в багажнике останется. А Матвей… если он хочет посмотреть на скалы, пусть смотрит. Он взрослый.

- Спасибо, мам, - Матвей подошёл и чмокнул её в макушку, отчего она стала выглядеть ещё смешнее - поверх фартука и идеального пучка.

Полина села за стол и взяла сырник. Откусила маленький кусочек, прожевала, посмотрела в окно.

- Пап, - спросила она вдруг. - А на Алтае красиво?

Игорь подвинул к себе кружку с чаем, подул, отхлебнул громко.

- Бывал я там лет двадцать назад, - сказал он задумчиво. - Горы там… такие, что словами не передать. Ты думаешь, что жизнь - это твоя комната, твои сценарии, этот твой Кирилл… А потом смотришь на горы и понимаешь: всё это мелочи. Горы - они большие. Им всё равно на наши проблемы.

Полина промолчала. Но в её глазах что-то дрогнуло.

Матвей закончил упаковывать верёвки и встал рядом с отцом.

- Пап, - тихо сказал он, чтобы мама и сестра не слышали.- Ты прав. Про горы. Но иногда горы… они тоже не молчат. Иногда они отвечают.

Игорь посмотрел на сына внимательно. Хотел спросить - что значит? Но не спросил. Решил, что узнает позже.

Через пятнадцать минут старенький, но надёжный «Логан» Дубровиных был загружен до отказа. Верёвки Матвея лежали в багажнике рядом с тортом, который Надежда испекла для турбазы, и коробкой с швейной машинкой («А вдруг заказов наберу?»). Игорь сел за руль, Надежда - рядом. Полина и Матвей - на задних сидениях.

- Всё взяли? - спросил Игорь, глядя в зеркало заднего вида.

- Всё, - ответила Надежда.

- Тогда поехали.

Двигатель чихнул, кашлянул и завёлся ровно, как по маслу. Машина выехала со двора, мимо гаража с надписью «Автосервис Дубровина. Честно, надёжно, недорого», и покатила по утренним улицам Красногорска - навстречу трассе, навстречу Алтаю навстречу тому месту, где две совсем разные семьи должны были столкнуться на краю пропасти.

Глава 4. Приехали

Дорога на Алтай заняла почти весь день. Сначала перелёт - бизнес-класс у Ветровых, эконом у Дубровиных, но в одном небе. Потом долгий трансфер на машинах по серпантинам, мимо сосновых лесов и рек, вода в которых была такой прозрачной, что казалась стеклянной.

К вечеру обе семьи добрались до базы отдыха «Уступ».

Место было невероятным. Горы вставали со всех сторон - огромные, молчаливые, с шапками вечных снегов на вершинах. Воздух пах хвоей, холодной водой и чем-то древним, отчего хотелось дышать глубже и не разговаривать. База располагалась на пологом склоне, домики стояли в шахматном порядке, чтобы не загораживать друг другу вид.

У Ветровых, конечно же, был лучший вариант. Отдельный коттедж из кедра с панорамными окнами, личной террасой и даже небольшой сауной. Внутри - дизайнерский ремонт, мебель из массива, камин, который топился по-настоящему, и кровати с итальянским бельём. Александр, когда зашёл, одобрительно хмыкнул - лучшее, что можно было найти в этом месте.

У Дубровиных номер был скромнее. Обычный деревянный домик на две комнаты, маленькая кухонька с советским холодильником, две кровати и раскладной диван. Но окна выходили прямо на лес, и пахло здесь не дезинфекцией, а настоящим деревом. Игорь, оглядевшись, сказал только: «Чисто. И горячая вода есть. Отлично».

Номер Ветровых. 19:30 вечера.

Чемоданы были занесены, вещи разложены по шкафам из массива ольхи, и в коттедже запахло дорогим шампунем и лёгкими духами. Елена Павловна уже сменила дорожный костюм на кашемировый свитер и шерстяные брюки - даже в горах она оставалась собой.

Вика рухнула на огромную кровать в своей комнате (у каждой дочери была отдельная спальня) и уставилась в телефон, который уже показывал только «Нет сети».

- Пап, мам, - протянула она трагическим голосом. - Здесь правда нет интернета? Вообще?

Она потрясла телефон над головой, будто это могло помочь.

- Абсолютно, - ответил Александр, снимая ветровку и вешая её на крючок в прихожей. Он выглядел непривычно расслабленным - без пиджака, без галстука, в простой фланелевой рубашке. - Я специально выбирал это место. Никакого интернета, никакой связи. Только спутниковый телефон для экстренных случаев, и он у меня.

- Я не выживу тут! - взвыла Вика, зарываясь лицом в подушку. - Это каменный век! Как я буду выкладывать сторис? Как я узнаю, что там у подписчиков?

- Викусь, - Елена Павловна подошла и села на край кровати, погладив дочь по голове. - Ты отвлечёшься. Подышишь свежим воздухом, походишь по горам. Интернет подождёт. Мир не рухнет без твоих сторис за неделю.

- Для меня рухнет! - простонала Вика, но уже не так убедительно. Она перевернулась на спину и уставилась в потолок из кедровых балок. - Ладно. Но если я сойду с ума от скуки и убегу в лес, вы будете виноваты.

Александр переглянулся с женой и едва заметно улыбнулся.

Алиса всё это время стояла у панорамного окна. За стеклом разворачивалась картина, от которой захватывало дух. Солнце только начинало садиться за дальние хребты, окрашивая снежные вершины в розовый и золотой. Лесистые склоны темнели, становясь фиолетовыми. Где-то далеко внизу блестела река - узкая лента расплавленного серебра.

- Здесь очень красиво, - сказала Алиса тихо, почти прошептала.

Она стояла, прижав ладонь к холодному стеклу, и смотрела куда-то вдаль. В её глазах - вчерашняя боль ещё не ушла, но что-то другое, новое, начинало пробиваться сквозь неё. Может быть, надежда. Может быть, просто усталость.

- Алиса, - позвала Елена. - Хочешь чаю? Я заказала самовар, настоящий.

- Спасибо, мам. - Алиса обернулась и попыталась улыбнуться. Получилось слабо, но искренне. - Потом. Я ещё постою.

Вика приподнялась на локтях и посмотрела на сестру. Хотела сказать что-то едкое - привычка, защитная реакция. Но увидела Алисин профиль на фоне заката и промолчала.

«Красивая, - подумала Вика с неожиданной нежностью. - Даже когда грустная. Идиот этот Денис».

- Ладно, - сказала она вслух, вставая с кровати. - Пойду, разведаю местность. Может, тут хоть душ нормальный.

Она вышла в коридор, и вскоре хлопнула дверь ванной.

Александр подошёл к жене и тихо сказал:

- У неё получится. Справится.

- Знаю, - ответила Елена. - Она сильная. Вся в тебя.

Он не нашёлся что ответить. Просто положил руку ей на плечо, и они оба посмотрели в окно - туда же, куда только что смотрела Алиса. На горы, которые не спрашивают, богат ты или беден, счастлив или разбит. Они просто есть. И они ждут.

Номер Дубровиных. 19:45 вечера.

Домик Дубровиных находился в нижней части базы, у самого леса. Сосны подступали почти к самому крыльцу, и ветер шевелил их верхушками, создавая мягкий, убаюкивающий шум.

Игорь стоял на маленькой веранде, опершись на перила. Надел старую флисовую кофту, сунул руки в карманы - и впервые за долгое время выдохнул полной грудью.

- Вот это красота, - сказал он, не оборачиваясь. - Горы. Лес. Тишина.

Он втянул носом воздух, пахнущий хвоей и влажной землёй, и почувствовал, как из плеч уходит напряжение, которое копилось годами. В мастерской, среди железок и вечно недовольных клиентов, он забывал, как это - просто смотреть на закат.

Полина вышла следом с чашкой чая в руках. Она переоделась в тёплую толстовку с капюшоном - ту самую, которую носила ещё в школе, - и запуталась в рукавах. Глаза всё ещё красноватые, но взгляд уже живой, цепкий.

- Ага, красота, - сказала она, глядя в сторону главного корпуса. - И Ветровы по соседству.

- Ветровы? - Игорь обернулся.

- А ты не знал пап? - Полина кивнула в сторону коттеджа, который возвышался на холме, сверкая панорамными окнами. - Вон их домик. Самый дорогой. Я ещё при заселении заметила. Такая тачка чёрная стояла, с тонировкой. Потом из неё вышли - папа в поло, мама вся такая дизайнерская, и две девочки. Одна как с обложки, вторая - розовые волосы.

- Надо же, - протянул Игорь без особого интереса. - Богатые тоже отдыхают.

Матвей вышел из домика с рюкзаком, который он уже успел частично разобрать. Верёвки, карабины, аптечка - всё лежало аккуратными стопками на веранде. Он присел на корточки и начал перебирать снаряжение, хотя прекрасно знал, что всё в порядке.

- Кстати, странно, - сказал он, не поднимая головы. - Что они в таком глухом месте делают? Такие люди обычно на Мальдивы летают или в Альпы. А тут - Алтай, база «Уступ». Без интернета, без спа-салонов.

Надежда вышла к ним, вытирая руки полотенцем. Она уже успела заглянуть в крошечную кухоньку, оценить запасы крупы и заварки.

- Матвей, - сказала она мягко, - они тоже люди. Может, хотят тишины. Как и мы.

- Ага, - фыркнула Полина. - У которых звездная болезнь, мам. Ты бы видела, как эта старшая на всех смотрела на ресепшене. Такое чувство, что вокруг одни бактерии.

- Может, у неё просто день плохой был, - возразила Надя. - Не суди по первому впечатлению.

Полина отхлебнула чай и вдруг усмехнулась, поворачиваясь к брату:

- И кстати, Матвей. Твоя Вика тоже там. С розовыми волосами. Такая вся… бунтарка. Твоя, да?

Матвей, который в этот момент затягивал какой-то узел, замер на секунду. Потом продолжил, но движения стали чуть более резкими.

- Она не моя, - сказал он ровно, слишком ровно.

- Ага, - Полина прищурилась. Она знала брата - когда он начинал говорить «не моя» таким голосом, это значило ровно противоположное. - Конечно. Просто ты на неё пялился, когда они заселялись. Я видела.

- Я не пялился, я посмотрел. Профессиональная привычка оценивать людей. На случай, если помощь понадобится.

Надежда и Игорь переглянулись. Она чуть улыбнулась уголками губ, он едва заметно покачал головой - мол, не лезьте вы к парню.

- Матвей, - сказала Надя спокойно. - Если тебе кто-то нравится - это нормально. Даже если эта девушка из богатой семьи. Любовь не смотрит на кошелёк.

- Мам, - Матвей встал, закинул рюкзак на плечо. - Я сказал: она не моя. Давайте лучше ужинать. Я с дороги голодный как волк.

Он ушёл в дом, оставив родителей и сестру на веранде.

Полина проводила его взглядом и повернулась к отцу.

- Что, пап, - сказала она шёпотом. - Похоже, у нас тут будет не только отдых, но и маленькая семейная драма. Жанр: любовь и горы.

- Не твой жанр? - спросил Игорь, и в его суровом голосе вдруг прорезалась редкая нотка юмора.

- Поживём - увидим, - ответила Полина и допила чай.

Внутри домика Матвей разбирал снаряжение уже в который раз, хотя всё было идеально сложено. Он думал о том, как Полина сказала «твоя Вика». И о том, что впервые в жизни ему захотелось, чтобы сестра была права.

Но он запретил себе эту мысль, как только она появилась. Она не его. И никогда не будет его. Слишком разные миры.

А наверху, в шикарном коттедже, Вика Ветрова красила губы розовым блеском перед маленьким зеркальцем и думала: «Хоть бы тут был хоть один нормальный парень. Без интернета хоть на кого-то посмотрю».

И не знала, что этот «кто-то» уже здесь. И что он смотрит на горы и думает о ней.

Глава 5. Первая трещина

Вечер опустился на Алтай неспешно, как усталый путник, который наконец может скинуть с плеч тяжёлый рюкзак. Солнце ушло за горы, оставив после себя багряную полосу на горизонте. Воздух стал прозрачным и холодным, на небе одна за другой зажигались звёзды - непривычно яркие после московской подсветки.

На базе «Уступ» царила тишина. Туристы разбрелись по домикам, кто-то ужинал, кто-то уже ложился спать после долгой дороги. Дымок из печных труб поднимался вертикально вверх - погода стояла безветренная, почти нереальная в этом краю.

Полине Дубровиной не сиделось в домике.

Она вышла после восьми, натянув поверх свитера тёплую флиску, и сунула руки в карманы. Ноги сами понесли её по тропинке, мимо чужих коттеджей, мимо сосен, которые в сумерках казались чёрными великанами. Хотелось двигаться, дышать, ощущать себя живой после того, как весь день в машине она прокручивала в голове одни и те же слова Кирилла.

- Ничего, - сказала она сама себе под нос. - Переживу. Сценаристы не плачут. Сценаристы пишут.

Она свернула к старой беседке, которую заметила ещё при заселении. Та стояла на небольшом утёсе, в стороне от основных построек, и с неё открывался вид на долину и горную реку. Идеальное место, чтобы побыть одной.

Подойдя ближе, Полина увидела, что беседка не пуста. На деревянной скамье, подперев голову рукой, сидела девушка. В сумерках её светлая рубашка светилась, как призрак. Длинная тёмная коса перекинута через плечо. Даже в полутьме было понятно - красивая. Та самая. Из семейства Ветровых.

Полина хотела развернуться и уйти - не хватало ещё светских бесед с людьми, которые смотрят на неё «как на бактерию», по её собственному выражению. Но ноги замерли. Что-то в позе этой девушки - слишком прямая спина, слишком неподвижные плечи - говорило о боли. Полина сценарист, она умела читать тела как открытые книги.

- Ты чего такая грустная? - спросила она, сама не ожидая от себя такой прямоты.

Девушка вздрогнула, подняла голову. В отсветах последней зари Полина увидела заплаканные глаза - или только показалось? Красивое лицо было напряжённым, будто она готовилась к удару.

- Ты же Алиса? - добавила Полина, делая шаг вперёд. - Я вас видела при заселении.

Алиса Ветрова смотрела на неё с минуту. Потом устало кивнула и чуть подвинулась на скамье.

- Да. А ты... Дубровина, кажется? - голос у неё был низкий, чуть хрипловатый. - Старшая дочка? Там вы всей семьёй приехали.

- Полина, - представилась та, наконец решившись зайти в беседку. - Можно Поля. И да, старшая. Точнее, старшая дочка, младший брат и родители. Стандартный набор.

Она села на противоположный конец скамьи, оставив между ними почти метр расстояния. Просто чтобы не давить.

- Извини, что пристала, - сказала Полина, глядя на звёзды. - Просто ты выглядишь так, будто... ну, будто тебе нужен кто-то, кто не спросит «как дела» для галочки.

Алиса повернула голову и посмотрела на неё внимательно. Долго. Потом губы дрогнули в подобии улыбки.

- У тебя нюх на чужие трагедии?

- Профессиональное, - пожала плечами Полина. - Я сценарист. Пишу сериалы. Моя работа - понимать, почему людям больно.

В беседке повисло молчание. Но не неловкое - скорее такое, какое бывает, когда два человека понимают, что слова пока не нужны. Сверчки завели свою бесконечную песню. Где-то внизу шумела река.

Алиса отвернулась к горам. Полина не настаивала.

- Я вообще-то хотела побыть одна, - сказала наконец Алиса.

- А я тоже, - ответила Полина. - Но иногда «одна» - это не всегда правильно.

И снова тишина. И в этой тишине было что-то хрупкое и важное. Две незнакомки, две разбитых сердца, два разных мира - здесь, на краю земли, между соснами и звёздами.

Алиса открыла рот, чтобы что-то сказать. Про Дениса. Про боль. Про то, как надоело притворяться.

Но сказать не успела.

Сначала был звук.

Низкий, тягучий гул, будто где-то глубоко под землёй проснулся огромный зверь и потянулся, ломая позвонки. Полина замерла с открытым ртом. Алиса вцепилась пальцами в край скамьи.

- Что это? - прошептала она.

Потом земля дрогнула. Не сильно - так, будто мимо проехал тяжёлый грузовик. А в следующую секунду грузовик превратился в товарный поезд, а потом - в цунами, которое идёт сквозь земную кору.

Всё пошло вразнос.

Земля заходила ходуном. Деревянный пол беседки заскрипел, застонал, затанцевал под ногами. Сосны вокруг закачались, как тростинки на ветру, заскрипели корнями, которые рвались где-то под землёй. Гул перешёл в рёв - такой силы, что заложило уши.

- Землетрясение! - закричала Полина, вскакивая. - Надо бежать! К дому!

Алиса уже была на ногах. Они рванули к выходу из беседки, но не успели сделать и трёх шагов.

Мир перевернулся.

Склон над беседкой, который всего минуту назад казался надёжным и вечным, просыпался вниз. Камни - мелкие, острые, размером с кулак и крупнее - посыпались градом. Полина успела только пригнуть голову и прикрыть её руками. Алиса вскрикнула - и в этом крике было всё: страх, боль и понимание, что сейчас что-то случится.

Удар пришёлся в спину. Полина упала на колени, потеряв дыхание. Она попыталась позвать Алису, но рот наполнился пылью. Земля продолжала трястись, и ей казалось, что это никогда не кончится.

Рядом с треском рухнула сосна, разбив крышу беседки. Камни всё падали и падали - откуда-то сверху, из темноты, со стороны обрыва, которого они не видели. Полина поползла, чувствуя, как силы уходят из рук.

- Алиса! - крикнула она в последний раз. - Где ты?!

Ответом был только гул.

А потом земля ушла из-под ног.

Полина почувствовала, как беседка проваливается куда-то вниз, в пустоту. Деревянный пол накренился, и она покатилась, вцепившись в доски, которые тут же выскользнули из рук. Последнее, что она запомнила, - чей-то тёплый локоть, который вцепился в её руку. Алиса? Или просто ветка? Или кто-то третий?

Боль - в голове, в спине, в каждой клеточке - стала настолько огромной, что не осталось места для мыслей.

Потом всё исчезло.

Глава 6. Когда земля уходит из-под ног

Тишина в коттедже Ветровых была той особенной, почти осязаемой, которая бывает только в горах. Александр сидел в кресле у камина с книгой - впервые за много лет он читал не отчёт и не контракт, а старого доброго Джека Лондона. Елена раскладывала вещи во втором чемодане, который до этого так и стоял неразобранным. Вика возилась в телефоне, периодически встряхивая его в тщетной надежде поймать хотя бы призрачную сеть. Алисы не было уже около часа.

- Она сказала, что хочет подышать воздухом перед сном, - заметив мамин взгляд на пустующее кресло, бросила Вика. - Не переживай, мам. Она не маленькая.

Елена кивнула, но в груди остался тот самый холодок, который всегда предвещал неладное. Материнское сердце - худший радар в мире, потому что оно никогда не ошибается.

А потом земля ушла из-под ног.

Сначала просто дрожь - лёгкая, почти незаметная. Задребезжали стёкла в окнах, звякнула ваза на полке. Александр поднял голову от книги, нахмурился.

- Что это? - спросил он, но вопрос повис в воздухе.

В следующую секунду мир взорвался гулом. Земля заходила ходуном, как палуба корабля в шторм. Каминная решётка с грохотом упала на пол, высекая сноп искр. С потолка посыпалась штукатурка. Книги полетели с полок. Вика вскрикнула и вцепилась в край дивана, который сам начал ездить по полу.

- Что это?! - закричала она, перекрывая рёв.

- Землетрясение! - Александр вскочил, роняя кресло. Его лицо, привыкшее к контролю, стало белым, как бумага. - Быстро! Выходим на улицу, подальше от деревьев и построек!

Елена уже была на ногах. В отличие от мужа, она не растерялась - инстинкт самосохранения и материнский инстинкт сработали одновременно. Она схватила со спинки стула куртки и протянула одну Вике.

- Надевай! Быстро! - приказала она голосом, не терпящим возражений. - Саша, выходим!

Тряска усилилась. За окном слышался треск - где-то падали деревья, где-то с грохотом рушилось что-то тяжёлое. Коттедж скрипел и стонал, как живой. Елена схватила мужа за руку, и они втроём выскочили на крыльцо, едва удерживаясь на ногах.

На улице было страшнее, чем внутри. Земля ходила волнами. Сосны раскачивались, как тростинки, и некоторые - уже слышно было - падали с мерзким хрустом. Откуда-то сверху доносился гул камнепада.

- На поляну! - закричал Александр, указывая на открытое пространство в центре базы, где уже собирались люди. - Туда, подальше от склонов!

Они побежали. Вика - впереди, Александр, придерживая жену, сзади. Тряска всё не прекращалась, земля уходила из-под ног, и каждый шаг был как прыжок через пропасть. Добравшись до поляны, они упали на колени, хватая ртом ледяной воздух. Вокруг кричали люди.

- Алиса, - сказала Елена вдруг. Тихо, как выдох. А потом громче, и в голосе её зазвенел ужас: - Алисы нет!

Александр оглянулся, будто надеялся увидеть старшую дочь за своей спиной. Но там была только чужая испуганная женщина с ребёнком на руках.

- Как нет? - переспросил он, и голос его сел.

- Она не вернулась! - Вика стояла с широко раскрытыми глазами. Розовые пряди выбились из хвостов, лицо в пыли, на щеке царапина - она даже не заметила, когда. - Она гулять ушла, сказала «подышу», и всё! Я не знаю, куда!

Земля наконец затихала. Последние толчки были слабыми, как вздохи. Но тишина, которая наступила после, оказалась страшнее любого шума.

- Где Алиса? - повторил Александр. Теперь он смотрел на жену, и в его взгляде было то, что Елена не видела никогда: страх. Абсолютный, белый, неконтролируемый страх. - Куда она могла пойти?

- Мы не знаем, - ответила Елена, и слёзы уже катились по её щекам, размазывая идеальную тушь. - Она не сказала. Никто не знает.

Дом Дубровиных. Тоже время.

Матвей первым услышал грохот.

Он сидел на веранде и настраивал фонарик на лобном креплении - привычка, выработанная годами работы в МЧС. Ночёвки в горах, спасательные работы, внезапные выезды - он всегда держал снаряжение в готовности. И сейчас, когда земля дрогнула в первый раз, его тело отреагировало быстрее мозга.

- Все на улицу! - рявкнул он, вскакивая, и его голос - громкий, командный, не терпящий возражений - разнёсся по маленькому домику.

Земля тряслась всё сильнее. В доме что-то упало, разбилось. Игорь, выходя, обернулся - хотел взять аптечку, но Матвей схватил его за плечо.

- Не надо! Жизнь важнее!

Они выскочили на крыльцо за секунду до того, как с края крыши сорвалась большая деревянная балка и рухнула точно на то место, где только что стоял Игорь.

- Без паники! - закричал Игорь, когда они оказались на улице. Голос его был твёрдым - бывший инженер, человек, привыкший рассчитывать нагрузки и видеть опасность за версту. - На открытое место, подальше от склонов!

- За мной! - Матвей уже бежал, пригибаясь, увлекая родителей за собой. Они миновали соседние домики, обогнули упавшее дерево и выскочили на ту же поляну, где уже собирались люди.

Земля постепенно успокаивалась. Матвей перевёл дух, быстро огляделся - оценил обстановку, количество людей, видимые повреждения. Где-то горел свет, где-то слышался детский плач. В целом - всё могло быть гораздо хуже.

И тут он понял, что кого-то не хватает.

- Где Полина? - спросил он, поворачиваясь к родителям. Надя стояла, прижавшись к Игорю, и её лицо было белее снега на вершинах.

- Полины нет, - сказала она чужим голосом. - Она вышла гулять. Ещё до этого. Сказала, что хочет побыть одна.

Игорь сжал жену за плечи - то ли успокаивая, то ли ища у неё опору.- Куда она пошла? - спросил он хрипло. - Вы не знаете?

- Я не знаю, - прошептала Надежда. Её руки дрожали. - Я сказала «не ходи далеко», а она кивнула и ушла. Я не спросила куда.

Матвей зажмурился на секунду. Внутри всё сжалось в тугую пружину. Профессиональная привычка - не паниковать, действовать - воевала с братской любовью, которая хотела уже рвануть куда-то в темноту и орать имя сестры.

- Найдём, - сказал он коротко. - Я найду.

Ветровы и Дубровины оказались рядом - всего в нескольких метрах друг от друга. Но они ещё не заметили этого. Слишком каждый был поглощён своим ужасом.

Елена, шатаясь, сделала шаг в сторону и почти столкнулась с Надеждой. Две женщины, такие разные - одна в дорогом кашемире, другая в вязаном кардигане - посмотрели друг на друга. У обеих в глазах стояли слёзы. У обеих не хватало дочек.

- Вы кого-то потеряли? - спросила Елена тихо.

- Дочь, - ответила Надя. - Полину. Она вышла гулять.

- И моя ушла. Алиса. - Елена закрыла лицо руками.

Александр подошёл к жене, обнял её за плечи. Увидел незнакомого сурового мужчину рядом с женщиной в кардигане и кивнул - коротко, по-мужски, без слов. Игорь ответил тем же.

Вика стояла чуть поодаль, обхватив себя руками. Её трясло - то ли от холода, то ли от страха. Вокруг были чужие люди, чужая боль, и собственная потеря казалась такой огромной, что не помещалась в груди.

- А Вика где? - вдруг спросила Елена, обернувшись. - Саша, а Вика где?

Александр обернулся. Там, где только что стояла младшая дочь, было пусто. Сердце ухнуло вниз.

- Она сзади шла, - сказал он растерянно. - Я видел её, когда мы бежали. Она была прямо за нами.

- Её нет, - прошептала Елена.

В этот момент рядом возник Матвей. Он слышал их разговор, понял, что происходит, и время сплеталось в тугой узел. В его голове уже строился план: сначала найти Вику, потом Полину с Алисой. Но в груди стучало другое - страх за сестру и странное, неуместное тепло при мысли о розовых волосах.

- Идите, - сказал он твёрдо. - Я найду её. Я знаю эти места.

- Но как? - начала было Елена.

- Он спасатель, - коротко бросил Игорь. - Сын. Доверьтесь.

Матвей уже надевал на голову налобный фонарик, который успел прихватить из домика. В его глазах не было паники - только холодный расчёт и стальная решимость.

- На поляне оставаться нельзя. Могут быть повторные толчки. Я знаю одно укрытие - скальный навес в ста метрах отсюда, за поворотом. Там безопасно. Идите туда. Все четверо. А я найду её. Обещаю.

Александр хотел возразить - он привык всё контролировать, привык сам принимать решения. Но сейчас, в этой темноте, среди этих гор, он вдруг остро понял, что не контролирует ничего. И что этот молодой человек с холодными глазами и верёвками за спиной знает то, чего не знает он.

- Иди, - сказал он Матвею. - А мы - туда, куда сказал.

Матвей кивнул и исчез в темноте,бесшумно, как тень. Его фонарик запрыгал между деревьями и пропал.

Игорь повёл остальных. Укрытие, о котором говорил сын, оказалось неглубокой пещерой - навесом из скальной породы, где могло уместиться человек двадцать. Ветровы и Дубровины, не сговариваясь, заняли угол.

Внутри было холодно, пахло сырой землёй и вековой пылью. Где-то капала вода. За входом - темнота, в которой угадывались очертания деревьев и обрывки облаков.

Игорь стоял у входа, молчаливый и неподвижный, как часовой. Рядом - Александр, который впервые в жизни не знал, чем помочь. Елена и Надя, две матери, чьи сердца сейчас бились в унисон, на расстоянии вытянутой руки. Они не говорили ни слова. Слова были бесполезны.

- Значит, наши дети неизвестно где, - сказал Александр глухо, не то спрашивая, не то констатируя факт.

В голосе его не было привычной жёсткости. Была боль.

Игорь повернулся к нему. В свете единственного фонаря, который Матвей оставил родителям, его лицо казалось высеченным из гранита.

- Матвей найдёт Вику, - сказал он ровно, твёрдо. - Он найдёт её и приведёт сюда. А девочек мы найдём. Вместе.

Он сказал это так, будто речь шла о сломанном карбюраторе или заевшем моторе. Деловито. Без пафоса. Но от этих простых слов Елене стало чуть легче.

Надя протянула руку и накрыла ею ладонь Елены.

- Они справятся, - сказала она тихо. - Они сильные.

Александр смотрел в темноту за входом в пещеру и сжимал кулаки. Вика была где-то там. Алиса. И незнакомая девушка из другой семьи, о которой он ничего не знал. Все они были там, в этой холодной алтайской ночи, и он ничего не мог сделать.

Только ждать.

И надеяться.

Глава 7. Герой в налобном фонарике

Тьма за пределами поляны была плотной, как одеяло. Матвей бежал, не разбирая дороги, но ноги сами несли его по тропинке, которую он запомнил ещё при заселении. Налобный фонарик выхватывал из темноты то ствол сосны, то чьи-то брошенные вещи. Земля под ногами ещё дышала - мелкие толчки заставляли его то и дело спотыкаться, но он не сбавлял шаг.

- Вика! - крикнул он в темноту.

Никто не ответил. Только где-то внизу, со стороны обрыва, послышался слабый звук. Что-то вроде стона. Или всхлипа.

Матвей рванул туда, рискуя сорваться вниз. Фонарик скользнул по камням, и он увидел её.

Вика лежала на боку, прижатая к земле. Её нога - левая - была зажата между двумя камнями, которые съехали во время толчков. Лицо бледное, в пыли и мелких царапинах, розовые пряди растрепались и свесились на глаза. Она пыталась вытащить ногу, но при каждом движении камни давили сильнее, и она закусывала губу, чтобы не закричать.

Матвей спрыгнул к ней, присел на корточки. Быстро оценил ситуацию: камни не самые большие, нога не раздроблена - повезло. Но тянуть нельзя.

Вика подняла голову, щурясь от яркого света. Узнала его - того парня с ресепшена, который смотрел на неё так, будто видел насквозь.

- Опять ты, - выдохнула она. Голос дрожал, но в нём уже прорезалась привычная едкая нотка. - Преследуешь меня?

Матвей не улыбнулся. Он уже снимал с плеча рюкзак, доставал монтировку - маленькую, титановую, которую всегда носил с собой.

- Тебя спасать или уйти? - спросил он ровно, не глядя на неё. - Решай быстрее. Мне ещё Полину искать.

- Ты смеёшься?! - Вика попыталась сесть, зашипела от боли и снова упала на локоть. - У меня нога под камнями, вокруг землетрясение, а ты спрашиваешь «спасать или уйти»?

- Значит, спасать, - кивнул он, как будто она только что дала согласие на сделку. - Не дёргайся. Я сейчас подсуну рычаг, приподниму - и ты вытаскиваешь ногу. Быстро. Даже если больно.

- Даже если больно? - Вика округлила глаза. - Ты вообще в курсе, что камни - они тяжёлые? И что больно - это мягко сказано?

- Я в курсе, - Матвей наконец посмотрел на неё. В его взгляде не было жалости - только спокойная, ледяная уверенность. - Ты можешь плакать, можешь кричать. Но ногу вытащить должна. Я не могу за тебя это сделать, потому что если уберу руки - камни сдвинутся снова. Поняла?

Вика хотела съязвить, но вместо этого вдруг кивнула. Потому что в его голосе было что-то, чему хотелось подчиниться. Не как отцу - тот требовал. А как скале - на неё можно опереться.

- Давай, - сказала она тихо.

Матвей аккуратно засунул монтировку между камнями. Напрягся - жилы на шее вздулись, - и камни чуть приподнялись. Как раз настолько, чтобы Вика могла высвободить ногу.

- Тащи! - скомандовал он сквозь зубы.

Вика рванула. Вскрикнула - негромко, сдавленно, как от удара. Нога выскользнула, и она откатилась в сторону, хватая ртом воздух. Боль была такой, что перед глазами поплыли звёзды - не те, что на небе, а жёлтые, колючие, мерзкие.

- Больно, - прошептала она, и голос её сломался. А потом слёзы полились сами собой - не красивые голливудские, какие она иногда выдавливала для влогов, а настоящие, солёные, с носом и всхлипами. - Больно, чёрт возьми!

Матвей отбросил монтировку, быстро оглядел её ногу. Штанина была разорвана, на голени - огромная ссадина, но кость, кажется, цела. Он вздохнул с облегчением, но вида не подал.

Он вдруг сделал то, чего она не ожидала. Просто обнял её. Одной рукой - за плечи, прижал к себе, и в этом жесте не было ничего романтичного. Только тепло, которого ей так не хватало последние дни. Только уверенность, что всё будет хорошо.

- Не плачь, - сказал он негромко. Голос его стал мягче, почти ласковым. - Сейчас станет лучше. Давай забинтуем, и будем выбираться.

- Я не хочу бинтовать, - всхлипнула Вика в его куртку. - Я хочу домой. И чтобы интернет был. И чтобы никто не бросал.

- Это всё потом, - он уже разматывал эластичный бинт из аптечки. - А сейчас - нога. Терпи.

Он работал быстро и аккуратно. Промыл ссадину антисептиком - она зашипела, но не отстранилась. Наложил повязку, проверил пульс на стопе. Всё как по учебнику.

- Повезло тебе, - сказал он, закрепляя бинт. - Если бы камни съехали на пару сантиметров - был бы перелом. А так - сильный ушиб и глубокие ссадины. Неделю похромаешь - и забудешь.

- Забуду, - эхом повторила Вика. Она уже почти перестала плакать, только нос шмыгал. - Ты это… спасибо.

- Потом скажешь. - Он поднялся, подхватил её на руки - легко, будто она весила не больше рюкзака со снаряжением. - Держись за шею. И не дёргайся.

Вика обхватила его за плечи и вдруг почувствовала себя маленькой. Надёжной. Защищённой. Как в детстве, когда папа поднимал её на руки и говорил: «Ничего не бойся, я с тобой».

- Ты герой, - сказала она негромко, глядя ему в профиль, освещённый фонариком. Серьёзно. Без тени улыбки.

- Я спасатель, - ответил Матвей ровно. - Это моя работа.

- Ты работаешь, а я едва не погибла. Разница есть. - Она шмыгнула носом. - Ладно, пошли уже. А то твоя Полина меня потом возненавидит, если ты из-за меня не успеешь её найти.

- Полину я найду и твою сестру тоже, - сказал он твёрдо. - Обещаю.

И они пошли - вернее, пошёл он, широко шагая по усыпанной камнями земле, а она только болтала ногами (одной - осторожно) и старалась не всхлипывать слишком громко.

У скального навеса их уже ждали. Елена первой увидела свет фонарика в темноте и выбежала навстречу, забыв об осторожности.

- Вика! - закричала она, увидев дочь на руках у незнакомого парня. - Господи, Вика! Что случилось?!

Александр подскочил следом, помогая Матвею опустить дочь на расстеленный плед. Лицо у него было серым, руки дрожали - впервые в жизни он не знал, что делать.

Вика, которая только что плакала, вдруг улыбнулась. Криво, через силу, но улыбнулась. И выдала:

- Мам, маленькие неполадки с камнями. Но меня спас Матвей. - она кивнула на парня, который уже опустился на колено и ещё раз проверял повязку.

- Вика! - рявкнул Александр Викторович, но в голосе его не было злости - только облегчение. - Не смешно!

- А я и не смеюсь, - парировала дочь. - Очень серьёзно. У меня нога, папа. Я чуть не осталась без ноги. А он меня обнял и сказал, что всё будет хорошо. Я теперь, наверное, влюблюсь.

- Влюбишься? - переспросил Матвей, не поднимая головы. - Ты в шоке, у тебя болевой шок. Завтра пройдёт.

- Проверим, - усмехнулась Вика.

Елена присела рядом, провела рукой по волосам дочери, всматриваясь в её лицо - живое, хоть и бледное. Слезы ещё не высохли, но глаза уже блестели.

- Ну раз юмор есть - всё хорошо, - сказала Елена, выдыхая. - Господи, девочка моя, как же ты нас напугала.

- Мам, пап, не волнуйтесь, - Вика откинулась на плед и закрыла глаза. - Мне уже лучше. Лучше, чем после нового влога, честно. Там было сто пятьдесят тысяч просмотров и дикая зависть в комментариях, а здесь - просто камни. Камни - это ерунда.

- Точно ничего серьёзного? - спросила Надежда, подходя ближе. Она смотрела на ногу Вики, перевязанную Матвеевым бинтом, и в её глазах читалась материнская тревога - пусть эта девчонка и была чужой.

- Нет, мам, - ответил Матвей, вставая. - Ушибы и ссадины. Ходить будет, но первое время лучше не нагружать. - Он посмотрел на Вику сверху вниз и добавил почти ласково: - Эта юмористка ещё поживёт.

- Это уж точно, - сказала Елена, и в её голосе впервые за этот вечер прозвучало что-то похожее на надежду.

Александр протянул Матвею руку. Тот пожал - крепко, по-мужски, глядя прямо в глаза.

- Спасибо, - сказал глава семьи Ветровых. И это были не просто слова. Это было признание.

- Не за что, - ответил Матвей. - Я ещё вернусь. Полина там. Я должен её найти.

И он снова исчез в темноте, оставив после себя запах хвои, бензина и какой-то странной уверенности, что всё будет хорошо.

Вика смотрела ему вслед, пока его фонарик не растаял среди деревьев.

- Мам, - сказала она тихо. - Ты видела, какой он?

- Видела, - ответила Елена. - Очень хороший парень.

- Я не о том, - Вика улыбнулась чему-то своему. - Я о том, что он даже не спросил, кто мы. Просто спас.

И в этой фразе было больше, чем просто благодарность. Было удивление. Потому что Вика Ветрова впервые встретила человека, которому было плевать на её фамилию.

Глава 8. Две в темноте

Очнулась Полина от холода.

Он был везде - в спине, прижатой к чему-то твёрдому и мокрому, в щеках, в пальцах, которые не чувствовали кончиков. Сначала она не поняла, где находится. В голове гудело, как после трёх бессонных ночей перед дедлайном. Потом память вернулась - толчками, обломками, криком.

Землетрясение. Беседка. Камни.

Она открыла глаза. Вокруг было темно - только слабый лунный свет пробивался сквозь нагромождение камней и веток где-то высоко, над головой. Полина лежала на боку, поджав руки к груди. Левая рука ныла - при движении отзывалась острой, неприятной болью, но, кажется, кости были целы. Она пошевелила пальцами - все отзывались. Хорошо.

- Алиса? - позвала она тихо, почти шёпотом. Голос прозвучал чужим, хриплым.

Тишина. Только где-то далеко капала вода.

Полина попыталась сесть, зашипела от боли в рёбрах, но справилась. Осмотрелась. Вокруг - хаос. Обломки беседки, камни, земля. Деревянные доски торчали под разными углами, как рёбра погибшего животного. Сверху - просвет, но слишком узкий, чтобы в него пролезть. И вокруг - никого.

- Алиса! - позвала она громче, и в голосе зазвенела паника.

И вдруг - слабый, едва слышный голос. Откуда-то справа, из-за груды земли и обломков.

- Я… здесь.

Полина рванула туда, забыв о боли. Переползла через какую-то доску, - и увидела её.

Алиса лежала на спине, придавленная небольшим камнем за правую руку. Лицо её было бледным, почти белым в лунном свете, на лбу - глубокая ссадина. Глаза открыты, но взгляд - мутный, отстранённый.

- Какой ужас, - выдохнула Полина, опускаясь на колени рядом. - Ты как? Где болит? Что болит?

Она протянула руку, чтобы убрать камень, но Алиса слабо мотнула головой.

- Не трогай. Он не сильно давит. Если сдвинешь - кровь пойдёт сильнее. Я… я думаю, там вена задета. Не сильно, но лучше не рисковать.

Полина замерла, не понимая.

- Откуда ты знаешь?

Алиса попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой и слабой, но в ней было что-то родное - что-то, что заставило Полину почти физически почувствовать облегчение.

- Я же в меде учусь, - сказала Алиса тихо. - Третий курс. Фармакологию сдала, анестезиологию сдала… А себе помочь не могу. - Она чуть повернула голову и посмотрела на Полину. - Поля. Ты тут.

- Ты запомнила моё имя, - Полина вдруг улыбнулась, хотя глаза уже щипало от слёз. - Приятно.

- Ты представилась. В беседке. Перед тем, как… - Алиса замолчала, прикрыла глаза.

- Не засыпай! - Полина легонько коснулась её здорового плеча. - Слышишь? Ты не засыпаешь, Алиса Ветрова. Мы сейчас выберемся, и ты будешь лечить всех вокруг. Поняла?

- Поняла, - прошептала Алиса, но глаза не открыла.

Полина встала.

Ноги держали, хотя колени дрожали. Она огляделась - и поняла, что положение хуже, чем ей показалось сначала. Они находились в своеобразном каменном мешке - со всех сторон обломки, земля, переплетённые корни. Сверху - узкий лаз, но до него не дотянуться. Буквально два-три метра, но стены осыпались при любой попытке подняться.

- Я сейчас, - сказала она твёрдо, не столько для Алисы, сколько для себя. - Я найду выход.

Она начала карабкаться.

Сначала перелезла через груду камней - те посыпались, и она едва удержалась, вцепившись в какой-то корень. Потом попыталась подтянуться к просвету, но земля под ногами ушла, и она съехала вниз, больно ударившись коленом. Попробовала с другой стороны - там нависала огромная каменная плита, которую и сдвинуть было нельзя. Ещё одна попытка - и снова осыпь, снова падение, и теперь уже не только колено, но и локоть саднил, разодранный об острый камень.

- Бесполезно, - донёсся слабый голос Алисы. Она открыла глаза и смотрела на Полину с какой-то странной, невесёлой усмешкой. - Поль. Это бесполезно. Мы в ловушке.

- Не говори так, - Полина села на камень, вытирая лоб тыльной стороной ладони. На руке была кровь - не её, наверное, Алисина? Она не могла понять. - Мы выберемся. Должен быть выход. Я сценарист, я придумываю выходы из любых ситуаций.

- Придумай тогда, - Алиса закрыла глаза.

- Я серьёзно! - Полина повысила голос, но в нём самой не было уверенности. - В моём последнем сериале герои выбрались из горящего дома через вентиляцию. А здесь у нас… камни. И земля. И… - она огляделась, - обломки беседки.

- Не та ситуация, - прошептала Алиса.

Полина замолчала. Слёзы подступали к горлу, но она проглотила их. Не сейчас. Она не имеет права плакать, пока Алиса лежит с придавленной рукой и смотрит в потолок своими огромными глазами, в которых уже не осталось надежды.

Она снова подошла к Алисе, присела рядом. Достала из кармана - о чудо, он уцелел - чистый носовой платок. Аккуратно промокнула кровь на её лбу. Алиса вздрогнула, но не открыла глаза.

- Знаешь, - сказала Полина тихо, чтобы заполнить тишину, которая давила. - Я с детства боялась темноты. В пять лет у нас вырубили свет во всей деревне, где мы тогда жили. Я орала так, что соседи вызывали милицию. Думали, ребёнка убивают.

- Убивают, - слабо усмехнулась Алиса. - Только не ребёнка.

- Не говори так. - Полина взяла её за руку - левую, здоровую. - Мы выберемся. Я обещаю.

- Сценаристы много обещают, - выдохнула Алиса. - У них хэппи-энды в контрактах прописаны.

Помолчали. В темноте снова закапала вода - кап, кап, кап. Отсчитывала секунды.

- А как ты думаешь, - спросила Полина, чтобы не сойти с ума от тишины, - как там наши родители?

Алиса медленно открыла глаза. Повернула голову к Полине.

- Твои - не знаю. А мои… - она вздохнула. - Мама, наверное, плачет. Папа кого-нибудь увольняет дистанционно. А Вика снимает влог под названием «Как я пережила землетрясение и осталась в трендах».

Полина фыркнула. Не сдержалась. И вдруг засмеялась - тихо, сквозь комок в горле.

- О, у нас тоже примерно так. Мама, наверное, печёт пирог прямо в пещере. Папа перебирает карбюратор на всякий случай. А мой брат… - она запнулась. - А мой брат, наверное, уже лезет сюда по верёвке с налобным фонариком и орёт на всю округу, чтобы мы не смели умирать без его разрешения.

- Брат? - Алиса чуть оживилась. - У тебя есть брат?

- Матвей. Он спасатель. И он упрямый, как наш папа. Если он решил, что мы живы - он найдёт нас даже под землёй.

- Ты в него веришь, - сказала Алиса не вопросом, а утверждением.

- Верю, - ответила Полина просто. - Потому что если я перестану верить, то начну думать о том, что мы тут замерзаем, что у тебя рука, что я не знаю, сколько времени прошло, и что сверху может снова всё обвалиться. А это не вариант. Поэтому я верю.

Они замолчали снова. Полина не отпускала руку Алисы. Та медленно, с огромным трудом, сжала её пальцы в ответ.

- Спасибо, что ты здесь, - сказала Алиса едва слышно.

- Спасибо, что жива, - ответила Полина. - Не смей умирать. Поняла? У нас ещё разговор не закончен. Ты не рассказала, из-за кого у тебя глаза на мокром месте были. А я не рассказала, из-за кого у меня.

- Расскажешь? - спросила Алиса.

- Если выберемся, - пообещала Полина. - Устроим девичник. С чаем и разбитыми сердцами.

- Идёт, - прошептала Алиса и закрыла глаза. Но пальцы её не разжались.

Полина сидела рядом, в темноте, среди камней и обломков, прижимая к себе руку почти незнакомой девушки, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё час назад они были чужими. А теперь - единственными друг у друга в этой холодной каменной ловушке.

Сверху, с поверхности, доносились какие-то звуки. Может быть, голоса. Может быть, просто ветер.

- Слышишь? - прошептала Полина.

Алиса не ответила. Она дышала - ровно, глубоко, - и это было главным.

Глава 9. Там, где сходятся дороги

Поздний вечер опустился на горы тяжёлым, бархатным полотном. Луна уже поднялась высоко, заливая скальный навес серебристым светом, но тепла от неё не было - только холод и длинные тени, которые тянулись от каждого камня, от каждого человека, застывшего в тревожном ожидании.

Матвей вернулся через два часа.

Он появился из темноты, как призрак - бесшумный, сгорбленный, с пустыми руками. Налобный фонарик почти сел, едва теплился. На лице - усталость, смешанная с той глухой, тяжёлой тревогой, которую он пытался скрыть, но не мог.

Вика, которая всю ночь не сводила глаз с того места, где он исчез, первой заметила его тень.

- Идёт, - сказала она тихо, и в её голосе не было привычной иронии.

Матвей подошёл к навесу, остановился. Посмотрел на Игоря - и этого взгляда хватило, чтобы отец всё понял.

- Никого, - сказал Матвей глухо. - Я проверил всю нижнюю тропу, спускался к реке, обошёл осыпь. Следов нет. Или их завалило, или они дальше, в расщелину ушли. Но темно, нужен свет. Больше людей. Я один не смогу.

Игорь кивнул - молча, жёстко. Он не ругал сына. Знал, что Матвей сделал всё возможное.

- Отдыхай, - сказал отец. - Через час пойдём снова. Вместе.

Матвей опустился на камень у стены пещеры, снял фонарик и закрыл глаза на секунду. Но отдохнуть ему не дали.

Вика, ковыляя и опираясь на импровизированный костыль из толстой ветки, подошла к нему. Плюхнулась рядом, не спрашивая разрешения. Потом, покряхтев от боли в ушибленной ноге, устроилась поудобнее и положила голову ему на колени.

- Ты чего? - спросил Матвей, не открывая глаз.

- Нога болит, - соврала Вика. - Твои колени мягче камня.

- Это ты сейчас клеишься или правда больно?

- А если и то, и другое?

Матвей наконец открыл глаза, посмотрел на неё сверху вниз. Даже в полумраке, с растрёпанными розовыми прядями и грязным лицом, она выглядела… неправильно красивой. Такой, которую не покажешь в идеальном влоге, но которая остаётся в памяти навсегда.

- Слушай, герой, - Вика уставилась в потолок пещеры, где капала вода. - А ты всегда такой серьёзный? Или только когда земля трясётся и девушек из-под камней вытаскиваешь?

- Это моя работа, - ответил он.

- Это не работа. Это призвание. - Она помолчала. - Я вот, например, не знаю, какое у меня призвание. Дизайн я ненавижу. Папина империя - не моё. Мамина мода - тоже. Я только влоги снимать умею и дурачиться.

- Не только, - сказал Матвей тихо.

- А что ещё?

Он не ответил сразу. Долго смотрел туда, где в темноте угадывались горы. Потом сказал:

- Ты умеешь быть живой. По-настоящему. Не притворяться. Когда больно - плачешь. Когда смешно - смеёшься. Это редкий талант. Люди тратят годы, чтобы научиться не притворяться. А у тебя это с рождения.

Вика повернула голову, посмотрела на него снизу вверх.

- Ты странный, - сказала она. - Я думала, ты скажешь что-то про мою красоту или про классные розовые волосы. А ты про душу.

- Про душу важнее.

- А красота?

- Красота - это бонус, - усмехнулся он.

Она хотела пошутить - что-то про «бонус» и про то, что бонусы надо получать. Но язык не повернулся. Внутри вдруг стало тепло, как от глотка горячего чая зимой.

- Матвей, - сказала она серьёзно. - Ты найдёшь их?

Он посмотрел на неё - и в его глазах она увидела то, чего не замечала раньше. Не просто надежду. Уверенность.

- Найду, - сказал он. - Потому что если я их не найду, твоя сестра не простит мне, что я спас только тебя. А твою сестру я боюсь больше, чем камнепад.

- Правильно боишься, - Вика улыбнулась. - Алиса, если захочет - может взглядом убить.

- Как и ты?

- Я убиваю только комментариями под постами. - Она зевнула, прикрыв рот кулаком. - Слушай, а я не замёрзну, если усну у тебя на коленях? Или ты меня скинешь?

- Не скину, - сказал Матвей. - Спи.

- Обещаешь?

- Обещаю.

- Ладно, - Вика закрыла глаза. - Договорились. Герой.

Через минуту она уже спала. Матвей осторожно накинул на неё свою куртку, которую до этого держал в руках. Посмотрел на её лицо - спокойное, беззащитное, без привычной маски всезнающей блогерши.

- Спи, принцесса, - сказал он одними губами.

И сам прикрыл глаза, но не уснул. Прислушивался к ночи - каждый звук, каждый шорох. Вдруг где-то внизу, среди камней, раздастся голос. Голос Полины. Или Алисы. Или - он боялся даже думать об этом - тишина.

В другом конце пещеры, у самого входа, стояли двое мужчин.

Александр и Игорь. Два отца. Две судьбы. Один - в поло, которое ещё утром было идеально выглажено, а теперь покрылось пылью и пятнами. Второй - в старой флиске, которая видела и не такое. Они стояли плечом к плечу, глядя в одну темноту.

- Игорь, - сказал Александр негромко. - Давай на «ты»? В такой ситуации церемонии - лишнее.

Игорь повернул к нему голову. В свете тусклого фонаря его лицо казалось высеченным из гранита.

- Давай, - ответил он просто. - Я не привык к церемониям.

- Я заметил. - Александр помолчал. - Твой сын - молодец.

- Не говори. Сам вырастил. Без нянек и гувернанток.

Александр усмехнулся - не обиделся, понял. В этой фразе не было осуждения, была просто правда. Разные миры.

- Моя Алиса, - сказал он после паузы, и голос его чуть дрогнул. - Она у меня… ответственная. Всю жизнь тащит на себе. Учёба, семья, этот её Денис… - Он сжал кулаки. - Я не знаю, как она сейчас. Одна. В темноте. Под камнями.

- Твоя Алиса не одна, - сказал Игорь. - Если они вдвоём - они справятся. Полина - боец. Язык у неё острый, но сердце - золото. Она не бросит твою дочь.

Александр хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. Просто кивнул и снова уставился в темноту.

Они стояли так долго - два отца, два незнакомца, которых свела беда. И в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах.

В глубине пещеры, у противоположной стены, разговаривали женщины.

Елена и Надежда сидели на сложенных пледах, прислонившись спинами к холодному камню. Рядом, на безопасном расстоянии, спала Вика, укрытая Матвеинной курткой. Женщины говорили тихо - так, чтобы не разбудить девушку и чтобы мужчины не слышали их слов. Женские разговоры - они особые, для чужих ушей не предназначенные.

- Надь, - Елена взяла себя в руки, но голос всё равно дрожал. - У меня чувство странное. Такое… как будто что-то с Алисой. Не просто она пропала. А что-то большее.

- Материнское сердце, - кивнула Надя. - Оно никогда не врёт. Я тоже чувствую. Полина моя… она сильная, но она ранимая. А тут ещё эта история с Кириллом. Я боюсь, что она в себе замкнётся, но она справиться я знаю.

Елена посмотрела на свои руки - дорогой маникюр, тонкие пальцы, которые привыкли держать карандаш для эскизов и бокалы с шампанским. Они казались ей такими беспомощными сейчас. Такими чужими.

- Я не умею быть сильной, - призналась она. - Я всю жизнь за спиной мужа. Он решал всё. Я только красиво улыбалась и делала вид, что всё под контролем.

- А теперь не получается делать вид? - Надя мягко улыбнулась. - И не надо. Теперь нужно просто быть. Ждать. И верить, что наши девочки - они умнее и сильнее, чем мы думаем.

Елена вытерла слезу - незаметно, кончиком пальца.

- Ты странная, Надя. Мы знакомы всего несколько часов, а мне кажется, что я знаю тебя сто лет.

- Это горы, - ответила Надя. - Алтай. Здесь всё иначе. Здесь люди быстро становятся своими. Потому что понимают: в горах чужих не бывает. Только свои.

Они помолчали.

Где-то снаружи ухнула сова. Где-то далеко скатился камень.

- Спасибо, что вы здесь, - сказала Елена. - Что не одни.

- Тебе спасибо, - ответила Надя. - Что не судишь нас за старую машину и дешёвую одежду.

- Надь, - Елена усмехнулась сквозь слёзы. - Какая разница, во что мы одеты, когда под нами трясётся земля

- Никакой, - согласилась Надя. - Совсем никакой.

И вдруг тишину вечера разорвали шаги.

Не осторожные, не крадущиеся - быстрые, тяжёлые, человеческие. Кто-то бежал по тропе, не скрываясь, шурша гравием и сбивая ветки.

Все встрепенулись. Матвей резко открыл глаза, но не сдвинулся - боялся разбудить Вику. Игорь и Александр шагнули вперёд, заслоняя вход в пещеру.

Из темноты вынырнули двое.

Первый - молодой парень, лет двадцати пяти, в дорогой, но уже разорванной ветровке, с раскрасневшимся лицом и бешеными глазами. Второй - чуть постарше, коренастый, в чёрной футболке, с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом.

- Здравствуйте, - выдохнул первый, упираясь руками в колени, чтобы отдышаться. - Мы из города. Дороги перекрыты, мы пешком… три часа… чуть шею не свернули.

Надежда сделала шаг вперёд, и в свете фонаря узнала его. Глаза её сузились.

- Какие люди, - сказала она голосом, в котором не было и намёка на приветливость. - Кирилл. Не ожидала вас здесь увидеть.

Кирилл выпрямился, провёл рукой по мокрому лицу. Взгляд его метался по пещере - искал кого-то. Не нашёл.

- Простите, - сказал он, и голос его дрожал. - Дядя Игорь, тётя Надя… я бросил вашу дочь. Я знаю. Я дурак. Я не думал. - Он перевёл дыхание. - Но я правда её люблю. С самого начала любил. А когда узнал про обрыв… когда сказали, что базу трясло… мы с Максом сразу в машину. И пешком. Дороги перекрыты, но мы прорвались.

- Прорвались, - повторил за ним Макс. Голос у него был низкий, спокойный. - Мы помочь хотим. Где Поля?

Игорь молчал. Его лицо ничего не выражало - каменная маска. Но жилка на виске билась.

Александр шагнул вперёд, внимательно оглядел парней.

- Ого, - сказал он с лёгкой усмешкой, в которой сквозила сталь. - Молодой человек, а мы о вас наслышаны. Кирилл, кажется? Тот самый, который бросили девушку. Или я путаю?

Кирилл побледнел. Сделал шаг назад, наткнулся на Макса.

- Я… я не…

- Мы знаем, кто вы, - Александр говорил спокойно, но каждый его весомый весом, как удар молота. - Вопрос в том, зачем вы здесь. Правда помочь? Или решили, что под шумок можно поиграть в героев?

Матвей наконец осторожно переложил голову спящей Вики на свёрнутую куртку и поднялся. Подошёл к Кириллу вплотную. Выше его на полголовы, шире в плечах. Посмотрел сверху вниз.

- Мы не знаем, можно ли тебе верить, - сказал он тихо, почти ласково, но от этой ласковости Кириллу стало не по себе. - Скажи одну фразу - и я решу. Зачем ты бросил мою сестру?

Кирилл сглотнул. Посмотрел в глаза Матвею - не отвёл взгляд, хотя было страшно.

- Потому что я испугался, - сказал он честно. - Она - умная, талантливая. Она пишет сценарии, у неё мир внутри. А я… я обычный. Я думал, что ей нужен кто-то круче. И решил уйти первым, чтобы она не бросила меня потом. Я идиот. Я знаю.

Матвей смотрел на него секунду. Вторую. Третью.

- Ладно, - сказал он наконец. - Поживём - увидим. Помогать будешь. Искупишь вину.

Кирилл стоял рядом, сжимая кулаки и глядя в пол. Он не обещал. Он не умел. Но в его глазах стояли слёзы - настоящие, мужские, которых он сам от себя не ожидал.

- Мы найдём их, - сказал он тихо. - Мы поможем.

Матвей развернулся и пошёл к выходу. На ходу застёгивал куртку, поправлял налобный фонарик.

- Через десять минут выходим, - бросил он через плечо. - Тем, кто идёт, - взять свет, воду и аптечку. Тем, кто остаётся, - беречь тех, кто здесь.

Вика, которая на самом деле не спала, а притворялась, открыла один глаз и посмотрела на Матвея.

- Герой, - прошептала она. - Только вернись.

Он услышал. Оглянулся на секунду, и в свете фонаря она увидела - его губы дрогнули в улыбке.

- Никуда я не денусь, - сказал он. - У меня тут бонус остался.

И исчез в темноте, уводя за собой Кирилла и Макса.

Пещера снова затихла. Остались только те, кто мог только ждать.

Глава 10. Спасатели судьбы

Ночь тянулась бесконечно. Час за часом, шаг за шагом, Матвей, Кирилл и Макс прочёсывали склон вдоль обрыва. Они спускались туда, куда не ступала нога человека уже много лет - туда, где камни лежали хаотично, где земля была рыхлой и предательской, где каждый шаг мог стать последним.

- Она здесь, - повторял Матвей как мантру. - Я знаю. Она здесь.

Кирилл шёл следом, иногда помогая, иногда просто стараясь не упасть. Он ничего не говорил. Только смотрел вниз, туда, где в темноте угадывалось место обрыва - то самое место, где беседка стояла. Его беседка. Та, где он когда-то целовал Полину под звёздами. Где они строили планы, которые он разрушил одной глупой фразой.

Макс держался чуть в стороне - у него был свой маршрут, свой нюх. Он вообще был из тех людей, которые не любят толкаться. Молчаливый, сосредоточенный, с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом человека, который повидал достаточно, чтобы ничего не бояться.

- Сюда, - сказал он вдруг, останавливаясь.

Матвей подошёл к нему, посветил фонариком.

В свете налобной лампы открылась картина, от которой у него похолодело внутри. Огромный завал - камни, земля, обломки досок, переплетённые корни. И в самом низу, в узкой щели, куда не проникал свет, - едва заметное движение.

- Я слышу голоса, - сказал Макс. - Там кто-то есть.

- Полина! - закричал Матвей в темноту. - Поля! Ты здесь?!

Тишина. А потом - слабый, едва слышный ответ:

- Матвей? Ты? Мы здесь!

Сердце Матвея пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Он опустился на колени, начал раскидывать камни, не чувствуя рук.

- Помогайте! - бросил он. - Быстрее!

Кирилл и Макс подключились сразу. Камни летели в сторону - мелкие, крупные, острые, которые резали пальцы.

- Ещё немного, - хрипел Макс, ворочая огромный валун. - Слышу их.

- Поля! - крикнул Кирилл. - Ты слышишь меня? Мы здесь! Я здесь!

Из-под завала донёсся голос Полины - уставший, но живой:

- Кирилл? Ты что, тоже с неба свалился?

- Тише, - сказал Матвей. - Сейчас.

Они убрали последний слой камней. Открылся лаз - узкий, но достаточный, чтобы пролезть человеку. Матвей сунул туда голову, посветил фонариком.

- Алиса без сознания, - сказала Полина быстро, как докладывала.

Матвей не стал ждать. Он пролез внутрь, оказался рядом с сестрой. Обхватил её за плечи, приподнял.

- Поля, - сказал он тихо, прижимая её к себе. - Сестрёнка. Ты цела?

- Цела, - Полина уткнулась ему в плечо.- Цела, Матвей. Жива. Рука болит, но это ерунда. А вот Алиса…

- Мы её вытащим, - сказал он твёрдо. - Сначала тебя.

Он помог ей подняться, подсадил к лазу. Полина выползла сама - цепляясь здоровой рукой за камни. Кирилл схватил её за руку, вытащил на поверхность.

И тогда она увидела его.

Кирилл стоял на коленях, с разбитыми в кровь пальцами.

- Поля, - выдохнул он. - Поля, прости меня. Прости, дурака. Я…

Она не дала ему договорить. Полина бросилась ему на шею, обхватила здоровой рукой, прижалась так сильно, будто боялась, что он исчезнет.

- Я знала, - прошептала она, уткнувшись ему в плечо. - Я знала, что ты вернёшься. Знала.

- Я люблю тебя, - ответил он. - Я всегда любил. И никогда больше… никогда. Слышишь?

- Слышу, - она подняла голову, посмотрела на него. Глаза красные, распухшие, но счастливые. - Дурак ты, Кирилл. Идиот.

- Твой идиот, - он улыбнулся.

Матвей, который вылез следом, мельком глянул на эту сцену, усмехнулся про себя и сразу переключился на Алису. Она всё ещё была под завалом. Макс уже спускался туда - широкоплечий, молчаливый.

- Держи свет, - бросил Макс Матвею. - Я сам.

Он пролез в лаз, оказался рядом с Алисой. Наклонился, проверил пульс - слабый, но есть. Потрогал лоб - горячий. Жар. Значит, начинается воспаление.

- Ого, - Алиса вдруг открыла глаза. Мутные, тяжёлые, но живые. Она посмотрела на Макса, скользнула взглядом по его квадратной челюсти, тяжёлым рукам, налобному фонарику, который светил прямо в лицо. - Ты кто?

Макс улыбнулся. Не широко, но как-то по-доброму, несмотря на всю суровость.

- Тебя спасаю, принцесса Ветрова, - сказал он. - Я твой фанат. Можно просто Макс.

- Фанат? - Алиса попыталась усмехнуться. - У меня есть фанаты? Я думала, у меня только фармакология и… и парень, который меня бросил.

- У того парня плохой вкус, - спокойно ответил Макс. - Дай руку.

- У меня правая рука… под камнем.

- Вижу. Сейчас уберу.

Он аккуратно сдвинул камень - плавно, осторожно, чтобы не сделать хуже. Алиса закусила губу, но не вскрикнула.

- Всё, - сказал Макс, освобождая её руку. - Рука цела? Пошевели пальцами.

Алиса пошевелила. Пальцы слушались, хотя боль была адской.

- Кажется, не сломана, - прошептала она.

- Ушибы, ссадины, жар, - перечислил Макс, ощупывая её лоб. - И потеря крови небольшая. Тут всё серьёзнее, чем я думал. Нам нужен врач. Без врача не справимся.

- А ты кто, врач? - спросила Алиса, глядя на него удивлённо.

- Я? - Макс усмехнулся. - Нет. Но у меня мама глав врач. Кое-чему научился.

Он подхватил её на руки - легко, будто она была пушинкой. Алиса вскрикнула от неожиданности, потом затихла, прижимаясь к его плечу. Она была такой лёгкой, почти невесомой, и такой горячей - жар уже давал о себе знать.

- Всё хорошо, - сказал Макс, выбираясь из завала. - Всё будет хорошо.

- Правда? - спросила Алиса, глядя на него снизу вверх. В её глазах не было надежды - только усталость. Но когда она смотрела на этого незнакомого парня с квадратной челюстью и доброй усмешкой, что-то внутри чуть-чуть оттаяло.

- Правда, - ответил Макс. - Я тебя вытащил - значит, не для того, чтобы ты тут померла. Держись, принцесса.

Он выбрался на поверхность, осторожно опустил Алису на расстеленный плед - кто-то из парней догадался прихватить его с собой.

Матвей подошёл, посмотрел на Алису, потом на Макса. На Полину, которая всё ещё обнималась с Кириллом. На часы.

- Сейчас идём на наше место, - сказал он твёрдо. - Там, где остальные. Спасатели должны пробиться к утру. Будут эвакуировать всех, кого найдут. Нам нужно быть на поляне.

- Она не дойдёт, - кивнул Макс на Алису. - У неё жар, она почти без сознания. Нужно нести.

- Понесём, - сказал Матвей. - По очереди.

- Я сам, - отрезал Макс. - Я её нашёл. Я и донесу.

Матвей посмотрел на него секунду, потом кивнул.

- Договорились. Полину я беру. Кирилл - со светом и аптечкой.

Кирилл оторвался от Полины, вытер глаза рукавом, кивнул.

- Сделаем.

И они двинулись вверх по склону - четверо парней и две девушки, одна из которых едва дышала, а вторая держалась только на адреналине и упрямстве.

Макс нёс Алису осторожно, как хрупкую драгоценность. Она иногда открывала глаза, смотрела на его профиль - жёсткий, с квадратной челюстью и небольшой щетиной.

- Макс, - прошептала она. - А ты правда мой фанат?

- Правда, - ответил он. - У тебя в инстаграме собака красивая. Лабрадор.

- Это папина собака, - слабо улыбнулась Алиса.

- Папа твой - молодец. Но собака твоя, я видел, как ты её называешь «моя девочка».

Алиса хотела спросить, откуда он знает, но сил не было. Она просто закрыла глаза и позволила себе поверить - хоть на минуту - что этот странный парень, который пришёл из темноты и назвал себя её фанатом, не даст ей умереть.

Впереди шёл Матвей, поддерживая Полину.

- Матвей, - сказала она тихо. - Ты нашёл меня.

- А ты сомневалась? - усмехнулся он.

- Ни секунды. - Она посмотрела на брата и вдруг добавила: - Твоя Вика жива?

- Жива, - ответил он, и в голосе его проскользнуло что-то тёплое. - Спит сейчас. Ногу ей придавило, но я вытащил.

- Вытащил, значит, - Полина усмехнулась. - Значит, есть за кого бороться?

- Матвей промолчал. Но улыбнулся.

Позади, замыкая шествие, шёл Кирилл. Он нёс аптечку и светил фонариком, но глаза его были прикованы к спине Полины. К её растрёпанным волосам, к перепачканной одежде. И впервые за долгое время он понял, что готов идти за ней хоть на край света. Даже если этот край только что рухнул.

Где-то внизу, под обрывом, осталась беседка. Разбитая, разрушенная, но сохранившая память о встрече. О той самой, которая изменила всё.

А над ними - наверху, в пещере - их ждали родители.

Утро приближалось.

И с ним - надежда.

Глава 11. Разговоры на рассвете

Ночь наконец начала сдавать свои позиции. Тьма за пределами скального навеса стала серой, потом бледно-голубой, а затем где-то за дальними хребтами вспыхнул первый луч солнца. Он был робким, неуверенным, но в нём уже чувствовалось обещание тепла. Воздух наполнился утренней свежестью, запахом хвои и мокрых камней. Горы просыпались.

В пещере было тихо. Вика спала, свернувшись калачиком на пледе, накрытая курткой Матвея. Её лицо, спокойное и беззащитное во сне, казалось совсем детским. Рядом, прислонившись к стене, сидела Надежда. Игорь стоял у входа, как часовой, и смотрел на светлеющий горизонт. Он не спал всю ночь.

Елена и Александр сидели у противоположной стены, прижавшись плечами друг к другу. Они тоже не сомкнули глаз - не могли. Каждая минута ожидания была как удар током.

- Саш, - Елена повернулась к мужу. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в глазах - не слёзы, а что-то другое. Какая-то странная, почти болезненная решимость. - Я больше не могу сидеть здесь.

- Я знаю, - ответил он тихо. - Я тоже.

- Давай выйдем. Подышим. Хоть на минутку.

Александр посмотрел на неё, потом на спящую Вику, потом на Надю и Игоря. Кивнул.

- Вы присмотрите за нашей Викой? - спросил он негромко, обращаясь к Надежде.

- Конечно, - ответила она просто. - Идите. Мы здесь.

Елена поднялась, поправила сбившийся свитер. Александр взял её за руку - крепко, почти больно. И они вышли наружу.

Снаружи было красиво. По-настоящему красиво, так, что захватывало дух. Солнце только начинало золотить вершины, и снежные шапки на дальних горах горели розовым и оранжевым. Сосны стояли неподвижно, как замершие великаны. Воздух был ледяным и чистым, и каждый вдох отдавался в лёгких хрустальной прохладой.

Елена и Александр отошли от пещеры метров на двадцать, остановились у края небольшого уступа. Отсюда открывался вид на долину, на реку, которая внизу казалась тонкой серебряной нитью, на бескрайнее небо, которое только начинало синеть.

- Красиво, - сказала Елена тихо. - Как в каком-то фильме. Только фильмы заканчиваются хорошо.

- И здесь закончится, - ответил Александр. Голос его звучал глухо, но в нём была та самая сталь, которая не давала развалиться его империи все эти годы. - Должно закончиться.

Она повернулась к нему. Взглянула в лицо - уставшее, с чужой сединой, которая появилась будто за одну ночь. Провела пальцами по его щеке.

- Саш, я сейчас правда боюсь, - призналась она. - Всю жизнь я думала, что могу контролировать всё. Эскизы, коллекции, показы, интервью. Я строила графики, управляла людьми, знала, что будет через месяц, через год. - Она перевела дыхание. - А здесь… я ничего не могу. Наша дочь Алиса - там, одна. Или не одна - мы не знаем. Что с ней? Как она? Жива ли?

- Жива, - сказал Александр твёрдо. - Я знаю. Чувствую.

- Ты всегда всё чувствуешь? - спросила Елена с горечью.

- Нет. - Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела то, что он редко показывал миру. Слабость. Страх. Любовь. - Но сейчас чувствую. Она жива. Должна быть.

Помолчали. Птица где-то запела - первую утреннюю песню. Елена вздохнула глубоко, будто хотела вдохнуть в себя весь этот холодный чистый воздух, чтобы он выжег изнутри страх.

- А знаешь, - сказала она вдруг, - мы мало им давали. Нашим девочкам. Ты и я.

Александр удивлённо поднял бровь.

- В каком смысле?

- В прямом. - Елена посмотрела на горы, но видела не их. Видела годы, которые пролетели как один миг. - Деньги, одежду, лучшие школы, репетиторов, поездки. Всё что угодно, кроме… нас. Мы про них вообще забыли. Про наших девочек.

- Лена, - начал он, но она перебила.

- Нет, ты послушай. Алиса росла с мыслью, что её любят, только если она отличница. Что папа будет гордиться, только если она станет врачом - не кем-то, а лучшим врачом. Что мама будет счастлива, только если она будет красивой, воспитанной, идеальной. - Лена сжала кулаки. - Мы не спрашивали, хочет ли она этого сама. Мы просто… поставили галочки.

Александр молчал. Лена знала - он думал. Он всегда думал долго, прежде чем ответить.

- А Вика, - продолжила она. - Вика - наша бунтарка. Мы её не слышали. Ей криком было: «Будь как Алиса! Учись! Не позорь семью!» А она просто хотела, чтобы мы её заметили. Не её оценки, не её поступки. А её.

- Мы дали им всё, - сказал Александр глухо. - В смысле материальное.

- А душевное? - Елена повернулась к нему лицом. - Саша, когда ты в последний раз просто обнимал Алису? Не по праздникам, не когда она заболела. А просто так. Без повода.

Он открыл рот. Закрыл. Не нашёл ответа.

- Вот, - сказала Елена. - И я тоже. Мы строили бизнес, коллекции, империю. А девочки росли сами по себе. Алиса привыкла, что её любят за достижения. Вика - что её не любят вовсе. - Голос её дрогнул. - А теперь одна из них там, под камнями. И я не знаю, успею ли, я ей сказать, что она для меня главное достижение. Не диплом, не карьера. А она. Просто она.

Александр обнял жену. Крепко, прижал к себе, уткнулся лицом в её волосы.

- Успеем, - сказал он в её макушку. - Они обе живы. Мы найдём её. И всё скажем. Всё, что молчали годами.

- Пообещай, - прошептала Елена.

- Обещаю. - Он отстранился, заглянул ей в глаза. - Ты только держись. Ладно?

- Держусь, - ответила она. - Пока держусь.

Они стояли так, на краю уступа, глядя на восходящее солнце. Два человека, которые привыкли всё контролировать и впервые в жизни поняли, что главное в этой жизни - не контролируется. Не подписывается контрактами. Не покупается за деньги.

В пещере тем временем разговор шёл другой - более живой, более тёплый.

Вика проснулась от того, что кто-то осторожно поправил на ней куртку. Она открыла глаза и увидела Надежду, которая склонилась над ней, поправляя плед.

- Доброе утро, - сказала Надя мягко. - Как нога?

Вика пошевелила стопой. Боль была, но не такая острая, как ночью.

- Жить буду, - ответила она. - А где все?

- Твои родители вышли подышать. Игорь у входа. А Матвей… - Надя посмотрела в сторону выхода, - Матвей ещё не вернулся.

Вика села, опираясь на здоровую ногу. Огляделась. Игорь действительно стоял у входа, заложив руки за спину, и смотрел вдаль. Его фигура казалась высеченной из скалы - такая же надёжная, неподвижная.

- Значит, вы родители этого героя? - спросила Вика, глядя на Надю, а потом переведя взгляд на Игоря.

Игорь обернулся на голос. Его суровое лицо, казалось, чуть смягчилось.

- Да, - сказал он. - Мы его родители. Я Игорь. А это моя жена Надя. - Он кивнул в сторону Надежды, та улыбнулась.

- Игорь и Надя, - повторила Вика, пробуя имена на вкус. - Простые имена. Хорошие.

- А ты, как я понял, Вика, - сказал Игорь, возвращаясь к своему привычному месту у входа, но теперь чуть ближе к ней. - Та самая, с розовыми волосами, которую мой сын спас из-под камней.

- Ага, - Вика усмехнулась. - Значит, он про меня рассказывал? Интересно, что именно. Надеюсь, ничего плохого.

- Он сказал: «Пап, там девушка под камнями, розовые волосы, очень громко орёт». - Игорь почти улыбнулся. - Шутка. Он сказал, что ты храбрая.

- Я храбрая? - Вика удивилась по-настоящему. - Я плакала!

- Храбрые тоже плачут, - вступила Надя. - Храбрые - это те, кто не перестаёт бороться, даже когда страшно. А судя по тому, что ты жива - ты не перестала.

Вика посмотрела на неё с новым интересом. Эта женщина говорила такие правильные вещи, что хотелось слушать и слушать.

- Вы его любите? - спросила Вика вдруг. - Матвея? Он говорит, что вы его мама. Что вы всё время рядом.

- Конечно любим, - ответила Надя просто. - А как иначе?

- У меня такого нет, - сказала Вика, и в её голосе впервые за весь разговор проскользнула горечь. - Мои мама и папа - они с утра до вечера на работе. Я их вижу только за завтраком, если повезёт.

Надя села рядом с ней взяла её за руку.

- Вика, - сказала она серьёзно, - это неправда. Они тебя очень любят. Я видела, как твоя мама смотрела на тебя, когда тебя принесли. У неё сердце разрывалось. А твой отец… он так сжал кулаки, когда тебя не было, что я думала - у него кости треснут. Они любят тебя. Просто не всегда умеют это показать.

- А вы умеете? - спросила Вика. И в этом вопросе не было вызова - только интерес.

- Стараемся, - ответил Игорь со своего места. - Не всегда получается. Но стараемся.

Вика помолчала. Потом посмотрела на свою перевязанную ногу, на грязные руки, на куртку Матвея, которая пахла хвоей и чем-то родным.

- А он, - сказала она тихо, - он тоже старается? Быть героем?

- Он не старается, - ответил Игорь. - Он просто такой есть. Спасатель. В прямом и переносном смысле.

- Вы им гордитесь? - спросила Вика.

- Каждый день, - сказала Надя.

- Даже когда он приносит домой грязные верёвки и пахнет потом? - усмехнулась Вика.

- Даже тогда, - улыбнулась Надя.

Вика вздохнула, откинулась на плед и уставилась в потолок пещеры.

- Ладно, - сказала она. - Я, кажется, начинаю понимать, почему ваш Матвей такой. Это потому что вы его защита.

- Может быть, - ответил Игорь. - А может, он просто вырос в любви. И теперь несёт её дальше. Таким, как ты.

- Таким, как я? - Вика приподнялась на локтях. - Это комплимент?

- Это констатация факта, - сказал Игорь, и в его суровом голосе прорезалась редкая теплота.

За входом пещеры загорался новый день. Горы просыпались окончательно, и где-то там, внизу, на склоне, четверо уже шли наверх, неся на руках надежду.

Надя посмотрела на часы - старые, механические, с потёртым ремешком.

- Скоро они вернутся, - сказала она. - Я знаю.

Вика закрыла глаза и улыбнулась. Впервые за эту долгую ночь - по-настоящему.

Глава 12. Возвращение

Их увидели издалека. Сначала просто тени на светлеющем склоне - четыре тени, две из которых двигались странно, неестественно, будто несли что-то или кого-то. А потом, когда солнце поднялось чуть выше и осветило тропу, стало понятно: они возвращаются.

- Идут! - крикнул Игорь, и в его голосе - привычно суровом, сдержанном - впервые за всю ночь прорвалось что-то живое, почти ликующее.

Надя выбежала из пещеры, прищурилась, вглядываясь в фигуры на склоне. Увидела Полину - ту самую, в её старой толстовке, растрёпанную, но живую. Рука висела на перевязи из какой-то тряпки, но она шла сама. Рядом - Матвей, поддерживающий её за плечо. Ещё ближе - Кирилл, который то и дело забегал вперёд, чтобы убрать с тропы камень или просто посмотреть Полине в лицо, убедиться, что она настоящая.

А сзади, чуть поодаль, широкоплечий парень нёс на руках вторую девушку. Алису. Она была без сознания - или почти без сознания, - её голова безвольно свисала, руки болтались при каждом шаге Макса. Но он шёл ровно, не сбавляя шага, только иногда перехватывал её поудобнее и снова двигался вперёд.

- Полина! - Надя рванула навстречу, забыв про всякую осторожность, про то, что склон может быть опасен, про всё на свете. - Полина, доченька!

Она обняла дочь так крепко, будто боялась, что та снова исчезнет. Полина охнула - больно, ушибленная рука дала о себе знать, - но не отстранилась. Наоборот, прижалась ещё сильнее, уткнулась носом в мамино плечо и вдохнула знакомый запах - выпечка, ваниль, дом.

- Мам, - сказала она, и голос её дрожал, но не от слёз - от странного, почти болезненного веселья. - Это были самые лучшие приключения для моих сериалов. Честно. Я теперь такой сценарий напишу - все продюсеры обзавидуются.

Надя отстранилась, посмотрела на неё с ужасом и облегчением одновременно.

- Ты шутишь, Полина? - спросила она. - Ты под обрывом была, под камнями! Ты чуть не погибла!

- Ну да, - Полина усмехнулась, хотя глаза её блестели от слёз. - Поэтому и шучу. Если не смеяться, можно разреветься. А я сценарист, мы не плачем. Мы пишем.

Игорь подошёл, встал рядом с женой. Посмотрел на дочь - сверху вниз, сурово, по-отцовски. Но губы его дрожали, и он не мог это скрыть.

- Или в пещере камень в голову попал, - сказал он хрипло. - Иначе с чего бы ты радовалась?

- Пап, - Полина посмотрела на него с той самой дерзостью, которую он так любил и так боялся в ней. - Я жива. Я выбралась. И кое-что ещё.

Она обернулась на Кирилла, который стоял чуть поодаль, не решаясь подойти. Он был грязным, мокрым, с разбитыми пальцами - но он был здесь.

- Я простила Кирилла, - сказала Полина просто. И в этой простоте было что-то огромное, как эти горы вокруг.

Игорь посмотрел на парня. Долго. Пристально. Тот выдержал взгляд - не отвёл глаза, хотя было страшно.

- Ладно, - сказал наконец Игорь. - Ты исправился. Полину спас - молодец. - Помолчал и добавил, уже чуть тише: - Спасибо.

Кирилл выдохнул - так, будто только что защитил диплом или выиграл в лотерею. Он не знал, что говорить в таких случаях. И просто кивнул.

- Я больше никогда, - сказал он. - Никогда.

- Посмотрим, - ответил Игорь, но в голосе его не было угрозы. Была усталость и надежда.

Тем временем Макс подошёл к пещере. Осторожно, как самую дорогую вещь на свете, опустил Алису на расстеленный плед. Её лицо было бледным, почти белым,правая рука вывернута, и даже в полутьме было видно, как она неестественно лежит.

Вика, которая всё это время сидела на своём пледе и ждала, вдруг рванула вперёд - забыв про больную ногу, про то, что ей нельзя двигаться. Она упала на колени рядом с сестрой, взяла её за здоровую руку.

- Господи, сестрёнка, - прошептала она. - Что с тобой? Алиса! Алиса, ты меня слышишь?

Алиса не отвечала. Глаза её были прикрыты, дыхание - поверхностное, прерывистое.

Вокруг уже собрались все. Надя присела рядом, осторожно поправила сползшую повязку. Игорь навис сверху, суровый и напряжённый. Матвей, который только что отпустил Полину, опустился на колено с другой стороны и начал проверять пульс.

- Пульс слабый, но есть, - сказал он. - Нужно тепло, вода и врач. Срочно.

- Что болит? - спросила Надя, обращаясь к Алисе, хотя понимала, что та её вряд ли слышит. - Девочка, скажи, где болит?

Алиса не отвечала. Её губы шевелились, но звука не было. Все склонились над ней, пытаясь разобрать слова.

- Где… - прошептала она наконец, и голос её был таким слабым. - Где мама с папой?

Вика сжала её руку.

- Они сейчас придут, - сказала она, сглатывая слёзы. - Они здесь. Они просто отошли. Слышишь? Они здесь.

Алиса открыла глаза. Мутные, тяжёлые, но живые. Она посмотрела на сестру, на незнакомые лица вокруг, на потолок пещеры.

Лена и Александр не ожидали.

Они медленно возвращались к пещере после своего разговора на рассвете - уставшие, опустошённые, но чуть спокойнее, чем раньше. Солнце уже поднялось выше, и в его свете даже камни казались мягче.

И вдруг они увидели.

Возле пещеры суетились люди. Кто-то бегал, и Лена поняла раньше, чем увидела. Поняла по тому, как колотится сердце, по тому, как вдруг стало трудно дышать.

- Мы вернулись, - сказала она, и ноги сами понесли её вперёд.

Александр побежал следом, обогнал её, первым влетел в пещеру.

- Алиса! - закричал он, и в этом крике было всё: страх, боль, надежда, любовь, которую он так долго держал в себе.

Лена вбежала следом и увидела дочь на пледе. Бледную, исхудавшую, с перевязанной головой, с неестественно вывернутой рукой. Живую.

- Алисочка, - прошептала она, падая на колени рядом. Провела рукой по её щеке, по волосам, по лбу - осторожно, боясь сделать больно. - Девочка моя, солнышко, ты как? Ты жива? Слышишь меня?

Алиса открыла глаза. Увидела маму - такую родную, такую любимую, с заплаканным лицом и растрёпанной причёской, совсем непохожую на ту идеальную Елену Павловну, которая всегда держала спину прямо.

- Мама, - прошептала Алиса, и губы её дрогнули в слабой улыбке. - Ты здесь.

- Здесь, родная. Я всегда здесь. Прости меня. Прости.

Александр опустился на колени с другой стороны, взял здоровую руку дочери, прижал к своим губам. Он не говорил ничего - слова застряли в горле комом. Но его глаза говорили всё.

- Папа, - сказала Алиса, поворачивая голову. - Ты плачешь?

- Никогда, - ответил он хрипло. - В моих глазах просто… пыль.

- Ты плачешь, - повторила Алиса и улыбнулась чуть шире. - Я запомню.

Вика сидела рядом, обхватив сестру за плечи, и тоже плакала .

- Ты дура, - сказала она Алисе сквозь всхлипы. - Я тебя ненавижу. Не смей больше так пугать.

- Сама дура, - слабо ответила Алиса. - Розовые волосы.

- А тебе нравится?

- Ужас.

- Значит, нравится.

Алиса перевела взгляд с Вики на родителей. Елена всё ещё держала её за руку, боясь отпустить. Александр стоял на коленях с другой стороны, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

- Мам, пап, - сказала Алиса, и голос её окреп - совсем чуть-чуть, но хватило, чтобы все вокруг замолчали. - Меня спас Макс.

Она повернула голову туда, где у входа в пещеру сидел широкоплечий парень в чёрной футболке. Он смотрел в сторону, делал вид, что не слушает, но было видно - каждое слово долетает до него.

- Он вытащил меня из-под камней, - продолжила Алиса. - Сам полез. Руки себе разбил. И нёс всю дорогу. - Она перевела дыхание. - Сказал, что он мой фанат.

Макс наконец обернулся. Его квадратное лицо, обычно непроницаемое, чуть порозовело - то ли от смущения, то ли от утреннего холода.

- Да ладно, - сказал он, пожимая плечами. - Мой долг был. Я обещал твоим родителям тебя вернуть. - Он кивнул в сторону Александра и Елены. - Сказал «верну» - значит, верну.

- Ты скромничаешь, - заметила Алиса.

- Я правду говорю, - ответил Макс. - Ты бы сама выбралась. Я просто подстраховал.

Алиса смотрела на него долго, не отрываясь. Потом, с огромным трудом, приподняла здоровую руку - ту, левую, которая не была придавлена. Протянула её в сторону Макса.

Алиса взяла его за руку. Крепко. Пальцы её - тонкие, бледные - сжали его широкую, мозолистую ладонь.

- Спасибо тебе, - сказала она. И в этом «спасибо» было больше, чем просто благодарность. Было: «Я тебя запомнила». «Ты теперь часть этой истории».

Макс посмотрел на их сплетённые руки, потом на её лицо - бледное, уставшее, но с живыми, блестящими глазами.

- Пожалуйста, - ответил он просто. И не убрал руку.

Елена и Александр переглянулись.

В этом взгляде было всё. И удивление: откуда взялся этот парень, который без лишних слов полез под обрыв? И благодарность: человек, которого они видят первый раз в жизни, спас их дочь. И что-то ещё - то самое, что матери и отец замечают, когда их ребёнок смотрит на кого-то особенным взглядом.

Елена чуть заметно улыбнулась. Александр поджал губы - не то одобрительно, не тонастороженно. Но ни один из них не сказал ни слова. Потому что сейчас было не до слов.

Алиса закрыла глаза, но руку Макса не отпустила. И он сидел рядом, молчаливый и надёжный, как скала, и смотрел, как над горами встаёт солнце.

Рядом Полина шепнула Кириллу:

- Кажется, у нас не одна драма в этой поездке получилась.

- А я не против, - ответил он. - Лишь бы все живы были.

- Все живы, - сказала Полина. - И это главное.

Глава 13. Дороги разбегаются

Спасатели пришли на рассвете.

Их было много - человек двадцать в ярких оранжевых куртках, с касками на головах и тяжёлыми рюкзаками за плечами. Они спускались по склону цепью, прочёсывая каждый метр, заглядывая под каждый камень. С ними пришли врачи, кинологи с собаками, и даже небольшой вертолёт кружил где-то над дальним хребтом, высматривая пострадавших.

Землетрясение, хоть и не сильное по местным меркам, наделало бед. Под завалами оказались не только Алиса и Полина - ещё несколько туристов с базы, двое сотрудников, пожилая пара из соседнего домика. Спасатели работали быстро, слаженно, без лишней суеты.

«Уступ» больше не был местом для отдыха. Он стал местом для слёз, надежды и прощаний.

Возле одной из машин скорой помощи, где уже лежала Алиса - укрытая тёплым одеялом, с капельницей в вене, с фиксатором на правой руке, - собрались несколько человек. Врач, молодой парень с усталыми глазами, проверял давление и что-то записывал в планшет.

Рядом стояли Елена и Александр Ветровы. Елена держала дочь за руку - ту, здоровую, и никак не могла отпустить. Александр стоял чуть позади, положив руку на плечо жены. Он молчал, но его челюсть была сжата.

С другой стороны носилок стоял Макс. Он успел накинуть чью-то куртку, но всё ещё был в той же чёрной футболке, грязной и разорванной на рукаве. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас было сосредоточенным и чуть виноватым - будто он извинялся за то, что не смог сделать больше.

Вика сидела на откидном сиденье внутри машины, рядом с сестрой. Она не хотела выходить, боялась, что скорая уедет без неё. Нога всё ещё болела, но она терпела.

- Александр Викторович, Елена Павловна, - Макс подошёл к родителям Алисы. Голос у него был тихий, но твёрдый. - Я поеду с вашей дочерью. Вы езжайте домой, соберитесь, отдохните - и потом в больницу. Я за ней присмотрю.

Елена подняла на него глаза.

- Мы не можем, - прошептала она. - Как мы её оставим?

- Лен, - Александр коснулся её плеча. - Ты не спала всю ночь. Вика на костылях. Мне нужно отвезти вас обеих домой, привести в порядок, а потом уже - в больницу. Алисе сейчас нужен покой и врачи. Мы ей не поможем, если сами упадём.

Елена посмотрела на Макса долго, пристально. Потом перевела взгляд на дочь.

- Мамуль, папуль, - Алиса открыла глаза. Говорила она слабо, с трудом, но в голосе слышалась та самая Ветровская сталь, которую никто не замечал, пока она не становилась нужна. - Правда, я справлюсь. И буду вас ждать. - Она чуть повернула голову к Максу. - А он… он хороший. Не даст меня в обиду.

Макс кашлянул в кулак и отвернулся. Ему было неловко. Но где-то глубоко внутри, под всей этой маской суровости, разливалось тепло.

Елена наклонилась, поцеловала дочь в лоб. Александр просто сжал её здоровую руку - крепко, как в детстве, когда вёл её в первый класс.

- Мы приедем, - сказал он. - Как только сможем.

- Я знаю, - ответила Алиса. - Я буду ждать.

Вика наклонилась к сестре, чмокнула её в щёку и прошептала на ухо:

- Если этот Макс что-то не так сделает - скажи мне. Я его в инстаграме в хейт кину.

- Иди уже, - слабо усмехнулась Алиса. - Хромающая звезда соцсетей.

Вика хотела огрызнуться, но не смогла. Горло сдавило. Она отвернулась, опираясь на костыль, и медленно пошла к родителям.

Макс залез в машину, устроился на откидном сиденье напротив Алисы. Врач захлопнул дверь, и через минуту скорая, мигая синими огнями, тронулась с места.

В двух шагах от них, у другой скорой, стояли Дубровины.

Полину уже осмотрели - ушиб левой руки, несколько ссадин, лёгкое сотрясение. Ничего смертельного, но наблюдение требовалось. Она сидела на откидном бортике машины, болтая ногами, и смотрела, как Кирилл переговаривается с врачом.

- Да, я поеду с ней, - говорил Кирилл, и в голосе его не было и тени сомнения. - До больницы, до дома - куда надо.

Игорь стоял рядом, скрестив руки на груди. Смотрел на Кирилла - всё тем же тяжёлым, испытующим взглядом, от которого у парней подкашивались колени. Но Кирилл не отводил глаз.

- Кирилл, - сказал Игорь после паузы. - Вы с Полиной в больницу. Мы поедем домой - подготовим всё, отдохнём и приедем.

- Хорошо, дядя Игорь, - кивнул Кирилл. - Я присмотрю за ней.

- Присмотри, - ответил Игорь. И добавил, чуть тише: - Если что - позвони. Связь уже ловит.

Матвей стоял чуть поодаль, но услышал. Он подошёл к сестре, наклонился, заглянул ей в глаза.

- Ага, - сказал он. - Доверяю тебе мою сестру, Кирилл. Если с ней что-то случится - я тебя найду. Даже если ты на Луну спрячешься.

- Матвей! - возмутилась Полина. - Не пугай его.

- Не пугаю, - Матвей усмехнулся. - Предупреждаю.

Кирилл сглотнул. Но кивнул.

- Без неё никуда, - сказал он. - Понял.

Надежда подошла к дочери, обняла, погладила по голове.

- Ты главное не геройствуй там, - сказала она. - Слушайся врачей. И руку береги.

- Мам, я сценарист, - Полина улыбнулась. - Мои руки - это мой инструмент. Я их берегу.

- То-то же, - Надя поцеловала её в макушку и вдруг добавила: - И ещё. Как будет возможность - зайди к Алисе. Беспокоюсь я за девочку. Одна она там, в больнице.

- Мам, обязательно зайду - ответила Полина.

Кирилл помог Полине забраться в машину, устроился рядом. Врач закрыл дверь.

- Поль, - сказал Кирилл тихо, когда скорая тронулась. - Мы потом к ней зайдём. К Алисе. Обязательно.

- Ты правда пойдёшь? - спросила Полина, глядя на него. - Ты же её не знаешь.

- А ты знаешь? - ответил он вопросом.

- Теперь - да, - сказала Полина. - Теперь знаю.

Они уехали - две машины скорой в разные стороны, по разным дорогам. В одной - Алиса и Макс, молчаливый спасатель, который стал кем-то большим. В другой - Полина и Кирилл, двое, которые разбились, чтобы собраться заново.

На месте базы остались те, кому предстояло возвращаться домой обычными дорогами. Елена, Александр, Вика - к себе, на Рублёвку, в тишину огромного дома, где без Алисы всё будет по-другому. Игорь, Надя, Матвей - к себе, в Красногорск, в маленький уютный дом, где пахнет выпечкой и бензином.

Две семьи. Одна беда. Одна надежда.

Матвей стоял у края дороги и смотрел вслед скорой, в которой уехала Полина. Надя подошла, встала рядом.

- Переживаешь? - спросила она.

- Она сильная, - ответил Матвей. - Но всё равно переживаю.

- А за Вику? - Надя посмотрела на сына с лёгкой усмешкой. - Тоже переживаешь?

Матвей промолчал. Но улыбнулся - уголками губ, не больше.

- Поехали, мам, - сказал он. - Дома дел много.

- Поехали, - согласилась Надя.

Они разошлись. Но знали - это не конец. Это только начало чего-то нового.