Две монеты за корону

Глава 1

Дождь в Вязах шёл уже который день, будто небо решило свести счёты с этим городишком за что-то личное. Кайр сидел у окна «Старого котла» и наблюдал, как капли медленно ползут по мутному стеклу вниз. Он бы тоже сбежал отсюда, если бы знал куда. Три года назад закончилась война между Властаном и Темаром, новых войн не предвиделось, а больше ничего, кроме как воевать, Кайр не умел, вернее, не хотел.

— Твой ход, — слова Дренга, бывшего десятника, а ныне, судя по пивному брюху, профессионального сидня за трактирным столом, отвлекли его от невесёлых мыслей.

Кайр без особого интереса бросил кости: три и два. Он даже не потрудился изобразить разочарование — просто отхлебнул из кружки то, что здесь гордо именовали элем, а по вкусу больше напоминало воду, в которую налили немного эля.

— Не везёт тебе сегодня, — с фальшивым сочувствием протянул один из прихлебателей Дренга.

— Мне не везёт с тех пор, как война закончилась, а я по какой-то непонятной причине остался, — меланхолично отозвался Кайр. — Умирать же за проигрыш в кости слишком мелко.

За соседним столом кто-то невесело хохотнул, услышав его слова. Три года прошло с тех пор, как королевство Властан капитулировало, а таверны от Вязов до самой столицы всё ещё были забиты бывшими солдатами, которым победа или поражение принесли одно и то же — неспособность, а зачастую и нежелание вернуться к чему-то, что не было бы связано с войной. Некоторые мародёрствовали, собираясь в небольшие банды, а некоторые, такие как Кайр, пропивали и проигрывали свою добычу, а зачастую и собственное оружие и одежду.

— Слыхали про Косого Хармена? — влез в разговор трактирщик, протирая кружку серой тряпкой. — Позавчера в Дубках повесили. Его и ещё двоих поймали, когда они напали на обоз. Обозники не побоялись за дубьё взяться, сами отбились и троих оглушили.

— Так а почему только Хармена повесили? — спросил Дренг и отхлебнул из кружки.

— За ним много грехов было, — трактирщик опустил глаза и обмахнул себя защитным знаком. — А дружки его ещё ни на чём не попадались, пока. Их заковали в железо да и отправили камень добывать для ремонта замков и дорог. А так глядишь, новая война начнётся, не надо будет далеко искать того, кто пойдёт умирать во имя короны.

— Самое то для нашего брата, — философски заметил Кайр. — Я проиграю последнее — тоже разбойничать пойду. Глядишь, и меня к чему полезному приставят, когда поймают.

— А чего ждёшь? — ухмыльнулся трактирщик. — Вон у нас в Вязах помощник золотаря нужен. Работа денежная, не трудная. — Он хохотнул. — Опять же времени свободного много будет.

Кайр бросил кости, выругался, когда ему опять выпали двойка с единицей, и ответил:

— Золотаря вы и из своих найдёте. А вот хорошего воина нет.

— А тебе не страшно? — с любопытством спросил самый молодой за столом. — Ну, что и тебя так же?

Кайр посмотрел на него как на щенка, который ещё не понял, что мир состоит в основном из грязи.

— Мальчик, меня со дня победы должны были повесить трижды. Один раз — за то, что я слишком хорошо убивал людей короны, которая теперь моя корона, второй — за долги, третий — за характер. Я давно перестал считать это поводом для тревоги. Скорее для интереса: какая из причин сработает первой.

За столом снова засмеялись — на этот раз искренне. Кайру нравилось, когда над его шутками смеялись, это было единственное, что давало ощущение, будто он ещё для чего-то нужен этому миру, кроме как для драки.

Он сгрёб свои последние монеты и выложил их на стол одним решительным жестом.

— Последний бросок, и на сегодня всё.

— Это уже какой по счёту последний на сегодня? — ехидно спросил трактирщик.

— А смысл останавливаться? Дома меня ждёт пустая комната, старый тюфяк и воспоминания о том, как славно я когда-то убивал людей за деньги, а теперь за это некому заплатить.

Он бросил кости и тут заметил, как Дренг прикрыл один из кубиков перед броском, как тот через мгновение показал ровно ту цифру, что была на нём, даже не прокатившись по столу. Кайр перевёл взгляд на него.

— Ты считаешь меня настолько пьяным, что даже не пытаешься скрывать сменные кости?

— Ты на что намекаешь, наёмник?

— Я не намекаю. — Кайр аккуратно, двумя пальцами, взял злополучную кость и несколько раз бросил на стол. Она каждый раз выпадала одной и той же цифрой. — Смотри-ка, прямо магия какая-то. А я думал, магов после войны почти не осталось.

Кто-то за соседними столами присвистнул. Приятели Дренга медленно поднялись, с уверенностью людей, привыкших решать все вопросы кулаками.

— Отдай кости и извинись, — процедил он, — или останешься без зубов.

Кайр усмехнулся.

— Дренг, дружище, ты десять лет простоял десятником в тылу, охраняя обоз с репой. Я семь лет резал таких, как ты, за деньги, а последние три режу от скуки — совершенно бесплатно, из чистого человеколюбия. Подумай хорошенько, прежде чем предлагать мне арифметику с зубами.

Он недолго помолчал, что-то обдумывая, потом добавил:

— Впрочем, — добавил он, поднимаясь, — раз уж тебе так хочется практики…

Дренг ударил первым — размашисто, неуклюже, именно так, как бьёт человек, десять лет не державший в руках ничего тяжелее пивной кружки. Кайр ушёл от удара и, в свою очередь, коротко, без замаха, впечатал кулак ему в солнечное сплетение. Дальше всё завертелось. Кайр опрокинул стол как щит от арбалетного болта на случай, если приятелям Дренга придёт в голову что-то более серьёзное, чем кулаки. Один из них бросился с ножом; Кайр перехватил его руку, вывернул, и нож с жалобным звоном улетел куда-то под соседний стол, нападавший громко завопил. Второй попытался зайти сбоку — получил удар ногой по колену, что-то хрустнуло, и второй повалился рядом с перевёрнутым столом, держась за колено и громко воя в унисон первому.

— Странно, — прокомментировал Кайр, — мне казалось, тут будет интереснее.

По-хорошему, ему стоило остановиться: поле боя осталось за ним, никто из нападавших не желал продолжать драться, можно было забрать свои деньги и спокойно уйти. Но Кайр вместо этого поднял с пола отлетевшую кружку, посмотрел на неё с философским прищуром — и на всякий случай приложил ею Дренга ещё раз, для надёжности.

Двери трактира распахнулись, и на пороге появились трое городских стражников, видимо, зашедших промочить горло в тепле. Как раз именно в тот момент, когда Кайр разбивал кружку о голову шулера.

— Кайр Эннуа, — не спросил, а констатировал сержант, обводя взглядом разгромленную таверну и троих стонущих на полу. — Опять ты.

— Какая честь, обо мне уже слагают легенды у стражи, — Кайр приподнял бровь. — Может, сразу балладу закажете, чтобы два раза не вставать?

— Оружие на пол. Медленно.

Кайр посмотрел на два взведённых арбалета, направленных на него, посмотрел на сержанта, коротко прикинул расклад — и, к некоторому собственному удивлению, решил, что сейчас не тот вечер, чтобы проверять, насколько быстро летит арбалетный болт. Просто ему было сегодня всё равно, а раз всё равно — какая разница, сдаться сейчас или через пять минут после ненужной геройской смерти.

Он медленно снял с пояса нож — тот самый, что чудом ещё не проиграл в кости, — и бросил его на пол.

— Вот так-то лучше, — кивнул сержант, подавая знак подчинённым. — Вяжите.

Пока ему заламывали руки, Кайр успел бросить последний взгляд на Дренга, всё ещё лежащего на полу и держащегося за разбитую голову.

— Ребята, можете выпить за мои деньги, — обратился он к посетителям таверны и кивнул на своего оппонента. — Они у него в кармане.

— Заткнись, — беззлобно посоветовал сержант, подталкивая его к выходу. — Скажи спасибо, что теперь таких, как ты, живыми берём.

— Неужели в короне взыграло милосердие? — саркастически осведомился Кайр, выходя под дождь.

— Милосердие тут ни при чём, — фыркнул стражник помоложе. — Просто корона сейчас считает каждую монету. Мёртвый наёмник — это сплошные расходы: на верёвку, палача, гробовщика… А живой — это работник в руднике или на полях и доход казне.

Кайр на мгновение замолчал, осмысливая услышанное. Затем усмехнулся — невесело, одними уголками губ.

— Мир определённо катится не в ту сторону.

***

Ночь он провёл в тесной каменной камере при городской управе, привалившись спиной к стене и прислушиваясь к тому, как дождь монотонно барабанит по крыше где-то наверху.

Он не боялся ни виселицы, ни рудников. Страх подразумевал, что есть что терять, а Кайр давно уже и так всё потерял: дом, семья — где-то там, в далёком прошлом, до того, как он впервые взял в руки меч не для того, чтобы защитить кого-то, а потому что за это платили.

«Из наёмника — в рабы, — подумал он, невесело глядя в темноту потолка. — Забавный поворот».

Где-то в глубине шевельнулось сожаление — не о драке, не о проигрыше, а о том, что вот уже третий год подряд он методично отказывался от любой возможности изменить свою жизнь. Работа находилась и наскучивала ему через неделю, любые отношения рвал первым, чтобы не дать кому-то сделать это раньше. Проще было проигрывать в кости в богом забытых тавернах то, что удалось сохранить из жалованья, из нерегулярных заработков, из снаряжения, безучастно наблюдая, как жизнь медленно и неуклонно катится псу под хвост.

«Что ж, — решил он, устраиваясь поудобнее на холодном каменном полу, насколько это вообще было возможно, — в конце концов, скучно точно не будет».

Глава 2

Судья оказался маленьким, лысым человечком, сидевшим за столом с таким видом, будто вся эта процедура отвлекала его от куда более важных дел — например, от обеда, судя по пятну соуса на воротнике мантии.

— Кайр Эннуа, — прочитал он по бумаге, даже не потрудившись взглянуть на самого подсудимого. — Драка в таверне, порча имущества, трое избитых уважаемых граждан, сопротивление задержанию не оказано. — Тут он всё же поднял глаза, будто не веря, что один человек мог избить сразу троих.

— Звучит внушительно, — заметил Кайр. — По отдельности как-то мельче казалось.

— Молчать, пока не спросят, — привычно одёрнул его судья. Стражник отвесил ленивую оплеуху.

Кайр недовольно сверкнул на него глазами, но промолчал.

Зал суда, когда-то величественный, сейчас производил скорее жалкое зрелище, кое-где уцелевшие витражи не спасали положения. Давно не белённые стены, потрескавшийся потолок, следы копоти на стенах не добавляли ему изысканности. А дымящиеся в камине сырые дрова не добавляли тепла. Скучающий писарь да несколько зевак, дремавших на деревянных лавках и которые, что наиболее вероятно, просто прятались тут от дождя, не добавляли действу веса, превращая суд в скучную рутину.

— За совокупность преступлений, — продолжил судья тем же скучающим тоном, — виновный приговаривается к смертной казни через повешение. Но король Эдвин Первый своей милостью постановил: если за преступником не числится таких преступлений, как убийство, воровство, прелюбодеяние, он подлежит продаже в рабство, выручка от которой пойдёт на погашение вреда, нанесённого подсудимым.

Кайр невольно фыркнул.

— Это как с паршивой овцы хоть шерсти клок?

— Весьма точное сравнение, — не моргнув глазом согласился судья.

Кайр некоторое время раздумывал, а не броситься ли ему на кого-нибудь из стражников или даже на судью, чтобы дело благополучно окончилось виселицей, но раздумал.

«Если я так сделаю, — подумал он, — эти сходящие с ума от тоски бездельники получат то, чего хотели с самого начала: тихое, аккуратное завершение проблемы по имени Кайр Эннуа, росчерк пера, верёвка, и порядок восстановлен». Мысль о том, что его смерть доставит им удовольствие, вызвала почти физическое отвращение, и он прокомментировал решение судьи.

— Рабство тоже неплохо, хотя бы напоследок доставлю кому-нибудь неудобство подороже верёвки.

Судья на мгновение оторвался от бумаг и посмотрел на него с любопытством — так смотрят на какую-нибудь диковинку.

— Необычный мотив, — заметил он.

— У меня богатый внутренний мир, — отозвался Кайр. — Жаль, что его мало кто ценит.

Кто-то из зевак на лавках засмеялся с этих его слов, но судья нахмурил брови, и смех оборвался, сменившись кашлем.

— Что ж, — судья вернулся к бумагам, явно решив, что и без того потратил на подсудимого больше внимания, чем тот заслуживал. — Переход права собственности оформляется через торговую гильдию невольников. — Он стукнул молотком по столу, будто ставя точку, и добавил: — Заберите его.

Его отвели обратно в камеру, тут уже было несколько человек, чью судьбу сегодня решили точно так же, как и его. Несколько бывших наёмников, мальчишка, попавшийся на воровстве, старик, не выплативший вовремя долги ростовщику. Кормить их никто не собирался, видимо, рассудили: раз они решением суда переданы в гильдию невольников, то и забота об их пропитании ложится на них же. Ближе к вечеру их сковали попарно и повели через весь город к зданию, сложенному из необработанного камня, с крохотными окнами, забранными решётками.

Мальчишки, получив бесплатное развлечение, обкидывали их кусками грязи, радостно улюлюкали и строили рожи. Кайр делал вид, что просто прогуливается в странной компании. Ну а то, что на нём при каждом шаге гремят цепи и сапоги сняли с него ещё в тюрьме, так это так, просто оригинальная задумка к прогулке.

Торговая контора, куда их всех привели, казалось, пропахла страхом и тем особым запахом отчаяния, что въедается в стены помещений, где людей годами превращают в товар.

Торговца, к которому они попали, звали Гербольд — невысокий, жилистый, двигающийся с бесшумной поступью хищника, с цепким взглядом человека, привыкшего считать прибыль и уворачиваться от опасности быстрее, чем большинство людей успевает моргнуть. Он обошёл вокруг новой партии с видом придирчивого покупателя на рынке скота — каковым, по сути, и являлся.

Если другие незадачливые наёмники не привлекли его внимания, то напротив Кайра он остановился и придирчиво его оглядел.

— Крепкий, но проблемный. — Он взял Кайра за подбородок, заставляя повернуть голову в одну, потом в другую сторону, потом подал знак своим людям, и они стянули с него рубашку, а попросту разорвали пополам.

Гербольд с удовольствием пощупал его мышцы.

— Могу зубы показать, — с издевательской вежливостью предложил наёмник.

Торговец неприятно усмехнулся.

— Это ты своему хозяину будешь показывать. Может, и глянешься кому, таких либо в шахты берут, либо, может, какой-нибудь богатой вдове в услужение пойдёшь. Хотя, — он махнул рукой, — такие как ты — сплошная головная боль для покупателей.

— Обычно головная боль, — вежливо подсказал Кайр. — Ещё мой командир это говорил.

Гербольд смерил его долгим взглядом, в котором раздражение боролось с чем-то похожим на профессиональное уважение к чужому нахальству.

— Разговорчивый, — констатировал он, ни к кому конкретно не обращаясь. И, повернувшись к своим помощникам, коротко приказал: — Особое клеймо, с привязкой по крови. Так хоть хозяина не покалечит.

Кайра подвели к жаровне, в которой лежало несколько раскалённых клейм. Мужик в толстых рукавицах взял одно из них и приложил к его лопатке. Запахло палёным, он сцепил зубы и не издал ни звука — не из геройства, а исключительно чтобы лишить Гербольда удовольствия услышать хоть что-то похожее на жалобу.

— Отлично держишься, — одобрительно заметил торговец, разглядывая свежее клеймо. — Может, тебе повезёт и попадёшь в охрану какого-нибудь купца.

— Постараюсь оправдать любые ожидания, — отозвался Кайр. — Даже самые низкие. Заодно хочу спросить, нас кормить будут или вам интересно, насколько нас хватит?

Гербольд не ответил. Кайра отвели к остальным: мальчишка тихо скулил от боли после клейма, старик сухо кашлял. Остальные мрачно молчали. Через несколько часов принесли небольшие лепёшки и два кувшина с водой. Лепёшки раздали всем и проследили, чтобы каждый съел сам свою, а не отдал её в пользу сильного.

Вечером, когда все укладывались спать тут же, на полу, прилетел голубь, к лапе которого была привязана небольшая записка. Торговец прочитал её и подозвал одного из своих помощников.

— Нужно как можно быстрее скинуть этих. — Он пренебрежительно кивнул на Кайра и его товарищей по несчастью. — В Черноводье идёт Рыжий Хан, у него такие цыпочки, за которых выручка будет такая, что пару лет можно будет жить в своё удовольствие.

— Продадим их здесь — пойдут слухи, начнутся расспросы.

— В ближайшей деревне продадим, а нет — лес умеет хранить тайны.

Караван вышел из города на следующее утро — десяток скованных цепью невольников, две повозки с припасами и охрана из четырёх крепких молодцов с короткими мечами, явно давно служащих Гербольду и знающих своё дело.

Кайр оказался скован рядом с худым, вечно кашляющим стариком и молчаливым парнем лет двадцати, воришкой, которого судили в один с ним день, с застывшим взглядом человека, смирившегося с судьбой задолго до того, как эта судьба окончательно определилась.

— Далеко идём? — поинтересовался Кайр у охранника, шагавшего рядом, просто чтобы нарушить унылое молчание.

— Заткнись и иди, — беззлобно посоветовал тот; судя по всему, в его обязанности не входило поддерживать светскую беседу с товаром.

— Прекрасно, — кивнул Кайр. — Люблю содержательные беседы.

Старик рядом издал сухой, надтреснутый смешок.

— Ты всегда такой весёлый? — спросил он, разглядывая Кайра с некоторым удивлением. — В нашем-то положении?

— А что толку унывать? — пожал плечами Кайр, насколько позволяли скованные цепью руки. — От уныния цепи не расстегнутся, а вот настроение окружающим я порчу бесплатно и с удовольствием. Хоть какая-то польза от меня в этом мире.

— Ты странный, — покачал головой старик.

— Не то слово, — согласился Кайр, глядя на дорогу впереди.

Глава 3

Деревня Сорочий Брод оказалась именно тем захолустьем, каким и полагается быть месту, куда торговец завозит невольников не по плану, а из-за спешки. Десяток кривых домишек, будто вросших в землю и рассыпанных по обе стороны неширокой, но бурной от дождей речки. Грязная площадь перед общинным колодцем, куры, роющиеся в лужах, — и насторожённые, но жадные до дешёвого товара взгляды местных, высыпавших на площадь, едва разнеслась весть о прибывшем караване.

Первым вывели старика, задолжавшего казне, — того осмотрели, ощупали, и один из зажиточных крестьян, разводящий, судя по запаху, свиней, купил его за скромную сумму «на хозяйство, где не нужно много силы, лишь бы руки не отваливались». Молчаливый парень с отсутствующим взглядом ушёл следующим — молодые муж с женой, оба невысокие и крепко сбитые, нуждались в работнике для поля, цена, названная Гербольдом, их полностью устроила, и они, не торгуясь, выложили нужную сумму. Парня отвели немного в сторону, там торговец сделал небольшие надрезы на ладонях супругов, выдавив по несколько капель их крови на свежее клеймо, завершил привязку раба к хозяевам.

Один за другим невольников разбирали: двоих наёмников забрал зажиточный крестьянин, сразу четверых забрал торговец, приехавший в деревню скупить зерно у крестьян. Ему требовались охранники, на дорогах до сих пор было неспокойно, а сразу четверо, умеющих держать оружие в руках и почти за бесценок, — отличное приобретение. Кайра Гербольд придержал напоследок, надеясь выручить за него большую сумму, чем за остальных. Он был заметно выше остальных и даже в цепях не выглядел сломленным.

— Жаль, что тебя сейчас продать нужно как можно быстрее, — сказал Гербольд перед началом торгов, глядя на него. — В столице я бы за тебя хорошие деньги взял…

— А можно узнать, насколько хорошие, как за корову или как за хорошего скакуна?

— Как за барана, — ответил тот под смех своих помощников.

— Подходите, добрые люди! — с фальшивым энтузиазмом зазывал помощник торговца. Вокруг Кайра образовалось подозрительное, настороженное кольцо зрителей, разглядывавших его скорее как диковинного, потенциально опасного зверя, чем как товар. Крестьянское чутьё подсказывало, что проблем от него будет гораздо больше, чем пользы. — Крепкий мужчина, опытный, выносливый, любую тяжёлую работу…

— И глотку тебе перегрызёт первой же ночью, — фыркнула какая-то женщина, крепче прижимая к себе стоявшего рядом ребёнка, будто Кайр мог броситься на них прямо сейчас.

— Прекрасная госпожа, — вежливо заметил Кайр, — только если мне прикажет это сделать ваш супруг, но и тогда я предпочту нож.

Помощник Гербольда коротко ударил его в живот. Наёмник согнулся от удара, немного отдышался и, будто ничего не произошло, добавил тише, но так, чтобы все услышали:

— Но никто же не запрещает вам отдать подобный приказ первой.

Помощник снова ударил его, теперь в лицо, чтобы сбить с него этот насмешливый тон. Кайр покачнулся, но устоял, сплюнул кровь из разбитой губы и медленно провёл языком по зубам, проверяя, все ли целы.

— Вот поэтому я и предпочитаю нож, — произнёс он спокойно. — Кровь не так вкусна, как можно подумать.

И получил ещё одну оплеуху.

Крестьяне отступили ещё на полшага, кто-то нервно хохотнул, но общее мнение осталось прежним: человек, для которого шутки о чужой смерти — обыкновенная штука, а значит, и чужая жизнь ничего не значит. А клеймо? Что клеймо? Он только что сам сказал, как может его обойти.

— Вон, как глазами зыркает, — с опаской протянул один из зевак. — Клеймо-то, поди, и не удержит его? — с сомнением спросил другой крестьянин, коренастый, с топором, торчащим за поясом.

— Удержит, удержит, — заверил помощник. — Не сможет причинить вред хозяину напрямую, приказы обязан выполнять…

— Могу рассказать, как всё работает, — предложил Кайр доброжелательно. — Клеймо защищает от прямого неповиновения приказу и от нападения, когда хозяин смотрит мне в глаза и я точно знаю, что он — хозяин. Что происходит, когда хозяин отворачивается, засыпает или просто мне не нравится, — тут я не знаю. Так что решайте сами, насколько вы готовы рискнуть.

Он хотел ещё что-то сказать, но его окатили ледяной водой из колодца. А потом помощники в несколько кулаков принялись учить его держать язык за зубами. По толпе пробежал тревожный ропот, и народ начал расходиться, видя такое. Гербольд вышел вперёд и объявил новую цену.

— Двадцать медяков за сильного мужчину, это же дешевле пары сапог.

Присутствующие не спешили доставать свои деньги, зато с интересом смотрели, как Кайр поднимается с помоста и пытается растянуть разбитые губы в улыбке.

— Спасибо, ребята, согрели.

Гербольд сверкнул глазами, но промолчал. Подошёл здоровый мужик с руками как лопаты.

— А работать он может? — спросил он. — Не только шеи сворачивать?

— Всё может, — заверил помощник.

— Кашу я не умею варить и детей рожать, — вмешался Кайр и притворно вздохнул. — Это, видимо, проклятие.

Он ловко увернулся от одной оплеухи, но с другой стороны ему прилетела другая. Возле помоста кто-то опять хохотнул. Мужик посмотрел на него, потом на Гербольда, потом сплюнул и отошёл.

— Пятнадцать медяков! — выкрикнул помощник в последней попытке, снижая цену до совершенно смешной. — Всего пятнадцать медяков за крепкого мужчину!

— За пятнадцать медяков я лучше табака себе куплю, — рассудительно заметил тот самый мужик со свиньями.

Смех прокатился по остаткам толпы — уже не нервный, а почти издевательский, тот особый смех, каким провожают нечто заведомо бракованное, чью никчёмность только что подтвердили публично, при всех, без единого шанса на пересмотр.

Кайр стоял в цепях на помосте и прикидывал, как Гербольд предпочтёт от него отделаться. Вряд ли соорудит виселицу, скорее его прирежут, как только они покинут деревню. По крайней мере, не виселица. Ему претило болтаться вонючим трупом на верёвке, пока не свалится на землю полуразложившейся тушей. Умереть от ножа или меча казалось предпочтительнее. Хотя результат в обоих случаях был один и тот же.

«Что ж, — подумал он, глядя, как последние зеваки медленно расходятся, потеряв к нему всякий интерес, — по крайней мере, я всех развлёк, пусть даже такой ценой».

Он горько усмехнулся собственным мыслям и посмотрел на Гербольда, чьё лицо теперь выражало не раздражение, а холодный расчёт человека, привыкшего решать проблемы самым коротким путём, если длинный оказывается невыгодным.

Глава 4

Гербольд слегка задумался, наклонив голову к плечу, будто к чему-то прислушивался.

— Если покинем эту дыру сейчас, к вечеру доберёмся до Дубков. Только от этого, — он пренебрежительно махнул рукой в сторону Кайра, — нужно избавиться, чтобы он нас не задерживал.

— Если вы дадите лошадь и мне, я вас нисколько не задержу. Со своей стороны обещаю веселить всю дорогу.

Торговец не стал его слушать, а подал знак одному из своих подручных.

— Отведи его к реке.

Коренастый и длиннорукий помощник противно усмехнулся, подошёл к Кайру и, дёрнув его за цепь, повёл за собой. Наёмник хотел было что-то сказать, но решил промолчать на этот раз. Идти было недалеко, буквально за площадью протекала река, делящая село пополам. Идущие почти неделю без перерыва дожди наполнили её водой, и сейчас она быстро несла свои мутные воды куда-то вдаль.

«Вполне разумное решение, — усмехнулся про себя Кайр. — Не нужно тратить время на рытьё могилы, хотя его и так бы не тратили».

Детина уже достал из-за голенища нож, явно примеряясь, как ловчее перерезать ему глотку и не запачкаться, как раздался тонкий голос.

— Подождите! Я его куплю!

Кайр удивлённо взглянул на фигурку, одетую в серое тряпьё. Длиннорукий помощник вопросительно посмотрел на Гербольда. Торговец с насмешкой смотрел на приближающуюся нищенку.

Наёмник же не мог понять, рад он или не рад этой отсрочке. С одной стороны, он уже вроде как попрощался со всем, что ему было дорого, — этого дорогого оказалось удивительно много. С другой стороны, после этого открытия умирать перехотелось. И он даже был согласен на рабство у какого-нибудь крестьянина. Но попасть к нищенке он ещё не был готов, хотя его никто и не спрашивал.

— Я покупаю его, — повторила она. — Вы говорили, что продадите за любую цену.

— Говорил, — важно ответил Гербольд. — Но только за монеты, а не за плесневелые объедки.

Нищенка кивнула на его слова, порылась в своём тряпье и протянула ему руку с монетами.

— У меня две медяшки и серебряная пуговица.

— Приятно узнать свою цену. А пуговица точно серебряная? — вежливо спросил Кайр и тут же получил новую затрещину.

Торговец взял из её руки пуговицу, о чём-то задумался, но, увидев нескольких крестьян, внимательно наблюдавших за ним, принял решение, забрал обе медяшки и махнул своему помощнику, чтобы тот возвращался.

Кайр с любопытством рассматривал свою будущую хозяйку, и она ему совершенно не нравилась: тощая чумазая девчонка, лицо которой невозможно было рассмотреть из-за постоянно падающего вниз капюшона слишком большого для неё плаща, низ которого был неровно обрезан.

Гербольд достал свой нож и подошёл к нему, потом протянул руку нищенке. Девчонка без колебаний позволила ему сделать надрез и активировать печать. Она на мгновение налилась теплом, и Кайр почувствовал, будто его взяли на поводок, и это ощущение ему не понравилось. Помощники после этого сноровисто сняли с него цепи. Кайр растёр запястья и издевательски поклонился.

— Хотелось бы поздравить вас с удачным приобретением, но, если быть честным, я сам не верю в это, — галантно улыбаясь, произнёс наёмник.

Девчонка серьёзно на него посмотрела и ответила:

— Думаю, это тебе повезло со мной, а повезло ли мне с тобой — время покажет.

Нищенка не отводила глаз, и он увидел, что она ещё совсем девчонка, едва ли не вдвое моложе его. Он распоряжения командиров, если они были отданы не в бою, не особо спешил выполнять, теперь же оказаться полностью во власти неизвестно кого ему показалось вдвойне оскорбительным.

— Я никогда не мечтал о такой карьере: из солдат — в собачонки при нищенке. Главное, не заставляйте меня попрошайничать, у меня к этому таланта нет.

Гербольд с помощниками, услышав эти слова, дружно рассмеялись. Торговец, сбыв проблемный товар, стал заметно веселее. Девчонка же ничуть не смутилась, дёрнула его за руку и приказала:

— Иди за мной.

Она пошла не оглядываясь и ничуть не сомневаясь, что он идёт следом. Кайр действительно хотел заартачиться, но игнорировать прямой приказ не получилось, и он следовал за ней как собачонка, отстав на несколько шагов. Она привела его к покосившемуся сараю с прохудившейся крышей и, не останавливаясь, шагнула внутрь, указала на сухой угол.

— Жди здесь. — Снова прямой приказ, который он не мог не выполнить, тело послушно сделало шаг, и он остановился там, где она указала.

— Добрая хозяйка разрешит мне сесть? Или же я должен стоять всё время? — с нескрываемым раздражением спросил он.

— Можешь даже лечь спать, если хочешь, — ответила она и ушла.

Кайр попытался выйти из сарая, но, сделав несколько шагов прочь, чуть не свалился от боли во всём теле, поэтому поспешил вернуться. В конце концов, сидеть или даже лежать на остатках сухой соломы гораздо приятнее, чем мокнуть под дождём. В животе громко забурчало, он ничего не ел с прошлого вечера. Собственное незавидное положение, голод вылились раздражением на его новую хозяйку.

Рубашка, разорванная накануне, сползала с плеч, сырая одежда липла к телу и не грела. Он сжался поплотнее, обхватил колени руками и попытался удержать хоть немного тепла. Мысли, неприятные и тягучие, медленно ворочались в голове. То, что он непригоден просить милостыню, он знал: здоровому и сильному мужчине вряд ли кто подаст хотя бы монету. Заставит драться с другими несчастными на потеху толпе? Возможно, но нет гарантии, что он просто не подставится под смертельный удар. Варианты в голове складывались один хуже другого, и каждый заканчивался тем, что он делает то, что не стал бы делать ни за какие деньги. Когда он накрутил себя настолько, что готов был прямо сейчас найти камень побольше и попытаться размозжить себе голову, в дверном проёме появилась его новая хозяйка. В руках она держала довольно объёмный свёрток.

— На, это тебе.

В свёртке оказался плащ, старый, залатанный, но чистый.

— На рубашку денег не хватило, но это тебе сейчас нужнее, — сказала она и протянула краюху хлеба. — Это тоже тебе. Ешь и пойдём.

— Позволено ли мне спросить, зачем я понадобился столь щедрой и заботливой хозяйке? — поинтересовался Кайр, расправившись в два счёта со скудной трапезой.

— Мне нужно попасть в Златоград.

Он насмешливо поднял бровь.

— И что там? Продадите меня подороже? Боюсь, через два месяца пути моя цена упадёт ещё ниже, чем два медяка и пуговица.

— А вот это не твоё дело, — отрезала нищенка. — Я хочу, чтобы ты мне помог, потом я тебя отпущу.

— Знаете, пока это всё звучит как «варенье на завтра», и это завтра никогда не наступает. Простите, хозяйка, но я вам не верю. Последние несколько дней меня пытались повесить, продать, а сегодня чуть не перерезали горло. Доверие как-то не успевает сформироваться при подобном графике.

— Я не жду от тебя доверия, — спокойно ответила она. — Пока что мне достаточно, чтобы ты просто шёл со мной и не дал никому меня убить по дороге.

— Разумные ожидания, — согласился Кайр. — Хотя не могу обещать, что не буду ворчать. Это, в отличие от убийств, печатью, кажется, не запрещено.

Уголок её губ на мгновение дрогнул — что-то очень похожее на сдержанную улыбку, тут же спрятанную обратно.

— Ворчи сколько угодно, — сказала она.

Глава 5

Они покинули Сорочий Брод, когда солнце уже клонилось к закату, а дождь наконец сменился промозглым, но хотя бы сухим ветром. Девчонка шла впереди, уверенно выбирая тропу, будто знала дорогу заранее.

— Позволено ли мне узнать имя моей хозяйки? — Кайр первым нарушил молчание.

— Лия, — ответила она, не сбавляя шаг.

— Вы же не рассчитываете проделать весь путь до столицы до темноты? Или у вас есть какой-нибудь покровитель, за услуги которому вы и получили пуговицу, за которую меня купили? — решил он прощупать границы дозволенного. И ответ не заставил себя ждать. Тело пронзил короткий, но болезненный укол, а девчонка спокойно ответила:

— Если ты расплачивался со шлюхами пуговицами, то мне жалко шлюх. — Она слегка приостановилась и добавила: — До темноты мы дойдём до старой мельницы, ты же можешь и дальше проверять работу печати, мне не жалко, а тебе полезно.

Она пошла дальше, а Кайр на миг задержался дольше необходимого — раздражение, которое он рассчитывал у неё вызвать, растворилось в воздухе, не оставив никакого следа. Это бесило почти физически, гораздо сильнее, чем сама ситуация рабства.

Чуть позже он решил сменить тактику.

— Может, остановимся здесь, — предложил он, останавливаясь у первой попавшейся поляны, хотя до темноты оставался ещё час хорошего хода. — Ноги гудят. Старая рана, знаете ли, дальняя дорога ей не по нраву.

— У тебя нет никакой старой раны, — заметила Лия, не оборачиваясь.

Он попытался ещё раз через полчаса.

— А вы знаете, что до столицы два месяца пути пешком, если без остановок? А с остановками — три. Что мы будем есть? Я просить милостыню не умею.

Лия не обернулась.

— Если повезёт — найдём где-нибудь работу на пару дней.

— А я думал, будем пуговицы срезать.

— Если ты считаешь, что справишься с этим, — послышался невозмутимый голос.

Она продолжала идти не оборачиваясь, ноги мерно ступали по мокрой земле, будто он не сказал ни слова.

Кайр сжал зубы. В груди шевельнулось что-то горячее и неприятное — не злость даже, а её предвестник, глухое раздражение, которое бывает, когда кричишь в пустую комнату и не слышишь даже эха.

Сумерки быстро спускались на дорогу, становилось ощутимо прохладнее, над головой снова начали собираться тучи, а обещанная мельница так и не появлялась.

— Может, нам следует идти быстрее? — спросил он, прибавляя шаг.

Юная хозяйка снова промолчала и продолжила идти в прежнем темпе. Кайр не заметил, когда она свернула, — лишь только когда печать напомнила о себе неприятным покалыванием, он остановился и растерянно оглянулся. Покалывание усиливалось, означая, что Лия удаляется от него. Он развернулся и пошёл назад, выбирая по тому, как усиливалась или уменьшалась боль от печати. Пошёл дождь, стало совсем темно, иногда его посещала мысль остановиться, лечь и сдохнуть под каким-нибудь кустом, и только упрямство не давало этого сделать. Наконец он почувствовал запах дыма и почти носом уткнулся в старые мокрые брёвна, за которыми, он это знал точно, была его хозяйка. На ощупь отыскав дверь, он неуверенно вошёл внутрь, заранее готовый к тому, что она обратится к печати. Но Лия сидела возле небольшого костра, разведённого прямо на полу, и что-то помешивала в котелке.

— Ты умеешь отлично теряться, может, ты и воевал также? Извини, я не знала, придёшь ли ты вообще, поэтому похлёбку на тебя не готовила, — сказала она и сняла котелок с огня.

— Воевал я как раз хорошо, — отозвался Кайр, стягивая мокрый плащ и усаживаясь поближе к огню. — Просто там я хотя бы примерно знал, где находится враг, а не искал его по запаху дыма. А терялся я исключительно по приказу командиров. Так что, если хочешь знать, я и сейчас выполняю приказ — иду, как и было велено.

Лия молча перелила похлёбку из котелка в глиняную кружку и принялась медленно, по глотку отхлёбывать. Мужчина ждал от неё окрика, обращения к печати, того, что она прикажет ему убираться под дождь, но вместо этого она кивнула на котелок и пустую кружку.

— Иди вымой, вода вон там, — она кивнула на лесенку в углу и добавила: — Только осторожно, там ступеньки последней нет.

Кайр молча подхватил котелок, кружку и направился их мыть. Уже у самой лестницы он обратил внимание, что котелок не был пустым, там оставалась похлёбка. Ровно столько, сколько оставил бы и он, если бы был не один. Не остатки со дна, не объедки, а отдельно оставленная порция.

«Вот же зараза», — мысленно выругался он. Присел на узкую ступеньку и выпил свою долю, после чего вымыл посуду, набрал воды в котелок и вернулся к костру. Лия лежала, отвернувшись от огня. Кайр подбросил несколько щепок в пламя и тихо сел рядом. У стены лежала охапка сухих веток, видимо, его хозяйка не первый раз здесь ночевала.

Он облокотился на стену, стянул промокшие сапоги, поставил их ближе к огню и вытянул к нему босые ноги. Приятное тепло разлилось от ступней по телу, и он незаметно для себя задремал. Снился ему Дренг: он мерзко смеялся и всем рассказывал, что проиграл его, Кайра, в кости.

Проснулся он рано и в отвратительном настроении. Костёр погас и покрылся пеплом, но в самом центре ещё теплились не до конца прогоревшие угли. Кайр набрал мелких веток и раздул огонёк. Лия свернулась клубочком под своим плащом и явно к утру замёрзла. Он на мгновение замер, не желая проявлять о ней заботу зажжённым костром, но потом решил, что это он делает больше для себя, чем для неё, и продолжил подкидывать ветки. Когда огонь достаточно разгорелся, он приладил над ним котелок, натянул так и не просохшие до конца сапоги и вышел из мельницы. Пользуясь найденной крепкой веткой и собственными руками, выкопал несколько молодых побегов камыша, тщательно вымыл их и принёс к костру. Лия уже встала и засыпала крупу в закипевшую воду.

Кайр молча отделил корни рогоза от побегов и прикопал их в углях, побеги положил на лист лопуха рядом.

Девушка мельком глянула на побеги, на корни в углях и ничего не сказала. Похлёбка из остатков крупы оказалась настолько жидкой, что честнее её было назвать просто водой, но другой еды не было. Она налила свою часть в кружку, котелок отдала Кайру. Запечённые корни оказались вкусными и сладковатыми, молодые побеги она завернула в лист лопуха, на котором они лежали, и убрала в сумку.

Наёмник вымыл посуду, сложил весь нехитрый скарб в заплечный мешок, поданный Лией, и всё так же молча они покинули их ночлег.

Дождь закончился, ветер поменялся и гнал по небу тучи куда-то за лес. Воздух ещё пах сыростью, но был заметно теплее вчерашнего. Лия шла впереди той же уверенной походкой.

Кайр шёл немного сзади, он придерживал полы плаща, чтобы его не раздувало ветром, сапоги так и не просохли за ночь, клеймо на плече болело, вчерашние тумаки от помощников Гербольда тоже давали о себе знать. Желудок обиженно бурчал за скудный завтрак.