Две Луны

Глава 1-3

Глава 1. Серый фон

Будильник заорал в семь пятнадцать — противной стандартной мелодией. Илья нашарил телефон под подушкой, выключил и сел, спустив ноги на холодный пол. Кроссовки — подделка «New Balance» с «Садовода» — сиротливо ждали у кровати. Первым делом — в душ. В крошечной ванной вечно подтекал бачок, а зеркало было заляпано каплями. Сквозь тонкие стены пробивался глухой бас — у соседей гремел CapTown, «Boss». Тяжёлый бит, речитатив про деньги, власть, уверенность.

— С водой уйдите... все мои страхи, — прошептал Илья, глядя, как вода уносит мыльную пену. Глупый ритуал, но он повторял его каждое утро. Иллюзия контроля. «I'm the boss, I'm the boss...» — неслось из-за стены. Он даже в собственной ванной не чувствовал себя боссом.

Выбор одежды был ежедневной пыткой. Серая футболка с ироничным принтом «HR Specialist»? Да какая разница. В аудитории всё равно никто не смотрит. Он плеснул в лицо холодной водой, не глядя в зеркало. Знал, что увидит: вечно усталый взгляд, серые глаза с покрасневшими белками. Ничего интересного.

Наушники — Rammstein, «Ich will» — ворвались маршевым риффом, вытесняя липкие утренние мысли. «Ich will eure Stimmen hören». Илья горько усмехнулся: он, наоборот, хотел бы их все заглушить.

Улица встретила серостью: низкое небо, мокрый асфальт, лужи с отражениями панелек. Под жёсткий ритм он шагал быстрее, почти чеканя шаг. Муравей, осознавший себя муравьём и идущий в ногу с легионом.

Мимо текла река людей — быстрая, безразличная. В родном городе его знали в лицо, было тесно от внимания. Здесь — пусто. И он до сих пор не решил, что лучше. Но в этом безразличии был плюс: можно просто идти и впитывать по крохам холодную, рассеянную энергию толпы. Её хватало ровно на то, чтобы двигаться вперёд.

Маршрут лежал через деловой квартал. Слева — стеклянные высотки, безликие, отражающие небо. Справа, за чахлым сквером, сверкал витринами ТРЦ. Илья задержал дыхание: он знал, что цены там ударят по глазам хлеще света. А за ТРЦ, на соседней улице, прятались старые кирпичные дома с лепниной — настоящие, с историей в каждой трещине. «Вот бы пожить в таком», — подумал он и тут же одёрнул себя: квартиры там стоят, как крыло самолёта.

Университет открылся сразу — огромный, врезанный в перспективу улицы. Белые колонны, неизменная надпись на фронтоне. Слишком красивый. Слишком величественный. Илья каждый раз ловил себя на мысли, что даже камни смотрят с немым вопросом: «А ты-то что здесь делаешь?»

В холле было шумно. Он выключил музыку, но наушники оставил — так меньше шансов, что кто-то заговорит. «О, Илья, привет!» — «Привет, как сам?» — «Норм». Кивок, растянуть губы в улыбке. Следующий.

Он сел на своё место — третий ряд, у окна. Перед ним устроились две девушки. Лёгкий аромат духов, звонкие голоса.

— И он такой говорит: «Я не могу без тебя, ты — мой трёхочковый», — щебетала одна. — Прикинь? Баскетболист, два метра ростом.

Илья вертел в пальцах ручку. Когда-то и он ходил в школьную секцию. Вечный запасной, которого выпускали на последние минуты. Не хватало роста, прыгучести, злости. «Хорошо быть не запасным»

На перерыве трое парней из параллельной группы громко обсуждали футбол. Илья знал команды, помнил результаты. Сам не заметил, как сказал вполголоса:

— А вы видели, как наши фаворитов выиграли в Лиге чемпионов? Вообще разгром.

Парни обернулись. Тот, что громче всех хвастался голом, окинул Илью оценивающим взглядом, и на лице появилась лёгкая ухмылка.

— Да, видели. Лучше открой окно. Жарко.

Секунда. Илья молча встал и приоткрыл створку. С улицы потянуло сырым холодом. Он сел, глядя в тетрадь. Внутри что-то сжалось и отпустило. Просто ещё одна демонстрация, кто здесь на первых ролях, а кто — масса. «Ничего. Им нужно было окно, мне — вписаться. Не вышло».

В обеденный перерыв он не пошёл в столовую, а свернул на бойкую улочку за корпусом. Здесь пахло разогретым маслом, специями и жжёным сахаром. Илья взял обычный хот-дог, полил горчицей и встал у высокого столика. Ветер трепал салфетку.

И тут он снова заметил его. Нападающий. Теперь в яркой красно-чёрной ветровке, с эмблемой клуба. Он стоял у ларька с вьетнамской едой в окружении других ребят и жестикулировал, как хозяин сцены.

— ...он на меня бычит, — доносился его голос. — А я ему: «Слышь, ты чё такой дерзкий?» Он руку поднял, а я с левой — раз! И всё. С одного удара. Даже разнимать не пришлось.

Ребята заржали, закивали. Илья дожевал последний кусок булки. Он не бил ни с левой, ни с правой, даже мяч. Смял салфетку, бросил в урну. Нападающий даже не взглянул в его сторону. Да и с чего бы? Илья просто проходил мимо — как всю жизнь, наверное.

Когда он вышел из университета, зажглись фонари, и мокрый асфальт отражал их жёлтый свет. В наушниках полились первые аккорды Limp Bizkit, «Behind Blue Eyes». Слишком в точку. Слишком про него.

В маршрутке, прижатый к окну, он достал телефон. Палец привычно скользнул по экрану: ТикТок — ржавый кран, с грохотом роняющий бетонную плиту, девушка с идеальной укладкой, которая учит правильно красить губы, ещё один кот, срывающийся с подоконника. Смахнул. ВК — паблик новостей: «Войска отбили атаку на восточном направлении… Потери противника…». Следом другой канал: «Эскалация на Ближнем Востоке: жертвы среди мирного населения». Он задержался на секунду, пробежал глазами первые строки, свернул. Война, конфликты, взрывы — всё это было далеко, в параллельной реальности, которая касалась его только через экран. Он не игнорировал сознательно, скорее, не оставалось эмоциональных сил переживать ещё и за мир в целом. Ему бы с собой разобраться. Илья сжимал телефон в руке, пока экран не погас.

Он набрал номер.

— Алло?

— Привет, Ярик. Как дела?

Голос друга детства звучал бодро, даже на фоне казарменного шума. Ярик поступил в военный, и их пути разошлись.

— О, Илюха! Нормально, пашем. Учения скоро. У тебя как?

— Да тоже пойдёт. — Илья помолчал. — Слушай, я последнее время думаю... что вообще в мире происходит? Страшно становится. Новости читаю — война, ракетные удары, переговоры в тупике… Как будто всё катится куда-то.

Ярослав хмыкнул — не весело, а по-взрослому, устало. Он знал Илью с детства, помнил и его отца в редкие трезвые дни, и тихие слёзы матери.

— Да всё нормально, не накручивай. Всё скоро кончится. Войны всегда кончаются. А ты... ты справишься. Ты ж у нас всегда справлялся.

Илья почувствовал, как внутри чуть отпустило. Хорошо, когда тебя знают.

— Надеюсь, брат. Завтра встретимся?

— Ага, у меня увал будет. В кафешку сходим, как раньше. Ты, это... не кисни там.

— Ладно, Ярик. Давай.

Илья сбросил вызов и нажал «плей». Наушники взорвались резким, надрывным голосом — ТОМ КОСМОС, «Родина». О земле, о боли, о надежде вопреки всему. Он стоял у подъезда, не в силах зайти, и слушал, пока трек не закончился.

Дома он упал на кровать, стянул кроссовки. Первым делом — опять телефон. ВК: лента групп — мемы, опросы, чья-то фотография из кофейни с подписью «успешный успех». В ТикТоке — короткие танцы, чужая радость, чужие лица. Он листал бездумно, пока не наткнулся на кадры с последствиями ночного обстрела: разрушенная пятиэтажка, люди в одеялах на улице, крики. Илья резко заблокировал экран. Не сейчас. Не сегодня.

И тут же телефон завибрировал.

— Привет, сынок. Не разбудила?

— Нет, мам, я только зашёл. Как ты?

— У меня хорошо. Как отучился?

— Нормально. Завтра с Яриком встречаемся.

Мама потеплела голосом:

— О, отлично. Хороший друг. А у нас всё как обычно. Скоро картошку копать. Приедешь?

Илья улыбнулся уголком губ. Картошка была ритуалом. Каждый год. Отец — в те редкие выходные, когда был трезв, — брал лопату. Теперь отца лучше не привлекать, но мама всё равно спрашивает, чтобы сохранить видимость «как раньше».

— Конечно, приеду. Куда я денусь.

— Ну и славно. Отдыхай, сынок.

— Спокойной ночи, мам.

Он положил телефон на грудь и уставился в потолок. Что-то царапнуло. Некая недосказанность в её слишком ровном, слишком спокойном тоне. Словно она специально не хотела его тревожить. Может, опять отец? Может, деньги?

Илья перевернулся на бок. Завтра он встретится с Яриком. Хороший будет день. Он расскажет другу всё — и про девчонку с баскетболистом, и про «открой окно», и про то, как внутри страшновато. Ярик поймёт.

С этой мыслью он закрыл глаза и впервые за много дней заснул не с тревогой, а с мыслью о друге, с которым завтра можно будет просто поговорить.

Глава 2. Холод камня

Первым, что он почувствовал, был холод камня.

Не привычный холод бетонного пола в коридоре, а влажный, могильный холод булыжника, который вытягивал тепло из спины через тонкую ткань домашней футболки. Илья попытался нащупать телефон под подушкой, но пальцы царапнули лишь жёсткую солому и… что-то липкое. Он резко сел.

Никакой кровати. Никакой комнаты. Он лежал на грубо сколоченном деревянном топчане, который стоял прямо посреди грязной, мощёной улицы.

Вокруг, в густом тумане, двигались тени. Подростки. На вид — от семнадцати до двадцати, его возраст, плюс-минус. Одни ругались хриплым со сна голосом, другие смеялись — нервно, взахлёб, словно пытались убедить себя, что это розыгрыш. Кто-то просто метался из стороны в сторону, натыкаясь на чужие топчаны и озираясь дикими глазами. Никто не смотрел на парня в трусах и футболке с надписью «HR Specialist», лежащего на лавке, как на смертном одре.

Илья опустил ноги на холодный булыжник и заставил себя встать. Тело слушалось плохо, как после долгой болезни. В голове гудело. Где он? Что произошло? Камень под босыми ступнями был неровным, шершавым, со стыками, забитыми влажной грязью, — слишком настоящим, чтобы быть сном. Последнее, что он помнил — кровать, экран телефона, мамин голос в трубке, мысль о завтрашней встрече с Яриком… А теперь — это.

Туман начал рассеиваться. Медленно, нехотя, словно сама реальность не хотела показывать себя до конца.

Проступила длинная, широкая мощёная улица, уходящая вдаль. По обеим её сторонам теснились приземистые дома с острыми крышами, крытыми почерневшей дранкой. Вдоль всей улицы — на таких же топчанах, на тюках с соломой, а то и просто на голых камнях — сидели, стояли, лежали люди. Подростки. Десятки. Нет, сотни.

Илья подошёл ближе к толпе и уже мог разглядеть ребят. Одежда пёстрая, нелепая, домашняя: пижамы — от фланелевых в клеточку до шёлковых с отливом; домашние штаны — спортивные, свободные, в обтяжку; футболки — от разноцветных с разнообразными рисунками, с логотипами супергероев, с символикой музыкальных групп до однотонных: серых, как у него самого, чёрных, белых, синих. Кто-то кутался в накинутый на плечи плед, кто-то стоял в одних трусах, обхватив себя руками. С обувью было по-разному: несколько человек щеголяли в сапогах — явно легли спать прямо в них, — кто-то в кроссовках, кто-то в шлёпанцах на босу ногу. Но большая часть, как и сам Илья, была босой.

Он мельком увидел парня в кофте, штанах, в носках и сланцах. Обычное лицо, сонное, растерянное. Илья скользнул взглядом дальше, не задержавшись. Мало ли кто в чём.

В ушах у некоторых болтались беспроводные наушники. Один парень судорожно тыкал в мёртвый экран айфона, словно надеясь, что зарядка появится из воздуха. Гул голосов накрывал улицу: ругались матом, истерично смеялись, кто-то звал маму.

Илья сделал ещё несколько шагов, пытаясь ухватить логику происходящего. В конце улицы, замыкая перспективу, высилась каменная стена. Старая, замшелая, с широкими каменными лестницами по обеим сторонам, ведущими наверх. А прямо по центру стены темнели деревянные ворота. Тяжёлые, окованные ржавым железом, они были закрыты, и никто из толпы не решался подойти к ним ближе чем на десять шагов. Подростки жались по краям улицы, оставляя пространство перед воротами пустым, словно там проходила невидимая граница.

Две луны

Вся толпа постепенно стягивалась ближе к стене, но не к воротам — к лестницам, к стенам домов, куда угодно, лишь бы не пересекать ту самую невидимую черту. Нарастал гул — уже не отдельные крики, а сплошная волна голосов. Илья машинально поднял голову вверх, и сердце пропустило удар.

Тучи, давившие на городок, истончились в одном месте, словно кто-то протёр грязное окно. И в этом разрыве висели две луны.

Одна — огромная, но мёртвая: чёрный диск, обведённый по краю слабым пепельным свечением, как шрам от старой раны. Вторая — меньше, ржаво-красная, словно усталый глаз, глядящий вниз без интереса. Света она давала не больше, чем экран телефона на двух процентах зарядки.

Илья замер. Ни в одном учебнике, ни в одном приложении с картами звёздного неба таких лун не было. Это небо другого мира.

— Смотрите! — выкрикнул он, сам не ожидая от себя такого. — Наверх! Луны! Это не наше небо!

Он поворачивался к ближайшим лицам, тыкал пальцем в разрыв туч. Его голос потонул в гаме. Кто-то мельком глянул и отвернулся. Девушка в пижамных штанах с единорогами, сидевшая на соседнем топчане, лишь сильнее вжала голову в плечи. Его не слышали.

Илья сжал кулаки. Снова. Снова он говорит правильные вещи, но его никто не слушает. «HR Specialist. Специалист по невидимости», — мелькнуло злое.

Но два человека услышали.

Из толпы вышли двое. Первым — парень в тёмно-зелёной майке: короткая тёмная стрижка, рост чуть выше среднего, крепкий. За ним, чуть позади, шагал второй — в дорогой пижаме, в очках, невысокого роста, с цепким, изучающим взглядом.

Парень в зелёной майке остановился перед Ильёй.

— Тоже заметил, — сказал он спокойно, без вопросительной интонации. — Видимо, мы не на нашей планете.

Он протянул руку. Рукопожатие было крепким, быстрым, деловым.

— Лиам.

— Илья.

Лиам обернулся на своего спутника и кивнул:

— Это Мучэнь. Мы вместе очнулись, на соседних топчанах.

Мучэнь поправил очки и негромко, но отчётливо спросил:

— Вы верите, что мы спим?

Илья покачал головой:

— Камень слишком холодный. И пахнет... по-настоящему.

— Вот и я о том же, — Мучэнь бросил быстрый взгляд на стену. — Значит, это реальность. И если это реальность, то у неё есть правила. Нужно их найти.

Вокруг них толпа продолжала гудеть, но теперь в этом шуме прорезались отдельные голоса. Где-то справа надрывался парень с красным от возбуждения лицом:

— Да это сто процентов эксперимент! Страна N давно такое практикует! Психотронное оружие, виртуальная реальность!

Ему вторил другой, постарше, в съехавших набок очках:

— Нет, нас похитила страна O! Это же очевидно! Хотят давить на страну T, а мы — разменная монета!

Споры вспыхивали и гасли, как искры, перебрасываясь от одной группы к другой. Илья заметил, как люди сбиваются в кучки вокруг тех, кто кричал громче всех, как паника мешается с абсурдными теориями, и никто не смотрит наверх.

Лиам обвёл взглядом улицу — сотни растерянных, испуганных лиц, хаотичное движение, крики, плач. Он хмыкнул и негромко, словно для себя, заметил:

— Малый батальон. Напуганный и растерянный. — Потом перевёл взгляд на стену. — Ладно. Сейчас я посмотрю, что там.

Илья внимательнее взглянул на Лиама. Короткая тёмная стрижка, крепкое телосложение, спокойная уверенность в голосе, это рукопожатие… И тут внутри у Ильи на долю секунды что-то дёрнулось. Он напомнил ему Ярика. Не лицом — лицо было другое, жёстче, резче. А вот этим ощущением: на него можно опереться.

Лиам уже смотрел в сторону каменной стены. Его взгляд скользнул по запертым воротам, по пустому пространству перед ними — ни один человек не решался туда ступить — и остановился на лестнице, ведущей наверх.

— Так, — сказал он. — Сейчас я посмотрю, что за стеной. Разведка небольшая: только узнать, что там за холмом и за скалами. Двигаемся рассредоточено , не кучей. Это не наша территория, нужно изучить как можно больше.

И, не дожидаясь ответа, двинулся к лестнице.

Илья и Мучэнь переглянулись и пошли следом. Не потому что признали лидером, а потому что он двигался к цели. И потому что в этой толпе, полной страха и крика, уверенные шаги одного человека стоили дороже любых слов.

Мучэнь, шагавший рядом, поднял голову, прищурился и негромко заметил:

— Крепостная стена, но невысокая — от трёх до четырёх метров. Просто так не перелезть, но и неприступной не назовёшь.

Над стеной

Лиам поднимался быстро, перепрыгивая через ступеньку. Илья лез следом, чувствуя, как холодный камень царапает босые ступни. Мучэнь замыкал — он не спешил, но и не отставал.

Наверху, на широкой площадке стены, дул ветер — резкий, порывистый, пахнущий сырой травой и чем-то ещё, далёким и незнакомым. Илья поёжился и вцепился в каменный парапет.

То, что открылось взгляду, было просто и ошеломляюще одновременно.

Сразу за стеной земля уходила вниз пологим склоном — холм, поросший жухлой, серебристой в лунном свете травой. Никакого поля видно не было — холм поднимался лишь настолько, чтобы скрыть дальнейший обзор. А по краям холма, слева и справа, заканчивались скалы, окружавшие их пристанище. Чёрные, рваные каменные громады обрывались, уступая место пустоте. Каменная чаша, в которой они оказались, здесь размыкалась. Дорога через холм, судя по всему, вела наружу.

— Выход есть, — выдохнул Лиам. — Но что там, за холмом, отсюда не увидеть. Нужно идти.

Илья молча кивнул. Ветер трепал волосы, забирался под футболку. Он обернулся, бросил взгляд на толпу внизу. Сотни испуганных лиц. Все ждали чего-то. Или кого-то. И споры не утихали. До них долетали всё те же обрывки: «Страна N…», «…похищение для шантажа…», «…эксперимент над молодёжью…».

Лиам, не теряя времени, шагнул к самому краю стены, возвышаясь над толпой, и его голос ударил в воздух — громко, чётко, перекрывая гул:

— Эй! Слушайте сюда!

Крики под ногами начали стихать. Головы поворачивались к нему.

— Там, внизу, спорят, какая страна нас похитила! — он сделал паузу. — Страна N, страна O, эксперименты, шантаж… А теперь поднимите головы. Все. Посмотрите наверх!

Сотни лиц — растерянных, заплаканных, злых — обратились к небу. К двум лунам, висевшим в разрыве туч. К чёрному мёртвому диску и ржавому глазу.

— Вы это видите? — голос Лиама разносился над улицей. — Две луны. Это не Земля. Вряд ли хоть одна страна на нашей планете способна на такое.

По толпе прокатился вздох. Кто-то выругался, кто-то тихо заплакал, кто-то просто замер, глядя вверх. Споры о странах угасли сами собой.

Лиам выдержал паузу и продолжил уже спокойнее:

— Мы поднялись на стену. За ней — холм. Скалы заканчиваются. Это выход из чёртовой чаши, в которой мы оказались. Мы собираемся идти туда. Кто с нами?

Толпа загудела снова, но теперь это был другой гул — не панический, а напряжённый, оценивающий.

— Нам нужны добровольцы в разведгруппу! — добавил Лиам. — И обувь. Хотя бы что-то на ноги. Босиком по пересечёнке не навоюешь.

В ответ — тишина. Люди переглядывались, но никто не решался сделать шаг.

А потом толпа расступилась.

Сквозь неё, расталкивая всех плечами, шёл парень. Спортивный костюм, кроссовки и широкая, почти наглая улыбка на лице. Он двигался легко, словно не по чужому миру, а по собственной улице.

— Можешь не уговаривать, вояка, — бросил он, подходя к лестнице. — Я пойду с тобой.

Он вскинул руку и швырнул что-то на камни рядом с лестницей — стоптанные, но целые матерчатые тапочки, в народе называемые сланцами.

— Тебе вот. Одолжили для похода, — Он мотнул головой в сторону Ильи и Мучэня, — А этих щупленьких лучше оставить здесь.

Лиам посмотрел на тапки, потом перевёл взгляд на Илью. В глазах его мелькнуло что-то вроде извинения.

— Парень дело говорит. Вам действительно лучше остаться здесь. Изучите здесь всё получше. И новых соседей.

Илья хотел было возразить. Что-то внутри него дёрнулось: захотелось идти, доказать, что он тоже может. Но он осёкся. Лиам был прав. Без обуви, без оружия, без понимания этого мира — идти за стену вдвоём с незнакомым парнем было бы глупо. А остаться — значило получить шанс узнать больше.

— Хорошо, — сказал он. — Мы остаёмся.

Проулок

Пока Лиам натягивал сланцы, Мучэнь тронул Илью за локоть и кивнул в сторону домов.

— Слушай, — сказал он негромко. — Когда туман расходился, я заметил кое-что. В проулке, через четыре дома отсюда. Что-то накрытое тканью. Возможно, показалось из-за тумана, но... нужно проверить. Мы можем успеть, чтобы не бросать Лиама.

Илья бросил взгляд на стену — Лиам ещё возился с тапочками, парень в кроссовках что-то говорил ему — и кивнул.

— Побежали.

Мучэнь пошёл первым — быстрым шагом, но аккуратно, чтобы не споткнуться о холодный камень. Илья двинулся за ним. Они проскользнули мимо группы растерянных подростков, мимо девушки в пижаме с единорогами, которая всё ещё сидела на топчане, обхватив колени.

Лиам, уже затянув тапочки, поднял голову и увидел, как две фигуры — одна в очках, другая в футболке с дурацкой надписью — быстро удаляются в толпе. Он проводил их взглядом и улыбнулся уголком губ.

«Какие молодцы, — подумал он. — Сразу выполнять пошли».

Илья и Мучэнь прошли мимо четырёх домов — приземистых, с запертыми дверями и тёмными окнами. Отсюда стена была уже не видна, только скалы впереди и узкая щель проулка между двумя покосившимися зданиями. Мучэнь повернулся к Илье и показал:

— Здесь.

Они зашли в проулок. Здесь было темнее — ржавый свет луны почти не пробивался, только далёкое зарево над стеной давало какой-то ориентир. Под ногами хлюпала грязь вперемешку с соломой. Проулок упирался прямо в скалу — чёрную, влажную, уходящую, в низкое небо.

А у подножия скалы действительно что-то было. Крупный прямоугольный предмет, накрытый плотной серой тканью. Мучэнь подошёл первым, ухватился за край ткани и потянул.

— Отлично, — пробормотал он. — Хватит на портянки.

И, не теряя времени, начал рвать ткань на полосы, прикидывая, как обмотать босые ноги. Он наклонился, увлечённый работой, и не обратил внимания на то, что было скрыто под тканью.

А Илья обратил.

Он шагнул ближе, вгляделся — и замер. Рот приоткрылся сам собой.

Под сорванной тканью обнаружился стенд. Самый обычный стенд — такие вешают в торговых центрах, в метро или в холлах университетов. Ровную поверхность подсвечивал тусклый, непонятно откуда идущий свет. И на этой поверхности — список имён.

Слева от каждого имени — цифра. Номер по очередности. Один, два, три... Илья пробежал глазами до конца: сто двадцать. Сто двадцать имён. Он скользнул взглядом по строчкам и увидел имя — Лиам. И где-то здесь должно быть имя того парня в спортивном костюме. В списке были все. Даже те, кто ушёл за ворота.

А справа от имён — ещё одна цифра. Она повторялась у многих. Четвёрка, четвёрка, четвёрка... Потом пятёрка, пятёрка, пятёрка... И так далее. Словно людей распределили по группам. Но что означают эти цифры — Илья не понимал. Может, номера домов? Рейтинг? Или что-то совсем другое?

— Мучэнь, — тихо позвал Илья.

Мучэнь, уже почти закончивший с обувкой, поднялся и повернулся к нему, протягивая полосу ткани.

— Держи. Тут как раз на двоих...

Он осёкся, проследил за взглядом Ильи и замер. Глаза за стёклами очков расширились.

— Что за...

— Список, — хрипло сказал Илья. — Сто двадцать имён. Мы здесь все, и даже те, кто ушёл. Лиам есть, тот парень тоже. Цифры… Что это? Рейтинг? Распределение? Жеребьёвка?

Мучэнь молчал секунду. Потом поправил очки и наклонился ближе к стенду, вглядываясь в имена и цифры.

— Не знаю, — прошептал он. — Но это точно не случайные числа. Кто-то нас посчитал. И расставил по категориям.

Илья повернулся к нему. Внутри у него всё похолодело — не от камня, не от ветра, а от внезапного, острого осознания: они здесь не случайно. Их не просто выбросили в чужой мир. Кто-то составил список. Кто-то посчитал. Кто-то расставил цифры.

— Надо сказать остальным, — выдохнул он. — Лиаму. Всем.

Он схватил полосу ткани из рук Мучэня и начал быстро, лихорадочно обматывать босые ступни — слой за слоем, туго, как учил когда-то отец в редкие трезвые дни перед походом на картошку. Пальцы дрожали, но дело шло.

— Готово, — бросил он через полминуты. — Бежим!

Они вылетели из проулка. Четыре дома — мимо, по булыжникам, теперь уже не таким холодным благодаря ткани. Толпа впереди всё ещё гудела, но теперь к этому гулу примешивалось что-то новое — какой-то шум, движение, крики.

Илья и Мучэнь пробились сквозь строй растерянных подростков и замерли.

Впереди, в том самом пустом пространстве, куда никто не решался ступить, началось движение. Тяжёлые створки ворот медленно, со скрипом, открывались. И в образовавшемся проёме, на фоне серебристого холма и чёрного неба с двумя лунами, виднелись две фигуры — парень в спортивном костюме и, чуть впереди, Лиам в своих стоптанных сланцах.

Они вышли за ворота.

Илья хотел закричать: «Подождите! Мы нашли что-то важное!» — но слова застряли в горле. Ворота закрылись за Лиамом с глухим, тяжёлым стуком.

Илья и Мучэнь остались по эту сторону. Сто двадцать имён ждали на стенде в тёмном проулке, и двое из них только что шагнули в неизвестность. И что-то подсказывало Илье, что цифры рядом с именами — это не просто числа. Это счёт. И он уже запущен.

Глава 3. Красное платье

Ворота захлопнулись с глухим, тяжёлым стуком, отрезав Лиама и парня в спортивном костюме от остальных. Илья и Мучэнь ещё несколько секунд стояли неподвижно, глядя на потемневшее дерево створок, словно надеясь, что они снова откроются.

— Надо подняться на стену, — сказал Илья, стряхивая оцепенение. — Посмотреть, как они идут через холм.

Мучэнь молча кивнул, и они двинулись к лестнице. Но не прошли и десяти шагов. Обе лестницы — и левая, и правая — были забиты. Толпа, только что спорившая о странах N и O, теперь ломанулась наверх, чтобы своими глазами увидеть то, о чём кричал Лиам. Ступени исчезли под десятками спин, локтей, босых и обутых ног. Перила гудели от напряжения. Кто-то лез по внутренней стороне стены, цепляясь за выступы кладки. Кто-то уже стоял наверху и, вытянув шею, вглядывался в холм, где две крошечные фигуры карабкались по серебристой траве.

— Не пробьёмся, — констатировал Мучэнь, оценив плотность потока. — Мест на стене не осталось. Придётся ждать, пока кто-нибудь свалится.

Илья оглянулся на гудящую толпу и вдруг поймал себя на мысли, что весь этот шум и хаос — отличное прикрытие. Он повернулся к Мучэню и заговорил тише, почти вполголоса:

— Смотри, все заняты стеной. Если сейчас заорать про список, никто не услышит. Помолчим пока о стенде. Всё равно без толку.

Мучэнь поправил очки и бросил быстрый взгляд в сторону проулка, где остался стенд.

— Согласен. Сейчас не время. — Он снова посмотрел на Илью. — Предлагаю пока изучить дальше этот несчастный городок с одной улицей. Пока нас никто не видит.

Илья кивнул и обернулся, глядя вдоль дороги — туда, где дома уходили вглубь и терялись в полумраке. Толпа тянулась к стене, и пространство позади, у дальних домов, было почти пустым. Никто не обратищал внимания на две тени, скользнувшие прочь от толпы.

Они отошли — и замерли.

Навстречу им, чуть пошатываясь, шла девушка.

Тёмные волосы рассыпались по плечам, сбились набок, словно она только что встала с постели — или с того же жёсткого топчана, что и остальные. Красное платье — вечернее, явно дорогое, но теперь мятое и испачканное — облегало её фигуру, и в тусклом свете ткань казалась почти чёрной, как запёкшаяся кровь. Зелёные глаза — яркие, цепкие, несмотря на лёгкое помутнение — смотрели на Илью и Мучэня с вызовом и растерянностью одновременно.

В правой руке она держала туфли. Лабутены. Красная подошва, высокий каблук. Один каблук был сломан и болтался на тонкой полоске кожи.

Левая коленка была разбита. Кровь уже запеклась тёмной корочкой, смешавшись с грязью.

— Привет, ребятки, — произнесла она хрипловатым, но уверенным голосом, — Я Кэтрин. Это что, программа по перевоспитанию? А то я отдыхала с подружками в ночном клубе, немножко закрыла глаза и проснулась в этом трэше. Отец прокурор, наверное, решил меня наказать.

Она оглядела их обмотки на ногах и хмыкнула. Потом вдруг прищурилась и кивнула в сторону, куда они только что шли:

— А о чём это вы там шептались? Про какой-то стенд?

Илья переглянулся с Мучэнем. Тот лишь чуть заметно пожал плечами.

Илья вздохнул и вместо ответа поднял руку, указывая пальцем в небо. Туда, где в разрыве туч висели два чужих светила.

— Это не перевоспитание, Кэтрин, — сказал он спокойно.

Она подняла голову. Зелёные глаза скользнули по чёрному мёртвому диску, по ржавой луне и вернулись к лицу Ильи. На губах заиграла широкая, почти вызывающая ухмылка.

— Не перевоспитание, значит? — протянула она. — Тогда розыгрыш. Кто-то из папиных друзей решил меня так проучить.

Илья не нашёлся, что ответить. Мучэнь тоже промолчал. Кэтрин стояла и ждала, но в их глазах не было ни веселья, ни подвоха. Только усталость.

— Ладно, — сказал Илья наконец. — Мы пошли.

И они двинулись мимо неё дальше вдоль улицы.

— Эй! — донеслось им в спину. — Это что за игнор? Радуйтесь, что я с вами вообще говорю!

Илья не обернулся. Мучэнь шагал рядом, глядя под ноги. Сзади раздалось несколько торопливых шагов — Кэтрин, видимо, решила не отставать.

Они шли дальше. Улица, упиравшаяся в скалу, была пустынной, все голоса и споры остались позади. Приземистые дома с тёмными окнами, запертыми дверями, одинаковые, как декорации, выстроились по обе стороны. Илья чувствовал, как ткань на ступнях постепенно пропитывается холодной сыростью грязи, но идти всё равно было терпимо. В голове крутилась только одна мысль: «Лиам дал цель. Осмотреть городок. Узнать, что здесь есть».

У самого конца улицы, там, где булыжник упирался в отвесную чёрную скалу, одинаковые дома расступились, открывая широкую площадку. Илья, Мучэнь и поспевающая за ними Кэтрин остановились.

Слева, выстроившись в ряд, стояли деревянные манекены. Грубо вырезанные, но крепкие, в человеческий рост. На головах манекенов поблёскивали тусклым металлом шлемы — простые, без забрал, но настоящие. На левой стороне каждого манекена висел щит — круглый, окованный по краю. По центру туловища темнели нагрудные доспехи, поцарапанные, будто ими часто пользовались.

Справа, на вкопанных в землю столбиках, висели мишени. Круглые, сплетённые из соломы, с выжженными в центре кольцами — классические лучные цели, какие Илья видел в исторических фильмах.

Кэтрин, остановившись чуть позади, присвистнула:

— Мишени… Это ж для тренировки стрельбы из лука. Отец с детства заставлял меня этим заниматься, так что я их проходила. — Она невесело усмехнулась. — До сих пор тошнит от одного вида.

Илья перевёл взгляд прямо. Посередине, там, где улица утыкалась в скалу, в чёрном камне зияли ворота. Не деревянные, обитые ржавым железом, как те, что позади, а совершенно другие: металлические, цельные, без единого пятнышка ржавчины. И они были закрыты.

Илья шагнул к воротам первым. Металл был холодным и гладким — ни ручки, ни выступа, ни засова. Только едва заметный вертикальный шов посередине, где створки смыкались так плотно, что между ними не прошло бы и лезвие ножа.

— Попробуем вместе, — сказал он.

Мучэнь уперся ладонями в левую створку, Илья — в правую. Кэтрин стояла чуть позади, всё ещё держа сломанную туфлю в руке. Они надавили. Потом налегли плечами. Потом попытались поддеть пальцами шов. Ничего. Ворота не шелохнулись. Даже звука не издали — ни скрипа, ни лязга. Как будто были частью скалы.

— Бесполезно, — выдохнул Илья, отступая. — Даже ухватиться не за что.

Мучэнь вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и поправил очки.

— Предлагаю вернуться к стене. Лиам, наверное, скоро появится. Не хочу чтобы он нас потерял.

Кэтрин, которая молча наблюдала за их попытками, вдруг оживилась:

— А сейчас куда? Пошли? — Она требовательно посмотрела на Илью.

— Сейчас ты познакомишься с остальными, — ответил он. — Там, у стены, ещё сто с лишним человек.

Они двинулись обратно по улице. Кэтрин захромала следом на своем сломанном каблуке. Пройдя пару домов, она начала заметно отставать.

Илья обернулся и посмотрел на её туфли.

— Слушай, — сказал он. — Может, сломать второй каблук? Ходить будет неудобно, но хоть ровно. Или совсем сними. Босиком по булыжнику — не сахар, но с разными каблуками ты себе ноги добьёшь.

Кетрин возмущённо вскинула бровиь:

— Сломать? Это лабутены! Ты вообще знаешь, сколько они стоят?

— Примерно столько же, сколько удобная обувь в этом мире, — негромко заметил Мучэнь. — То есть ноль.

Кетрин ничего не ответила, только фыркнула и захромала дальше. Илья и Мучэнь пошли вперёд, не оборачиваясь.

Через ещё пару домов сзади раздался сухой, резкий треск. Илья обернулся. Кэтрин стояла посреди мостовой, держа в каждой руке по туфле. Оба каблука теперь были сломаны. Она посмотрела на Илью с вызовом, вздёрнув подбородок.

— Дома туфель много, — бросила она, поравнявшись с ними. — А здесь, судя по всему, обувной магазин не предвидится.

Илья молча кивнул. Кетрин хмыкнула и зашагала рядом.

Они прошли ещё немного. Улица была всё так же пустынна, только далёкий гул толпы у стены напоминал о том, что они здесь не одни. Мучэнь вдруг чуть замедлил шаг и, поравнявшись с Ильёй, заговорил тихо, почти шёпотом — так, чтобы Кэтрин, ушедшая чуть вперёд, не расслышала:

— Слушай, сколько ты помнишь повторяющихся цифр на стенде? Ну, тех, что справа от имён?

Илья наморщил лоб, пытаясь восстановить в памяти светящуюся таблицу.

— Вроде бы...— четыре раза, — сказал он неуверенно. — Четвёрка повторялась, потом пятёрка. И так далее. Четыре одинаковых цифры подряд.

Он замолчал, поколебался и добавил уже тише, почти виновато:

— Слушай, я сразу тебе не сказал... Одинаковые цифры были у меня, у тебя, у Лиама и ещё у одного имени. Я подумал, что это парень в спортивном костюме, который с Лиамом ушёл. Но я не стал говорить, потому что... — он запнулся. — Ну, не знаю. Другой мир, незнакомые ребята, пока не знаешь, кому доверять.

Мучэнь поправил очки и спокойно кивнул:

— Я тебя понимаю. Пока про прошлую жизнь рассказала только Кэтрин. Доверие надо заслужить.

Илья выдохнул и подумал: «А Мучэнь прав».

— Значит, это номера домов, — продолжил Мучэнь, возвращаясь к цифрам. — Смотри: вдоль улицы — пятнадцать домов с одной стороны, пятнадцать с другой. Всего тридцать. И сто двадцать человек. Четыре человека на один дом. Всё сходится. Только... — он сделал паузу, — хорошо это или плохо, я пока не могу сказать.

— Четыре человека на дом, — повторил Илья. — Как общежитие.

— Или как распределение по группам. Заранее продуманное. Тот, кто нас сюда отправил, уже решил, кто где будет жить.

Илья хотел ответить, но не успел. Кэтрин, заметив, что они снова шепчутся, резко остановилась и обернулась. Её зелёные глаза сверкнули раздражением.

— Я устала от ваших шептаний! — заявила она, уперев руки в бока. — Что вы там опять обсуждаете?

Илья замешкался. Он бросил короткий взгляд на Мучэня, потом посмотрел на Кэтрин. Говорить про стенд сейчас, когда они только-только нашли с ней общий язык, было рискованно. Он выдохнул и сказал первое, что пришло в голову:

— Мы говорили про девчонку. Она сидела одна, потерянная, ещё когда туман расходился. В пижамных штанах с единорогами. Если она до сих пор там сидит, надо к ней подойти.

Кэтрин прищурилась, но кивнула:

— Ладно. Ведите к своей единорожке. Только без новых шептаний. Договорились?

Они двинулись дальше. Кэтрин шагала между ними, теперь уже без туфель, с остатками лабутенов в одной руке, босиком по холодному булыжнику. Несколько шагов она молчала, а потом вдруг хмыкнула и заговорила, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Вы, кстати, так и не представились. Шептуны. Я понимаю, что сбила вас своей красотой, но всё же.

Мучэнь поправил очки и, не оборачиваясь, бросил:

— Ага. И своим коленом. Меня зовут Мучэнь.

Илья усмехнулся и добавил:

— Илья.

Кэтрин покосилась на Мучэня, потом на Илью. Её зелёные глаза блеснули в лунном свете.

— Мучэнь... — протянула она. — Смешно. Это же значит «купаться в небесной обители». Или вроде того. А ты, Илья... — она прищурилась, оценивая его с ног до головы. — Илья — это типа богатырь. Только на богатыря ты пока не тянешь.

Илья хмыкнул. В другой ситуации он, может, и обиделся бы. Но сейчас, в чужом мире, с обмотанными тканью ногами и двумя лунами над головой, комментарий Кэтрин показался ему даже забавным. Что-то вроде островка нормальности посреди абсурда.

— Буду работать над этим, — сказал он.

Кэтрин одобрительно кивнула и захромала дальше.

Они подошли ближе к стене. У подножия лестницы, чуть в стороне от гудящей толпы, на том же топчане, где Илья видел её в самый первый раз, всё ещё сидела девушка. Та самая. В пижамных штанах с единорогами. Сейчас, когда вокруг не было шума и толкотни, её можно было хорошо разглядеть — не через призму паники и мелькающих спин.

Светлые волосы рассыпались по плечам. Невысокого роста, худенькая. Голые коленки — мелко-мелко тряслись. Глаза были закрыты, губы что-то беззвучно шептали.

Кэтрин остановилась первой. Она присела перед ней на корточки и положила руки на её колени — не резко, а мягко, как кладут руки на плечи тому, кто вот-вот упадёт. Девушка вздрогнула и открыла глаза. Они были светло-карими, почти янтарными, и в них плескался страх — не панический, не истеричный, а тихий, глубокий, как вода в колодце.

— Ты как? — спросила Кетрин без обычной колкости. — Сильно трясёт?

Девушка сглотнула. Кивнула. Потом, будто вспомнив, что нужно говорить, прошептала:

— Я… я не понимаю, где я. Я уснула за компьютером. Играла. А потом проснулась здесь. — Она обвела взглядом улицу, топчаны, стену. — Это ведь не сон, да?

— Нет, — ответила Кэтрин. — Не сон. Но ты здесь не одна. Нас много. И мы все в одной заднице. — Она чуть наклонила голову. — За кого играла? Наверное, за эльфийку?

София моргнула. Вопрос был настолько неожиданным, что страх на секунду отступил.

— За жнеца.

Кэтрин одобрительно кивнула.

— Который лечит? Молодец. А как тебя зовут?

— София.

— Кэтрин. — Она кивнула на Илью и Мучэня. — А это Илья и Мучэнь. Они вроде нормальные. Почти.

София перевела взгляд на парней. Илья встретил его и коротко кивнул. Мучэнь поправил очки и произнёс:

— Мы не кусаемся.

София выдохнула — чуть спокойнее, чем раньше

Илья уже собирался сделать шаг к ней, когда заметил, что за ними наблюдают. Парень в кофте — тот самый, которого он мельком видел в толпе, в носках и сланцах, — стоял чуть поодаль и не сводил с них глаз. Светло-русый, кудрявый, среднего роста, не высокий и не маленький — примерно как сам Илья. Теперь он был в одних носках, и на лице читалась смесь любопытства и настороженности.

Парень направился прямо к ним. Подошёл, остановился и коротко кивнул.

— Я за вами наблюдал, — сказал он просто. — Вы что-то знаете. Что здесь происходит?

Илья переглянулся с Мучэнем и Кетрин. Потом шагнул вперёд.

— Илья, — сказал он. — А ты...

— Эван, — ответил парень. — Был вон в тех сланцах, — он хмуро кивнул на свои ноги в носках. — Но теперь, сам видишь, в носках.

Илья вспомнил сланцы, которые парень в спортивном костюме швырнул Лиаму на стену. Эван, заметив его взгляд, невесело усмехнулся:

— Когда этот... друг ваш выступал на стене про две луны, тот, в спортивном костюме, повернулся ко мне, толкнул и снял с меня сланцы. Прямо с ног. Сказал: «Слышал, бедолага? Нормальным пацанам нужна обувь». — Эван скривился. — Всё произошло неожиданно. Мы стояли в конце толпы, он меня толкнул, я не сразу понял, что он делает. А потом он уже убежал на стену, и сланцы мои — тю-тю. — Он сжал кулак и посмотрел в сторону стены, за которой скрылся обидчик. — Так бы я ему показал, кто есть кто. Но... не успел.

Илья слушал, и внутри у него медленно складывалась картина. Четвёртое имя на стенде. Та же цифра, что у него, у Мучэня и у Лиама. Он думал, что это парень в спортивном костюме. Но нет. Тот парень — неизвестный, без имени. А четвёртый — вот он. Стоит перед ними, в носках, злой и растерянный.

— Значит, Эван, — сказал он тихо. — Тебя мы и ждали.

Мучэнь поправил очки и, перебив затянувшуюся паузу, спросил:

— Эван, что ты последнее помнишь перед тем, как очнулся в этой серой пустоте?

Эван поёжился.

— С отцом были на рыбалке. Я, наверное, уснул в рыболовном кресле. А проснулся уже здесь... В этом кошмаре.

Договорить он не успел. Толпа на стене взорвалась криками: «Подходят!», «Вон они, возвращаются!». Ржавые петли ворот снова заскрипели, и в проёме показались две фигуры — Лиам и парень в спортивном костюме. Они перешагнули через порог, тяжело дыша, но целые и невредимые. Толпа на стене и лестнице молча расступилась, впившись в них глазами, ожидая ответа на главный вопрос: что там, за холмом?

Парень в спортивном костюме тут же принялся что-то оживлённо рассказывать окружившим его людям, размахивая руками. Но Лиам даже не замедлился. Он обвёл взглядом площадь и, заметив Илью и Мучэня в компании двух незнакомых девушек и незнакомого парня в носках, решительно направился к ним. Он не хотел тратить время на объяснения толпе того, чего, возможно, и сам до конца не понял. Ему важнее было узнать, что произошло здесь.

— Что там? — сходу без приветствий спросил Мучэнь, когда Лиам поравнялся с ними.

Лиам на секунду задержал на нём взгляд, потом перевёл его на незнакомые лица: брюнетку в красном платье, светловолосую девушку с единорогами на пижамных штанах, парня в носках. Он коротко кивнул им и безэмоционально бросил:

— Ничего. И никого. Подробнее позже. Лучше расскажите, что здесь.

Илья, радуясь возвращению друга, шагнул вперёд.

— Это Кэтрин, — он указал на брюнетку. — И София. Они появились, пока вас не было. А это Эван, — он кивнул на парня в носках.

Лиам ещё раз коротко кивнул новым знакомым, но взгляд его оставался цепким, ожидающим. Илья понял без слов: потом познакомимся ближе, сейчас — суть.

Он быстро перечислил увиденное в конце улицы — манекены, мишени, ворота в скале. И уже набрал в грудь воздуха, чтобы перейти к главному — к стенду со списком в тёмном проулке, — как вдруг...

Небо над городком расколол оглушительный, нарастающий гул, перешедший в резкий хлопок, от которого заложило уши. Все инстинктивно пригнулись. А затем от скалы к скале, пронеслись яркие лучи, сходясь в одной точке над центром улицы.

Пространство над их головами пошло рябью, и в следующую секунду вспыхнула огромная голограмма.

Все, кто был на улице, замерли, подняв головы. Перед ними, занимая полнеба, висело изображение: человек в офисном кресле, одетый в классический костюм: белая рубашка, чёрный пиджак и брюки, начищенные туфли. Но лицо... Вместо губ, глаз и щёк у него был лишь колышущийся серый туман, в котором проскакивали белёсые молнии.

Когда он заговорил, голос звучал со всех сторон одновременно — весело, с какой-то ноткой театрального злорадства:

— Приветствую вас, игроки! Я собрал вас здесь для простой игры... Защита крепости. Вы будете защищаться от нападения. Некоторые из вас уже познакомились и даже изучили, что где есть. Это очень хорошо! Но теперь я расскажу вам то, что стоит знать для комфортного проживания здесь.

Человек в костюме сделал плавный жест в сторону домов:

— Эти дома предназначены для вас. Кто в каком доме — написано на стенде. — Он показал вправо, в сторону проулка, где Илья и Мучэнь нашли список. — В каждом доме есть духовка, чтобы вам было привычно, — в ней вы можете заказать любую еду и напитки, какие только пожелаете. И шкаф, где вы можете получить любое снаряжение, кроме огнестрельного. Оно вам здесь всё равно не поможет. А чтобы вы не тратили время на обучение, в каждом доме есть устройство. Оно загрузит вам начальные знания о пользовании и отработке выбранного оружия. А для практики, в конце городка, есть полигон для тренировок.

Голос сделал паузу, а потом в нём прорезалась совершенно жуткая, жизнерадостная интонация:

— Я дам вам время на адаптацию и тренировку. Вы узнаете, что время нападения пришло, когда глаз воина наполнится яростью. А пока, чтобы скрасить ваше ожидание, в городе есть клуб, где будет весело в любое время. Наслаждайтесь!

Голограмма исчезла. В тот же миг ворота в скале, которые ещё недавно не могли открыть, со скрипом разъехались в стороны. В домах одновременно загорелся тёплый жёлтый свет, и окна их больше не казались чёрными провалами. Они смотрели на улицу, словно приглашая войти.

Тишина, повисшая после исчезновения голоса, была почти осязаемой. А потом толпа забурлила. Часть ее хлынула к проулку, где Илья с Мучэнем нашли стенд — голос сказал, что распределение по домам написано там, и каждый хотел узнать свой номер. Спустя несколько минут началось хаотичное, лихорадочное движение к домам. Игра, о которой говорил человек в костюме, началась.