Две души на Рождество

Глава 1

Лёгкая трель колокольчика возвестила о приходе очередного клиента. Время обеда, поэтому рабочего персонала на месте не оказалось. Ополоснув руки от извести (он собирался белить подсобку), хозяин мастерской по сотворению фарфоровых кукол вышел в приёмный зал. Тот имел круглую форму, а вдоль стен стояли стулья с высокими спинками; обтянутые красным бархатом, они отражались на поверхности натёртого до блеска пола, покрытого витиеватым орнаментом. Гость, идущий по почти зеркальной поверхности, был сутулым, подавленным и над его головой вилась стая смертельных меток.

Мастер, на секунду приостановившись, нахмурился, распознав в человеке смертника. Не далее, как сегодня ночью, этот поседевший раньше времени мужчина по собственному выбору расстанется с жизнью.

«Плохо…»

Грех от самоубийства всего ничего, в отличие от последствий совершения этого неблаговидного поступка именно в ночь на седьмое января. Умереть в эти особенные сутки, означало навсегда рассеять по вселенной душу и никогда больше не возродиться.

Клиент остановился напротив одной из миниатюрных кукол, выставленных в огромной витрине, выходящей, как на улицу, так и в зал. Фарфоровая поделка изображала девочку с вьющимися каштановыми волосами и неправдоподобно голубой синевы глазами. Она смотрела на мир удивлённо и как будто с надеждой.

«Старое творение. Очень старое» — отстранёно подумал Мастер, лишь опущенные руки дрогнули, когда пальцы нервно сжались в кулаки. Лицо же хранило пустое, безликое выражение, однако глаза на мгновение утратили свою непроницаемость, став тёмными, словно штормовое море.

Эта миниатюрная фигурка осталась не удел за прошедшие с её создания сорок лет, казалось, люди в упор не замечали вихрастую девочку с печально изогнутыми бровями над кукольно-неподвижным взглядом. Не видели: ни саму фигурку, ни ту судьбу, что стояла за нею. Но сгорбившийся седеющий шатен, грань смерти к которому подобралась очень близко, оказался иным. Он видел, он смотрел, он ощущал…

Глубоко вздохнув, Мастер засеменил к неожиданному посетителю.

— Понравилось творение? — поинтересовался нейтрально, одёргивая старинный сюртук с вышивкой по манжетам и воротнику. Прямые брюки имели два пятна извести в районе правого колена. Длинные чёрные волосы касались плеч, а морщинки на лице своеобразно подчёркивали прожитые годы. Слишком много для тщеславного бессмертного, но мало в ряду двухсотлетнего существования.

Услышав посторонний голос, гость фарфоровой мастерской медленно поднял голову. Глубокие горестные морщины избороздили пергамент кожи вокруг глаз, губ и поперёк лба. Мучительные линии, в них не отражалось ложного времени, только печать горя, стёршего истинный возраст. Влажные от слёз щёки поспешно вытерли рукавом чёрной зимней куртки.

— Извините. Увидел в витрине эту куклу… — его голос сорвался, а взгляд метнулся к стоящей в окружении иных поделок девочке. — Она похожа на мою погибшую дочь, — выдавил еле слышно.

Мастер окаменел. Сердце сжалось — дыхание сбилось.

«Погибла дочь?.. Дочь… дочь… дочь?!»

Сорок лет назад, на этом самом месте, где стояла сейчас мастерская, был уничтожен его собственный ребёнок. По-глупости, по неосторожности, по недочёту. Являясь на тот момент самовлюблённым волшебником, живущим только ради совершенствования собственных навыков мага, он игнорировал возможные последствия. Играл заклинаниями, менял реальности, строил и разрушал судьбы. Иногда создавал «фарфоровых кукол», куда по собственному выбору вселял души умерших людей. Если постараться, такие марионетки полезны во все времена, даже сломанными имели некоторую ценность. Раз в году, в ночь на седьмое января, появлялся шанс превратить кусок камня в живое человеческое существо. Делалось, однако, подобное крайне редко, ибо мало желающих среди колдовского сообщества тратить годовой запас энергии на осуществление чьей-то мечты о воскрешении.

Именно чьей-то…

Оживлять неживое Мастеру разрешалось только для кого-то, но никак не для себя. Из-за дурацкого правила ему не удалось вернуть к жизни дочь, поэтому по сей день её душа находилась в тайном хранилище, ожидая счастливого случая.

Взгляд мага похолодел, лишившись недавней теплоты и искреннего сострадания.

«Я ждал. Как одержимый ждал, когда некто захочет купить куклу с витрины; пожелает вернуть погибшего к жизни. В такой день, презрев мораль магического сообщества, я воскрешу собственного ребёнка, использовав наивного человечишку, как громоотвод»

Посмотрев на посетителя, хозяин фарфоровой мастерской придал лицу немного теплоты.

— Сочувствую, — обронил самым сопереживающим тоном. — Потерять ребёнка очень тяжело. Но жизнь непредсказуема и всегда есть шанс вернуть утраченное. Хотя, возможно, не так, как предполагалось, — печально вздохнул.

— О чём вы? — растерянно выдохнул в ответ неожиданный посетитель. Дёрнув край белого шарфа, выглядывающий сквозь разошедшиеся края куртки, седеющий мужчина переступил с ноги на ногу, нервным жестом взлохматив непокрытую шевелюру. Складки у рта стали глубже, напряжение в теле физически ощутимым.

Недолго думая, бессмертный единым махом вывалил на человека поток информации. Для него в сложившейся ситуации большая роскошь сопереживать чужому горю, да и времени для магического обряда оставалось ни так уж много. Глянул на часы.

«Меньше суток на то, чтобы начать превращение. Если успею, тогда в запасе останется около недели для завершения всей операции, ведь тринадцатое января крайний срок».

Вновь посмотрел на предполагаемую жертву.

— Ваша дочь… — начал, как бы неуверенно. — Погибла лишь её оболочка, но душа до сих пор не покинула бренный мир, — так ли это, неизвестно, но ради осуществления собственных планов он готов лгать, сколько необходимо для достижения поставленной цели. — Если для неё создать достойное вместилище, а я могу такое сотворить, то она возродится из небытия.

— Вы меня за дурака держите?! — взорвался посетитель. Лицо перекосило от душевной боли. Резко развернувшись на каблуках чёрных туфель, он направился к выходу, всем видом отражая холодное отчаяние, вплетённое в раздражение.

«Гнев лучше апатии, — циничная усмешка на миг скользнула по губам Мастера. — Когда человек на эмоциях, манипулировать им намного легче».

Мастер почти равнодушно бросил в спину уходящего.

— Как хотите. Только не пеняйте потом, что упустили единственный шанс вернуть к жизни дочь и узнать, кто её убил.

Удаляющаяся мужская чуть сгорбленная фигура словно налетела на невидимую преграду — тишина повисла гробовая. Текли минуту, тикали настенные часы, показывающие около часу дня. Оставалось менее двенадцати часов до точки воскрешения, а требовалось ещё создать фарфоровую куклу в человеческий рост и приготовить необходимые магические инструменты. Всего ничего на чудо. Всего лишь один шанс на совершение невозможного.

— Откуда вы знаете об убийстве? — не оборачиваясь, нарушил давящее молчание безутешный отец. Сжал руки в кулаки — слова хозяина мастерской задели его за живое. Зацепили болевую точку, ранив душу очередным напоминанием: не уследил, не сделал ничего, чтобы предотвратить трагедию. Сидел дома, не подозревая, сколь обманчив покой, что где-то на другом конце города любимый ребёнок подвергался жестокому насилию, а потом был убит.

«Попался!» — возликовал Мастер, но виду не подал, ответив лишь.

— Догадался. Сам был на вашем месте.

— Давно?

— Несколько лет назад, — последовало неохотное.

Обсуждать личную потерю со смертным для волшебника было унизительным. Он не стремился выворачивать душу наизнанку. Основная цель: заставить человека плясать под свою дудку, подведя к главной мысли. А там, пусть хоть Дьявол явится, ему всё равно.

Послышались тяжёлые шаги, когда Степан, так звали безутешного родителя, вновь приблизился к витрине. Вглядываясь в лицо миниатюрной фарфоровой девочки, он полностью ушёл в себя, не замечая ничего и никого вокруг.

Глава 2

Время шло. В мастерскую заглянули и покинули её по очереди порядка пяти посетителей: все они искали подарки для близких, нечто необычное и радующее глаз. Вернувшиеся с обеда работники, ничего не знающие о настоящих занятиях своего работодателя, принялись за дело. По просьбе хозяина они не трогали застывшую мужскую фигуру справа от входа и пытались даже не смотреть в ту сторону.

Сетрус же, так звался хозяин фарфоровой мастерской, расположившись на одном из стульев, стоящих вдоль правой стены, закинул ногу на ногу и стал ждать. Терпение, пожалуй, самая сильная черта его характера. Когда же на кон поставлено столь многое, сломить его не дано никому. Набросив на себя мантию невидимости, длинноволосый маг долгое время оставался незамеченным для других людей. Но стоило жертве пошевелиться, он сразу же попал в поле её зрения.

— Что именно вы собираетесь делать? — спросил тот, кому нечего было терять. Хотя явно бросалось в глаза, что завязать разговор на мистическую тему далось мужчине с трудом, но отступать тот не собирался.

— Пойдёмте со мной, — поднялся со стула маг и направился к оставленной не так давно подсобке. Пропустив гостя внутрь, он плотно закрыл за собой деревянную дверь.

Небольшое замусоренное помещение не вызывало никаких приятных ассоциаций, так как находилось на стадии ремонта.

Тронув неприметный гобелен красного дерева, ввинченный в противоположную от входа стену, провожатый открыл потайную дверь в свою мастерскую.

Стоило людям переступить порог, вспыхнул яркий свет, заливший трапециевидную комнату. Вдоль стен выстроились обнажённые фарфоровые куклы в человеческий рост, их было немного, порядка десяти и преимущественно женского пола. Только поражало не это.

Одно из изделий невообразимым образом повернуло голову и направилось к прибывшим людям. Ровным уверенным шагом, словно живого человека, с характерным движением рук. Слышался лёгкий шорох свободного кроя платья из какой-то плотной ткани. Только неестественный отлив кожи лица и рук у приближающейся поделки — лет девятнадцати на вид — указывал на истину, а так, в темноте, эту девушку вполне можно было принять за настоящую.

— Что… это? — попятившись, пробормотал смертный.

Хозяин мастерской усмехнулся.

— Чудесное творение, не правда ли? На данный момент, оно — всего лишь мусор, без души и иных человеческих качеств. А то, которое я предлагаю даровать Вам, очень сильно отличается по всем показателям. Поверьте, не отличишь от живого человека.

Поборов неуверенность и необъяснимый страх перед остановившейся на расстоянии пары шагов безличностной марионеткой, Степан выпрямился. Судорожно комкая край своей тёплой зимней куртки, он тяжело дышал, не решаясь полностью поверить увиденному. Разве возможно воскресить мёртвого? Настоящее чудо услышать, что такое возможно. Однако ещё невероятнее наблюдать за движущейся фарфоровой девушкой, как две капли воды похожей на племянницу старого друга, умершего очень давно.

— Почему у неё такая внешность? — поинтересовался через силу смертный.

Длинноволосый маг посмотрел куда-то вдаль, за плечо своей поделки.

— Некогда один человек обратился за помощью, но, когда дело коснулось оплаты, исчез. Работа осталась незавершённой. — Маг говорил отстранённо, умолчав о душе для куклы, на тот момент ушедшей достаточно далеко, чтобы её можно было вернуть.

— Много лет назад у меня был друг, — заметил Степан, прямо посмотрев выцветшими серыми глазами на фарфоровых дел Мастера, — и эта девушка, могу поклясться, его погибшая племянница.

Сетрус недоверчиво вскинул бровь.

«Цепочка кармически закольцованных событий? На этот раз опять всё пойдёт не так, как надо?»

— В жизни бывают совпадения и похуже, — с виду небрежно обронил маг.

— Наверное. О какой оплате вы говорили? — настороженно спросил мужчина.

— Ничего особенного. Когда воскрешение полностью завершится, вы не имеете права контролировать и указывать «кукле», что делать. С обозначенного момента поделка живёт своим умом и станет строить свою жизнь, как пожелает. Ваши эгоистичные отеческие запросы не должны мешать «вернувшейся», исходя из своих желаний реализовываться в мире смертных. Вот то требование, которое я всегда предъявляю.

— И это цена?! — поразился мужчина, растерянно проведя пятернёй по волосам. — Мне казалось…

— Не удивляйтесь. Поверьте, несмотря на кажущуюся лёгкость осуществления, цена вовсе не маленькая. Вы пережили боль утраты, поэтому после возвращения ребёнка, вцепитесь в него мёртвой хваткой, боясь вновь потерять. Знаю, о чём говорю. Сейчас вам кажется, нет ничего важнее: увидеть, обнять, поговорить, но пройдут дни и всё изменится. Страх — довольно ядовитая эмоция. Ему проигрывали и самые сильные из нас.

Какое-то время безутешный родитель, всем сердцем желающий вернуть своего ребёнка, изучал Мастера, небрежно прислонившегося к стене и скрестившего руки на груди. В его расслабленной позе отражалось поверхностное безразличие к решениям того, кому он сулил невозможное. «Мне всё равно, что ты решишь, — словно транслировалось вовне. — Бери, пока дают. Не захочешь — твои проблемы».

— Почему вы не воскресили свою дочь? — вдруг после непродолжительного молчания задал вопрос Степан. — В вас полно горечи утраты. Я чувствую. И всё же вы её не вернули?

Оттолкнувшись от стены, Мастер справа обошёл неподвижно стоящую куклу и направился вглубь мастерской.

— Нам запрещено воскрешать родных и близких, — отозвался сухо, когда проходил мимо стеллажа с разнообразными материалами.

— Несправедливо, — прошептали ему в спину.

Бессмертный полуобернулся. Какое-то время он изучал осунувшееся лицо почти что старика, пытаясь найти фальшь или иные признаки обмана. Но кроме искреннего участия и сострадания ничего не увидел.

«Человеческое сопереживание, да? Давно не сталкивался с подобным…»

А жил Сетрус порядка двухсот лет, оставаясь внешне подтянутым и относительно молодым (выглядел лет на сорок, хотя порой ему давали и того меньше). Он родился на востоке, там же, в возрасте двадцати лет, встретил отшельника, ставшего учителем магического искусства.

О тех временах ему не хотелось вспоминать: трудный тернистый путь подмастерья, где боль от поражений, мешалась с относительной радостью от редких побед. За все прожитые годы, лишь один встреченный человек относился к нему с добротой и пониманием — мать Наташи, его дочери. Они встретились около сорока пяти лет назад, несколько лет прожили счастливо, а потом жена умерла при родах, так и не увидев их малышку. Со дня утраты, несмотря на любовь к собственному ребёнку, желая закрыться от душевной боли, Сетрус полностью погрузился в улучшение и расширение магических умений, за что вскоре поплатился, когда один из его экспериментов вышел из-под контроля.

— Так вы готовы вернуть к жизни вашу дочь? — стряхнув облако воспоминаний, вернулся к главному маг.

Уверенно шагнув к нему, Степан печально улыбнулся.

— В Бога и чудеса я не верю. Но это... — он широким взмахом морщинистой руки охватил комнату с фарфоровыми куклами в человеческий рост. — Разумно ли отказаться?

— Вы правы, глупо потерять такую возможность.

В мастерской на какое-то время повисло молчание. Откуда-то подул холодный ветер. Несколько ламп, висевших под потолком, стали раскачиваться. Приглушённый свет заметался по лицам фарфоровых людей, задевал их безжизненные глаза, ускользал к неровным стенам, исписанным непонятными символами. Дух таинственности витал вокруг, чего-то нереального и чуждого.

Смертный обернулся. Фарфоровая девушка всё так же неподвижно стояла у входа. В ней больше не ощущалось жизни или иных признаков человечности. У закрытой двери стоял пустой манекен с накинутой на него одеждой.

«Просто пустая оболочка, — подумалось смертному. — Я не совершу ошибку друга, не отступлю».

— Я согласен, — прямо посмотрел на ожидающего ответа Мастера.

После этого, всё что оставалось смертному, это вернуться домой и дожидаться одиннадцати вечера.

Хозяин мастерской занимался приготовлениями к обряду, а его клиент несколько часов к ряду в нетерпении метался по своей квартире.

В шесть вечера Степана посетила неприятная мысль, что комната любимой малышки запущена и неуютна. Схватив веник, совок, ведро и тряпку, он принялся за уборку, и через час всё вокруг сверкало стерильной чистотой. Подумав, полез на антресоль и спустил вниз коробки с любимыми книгами дочери, выудил так же футбольный мяч, следом плакаты, которыми ещё год назад были увешены стены детской. К девяти вечера комната ничем не отличалось от периода годовалой давности, до произошедшей трагедии и состоявшихся похорон.

В изнеможении присев на кровать, Степан перевёл дух.

«Не сумасшедший ли я? Неужели кукла, правда, способна ожить, мыслить, говорить, а не только ходить «по прямой»? Неужели поверил этому горе-магу? Какой здравомыслящий человек купится на идею о воскрешении в столь прогрессивный век? А если та фарфоровая поделка всего лишь робот новой модели и ничего более? — Подняв с пола футбольный мяч, мужчина уткнулся в него лбом и замер, вспоминая, как неугомонная дочка играла в футбол с мальчишками во дворе. — Может, я умом тронулся, но всё же — верю. Как бы странно не звучало, верю, что Рождество не просто слово, а нечто большее и чудеса возможны… А если нет… В чём смысл жизни?..»

В обозначенное магом время Степан стоял у входа в фарфоровую мастерскую. Мерцающие гирлянды оплетали витрину, отбрасывая многоцветные пятна на утоптанный прохожими снег. В этом районе почти не было людей. Но тишина, повисшая лёгким облаком в воздухе, не угнетала, а вселяла надежду. Собравшись с духом и не оглядываясь на сомнения и страхи, мужчина переступил порог.

Глава 3

По прошествии получаса, так как жил сравнительно недалеко, он пешком вернулся домой. Прошёл в комнату дочери. Следуя указаниям мага, положил объёмную, но необычайно лёгкую фарфоровую куклу на кровать и накрыл её одеялом. По словам Мастера, облегчённый вес — временное явление. К утру масса изделия восстановится, тогда же неживое откроет глаза.

Неверие в происходящее до сих пор, нет-нет, да поднимало свою голову, но собрав волю в кулак, родитель вверился ожидаемому волшебству сегодняшней ночи. Достав из кармана миниатюрную куклу с витрины, отданную ему магом, седеющий мужчина задумчиво провёл большим пальцем по её выразительно прорисованным бровям, коснувшись надписи на лбу.

«Наталья» — имя его ребёнка.

Припомнилось удивление хозяина мастерской, когда произнёс его. С самого начала общения, казалось, нет на свете силы, способной поколебать непроницаемость лица Мастера. Однако в тот момент, словно слетела привычная маска и на её месте проступили черты человека, прошедшего тяжёлый путь.

Всего мгновение длилась потеря самообладания мага, но она задела что-то глубоко личное в душе наблюдателя, что-то, о чём самому смертному не хотелось думать.

Положив миниатюрную куклу на грудь большей её версии, Степан покинул комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

Часы пробили полночь.

Послышались взрывы салютов за окном, весёлые крики детей, вышедших посмотреть радужное представление вместе с родителями. Мир ожил, наполнился яркими красками, стал чем-то большим рутинных будней, хождения на нелюбимую работу, склок и скандалов в семье, недопонимания среди родных. Он окрасился радостью и светом, напомнил о чудесах, завораживающих персонажах старинных сказок. А в одной единственной квартире вершилось волшебство, рождалось чудо, невозможное в дни обычные и от того бесценное.

По настоянию мага, в комнату дочери Степан не заходил вплоть до девяти часов утра. Он не спал всю ночь, прислушиваясь к малейшему шороху, пытаясь понять, изменилась ли его жизнь или осталась пасмурной и неулыбчивой. Тикали настенные часы, иногда капала вода из неплотно завинченного крана, за частично зашторенным окном по очищенной от снега дороге проезжали машины…

Ничего более.

Никаких ярких вспышек, звуков, хоть чего-нибудь, указывающего на свершение чуда.

Привычное угнетающее безмолвие.

Смертному было горько сознавать: наступит утро, всё останется по-прежнему, а он обманулся в своих призрачных ожиданиях, цепляясь за пустую надежду вернуть любимое чадо. Эти мысли теснились и теснились в родительской голове, пока стрелки часов отмеряли необходимое время. Приближали момент, за которым притаилась пропасть, либо всплеск настоящего волшебства.

И вот обозначенный час наступил.

Поднявшись с дивана в гостиной, Степан неуверенной поступью двинулся к закрытой комнате дочери. С каждым шагом ему дышалось всё тяжелее, сердце сжималось от страха, горло свело. Казалось, всё вокруг шаталось, словно он был на палубе корабля, противостоящего шторму. Ухватившись за ручку двери и не решаясь лицом к лицу столкнуться с действительностью, Степан зажмурился. Решившись, он резко открыл дверь.

Тишина.

«Ничего не изменилось?»

Он открыл глаза и удивлённо заморгал, уставившись на пустую кровать. Одеяло было сброшено на пол, подушка стояла пирамидкой сверху, несколько книг лежали открытыми на тридцать пятой странице, а маленькая фарфоровая куколка, треснувшая пополам, сиротливо валялась у окна. Сквозь открытую форточку внутрь освещённой настольной лампой комнаты влетал слабый ветерок, слегка шевеля белую тюль с огромным тёмным пятном.

Рвано задышав, взволнованный родитель огляделся. Фарфоровое изделие в человеческий рост исчезло.

— Вот те на-а, — протянул фальцетом, привалившись к дверному косяку.

Степан всю ночь не спал, значит, вор точно не мог забраться, разве что в качестве привидения. Да и тяжёлая фарфоровая махина беззвучно передвигаться не могла, это точно, а на данный момент её вес, ясное дело, не пушинки, если верить словам мага. Мужчина взлохматил свои прореженные сединой волосы.

«Может, всё же задремал, пока ждал назначенного часа? — присущие смертным сомнения и поиск рационального объяснения. Разум никак не желал уразуметь и вспомнить, что именно обещал Мастер. — Не может же...»

Не успела мысль сформироваться, со стороны ванной раздался страшный грохот, сопровождённый не то криком, не то шипением. Заторможено, двинувшись в том направлении, ещё недавно питавший надежду на чудо родитель на автомате схватил зонтик, стоящий рядом с цветочной вазой. Подойдя ближе, Степан разобрал пару не особо цивильных слов, порой в гневе произносимых его дочерью. Однако услышанное за этим заставило человека остолбенеть, а его дыхание на мгновение оборвалось.

— Какого лешего ты забралась в моё тело! — неизвестно кому шипела несомненно Наташа. Голос дочери он бы не перепутал ни с каким другим. — Ископаемое! Выметайся отсюда!

— Ни… за… что! — звучало в ответ тем же голосом, только на пару тонов повыше.

— Противная крыса, — змеилась злоба в голосе дочери.

— Мы мыться продолжаем или как?

— Когда сгинешь, нечистая!

— Не дождёшься, — насмешливая издёвка, и босыми ногами пошлёпали по мокрому полу.

— Ах ты, гадина! — взвизгнула Наташа. — Не смей! Это моё тело!

— Отпусти, — послышалось раздражённое. — Я собираюсь искать…

— Нет! — перебила разъярённая девочка-подросток. — Мы пойдём, куда я пожелаю!

— Размечталась!

Больше не в состоянии оставаться в неизвестности, Степан резко открыл дверь. Зонтик потерянно выскользнул из его онемевших пальцев, глухо упав на кафель. Рот начал медленно приоткрываться, а глаза округляться.

Перед ним стояла вовсе не фарфоровая кукла, а вполне с виду человеческая девочка, разве что с бледной, почти белой кожей. Ожившее изделие Мастера имело округлые черты лица, выразительные серые глаза, крупный рот, узкий подбородок. Само строение подросткового тела, даже родинка на правом плече — всё вместе взятое, без сомнения, принадлежало его дочери.

— Н-на-та-ша, — заикаясь, выдохнул Степан. Сильно побледнев, мужчина тяжело привалился к двери ванной.

Глава 4

Девочка, до этого выговаривающая своему отражению (по крайней мере, так выглядело, ибо та стояла перед зеркалом), повернулась к вошедшему. Некоторое время изучала отстранённым взглядом, а затем, руки сложив на груди, усмехнулась.

— Твой отец, что ли? — бахнуло набатом. — Старикан…

— Не смей! По сравнению с твоим, он молодой побег! — прошипели из того же рта. На лице отразилась вина, когда поделка обратилась к нему. — Прости, пап. Эта барракуда никак не отвяжется. Ты для меня тело подготовил, а она следом залезла и убираться не желает!

— Кто? — задыхаясь, прохрипел шокированный родитель.

Схватившись за сердце, он тяжело осел на пол. Дикий крик «папа» — был последним внешним звуком, который он услышал прежде, чем от пережитого сильнейшего потрясения отошёл в бессознательное.

Приходил в себя медленно. У мужчины раскалывалась голова, на грудь что-то давило, тело казалось деревянным и непослушным. Судорожно вздохнув, Степан открыл глаза и, непонимающе глядя в белый потолок, шевельнул сухими губами.

«День уже?.. Хорошо. Приснится же иногда…»

— Твой отец очнулся, — процедили справа.

— Заткнись! — гневное. И затем обеспокоенное: — Пап, ты как?

Над пострадавшим от шока седоватым мужчиной склонилась вихрастая голова, а в серых глазах девочки-подростка отразилось беспокойство. Степан нервно сглотнул, ещё не в силах поверить, что фарфоровая кукла, правда, ожила.

Случилось чудо.

Не мигая, он жадно вглядывался в обеспокоенное личико дочери. Боялся пошевелиться и вспугнуть мираж. В затянувшемся мгновении впитывал родные черты, отогревая своё отеческое сердце.

Только второй подселенке в тело его пристальный интерес не понравился.

Лицо любимой дочери неприязненно искривилось, а светлая радужка потемнела.

Пространство комнаты взорвало хамское:

— Старикан, хватит пялиться!

Мужчина вздрогнул. Моргнул. А раздосадованная девушка дёрнула резинку спортивных штанов, в которые была одета. Сведя брови над переносицей, уже знакомо сложила руки на подростковой груди, всем своим видом выражая недовольство сложившейся ситуацией.

Степан нахмурился.

Подобные манеры не свойственны его дочери, привыкшей выплёвывать эмоции в крике. Демонстративное поведение — это не про Наташу.

Вместе соединив всё услышанное и увиденное, он, наконец, стал кое-что понимать.

— Вас… двое? — спросил недоверчиво.

— Понял, просветился, — сгрубили ему, взмахнув рукой, словно отгоняли назойливую муху.

— Но почему? — он чуть приподнялся на локтях. Оказалось, лежал на диване, укрытый пуховым одеялом. О нём явно позаботились. — Кто ты такая?

— Имя, — бросила неизвестная личность в искусственно созданном теле для его дочери. Уловив непонимающее выражение на лице чужого отца, она почти обречённо выдохнула: — У нас одинаковые имена, поэтому так получилось.

— Но кто ты? — подался ещё ближе седовласый мужчина.

— Неважно, — отмахнулась девушка, невольно сравнивая смертного со своим лишённым всяких эмоций отцом. Для него всегда имели значение только его эксперименты. Только эти чёртовы эксперименты, сведшие её в могилу! — Проблем уже не избежать. Мы с вашей дочерью зависли в одном теле, пока не разберёмся с личными страхами и обидами. Успеть необходимо за две недели. — Степан непонимающе моргнул, и девушка раздражённо выдала: — Вижу, фарфоровых дел мастер не посвятил вас во все тонкости. Ладно. Он привык недоговаривать, лишь бы выгоду извлечь. Данное тело… — скользнула ладонями вдоль. — Не смотрите, что выглядит, как настоящее. Это не так. В нём нет кровеносной системы, нет органов, сердца и любой патологоанатом или врач сразу это заметит. Да и на ощупь, — схватив мужчину за руку, она заставила ощупать лицо и шею. — Чувствуете?

— Похоже на резину, — удивлённо пробормотал Степан.

— Именно. Побочный эффект искусственного создания. Единственное, что хорошо в этом теле — эластичность. Во всём остальном — кукла и не более того. — Отстранившись, девушка раздражённо взлохматила пятернёй свои курчавые волосы. — В промежутке между седьмым и тринадцатым января, ещё есть шанс обратиться полноценным человеком, но опоздав по срокам, изделие так и останется неживым. Ваша дочь вряд ли сможет за оставшиеся дни найти своего убийцу — она ничего не помнит о последнем дне своей жизни. Тогда как я пусть точно знаю, кто стоит за моей смертью, не настолько свята, чтобы простить и забыть. Убить было бы справедливее, — заявила резко, зло дёрнув головой. — В любом случае, ваша дочь не хочет искать своего убийцу. И мешает мне разобраться со своим.

«Так вот в чём причина ссоры в ванной? Кто контролирует тело, контролирует процесс поиска».

— Понятно. А если вы обе найдёте убийц? Что дальше?

Девушка не успела ответить, так как послышался звук поворачиваемого в замке ключа. Недолго думая, она благоразумно убежала в комнату, чтобы не попасться пришедшему на глаза. Входная дверь открылась одновременно с хлопком спальной.

— Привет, пап! — через минуту в зал вошёл двадцатилетний парень. Его чёрные волосы припорошил идущий на улице снег, в печальных зелёных глазах отражалась поверхностная улыбка. На ходу снимая куртку, он ложно-бодренько передёрнулся. — Ну и холодрыга на улице. Ты спать собрался? Не рановато? — заметил старший сын, кивнув на диван, на котором отец лежал, закутавшись в плед.

— Немного подремал. Только проснулся, — отозвался Степан, нервно глянув в ту сторону, где скрылся оживший «мертвец». Невозможно представить, как старший сын отреагирует на внезапное воскрешение любимой сестрёнки.

После смерти Наташи, Алексей долгое время был почти невменяемым: зависал в барах, напиваясь до беспамятства, и связывался с сомнительными людьми. Минул год. Он до сих пор не угомонился. Продолжал разрушать свою жизнь из-за чувства вины, что в тот злополучный день не забрал сестру из школы, как обещал.

— Ты зачем пришёл? — бросил Степан, откинув одеяло и спустив ноги с дивана. На ковре нащупал тапочки, обулся. — Две недели тебя не видел, а тут заявился. Пьянки достали? Или очередная девица, бросила? — спросил неприязненно, всем видом давая понять, что ему тут не рады. Хотя на деле было наоборот: видеть, что с сыном всё в порядке и он здоров — бальзам на отцовскую душу.

Болезненно поморщившись, Алексей натянуто улыбнулся.

— Завтра будет ровно год, как Наташи не стало. Разве мог я оставить тебя одного?

— Обо мне он вспомнил! Занимайся своими делами! — подскочил разнервничавшийся родитель. Меньше всего ему хотелось, чтобы Алексей столкнулся с фарфоровой куклой. Поймав напряжённый взгляд сына, продолжил нападки; — Не надо со мною нянчиться! Мне не нужна компания!

Взгляд Алексея потяжелел.

— Хватит! — процедил он. — Не знаю, чем забита твоя голова, но лучше замолчи. Женщины… — циничный смешок. — Мне без разницы, какого пошива, давно пора понять. Минувший год не прошёл бесследно. Все помойки обошёл, всё попробовал. Но… — Он выругался, дёрнул головой, как-то отчаянно пригладил неопрятные волосы. Словно сдувшись, процедил: — Осточертело! Тошно от самого себя. Наташка бы увидела, общаться перестала. Я решился взяться за ум. Доволен? Займу комнату Наты и попытаюсь понять, как жить дальше. Может, её душа ещё там… направит… — закончил сдавленно.

Степан схватился за сердце.

— Не стоит… — прохрипел осипшим голосом.

Алексей, сорвавшись с места, еле успел подхватить оседающего отца.

— Чёрт! Тебе плохо? Подожди минутку, вызову скорую…

Трясущаяся старческая рука намертво вцепилась в рукав сыновьего свитера.

— Не надо, я просто устал, — тяжело дыша, возразил побледневший родитель.

— Зубы не заговаривай! Ты же… — Алексей не успел договорить.

В комнате младшей сестры оглушительно громыхнуло. Как если бы грохнулся массивный шкаф. Затем последовал тяжёлый удар о стену. Долетело отборное ругательство и на всю квартиру понеслось:

— Задрала уже!

— Кто кого?!

— Катись к чёрту!

— Тебе туда дорога!

— Какого лешего полезла в окно? Жить надоело?!

— Отвали. Не хочешь помогать с убийцей, сделаю всё сама!

Девушка в ответ выругалась такими словами, от которых степенный отец вспыхнул до корней волос. Алексей в противовес побледнел. Понять можно: он узнал голос младшей сестры и её излюбленные нелицеприятные выражения, в прошлом часто шокировавшие нормальных людей.

— Что, за?.. — На автомате усадив отца на диван, шатаясь, парень двинулся к источнику шума.

Степан не стал останавливать сына, раз мелкие сдали себя с потрохами. Лишь небесам взмолился, чтобы старший отпрыск всё правильно понял и не наделал глупостей.

Глава 5

Алексей замер перед дверью в спальню. Наташа продолжала ругаться сама с собой. Он взялся за ручку, но прежде, чем успел повернуть, дверь распахнулась и навстречу вылетела сестра. Сбив его с ног, она рванула в сторону второй ванны. Только реакция у пострадавшего оказалась отменной: несмотря на шок и туман перед глазами, падая, тот за лодыжку схватил беглянку. С испуганным воплем, та растянулась на линолеуме и приложилась лбом об пол.

— Лёшка, ты труп! — возопила, вырываясь из жёсткой хватки и бросая на старшего брата яростные взгляды. — Отпусти, зараза!

Пальцы Алексея автоматически разжались — рефлекс, выработанный прошлыми потасовками. Глаза на его посеревшем лице казались неправдоподобно большими, губы — синими. Через силу сев, упираясь ладонями в пол, он привалился к стене и снизу-вверх уставился на подорвавшуюся с пола Наташку. В его зелёных глазах застыло неверие. Вдруг рот дёрнулся, искривился, и на всю квартиру громыхнул истерический хохот.

Степан в страхе вздрогнул, столь ужасающе-надрывно звучал сыновий смех. От него кровь стыла в жилах, внутренности скручивало, как будто вечная мерзлота разрасталась внутри.

Какое-то время Наташа странно смотрела на старшего брата, в застывшем взгляде мелькали попеременно: удивление, беспокойство, гнев. Не пытаясь бежать, оставаясь стоять на месте, она казалась неуверенной и лишённой почвы под ногами.

Чем дольше дико хохотал Алексей, тем ощутимей она сдавала, проигрывая второй подселенке. Её серые глаза вдруг сузились. Наташа сократила расстояние и в следующее мгновение вдарила парню пощёчиной.

— Надоел, — выпалила зло и непривычно надменно. — Нашёл время изображать шизофреника. На ноги вставай и вали к дивану! Будем разговаривать и мозги вправлять! — прикрикнула с виду Мелкая, всегда верховодившая старшим братом.

Степан с интересом наблюдал, как, потирая покрасневшую щёку, его сын подчинился. Без разговоров и препирательств, молча встал. Он больше не выглядел невменяемым. Пощёчина привела в чувство. Прислонившись к стене спиной, Алексей теперь, не мигая, смотрел прямо в полыхающие яростью глаза девочки-подростка.

— Ты не моя сестра, — выдал напряжённым тоном, не совсем понимая, кто перед ним и что происходит. Мёртвые не возвращаются — доподлинно известно.

«Значит, двойник?» — логичный вывод.

— Естественно, нет! Сестрица твоя не высунется, пока ситуация не прояснится.

— Ситуация? — нервно хохотнул от прозвучавшего «сестрица».

— Наташа, позволь я ему всё объясню? — вмешался в разговор Степан.

Поколебавшись, дочь мага неохотно отступила, всем видом давая понять, что сдалась по необходимости. Пройдя вглубь комнаты, заняла одно из кожаных кресел, подтянув ноги к груди и руками обхватив колени. Такая поза — неосознанное желание защититься. Только непонятно, от кого или чего.

Как только, поморщившись и мотнув головой, Алексей занял соседнее кресло, его отец пустился в пространные объяснения, рассказав, как оказался в фарфоровой мастерской, где встретил человека, предложившего оживить потерянного ребёнка. Он не утаил своих сомнений и надежд, поведал об увиденном и услышанном. А указав на ожидающую окончания рассказа дочь-не-дочь, слегка улыбнулся.

— Странно, знаю, но получилось… — чуть растеряно пожал плечами.

— Имеешь в виду, раздвоение личности? — процедил Алексей, не в силах простить оплеуху, но и оценив её по достоинству. Эта «вторая» — не робкого десятка.

— С личностью у нас всё в порядке, — встряла Наташа-номер-два, после гневно поджав губы.

Алексей не стал возражать. Взвесив ранее услышанное, сухо спросил:

— Что там насчёт убийцы? — Ему ответил отец. Выложил всё, без утайки, вкратце изложив имеющуюся информацию. — Понятно. Получается, выясним правду и дело в шляпе? Наташа полностью станет человеком? — за последним вопросом стоял откровенный скепсис.

Пусть он выслушал и вроде услышал, между поступившей информацией и осознанием стояла глухая заслонка. Вот так с ходу поверить, что перед ним не двойник, а тело с двумя душами — он, однозначно, не мог.

***

Они до поздней ночи обсуждали возникшую ситуацию. Степан внутренне успокоился, перестав вздрагивать каждый раз, глядя на воскрешённую куклу. Всё происходило столь быстро, что по-настоящему удивляться времени просто не было. Если бы удалось остановиться, оглянуться, прислушаться к здравому смыслу, тогда наверняка психиатрическая лечебница пополнилась ещё одним пациентом. А так, оставалось плыть по течению, радуясь возможности говорить с дочерью, пусть иногда выслушивая перепалку между душами.

Алексей тоже пришёл в себя. Относительно, конечно. В глубине души он радовался возвращению сестры, а что перед ним сестра сомнений не возникало. Тревожило иное.

Скосив взгляд, парень скользяще оглядел ненастоящее тело, начиная с босых ног и заканчивая вьющимися каштановыми волосами. Затем скользнул ниже к подбородку, шее. Она так и не оделась, продолжая шастать в пижаме —тело явно не располагало рецепторами, поэтому жара стояла вокруг или холод тому было без разницы. Нервно сглотнул. Вот она проблема. Перед ним определённо не человек, да ещё внутри этой оболочки душа его сестры. Однако странное, почти мистическое чувство загнанности заявляло о себе всякий раз стоило посмотреть в сторону облюбованного Наташей кресла.

«Чертовщина какая-то! Неужели дело в той, другой подселенке?»

Заёрзав на своём месте, парень ненамеренно привлёк внимание этой самой подселенки. Почти никогда нельзя было понять, кто же сейчас смотрел глазами куклы. Однако, когда Наташа-2 глядела на Алексея, она всегда щурилась и раздражалась много больше, чем соседка по телу. Брат и сестра с детства были привязаны друг к другу, хотя дух соперничества никуда не делся, отчего младшая частенько пакостила в желании доказать собственное превосходство. Но в данный момент именно та, вторая, бесилась от присутствия рядом черноволосого старшенького.

Почему? Ответа не знал ни один из них.

— Что же нам со всем этим делать? — потирая виски, произнёс Степан, не представляющий, где искать убийцу дочери, если даже полиция развела руками.

— Пытать участника, — совершенно серьёзно заявила Наташа-2. — Хочет она вспоминать прошлое или нет, а придётся. Иначе через несколько дней...

— Подожди-ка, — подался вперёд Алексей, раздражённо цокнув языком. — Какой в этом прок? Ну, не найдём мы этого гада, что с того? Пусть не полновесный человек, но Наташа с нами останется. Так ведь?

— Не так... — вырвалось самопроизвольно у дочери мага, и та сразу недовольно пшыкнула, смежив губы.

— Всё ещё козыри в рукаве имеешь? — прошипел черноволосый, сузив глаза.

Бешенство. Оно накрыло Алексея волной, окрашивая всё вокруг кроваво-красным цветом. Но отхлынуло столь же внезапно, стоило девушке невинно улыбнуться, показав ямочки на щеках. Перепады собственного настроения его пугали. Плохо было уже то, сколь сильно раздражала эта, вторая, столь внезапно появившаяся в хаотичной, но привычной жизни. Было плевать на внешность младшей сестры, тянуло разобраться с кем-то иным, спрятанным за подростковым фасадом. С другой подселенкой, которая, как ему казалось, на порядок старше его сестры.

Тряхнув головой, Алексей отстранился от греха подальше. Ответ на вопрос он не получил, хотя услышал оговорку, кажется, в единичном варианте, так как отец продолжал задумчиво жевать губу в попытке найти решение проблемы.

«Ну, ничего, время ещё есть вытрясти из засранки душу!» — Приятное будет занятие, уж он-то об этом позаботится.

Глава 6

Несколько часов прошли в пустом обмене мнениями, наступил вечер, а за ним подкралась ночь. Стало ясно, что сегодня ничего путного в головы уставших от потрясений дня людей не придёт, а повторная попытка Наташи-2 указать на соседку по телу, как единственного информатора, была задушена в зародыше Алексеем. Схватив девушку за шкирку и улыбнувшись удивлённому отцу, тот сослался на поздний час (девять с хвостиком), да беседу по душам с младшей сестрой, оттащив брыкающуюся девушку в комнату. Впихнув её внутрь, закрыл дверь, привалившись к опоре спиной.

— Поговорим? — вскинул бровь.

— О чём? — подозрительно отступила та.

— Куда мою сестрёнку дела? За весь вечер я её от силы пару раз примечал, а вот некто без адреса на горизонте маячил постоянно.

— И ничего я не маячила, — огрызнулась малая. — Трусливая твоя сестра, вот и всё.

— Не понял...

— А чего тут понимать? Как жаренным запахло, так смылась. Не хочет убийцу вспоминать, вообще ничего из того дня.

— Нормальная реакция.

— Каким местом? Когда на кону жизнь стоит, отмалчиваться? Ты бы смог?

Алексей, стиснув зубы, дёрнул головой.

— Не сравнивай нас. Наташа с детства ранимостью отличалась, чуть что — в слёзы. Коленку ли подрала, обозвал кто, всегда чувствовала себя виноватой перед всеми, — парень осёкся, когда неожиданно всплыл момент опознания в морге. Тело, покрытое синяками и ссадинами, рваные раны в районе груди. Ком встал в горле, взгляд потяжелел. — Жизнь не жизнь на кону, не позволю ей вспоминать пройденный кошмар.

— Тогда она умрёт.

Черноволосый дёрнулся, вскинув голову. Она не шутила. Подойдя к кровати, девушка забралась на неё с ногами, сев по-турецки, и подпёрла подбородок руками. Серые глаза пристально изучали человека, продолжающего сторожить дверь. Во взгляде не было ничего особенного, но отчего-то по коже парня поползли холодные мурашки, тогда как на деле от последней фразы должен был пробрать озноб.

Алексей внутренне напрягся, ощутив дикий холод, граничащий с бездной. Его начинали напрягать метания между логикой, говорившей, что следует сосредоточиться на решение проблемы полноценного очеловечивания кукольного тела. Эмоции в противовес требовали схватить и вытрясти что-то из Второй, по всем фронтам наплевав на здравый смысл.

Впервые ощущая разлад с самим собой, брюнет, сглотнув слюну, попытался найти компромисс между разумом и чувствами.

Не получилось.

Отлепившись от опоры, он двинулся вперёд плавной, хищнической походкой.

Вторая подселенка не шелохнулась, хотя полностью сознавала ситуацию. Что столкновение неминуемо. Простой парадокс. Всё к этому шло с момента пощёчины, с той секунды, когда зелёные и серые глаза скрестились. Магия. Чистая, незамутнённая магия зародилась в воздухе, сбивая ритм времени и нарушая течение мыслей этих двоих.

Дочь мага понимала всё это, так как росла в определённой среде, пока не погибла, а её оппонент, взращенный узколобой цивилизацией, — ничего не смыслил в тонком и мистическом, выходящем за рамки привычного обывательского.

Наташа-2 могла разложить всё по полочкам, но упёрлась, так сказать, рогом. Она просто тихо злилась и готовилась дать отпор, если у старшего брата её сокамерницы окончательно поедет крыша из-за подавленных тёмных эмоций его трусливой сестрицы. Как ни крути, их кровная связь и породила дурацкую ситуацию — выбила искры, так сказать, по факту на пустом месте. А ей теперь отдуваться, ибо некто умыл руки и трусливо слинял в неизвестное далёко их необъятного кукольного вместилища.

— Ребят, вы ещё не спите? — протиснулась в проём двери седовласая голова отца мелкой.

— Нет, пап, — обернулся Алексей, скрывая разочарование от сорванного плана захвата бесячей добычи. Хотя что именно собирался делать после, сам не знал. «Инстинкты — жуткая вещь», — подумал. А отцу бросил: — Матрац ещё не принёс.

— Тогда я сам, подожди минутку, — отозвался старший мужчина, мгновенно скрывшись из виду. Появившись через пару минут, передал с рук на руки полосатый рулон. В квартире была ещё одна комната и оба об этом знали, только пусть ад замерзнет, чем старший братик оставит «младшенькую» без присмотра. Правда, смысл в подобные мысли Алексей, и его отец вкладывали разный.

— Спасибо, — поблагодарил он, принимая поклажу.

— Я тут подумал, — решил объяснить отец причину своего появления, — может, утром сходим к Мастеру? Никто из нас не силён во всех этих магических штучках, а он как-никак этим занимается и может подсказать решение.

— Я не против, — пожал плечами Алексей. Бросив быстрый взгляд на оккупантку кровати, застыл. Та сидела прямо, в глазах пустота, на лице застыла маска отрешения. — Ты чего? — выдал обеспокоенно, однако реакции не последовало. Подойдя ближе, он поразился окаменелости её фигуры, а дотронувшись до руки, в ужасе отстранился.

— Что такое? — раздалось за спиной.

— Ничего пап, мы дико устали, давай завтра поговорим, ладно? — прикрывая сестру своим телом, обернулся к родителю Алексей.

Степан виновато улыбнулся.

— Прости. Раз я сам с ног валюсь, вы наверняка вымотались ещё больше. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, отец, — отозвался парень.

Дождавшись, когда дверь за родителем закроется, бесшумно приблизился и повернул защёлку. Вернувшись к кровати, опустился на корточки, пытаясь понять, почему недавно живое существо вновь стало фарфоровым изделием. Протянув руку, заскользил указательным пальцем по гладкой щеке. Если честно, в рассказ отца он полностью не поверил. Как кукла из фарфора могла стать чем-то иным? Это даже не трансформация, а алхимия какая-то. Только сейчас перед ним в позе лотоса сидела каменная поделка в форме человека, в которой не было ничего общего с гадкой подселенкой, ещё недавно говорливой и подвижной — за мелкими исключениями несовершенного тела.

— Эй, есть кто на связи? — прошептал в неподвижное лицо. Тишина была ответом.

Продолжая глядеть в застывшие серые глаза, он почувствовал, как зашлось сердце. В груди стеснило, руки стали влажными, спину закололо словно тысячами ледяных иголок. Отвратное ощущение, если честно.

Алексей отстранился.

Пока он стелил матрац рядом с кроватью, то и дело поглядывал на фарфоровое изделие, но то не подавало признаков жизни. Разместившись поудобнее, брюнет какое-то время просто лежал, пытаясь ни о чём не думать. Вслушивался в тишину с непонятным отрешением, хотя глубоко в душе сильно переживал под давлением обезличенных мыслей: «А вдруг кукла больше не оживёт, что тогда? Как сказать о таком отцу? Как снова пережить потерю сестры?»

Постепенно человеческий разум заполонили образы сегодняшнего дня, сменяя друг друга, пока не подкрался нервный срыв. Накрыло чувство сродни истерике, от всего сегодня увиденного и услышанного, чему логическая часть личности до сих пор не могла дать вразумительного научного объяснения. То есть, он всё видел собственными глазами, слышал собственными ушами, трогал собственными руками — а логика буксовала и спотыкалась на ровном, отрицая всё произошедшее.

«Человеческий мозг — жуткая штука, — пришёл к заключению Алексей. Снова посмотрел на большую фарфоровую куклу. — Оживёт к утру? Если нет, отца наверняка хватит удар…»

— Эй, Наташа-два, — бросил полушёпотом, подавив панику в зародыше, — не вздумай исчезать, уподобившись моей сестрёнке. Она мастак ускользать, — добавил. И пустился в повествование: — Как-то в возрасте десяти лет пропала на трое суток, мы с отцом с ног сбились, разыскивая её, а оказалось, та укатила к бабушке в деревню, не сказав никому ни слова. Безответственная малая. Вечный ветер в голове. Ты другая, я это сразу понял. Взрослее, что ли. Сколько тебе лет? Семнадцать? Двадцать? При любом раскладе, ума побольше, чем у мелкой. Так что, чтобы утром — как штык! Поняла?

Кукла на постели не шевелилась, но одна из двух душ слышала каждое слово. Сидя в полной темноте, она рисовала пальцем на полу замысловатый узор и тихо напевала себе под нос. То ритмичный куплет, то траурный, то мелодичный, то душераздирающий — и эхо неумолкающей песенки неестественно громко рикошетило от незримых стен, в которых она себя заточила: страхом и болью, чувством забитости — теми эмоциями, что были с нею в последний момент жизни.

Другая душа также сидела в полной темноте и безучастно смотрела перед собой невидящими глазами. Она потонула в воспоминаниях, которые не могла забыть и от которых не могла избавиться. В холодных объятиях прошлого, выстужающего всё хорошее и превращающего сердце в кусок льда. И этот лёд расползался дальше, сковывая движения, угнетая жизнерадостность, лишая надежды, если та вообще была. Кому-то после смерти хотелось вернуться к жизни, она же предпочитала утонуть в забвении и никогда не видеть белого света — для неё так намного спокойнее. Даже если другие не были с этим согласны.