"Двадцатый знак Саймианского мага"

Глава 1 Зелёные искорки и сахарная пудра

«Coloboma iris» – два загадочных латинских слова произнёс доктор, едва посмотрев на него при рождении. По-русски же он объяснил, что это особое строение глаза, при котором свет льётся в него сплошным потоком, сначала просто ослепляя, а со временем приводя к полной слепоте. Но всё могло быть и не так страшно, во всяком случае, в это до последнего верили родители.

Да только он сам ни капельки не сомневался: на этот мир он будет всегда смотреть только одним – правым – глазом. Большой и удивительно синий, совсем такой же, как у его мамы, обрамлённый длинными и густыми светлыми ресницами, которые вместе с такими же светлыми кудрями делали его похожим на маленького принца. Впечатление слегка «нарушал» слепой, или, как говорила его мама – «нерабочий» левый глаз с вытянутым по-кошачьи зрачком. Но в то же время эта особенность невольно приковывала к нему внимание окружающих, задерживала их взгляды, а уж он этим старался воспользоваться в собственных интересах: проявленное любопытство нередко становилось началом крепкой дружбы.

Это первое утро зимних каникул началось для него, десятилетнего Тимоши Рябушкина, как обычно. Он проснулся и лишь мельком оглядел знакомую ему с детства комнату, которую он делил с братом Михаилом, младшим его всего на год. В то утро он был один, поскольку Мишутка уехал в детский развлекательный центр вместе с родителями. Ничего нового Тимоша не заметил, так как лишь в незнакомой обстановке и при переходе на другую сторону улицы ему требовалось чаще поворачивать голову, чтобы увидеть то, что творится по левую руку от него. Однако сейчас он был на каникулах, вокруг было лишь то, что знал он, и то, что «знало» его, а потому никаких сюрпризов не ожидалось. Вспоминая позже, он понял одно: его нос первым отметил нечто необычное, а именно – аромат пирожных с ванильным кремом, обильно посыпанных сахарной пудрой, точнее, так он подумал в самом начале. Впоследствии же он остановился лишь на последней составляющей, то есть на самой сахарной пудре.

– Вот здорово! – подумал он, радостно предвкушая первое этой зимой чаепитие со свежайшими ванильными пирожными, которые никто не мог испечь так хорошо, как его мама, Мария Дмитриевна. Кто ещё, как не она, был таким знатоком сладостей и вкусной выпечки! Мария Дмитриевна всегда пекла очень много и очень вкусно. Вот какое интересное увлечение было у его мамы! Будучи по образованию и, что важнее, по призванию, профессором русской словесности, она работала в одном из столичных университетов – читала лекции о природе волшебной сказки. А его отец, Александр Николаевич, руководил небольшим автомагазином. В чём конкретно состояла его работа, Тимоша не смог бы ответить, так как отец, в силу занятости, а, возможно, и несколько сурового характера, просвещать его не спешил. Он считал Тимошу слишком маленьким для таких серьёзных вещей.

Спустившись на первый этаж, где располагалась кухня, мальчик нигде не нашёл никаких пирожных, ни ванильных, ни даже шоколадных.

– Разве так бывает? – растерянно подумал он. – Пирожными пропах весь дом, а на кухне ни крошки. Ну не может же так сладко пахнуть, например, мясной пирог или жареная курица? Этим вопросом Тимоша задался только потому, что именно эти блюда он обнаружил на кухне вместе с маминой запиской, в которой было всего три слова: «Приятного аппетита, Сынок!». Мама всегда писала обращение к нему с большой буквы, тем самым как бы подчёркивая не только его старшинство, но и силу своей любви. Записка заставила его улыбнуться, в какой-то степени даже самодовольно, ведь для Мишутки никто никаких больших букв не писал. Но тут память «услужливо» подсказала ему, что именно Михаила, а не его, родители повезли в развлекательный центр, и даже мамин разумный довод о том, что ему неплохо бы хорошенько выспаться для восстановления сил после изнурительной учебной четверти, не погасил его грусти.

И вот случилось то, что не просто отвлекло его от мрачных мыслей, а резко и бесцеремонно вырвало его из всего того, что он до этого знал и помнил. В той, левой, половине окружающего мира, которая до сих пор была от него скрыта, он увидел нечто новое. «Увидел» – это само по себе удивительно. Слева от стола появилось искрящееся облачко зеленоватого цвета. Сначала это были одна или две искорки, а потом облачко стало как бы густеть, освещая кухню зеленоватым мерцанием, вместе с ним как бы густел и усиливался запах сахарной пудры. Казалось, здесь, на его кухне, какой-то странный повар помешивает сладкое блестящее тесто, свет и аромат которого были такими сильными, что у него кружилась голова, и перехватывало дыхание.

– Что такое? – Тимоша даже немного испугался. Он закрыл левый глаз, и, хотя в обычной ситуации особой разницы он бы не заметил, здесь разница почему-то была: искры исчезли. Он снова открыл его, и плотное серебристое облако, испещрённое ярко-зелёными прожилками, словно бы выплыло из ниоткуда. Оно росло и слегка обволакивало, будто нечто живое ощупывало его, пытаясь как можно лучше понять, что же собой представляет обычный десятилетний мальчишка. Не испытывая страха, движимый одним лишь любопытством, Тимоша протянул руку навстречу «странному гостю». Ощутив лёгкое покалывание, он хотел было отдёрнуть руку, но не успел. Зелёные искорки сомкнулись вокруг него и пропали, превратившись в маленький огонёк, который тоже исчез без единого звука.

Глава 2 Низовики и Верхогляды

Вот надо ж такому случиться! Только что он стоял на кухне, вдыхал знакомые запахи, ощущал шероховатость дубового стола, поверхность которого чуть поскрипывала, если потереть его пальцем, а сейчас он стоит на улице, причём какой-то незнакомой. И самое неудобное – он одет не как подобает в таком случае – в пижаму. А ведь в таком виде люди обычно спят, а не гуляют по улицам.

Да, Тимоша был обеспокоен, но пока ещё не напуган, а потому смог, нет, вернее, даже решил осмотреться, чтобы потом, как говорится, действовать по ситуации. Первое, что он заметил, была невероятная чистота того места, в котором волей случая (или своего любопытства) он оказался. Ногами, одетыми в пушистые шерстяные носки, он стоял на сером тротуаре, или, точнее, на мостовой (он знал это слово, поскольку видел такие дороги на отцовских фотографиях «старого» города). Камни были настолько гладкими, что казались не обтёсанными, а, скорее, обкатанными вековым трудом морских волн (подобные камни он видел на пляже в Ялте, куда прошлым летом ездил отдыхать вместе с родителями). Так вот: эта мостовая была поразительно чистой. На ней, казалось, не было не то, что какой-нибудь там бумажки или выплюнутой жвачки, но даже малейшей пылинки. Понять, каким образом поддерживается такая чистота, было нетрудно: достаточно было лишь посмотреть вокруг. Какие-то люди сновали мимо Тимоши, быстро продвигаясь вперёд мелкими, семенящими шажками. Причём все они были настолько заняты своей работой, что практически его не замечали. Конечно, если легко не заметить мальчишку в шерстяных носках и синей пижаме со слониками. Так что жители города на него всё же поглядывали, хотя и не демонстрировали свой интерес слишком явно. Тот факт, что это какой-то город, вдобавок абсолютно незнакомый, отрицать было бессмысленно. Впрочем, Тимоша и не пытался. Слишком многие факты свидетельствовали об обратном. Жители города шли по двое, толкая перед собой маленькие квадратные тележки из серебристого металла, похожего на алюминий. При этом через равное количество шагов они наклонялись к мостовой и быстро-быстро подметали её малюсенькими кисточками. Это удивило и одновременно заставило восхититься трудолюбием незнакомцев. Такие кисточки мальчик видел у реставраторов в историческом музее, куда его вместе с классом приводили на экскурсию. «Да что ими вообще можно подмести, этими кисточками?» – недоумённо подумал он. – «А как у них, должно быть, болит спина в конце такого многотрудного рабочего дня. Нет, надо им как-то помочь», – решил он и направился было к ближайшей паре увлечённых трудяг. Однако только он сделал пару шагов, как пара, стоящая сзади, тут же «подсеменила» к тому месту, где он стоял до этого, и начала энергично мести. Тимоша посмотрел себе под ноги, но никакой грязи не заметил.

– Что это вы такое делаете? – спросил он. – Я же не грязный!

Человек (мальчик решил считать их людьми, да собственно так оно и было, во всяком случае, на первый взгляд) выпрямился и, откинув со лба капюшон, из-под которого слегка виднелись светлые рыжеватые кудри, на чистом русском языке сказал:

– Что ты здесь делаешь, Мимо Идущий? – и выжидающе посмотрел на него светло-карими глазами в зеленоватую крапинку. (такие глаза его мама называла ореховыми). Его спутник тоже поднял голову. Разница между их лицами была не очень значительной, но всё же присутствовала: глаза второго были наоборот, зелёными, и вкрапления были уже золотисто-коричневатыми.

Тимоша сначала растерялся и не знал, что отвечать на вопрос, который в данных обстоятельствах казался вполне логичным. Да оно и понятно: кого бы не обескуражила такая странная форма обращения – «Мимо Идущий»?… «Они, наверное, всех так приветствуют», – подумал он.

– Простите, а как к вам обращаться, Мимо Шагающие или Мимо Катящие?

– О, Великий Ээхм, он ещё и пытается шутить! – страдальчески поморщившись, проговорил первый трудяга.

– Нам не до шуток, Мимо Идущий, – серьёзным и чуть усталым голосом сказал второй. – Отвечай, ну же.

– Да я ничего не делаю, и даже ничего не успел бы сделать. Вон вы как со своими метёлочками быстро шагаете. Мигом сюда подлетели, едва я чуть-чуть отошёл. Прямо, как метеоры.

– Ну да, метеоры с метёлками, – сострил второй трудяга, похоже, даже неожиданно для себя самого. Удивление, на секунду мелькнувшее в крапчатых зелёных глазах, тут же сменилось спокойной и открытой улыбкой. Впрочем, и по ней можно было прочитать одну мысль: «Ах, у нас ещё столько работы!»

– Мы не метеоры, – важно произнёс его товарищ. Он слегка кивнул кудрявой головой, надёжно скрытой под капюшоном ослепительной белизны (Мальчик ещё не раз удивится необыкновенному порядку, который составлял важнейшую часть жизни его новых друзей).

– Мы – БрэнкЛэр – почётные жители Айтла, – представился он настолько величаво, что Тимоша едва удержался от смеха, но ему всё-таки удалось. Ведь, правда же, нехорошо начинать знакомство со случайной обиды, которую он вполне мог причинить этим милым существам. Да-да, вы не ослышались, именно существам, поскольку их человеческая природа уже вызывала сомнения. Однако в чём именно заключались их отличия от «хомо сапиенс», он ещё до конца не определил.

– Из рода Смотрителей Замка, здесь все – почётные жители, – поспешно добавил его сосед и неодобрительно повёл подбородком в сторону, пытаясь при этом охватить взглядом окружающее пространство, где самозабвенно трудились подобные им «реставраторы».

– Ну, хорошо, хорошо, Лэр, – примирительно закивал тот, который представил их маленькую «артель».

– Простите, если он – Лэр, стало быть, вас зовут Брэнком! – воскликнул мальчик, чуть не подпрыгнув на месте. «Вот какой я догадливый!» – радостно подумал он. Впрочем, ему, видимо, показалось, что он «чуть не» подпрыгнул, поскольку в ту же секунду БрэнкЛэр подскочили к нему и начали обметать серые камни мостовой своими «микроскопическими» метёлочками с удвоенной энергией.

– Подождите, подождите, я же не грязный, что вы делаете? – закричал мальчик. Существа разом остановились, однако, как он впоследствии понял, вовсе не от его слов, а просто оттого, что посчитали свою работу оконченной.

– Кто же ты, Мимо Идущий? У тебя есть имя? – хором спросили существа.

– Да, меня зовут Тимоша. Мне десять лет. И почему вы всё время называете меня Мимо Идущим? А если бы у меня была машина, я был бы Мимо Едущим, так что ли выходит?

– Хм, Тимоша…. Странное имя… – задумчиво проговорил один из его новых знакомцев.

– И ничего не странное, а самое что ни на есть обычное, человеческое, – Тимоша даже немного обиделся. – Вообще-то я Тимофей, но все родные и друзья зовут меня Тимоша, потому что так ласковее. «На самом деле я просто ещё маленький», – грустно добавил он про себя.

– Может, для вас, Мимо Идущих, оно и обычное, а для нас, Низовиков – оно звучит как минимум странно, – не унимался Лэр. Тимоша потом понял, что он более придирчив и менее добродушен, чем его напарник.

Мальчик прямо-таки вспылил:

– И никакой я не Мимо Идущий, а, скорее, Рядом Стоящий. Я обыкновенный мальчик, человек, вам это понятно?! А вы кто такие? И что значит это ваше «для нас, Низовиков?»

– Ну, ладно, ладно, – успокаивающе махнул рукой Брэнк. – Не всё сразу. – «Мимо Идущими» мы называем тех, кого ты называешь людьми. Только так и никак иначе, потому что…

– Да потому что вы живёте как-то второпях, ничего вокруг не замечаете, – раздражённо буркнул Лэр. – Вот, недавно ЭтЛан были в вашем мире, так их даже не заметили, а, они, между прочим, проторчали там (подумать только!) целых три года, по меркам вашего мира, разумеется.

– Тише ты, – не ровен час, Наместник услышит, и чистить тебе тогда внешние рвы всю оставшуюся жизнь, причём одному… Ну, может, ещё за компанию с Этом или Ланом, – досадливо шикнул Брэнк. – просто нам в вашем мире делать нечего, – пояснил он.

На лице Лэра появилось испуганное выражение. Похоже, что угроза остаться в одиночестве напугала его больше, чем перспектива чистить внешние рвы.

– Да, но ведь так интересно заглянуть по ту сторону…

– Я вот тебе загляну! У нас и здесь работы хватает! Что будет, если каждый туда-сюда бегать начнет?

– А что это за работа такая важная? Нет, я понимаю, у нас тоже дворники есть, но никогда я не видел, чтобы их было так много на одном месте, как у вас здесь. Может быть, это какая-то конференция уборщиков? (Просто мама Тимоши когда-то взяла его на одну из конференций учёных-славистов. Так вот этих самых учёных было там столько, что яблоку негде было упасть. И среди них была его мама!)

Лэр посмотрел на него, как на безумца, а Брэнк, пожав плечами, ответил:

– Уборка и огранка дорог – наша прямая обязанность испокон веку – от момента «приветствия» до мгновения ухода.

– А, так вот почему камни такие гладкие, будто их морем обточило! – воскликнул Тимоша.

– Понятия не имею, о чём ты толкуешь. Да, о чём я это сейчас говорил…? Ах, о работе… Кто-то же должен её делать. Вот мы, Низовики, как раз для этого и созданы.

– Почему Низовики? – озадаченно спросил Тимоша. – Ведь вы же обычного среднего роста, не выше моего папы, например.

– Потому, о, Мимо Идущий, простите, о, Тимоша, что мы, во-первых, всегда внизу, и смотрим чуть выше мостовой, а во-вторых, мы не умеем делать того, что умеют Верхогляды.

– А можно без «о», просто Тимоша, а то я чувствую себя неловко, словно я какой-то калиф багдадский.

– Кто такой этот калиф? И почему он балдадский? – проявил любопытство до этого молчавший Лэр.

– Не балдадский, а багдадский. Калиф был самым главным человеком в городе под названием Багдад.

– А-а-а, это что-то вроде нашего Наместника, – как показалось Тимоше, не без лёгкого презрения протянул Лэр.

– Так вот, – продолжил Брэнк, – наша работа важна для всех. При отсутствии пыли Верхогляды могут легко дезинтегрироваться и таким образом перемещаться в пространстве нашего мира, между мирами и даже, говорят, во времени.

– А сам ты это когда-нибудь видел? – скептически хмыкнув, осведомился Лэр. – Нет? Вот и я – нет.

– Ну, во времени, может и не видел, а в нашем мире – сколько угодно. Взять хотя бы нашего Наместника. Он может появиться в любом месте Айтла. Вот даже сейчас, в эту минуту… Ш-ш-ш.

– Да ладно тебе, Брэнк, знаю я тебя, нагонишь таинственности, а до главного так и не доберёшься. Сиди здесь с тобой…

– Здорово, вот бы и мне так уметь, как это по-вашему… «дез…интегрироваться». Захотел в лес? – Пожалуйста! На море? Без проблем! А можно даже в «сказочный» музей «Жили-были». Или… Да что там в музей? Можно даже – во времена самих волшебных сказок, когда всё это по правде было. Вот бы тогда мамины друзья-учёные обзавидовались! Показал бы я им, что значит магия и технология в сказочном пространстве! Да-а-а.

Тимоша совсем разошёлся и не заметил, что его собеседники смотрят на него вытаращенными от удивления глазами. Но Брэнк первым овладел собой.

– Можно я продолжу? – робко спросил он. – Да, мы чистим мостовые Айтла – города ночи – со времён создания Круга Миров. Верхогляды защищают нас и весь Искристый Мир. Вот наш Наместник, например…

– От кого они вас защищают? – спросил мальчик.

– Не от кого, а от чего, – деловито поправил Брэнк. Мы не можем существовать за пределами Внешних стен. Когда Низовики становятся слишком старыми, чтобы работать, ну, начинают пропускать пылинки, они сами уходят за пределы Айтла, и никто не знает, что с ними там случается. Говорят, что они превращаются в облачка серебристо-зелёных искр и исчезают навсегда. То же самое происходит и когда кто-то из нас был пойман на проникновении в другие миры.

– Это привилегия Верхоглядов, – встрял Лэр.

– Да, и больше никто не имеет права заглядывать по ту сторону.

– И как же Верхогляды защищают вас?

– Они, так сказать, держат наши города, скрепляют их, не дают распасться их стенам и жителям.

– Как же они это делают?

– Верхогляды превращаются в облачка зелёных искр и таким образом могут присутствовать «везде и нигде»…

В голове Тимоши мелькнула было догадка, но он отогнал её усилием воли; сначала хотел убедиться:

– А сахарной пудрой при этом не пахнет? Приятный, сладкий аромат…, – попытался он объяснить как можно проще. Ведь его новые друзья могли и не знать, что такое сахарная пудра.

– Может быть, ты говоришь об аромате цветов Айтл-тол? Он такой, такой…, ах, не знаю, как объяснить, – на лице Брэнка появилось мечтательное и вместе с тем настолько беспомощное выражение, что Тимоше даже стало его жаль. – Этот аромат, как и искры, – неотъемлемая часть внутреннего облика Верхогляда. Если ты видел именно это, значит, был свидетелем путешествия. Беда только, что без идеальной чистоты такие перемещения невозможны – если попадётся хотя бы одна малюсенькая пылинка, к-и-йоны (те самые зелёные искорки) не смогут разъединиться или даже если смогут, то уже точно назад не соберутся. Вот почему наша работа так важна.

– Ух, ты-ы! Вы прямо как на заводе по производству микросхем. Их в Японии много.

– Послушай, так живут все города Искристого Мира.

– Получается, меня сюда притащил ваш Наместник, ибо, как я понимаю, других Верхоглядов у вас не наблюдается. Зачем?

– Это исключено.

– Почему же, ведь вы сами сказали, что, кроме них, никто не умеет превращаться в искристые и «сладко-пудристые» зелёные облачка!

– Это так, но ты не находишь, что защищать целый мир гораздо важнее, чем лететь неизвестно куда и притаскивать оттуда неизвестно кого.

– Тогда кто же? – Тимоша уже не знал, что и думать.

В этот момент Лэр энергично замотал головой:

– Я даже не сомневаюсь, что виноваты ЭдВин. Тоже мне помощники! А вот и они – голубчики! ЭдВин, идите сюда, сейчас же!

У Тимоши даже зарябило в глазах, настолько схожими были обе пары Низовиков. Правда, ЭдВин были обладателями золотистых и голубых «крапчатых» глаз и тёмно-каштановых кудрей, так же скрытых белыми капюшонами. К тому же, они явно чувствовали себя виноватыми. Всё было подтверждением: и глаза одного, будто отыскивающие на зеркальном булыжнике несуществующую пылинку, и смущение другого, протиравшего льдисто-серый камень носком белой туфли.

– Разрешите представить – ЭдВин, – отрекомендовал их Лэр. Те разом вскинули головы, мельком посмотрели на Тимошу, и тут же снова вперили глаза в мостовую.

– Ну, что же вы даже не посмотрите на своего гостя, – это ведь невежливо, – тут Лэр подпустил ещё больше иронии, видимо, ЭдВин-таки чем-то сильно его допекли.

Тимоша понял, что бедняг надо срочно спасать от грозившей разразиться над ними «иронической бури», поэтому брякнул первое, что пришло на ум:

– Здравствуйте, ещё одни «двое из ларца, одинаковы с лица»!

Столь странное приветствие, наконец, вывело новоприбывшую пару Низовиков из «смущённого» ступора. Удивлённо вскинув брови, первый из них – Эд – сказал с интонацией глубоко обиженного человека:

– Не из ларца, а из Айтла. И вовсе мы не одинаковы. Посмотри внимательно.

– Ну да, у вас есть маленькое отличие в цвете глаз: у вас, Эд, они голубые с золотистыми крапинками, а у вас, Вин, наоборот, – золотистые с голубыми. Какая разница? Вы ведь всё равно братья!

Тут уже обиделся Вин:

– Да, по меркам твоего мира мы, безусловно, братья, но здесь в Айтле – столице Искристого Мира – мы считаемся единством: думаем одинаково, делаем одинаково, обозначаем одинаково. Здесь все такие, если ты ещё этого не заметил. Они тоже, – махнул он рукой в сторону Брэнка и Лэра. – У нас даже имена произносятся как одно слово, – заметил он напоследок.

– Здорово, вот у меня тоже есть брат Мишутка, но мы с ним уж точно не единство, – с некоторой завистью ввернул Тимоша, вспомнив об их непрекращающихся мелких стычках, не исключавших, впрочем, и огромной братской любви, то есть, если вдуматься, довольно противоречивых отношениях.

В разговор вмешался Брэнк:

– Вот почему самое страшное для Низовика – это быть разделённым со своим братом. Если бы вас (он кивнул в сторону ЭдВина), уличили в побеге, то один бы чистил внешние рвы до самого своего ухода, а другой зачах бы от тоски, притом не важно где: в своей постели или на каменном ложе Болотных копей.

– А мы не убегали! – тихонько пискнул Эд.

– Мы просто хотели сделать свою работу лучше! – добавил Вин.

– И поэтому вместо метёлок использовали знаки, – презрительно подытожил Лэр.

– Но ведь мы не просто так их учили! – хором с горячностью воскликнули ЭдВин.

– Верно, учили вы их не просто так, – подтвердил Брэнк, – но и использовать их надо по делу, а не абы для чего.

– Видишь ли, Тимоша, – мягко сказал он, обращаясь к мальчику, – мы действительно представляем собой единства по двум причинам: так легче подметать мостовую и легче пользоваться знаками.

– Какими ещё знаками? – спросил Тимоша, а сам подумал: «Час от часу не легче. Эти два оболтуса, видимо, всё-таки напортачили с какими-то знаками, и теперь я застряну здесь, и неизвестно как надолго. А ведь за это время каникулы могут и кончиться. Моя бедная мама! Как же она будет беспокоиться!» Обычно он старался ничем не огорчать своих родителей, и сама мысль о том, что теперь это устоявшееся положение вещей будет нарушено, не на шутку его встревожила.

– О, это очень древняя сила, своеобразная сигнальная система, которая может преобразовать мир вокруг тебя так, как ты сам этого пожелаешь.

– Типа магического языка жестов? – спросил мальчик.

– Да, что-то вроде того, – согласился Брэнк.

– Если это сигнальная система, то кому мы сигналим? – поинтересовался Тимоша.

БрэнкЛэр и ЭдВин непонимающе воззрились на него. «Как будто он не понимает очевидных вещей», – говорили их взгляды.

– Силе, которая рождает, уничтожает и оборачивает миры, – ответил Брэнк.

– Нас всегда двое, потому что так мы сильнее. Как говорится, одна пара рук хорошо, а две лучше, – добавил Лэр.

– У нас есть похожая поговорка о голове: «Одна голова хорошо, а две лучше», – вспомнил Тимоша.

Лэр снова вскочил на своего «иронического конька» и, криво усмехнувшись, показал на ЭдВина:

– Мда-а, у «этих» тоже две головы, а толку никакого. Вот скажите мне на милость, как вы умудрились притащить сюда этого Мимо Идущего?

ЭдВин обречённо вздохнули:

– Мы только хотели убрать все-все пылинки.

– Потому что мы так хотим быть помощниками Смотрителей Замка!

– И поэтому использовали знаки. Мы же знаем всего три из них.

– Ну и как вы их использовали? – устало спросил Брэнк.

– Как обычно, сложили пальцы и произнесли:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

Мир от хаоса избавь,

И порядок в нём исправь.

– Конечно, что и требовалось доказать, – констатировали БрэнкЛэр. От какого ещё «хаоса»? Надо говорить: «мир от пыли ты избавь».

– Мы думали, так будет звучать красивее, значительнее что ли…, – жалко пролепетали ЭдВин.

– Эх, вы, хотели красоту – получайте маяту, – так Лэр, сам того не желая, придумал новую поговорку. – Магия – она ведь, как математика, – точность любит.

Глава 3 Ужин в доме БрэнкЛэра, продолжение рассказа и поиски решения

– Так, по-моему, мы здесь уже надолго застоялись, – проворчал Лэр. Скоро на нас уже начнут коситься. Особенно на тебя, – обратился он к Тимоше, неодобрительно покосившись на его носки. Мальчик проследил за его взглядом и недоумённо спросил:

– А что не так с моими носками?

Надо признаться, это были замечательные шерстяные носки, ещё совсем новые, так что пух топорщился из них во все стороны.

– У тебя вообще с одеждой всё не так. От неё слишком много пыли. Не хватало ещё получить нагоняй от Наместника. Видите ли, мы и так не слишком расторопны!

Брэнк покосился на брата и спокойно сказал:

– Поэтому сейчас мы пойдём домой. Там мы и подберём тебе что-нибудь подходящее, конечно же, поедим и подумаем, что же делать нам с тобой дальше. Ты не возражаешь, Тимоша?

– Нет, конечно! – мальчик, конечно же, не возражал. Напротив, ему было очень интересно посмотреть, как живут его новые друзья.

– По улице мы не пойдём, так как по убранному участку мостовой перемещаться запрещено (мы бережём труд своих товарищей). Соответственно мы поедем на транспортёре. Тем более что он находится всего в двух шагах от места, где мы сейчас стоим.

Повернув голову вслед за Брэнком, мальчик увидел круг на мостовой. Камни, образовавшие его, были чуть светлее остальных. Входя в него, мальчик ощутил лёгкий укол, и вокруг пушинок на его носках заплясали маленькие голубые искорки. Лэр испуганно покосился на них, но, поскольку эффект был временным, он быстро успокоился.

– Похоже на слабый электрический разряд. Это не опасно? – спросил Тимоша.

– О, ничуть, – улыбнулся Брэнк. Его руки также заискрились слабым голубым светом, в котором то и дело попадались зеленоватые искорки, совсем такие же, как те, которые сопровождали Тимошин «переход». Брэнк наклонился и провёл светящимися ладонями вдоль светло-серой каменной линии. Руки Низовика, сойдясь в верхней точке круга, разошлись и встретились в прямо противоположном месте. Его движения повторил Лэр. Тут же над ними воздвигся прозрачный купол: переливчатое сияние, испещрённое тёмно-синими письменами, свет которых заставил Тимошу прикрыть глаза. Руки его новых друзей уверенно танцевали по стенам сияющего купола, безошибочно выбирая нужные надписи. Причём все происходило абсолютно бесшумно, более того, казалось, из окружающего их пространства исчезли и звуки, слышанные им до этого: скольжение металлических тележек и шуршание кисточек – неизменных атрибутов «гранильщиков дорог».

«Если здесь и работает какой-то генератор силового поля, то он абсолютно бесшумный», – подумал мальчик, который, как и все мальчишки его возраста, безусловно, интересовался техникой. Вместе с тем его очень увлекали приключения сказочных и фантастических героев, потому что, как и его мама, Тимоша больше всего на свете любил читать.

Буквально через пару секунд они очутились в гостиной небольшого, но очень уютного и, конечно же, чистого (как же без этого!) дома. Не успел он прийти в себя после путешествия, оказавшегося столь невероятным, сколь и коротким, как Лэр тут же напомнил ему о необходимости сменить форму одежды на менее «пылеобразущую», сделав это, как всегда, в своей обычной ворчливо-придирчивой манере:

– Мы здесь тоже убираем, знаешь ли!

С этими словами он наклонился и достал с маленькой полочки (которую Тимоша сразу не заметил, настолько низко она была расположена). В его руке он увидел свёрток; цвет показался знакомым – всё тот же ослепительно-белый с лёгким зеленоватым оттенком. Лэр дал ему традиционное одеяние Низовиков, которое они носили всегда: дома и во время работы. Весь наряд состоял из длинной рубахи до колен (не забудьте про обязательный капюшон!), брюк свободного покроя и таких же белых туфель, сшитых из более плотной разновидности того же материала. Примерив подаренный костюм, мальчик сразу же «утонул» в нём. Оно и понятно, ведь одежда предназначалась для взрослого человека среднего роста, а не для ребенка. Только Тимоша успел отметить сей прискорбный факт (без особого, впрочем, сожаления), как костюм тут же уменьшился до подходящего размера. Произошло это так быстро, что он и ахнуть не успел.

– Как?... – только и смог он произнести.

– Самоподгоняющийся материал, – засмеялся Брэнк, – Он состоит из быстрых к-и-йонов, как и мы, как и всё в Искристом Мире. Еще один дар Верхоглядов, сделанный нам, Низовикам.

– Еще один? А первый – какой?

– Тот самый транспортёр, на котором мы сюда добирались.

– Ничего себе, какие они умные – эти ваши Верхогляды: уже изобрели голографическую сенсорную панель. В нашем мире об этом только начали думать.

– Может быть, у вас, Мимо Идущих, именно так всё это и называется, да только у нас всё гораздо проще. Работа транспортёра основана на тех же знаках, единственное отличие – показываем их не мы, а, как бы тебе объяснить проще… Видел на мостовой круг из светло-серых камней, мы ещё все вошли в него?

– Видел…

– Так вот это не обычные камни, а к-и-йонные ускорители. Требуется лишь выбрать название места, куда нам нужно попасть. И всё. Дальше работают только ускорители. Они разгоняют наши к-и-йоны до необходимой скорости и отсылают их в заданном направлении.

У Тимоши аж дух захватило от всего услышанного:

– Ух, ты, это ж почти телепортация! Скажите, к-и-йоны – это что-то вроде электронов, всяких там элементарных частиц?

– А ты, я смотрю, довольно умён для своего возраста. Странно, а ЭтЛан, наоборот, рассказывали, что дети Мимо Идущих не слишком интересуются устройством мира.

– Просто я часто смотрю познавательные программы по телевизору. И книжки читаю… – смущённо зарделся Тимоша.

– А-а-а, понятно, – с уважением произнёс Брэнк, – самообразование полезная штука. Видишь ли, ты почти прав, только к-и-йоны намного меньше любых элементарных частиц из мира Мимо Идуших, хотя вообще-то у него другое название – Мать Лесов и Океанов.

– А мы называем его – планета Земля.

– Знаю. Мне об этом говорили ЭтЛан.

– Ты говорил, что они три года жили в нашем мире. Но ведь это запрещено, разве не так? Почему же их до сих пор не наказали?

– Потому что не поймали, – доверительно вставил Эд, – они перемещаются между мирами очень осторожно…

– А, по-моему, Наместник прекрасно об этом знает, просто закрывает глаза на их путешествия. Как же иначе, должны же быть и в нашем мире свои мудрецы-первопроходцы, которые могут рассказать о жизни в других мирах. Вот взять хотя бы…

И тут в разговор вмешался Лэр:

– Вот ты называешь всё это дарами, – сказал он с нескрываемой горечью, в которой явственно слышался оттенок легкого презрения. – Кому, ты считаешь, предназначены столь щедрые милости?

Было очевидно, что разговор воскресил какую-то его давнюю боль. «Может быть, именно из-за неё у Лэра такой невыносимый характер», – мысленно предположил Тимоша.

Тем временем Лэр продолжал:

– Точно, не нам. Верхогляды позаботились, прежде всего, о себе, мол, так пыли будет меньше.

Тут уже не сдержался Брэнк:

– Может, хватит брюзжать и морить голодом нашего маленького гостя? А? Как ты считаешь?

– Да, давай, пожалуй, пообедаем, – нехотя согласился Лэр.

Неподалёку с благодарностью вздохнули ЭдВин, до сих пор старавшиеся никак не напоминать о своем присутствии.

Брэнк обратился к мальчику:

– Постарайся поточнее представить то, чего тебе хотелось бы отведать.

Только теперь Тимоша почувствовал, насколько сильно проголодался. Ведь он как раз спустился позавтракать, когда его, можно сказать, бесцеремонно выдернули из кухни собственного дома в этот интересный и новый для него мир. Поэтому вполне логичной стала визуализация блюд, оставленных для него мамой: мясного пирога и запечённой курицы. Представляя это, мальчик невольно поразился способностям своего воображения, так как он не только воочию увидел все эти вкусности, но и почувствовал их аппетитный аромат, от которого тут же громко заурчало в желудке. Но в процессе создания вкусных чудес участвовал не только он: пальцы четырёх пар рук, принадлежащих БрэнкЛэру и ЭдВину, производили причудливые пассы, за каждым из которых тянулся «хвост» зеленоватых искорок. Тимоше они казались самыми необычными художниками, когда-либо им виденными, ведь они рисовали не красками, а светом. При этом они нараспев повторяли:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

Странника ты накорми,

Как родного, в дом прими.

И тут же на столе, стоящем в чужой комнате чужого для него дома, (да что там дома – мира!) появилось то, чего там никак не могло быть: большое блюдо, расписанное полустёршимися незабудками, на котором по-королевски разлёгся мамин мясной пирог из слоёного теста, и устланный промасленным пергаментом противень, занятый курицей, только-только вынутой из духовки. Но Тимошу удивили даже не сами блюда, а прислонённая записка, написанная хорошо знакомым «круглым» маминым почерком: «Приятного аппетита, Сынок!». Тимоша сначала решил, что всё это ему просто привиделось, и он отчаянно тёр глаза, пытаясь прогнать это в какой-то степени даже пугающее видение. Но…нет, перед ним всё так же стоял натюрморт, принадлежащий «кистям» (в прямом смысле!) четырёх необыкновенных художников, чьи волосы были кудрявыми, а глаза – крапчатыми. И только мелкие зелёные искорки, уже затухая, легко оседали на окружающих предметах…

Все, как по команде, принялись за еду, находя её отменной. И только Лэр, попробовав, не выказал особого энтузиазма и лишь ещё больше нахмурился.

– Он что – заболел? – спросил Тимоша.

– Вовсе нет, не обращай на него внимания, – ответил Брэнк, устало вздохнув.

– Ага, – хохотнул Эд, – просто его белый пирог вкуснее.

– Молодой человек, имейте уважение! – строго осадил его Брэнк.

– Ну так как насчёт вашего замечательного белого пирога? – не унимался Эд.

Лэр не промедлил с ответом:

– Хотите белый пирог? Получите, приятного аппетита!

– Предупреждаю, что я в этом больше не участвую, потому что твоя еда мне уже в горло не лезет! – сердито сказал Брэнк, – Ведь это же не белый пирог, а всего лишь его бледная тень!

– Уф-ф, ладно, я сам, всё равно это самый вкусный пирог во всём Искристом Мире!

Пальцы его рук соединились в движении настолько быстром, что мальчик не успел его разглядеть. И не смог бы, даже если бы очень постарался. Произведённое «означивание» было до такой степени отработано, что не оставалось ни малейшего сомнения: Лэр практиковал его не месяц и не полгода, а добрую половину прожитой им многотрудной жизни.

Однако сам пирог не произвёл на него ожидаемого впечатления. С виду он напоминал густую манную кашу, которая так и вывалилась из перевёрнутой кастрюли, приняв её форму. Вкус оказался не лучше: он был каким-то незавершённым, проще сказать, отсутствовал вовсе. «Манная каша» Лэра напоминала жёваную бумагу из школьной тетради, комочками которой школьные товарищи Тимоши «стреляли» в спины сидящих на уроке одноклассников. Честно говоря, Тимоша и сам пару раз развлекался подобным образом. Однако такие развлечения были ему не по душе, казались глупыми и бессмысленными. Особенно чётко мальчик это почувствовал, когда его одноклассника Кольку Ухина поймали с поличным и хорошенько пристыдили перед всем классом. Колька стоял, виновато разглядывая бело-коричневый линолеум, который ярко контрастировал с его горевшими от стыда ушами. Их учительница, Татьяна Ивановна, объяснила, что, во-первых, Колька неуважительно относится к труду рабочих, изготовивших бумагу; во-вторых, он мешает своим товарищам учиться, отвлекая их усвоения учебного материала; и, наконец, самое плохое, – сказала она с неподдельной горечью: – дерево, из которого сделали бумагу, погибло совершенно зря. С тех пор Колька больше жёваной бумагой не «стрелял», не делал этого и Тимоша на пару со своим другом Димкой Бегуновым, вопреки своей фамилии больше всего любившим тихонько сидеть в уголке с увесистым томом какой-нибудь энциклопедии: он мечтал стать врачом, как его родители, дедушка и бабушка. Он, Димка, был ну очень-очень умным! Уж он-то наверняка сориентировался бы здесь намного быстрее, чем Тимоша, у которого на данный момент было гораздо больше вопросов, чем ответов.

Тимоша не мог не улыбнуться: он бы никогда не подумал, что вспомнит о школе в первый же день долгожданных каникул. Однако к улыбке примешивалась изрядная доля грусти: когда-то он вновь увидит своих школьных товарищей? Ведь он находится неизвестно где: возможно, до его родной планеты, не говоря уже о доме, много-много миллиардов световых лет, и как вернуться обратно, он даже не представляет. Более того, похоже, не имели об этом представления и его новые друзья, несмотря на всю их «продвинутость» в вопросах устройства окружающего их мира.

Чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей, Тимоша спросил Брэнка, уплетавшего курицу за обе щеки:

– Как вам это удалось? Вы что – перенесли из кухни блюда так же, как меня?

– Не совсем, – ответил Брэнк, – просто ты дал нам контуры, которые мы только заполнили к-и-йонами. Кстати, отдельное спасибо за чёткость представления. Ведь, насколько я понимаю, ты визуализировал не только саму еду, но также её вкус и запах.

– Я старался, – ответил польщённый мальчик.

– Да, не то, что некоторые, – и Брэнк красноречиво смотрел на Лэра, занятого неспешным поеданием своего странного пирога.

– Уж, конечно, одна пара рук – хорошо, а четыре – лучше! – обиженно пробурчал Лэр, тем самым намекая на то, что Тимошины блюда были плодом совместных усилий его, Брэнка и ЭдВина.

Чувствуя неоспоримую правоту брата, Брэнк решил не спорить и спокойно продолжил:

– Мы ничего не переносили. Та еда по-прежнему находится в твоем доме. Нам ничего не оставалось, как просто воссоздать то, что ты представил.

– Так вы, получается, лишь скопировали и еду, и записку? – догадался мальчик.

– Да, если тебе так понятнее, – согласился Брэнк.

– А меня вы научите, как у вас говорится, «обозначать»?

– Придётся, – сказал Брэнк, невесело вздохнув. – Чтобы вернуть тебя домой, одних наших усилий недостаточно. Может быть, единственный, кто смог бы тебе помочь, – это сам Наместник. Но в наши дела его лучше не посвящать. Во всяком случае, некоторое время. И ты, наверное, понимаешь, почему.

Да, он понимал. Ему вовсе не хотелось, чтобы из-за него, простого мальчишки из мира Мимо Идущих, кого-то из его новых друзей наказали, заставив чистить внешние рвы и тем разрушив их единство.

– Решено! – вдруг закричал Лэр, ударив кулаком по столу в эмоциональном порыве. «Незабудковое» блюдо и противень с остатками пиршества резко зазвенели, будто удивившись неожиданному проявлению силы, казалось бы, не свойственной щуплому «гранильщику дорог». – Завтра утром мы начнем учить тебя тем знакам, которые используем сами, а после ты пойдёшь в Замковый Двор тренироваться…

Последние слова Низовика утонули в сонной дымке. Айтл, Город Ночи, стал, наконец, соответствовать своему названию, и Ра, родная сестра дневной звезды Нортэм, заключила его в объятия своего мглистого холодного света.

Но Тимоша ничего этого уже не видел. Он просто спал. И ему ничего не снилось.

Глава 4 Пробуждение в необычном доме и печальная история семьи БрэнкЛэра.

Когда Тимоша проснулся, лучи солнца уже прокладывали к его лицу дорожку из оливково-золотистых отсветов. Только спустя пару мгновений он понял, что спал не у себя в комнате. Затем воспоминания ворвались в его голову неуправляемым безымянным вихрем, в котором, словно одинокие островки, то и дело всплывали незнакомые имена и названия. В этот момент мальчик почувствовал такую острую жалость к себе и одновременно тоску по оставшейся дома семье, что от охвативших его отчаяния и бессилия ему захотелось кричать и плакать одновременно. Его остановила только фраза, не раз слышанная от отца: «Настоящий мужчина никогда не теряет присутствия духа». Хотя Тимоше было всего десять, он всегда считал себя настоящим мужчиной, пусть и маленьким, но зато способным беречь и защищать.

А во-вторых, он вспомнил о доброте его новых друзей. Эта мысль успокоила его и тут же заставила устыдиться собственного малодушия. Они непременно помогут ему! Ведь обещали же вчера всему его научить! Скорее бы постичь таинственную науку «означивания»!

Появившаяся уверенность окончательно настроила мальчика на спокойный лад, и он решил осмотреться, так как вчера был настолько увлечён беседой с БрэнкЛэром и ЭдВином, что даже не успел толком понять, где находится. А находился Тимоша в той же гостиной, которая, оказывается, по совместительству выполняла функцию столовой, а теперь ещё, выясняется, и импровизированной спальни для гостей. Кровать, на которой он спал, очень напоминала работы стародавних мастеров, так как, сделанная из неизвестной древесины, она была украшена причудливыми инкрустациями (такие кровати Тимоша видел на фотографиях внутреннего убранства средневековых замков, которые в его мире давно превратились в музеи). Сама комната была, тем не менее, обставлена довольно просто, в ней не было ничего лишнего. «Наверняка так проще наводить чистоту, – решил мальчик. Но больше всего поражала некая архитектурная странность, которая бросилась ему в глаза только теперь, когда он был спокоен и мог рассмотреть более внимательно всё, что его окружало. На первый взгляд, всё казалось вполне обычным. В комнате вроде было четыре угла, как и в любом доме его мира, но они были только намечены, будучи каким-то образом скруглёнными. Но отнюдь не это заставило смотреть и смотреть, часто моргая, будто заставляя глаз поверить в то, чего не может постичь мозг: стены комнаты при этом умудрялись непостижимо сходиться в ещё один угол, который, к тому же, был странно смещён в северном направлении. Свет, струившийся из окна, задерживался в этом углу, клубясь оливково-золотистым блестящим дымком. «Что ещё за чудеса?» – удивился Тимоша. – «Обязательно спрошу у БрэнкЛэра. Не забыть бы…» А это вполне возможно, ведь вокруг столько всего интересного! Вот взять хотя бы стены. Кажется, что они выкрашены невыразительным белым цветом. Но нет! Через секунду после того, как начинаешь на них смотреть, они приобретают тёплый бежевый оттенок, затем янтарно-жёлтый, серебристо-голубой. В общем, всех и не перечислишь. «Краска самоподгоняющегося цвета! – вдруг осенило мальчика, – наверное, стены меняют цвет в зависимости от настроения смотрящего. Вот бы такую краску в мою комнату!». Невольное воспоминание о доме снова заставило сердце тоскливо заныть и одновременно побудило Тимошу двигаться дальше. Ведь каждая минута, проведённая здесь, давала ему новые знания, которые могли стать маленькими шагами на пути к дому.

Из записки, оставленной на прикроватной тумбочке, он узнал, где находится ванная комната, впоследствии ничем его не удивившая. Ее белые стены были расписаны цветочками, похожими на незабудки, украшавшие фарфоровое блюдо, которое он вчера так талантливо представил. Скорее всего, БрэнкЛэр выбрали этот рисунок специально для мальчика: хотели, чтобы он почувствовал себя, как дома. «У них почти получилось», – грустно подумал Тимоша.

Пройдя к столу, он увидел своих новых друзей, пребывавших в томительном ожидании.

– Ну, наконец-то, – сказал Лэр как всегда ироническим тоном, – а мы уж думали, что до вечера тебя не дождёмся.

– Простите, мне показалось, что ещё рано, хотя, конечно, я не знаю, который час… – смущённо оправдывался мальчик.

– А ты и не можешь знать, верно? – спросил смешливый Эд.

– Подумать только, ты вчера заснул прямо за столом! – удивлённым тоном произнес Вин, – нам даже пришлось нести тебя в кровать. Никогда не видел, чтобы кто-нибудь за столом спал!

– Ага, а вместо подушки у тебя была пустая тарелка! – опять хохотнул Эд.

Опустив глаза (так ему было неловко), Брэнк вдруг попросил:

– Тимоша, мой маленький гость, не мог бы ты, как вчера, угостить нас своей великолепной едой? Уж очень она у вас вкусная!

Мальчик едва удержался от смеха. Брэнк был таким забавным в своем напрасном смущении. Придав себе максимально серьёзный вид (что, впрочем, стоило ему немалых усилий), он спросил:

– Чего бы вам хотелось попробовать?

– Откуда мы знаем? Ну, хотя бы того, с чего Мимо Идущие начинают свой трудовой день…

– Хм-м-м, – Тимоша был не на шутку озадачен. «Смотря у кого какая работа… Они же гранят дороги. Овсянка здесь не пройдёт. От неё сытости мало. Манная каша – тоже не их вариант. Они и так каждый день её едят – в виде «лэровского» пирога».

Думал он, думал и решил представить картофельное пюре с котлетами, а на десерт – те самые пирожные с ванильным кремом, запах которых и «привёл» его в этот мир.

Ели они с ещё большим аппетитом, чем вчера, а ЭдВин перемазались кремом и норовили в шутку испачкать друг друга, пока Брэнк на них не прикрикнул. И только Лэр остался верен себе. Едва притронувшись к Тимошиной еде, он вновь «обозначил» свой бледно-белый пирог и стал поедать его с меланхолично-сосредоточенным видом.

– Слушай, как он может это есть? – шёпотом спросил Эда осмелевший Тимоша. – Пирог…да он же просто ужасный: холодный и напоминает бумагу.

– Он просто не помнит.

– Чего?

– Вкуса, конечно. Да и всего остального. Разве это белый пирог? – возмущался Эд.

– Это же его бледная тень, – закончил за него Тимоша, и они вместе прыснули со смеху.

– С чего это вам так весело? Может, поделитесь? Все хотят знать! – обратился к ним нахмурившийся Лэр. Вероятно, он всё прекрасно слышал, хотя и сидел поодаль, рядом с братом.

– Просто я интересовался у Эда, почему нельзя часто использовать знаки, например, в обычной жизни. Ведь было бы так здорово помогать себе магией в работе или учёбе, вообще – «обозначать» всё, что пожелаешь.

– Потому и нельзя, – мрачно ответил Лэр, – что, если каждый будет «обозначать» направо и налево, от нашего мира останется жалкая горстка к-и-йонов, из которых уже ничего не склеишь.

– В работе ими тоже особо не поможешь, так как при «означивании» мы используем собственную энергию, и, конечно, это сказывается на качестве: мостовая может быть почищена хуже, чем, если бы мы работали с помощью наших инструментов.

– Это такие маленькие метёлочки?

– То, что ты называешь метёлочками, на самом деле – соцветия деревьев юка-фэй.

– Понятно. Выходит, при «означивании» вы слабеете?

– Можно и так сказать. В нашей работе знаки разрешено использовать разве что для самопроверки, но никак не для основного процесса, как это пытались сделать ЭдВин. Известное дело, колдовать легче, чем работать! Но и тогда нужно чётко знать, что делать и как, а то такого наворотить можно, что даже сам Великий Ээхм за голову схватится!

Услышав свои имена, братья тут же перестали шептаться и хихикать. Они сидели, не шелохнувшись, ожидая очередной «взбучки». Впрочем, их ожидания оказались напрасными. БрэнкЛэр были слишком заняты разговором со своим маленьким гостем.

– Разрешите мне вам помочь сегодня! – предложил мальчик. – Вы ведь потратили слишком много энергии, создавая нашу, земную, еду, расписывая стены ванной незабудками. А если вы будете работать хуже обычного, Наместник может вас наказать. Разве не так?

– Спасибо, – скромно ответил Брэнк, – только помощники нам не нужны. У нас уже есть, – и он кивнул в сторону ЭдВина.

– Вот-вот, – недовольно поддакнул Лэр, – послал же Великий Ээхм помощничков! Нечего сказать!

– А Эду и Вину ничего не будет за использование знаков?

– Конечно, нет, – улыбнулся Брэнк. – Только должности Помощников Смотрителей Замка им пока не видать как своих кудрей. («Интересное выражение», – подумал Тимоша, – а ведь, и правда, их кудри всегда прикрыты капюшонами, почти как у поваров в нашей школьной столовой или, там, у врачей…») Пусть пока поработают на подъездной дороге. Потом посмотрим..., а то ещё, чего доброго, выкинут подобную штуку на глазах Наместника, тогда прощай жизнь, здравствуйте, внешние рвы!

– Спасибо большое за то, что вы их не накажете! – горячо воскликнул мальчик.

– А они бы и не посмели, – невесело ответил Эд, видимо, очень расстроенный тем, что их радужные перспективы отдалились во времени. Чувствовалось, что работа на подъездной дороге его совсем не вдохновляет.

– Почему? – Тимоша был сбит с толку. Он думал, что смог отвести явную угрозу от этих двух шалопаев, а оказалось, что никакой угрозы и не было.

– Видишь ли, Тимоша, – отвечал Брэнк, – два молодых Низовика, которые тебе известны, как ЭдВин, приходятся мне сыновьями.

– А я, стало быть, их родной дядя, – сказал Лэр, с которого уже начинала потихоньку сходить былая угрюмость.

– Сколько же вам тогда лет? – мальчик был в полнейшем недоумении: Тимошиному папе было сорок четыре года, и на его висках уже белела седина, в то время как Брэнк и ЭдВин выглядели не как отец и сыновья, а, скорее, как ученики одного выпускного класса.

– Увы, мы не сможем тебе этого объяснить: в вашем языке нет нужных для этого понятий. Скажу, лишь, что мы живём так долго, что устали считать.

– Где же их мама? – тихо спросил мальчик.

– Их матерью была Нэк, сестра Лисс. Нэк была первостепенной, то есть она поприветствовала этот мир на семь мигов раньше, чем Лисс, которая в этом случае считается отражённой.

«А-а-а, – подумал Тимоша, – я понял: в нашем мире Нэк была бы старшей, а Лисс младшей!»

– Мы всё так же работали Смотрителями, а в ведении наших жён находились замковые сады (женщины нашего мира всегда присматривали за городскими цветами и деревьями). ЭдВин были ещё совсем крошками, когда их мать и тётя пошли в замковый сад ночью и больше не вернулись.

– Кошмар! – ужаснулся мальчик, – а что они там делали ночью?

– Поливали цветы Айтл-тол. Их ещё называют «Ночными Болтунами», ибо ночью они говорят, и, если их слушать слишком долго, можно лишиться рассудка. Сам я не знаю, но слышал от старожилов, а им можно верить. Но самое страшное: «Ночные Болтуны» могут выдать все секреты, когда-либо слышанные ими за всю жизнь. Живут они, ой, как долго! А чтобы не потерять даже самого малюсенького завалящего секретика, они передают их своим потомкам. Поэтому, когда в Замковом Дворе расцветает новый куст Айтл-тол, он знает о городе и его жителях не меньше, чем сам Наместник, уж будьте уверены!

Всю эту речь Брэнк произнес на одном дыхании, поэтому остановился передохнуть. Видно было, что ему давно не доводилось говорить так много и сразу.

– По-моему, эти цветочки следовало бы назвать «ночными лгунами», – с издёвкой сказал Лэр, – ну какие такие секреты они могут выдать: может быть, о том, когда Наместник последний раз менял свою мантию? Видите ли, мы плохо работаем! Может быть, это его одежда перестала отталкивать пыль и сама начала рассыпаться, а? Вы об этом не подумали?

– Как бы там ни было, а НэкЛисс услышали от цветов нечто запретное, и за это их единство разделили: Нэк осталась здесь, поскольку маленькие ЭдВин требовали её заботы, а Лисс сослали за пределы Острой Грани – внешней границы Искристого Мира.

– Куда сослали? – Тимоша не мог поверить в то, что в мире, где простые гранильщики дорог знали больше, чем все учёные Земли, сохранились такие дикие порядки. В его родной стране людей отправляли в ссылку в позапрошлом веке.

– Никто точно не знает. Вероятно, к-и-йонная структура Лисс распалась сразу же, как только Наместник её переправил.

– Скажи лучше правду: не переправил, а, скорее уж, выкинул. То же мне, Великий избавитель от хаоса! – Лэр прямо кипел от гнева.

– А, может быть, он вас обманывает, этот ваш Наместник? – осмелился предположить Тимоша, – может быть, Острая Грань просто хитрая уловка для того, чтобы удержать вас здесь? Он будет себе путешествовать, где захочет, а вы так и будете дороги для него чистить!

Все четверо Низовиков изумлённо посмотрели на него. Вин даже поперхнулся пирожным.

– Если ты хочешь проверить, существует ли Острая Грань в действительности, то, как говорится, желаю успехов, но лично я бы не советовал. Кто знает, что там может случиться именно с тобой? Ведь твои к-и-йоны будут потяжелее наших. Вдруг их так перекрутит, что у тебя руки из головы будут торчать? – сказал Лэр.

Обрисованная Лэром перспектива ужаснула Тимошу. Как он покажется родителям в «перекрученном виде»? Да что там родителям! Его испугаются даже дворовые собаки!

Брэнк терпеливо продолжал:

– Вряд ли Наместник нас обманывает: вот сам посуди, неужели ему самому интересно торчать здесь большую часть жизни? Просто каждый делает свою работу: Низовики гранят дороги, их жёны ухаживают за цветами, а Наместник следит за Острой Гранью, скрепляющей наш город и весь мир.

Тимоша понял, что затронул слишком опасную тему и почёл за лучшее вернуться к судьбе бедной матери ЭдВина.

– Что случилось с мамой ЭдВина, вы же сказали, что она осталась здесь? – спросил он Брэнка.

– Она зачахла от тоски по своей отражённой сестре. У Низовиков всегда так: мы не можем существовать вне наших единств…

– Но у моего брата хотя бы есть дети, а у меня – никого, – тихо и как-то обречённо прошептал Лэр.

Глава 5 История знаков, таинственная наука и путь к замку

– Эй, а вы, часом, не забыли, что скоро начнется ваша рабочая смена, а вы ещё ничему не научили нашего маленького гостя? – подал голос всегда чем-то встревоженный Вин.

– Твоя правда, – смутился Брэнк, – просто я боюсь, что учитель из меня получится никудышный, результат, как говорится, передо мной, – и он шутливо подмигнул сыновьям.

Наконец, он собрался с духом:

– Ладно, Тимоша, я буду учить тебя так, как это делал мой отец, а до него – мой дед: просто и без лишних словесных украшений. Мы же не в Замковой Школе!

– Если честно, – продолжал он, – Низовики владеют только тремя знаками из двадцати. Гранильщикам дорог большего и не нужно. Мы с Лэром – вдовцы, поэтому нам разрешается использовать знаки ещё и для простых домашних дел, например, убрать в доме, приготовить обед…

– Итак, у тебя, как и у нас, слава великому Ээхму, десять пальцев. За каждым из них закреплено свое особое значение: первый палец – разум, создающий миры; второй – ответственность создающего, боязнь ошибки; третий – сила, как разрушительная, так и созидающая; четвёртый (безымянный) – сердце создающего; пятый (мизинец) – перемены, без которых невозможно существование созданного мира.

– Ну-ка, – обратился он к ЭдВину, – напомните мне заклинание!

Хором, даже не задумываясь, они воскликнули:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

Мир от пыли ты избавь

И порядок в нём исправь.

– Правильно, молодцы! – похвалил Брэнк, и ЭдВин зарделись от удовольствия.

– Итак, Тимоша, произнося эти слова, все три составляющие знака нужно производить в одном движении. Сначала будут болеть пальцы, но ты быстро привыкнешь. Для началанужно встать по направлению к северу, – и Брэнк повернулся к лишнему углу, так поразившему Тимошино воображение, – А теперь смотри на меня! – приказал он.

И мальчик действительно стал смотреть на него во все глаза, стараясь ничего не пропустить.

– Легонько направляешь руки в эту сторону, затем соединяешь между собой ум и сердце (дар), перемены и ответственность, а также две силы. При этом пальцы рук переплетаются, чтобы усилить связь и разогнать твои собственные к-и-йонные потоки до максимально возможной скорости. Затем знак нужно направить на запылённое место, представить его чистым и произнести слова, которые ты только что слышал.

Брэнк тут же проделал все упомянутые магические манипуляции под восхищённые возгласы ЭдВина. Стол, за которым они только что завтракали, засверкал необычайной, прямо-таки ослепительной белизной. Наблюдая за его действиями второй и третий раз, Тимоша заметил то, чего не видел раньше, поскольку смотрел только на руки. Зеленоватые крапинки, которые до этого совершенно спокойно существовали на светло-карем фоне его глаз, неожиданно пришли в движение и стали как бы сжимать его зрачки, придавая им вытянутую форму. Зрачки Брэнка сузились, став на мгновение такими же, как в Тимошином левом глазу. Когда «означивание» закончилось, они приняли обычную форму. Мальчик решил, что обязательно спросит об этом загадочном феномене, но сначала он решил выяснить природу дополнительного угла, всё равно казавшегося архитектурной несуразицей.

– Это направление, в котором когда-то находилась планета Саймиа – прародительница Круга Миров.

– Находилась? – спросил Тимоша. – Где же она сейчас?

– Она, как бы это выразиться, аннигилировалась, разорвалась на о-о-чень мелкие частицы, впрочем, не одна, а вместе с тем, кто в этом был виноват.

– Дело в том, – сказал Лэр, – что на этой планете, так похожей а твою Землю, жили два могущественных создателя…

– Вы, наверное, хотели сказать, два волшебника? – тихо спросил поражённый мальчик.

– Волшебники и учёные, – лучше так, – поправил Брэнк.

– Так вот, – продолжил Лэр, – один из них, Леофаг, был очень тщеславен. Он жаждал власти и поклонения. Для этого Леофагу нужен был собственный мир, принадлежащий только ему и никому больше. (Сейчас весь Круг Миров принадлежит Великому Ээхму). Леофаг намеревался превратить Саймиа в обратный мир. Это как бы копия обычного мира, только обратным легче управлять, ибо населяют его не жители, а лишь их пустые, бездумные оболочки, ну а со временем такой мир можно наполнить любыми обитателями, которых захочет сотворить его властелин.

– Ничего себе! – Тимоша аж присвистнул.

– Но всё пошло не так. План Леофага разведал его единственный ученик – Маб-Нар. Сперва он пытался отговорить учителя и тем самым предотвратить трагедию, но когда стало слишком поздно, использовал двадцатый, последний, знак, и на месте планеты, в пять раз большей, чем ваша Земля, вспыхнуло гигантское облако оливково-золотистого цвета. Да, Саймиа была уничтожена, как и вся северная часть Звездного коридора, но полная аннигиляция мира лучше, чем его полное оборачивание, ибо последнее исправить, увы, невозможно.

– И что же дальше? – Тимоша просто сгорал от любопытства.

– Маб-Нар всё же решил спасти хотя бы то немногое, что осталось: из мельчайших частиц он создал к-и-йоны, которые стали основой для Круга Миров и населяющих его существ.

– Кто же тогда такой Великий Ээхм, которого вы все время упоминаете?

– Это новое имя Маб-Нара. На древне-саймианском языке оно имеет два значения: «создатель» и «смотритель». Именно он до сих пор следит за Кругом, защищает его от желающих последовать примеру его учителя.

Лэр добавил:

– С того времени и запрещено «махать руками без разбора», то есть использовать знаки без крайней на то необходимости, во всяком случае, в нашем мире. Кстати, именно его Маб-Нар создал первым. Айтл, или, правильнее, Найттол тогда действительно был городом ночи, ибо его окутывала первозданная тьма. Она рассеялась, когда Маб-Нар создал единство звезд НортэмРа. Первостепенная звезда Нортэм светит днем, а ее отражённая сестра Ра – ночью.

– Странно, в Древнем Египте (была такая страна у нас на Земле), так звали Бога Солнца, а оно, наоборот, освещает нашу планету днём, – заметил Тимоша и тотчас же спросил: Сколько миров входит в Круг?

– ЭтЛан упоминали о десяти, в которых они успели побывать, хотя, скорее всего, их гораздо больше.

Тимоша был возбужден и не на шутку взволнован. Он и представить себе не мог, что такого понятия, как сказка, может быть, вообще не существует, есть лишь иная жизнь – отдалённая во времени и пространстве.

– Всё это, конечно, интересно, но время идет, а ты ещё не потренировался «обозначать», – строго напомнил Лэр

– Потренируешься тут… У вас здесь ни единой пылинки! – с досадой воскликнул мальчик.

После нескольких секунд замешательства Брэнк закричал ещё громче, видимо, от радости, что ему удалось найти выход из такой, казалось бы, трудной ситуации:

– А это что?

И он откуда-то выудил (что бы вы думали!) Тимошины носки и начал выдёргивать из них мягкие пушинки, разбрасывая их вокруг.

– Эй, ты что делаешь? Мне эти носки подарила мама! – завопил Тимоша, пытаясь отнять носки и спасти их от печальной участи «облысения».

– Извини, мой маленький гость, но у нас нет другого выбора. Ты же хочешь вернуться домой?

На это Тимоша не нашёл, что ответить. Он, несомненно, хотел вернуться. И если для этого придется пожертвовать маминым подарком, что ж, так тому и быть.

И он начал тренироваться. Сначала, как и предупреждал Брэнк, у него дико разболелись руки: уж очень трудно было соединить и при этом переплести пальцы, символизирующие перемены и ответственность.

Наблюдая за его многочисленными неуклюжими попытками, Лэр философски изрёк:

– А как ты хотел? Конечно, изменить мир хотят все, но хотят ли за это отвечать?

– Спроси лучше, легко ли это, – ответил ему Тимоша, пальцы которого казались сделанными из железных прутов и никак не хотели гнуться в желаемом направлении.

– Всё равно одно без другого невозможно, и напоминание об этом присутствует в каждом из двадцати знаков. Давай-ка я тебе помогу, – предложил ему Лэр.

И, как ни странно, он оказался прекрасным учителем. С третьей попытки Тимоше, наконец, удалось убрать с пола лежавшие там комочки сине-зелёного пуха. И даже ЭдВин смотрели на него с явным уважением.

– Отлично, я вижу, у тебя уже всё получается. Теперь ты пойдешь в Замковый Двор тренироваться.

– Почему туда?

– Потому что это самое чистое место в нашем мире, там тебе будет очень легко совершенствоваться.

– Там все тренируются, – доверительно шепнул ему Вин.

– Послушайте, а Наместник не будет против?! – испуганно воскликнул Тимоша.

– Нет, его сегодня нет в городе, – успокоил его Брэнк, – а если даже он неожиданно вернется, вряд ли он обратит на тебя внимание.

– С чего это вдруг?

– Ты похож на промежуточника. Их полно в Замковой Школе.

– На кого? – не понял Тимоша.

– Промежуточник – это тот, кто похож одновременно и на Низовика, и на Верхогляда, в основном глазами. Твой левый глаз такой же, как у самого Наместника, то есть наделён постоянным вторым зрением. У Верхоглядов оно не исчезает. Глаза Низовиков, к сожалению, этим похвастаться не могут. Отличительная черта нашего народа – кудрявые волосы. У тебя такие же. Всё это позволит принять тебя за промежуточника.

– Что они делают в Замковой Школе? – спросил мальчик.

– Как что? – удивился Брэнк, – учатся.

– Хм, скорее уж, бесполезно штаны протирают: всё надеются, что у них постоянное второе зрение откроется на обоих глазах, – с сарказмом уточнил Лэр.

– А этого обычно не происходит?

– На моей памяти ни разу не было, – клятвенно заверил его Лэр.

– Низовики тоже учатся в этой школе?

– Какое там!.. Они всего лишь убирают замковые галереи. Хотя бывают и исключения. Вон, взять, к примеру, ЭтЛана. Они стали учёными только потому, что прятались в комнатушке с инструментами и таким образом тайно присутствовали на уроках.

– Но это же несправедливо – запрещать учиться, если вы этого хотите! – возмутился мальчик.

– Скажи об этом Наместнику, – угрюмо отрезал Лэр.

– Мы пойдем пешком или поедем на транспортёре? – спросил мальчик, почувствовав, что настроение его друзей заметно ухудшилось.

– Мы, конечно же, прогуляемся. Просто Наместника нет в городе, поэтому все работы начнутся позже и наша прогулка никому не помешает, – с улыбкой ответил ему Брэнк. – Кроме того, ты ещё не видел, насколько красив Айтл утром.

– К тому же, нам по пути, – как всегда, «приземлил» ситуацию его брат. – Мы будем работать на площади перед замком, а ты будешь тренироваться во внутреннем дворе.

Они вышли из дома и двинулись вперед по уже известной ему мостовой. Её камни были настолько гладкими, что напоминали толстый зимний лед. Наверняка идти по ней в обычной обуви было бы попросту невозможно, но каким-то неведомым образом Тимоша и его друзья умудрялись не падать. Видимо, материал, из которого была сделана одежда и обувь Низовиков, обладал самыми разными свойствами. Для мальчика это было важно: он мог спокойно наслаждаться красотой столицы Искристого Мира вместо того, чтобы смотреть себе под ноги.

– Как же он прекрасен, ваш Айтл! – только и мог сказать он, понимая, однако, что этими словами не выразить переполнявшего его восторга.

По обеим сторонам улицы высились ряды аккуратных домов, не совсем одинаковых, но очень схожих между собой. Их стены были сделаны из белого полупрозрачного камня, который приобретал самые разные цветовые оттенки. «Так же как и в гостиной БрэнкЛэра», – подумал Тимоша. Он понял, что на цвет стен влияло освещение, источником которого была дневная звезда Нортэм. Огромная, бело-золотистая, она неподвижно висела в западной части оливкового неба. Слева от неё был виден силуэт её ночной «сестры» Ра, а еще дальше и выше виднелись очертания, по крайней мере, трёх маленьких планет. «Другие миры», –мелькнувшая на секунду догадка заставила его остановиться. Увиденное парализовало и как-то разом «придавило» его. Слушая рассказ БрэнкЛэра о Круге Миров, он никак не предполагал, что реальность может быть такой сильной и страшной: по сравнению с Нортэм их земное Солнце выглядело огоньком от карманного фонарика!

Цепочку его размышлений прервал вопрос Вина, всегда более осторожного и менее уверенного в себе, чем его смешливый брат:

– Так тебе понравился наш город?

И тут же не замедлил вмешаться Эд, пропевший:

Город ночи – царство теней,

Словно птица судьбы, поманишь,

Позови меня поскорей:

Знаю я, что ты не обманешь…

Взятая им шутливая интонация никак не вязалась с серьёзным содержанием песни, судя по всему, очень древней, поэтому он сразу умолк под осуждающими взглядами БрэнкЛэра.

– Какой же это город ночи? – удивился Тимоша. – Да здесь светлее, чем у нас в летний день!

Залитые утренним светом, на улицу начали стягиваться первые единства Низовиков со своими металлическими тележками. Достав из них свои неизменные кисти, они потихоньку приступали к работе. Но они трудились не только на мостовых. Мальчик заметил и тех, которые методично, камешек за камешком, «проходили» стены каждого из домов. Вместо тележек у них были наплечные сумки, из которых они доставали кисти самых различных форм.

– А это кто? Гранильщики стен? – спросил он, все ещё находясь под впечатлением от увиденного им космического пейзажа и желая как-то отвлечься.

– Что-то вроде того, – ответил Брэнк.

– Послушайте, неужели вам удобно работать с такими маленькими инструментами, попросите у Наместника кисточки побольше, вам же самим легче будет!

Брэнк улыбнулся его наивности:

– Видишь ли, эти кисточки самые что ни на есть удобные, поскольку на каждом волоске есть маленькие крючочки, подцепляющие пылинки, даже невидимые глазу. Кроме того, эти волоски покрыты особым воском, который сохраняет чистоту камня надолго. Вообще, дерево юка-фэй очень полезное: из древесины строят крыши домов и делают мебель (вспомни кровать, на которой ты спал); из соцветий делают наши инструменты, а орехи добавляют в еду, чтобы подкрепить силы. Кстати, орехи юка-фэй входят и в знаменитый белый пирог, только, – и он понизил голос, – Лэр об этом совершенно забыл.

– Ну вот мы и пришли, – сказал Эд. Тимоша увидел перед собой маленькую площадь полукруглой формы, на которой тут и там стояли клумбы с цветами всех немыслимых оттенков тёмно-красного цвета: от тёмно-рубинового до насыщенного бордового. Вокруг них сновали фигуры в таких же белых одеяниях, только они отливали не серебром, как у него, а золотом. «Это айтланские женщины», – догадался он. – «Ведь именно они ухаживают здесь за цветами». В руках айтланок он увидел влажные лоскутки уже знакомой ему белой материи и маленькие белые лейки, сделанные из того же металла, что и тележки гранильщиков. Женщины поливали цветы, затем быстро вытирали листья влажной тканью и, наконец, сбрызгивали лепестки. Он хотел было сказать, что их работа намного легче и приятнее, но вспомнил о судьбе НэкЛисс и промолчал.

– Где же замок? – нетерпеливо спросил он.

– Ты голову подними, – посоветовал ему Эд.

Он так и поступил. Подняв голову, он увидел то, во что не сразу поверили его глаза. Замок парил, зависнув над землей на высоте полутора метров. Тимоша поморгал, надеясь развеять иллюзию, но нет: Замок Наместника по-прежнему легонько покачивался в тёплом утреннем воздухе.

– Как же мы туда войдём? Наверное, придется подпрыгнуть… – неуверенно предположил он.

ЭдВинтак и покатились со смеху. Когда они, вытирая слезы, наконец-то смогли ему ответить, Тимоша услышал до странности простой совет:

– Подойди поближе.

И действительно: подойдя вплотную к тому месту, откуда уже был виден висящий над землей фундамент, он заметил, что замок и не собирался «покидать» своё место. Пространство между ним и мостовой было заполнено неким прозрачным, почти невидимым материалом, похожим на стекло, но только с виду. На самом деле это было нечто вроде воздушной подушки.

– Ничего себе! – изумился он. Стены замка были сделаны из светлого камня молочно-зелёного цвета. Тут и там его испещряли коричневатые прожилки. Камень был гладким и прохладным на ощупь. Тимоше он напоминал оникс. На столе у его папы стояла ониксовая фигурка лягушки с маленькой монеткой во рту. Она была такого же цвета, как и эти стены. Китайские студенты, подарившие лягушку, сказали его маме, что это талисман, полезный для бизнеса. С тех пор лягушка прочно обосновалась на отцовском столе… Воспоминания о доме наполнили его детское сердце тоской: «Вот бы сейчас оказаться в папином кабинете!» – размечтался он…

– Мы войдём, или ты так и будешь стоять? – поинтересовался Лэр.

– Что это за камень? Оникс? – спросил он, робко дотронувшись до стены.

– Нет, это болотный камень, – ответил Брэнк.

– А можно я буду называть его Ониксовым замком? Ведь Болотно-каменный замок звучит не очень красиво, – попросил мальчик.

– Лучше называй его правильно: Замок Наместника, – не допускающим возражений тоном сказал Лэр.

– Хорошо, – покорно ответил Тимоша. И тут ему пришло в голову неожиданное и, как ему показалось, замечательное решение:

– Вы всегда работаете в паре. У меня тоже есть брат. Его зовут Михаил, но все называют его Мишутка. А что если вы как-нибудь перетащите его сюда? Вдругнаша общая магия будет сильнее?

– Вы только послушайте его! – возмутился Лэр, – Как у него всё легко поучается! «Затащите», «перетащите», – передразнил он Тимошу. – А о нас ты подумал? Хорошо, вот скажи, вы с братом поприветствовали это мир одновременно?

Несмотря на столь странную формулировку, мальчик сразу понял, о чём его спрашивают:

– Нет, мы не близнецы. Между нами год разницы.

– Тогда он никак не может быть твоим отражённым. И скорее всего у него обычные глаза, такие же, как у всех Мимо Идущих.

– Да, а как вы догадались? – Тимоша был поражён его интуицией.

– Поживи с моё, – проворчал он. Перетаскивать твоего брата в наш мир – затея бессмысленная и опасная. Его к-и-йоны значительно тяжелее твоих, поэтому даже если бы его и удалось перенести сюда, то вернуть обратно уже бы не получилось.

Перспектива остаться здесь навсегда пугала Тимошу, не вдохновила бы она и Мишутку, душа которого была более нежной и ранимой, чем у старшего брата. «Он бы здесь не смог», – подумал Тимоша, ощутив острое раскаяние за своё необдуманно-бессердечное предложение.

Они все ещё стояли перед воротами замка.

– Сейчас ты войдёшь в Замковый двор, а мы будем работать здесь неподалеку. Через два крона мы тебя заберём.

– Сколько это – два крона?

– Сто двадцать мигов.

– Что такое миг?

– Время, за которое Острая Грань успевает три раза изменить свое состояние.

– Понятно, – ответил Тимоша, хотя на самом деле мало что понял.

– Да, чуть не забыл, – спохватился Лэр, – без этого ты не сможешь тренироваться. И он сунул в руку мальчика его многострадальные носки, которые после двух-трёх тренировок грозили превратиться из пуховых в обычные шерстяные. Но задумываться о таких мелочах он уже не мог себе позволить.

Войти в замок помогло устройство, напоминающее давешний транспортёр. Они ступили в круг из светло-серых камней, БрэнкЛэр снова привели в действие панель со светящимися письменами, и примерно через десять секунд Тимоша оказался в Замковом Дворе. Он не зря почувствовал, что на их «полёт» ушло больше времени, чем вчера. «Видимо, для того, чтобы БрэнкЛэр успели выйти. Просто в Замковый Двор должен был попасть только я. Один», – подумал мальчик, и отчего-то эта мысль его совсем не обрадовала.

Глава 6 Открытие (создание) другого мира, знакомство с Наместником и магические перчатки

– Что ж, пора начинать, – сказал Тимоша и разбросал перед собой несколько пуховых комочков, чтобы потом убрать их с помощью знаков. То и дело он оглядывался по сторонам, не видно ли хозяина замка, хотя при всем желании спрятаться здесь было негде. Внутренний Замковый Двор представлял собой просторную открытую площадку, лишённую каких-либо построек. Стены замка изнутри были отделаны всё тем же белым полупрозрачным камнем, из которого строились дома всего Айтла. Изредка на глаза попадались клумбы уже знакомых ему тёмно-красных цветов.

Поняв, что зря теряет время, Тимоша тут же начал повторять знак и сопутствующее ему заклинание. На этот раз мальчику удалось справиться со второй попытки. Постепенно пальцы становились более гибкими, и, хотя движения рук всё еще не были столь быстрыми, как у его друзей, он всё равно чувствовал, что его усилия вознаграждаются.

Спустя какое-то время ему стало скучно, и он начал играть, представляя себя Маб-Наром, и делать вид, что создаёт Круг Миров. Правда, вместо двадцатого, мальчик использовал тот самый безобидный «уборочный» знак, который он здесь должен был отработать. Повторяя в очередной раз заклинание, он произнёс:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

В мир другой меня направь

И порядок в нём исправь.

Тимоша сразу понял: сказал он вовсе не те слова, которым его учили. Вернее, он засомневался: вроде бы правильно, и в то же время он что-то изменил, совсем чуть-чуть, но всё-таки… Как говорил Лэр, «магия любит точность». Только бы ничего не случилось! А кто будет виноват? Конечно, он – Тимоша! И пусть он почувствовал, будто его губы помимо воли произносят какие-то другие слова. Только это ни капельки не спасёт его от гнева Наместника. Он наверняка узнает, что Тимоша здесь натворил. Ведь это его замок! Только бы ничего не случилось! Не хватало еще опростоволоситься, как ЭдВин!

Мальчик злился на себя и одновременно боялся. И на это была причина. Тимоша как раз «опростоволосился». Перед ним прямо в воздухе возникло что-то вроде двери, у основания которой начиналась извилистая узенькая тропинка, едва заметная под зелёными стеблями, покрытыми крупной росой. Кое-где на этих стеблях виднелись мелкие жёлтые цветы. Это растение показалось Тимоше знакомым. Он даже вспомнил название: донник. Мальчик видел его, когда был в лесу прошлым летом. Мама сказала ему, что это очень полезная, лечебная трава. Осознание того, что в открытом или созданном им мире растет вполне земное растение, успокоило и несколько приободрило его. Кто знает, может, он случайно открыл двери в свой мир? А что? Вполне возможно!

Он как раз собирался шагнуть на тропинку, туда, откуда доносился гостеприимный шелест росистых трав. И в это время он почувствовал легкое, почти неразличимое движение воздуха прямо у себя за спиной и, как ни странно, услышал звук, похожий на лёгкий щелчок пальцев. Дверь в другой мир тотчас исчезла, оставив ускользающий туманный след.

Обернувшись, Тимоша увидел силуэт, который, вне всякого сомнения, принадлежал Наместнику. Мальчик понял это, поскольку незнакомец был значительно выше его друзей, Низовиков. И это было не удивительно: ноги Наместника не касались земли. Создавалось впечатление, что он плывёт по мостовой, высекая из неё маленькие, серебристо-зелёные искорки.

Тимоша мучительно обдумывал свое непростое положение. Бежать было некуда, значит, он будет отвечать за содеянное. Только сначала придётся рассказать, кто он и откуда, а этого он боялся больше всего. Ведь тогда он станет предателем. Этого он никогда не допустит! Лучше самому отправиться в ссылку, чем проболтаться Наместнику об участии БрэнкЛэра и ЭдВина в его жизни.

Однако, взглянув в лицо Наместника, мальчик сразу успокоился. Смотревшие на него серые глаза, такие светлые, что казались выцветшими, излучали странное сочетание доброты и спокойной силы. Вытянутые, узкие зрачки ничуть не мешали этому впечатлению. Тимоша вдруг почувствовал, что ему вовсе не хочется возвращаться в свой мир. А зачем, когда вокруг так тепло и спокойно? Мягкий, заботливый взгляд Наместника будто тянул к себе его волю и чувства. Казалось, мальчик вот-вот «шагнёт» в эти глаза так же, как до того собирался шагнуть на незнакомую тропинку. И тут его взгляд упал на сине-зелёный комочек пуха, который так и остался лежать на мостовой: играя в создание Круга Миров, он просто забыл его убрать. Его пальцы непроизвольно сжали вещь, из которой этот пух был вырван: носки…, да… носки, подаренные…мамой. Пошатнувшись, Тимоша чуть не упал. У него слегка кружилась голова, но мальчик всё равно чувствовал себя лучше: его больше не преследовало ощущение неумолимого затягивания в какую-то светло-серую воронку.

– Хм, – задумчиво произнёс Наместник, – ты хоть и похож на Промежуточника, но всё же – не он. Ты – из мира Мимо Идущих, и зовут тебя странно – Тимо-Ша, – сказал он, разорвав его имя на две части. Мальчик прекрасно понял, почему. Конечно, ведь имя каждого единства у его новых друзей тоже состоит из двух имён: одно принадлежит первостепенному брату, а второе – отражённому. Но он всё же решил поправить говорившего:

– Тимоша, – произнёс он слитно и, как бы поясняя, добавил:

– Я один. И пришёл сюда сам.

– Лгать нет нужды, – небрежно отмахнулся его собеседник, – тебя перенесли сюда юные ЭдВин, будущие Помощники Смотрителей Замка, известных как БрэнкЛэр.

– Не наказывайте, пожалуйста, ЭдВина, – только и мог сказать Тимоша, – Они же не хотели сделать ничего плохого.

– Зачем их наказывать? – спросил Наместник с искренним удивлением, – свой урок они уже усвоили. К тому же, их ждёт работа, о которой они и не мечтали: подъездная дорога, скажу я тебе, совсем не то, что площадь перед замком.

– А вы, оказывается, всё знаете! Как? Откуда? – не переставал восхищаться Тимоша.

– Я везде и нигде. Разве ты забыл?

Мальчик готов был поклясться, что расслышал в этом ответе шутливые нотки. Шутит – это хорошо. Значит, и вправду не накажет.

– Твои друзья как раз забыли об этом: они слишком простодушны, а это не всегда хорошо. Запомни, мой маленький гость, иногда твоим простодушием могут воспользоваться враги.

– А разве вы – враг?

– Только для тех, кто угрожает нашему миру.

– Неужели кто-то на это способен?

– Почему нет? Взять, например, рыцаря в хрустальных доспехах…

– Какого еще рыцаря?

– Согласно пророчеству, когда через Острую Грань пройдёт рыцарь в хрустальных доспехах, Искристый Мир прекратит своё существование. Я пытаюсь это предотвратить.

Тимоша вдруг почувствовал всю степень усталости стоящего перед ним человека. И эта усталость была не менее древней, чем сам Круг Миров, а может, и ещё старше. Вслед за этим осознанием пришли и угрызения совести: как он мог принять Наместника за врага? Но мальчик тут же одёрнул себя: а вдруг Наместник опять хочет «затянуть» его на свою сторону, как это было в начале их знакомства? С таким человеком надо держать ухо востро и не позволять себе расслабиться. Именно это заставило мальчика как ни в чём не бывало задать давно интересовавший его вопрос:

– Вы сказали, что я очень похож на Промежуточника. Кто они? Я знаю, что они имеют черты и Низовиков, и Верхоглядов. Но ведь никого из них нет в моём мире.

– Всё правильно. Ты наверняка слышал о гибели планеты Саймиа. Из её мельчайших частиц Маб-Нар создал Круг Миров. Но некоторые из этих частиц разлетелись настолько далеко, что собрать их было невозможно. Скорее всего, какая-то из них попала в твой мир.

Странное дело, но рассказ Наместника обрадовал и даже вдохновил мальчика: осколок погибшей планеты гораздо «интереснее» объясняет необычность его левого глаза, чем авария в химической лаборатории, рядом с которой «посчастливилось»оказаться его маме ровно десять лет назад.

– Я слышал, что Промежуточники учатся в Замковой Школе, надеясь, что их обычный глаз обретёт постоянное второе зрение. Но, как правило, этого не происходит. А как насчёт моего правого глаза? У него будет второе зрение? – Тимоша говорил и сам себе не верил: он задал вопрос, который в обычной жизни ему бы даже в голову не пришёл. Но так уж вышло, что отсутствие второго зрения сделало его полуслепым уже в этом мире. Только теперь его беспокоил правый глаз: мальчик недостаточно чётко мог разглядеть к-и-йонные облачка, которые при правильном «означивании» должны были иметь особую, звёздчатую, форму.

– Не волнуйся, – успокоил его Наместник, – второе зрение, как и второе дыхание, всегда появляется неожиданно. И оно исчезнет, как только ты вернёшься в свой мир. Я знаю, что тебя это беспокоит.

– Как вы догадались? – изумлённо спросил Тимоша. – А-а-а, понял, – сказал он, смеясь, – вы везде и нигде.

– Ты совершенно прав, мой маленький гость, – подтвердил Наместник, и тут только Тимоша заметил, что фигура его собеседника как будто истончается, постепенно становясь прозрачной. «Похоже, он говорил правду», – потрясённо подумал мальчик, – «его, действительно, нет в городе».

– Прости, Тимо-Ша, нужно идти, без меня их некому учить, – посетовал Наместник и рукой, которая уже наполовину растаяла в воздухе, показал в сторону галереи, где уже раздавались голоса учеников. – А ты продолжай свои занятия. Когда я вернусь, обязательно порадуюсь твоим успехам. Помни: без тренировки нет сноровки. И вот ещё что: постарайся больше не открывать двери в другие миры.

– Х-х-хорошо, – пообещал ошарашенный Тимоша. Ему не верилось, что всё это случилось наяву. Наместник оказался вовсе не злобным чудовищем, каким он его себе представлял. Его последние слова побудили Тимошу с удвоенной энергией приняться за «учёбу». В конце концов, ему потребовалась всего лишь одна попытка для того, чтобы справиться с поставленной задачей. Жаль, только, что носки пришли в полную негодность. Но зато теперь его руки готовы освоить и остальные знаки, разумеется, кроме двадцатого.

Когда Тимоше показалось, что он уже достаточно натренировался, ему захотелось погулять по Замковому Двору, тем более что БрэнкЛэр и ЭдВин за ним еще не вернулись. Видимо, два крона пока не прошли. Оглядев двор, он понял, что в нём нет ничего интересного, хотя нет, подождите-ка… Мальчик увидел странную статую птицы, у которой голова была увенчана очень красивым хохолком, а хвост украшало длинное и роскошное оперение. Она что-то держала в слегка загнутом клюве. Тимоша был готов поклясться, что раньше здесь не было никакой статуи, по крайней мере, он не видел её, когда только пришёл сюда. Необычная статуя стояла в северной (как уже понял мальчик, традиционной для этого мира) части двора, хотя в центре она, наверное, смотрелась бы куда эффектнее. «Просто на Земле красивые скульптуры обычно ставят в центре площади, чтобы все могли ими любоваться», – рассуждал про себя Тимоша. Здесь же статуя была нелепо, будто впопыхах, прислонена к Замковой стене. Подойдя поближе, Тимоша, наконец, смог разглядеть предмет, зажатый в птичьем клюве. На мальчика «смотрел» уже знакомый ему цветок Айтл-тол, пять круглых лепестков которого переливались в утреннем свете, распространяя вокруг себя чуть красноватое сияние. Это было само по себе удивительно, особенно если учесть, что материал, из которого была высечена скульптура, напоминал нежно-голубое стекло, внутри сплошь усеянное прозрачными воздушными пузырьками, а падающий на него свет звезды Нортэм имел оливково-золотистый оттенок. Ну никак цветок не мог светиться красным! И, тем не менее, он светился!

Но Тимошу больше удивило не это, а то, почему птица держит в клюве именно цветок. Она же не корова, чтобы цветы жевать! Птицы обычно всяких жучков и червячков кушают, разве нет? Во всяком случае, именно это им рассказывали на уроке природоведения.

Желая повнимательнее рассмотреть, с его точки зрения, странный «феномен», мальчик шагнул вперёд и (о ужас!) едва не упал на статую. В последнюю секунду он каким-то чудом сумел удержаться. Ведь ещё чуть-чуть, и от хрупкой голубой скульптуры осталась бы груда острых осколков. Взглянув вниз, Тимоша увидел причину своей внезапной неуклюжести. Его нога зацепилась за невесть откуда взявшуюся маленькую клумбу с теми же цветами. И опять Тимоша был готов поклясться, что она здесь раньше отсутствовала. И потом – кому понадобилось ставить её сбоку от статуи, а не прямо перед ней? «А может быть, я просто перезанимался, и мне всё это кажется?» – пытался успокоить себя мальчик.

Он пару раз моргнул, как бы желая прогнать навязчивое видение, но нет: «стеклянная» птица по-прежнему оставалась на месте. Только всё-таки что-то изменилось, правда, Тимоша не сразу понял, что именно. Пришедшее спустя несколько секунд осознание того, что он невольно натворил, испугало его. Он даже на мигутратил способность связно размышлять. Легкого касания было достаточно, чтобы нанести статуе непоправимый, как теперь ему казалось, вред. Видимо, споткнувшись о клумбу, он случайно задел самую хрупкую часть «композиции»: отливающий красным цветок. Он немного сдвинулся в сторону, будто птица раздумывала, держать его дальше или, бросив, лететь на поиски чего-то другого. А если неожиданно вернётся Наместник? Одна только мысль о возможном наказании приводила его в отчаяние.

«Смотри, ничего не произошло: цветок ведь можно просто поправить, и всё станет как раньше», – убеждал себя мальчик. Он взялся двумя пальцами за тонкий стебелёк, стараясь совсем легонько вернуть его на прежнее место. Вроде бы уже начало получаться, и на вспотевшем от напряжения лице мальчика, появились проблески улыбки, но не тут-то было: уставшие пальцы, наверное, слишком сильно нажали на птичий клюв. Он раскрылся, и, цветок, ничем более не удерживаемый, полетел на светло-серый камень Замкового Двора. Только падал он не так, как обычно падают стеклянные предметы: быстро и с мелодичным звоном. Он, скорее, спланировал на камень совершенно беззвучно и при этом абсолютно целым и невредимым. «Наверное, время как-то замедлилось», – робко предположил Тимоша. Он недавно смотрел по телевизору программу, где рассказывали о всяких таинственных вещах, связанных с природой времени. Мальчик понял, что в некоторых случаях оно могло ускоряться или, напротив, двигаться чересчур медленно. Слава Богу, сейчас произошло именно это.

– Ф-ф-фух, – шумно выдохнул он. Несколько секунд, пока цветок продолжал свое падение, показались Тимоше вечностью. Теперь он мог более трезво оценить увиденное. Клюв птицы был широко открыт, но при этом не пуст. В нем что-то лежало. Что-то практически невидимое, лишь изредка отсвечивающее уже знакомыми ему серебристо-зелёными искорками. Присмотревшись, он понял, что это перчатки. Едва он до них дотронулся, как они тут же вывалились наружу и остались лежать в нескольких миллиметрах от цветка. Тимоша хотел затолкать их обратно, в птичий клюв, только он, увы, теперь был плотно закрыт, и разжать его не представлялось никакой возможности. На этом он решил прекратить всякие попытки. Если честно, он решил вообще больше не дотрагиваться до статуи, таившей в себе столько сюрпризов. Кто знает, что ещё у неё «на уме»?

Вместо этого он начал рассматривать перчатки. На ощупь они казались сделанными из традиционного айтланского материала, разве что более тонкого. Судя по размеру, они были сшиты на взрослого человека. Но природное любопытство всё же взяло верх, и мальчик решил их примерить, как, бывало, в раннем детстве примерял мамины очки или папину кепку. Как только он надел свободно болтающуюся перчатку на руку, она тут же приняла необходимый размер. Тимоша воспринял это спокойно: «самоподгоняющиеся» свойства здешней одежды ему уже были известны, а потому не удивляли. Не заметив ничего необычного, он натянул вторую перчатку. И тут началось такое… Перчатки заискрились ярко-зелёным светом, от которого Тимошин левый глаз разболелся так, что его пришлось зажмурить. Но это почти не помогло: свет умудрился просачиваться даже сквозь веки. Пальцы мальчика начали сами соединяться и переплетаться, образуя незнакомые ему знаки. Одновременно с ними в воздухе начинали светиться какие-то малиново-синие письмена. «Наверное, это сопутствующие заклинания», – подумал мальчик. – «Только как их прочитать, если я не знаю этого языка? И неужели это сделали сами перчатки? Зачем я вообще прикасался к ним? Что будет, если об этом узнает Наместник? Он обещал вернуться и порадоваться моим успехам! Чем я его порадую? Тем, что без разрешения трогаю и ломаю чужие вещи?»

Все эти вопросы проносились в его голове нескончаемым потоком. Мальчик попытался стянуть перчатки, но у него ничего не вышло. Он бесчисленное количество раз повторял свои бесплодные попытки, но проклятые перчатки будто прилипли к его рукам. «Как золотой гусь», – почему-то подумалось ему. Как будто сейчас был самый подходящий момент, чтобы думать о сказках! Просто его мама очень любила сказки, но не сухим и безразличным разумом, как её коллеги, а живой и трепетной душой. А Тимоше она всегда говорила: «Работа, сделанная без души, пользы не приносит».

Хотя мысли о маме и вдохнули в него новые силы, всё было напрасно. Отчаяние накрыло мальчика своей беспросветной волной. Но вдруг неподалеку он почувствовал уже знакомое движение воздуха. Слева от него снова стоял Наместник. Он поднял руку и на его раскрытой ладони Тимоша увидел маленький треугольник, светящийся тем же малиново-синим цветом, что и незнакомые ему заклинания. В него была вписана какая-то буква. Она и служила источником свечения. Как только рука Наместника коснулась перчаток, они тут же вновь упали к Тимошиным ногам, приняв прежний размер.

Мальчик не знал что сказать, так ему было стыдно.

– Простите меня, пожалуйста, я…, – прошептал он.

– Не волнуйся, мой маленький гость, ведь ничего страшного не случилось, – миролюбивым тоном произнёс Наместник. – Магические перчатки сами нашли тебя.

Тимоша заметно приободрился.

– Они сами заставляли мои руки показывать незнакомые знаки. А вдруг среди них был тот, который мог вернуть меня домой? – предположил он.

– Не спорю, – подтвердил Наместник, – да только магические перчатки – для ленивцев и дураков. К сожалению, в нашем мире такие ещё встречаются, – сказал он, грустно вздохнув. – А ты, как я вижу, к ним не относишься.

– Спасибо, – застенчиво поблагодарил мальчик. – Я так и не договорил. Когда я подошел сюда, то ничего не знал о перчатках, меня заинтересовала сама статуя. Почему у птицы в клюве цветок? Она же цветы не ест.

– Хм, – задумался Наместник, – ответь-ка мне, мой маленький гость, разве птицы не строят гнёзд?

– Строят, так ведь из веточек, а не из цветов.

– Да, ты прав, обычные птицы так и поступают. Только это – Птичий Оракул. А наш город – это его гнездо. Смысл статуи в том, что своими пророчествами Птичий Оракул помогает строить жизнь нашего города и несёт ему процветание. Вот почему в клюве он держит цветок Айтл-тол – сердце и символ нашего города.

Такое объяснение Тимоше явно не понравилось:

– Я думал, что это Низовики – сердце и символ вашего города. Айтл живёт и процветает только благодаря им.

Обвиняющие нотки в Тимошиных словах покоробили Наместника.

– С этим трудно не согласиться, – как бы раздумывая, ответил он, – своё дело они знают. Чувствуется, однако, что тебя такое положение дел не устраивает. Просто каждый делает свою…

– Да, я знаю: каждый делает свою работу: Низовики чистят город, а вы охраняете Искристый Мир от таинственного рыцаря в хрустальных доспехах. Существует ли он вообще, этот ваш рыцарь, или, может быть, вы его сами придумали? О, нет, я знаю, это вам Птичий Оракул наболтал или нет, прощебетал!.. Птицы же обычно щебечут.

– Ну вот, разошёлся, – смеясь, сказал Наместник. Вопреки Тимошиным опасениям, его собеседник нисколько не рассердился. Напротив, гневная тирада мальчика даже позабавила его. – Уф, насмешил… А что бы ты предложил? Нет, мне и вправду интересно!

– Вот у нас в классе тоже учатся сестры Андреевы: первостепенная – Таня и отражённая – Маша. Они тоже близнецы, только они не ходят друг за другом как привязанные. Катя занимается плаванием, а Маша – рисованием. И никто не заставляет их делать что-либо вдвоём одновременно, ведь Катя не любит пачкаться красками, а Маша боится воды.

– Я понял, – подытожил Наместник, – ты хочешь, чтобы каждый из пары айтланских близнецов получил возможность жить собственной жизнью.

Тимоша кивнул в знак согласия. Наместник верно истолковал его мысли.

– Хорошо, допустим на секунду, что у них уже есть твоя хвалёная свобода выбора. Подумай-ка о том, к чему их приведёт эта свобода? Не знаешь, а я тебе отвечу. Она измучает их. Постоянные метания отберут у Низовиков жизненную энергию. Тогда придёт конец их единствам, в которых они подпитывают друг друга этой энергией. А следом перестанет существовать и сам Искристый Мир…

Наместник помолчал, испытующе глядя на Тимошу. Смущённый, он тихо сказал:

– Я всё понял…

– Что же именно ты понял?

– Искристый Мир может погубить вовсе не рыцарь в хрустальных доспехах, а мы сами. Перемены невозможны без ответственности, – пояснил мальчик.

– Ты талантливый ученик, Тимо-Ша.

– Просто у меня были хорошие учителя, – ответил он, ещё раз покраснев. Он совсем забыл о БрэнкЛэре и ЭдВине. Где они сейчас? Небось, работают перед самыми воротами Замка и даже не подозревают, с кем он сейчас общается.

– Ты, кажется, говорил, что хочешь вернуться домой?

– Да, конечно. Только зачем нужны магические перчатки, если ими нельзя воспользоваться?

– Они нужны для того, чтобы испытать будущего ученика: действительно ли он желает честно работать или для него главное попроще да побыстрее достичь своей цели. А кто отвечать будет? Не перчатки же?

– А мне что тогда делать? – растерянно спросил мальчик.

– Ты должен найти одну о-о-очень древнюю книгу: учебник саймианской грамматики. В незапамятные времена Наместники Круга разделили её на две части, чтобы книга не попала в злые руки. Каждую часть спрятали в разных мирах, переплёт книги хранится в Верхней Обители. А ключ, соединяющий всё воедино, лежит в таком месте, о котором я и сам не знаю.

– Но как же я смогу найти всё это? И где? – испуганно и недоумённо воскликнул мальчик.

– Ты сам поймешь, – туманно ответил Наместник и махнул рукой в неопределённом направлении. – Одна найденная часть книги приведет тебя к другой. Когда обретёшь их все, книга сама покажет знак, способный вернуть тебя домой. Только ты должен будешь сам показать его и, конечно, прочитать и произнести нужное заклинание. Помни: истинную мудрость без труда не постичь. Но сначала ты должен…

– Что? – спросил он, затаив дыхание.

– Спрятать их в надёжном месте, – с этими словами Наместник протянул Тимоше магические перчатки.

– А разве не здесь самое надёжное место? Ведь этот ваш Замок, – резонно заметил мальчик.

– Было, до того, как перчатки нашли тебя.

– И где же я их спрячу?

– Да вот хотя бы в мире, который ты недавно открыл, – предложил Наместник. Его руки взметнулись в лёгком, едва заметном движении. Тимоша услышал тихий щелчок. Перед ним снова появилось уже знакомая дверь с узенькой тропинкой, едва видневшейся среди росных трав.

– Подождите! Как я смогу понять их язык?

– Так же, как и наш: с помощью второго слуха, – ответил Наместник.

Тимоша даже не удивился: от рождения он уже обладал (хоть и наполовину) вторым зрением. Может быть, второй слух дополнял эту способность?

Наместник кивнул мальчику, подтверждая правильность его догадки. В обращённой к нему улыбке не было и следа той «древней» усталости, которую Тимоша заметил накануне. Глаза, теперь уже не серые, а голубые, тоже смотрели как-то по-особенному – молодо, что ли? Может быть, тогда ему просто почудилось? Неужели…

– Послушайте, – крикнул мальчик, поражённый внезапным озарением, – ведь это вы! Вы сами заставили меня произнести заклинание, открывающее дверь в другой мир! И кто, как не вы, поставил здесь эту статую?! Я точно помню, что раньше её не было! Разве не так?

Но ответить ему было некому. Последние слова мальчика потонули в воздухе совсем иного мира, маленьким гостем которого он теперь стал.

Глава 7 Хозяйка Уиндемского замка, имя для реликтового животного, укрытие для магических перчаток и нежданный визитёр

Тимоша старался идти, не наступая на траву, чтобы не намочить ноги. Однако быстро понял, что это ни к чему: обувь, подаренная ему БрэнкЛэром, выручала и здесь: отталкивала не только пыль, но и воду. Тропинка вела его прямо к замку, серая громада которого уже показалась из-за поросшего донником холма. Он шёл прямо по ней, да ещё и быстрым шагом, так что достиг бы замка довольно скоро, если бы только его не отвлекла…песня. Да-да, песня. Её пел звонкий и в то же время нежный голос. Именно он пробудил Тимошино любопытство, заставив его забрать круто вправо. Но потом он себе всё же признается, что дело было не в самом голосе, а в какой-то глубокой печали, которая буквально обволакивала каждую спетую ноту, каждое слово незнакомой ему песни.

Наконец он увидел ту, чьё пение заставило его свернуть с намеченного пути. Это была высокая девушка, не старше его троюродной сестры Кати, которой в мае исполнилось восемнадцать. Красивое, чуть смугловатое лицо девушки было обрамлено каштановыми волосами, которые свободно спускались по плечам. Синие глаза смотрели слегка надменно. Видно было, что девушка скорее принадлежит к владельцам замка, чем к его слугам. Аристократизм читался в каждом её движении, и из общей картины совсем не выбивались ни лёгкий загар, ни нарочитая растрёпанность волос, давно забывших о причёске, ни старенькое платье из тёмно-синего бархата, протёршееся на локтях, ни то, что она шла босиком прямо по траве, совершенно не боясь намочить ноги в отличие от Тимоши. Мальчик обратил внимание на то, что юная незнакомка гуляет по холму не одна: куда бы она ни шла, кто-то непременно шёл следом. Идущего не было видно, его присутствие выдавало лишь колыхание травы.

Поравнявшись с девушкой, Тимоша в нерешительности остановился. В сущности, он был обычным мальчишкой, который с девчонками дружбу не водил. Но незнакомка оказалась менее робкого десятка. В конце концов, он был лишь чужаком, неизвестно как забредшим в чужие владения.

– Приветствую тебя, Путник, – негромко сказала она с оттенком лёгкого высокомерия. – Представься хозяйке замка и расскажи, откуда держишь путь.

– Здравствуйте, – пролепетал испуганный Тимоша. Он явно не ожидал столь официального (и, прямо скажем, холодного) приёма. – Меня зовут Тимоша. Я…

– Угу, дай я сама попробую догадаться, – бесцеремонно перебила она его, – На тебе одежда этих, как их там…, ну, тех, которые живут в Искристом Мире… А! Вспомнила! Низовиков! Гм… Странно, обычно они не путешествуют в другие миры, кроме, разве что, ЭтЛана…

– Вы знаете ЭтЛана! Я много слышал о них! – с горячностью воскликнул Тимоша («Какое облегчение!», – подумал он, – «хоть тут что-то общее»…)

Но незнакомка не обратила на его слова ни малейшего внимания, продолжая рассуждать сама с собой. Время от времени она делала паузу, напряжённо вглядываясь в колышущуюся неподалеку траву. Казалось, она мысленно интересовалась мнением того, кто там прятался. Но, как мальчик ни напрягался, силясь рассмотреть её невидимого собеседника, у него так ничего и не вышло.

– И потом, Низовики обычно ходят по двое, а ты один. Значит, ты не из них…

Тимоша понял, что процесс отгадывания может затянуться до глубокой ночи, а потому решил положить ему конец, причём прямо сейчас:

– Я человек, то есть, я хотел сказать, Мимо Идущий, – пояснил он, всё же надеясь на этот раз быть услышанным.

– О! Это уже легче! – кивнула девушка. – Хотя, если ты и человек, то не совсем обычный. Я говорю о твоих глазах, – без тени смущения добавила она.

Даже у себя дома, на Земле, Тимоша всё ещё не мог привыкнуть к людям, которые прямо так, безо всякого зазрения совести напоминали ему о его отличии:

– А ты, я смотрю, за словом в карман не лезешь, – усмехнулся он. – Здесь все такие вежливые или только вы, мадам графиня?

– Я не графиня, я леди Алиса де Уиндем. Мой отец – лорд. А это наш замок.

И она указала рукой в сторону мрачной серой громадины, изъеденной временем и ветрами, чьи башни уродливыми исполинами высились, едва не касаясь гигантской звезды Нортэм. (То, что это не его родной мир, Тимоша понял почти сразу, как ступил на загадочную тропинку).

– Что тебя привело в мои края, Тимоша?

Несколько секунд он колебался, стоит ли выкладывать своё дело первым встречным, но потом всё-таки решился:

– Великий Наместник поручил мне спрятать в твоём мире вот эти магические перчатки, – ответил он и показал то, ради чего уже битый час стоял под палящим светом дневной звезды, расшаркиваясь перед какой-то неизвестной дамой.

– Ой, какие красивые! А можно примерить?

Однако он ответил совершенно бескомпромиссным тоном:

– Об этом не может быть и речи, если, конечно, вы не хотите ходить в них до конца жизни.

Твёрдые нотки в Тимошином голосе убедили леди Алису больше не настаивать. Она слегка наклонила голову, будто принимая непростое для неё решение, а потом тихо сказала:

– Милости просим в наш Уиндем-холл!

Трава в очередной раз зашевелилась, только теперь уже совсем близко, и Тимоша, наконец, увидел того, кто там прятался. Увидел и почувствовал даже некоторое разочарование: скрытая тяжёлыми стеблями буйной травы, там всё это время находилась обычная кошка. Впрочем, она могла лишь казаться таковой, ибо, как уже успел заметить мальчик, в других мирах обычного было не слишком-то и много. Трёхцветная пушистая шерсть блестела и колыхалась при каждом шаге животного. Чёрные, белые и тёмно-рыжие пятна украшали широкую мордочку. Лимонно-жёлтые глаза смотрели внимательно и несколько высокомерно. «Хм, кошка-аристократка… Представляю, какая у неё родословная!» – подумал мальчик. У него дома жил кот по кличке Марик. Его пушистая шерсть была всего двух цветов: серого и белого. К зиме кот заметно круглел, становясь таким толстым и мохнатым, что в шутку его называли «Марик – пушистый шарик». Интересно, а как зовут это трёхцветное чудо?

– Никак, – ответила леди Алиса. – Это просто реликтовое животное.

– Рели…? Что?

– Реликтовое, значит, очень древнее. Со времени основания Круга Миров род таких животных служит лордам де Уиндемам.

– А я думал, это обычная кошка. Только очень красивая. И у неё должно быть имя. Вот как ты её зовёшь?

– Никак, я же сказала, что имени у неё нет, и она в нём не нуждается.

– Как же тогда её можно подозвать к себе? «Реликтовое животное, иди сюда!» Во-первых, это не удобно, а во-вторых, невежливо.

– Она слышит меня и знает, когда я в ней нуждаюсь, – девушка отвечала довольно сдержанно, но по тону чувствовалось, что этот разговор начинает её раздражать. «Как можно не понимать такого простого?» – ясно слышалось в её голосе.

– Как хочешь, а буду звать её ну, скажем…Пуша. Да, Пуша. Твоей кошке очень подходит это имя: она ведь такая пушистая!

– Пуша, Пушенька!... – ласково приговаривал мальчик, гладя пёструю спинку своей новой любимицы. Громко урча и жмурясь от удовольствия, кошка никла к его ногам. Видно было, что зверёк очень истосковался по простой человеческой ласке. – Мы с тобой обязательно подружимся! – говоря это, Тимоша почему-то искренне верил, что так и будет.

– Конечно! А как же иначе? Мррррррр!

Тимоша сначала решил, что ему послышалось: ведь в его мире кошки не разговаривают. Жёлтые глаза Пуши смотрели на него насмешливо, с хитринкой. И именно этот взгляд убедил Тимошу в том, что он не ошибся: кошка действительно обращалась к нему:

– Что ты так на меня вытаращился? У меня что, хвост позеленел? Ох, уж эта трава! – с неподдельной озабоченностью посетовала кошка и повернула мохнатую голову, чтобы проверить, всё ли в порядке с её роскошным чёрно-рыжим хвостом, оканчивающимся белой «кисточкой». Хвост был безупречен и, успокоившись, Пуша подняла мордочку, желая, видимо, чтобы Тимоша погладил ей шею, опушённую белым меховым «жабо». Среди густого меха что-то слегка блеснуло, но мальчик был настолько поглощён всем увиденным и услышанным, что просто не придал этому значения.

Тимоша пережил настоящее потрясение: впервые в жизни он видел говорящую кошку. Да только ради такого события стоило совершить путешествие в другой мир! Ведь до этого он «встречал» говорящих животных только в сказках!

При этом Тимоша совершенно забыл о леди Алисе, которая с явным неодобрением наблюдала за этим бесполезным, с её точки зрения, действом.

– Ты ещё своё белое брюхо подставь, – сказала она с сарказмом. – Кошмар! Что скажет сэр Ромэйн, увидев, что реликтовое животное леди де Уиндем ведет себя как…, как обычная дворовая кошка?! Что он подумает обо мне?

В голосе леди Алисы звучала обида и, как ни странно, ревность. Впрочем, вполне объяснимая: кошка считала эту девушку не только своей госпожой, но даже, наоборот, – в какой-то мере своей подопечной, поэтому их отношения никогда не были слишком доверительными.

– И зачем вообще ты дал ей имя? Теперь она никогда не замолчит! – в сердцах вскричала леди Алиса.

– Но это неправильно! – возразил Тимоша. – У всех должны быть имена: и у людей, и у животных. Особенно, когда это животное – твой друг.

– Друг?! – удивилась леди Алиса, и уже более спокойным голосом пояснила: – Реликтовые животные не наши друзья, они просто нам служат! Кажется, я уже упоминала об этом… И не знаю, как другие, а лорды де Уиндемы никогда не давали им имена. У представителей нашего древнего рода, смею тебя заверить, находилось множество других дел, уж точно поважнее болтовни с кошками!

Последнюю фразу она произнесла с такой гордостью, что Тимоша чуть не расхохотался. Так она была смешна в своей надутой спеси, совершенно не подходившей ей по возрасту. Мальчик чувствовал, что и душа этой милой девушки как-то тяготится маской, которую она привыкла надевать с самого детства…

– Как же вы общались раньше? – спросил мальчик.

Задумавшись на несколько секунд, леди Алиса ответила:

– Не знаю, – пожала она плечами, – просто одна из нас знает то, о чём думает другая…

Леди Алиса отвечала медленно, возможно, впервые формулируя словами то, что до этого знала лишь на уровне чувств.

– А-а-а, – понял Тимоша, – вы просто читали мысли друг друга. В моём мире это называется теле…, телепатией. Вот! – с облегчением вздохнул мальчик, наконец, выговорив трудное для него слово.

– Как бы оно ни называлось, всё равно это гораздо лучше, чем то, что ты здесь устроил, – с оттенком какой-то грустной обречённости сказала девушка.

– А не скучно? – сочувственно спросил он.

– Скучно? Нет. Просто медленно. Думая, она показывает мне картинки, и их просматривать гораздо проще, чем слушать двухчасовые монологи, которые теперь мне обеспечены.

Тимоша почувствовал было минутное раскаяние, но потом «безымянная» жизнь Пуши показалась ему гораздо более несправедливой, и он сказал:

– Всё равно имя – это замечательно. Оно делает тебя…как бы полным, завершённым, что ли…

– Мы вроде как направлялись в замок, Мррррррр, – раздался вдруг голос кошки, голос, к которому Тимоша всё ещё не мог привыкнуть.

– Да, и, правда, что-то мы здесь задержались… К тому же пора обедать, – будто напомнила себе леди Алиса, и они пошли наискосок, преодолевая мягкое сопротивление некошеной травы. Что и говорить, к замку двигалась весьма странная процессия: юная девушка с распущенными каштановыми волосами, на которых едва держался большой венок из полевых цветов; мальчик в длинной серебристо-белой одежде и трёхцветная кошка, почти незаметная в июньской зелени.

Наконец они подошли к замку, который своими очертаниями напоминал гигантское сказочное чудовище, прямо во сне превращённое в камень. Полуразрушенная восточная башня была мягко подсвечена кремовым облаком – единственным контрастным пятном в раскалённой синеве летнего неба. От такого соседства с живой и вечно обновляющейся природой стены башни казались ещё более суровыми и древними. Но, с другой стороны, как иначе может выглядеть тёмно-зелёный камень, поседевший от пыли и времени? Справа и слева от главных ворот с высоты на него глядели огромные каменные статуи в виде птиц с львиными туловищами. Голова одной из них была наполовину разбита, а у другой отсутствовало крыло.

– Что это ещё за диковина? – удивился Тимоша. – Какие-то полульвы-полуптицы…

– Это грифоны, – сказала леди Алиса, – для устрашения врагов.

– Только они давно уже никого не пугают, – добавила Пуша. – С тех пор как…, – и она осеклась, бросив быстрый взгляд в сторону хозяйки.

– Впрочем, ты сам увидишь…, – только и смогла она сказать, несмотря на полное безразличие леди Алисы.

Прикоснувшись к стене, Тимоша нащупал в гладком на вид камне маленькие выбоинки. «Стрелы каких неведомых врагов оставили эти следы?» – думал он. – «А если поискать прямо здесь, под стеной, может быть, удастся найти наконечник такой стрелы?» Видимо, прочитав его мысли, Пуша ответила:

– Здесь уже давно ничего нет: последняя война закончилась ещё до рождения моего пра-пра- и еще неизвестно сколько раз пра-деда. А живём мы, Реликтовые животные, очень долго – в три раза дольше вас, Мимо Идущих. Да и что это за война? Так… Два лорда из-за урожая пшеницы перессорились…, – и кошка пренебрежительно махнула хвостом, будто показывая, что столь ничтожный исторический факт не достоин внимания. Тимоша не стал с ней спорить и вслед за леди Алисой прошёл во внутренний двор замка.

Пройдя в замковые покои, а именно в огромное помещение, которое, судя по всему, служило для приёма гостей, мальчик сразу отметил крайнее запустение, царившее, скорее всего, не только здесь, но и во всём Уиндем-холле.

Комната казалась грязной и нежилой, больше напоминая старый заброшенный чердак. «Нет, мы даже на чердаке такого не храним», – подумал Тимоша, вспомнив, что в его родном доме под самой крышей была устроена игровая комната специально для него и брата. «Это намного лучше, чем в своём же доме собирать всякую рухлядь», – всегда говорил его папа.

Здесь же, напротив, в одну кучу было свалено всё, что уже давно просилось на свалку: недалеко от массивной двери стоял стол, обитый выцветшим зелёным сукном. Казалось, будто…нет, не несколько лет…, а несколько веков назад игроки вскочили из-за него, побросав полуистлевшие карты, и побежали куда-то по другим, более важным, как там сказала леди Алиса, делам. Поблизости от небрежно рассыпанной колоды пылились игральные кости. Упав на ребро, одна из них будто бы застыла в вечном вопросе, сколько же очков «подарить» игроку: пять или всего одно? В полумраке, разбиваемом всего парой свечей в сломанном массивном канделябре, белели мраморные плечи небольшой мраморной скульптуры, изображавшей некую юную девушку. При ближайшем рассмотрении она напомнила Тимоше хозяйку этого замка. Маленькая головка была слегка наклонена к правому плечу, глаза опущены, что придавало изображённым чертам загадочно-грустный вид. Впечатление довершал «хромой» мольберт и разбросанные вокруг тюбики с безнадёжно высохшими красками.

Единственным ярким моментом во всей этой удручающей серости был портрет, стоявший на сломанном мольберте. На нём был изображён молодой человек с очень коротким носом и тяжёлым подбородком. Но кажущуюся некрасивость искупала добрая и немного наивная улыбка. Такая же доброта и наивность светились и в его глазах, ярко-синих, словно полевые васильки. Неизвестный молодой человек стоял или сидел на фоне знакомого Тимоше холма в одежде, повторяющей цвет глаз.

Портрет выглядел абсолютно завершённым. «Тогда почему же он до сих пор стоит здесь, на мольберте, а не висит на стене?» – вполне ожидаемый вопрос задал себе мальчик.

– Кто это? – спросил он Пушу. – Тоже какой-нибудь лорд?

– Не какой-нибудь, а сам сэр Ромэйн Дьюкерсвиль, – горделиво и вместе с тем невесело ответила кошка.

– О, это тот самый сэр Ромэйн, о котором говорила леди Алиса? – вспомнил Тимоша. – Почему же для неё так важно его мнение?

– Ох, – вздохнула Пуша и, как показалось Тимоше, горестно, взмахнула пушистым хвостом, – они так любили друг друга!..

– Кто? – не понял мальчик.

– Ну, леди Алиса и сэр Ромэйн. Старый лорд де Уиндем и сэр Юрис Дьюкерсвиль договорились, что их дети поженятся. Причем договор этот они заключили сразу после их рождения…

– У вас всегда так?

– Что «так»?

– В вашем мире родители всегда женят своих детей неизвестно на ком?

– Нет, это только у лордов. Так испокон веку заведено: у них есть то, что нужно нам, а у нас – то, что нужно им. Всё «нужное» собирается воедино, и тогда…

Тимоша даже представить себе не мог подобных обычаев. Хорошо, что в его родной стране такого нет. А если бы его отец женил его, к примеру, на Ленке Самостреловой. Бррр! Она же такая противная, да и злая!

– И что тогда?! – Тимоша не мог прийти в себя от возмущения, – А вдруг они возненавидят друг друга?! Что тогда?

– Не спорю, мрррр, так бывает, – успокаивающе замурлыкала Пуша, – но, к счастью, сэр Ромэйн и леди Алиса искренне полюбили друг друга. И они бы обязательно поженились, если бы кто-то не нашептал старому сэру Юрису, что невесту лучше искать у них, в Дальнем Свете, а не у нас, в Ближнем. Мол, по ту сторону залива и невесты покрасивее, и замки повыше. Вот он и отправил сэра Ромэйна подальше, в Верхнюю Обитель, магической мудрости учиться. Хотя, скажем прямо, какой из него ученик? Он, конечно, простой и весёлый, но уж точно не умный!

– Тогда зачем его туда отправили? – удивлённо вскинул брови Тимоша. Он уже совсем ничего не понимал.

– Известное дело, зачем! Лишь бы подальше от леди Алисы. Мол, с глаз долой – из сердца вон. Ан нет! Может статься, сэр Ромэйн её и забыл. Ведь от него уже три года ни одной весточки не было, а она, бедняжка, всё рисует его да песни о нём слагает. Это ты только один портрет видел, который здесь стоит, а так – ими вся Замковая галерея увешана: «Сэр Ромэйн на коне», «Сэр Ромэйн играет на лютне», тьфу ты, прямо в глазах рябит!

– А зачем ей столько портретов?

– Тоскует очень, – объяснила кошка, – а ещё, наверное, забыть боится, хочет запомнить таким, каким видела в последний раз. Только я думаю, он уже давно не тот добрый весельчак, три года ведь прошло. У них там, в Дальнем Свете, очень быстро от простодушия избавляют.

Тимоша тут же вспомнил слова Наместника: «Не будь слишком простодушным», – сказал он тогда, – «этим могут воспользоваться враги». Значит, сэру Ромэйну такая участь уже не грозит.

– Но ведь он ещё может вернуться, и тогда всё будет хорошо, – предположил мальчик.

– Ой, мой маленький гость, если бы всё было так легко!…Отучившись в Верхней Обители, он приедет не сюда, а в свой замок, и не один, а с леди Кэр-грэй. Она будет его женой, а не леди Алиса.

– Почему? Она что – красивее?

– Не знаю, я её даже ни разу не видела. Просто у неё замок сильнее нашего, во всяком случае, так думает старый сэр Юрис.

– Как это – сильнее? – не понял Тимоша.

– Не всё ли равно! – неожиданно резко отреагировала Пуша. – И вообще мне нет никакого дела до этого недотёпы – сэра Ромэйна. Меня волнует леди Алиса. Вот уже три года из своих двадцати одного она потратила на бесполезные мечты. А что дальше? Неужели до глубокой старости она так и будет превращать замок в лавку старьёвщика? Мне иногда даже кажется, что этот замок принадлежит не ей, а сэру Ромэйну – так много здесь его портретов! Просто не знаю, что делать, – сказав это, кошка всплакнула (к вящему удивлению Тимоши, который всегда думал, что кошки не плачут).

Тимоша живо представил Леди Алису маленькой сухонькой старушонкой, в крючковатых пальцах сжимающей кисть над очередным творением, которое изображало сэра Ромэйна на берегу залива, около костра да мало ли где еще. При этом старушонка тихо напевала, славя выдуманные подвиги забывшего её героя.

Картина, представшая перед мысленным взором Тимоши, ужаснула его. «Плохо, когда твоя комната становится чердаком», – пришло на ум мальчику, – «но еще хуже, когда в чердак превращается твоя собственная память». Он вспомнил слова «Там царь Кощей над златом чахнет» из стихов Пушкина, которые читала ему мама в раннем детстве. Так же, как и этот царь Кощей, леди Алиса тоже чахла, но не «над златом», а над своими воспоминаниями, и её срочно нужно было спасать. Но вот как?

Из плена раздумий его вырвал голос самой Леди Алисы: она звала их к обеду, сообщая, что стол давно накрыт, и ждут только их.

Пройдя в глубину зала, Тимоша увидел массивный стол, добротно сработанный из крепкого дуба. Накрыт он был только с одного конца, да это и понятно, ведь за ним должны были сидеть всего трое. Мальчик никогда бы не подумал, что будет сидеть за одним столом с кошкой, поскольку в его мире животные обычно ели из миски, стоящей где-нибудь на полу. Поэтому Тимоша был несказанно удивлен, увидев рядом с изящным стулом леди Алисы, напоминавшим трон, обитый красным бархатом, миниатюрный высокий стульчик с круглой бархатной подушечкой вместо сиденья, похожий на стулья, которыми пользуются пианисты. На столе стояла гигантская белоснежная супница из светлого фарфора с бежевой каймой; над ней поднимался аппетитный пар. Рядом стояло блюдо с запечённым гусём, обложенным печёными яблоками. На другом блюде поменьше лежало примерно десять жареных перепёлок. Дополнял всё это великолепие запотевший кувшин с прохладным молоком. Только теперь Тимоша понял, насколько проголодался.

Они сели за стол и несколько минут молчали, занятые только едой. Немного насытившись, мальчик посмотрел вокруг: ему было очень любопытно, как выглядит изнутри не музейный, а самый настоящий, обитаемый, средневековый замок.

Зал, в котором проходила их трапеза, был освещён ровным, чуть голубоватым светом. Но он шёл не из витражных окон, выходивших во внутренний двор замка. В ясный день оливково-золотистый свет Нортэм, проходя через них, наверняка рассыпался по полу пригоршнями разноцветных «зайчиков». Но сегодня этому помешали облака, пригнанные с той стороны залива. Не много толку было и от давно оплывших свечей, которые вместо того, чтобы спасти положение, отчаянно коптили. И, несмотря на это, зал был освещён свинцово-холодным сиянием, напоминавшим бездушные лампы дневного света, которых было так много в его мире.

Проследив за направлением его взгляда, а, может быть, прочитав его мысли, Пуша мурлыкнула:

– Нас освещает и греет Уиндемский хрусталь. Мррррррряу!

При этом в её голосе послышалась такая гордость, будто она сообщила о том, что в мире никогда больше не будет болезней и войн.

Тимоша сказал, зябко поёжившись:

– Освещает, я еще согласен, но насчет «греет» сомневаюсь.

Пуша обиженно возразила:

– Этотхрусталь – сила и защита рода Уиндемов, самое ценное, что есть в замке.

– Наверное, это и есть то самое «нужное, которое так легко соединяется с другим нужным», – иронически заметил Тимоша.

Кошка так энергично кивнула пушистой головой в знак согласия, что длинная шерсть на её почти рысьих брылах почти полностью погрузилась в молоко, от чего мальчик едва не расхохотался. Краем глаза он заметил, что и леди Алиса с трудом удерживается от смеха, но ценой героических усилий ей это, наконец, удается: негоже ей, аристократке, смеяться с набитым ртом, да ещё и перед гостем. И все-таки в её глазах продолжали плясать «смешинки»: нельзя спокойно смотреть на кошку, которая с видом оскорблённого достоинства доказывает ценность семейной реликвии своих хозяев, не забывая при этом с аппетитом похрустывать жареной перепёлкой и прихлебывать молоко из золотой чаши. Справедливости ради следует сказать, что манеры Пуши были не хуже, чем у её хозяйки: ела она очень аккуратно, стол вокруг неё был чист, не говоря уже о поле. «Да», – с уважением подумал Тимоша, – «у нас не все люди умеют так есть, не говоря уже о кошках». Просто он вспомнил Кольку Ухина: когда тот ел, суп стекал не только по его подбородку, но и по локтям. Из-за этого никто не садился с ним рядом в школьной столовой: пропадал аппетит.

Тем временем Пуша продолжала разглагольствовать на тему ценности Уиндемского хрусталя. Тимоша слушал её вполуха, он был возмущён: мама и учительница Татьяна Ивановна учили его, что самое главная ценность – это человек и его жизнь, а здесь, в Ближнем Свете, таким сокровищем провозглашается куча каких-то бесполезных стекляшек.

– Ну, не знаю, – с сомнением сказал мальчик, – у моей двоюродной бабушки тоже полный шкаф всяких хрустальных вещиц. Там всё, что только твоей душе угодно: блюда, чашки, даже статуэтки всякие, селёдочница большущая есть…

Склонив голову, Пуша с глубочайшим уважением мурлыкнула:

– Тогда твоя двоюродная бабушка, должно быть, очень влиятельная дама. Мррррряу!

– Вполне возможно, – едва удерживаясь от смеха, просипел Тимоша. – Она, она… – заслуженный технолог по производству колбасных изделий.

– А что это такое – «колбасные изделия»? – спросила растерянная кошка.

– Они бы тебе…понравились. Ой, не могу! Кошка не знает, что такое колбаса! – и, окончательно забыв о манерах, Тимоша повалился под стол, согнувшись пополам от хохота. Конечно, немного успокоившись, мальчик объяснил Пуше что к чему, и она окончательно утвердилась во мнении: двоюродная бабушка Тимоши – весьма влиятельный человек. Иначе и быть не может! Ведь она готовит такое замечательное блюдо, как колбаса. Мальчик не стал её разубеждать. Да и зачем, если всем очень весело, а Тимоше ещё и лестно: именно его бабушку превозносят чуть ли не до небес.

К его удивлению, засмеялась и леди Алиса, причём по-детски заливисто и непосредственно. Отсмеявшись, она махнула на них рукой и столь же по-детски, с наигранной досадой, сказала:

– Вот видите, до чего вы меня оба довели. Настоящие леди никогда не разговаривают за столом и тем более не смеются. Зачем ты вообще дал ей имя, да еще и такое дурацкое? – спросила она, указав на Пушу.

Пуша с опаской взглянула на свою госпожу, видимо, пожалев о своей излишней болтливости. Но леди Алиса кивнула ей со словами:

– Расскажи ему.

Получив разрешение, Пуша горделиво взмахнула роскошным хвостом и сказала:

– Род лордов де Уиндемов стал таким сильным после того, как один из предков леди Алисы собрал прекрасную коллекцию хрусталя. Благодаря этим, как ты выразился, «стекляшкам», в нашем замке не действует никакая магия. Можешь сколько угодно махать руками и сплетать пальцы, – всё совершенно бесполезно. Та же история и с магией Дальнего Света.

– А в чём причина?

– Попытаюсь, конечно, объяснить… Со слов ЭтЛана… Они говорили так долго и много…я запомнила не всё. Уиндемский хрусталь как-то связывает эти мелкие искорки….к-и-йоны, кажется, так они называются.

До сих пор Тимоша был настолько занят едой, что даже не успел как следует рассмотреть окружающую обстановку. Сейчас же ему ничто не мешало, и он с интересом начал оглядываться по сторонам. Увиденное (особенно вторым зрением) по-настоящему впечатлило его.

Вокруг, по-над стенами зала высились прозрачные шкафы, ломившиеся от хрустальных предметов самых разнообразных видов и форм. Среди них были кубки, чаши, кувшины и многое другое, чего Тимоша раньше не видел. Большинство – прозрачные, но попадались и цветные: розовые, жёлтые, фиолетовые… их сияние казалось живым: скатывалось равномерными четырьмя волнами, которые, сходясь в центре, окутывали каждого из сидящих за столом неким подобием защитного кокона. «Так вот почему магия здесь не действует!» – сообразил Тимоша. – «Чужие к-и-йоны отскочат от этой штуки, как от обычного щита, а свои, находясь внутри, не смогут разогнаться до нужной скорости. Кому понадобилось создавать силу, которая одновременно защищает и обезоруживает?»

Прочитав его мысли, Пуша ответила:

– Сам хрусталь добыт на берегах озера в Пирамидальном Мире – одном из самых древних миров Круга. Но все эти предметы создал Дэан – последний ученик Маб-Нара (я думаю, тебе не надо объяснять, кто это).

Увидев по выражению Тимошиного лица, что объяснения ему не требуются, кошка продолжила:

– Его так и прозвали – «Дэан-Защитник». Лорды де Уиндемы стали вечными хранителями всего, что он создал. С тех пор, как предок леди Алисы привез сюда последнюю Дэанову работу, на замок больше не нападали с оружием: обычным или магическим…

«Тогда понятно, отчего каменные грифоны на стенах замка больше никого не пугают: всех врагов отвадил уиндемский хрусталь», – подумал мальчик.

Наконец, обед был закончен. Тимоша съел так много, что ему хотелось спать, но он упорно боролся с дрёмой, понимая, что главного так и не совершил: не спрятал в надёжном месте магические перчатки. Чтобы как-то взбодриться, он решил продолжить беседу.

– Вы здесь одна? – спросил он, – или в замке ещё есть люди?

Мысленно он обругал себя за глупость: не сама же леди Алиса накрывала на стол. Кто-то же приготовил все эти вкусности?

– Нет, – спокойно ответила хозяйка Уиндем-холла. – Здесь ещё есть слуги: дворецкий Корнелиус и кухарка Марта.

Услышав имя кухарки, Пуша, будто бы о чём-то вспомнив, тронула пёстрой лапой маленький золотой колокольчик, стоявший на столе. Тут же двери, расположенные позади них и до этого почти незаметные, распахнулись, и в зал торопливым шагом вошла высокая полная женщина с подносом.

– А вот как раз и наша Марта, – кивнула леди Алиса.

Кухарка слегка поклонилась маленькому гостю, согрев его мягким взглядом больших глаз, цветом похожих на тёмные, переспелые вишни. Быстро собрав грязную посуду, она бесшумно удалилась в те же двери.

– Мы обычно обедаем с ними, но, конечно, не в те дни, когда принимаем гостей, – пояснила леди Алиса.

«Странные у них порядки», – подумал мальчик, но промолчал, потому что после того памятного разговора с Наместником «ходить в чужой монастырь со своим уставом» он уже зарёкся. К тому же Тимошу терзало смутное чувство вины за то, что он невольно нарушил веками закреплённый способ общения между Реликтовыми животными и их хозяевами, всего лишь дав имя кошке. (О кличке он даже не думал: у таких необычных существ, как Пуша, могут быть только имена.)

Но когда Марта только начала собирать тарелки, Тимоша заметил, что кошка украдкой подвинула посуду поближе, чтобы женщина не тянулась за ней через весь стол. При этом она всё время посматривала на хозяйку, боясь, что та заметит. Леди Алиса не заметила. Но не по-настоящему, просто сделала вид. Тимоша на этот счёт нисколько не сомневался. «А они всё же не такие, как я думал, они гораздо добрее, чем хотят казаться. Уверен, им можно доверять», – решил он.

Леди Алиса поднялась со своего места и слегка поклонилась.

– Покажи нашему маленькому гостю, где он может спрятать свои магические перчатки, – сказала она, обращаясь к Пуше.

– Они не мои, – тихо напомнил мальчик. Он хорошо помнил слова Наместника о том, что эти перчатки больше подходят лентяям и дуракам, не желающим постигать магическую мудрость ценой упорного труда. Тимоша вовсе не хотел, чтобы его относили к таким людям.

Но леди Алиса, казалось, его не услышала:

– Да, покажи ему… потайную хрустальную комнату, а я должна решить кое-какие дела.

– Опять в мастерскую, госпожа? – вежливо осведомилась кошка.

– Нет, в кабинет. Придёт управляющий – Ламонт, будет спрашивать, сколько талантов лучше назначить за каждый мешок пшеницы или лекарственных трав. Я передам ему просьбу отца. С вашего разрешения я удаляюсь.

С обычным высокомерным видом она прошествовала к противоположной стене. Появившаяся было брешь в световой волне, исходящей от хрусталя, была «залатана», как только леди Алиса исчезла за ещё одной малозаметной дверью.

– Талантов? – удивился Тимоша. – Как это?

– Таланты – это такие маленькие круглые диски из серебра, – объяснила Пуша.

«Хм, действительно, странный мир, если у них так деньги называются», – подумал мальчик, пожав плечами.

– Пошли, – окликнула его Пуша, – нам пора исполнять поручение твоего Наместника.

Выйдя из зала, Тимоша пошёл по какому-то полутёмному коридору, стараясь не отставать от кошки ни на шаг. Изо всех сил он вглядывался в обступающую их темноту, боясь потерять из виду белую кисточку на кончике Пушиного хвосте. Он решил ориентироваться и на голос кошки, поэтому, как мог, поддерживал разговор. Впрочем, это было не трудно: кошка трещала без умолка: видимо, годы вынужденного молчания сделали своё дело, и она никак не могла наговориться всласть.

– Послушай, а почему леди Алиса решает серьёзные дела одна? Где её родители?

– Они отправились в кругомирное путешествие, – гордо ответила Пуша.

«Кругосветное», – хотел было поправить её Тимоша, но вовремя спохватился: речь ведь шла не о Свете, а о Круге Миров».

– Каждый месяц её родители присылают письма; видел бы ты, с каким восторгом старый лорд де Уиндем описывает роскошный приём, устроенный в их честь королем Бержеторикса! Лорд пишет, что тот очень заинтересовался нашими лекарственными травами и хочет купить сотню тюков донника и чабреца. Кроме того, заявил, что ему не помешают и пятьсот мешков самой отборной пшеницы. В этом году всего вдоволь: полны и амбары, и сушильни. Вот прошлый год оказался неудачным: был неурожай, но только у нас. Соседи же ни в чём недостатка не испытывали.

Наверное, всему виной магия Дальнего Света. Многие пользуются магией нечестно, особенно леди Криссильда Кэр-Грэй…

– Как? Как ты сказала? Крысильда? Ну и имечко! – хрипя и подвывая, Тимоша катался от смеха по сырому и холодному каменному полу, на миг забыв обо всём. В этот момент он был обычным мальчишкой, которого так легко рассмешить!

Кошка спокойно ожидала, когда из Тимоши, как говорила его учительница, «высыплются все смешинки», и он сможет продолжать путь.

– Кстати, ничего смешного: её Реликтовое животное, и правда, крыса. Её зовут Шкряб-шкряб.

– Настоящее крысиное имя, – одобрил Тимоша, – Только я не очень понимаю, как они связаны с вашим неурожаем.

– Как? Всему виной очень древняя магия. Именно ради неё лорды Ближнего и Дальнего Света всегда держали Реликтовых животных.

– А что это за магия?

– «Воровство удачи». Я всего не знаю, но… я думаю, что происходит это так: например, леди Кэр-Грэй хочет, чтобы её врага пять дней подряд преследовали одни неудачи. Для этого она берёт листок бумаги и сверху пять раз чертит символ дома, как бы постепенно его достраивая; внизу пять раз рисует отпечатки крысиных лап, а на некотором расстоянии – и саму крысу, как бы пуская её по следу. Затем обводит нарисованные дома кругами и вписывает в крыши каждого из них те же пять крысиных следов, как бы закрепляя заговор. В конце эта бумага рвётся на части, пять из которых подбрасываются врагу. И сколько таких кусочков зарыто на наших полях, только одному Великому Ээхму известно!

– Пуша, ты так точно всё это описываешь,… будто сама участвовала в чём-то подобном. Скажи мне, это правда?

– Не стану обманывать: до того, как здесь появился хрусталь, мои предки использовались в такой магии. Но потом всё изменилось: мы стали Стражами Уиндемской коллекции, и о «воровстве удачи» знаем лишь по дошедшим до нас семейным преданиям.

– Но ты же говорила, что, благодаря хрусталю Дэана, магия здесь не действует!

– Да, правда, только в замке. За его пределами мы ничем не защищены.

– Почему бы тогда вам не зарыть парочку кувшинов на каждом поле или лугу?

– Что ты! – и кошка испуганно замахала пушистым хвостом. – И речи быть не может: тогда без защиты останется сам замок, а этого допустить никак нельзя! Леди Криссильда только и мечтает о том, как прибрать к рукам Уиндемскую коллекцию! Сначала её люди выкопают ту парочку кувшинов, которые мы, как ты говоришь, зароем на полях, а потом придут сюда и заберут остальное, а мы никак не сможем этому помешать: ведь ни я, ни леди Алиса, ни тем более слуги совершенно не умеем обращаться с оружием, да и какое там оружие? Все оружейники в здешних местах давно перевелись: за ненадобностью…

Думаешь, зачем ей сэр Ромэйн? Он, как и его замок, умеет красть время. Тот, кто решил посетить замок Дьюкерсвиль-холл без предупреждения, может либо в него не войти, либо блуждать по его залам и галереям годами и покинуть его уже глубоким стариком. Владельцы Дьюкерсвиль-холла продлевают свою жизнь за счёт времени, украденного у беззащитных путников.

– Так они прекрасно подходят друг другу! – взволнованно вскричал Тимоша, – Они оба – воры. Только одна ворует удачу, а другой – время!

– Только ведь леди Алисе этого не объяснишь, – печально сказала кошка.

– Да, не объяснишь, – вздохнув, согласился Тимоша.

– И поэтому нам ничего другого не остаётся, как жить, надеясь на лучшее, и делать всё, чтобы защитить Уиндемский хрусталь от всех, даже от нас самих…Одни наши враги мечтают, что мы будем закапывать его на полях, другие – что мы станем потихоньку его распродавать, лишь бы не умереть с голоду… Но нет – ничего у них не выйдет! – с убеждением сказала Пуша. – Лорды де Уиндемы сильны не только Дэановой магией! Иначе Великий Ээхм никогда не повелел бы им стать Хранителями защиты Круга!

Тимошин папа говорил: «У всех бывают трудные времена, главное – уметь пережить их достойно». Именно это делают сейчас леди Алиса и её семья: достойно переживают трудные времена. Мальчик проникся подлинным уважением к хрупкой хозяйке Уиндем-холла, которая в одиночку справляется с серьёзными делами, в то время как её родители налаживают деловые связи в других мирах…

Продолжая думать об этом, Тимоша даже не заметил, что потерял Пушу из виду и случайно свернул в другой коридор. Его взору открылось большое помещение, в котором не было никакой мебели. Повсюду стояли деревянные столбы с набитыми на них поперечными планками. Скудное освещение масляных ламп всё же давало возможность рассмотреть огромное количество висящих на этих планках пучков лекарственных трав, источавших необыкновенный аромат. Несмотря на то, что в замке, в общем-то, царил прохладный, Тимоша сказал бы даже «промозглый», воздух, в этой комнате (заметим, даже лишённой дверей!) было по-настоящему жарко и душно. «Так это же травяная сушильня, о которой упоминала Пуша!» – догадался Тимоша. У него мгновенно закружилась голова, и он прилёг, не замечая сырости каменного пола. Мальчик увидел себя лежащим на лесной поляне, полуприкрытым зелёными стеблями. В зубах он держал травинку, которую то и дело покусывал, наблюдая за двумя необычными маленькими мотыльками. У одного были красные, а у другого синие крылья, усыпанные мелкими горошками. Они неподвижно застыли на травяном стебельке, греясь на летнем солнышке так же, как и он, Тимоша. А вокруг, под травой, притаились драгоценные россыпи красной в золотую крапинку земляники, которую он до того собирал и ел, отправляя в рот прямо с земли. Её было так много, что уже не было сил есть, а можно было только смотреть, смотреть, смотреть… Когда-то он уже чувствовал нечто подобное: перед ним тогда разверзлась серая воронка, которая его неумолимо затягивала, и ему было так же хорошо и спокойно… Нет, это глаза, чьи-то глаза… Чьи? Не важно. Сейчас воронка была другой: Не серой, нет, вовсе не серой, а зелёной, да, да, зелёной….

И тут он почувствовал, как что-то влажное коснулось его щеки, носа, а потом он громко чихнул. Ещё раз и ещё. Открыв глаза, он увидел, что почему-то лежит на холодных камнях, а вокруг суетится Пуша, не находя себе места от беспокойства и напрочь забыв о том, что её роскошный хвост волочится по полу, грозя надолго испачкаться замковой пылью. Скорее всего, Пуша нашла мальчика бездыханным и, пытаясь привести его в чувство, случайно коснулась его ноздрей своими длинными усами. Это заставило Тимошу чихнуть и, судя по всему, спасло ему жизнь.

Он попытался подняться и сесть, что удалось лишь со второй попытки: тело не слушалось, а голова кружилась и гудела как здоровенный колокол. Наконец он смог кое-как подняться, сначала повернувшись на бок, а потом, устроившись полусидя, полулежа, отрывисто прохрипел:

– Что…это? – Его язык распух и с трудом ворочался во рту, а горло казалось узким, как бельевая верёвка.

– Что? Что? – сердито ответила Пуша, хотя её суровость была наигранной, и в ней явно чувствовалось облегчение, пришедшее на смену сильнейшей панике. – Чабрец, донник, ромашка, подорожник, синюха лазоревая… Мне всё перечислять или этого хватит?

– Хватит… – прошептал почти ничего не соображающий Тимоша.

– Ну кто же в сушильни без маски заходит? – уже более миролюбиво журила его кошка. – Я сама не рискую, особенно если среди трав есть «кошачья мята». Нам, кошкам, её много нельзя, – доверительно сообщила ему Пуша.

– Знаю, и в нашем мире есть такая трава. Марику мы тоже её не даем, – уже улыбнувшись, сказал мальчик.

– Я вижу, тебе уже получше. Давай-ка пойдём отсюда, пока ты снова в обморок не хлопнулся.

Перекатившись сначала на четвереньки (голова ещё сильно кружилась), а потом с трудом поднявшись на ноги, Тимоша вышел из сушильни вслед за кошкой, и они снова пошли по бесконечным замковым коридорам.

– Это ещё хорошо, что я вовремя заметила твоё отсутствие, – хвастливо сказала Пуша (видимо, роль спасительницы добавила ей веса в собственных глазах), а не то лежать бы тебе до сих пор на том лугу, или где ты там лежал…

– На поляне. Я там был прошлым летом, в лесу, с родителями и братом, – уточнил Тимоша.

– На лугу, на поляне… Какая разница! Ты бы всё равно остался там навеки. Понимаешь? Навеки! А мне пришлось бы за тебя отвечать перед леди Алисой. Она сказала бы, что всё случилось только по моей вине: мол, из-за моей недавно проклюнувшейся болтливости. И была бы абсолютно права! Аб-со-лют-но! Потом…меня бы наказали, – с горечью сообщила кошка.

– Как? Выгнали бы из замка и разжаловали из Стражей? – спросил он.

– Нет, меня бы лишили самого дорогого.

– Имени? – попытался угадать Тимоша.

– Имени! Ха! Я без него жила двести сорок один год и еще столько же проживу! Меня…обреют, – неохотно сказала Пуша.

– Обреют? Тоже мне наказание! Шерсть ведь отрастёт заново, и ещё лучше будет, шелковистее! Мы тоже Марика бреем каждое лето!...

– Да, конечно, отрастёт, только очень медленно, а до этого мне придётся сидеть в замке и носа не показывать. Во двор не выйдешь, а о том, чтобы на холме по траве покататься, и речи быть не может!

– Зачем тебе по траве кататься? Ты же вроде боишься, что шерсть позеленеет?

– Это когда она есть – эта шерсть, а когда её нет, надо чтобы она росла быстро и густо. А для этого нет лучшего средства, чем катание по свежей целебной траве!

– И правда, мой папа тоже моет голову травяным шампунем, чтобы волосы были здоровыми и не выпадали. Знаешь, а на холм можно ночью приходить, тогда тебя точно никто не увидит!..

– Какая разница, днём или ночью? Всё равно кто-то из крестьянских ребятишек выскочит из-за куста и будет кричать: «Лысая кошка, лысая кошка!» Позору не оберёшься! – ворчала Пуша.

– А тебя хоть раз так наказывали? – осторожно поинтересовался Тимоша.

–Нет, но мою прабабку, помнится, брили два раза. Потому мне всё это так хорошо известно.

– Интересно, за что? – полюбопытствовал мальчик.

– Она была плохим Стражем. Дважды случайный прохожий едва не унес две хрустальные статуэтки.

– Не печалься, – подбодрил он кошку. – Во-первых, тебя не накажут, потому что со мной всё в порядке, а во-вторых, в отсутствии шерсти нет ничего постыдного. В нашем мире даже существует особая порода кошек под названием «сфинкс» Они тоже лысые. Но это не мешает им участвовать в выставках, – сказав это, Тимоша чуть не пожалел, ибо всяких «выставок» кошка как раз и боялась, поэтому он тут же постарался сгладить впечатление: – За это им даже дают медали и мешки с кормом, – Тимоша лишь немного приукрасил действительность, зная, что медали дают не кошкам, а собакам. Но ему так хотелось утешить несчастное животное!

Сказанное тут же возымело эффект: кошка заметно приободрилась. Тимоша не замедлил этим воспользоваться, задав давно волновавший его вопрос:

– Послушай, Пуша, что собой представляет потайная хрустальная комната, о которой говорила леди Алиса?

– Это особая кладовая, там хранятся самые мелкие работы Дэана. В том числе и те, которые пытался унести вор по недосмотру моей прабабки. Но мы туда идём не ради них.

– Ради чего же тогда? – не скрывая удивления, спросил мальчик.

– Все эти кувшины и кубки, которые ты уже видел, вовсе не главные работы Дэана. Это, как говорят в вашем мире, увлечение, хобби. Его основным делом было создание хрустальных доспехов.

– Как ты сказала? Хрустальные доспехи? – Тимоша не верил своим ушам. «Неужели это те самые доспехи, которые могут погубить Искристый Мир?» – лихорадочно думал он.

– Да, те самые, – подтвердила Пуша, с хитринкой сверкая лимонно-жёлтыми глазами. – Неужели ты думаешь, что леди Кэр-Грэй и ей подобных интересовали бы только ложки и плошки? Неужели король Киран так славно принимал бы старого лорда де Уиндема, если бы речь шла только о продаже пшеницы и трав? Не-е-т, всем им нужно одно: доспехи Дэана-защитника. Но они зря надеются: ничего у них не выйдет, – зрачки кошки полыхнули древним огнем первобытного гнева. «Не завидую я тому, кто встанет на пути у этого Стража», – думал мальчик. – «Но откуда она знает, что мне можно доверять? Почему же она вот так запросто ведет меня туда, куда обычным гостям путь заказан?»

В ответ на Тимошины мысли, Пуша обернулась и небрежно мурлыкнула:

–Мрррррряв! Прошлым летом Наместник был здесь и рассказал о маленьком госте из мира Мимо Идущих, которому мы должны помочь выполнить его, наместниково, поручение. Правда он тебя не описал, а потом мы и сами об этом забыли…

Кошка говорила ещё что-то, но Тимоша слушал её невнимательно: в его мозг назойливо стучалась одна мысль: «Как? Ещё прошлым летом? А, может, Наместник сам вытащил его из родного мира, заставив ЭдВина против воли произнести неправильное заклинание так же, как он это сделал с самим Тимошей тогда, в Замковом Дворе?»

Пуша, несомненно, слышала его мысли, но не вмешивалась, наверное, давая ему время разобраться во всём самому.

В конце концов, причина его нахождения здесь отошла на второй план, уступив место чисто мальчишескому любопытству.

– Зачем же Дэан создал такую странную защиту? В этих доспехах он, конечно, был бы защищён от чужой магии. Но сам бы он тоже не смог колдовать. Я ведь прав?

– А ты, я смотрю, весьма умён, – похвалила кошка, – и совершенно прав: Дэановы доспехи одновременно защищают и обезоруживают. Только другого выхода у него не было. Когда ученик по силе равен своему учителю, опасность может угрожать не только им самим, но и всему Кругу Миров. Со времен его создания магию запрещено использовать в качестве оружия.

– Но ведь леди Криссильда как раз и использует магию, чтобы навредить лордам де Уиндемам!

Пуша пренебрежительно фыркнула:

– Её магия слишком примитивна, а вред ничтожен по сравнению с тем, что может сделать действительно сильный маг. Я имею в виду – в несколько секунд разрушить один мир и создать вместо него бесчисленное множество других миров, больших и малых, населённых самыми разными существами, ведь, как я понимаю, в твоём мире таких, как я – нет?

Тимоша замялся, вспомнив о Марике:

– Нет, конечно, у нас есть кошки, но только не такие… Похожие…

– Ладно, – сказала кошка, – главное, что ты понял, о чём я…

Но Тимошу беспокоило другое:

– Скажи, а с чего вы взяли, что я не тот самый рыцарь, который наденет хрустальные доспехи и разрушит Искристый Мир?

– Если Наместник сказал, значит так оно и есть, – с непоколебимой уверенностью ответила Пуша. – И потом, какой же из тебя рыцарь, ты же всего-навсего ребёнок!

Тимоша хотел было обидеться, но потом понял: Пуша права. Он всего лишь десятилетниймальчик. Пусть развитый не по годам и всегда открытый новым знаниям, но всё же ребенок…

– Что случится, если эти доспехи наденет не маг, а обычный человек?

– Это ещё страшнее. Маг будет сожалеть о своей утраченной силе, и это остановит его, хотя бы ненадолго. Мимо Идущий не знает магии, поэтому невольно он может стать хорошим инструментом в умелых руках злодея…

– О! – вдруг весело воскликнула Пуша, – мы уже пришли!

«Слава Богу!» – сверкнуло у него в уме. – «А то этот каменный лабиринт, казалось, никогда не закончится!».

Однако, приблизившись к тому месту, около которого стояла Пуша, мальчик испытал жестокое разочарование: коридор заканчивался неожиданным тупиком. Кошка стояла, дотронувшись лапой до пыльной каменной кладки, но Тимоша ничего не видел: ни малейшего намёка на дверь или хоть какой-нибудь вход в знаменитую хрустальную комнату.

– Ты что, издеваешься?! – сердито вскричал он. – Мы шли битых два часа, я чуть не погиб в травяной сушильне, и всё это ради того, чтобы прийти сюда и пялиться на глухую стену. Или, может быть, ты специально завела меня сюда, сначала отберёшь у меня магические перчатки, а потом просто покинешь меня здесь? – подозрения отравляли его душу.

Кошка обернулась и насмешливо посмотрела на Тимошу:

– Не бойся, мой маленький гость, ты забыл, что эта комната потайная.

– Ох, какой же я дурак! – выругался он. – Прости меня, Пушенька!

– Ничего страшного, с каждым может случиться. Мррррр, – успокоила его кошка. И тут мальчик заметил то, что бросилось ему в глаза ещё там, на холме, при их первом знакомстве: в пушистом «жабо» что-то блеснуло. Присмотревшись, Тимоша увидел тоненькую золотую цепочку, на которой, утопая в белой шерсти, болтался маленький треугольник. Он уже видел такой раньше: на ладони Наместника, когда тот расколдовывал его руки, снимая с них магические перчатки. Отличались они вписанными внутрь буквами. В треугольнике Наместника буква напоминала дерево с торчащими вверх тремя ветвями, а у Пуши она была похожа на ромб с двумя хвостиками внизу.

– Это означает «поместье», ведь я – Страж замка и всего, что в нём находится, – сказала кошка. – Это ключ. Вообще-то его надо носить прямо на теле, но из-за шерсти неудобно, – смущённо пояснила она.

Сев на задние лапы, Пуша передней высвободила ключ и поднесла его к ближайшему камню. Соприкоснувшись со стеной, треугольник замерцал ярким красным светом – того же бордового оттенка, что и бархатный трон леди Алисы. «Традиционный цвет рода де Уиндемов», – промелькнуло у него в сознании. Каменная кладка разошлась в стороны несколькими узкими полосами, и перед ними показалась массивная дубовая дверь, ничем не отличавшаяся от других дверей Уиндем-холла. Пуша легонько толкнула её пёстрой лапой, и дверь распахнулась легко, без малейшего шума, будто бы кто-то каждый день приходил сюда и смазывал тяжёлые петли.

Перед ними была потайная хрустальная комната. Войдя, Тимоша даже на секунду зажмурился: здешние хрустальные предметы светились ещё ярче, чем стоявшие в трапезной замка. В основном это были мелкие статуэтки из цветного хрусталя. Мальчик как раз задержался около одной из них, изображавшей странное животное: оно напоминало слона, только без хобота. Тимоша поразился мастерству художника, сумевшего изобразить длинную мохнатую шерсть на простом куске дымчато-серого камня.

– Эй, ты что там, заснул, что ли? Мррррряуу! – раздражённо мяукнула кошка. – Этак мы до вечера не управимся! Брось рассматривать Царя Тихров и живо сюда!

Мальчик быстро подошёл туда, где стояла Пуша, и не пожалел об этом: все статуэтки, несмотря на искусность создавшего их мастера, меркли по сравнению с ними: хрустальными доспехами. Полностью собранные, они стояли в вертикальном прозрачном ларце и казались невидимыми. Единственное, что зрительно отделяло доспехи от окружающего пространства, были золотые резные уголки, скреплявшие стенки ларца. Приглядевшись, Тимоша увидел и маленькую золотую замочную скважину. Над ней, на маленькой ручке висел тонкий, почти незаметный ключик.

– Ну что же ты, будешь открывать или нет? – Пуша ткнулась мохнатой головой в его ноги с явным нетерпением.

– Сейчас… Сейчас…Я только…

Пытаясь успокоиться, чтобы не дрожали руки, мальчик взял ключ и вставил его в замок. Повернув, он услышал лёгкий щелчок, и дверцы шкафа распахнулись так же легко, как до того – двери в саму хрустальную комнату. «Где же я спрячу перчатки, когда тут уже есть одни?», – недоумевал Тимоша. Перчатки там действительно были, правда, хрустальные. Но мальчик так хотел выполнить поручение Наместника, что уже не думал о другом месте. Он просто положил магические перчатки рядом с прозрачным мечом, который он заметил внизу, около доспехов. Сначала они, как прежде, светились слабым зелёным светом. Затем пробегавшие по ним искорки стали мерцать всё слабее и слабее, пока совсем не сошли на нет, и перчатки будто растворились в воздухе, став невидимыми. Лишь вторым зрением Тимоша мог увидеть (или ему казалось, что мог) их туманные очертания.

– Вот видишь, – вернул его к реальности голос Пуши, – я же говорила, что магия здесь не действует, – торжествующе заявила она.

«И правда!» – подумал мальчик, – «Для магических перчаток надёжнее укрытия не найти!»

– Наконец-то, – с видимым облегчением сказала кошка, – пошли, пора возвращаться. Просто я беспокоюсь о леди Алисе, ох, как она там?

Назад, они вернулись гораздо быстрее: буквально через пару поворотов показались уже знакомые двери трапезного зала. Тимоша даже подумал, что Пуша нарочно водила его кругами, дабы подвергнуть своеобразному испытанию и тем самым увидеть, достоин ли он доверия, не ошибся ли Наместник.

Однако их путь лежал не в трапезную. Пройдя мимо, Пуша остановилась напротив чуть приоткрытой двери, которая вела в кабинет лорда де Уиндема. Вслед за кошкой мальчик осторожно заглянул в щель между стеной и косяком. При этом он почувствовал себя чуть ли не преступником: родители учили его, что подсматривать и подслушивать могут лишь подлецы и трусы. А теперь он сам стал на их место. От всего сердца Тимоша желал, чтобы всё это как можно скорее закончилось. Но, похоже, всё только начиналось. На первый взгляд, произошло вот что: леди Алиса давным-давно закончила беседу с управляющим и начала приводить в порядок какие-то деловые бумаги (на столе грудой лежали невообразимо толстые тома, судя по всему, расходных книг). В этот момент в дверь кто-то постучал. Визитёр, скорее всего, был неожиданным, потому что в растерянности леди Алиса даже забыла закрыть двери. Заглянув в кабинет, Тимоша и Пуша успели хорошо разглядеть пришедшего. Хотя толку от этого было мало: загадочный незнакомец был закутан в тёмно-синий бархатный плащ, на капюшоне которого красовался вензель из двух золотистых букв «СХ». «Инициалы его господина», – догадался Тимоша, поскольку, поклонившись, человек представился:

– Я Эмри, слуга лорда Стоуна из Хэнджа.

«Что за странный мир!» – пришло в голову Тимоше. – «В нашем мире Стоунхендж – это каменное сооружение, а здесь, в Круге Миров, так зовут человека».

– И чего хочет твой господин? – леди Алиса сидела прямо, как натянутая струна, и говорила нарочито спокойным голосом, изо всех сил стараясь ничем не выдать своего волнения. Но где-то на самом дне этого показного спокойствия таился настоящий страх.

«Отчего она так боится этого человека?» – Тимоша не знал, что и думать.

Пуша, напротив, прекрасно знала, в чём причина.

– Шшшшффф! Очередной охотник за Уиндемским хрусталем. И его голос кажется мне знакомым, – презрительно зашипела она. Видно было, что она с трудом сдерживает себя, чтобы не броситься на незваного гостя.

Леди Алиса ответила скучающе-безразлично, но в то же время и твёрдо:

– Хрусталь не продаётся, и лорду Стоуну пора бы уже это запомнить.

Незнакомец снова поклонился и сказал смиренным тоном, в котором, тем не менее, чувствовалась явная угроза:

– Подумайте хорошенько, леди! Продав хрусталь, ваша семья сможет жить безбедно и больше не беспокоиться об урожае пшеницы и трав.

– Моё слово окончательно и неизменно! – сказала леди Алиса, ответив на поклон незнакомца.

Тот быстро удалился, прошелестев полами синего плаща в двух шагах от Тимоши и Пуши.

Войдя в кабинет, они увидели, что леди Алиса была бледна, её трясло, но она держалась. Увидев мальчика с кошкой, она бросилась к ним с явным облегчением:

– Неужели всё? Вы выполнили поручение Наместника?

– Да, госпожа! – ответила кошка, церемонно склонив мохнатую голову. В её голосе слышалась беззаветная любовь к хозяйке, растрогавшая Тимошу до слёз.

– Ну что, мой маленький гость, продолжишь свои странствия или всё же окажешь нам честь и переночуешь в замке? – спросила леди Алиса.

– Благодарю вас, леди, (Тимоша хотел ответить, как настоящий рыцарь, и для этого выбирал выражения, как ему казалось, более подходящие по стилю) но я должен отправиться в путь прямо сейчас.

– Я провожу тебя, Тимоша, – сказала она таким тоном, что он понял: это ему оказывается невиданная честь.

Выйдя из замка, они оказались на том же холме. Нортэм уже давным-давно прошла точку зенита, но вечер ещё не наступил. Травы, колыхаемые лёгким ветерком, ласково касались его ног. Пуша снова «утонула» в буйной зелени, лишь белый кончик хвоста то и дело мелькал у ног леди Алисы.

Тимоша, наконец, решился спросить:

– Как выбрать верный путь, если не знаешь куда идти?

Пуша ответила просто и бесхитростно:

– У нас говорят: если не знаешь куда идти, иди на север.

– Даже, если ищешь дорогу домой, – весело добавила леди Алиса и протянула ему простую домотканую котомку, содержимое которой источало соблазнительные ароматы.

– Я попросила Марту собрать тебе запас еды на несколько дней. Хлеб, жареные перепела и фляга с водой. Негоже отправляться в путешествие голодным, – пояснила она, тепло улыбнувшись. Тимоша увидела, что вся напускная гордость леди Алисы как бы растаяла, и она хотя бы на миг стала собой: простой и доброй девушкой.

Перекинув через плечо котомку, Тимоша зашагал вперёд по пути, на котором его ждали неизвестные опасности и новые друзья, если, конечно, повезёт.

Глава 8 Путешествие в Болотный Мир и знакомство с ЭтЛаном

Шёл уже третий день с тех пор, как Тимоша покинул Уиндемский замок. Всё это время он упорно следовал северному направлению, надеясь, что травяные луга сменятся чем-нибудь похожим на человеческое жилище. Но его надежды были напрасны: пейзаж действительно стал другим, да только эти изменения его вовсе не обрадовали: на смену лугам сначала пришли рощицы тонких, будто изломанных деревьев, похожих на осины, затем ему пришлось продираться через колючий кустарник, каждая ветка которого была унизана спелыми иссиня-чёрными ягодами. Мальчик не решился их пробовать, поскольку не знал, съедобны они или нет. Одно из главных правил поведения в лесу он уяснил ещё в раннем детстве, со слов папы: «Если не знаешь – не ешь». А еда сейчас ему ох как не помешала бы! Запасы провизии, собранные для него доброй Мартой, подходили к концу. К вечеру третьего дня у него оставалась всего одна маленькая краюшка хлеба и кусочек мяса. Но гораздо хуже дела обстояли с водой: её жалкие остатки почти беззвучно плескались на дне небольшой фляжки. Беспокойство мальчика начало переходить в панику, когда земля под ногами стала напоминать вязкую глину, а в каждом оставленном следе появлялась бурая грязная жижа. Это значило только одно – поблизости болото. «Чистую воду здесь точно не найдёшь», – с тревогой подумал Тимоша. То и дело на земле попадались заросли соблазнительных ярко-красных ягод. «Наверное, клюква», – решил обессиленный мальчик и уже потянулся было сорвать пригоршню… Но в последний момент остановился: «Ведь это не мой мир, вдруг эти ягоды только с виду напоминают наши, а на деле окажутся ядовитыми!».

Между тем приближался вечер, и Нортэм постепенно уступала место своей отражённой сестре Ра, отличавшейся от неё лишь оттенком испускаемого света: у ночной звезды он был более холодным, серебристым.

К тому времени Тимоша уже почти смирился с необходимостью устроиться на ночлег в этом негостеприимном месте. От земли тянуло затхлой сыростью, а холод пробирал чуть ли не до костей. Выбирая местечко посуше, мальчик внезапно увидел то, что полностью изменило его планы и, надо думать, к лучшему. Среди зловещей густоты колючих веток, так и норовивших расцарапать ему лицо и изорвать одежду, которая, несмотря на все передряги, оставалась по-прежнему ослепительно-белой и выглядела не в пример лучше своего обладателя, он увидел какой-то золотистый отблеск. «Свет костра», – обрадовался мальчик, – «А если есть огонь, то на нём, возможно, готовится еда. Да и просто можно обогреться». Но эту обнадёживающую мысль всё же перебивал еле слышный «шепоток» сомнения: «Что, если это обычный болотный огонёк? Такие огоньки встречаются на болотах. Путники, которые идут за ними, могут погибнуть в трясине»… Однако голод, жажда, да и что греха таить, обычное любопытство оказались сильнее страха, и он пошёл вперед, стараясь осторожно раздвигать ветки, чтобы производить меньше шума. Ведь неизвестно, кто сидит у костра! Вдруг это какие-нибудь чудовища!

Подойдя поближе, Тимоша понял, что был прав. Но лишь отчасти: гревшиеся у огня существа не слишком походили на людей, но в то же время не были настолько страшными, чтобы сойти за чудовищ. Существ было двое. Они были больше и выше обычных людей, их тела были покрыты длинной, спутанной бурой шерстью, голова каждого напоминала мохнатую сосновую шишку, а глубоко посаженные глаза были тёмно-серыми в светлую крапинку. Но главное, что отличало этих существ от людей, были руки – настолько длинные, что буквально касались земли. Они бы могли напоминать гигантских обезьян, если бы не были по-человечески разумными. Причём последнее бросалось в глаза слишком явно.

На «шерстяных людях» (а именно так решил называть их Тимоша, по крайней мере, до тех пор, пока не узнает их настоящее название) были совершенно одинаковые рубахи и штаны из очень грубой материи неопределённого цвета. Обувь была кожаной и столь же грубо сработанной. Единственным, что отличало правого «шерстяного» от левого, была тонкая повязка из чёрной блестящей кожи на одном из предплечий.

«Шерстяные люди» задумчиво сидели у костра. Один из них пел хорошо поставленным бархатным голосом:

Сколько долгих лун

Старый лес-ворчун

Да презлой колдун

Бестолково мается,

Только в колдовстве,

С ведьмою родстве

Молодой листве

Он совсем не кается.

Отдалённый вскрик,

Яд несет родник,

По деревьям – блик

И ладони холода.

То ночной гротеск,

Бульканье и плеск

Да голодный треск,

…Хоть и листья молоды.

Его товарищ (тот, который носил повязку) слушал песню, подперев косматую голову кожистой ладонью. То и дело он подбрасывал в костёр колючие ветки из огромной охапки, которая лежала подле него. Наверное, чтобы пламя разгорелось посильнее. Хотя куда уж там! Языки пламени доставали до самого неба, со всей своей древней силой тянулись к оливковым закатным облакам, будто приглашая на какой-то таинственный танец восходящую Ра – эту гигантскую луну Круга Миров. Сочетание ярко-оранжевого пламени, темнеющего зеленовато-синего неба и серебристой ночной звезды поразило Тимошу, заставив застыть на месте и затаить дыхание.

– Эй, ты там, заснул, что ли? – послышалось негромкое ворчание, выведшее мальчика из состояния очарованности.

Набравшись храбрости, Тимоша решил подойти: «Поющий таким приятным голосом не может быть злым. Во всяком случае, он не глуп: для того, чтобы запомнить целую песню, нужна, как минимум хорошая память. Может быть, кто-то из них подскажет мне, где находится ближайшее жильё, например, какая-нибудь деревня или замок местного лорда?»

Осторожно преодолев последнее препятствие, воздвигнутое на его пути изрядно поднадоевшим колючим кустарником, Тимоша вышел на поляну, покрытую куцей жухлой травой. Посреди неё горел не маленький огонек, как показалось мальчику издалека, а настоящий гигантский кострище. Жар от него шёл такой, что запросто можно было опалить ресницы и брови. На всякий случай мальчик отошёл чуть-чуть подальше. Но «шерстяные люди» всё равно его заметили. Что ни говори, а зрение у них было отменным даже в темноте. «Вот и ещё одно отличие нашлось», – невесело подумал он, но, тем не менее, решил начать разговор первым:

– Простите, вы случайно не подскажете мне, где здесь…ближайшее жильё? Я путешественник и нуждаюсь в ночлеге, – голос Тимоши звучал спокойно и уверенно, несмотря на пожиравший его душу страх.

– Аодх, ты слышал, этот Мимо Идущий спрашивает нас о ночлеге? Нас? Ты понимаешь? – голос «шерстяного человека» теперь был просто громогласным и вовсе не таким приятным, как во время пения. И в нём явственно слышалась насмешка.

– Эй, Мимо Идущий, не мог бы ты подойти поближе? А то, кто тебя знает, может, ты что худое замыслил? Да и вообще издалека кричать невежливо! – снова раздался хохот. Похоже, его новые знакомцы оказались настоящими весельчаками. Только эта мысль почему-то Тимошу не вдохновила. Стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо и даже слегка весело, он сказал:

– Вы меня часом не съедите?

Тимоша тут же понял, насколько глупо и наивно прозвучал его вопрос: в ответ на него раздался оглушительный хохот такой силы, что с редких деревьев разом вспорхнули какие-то маленькие жёлтенькие птички. Очевидно, веселье большеруких стражей пугало их не в первый раз.

– Послушай, Аодх, он думает, что мы его есть собираемся. Эй, путник, разве ты похож на куропатку или оленя? Аодх, ты случайно не видишь у него крыльев или рогов? Нет? Ну и я не вижу! – Большерукий развлекался от души. Тимоша не удивился, он даже немного посочувствовал своим новым знакомым: сидеть в этом болоте сутки напролёт – довольно скучное занятие. Поэтому уже гораздо смелее он спросил:

– А вы не могли бы немного загасить огонь, а то ваш костёр может не только согреть, но и обжечь?

Тот, который носил странное имя Аодх, немного поворчав, кинул в огонь горсть разноцветного порошка, которую извлёк из потёртого кошеля, лежавшего у ног. Пламя на миг вспыхнуло ещё ярче, но потом уменьшилось чуть ли не в два раза. Видимо из этих двоих именно он отвечал за огонь, как поддерживая его, так и погашая.

Тимоша наконец-то смог подойти к своим странным собеседникам.

Товарищ Аодха бросил на него быстрый взгляд и тут же сделал вывод, оказавшийся, на удивление, правильным:

– Так… Ты действительно из мира Мимо Идущих, только не взрослый, а ребёнок. А потому не опасен. На тебе одежда жителей Искристого Мира. Видимо, до того, как стать нашим гостем, ты гостил в одном из их чистеньких городков, может быть, даже в самом Айтле… Что скажешь, наш маленький гость? Или у тебя есть имя?

«Они определённо очень умны, а отталкивающая обезьяноподобная внешность – не более чем попытка отвлечь врага и заставить его выдать свои намерения», – понял мальчик, – «с ними нужно быть начеку!»

– Да, вы совершенно правы, – как можно вежливее произнес он, – меня зовут Тимоша, я действительно прибыл из мира Мимо Идущих. Его ещё называют Земля или Мать Лесов и Океанов. До того я гостил в Айтле – столице Искристого Мира. И я, правда, ребёнок: мне всего лишь десять лет. А кто вы?

– Мы из народа Большеруких. Я Онгхус, а это вот – Аодх, – просто и рассудительно сказал его собеседник. – Слушай, ты не обижайся на нас, ладно? Работа у нас такая: странников поближе рассматривать. Мало ли кто среди них попадется, друг или враг? Мы – Стражи двери в Болотный Мир. Единственное ближайшее жилье находится там.

– Двери? Не вижу я никакой двери! – рассерженно пробурчал Тимоша. Везде, куда только хватало глаз, были только знакомые ему колючие кусты, «разбавленные» несколькими чахлыми деревцами.

– Ты присмотрись получше, – посоветовал ему Онгхус. Его товарищ Аодх в это время молчал. Насупившись, он глядел себе под ноги и яростно ворошил ещё горячие угли длинной палкой, в которой с легкостью можно было узнать ствол небольшого деревца, сломанного впопыхах сильной и не знающей жалости рукой. Скорее всего, Большерукий был просто недоволен тем, что его раньше времени заставили загасить костёр, разведённый им с такой тщательностью и любовью. Его, Хранителя Огня, легкомысленное отношение к очищающей и возрождающей силе пламени просто оскорбляло.

Для того чтобы разглядеть мифическую дверь, Тимоша решил задействовать второе зрение (несмотря на уверения Наместника, на правом глазу оно пока не появилось, но мальчик не терял надежды). Зажмурив правый глаз, он посмотрел туда, куда указывала рука Онгхуса. И действительно увидел её, дверь, сколоченную из широких досок. Обрамлённая колючими ветками, она была заперта на четыре засова. Они были такими мощными и тяжёлыми, что Тимоша даже представить себе не мог, что их можно открыть без подходящих ключей, лишь с помощью грубой физической силы (на каждом засове висел маленький навесной замок, не позволяющий сдвинуть засов обычным способом). «А ключи, наверное, у Стражей», – заключил он. – «Ну не отдадут же они мне их просто так? Это было бы слишком легко…» Но он всё же сказал:

– Да, теперь я вижу дверь, и она крепко заперта. Вы можете её открыть?

Молчавший до того Аодх заметно оживился и, переглянувшись с Онгхусом, произнёс одновременно с ним:

Чтобы эту дверь открыть,

Нужно нас остановить,

Все загадки отгадать,

Лишнюю из них убрать.

Мальчику это было не в диковинку: в таких любимых им русских народных сказках героям часто приходилось давать ответы на разные вопросы, причём от этого нередко зависела их жизнь. Хотя у него отчаянно кружилась голова от голода и усталости, он решил собрать остатки сил, чтобы с честью выйти из волшебного испытания. В том, что оно сказочное, волшебное, мальчик не сомневался ни секунды. Ведь само по себе нахождение двух необычных стражей около двери, торчащей посреди кустов, казалось нереальным.

– А что произойдёт, если я вдруг не смогу отгадать ваши загадки? – встревоженно спросил Тимоша.

– Да ничего, – ответил Аодх, – ты просто пойдёшь обратно: туда, откуда пришёл. Но, как я понимаю, тебе идти некуда. И потом: идущий вперёд, назад не оглядывается.

«Ведь он совершенно прав», – подумал Тимоша. – «Куда я пойду? Назад в Айтл? И думать нечего! Если я не найду древний учебник саймианской грамматики, о котором говорил Наместник, то застряну здесь навсегда. Поэтому только вперёд!»

– Что ж, – вздохнул он, – давайте ваши загадки!

Онгхус поставил прямо перед ним толстенную доску из того же дерева, что и дверь. На ней незнакомыми буквами было выжжено четыре загадки – ровно по числу засовов. «Каждый ответ должен постепенно открывать дверь», – понял Тимоша. Под каждой загадкой находилось небольшое углубление – что-то вроде отметки, также выжженной огнём. В ответ на непонимающий взгляд мальчика Аодх вытряс из мешка четыре деревянных фигурки: круг, квадрат, треугольник и какую-то ещё фигурку, которую Тимоша не узнал. Это повергло его в панику: в конце концов, он учился только в третьем классе, а эту фигуру, возможно, проходили в десятом… А, может быть, перед ним фигура, которая встречается исключительно в Болотном Мире, и он просто не может знать её названия?

– Вот опять…заснул, – с досадой произнёс Онгхус. – Эй, Тимоша, или как там тебя? Ты, кажется, хотел открыть дверь? Ну так действуй, что ли!

И мальчик решил «действовать». Для начала нужно было выяснить, способно ли его второе зрение расшифровать незнакомые письмена. В противном случае он попросит кого-нибудь из Стражей прочитать загадки: второй слух, наверняка, поможет ему. Но этого не понадобилось: прищурившись, Тимоша сумел прочесть первую загадку:

В центре – сёстры НортэмРа.

То Маб-Нарова игра.

Взмахом двух волшебных рук

Из миров он создал…

Мальчик мгновенно успокоился: загадка оказалась на удивление простой, даже примитивной. Судя по её смыслу и недостающей рифме, единственным ответом могло быть слово «круг». Тимоша взял подходящую деревянную фигурку и положил её точно на отметку. Круг тотчас засветился огненно-оранжевым светом и будто провалился в доску, буквально вплавившись в неё. Тут же на фантастической двери с тихим щелчком открылся первый засов; некоторое время вокруг него все ещё тлели ярко-оранжевые отблески. «Да-а-а, вот бы записать Онгхуса и Аодха в наш школьный кружок занимательной математики», – весело подумал мальчик, ободрённый первой победой, – «только там мы уже решаем логические задачи. А эти загадки – так…для малышни…».

Переглянувшись между собой, Онгхус и Аодх продолжили наблюдать за мальчиком с явным интересом и даже в какой-то степени благоговением. Тем временем Тимоша принялся за вторую загадку. Она оказалась не труднее предыдущей:

Четыре угла, стороны четыре –

Равны они и в Искристом Мире.

В Замковой Школе учиться ты рад.

Замковый Двор по форме –…

Ответом был, конечно, «квадрат». Быстрым, уверенным движением мальчик взял тёплую на ощупь фигурку и положил её на соответствующую отметку. Повторилось то же, что и с кругом: фигурка соединилась с доской, и второй засов тут же открылся.

Большерукие только удивлённо качали косматыми головами, на их грубых лицах пещерных людей откровенно читалось восхищение его познаниями и явное почтение по отношению к нему, простому третьекласснику. Тимошу это едва не рассмешило, но он без труда удержался от смеха: расслабляться было нельзя, Большерукие легко могли приготовить ему нежданный сюрприз, взять хотя бы эту таинственную фигуру… И, будто отвечая его мыслям, следующая загадка тотчас развеяла его недоумение и беспокойство:

Исчезло счастье на твоём пути,

Не знаешь ты, как его найти:

Идти на юг, иль идти на север? –

Тебе подскажет четырёхлистный…

Клевер…Ни на что не похожая фигурка оказалась необычным листком этого растения. Тимоша где-то читал, что издревле во многих странах, в том числе и на Руси, клевер служил талисманом, оберегающим от бед и невзгод, поэтому легко нашёл ответ. Да и рифма подсказала. Что ни говори, а Большеруких он всё-таки переоценил: их мыслительные процессы точно не отличались сложностью. Хотя логика у них была в полном порядке. Отгадав эту загадку, мальчик, наконец, понял, почему его взгляд с самого начала «выхватил» именно эту фигуру, определив как ни на что не похожую: просто она явно выбивалась из общего ряда. Тимоша приложил «клевер» к отметке и спокойно сказал:

– Круг и квадрат – геометрические фигуры, а клевер – растение, поэтому он здесь лишний. Эту загадку нужно убрать.

Когда лист клевера вплавился в доску, Тимошу охватило странное чувство: ему показалось, что эта часть доски, засветившись оранжевым, отделяется от общего игрового поля и тянется к его руке. Он хотел было убрать ладонь, но у него ничего не вышло: какая-то неодолимая сила удерживала его руку на месте до тех пор, пока огромный деревянный квадрат (оказавшийся, вопреки его опасениям, совсем не тяжёлым) не прилип к ней. Испытывая страх пополам с замешательством, Тимоша посмотрел на Большеруких. Аодх знаком показал, что ему следует опустить руку вниз. Мальчик так и сделал. Прилипший кусок доски отделился от его ладони и исчез, осветив деревья кратковременной оранжевой вспышкой. Тимоша взглянул на доску. На месте отсутствующей части возник абсолютно чистый фрагмент игрового поля. Тем временем на двери открылся третий засов, причём с двумя щелчками: второй из них сопровождал открытие маленькой цепочки, которую мальчик сперва не заметил. Впрочем, нельзя было исключать и её внезапное появление в тот момент, когда он решил, что именно эта загадка – лишняя.

Но оставался ещё один, последний, засов. Загадка, его отпирающая, должна, нет, просто обязана быть самой сложной. Правда, судя по ранее отгаданным, слишком больших трудностей у него не возникнет. Точно не с текстом самой загадки. Тогда в чём же подвох? В чём? Всмотревшись, Тимоша понял, что был прав: загадка была предельно простой:

Три угла, три стороны,

Меж собой они равны.

Знает это и невольник:

Перед нами – …

Тайной властью облечён,

Открывает двери он.

Что ж? Ответ явно – «треугольник», и это однозначно – ключ к двери в Болотный Мир. Впрочем, стоит ли удивляться? Похоже, в Круге Миров все ключи от самых «важных» дверей – именно треугольные. Тимоша уже видел такие у Наместника и Пуши. Только здесь была одна загвоздка: где же отметка, на которую следует его поставить, чтобы последний засов открылся, и дверь была окончательно отперта?

А в это время Онгхус и Аодх ожесточённо спорили. Предметом спора являлась Тимошины перспективы в отгадывании этой последней загадки и, как следствие, его дальнейшая участь. Аодх яростно в чём-то убеждал товарища, махая перед самым его лицом своими огромными ручищами. Видно было, что своей пламенной натурой он полностью соответствует своей почётной должности Хранителя Огня:

– Смотри, я же говорил, что он не угадает! Никто из них не угадывал, сколько ни приходили! Давай его прогоним, пусть идёт туда, откуда пришёл. А сгинет в болоте, так это не наша вина… Мы свою работу выполнили честно!

– Да, подожди ты! – сердито шикнул на него Онгхус, – Дадим ему ещё пару минут. В конце концов, мы ничего не теряем! Прогнать его всегда успеем. А если и прогоним, то что тогда? Опять целую вечность сидеть здесь в ожидании следующего «счастливчика»? Нет уж, это не по мне! И потом – мальчишку жалко: не глупый ведь! Некоторые даже и одной загадки не отгадывали, а этот малец вон – уже на три ответил!

– И то правда! – нехотя согласился Аодх. – Подождём еще пару минут. Но потом…

Тимоша взял в руки маленький деревянный треугольник и сразу почувствовал исходящий от него жар такой силы, что ему пришлось переложить его в другую ладонь. «Если и дальше так пойдёт», – хмуро подумал он, – «эта деревяшка прожжёт мне руку! Но где же эта отметка? Где она вообще может быть?»

Ему помог случай. Оказалось, что, махая руками, Аодх случайно сбил тонкую кожаную повязку, которую носил на левом предплечье. И Тимоша увидел, как из-под неё начал пробиваться огненно-оранжевый свет – такое же свечение сопровождало открытие засовов на двери. Под повязкой и обнаружилась заветная отметка: пустой треугольник со светящимися краями. Большерукий был значительно выше ростом, поэтому мальчику пришлось подпрыгнуть. В прыжке он вскинул руку с деревянной фигуркой, которая жгла его ладонь уже просто невыносимо. Каким-то чудом ему удалось поместить треугольник точно на причитающееся ему место. В этот момент произошло то, чего Тимоша явно не ожидал: соединение треугольника с рукой Стража сопровождала настолько яркая световая вспышка, что все земные молнии, которые до этого видел мальчик, показались ему бенгальскими огнями. Поляна содрогнулась и пошла волнами, а деревья легли в одном направлении, будто их причесали гигантской щёткой. В центре треугольника проступила буква, похожая на горизонтальную «галочку» или математический знак «меньше». Сначала Аодха, а затем и Онгхуса охватил столб оранжево-жёлтого света, и они замерли на месте, светясь, подобно гротескным факелам. Тимоша сначала не мог вымолвить ни слова, а потом ему на ум пришли слова, до того сказанные этими в сущности совсем не грозными Стражами: Чтобы эту дверь открыть, нужно нас остановить. И да, он действительно это сделал: остановил Стражей Болотного Мира. Взглянув на дверь, мальчик тут же понял, что Большерукие говорили правду: последний засов открылся, и дверь беззвучно распахнулась. Она вела в другой мир: в этом не было сомнений. Если в Ближнем Свете уже стояли поздние сумерки, то за дверью лишь начинало вечереть. Тимоша смело шагнул вперёд: скорее всего, там его ждали горячий ужин и мягкая постель.

Оглядевшись по сторонам, мальчик поразился: он-то ожидал, что Болотный Мир будет полностью соответствовать своему названию: те же колючки, непроходимый валежник, редкие островки мха и вязкая грязь, алчно поджидающая неосторожного путника. Здесь же его ждали аккуратные чистые дорожки, мощённые камнем, похожим на айтланский, только, в отличие от него, испещрённым мелкими трещинками и следами сколов. По сторонам росли высокие толстоствольные деревья, ветки которых клонились под тяжестью светло-коричневых соцветий, напоминающих маленькие метёлочки. Тимоша с легкостью узнал в них инструменты айтланских гранильщиков дорог. «Так это же юка-фэй!» – внезапно осенило мальчика. – «Интересно, знают ли Низовики, как много этих деревьев растёт здесь, в Болотном Мире?»

Оказалось, не могли не знать. Где-то в стороне слышались отчётливые удары, похожие на стук больших молотков. Повернув голову, Тимоша тут же определил источник звука: около довольно широкой ямы стояли два Низовика и поочерёдно отбивали куски камня от гигантской глыбы молочно-зелёного цвета. Где-то он уже видел этот камень с коричневатыми прожилками, похожий на оникс… Точно! Это же болотный камень, из которого построен Замок Наместника! Да что там Замок! Чуть ли не весь Айтл воздвигнут из различных его разновидностей: от зеленоватого до льдисто-серого. Работавших Низовиков вроде бы ничего не отличало от других представителей Искристого Мира. Но это только на первый взгляд. Когда они, на секунду оторвавшись от дела, мельком посмотрели на Тимошу, он заметил то, чего не могло быть ни при каких обстоятельствах, если бы все они находились в Айтле: невольники (а это были именно они) не являлись братьями и поэтому не составляли единства. У одного были карие глаза с золотыми крапинками; глаза же другого были серыми с чуть видными фиолетовыми вкраплениями. Отличались они и цветом волос. «Так вот что имели в виду БрэнкЛэр, говоря о ссылке провинившихся на Болотные копи! Но как же тогда они не чахнут от тоски или не распадаются на к-и-йоны»? – раздумывал мальчик. – «На вид у них всё в порядке: они совершенно спокойно работают вместе…» Пройдя вперёд, он увидел и небольшие домики, совсем такие, как в Айтле. Только построены они были из того же надтреснутого камня, который он чувствовал и под ногами. Раз или два он видел рабочих-гранильщиков с тележками и метёлками. Другие же с огромным усилием толкали перед собой тяжеленные тележки, кое-как сбитые из деревянных досок. Они доверху были наполнены отборными кусками болотного камня, которые излучали густое золотисто-зелёное сияние в лучах заходящей Нортэм. «А-а-а», – понял Тимоша, – «хороший камень они, наверное, отправляют в Искристый Мир, а из камней низшего сорта строят здешние дома и дороги».

Глазея по сторонам, мальчик не заметил, как подошёл к какому-то странному зданию, внешне напоминавшему круглый лабиринт, увенчанный куполом. Оно также было воздвигнуто из болотного камня, только несколько лучшего качества, чем окружающие его строения. Во всём его облике было что-то знакомое, и, неожиданно догадавшись, Тимоша на несколько секунд потерял способность говорить и двигаться. Несмотря на скруглённые очертания и некоторое изящество, здание, казалось, нарушало всякие представления о том, как должно выглядеть нормальное человеческое жилище. Если, конечно, там жил человек… Так вот – эта невероятная конструкция, сложенная из идеально обтёсанных серебристо-белых камней, напоминала уродливую копию Замка Наместника. Ворота, тоже круглые, были настежь открыты. Тимоша понял, что перед ним замок Владыки Болотного Мира. Войдя, мальчик увидел тяжёлый деревянный трон, отделанный тонкой инкрустацией, похожей на ту, которая украшала кровать в доме БрэнкЛэра. На нём прямо-таки по-королевски восседал…какой-то Большерукий, только он был значительно больше и выше своих собратьев-Стражей. Его шерсть была длинной, густой и явно чистой. На голове она громоздилась тщательно расчёсанной копной. Подобно короне, её охватывал венок из алых цветов Айтл-тол. Одежда была сшита из чудесной ослепительно-белой ткани, привезённой из того же Искристого Мира. «Похоже, их король очень уважает Наместника», – с облегчением решил Тимоша, – «А это уже легче: друг Наместника врагом быть не может».

Владыка Болотного Мира приветственно махнул правой рукой, которая была унизана большими перстнями, полыхавшими мрачным багровым огнем:

– Эй, подойди поближе, – загудел он неожиданно добродушным голосом.

Исполнив просьбу, Тимоша чуть не съёжился под испытующим тёмно-серым взглядом. Казалось, каждая белая крапинка его глаз заглядывает мальчику в самую душу, прочитывая её от начала и до конца.

– Та-а-ак, ты точно не невольник: ты пришёл один, и на тебе нет особой печати. На Низовика ты не похож, хотя на тебе их одежда. Хм…, ты, скорее, из мира…

– Мимо Идущих, – подсказал мальчик.

– Точно! Ты тот самый маленький гость! И тебя зовут… Тимо-Ша.

– Тимоша …

– Я так и сказал – Тимо-Ша. И ты был в гостях у самого Наместника Искристого Мира. Его друг моим врагом быть не может.

«Он что – мысли мои читает?» – удивился мальчик.

– Да не бойся ты! – улыбаясь, прогудел Владыка Болотного Мира. – Меня уже известили о твоём появлении. Кто ещё мог открыть дверь в мой мир так же быстро и правильно?

«Теперь, зная, как выглядит Болотный Мир, я мог бы открыть такую дверь где угодно. Жаль только, что я не знаю нужную комбинацию пальцев. Скорее всего, тогда, в Замковом Дворе, Наместник не только заставил меня произнести другое заклинание, но и сложил мои пальцы по-иному. Кстати, слова я знаю, но какой от них толк без самого знака? Наверняка он есть в том учебнике саймианской грамматики, который я должен найти. Как и в нашем мире, здесь без грамоты никуда». За этими мыслями Тимоша не заметил, как Большерукий, зевнув, поднялся со своего трона. В полный рост он выглядел бы ещё более огромным и устрашающим, если бы не добрые глаза, на дне которых пряталась обеспокоенная улыбка. Владыка Болотного Мира собирался прерваться на вечерний сон.

Снова блеснув на прощание багровым камнем перстня, он сказал:

– Мне пора, маленький гость. На все вопросы тебе ответят ЭтЛан – мои мудрые учителя. А-а-ах! – смачно зевнув, Владыка Болотного Мира удалился в свой круглый замок. Его спина, по ширине равная стволу дерева юка-фэй, ещё долго белела в серой дымке уходящего дня.

«Он даже не представился», – огорчённо подумал Тимоша, – «Просто взял и ушел. Одно хорошо – здесь ЭтЛан. Они меня здесь не бросят. Надеюсь, что не бросят», – поправил он себя, потому что в Круге Миров, похоже, нельзя быть уверенным ни в чём. – «Где же их искать? Владыка Болотного Мира и этого не сказал», – Тимошу уже начала охватывать противная паника. Усилием воли он подавил мысли, разрушающие душу и отравляющие разум. «Что ж! Вперёд, на поиски ЭтЛана!» – с мрачной решимостью заключил он.

ЭтЛана искать не пришлось. Они сами подошли к мальчику, пока он предавался тяжёлым раздумьям. Расстроенный Тимоша даже не сразу заметил, что кто-то робко тянет его за рукав белой рубахи. Раздражённо обернувшись, он увидел перед собой двух Низовиков, которые, несомненно, были единством: у обоих были тёмные, почти чёрные кудри. Близко посаженные карие глаза Эта, испестрённые антрацитовыми вкраплениями, светились умом и благородством. Столь же умными и спокойными были антрацитовые глаза Лана, украшенные россыпью тёмно-коричневых точек. И ещё: они выглядели гораздо старше всех до этого виденных им Низовиков. Их лица хранили след многолетних скитаний по чужим мирам, но эту печать внутренней усталости уравновешивала мудрость, накопленная ценой упорного труда и долгого времени.

–Здравствуйте! – с видимым облегчением поприветствовал их Тимоша. – Вы, наверное, – ЭтЛан? Как замечательно, что вы здесь! А то я остался совсем один… Этот…, –и он махнул рукой в сторону круглого замка, – пошел спать.

–Да, – ответил один из Низовиков, со спокойной улыбкой глядя на мальчика, –я – Эт, а это – мой брат, отражённый Лан. Ты говоришь о Болотнике. Всё верно: в это время он как раз спит – набирается сил перед уроком, – и в серьёзных карих глазах запрыгали упрямые смешинки.

–Перед уроком? – переспросил Тимоша, – Он что – ещё учится? И что это за имя такое – Болотник? Это не имя, а какая-то кличка…

–Да, – без тени улыбки ответил Лан, – так же, как и ты, он учится сложной науке означивания.

–А вы откуда знаете, что я тоже ей учусь? – изумился мальчик.

–Мы наблюдали за тобой, когда ты тренировался в Замковом Дворе.

Тимоша хотел было уже спросить, почему он сам их там не видел, но передумал, вспомнив важный факт: ЭтЛан работали уборщиками в Замковой Школе и старались лишний раз не попадаться ученикам на глаза.

– Ты – талантливый ученик, – с лёгким поклоном уважительно сказал Эт.

– Спасибо, – едва прошептал Тимоша, покраснев до корней волос от смущения. В родной школе его никогда так не хвалили. А здесь ему уже второй раз говорят, что он талантлив. Впору этому поверить (на самом деле Тимоша всегда мучительно сомневался в своих силах и способностях).

– Ты ещё спрашивал об…имени Болотника. Конечно, это не имя, но все испокон веку называют его именно так, а до того называли его отца и деда. Иногда он говорит, что его зовут Уиснеч, но лично я не думаю, что таково его настоящее имя. Возможно, он боится, что, узнав его подлинное именование, враги получат над ним безусловную власть, как у нас говорят: «знаешь имя – знаешь ключ». А может быть, его истинное имя произносится слишком трудно… Кто знает? К тому же, согласись, так удобнее: в Искристом Мире – Наместник, а в Болотном – Болотник.

– И, правда – удобнее, – улыбнулся Тимоша. – Болотник – тоже талантливый ученик?

– Не думаю, – покачал головой Эт, – скорее, очень старательный: он делает всё, что от него зависит, но, увы, иногда одного желания недостаточно… Бывает, просто не дано…

– А чему именно он учится?

– Перемещению между мирами.

– Я думал – это запрещено.

– Не здесь, – весело улыбнулся Лан. – Только у нас, в Искристом Мире.

– А что толку? – продолжил Эт. – Перемещения как раз Болотнику и не даются.

– Почему? – спросил Тимоша. – Его к-и-йоны слишком тяжёлые?

ЭтЛан посмотрели на мальчика долгими испытующими взглядами, видимо, всё еще не веря, что маленький мальчик из мира Мимо Идущих за такой короткий срок смог усвоить великую мудрость, которой некоторые Низовики учились полжизни.

–Какие там к-и-йоны? – после минутного раздумья ответил Лан, – Так…один болотный газ. Он никуда не перемещается, просто по земле стелется – и всё. Дальше своего мира и ближайших его окрестностей он не уходит.

Мальчик вдруг вспомнил, что на его пути периодически встречались облачка бурой мглы, проходя через которые, он едва не терял сознание: не хватало воздуха, и кружилась голова. Наверное, в этот момент Болотник как раз и совершал свои пробные «вылазки». «Возможно, он даже видел, как я отгадывал загадки», – предположил Тимоша.

– И потом – ты же видел его ручищи! – привёл убедительный довод Эт, – с такими особо не поколдуешь.

– Скажите, пожалуйста, – Тимоша, наконец, приступил к волновавшему его вопросу, – где здесь можно переночевать? Я видел здесь дома, похожие на айтланские…

– У невольников? Даже не думай! – решительно замотал головой Лан, – им точно не до гостей: слишком устают после рабочего дня.

– Знаешь что?! – радостно воскликнул Эт, – переночевать можно у Матушки Лисс. У неё домик рядом с оранжереей.

– У отражённой Лисс?! – неожиданная догадка молнией сверкнула у него в голове, – Она случайно не…?

– Да, – подтвердил его предположение Эт. – Это жена отражённого Лэра из Айтла.

– Но мне сказали, что она, скорее всего,…умерла, – голос Тимоши пресёкся от волнения.

– Нет, почему же? – спокойно сказал Лан. – Лисс жива и здорова, много лет она работает Смотрительницей оранжереи и огромного сада. Никто, кроме Матушки Лисс, не знает, как вырастить цветы Айтл-тол на здешней отравленной земле.

– Это те самые цветы, из-за которых она сюда попала? – спросил мальчик. – Что же такого они могли ей выболтать?

– Да всё, что угодно, хотя бы повторить пророчество о гибели Искристого Мира от рук рыцаря в хрустальных доспехах.

– Как? – поразился Тимоша. – Вам тоже это известно?

– Это известно всем, каждому жителю Искристого Мира ещё в младенчестве мать поёт колыбельную со словами: Хрустальный рыцарь ко Грани придёт – И слава Искристого Мира падёт.

– Тогда почему Наместник сослал именно её, отражённую Лисс?

– Не знаю, но думаю, что цветы повторили слово в слово то, что сказал Птичий Оракул. Что именно – мы, слава Великому Ээхму, не знаем, – сказал Лан, предупредив незаданный вопрос мальчика.

– Вы говорили о Невольниках…Это те, которые добывают Болотный камень?

– Да, и не только. Ещё они поддерживают чистоту, как ты, вероятно, заметил. Правильнее сказать, – уточнил Эт, – пытаются поддерживать… Ведь камень, который используется в здешних постройках, далеко не идеален. Сколько ещё времени пройдёт, пока гранильщики сгладят все трещины?

– Как же они попали сюда и не распались на к-и-йоны при переходе через Острую Грань? – с неподдельным интересом спросил Тимоша.

– Их переправил сам Наместник – через временный мост между мирами, который сам же потом и уничтожил. Все сосланные имеют на лбу знак «феу» – «печать Невольника», которую снимают по прибытию.

«Точно так же переправили и отражённую Лисс», – Тимошу охватил гнев, – «Как он мог?» – (мальчик думал о Наместнике) Сама мысль о том, что тетя ЭдВина носила на лбу позорную печать, приводила его в бешенство.

– Нет, – будто прочувствовав его эмоции, пояснил Эт, – с Лисс, слава Великому Ээхму, поступили намного милосерднее. Она должна была стать Смотрительницей Оранжереи и Сада. «Печать невольника» обычно получают лишь будущие работники каменных копей.

– Им, наверное, так трудно! – посочувствовал Тимоша. – Они оторваны от своих братьев, а ещё – от родного дома.

– Да уж, что есть, то есть, – горестно покачал головой Лан. – Но у них нет иного выбора. К тому же с ними здесь неплохо обращаются: Болотник никогда не обижает Низовиков.

– Видишь ли,… – помолчав, сказал Эт, – когда-то давно на здешних копях работали такие же, как ты…люди. Только, конечно, не из твоего мира, а из Ближнего и Дальнего Света. Но они часто болели от каменной пыли, быстро старились и их…

– Их – что..? – испугался мальчик.

– О, нет, не бойся, – добродушно усмехнулся Низовик, – их просто отдавали в услужение Большеруким. А когда они становились старыми и не годными даже для такой работы, то их просто отправляли восвояси. По крайней мере, так я слышал…

– Это было до тех пор, – продолжал Лан, – пока Болотник не подружился с Наместником. Вот тогда он и захотел, чтобы его мир хотя бы немного походил на Искристый. Согласно договору, Болотник поставлял Наместнику камень, а также древесину, орехи и соцветия юка-фэй, а тот – отправлял сюда невольников и рассаду цветов Айтл-тол. Ты же видишь, сколько их здесь, – и он обвёл рукой окружающее пространство. Тимоша увидел хаотично разбросанные клумбы с крупными ярко-алыми цветами, которые чем-то неуловимо отличались от своих айтланских собратьев. Чем именно – мальчик поймёт несколько позже… А пока к нему в голову пришла мысль, немало его позабавившая: «Болотник прямо как чудовище из сказки об аленьком цветочке. Только цветов здесь гораздо больше, а в прекрасного принца ему точно не превратиться».

– Низовики оказались куда лучшими добытчиками камня, чем люди. Они и живут дольше, и от пыли не болеют, ведь они же её сразу убирают с помощью уже известного тебе знака. В такой чистоте и магия лучше работает.

– Кстати о магии, – осмелел Тимоша, – вы не поможете мне…– он на секунду замялся, не зная, как получше сформулировать просьбу, – наколдовать немного еды. Я…ничего не ел со вчерашнего утра; в лесу обычным способом добыть еды я не смог: так как никаких грибов и ягод там не было, да и не знаю я, какие из них полезные, а какие – нет. Магия там вряд ли работает, тем более что нужный знак мне неизвестен. «БрэнкЛэр просто не успели меня научить», – грустно подумал он. Воспоминание о его айтланских друзьях вызвало угрызения совести: «Что они подумали обо мне, придя в Замковый Двор в назначенный час и не найдя меня там?» Но думать об этом было некогда: он не должен задерживаться здесь надолго.

Эт успокоил его:

– О, мой маленький гость Тимоша, здесь нет ничего сложного: соединяешь ум и перемены, силу и сердце, а также пальцы, обозначающие «ответственность», на обеих руках. И повторяешь заклинание:…

– Я его помню! – радостно перебил его мальчик:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

Странника ты накорми,

Как родного, в дом прими.

– Замечательно! – обрадовался Эт и потёр ладони, будто разминая их перед означиванием, – А теперь давай попробуем вместе. Представь блюда, которые ты хотел бы съесть.

Тимоша нарисовал у себя в уме миску горячего супа и тарелку с дымящимися котлетами. «С пылу, с жару», – подумал он, и в желудке громко заурчало. На десерт он «придумал» черничный пирог и кружку какао.

ЭтЛан стали по направлению к северу, Тимоша последовал за ними. Три пары ладоней задвигались в древнейшем неведомом танце, одновременно образуя второй из двадцати знаков – «Приют Странника».

Через минуту мальчик и его новые друзья вовсю двигали челюстями, воздавая хвалу прекрасной еде и магии, которая помогла её добыть.

– Ах, как хорошо! – восторгался Эт. – Я уже и забыл, как выглядит нормальная еда. Вообще ничего подобного я до сих пор не пробовал – ни в одном из десяти миров.

– Мой мир – он тоже входит в Круг? – осторожно осведомился Тимоша.

– Нет, – оживлённо жуя, сказал Лан, – вернее, не думаю… Просто Мать Лесов и Океанов или, как вы её называете, Земля находится в противоположной части Большого Звёздного Коридора.

– Большой Звёздный Коридор – это только Млечный Путь или вся Вселенная? – заинтересованно спросил мальчик. Тимоша всегда увлекался космосом и с удовольствием смотрел о нём фильмы, как документальные, так и фантастические.

ЭтЛан непонимающе взглянули на него:

– К сожалению, наших знаний недостаточно, чтобы дать ответ на этот вопрос, – расстроенно сказал Эт.

– Вообще-то мы знаем не так много, как может показаться, – скромно добавил Лан.

– Всё-таки, какая же замечательная штука, эта ваша магия! – воскликнул Тимоша, энергично дожевывая свой кусок черничного пирога и желая перенаправить разговор в несколько иное, более привычное для ЭтЛана русло. Он понял, что осознание своей недостаточной осведомлённости в устройстве окружающего мира – слабая сторона его новых друзей.

– Ну да, – откликнулся Лан, – жаль только, что Болотнику это никак не поможет. И, по-моему, об этом догадываются все, кроме него самого.

– Может, он и сам это знает, просто верит, что когда-нибудь ему удастся научиться? Он, как это…оптимист, – предложил свою версию Тимоша.

– Ага, – хмуро ответил Эт, – оптимистичный жадина. Нашли, кого жалеть! Вы думаете, в его копях добывают только Болотный камень? Нет, здесь ещё добывают большие яркие камни, которые при свете Нортэм переливаются разными цветами. В твоём мире их, кажется, называют алмазами. Ядовитые земли Болотного мира богаты и красным камнем, который способен оживить или погубить в зависимости от воли его обладателя (Тимоша тут же вспомнил перстни на руке Болотника). За них другие миры платят Болотнику целые горы жёлтого и белого металла. Но ему всё мало: словно Дракт, он подгребает под себя всё больше сокровищ и «сидит» на них, не давая никому приблизиться или хотя бы взглянуть на них издали.

– Почему Дракт? Может быть, вы хотели сказать – дракон? Ну, это такие большие зелёные или бурые чудовища, покрытые чешуей и похожие на рептилий. В сказках нашего мира, только не в русских, а в других – скандинавских, они тоже собирают сокровища и охраняют их. Ещё они летают и плюются огнём.

– Не драконы, а Дракты, – терпеливо поправил его Лан. – Они живут на Драктисе. И вовсе они не зелёные или бурые, а рыжие с черными полосами, покрыты шерстью, ходят на четырёх лапах и уж точно не летают. А рептилий у нас нет, есть лишь мир под названием Рептилла. Оттуда родом Большерукие и, возможно, даже сам Болотник. Их ты уже видел: никакой чешуи нет и в помине.

– Ваши Дракты похожи на наших тигров! – изумлённо воскликнул Тимоша.

– Тигров у нас нет, но есть Тихры. Они живут на Тихрисе. Их тела огромны и покрыты длинной густой серой шерстью. Ещё у тихров большие уши. Чем-то они похожи на ваших слонов, только носы короткие.

Тимоша тут же вспомнил статуэтку, которую он видел в потайной хрустальной комнате Уиндем-холла. Пуша так и назвала её: «Царь Тихров».

– Да, я понял, – сказал мальчик, – в наших мирах могут немного совпадать названия животных, но это всё…

– Однажды на Драктис обрушились метеорные дожди из осколков погибшей планеты Саймиа. Воздух Драктиса стал слишком густым, чтобы им можно было дышать. А для Тихров подобные изменения слишком незначительны. Они бы их даже не заметили. Поэтому Дракты и Тихры поменялись мирами и подарили им собственные названия.

– Мда-а, – задумчиво протянул Тимоша, – запутанная история: Драктис стал Тихрисом и наоборот. А они сами хоть не путаются?

– С чего бы им путаться? – спросил Эт, – со времён обмена прошло слишком много веков, и о «Реке перемен» нынешние жители обоих миров знают лишь по легендам.

– «Река перемен» – что это?

Медленно, будто подбирая слова, Лан ответил:

– Это мост, соединяющий парные миры.

– Вот бы посмотреть на этих Драктов! – мечтательно проговорил мальчик.

– Хм, – сказал Эт, – далеко ходить не надо. Раньше, до дружбы с Наместником, здесь держали двух Драктов. Они помогали Стражам охранять дверь в Болотный Мир.

– Где они сейчас?

– Их отдали Большеруким – развлекать детишек. Сейчас у них тоже живут ручные Дракты. Они даже позволяют подходить к себе близко и чесать за ухом.

– А как их зовут? – Тимоша очень любил кошек всех видов и пород. Дракты ему тоже стали симпатичны, хоть он их никогда и не видел.

– Их настоящие имена слишком длинные, поэтому для удобства все называют их Мавис и Бевин. Не место им здесь, – грустно покачав головой, бросил Эт.

В ответ на вопросительный взгляд мальчика он пояснил:

– Знаешь, на Драктисе они бы даже не стали с тобой разговаривать, не то что называть свои имена. Ведь они принадлежат к древнему царскому роду.

Тимоша вдруг понял настроение Низовика: при других обстоятельствах Мавис и Бевин могли бы управлять целым миром, здесь же они были всего лишь живыми игрушками для неразумных детей.

Их диалог прервало внезапное появление какого-то Большерукого, вероятно, слуги или посыльного.

– Прошу меня великодушно простить, о, мудрые учителя ЭтЛан, но вас хочет видеть Наиболотнейший из всех Болотных, – Большерукий нерешительно топтался на месте. Ему было явно совестно за своё бестактное вмешательство в разговор.

– Ах да, – недовольно поморщившись, Эт посмотрел на небо, сверяясь с положением Нортэм на летнем небе. – Уже шесть часов. Время урока, – пробормотал он, обращаясь к Тимоше.

Мальчику хотелось как-то отблагодарить своих новых друзей. Ведь они потратили на него время, необходимое для отдыха и восстановления энергии, очень важного для любого мага.

– ЭтЛан, возьмите, пожалуйста, с собой вот хотя бы пирог. Или вон котлеты, они ещё тёплые.

– Вот спасибо! – искренне обрадовался Лан. – Здесь так много еды, что и Болотника хватит угостить!

– Кстати, – совершенно серьёзно сказал Эт, – чтобы не стать кормом для Мавис и Бевина, тебе лучше туда не идти, – и он махнул рукой в противоположном направлении, – там начинаются земли Большеруких, – пояснил он.

– Куда идти, знаешь? – обеспокоенно спросил Лан.

– Да, только вперёд, – ответил Тимоша.

Большерукий, стоявший неподалеку, уже проявлял признаки нетерпения. Видимо, он очень боялся навлечь на себя гнев господина.

Махнув на прощание свободной рукой (в другой был плотно зажат свёрток с едой), Эт последовал за ним. Рядом весело шагал его отражённый брат.

– До свидания, Тимо-Ша! Ещё увидимся! – крикнул он, не оборачиваясь.

Сложив в котомку остатки пиршества, Тимоша пошёл вперёд, в единственном ему ведомом северном направлении.

Глава 9 Неожиданное спасение и встреча с Птичьим Оракулом

Сначала путешествие доставляло ему удовольствие: идти по дорогам, мощённым чистым льдисто-белым камнем, было легко и приятно. Но спустя несколько часов мостовая сменилась вязкой грязью, алчно чавкающей под ногами. Деревья, ветки которых никто и никогда не подрезал, хищно наклоняли над ним свои разлапистые ветви в яростном желании схватить. Стволы вывернутых с корнями деревьев скалились голодными чёрными ртами. Мальчик не мог не вспомнить песню Большеруких Стражей о колдовском лесе. Похоже, он забрёл именно туда. Но…старая роща кончилась до такой степени неожиданно, что он не сразу это понял: расступившиеся ветки открыли перед ним великолепную огромную поляну, всю сплошь усыпанную багрово-алыми цветами «Айтл-тол, – с облегчением понял он, – «наверное, это и есть сад Болотника или хотя бы его часть».

Увиденное впечатляло своими масштабами: перед ним была, прямо-таки, не поляна, а целый луг. Бархатистое «одеяло», алыми волнами покрывавшее его, не имело ни малейшего изъяна. Цветы росли вплотную друг к другу, устремив крупные лепестки к восходящей Ра. Их аромат, и правда, слегка напоминал запах сахарной пудры, но был значительно слабее того, который сопровождал путешествие Тимоши в Искристый Мир. Мальчик робко подошел к границе поляны, прикидывая как бы её лучше обойти. Топтать такую красоту он считал едва ли не преступлением: ведь за каждым маленьким цветочком стоял большой труд Смотрительницы оранжереи и сада: матушки Лисс.

И тут он услышал голос. Сначала он подумал, что ему показалось. В конце концов, день был достаточно утомительным. Но нет: голос становился всё громче и отчётливее. И он звал, звал…вперёд:

– Слуш-ш-ай! Слуш-ш-ай! Маленький гость, слуш-ш-шай! Мы тебе расскаж-ж-жем, да, да, расскаж-ж-жем. Ты же хочеш-шь вернуться домой? Хоче-ш-шь? Там родители и брат Ми-ш-ш… Хоче-ш-ш-шь мы расска-ж-жем, что они сейчас делают? Не-ет, хоче-ш-шь мы расска-ж-жем, как тебе вернуться к ним? Хоче-ш-шь? Тогда подойди побли-ж-ж-е. Мы маленькие и не мо-ж-жем кричать сли-ш-шком громко….Подойди, Мимо Иду-щ-щ-ий! Подойди! Слуш-ш-ай!

«Ночные Болтуны!» – в ужасе догадался Тимоша, – «Нет, нельзя, никак нельзя их слушать», – уговаривал себя испуганный мальчик. Но как он ни затыкал уши, предательский зов пробивался прямо в его разум, наполняя его невразумительным звоном. Тимоша сам не понял, как очутился на самой середине поляны. Приникнув к земле, он приложил ухо к самым цветам, а те всё звали его, всё просили его подойти ближе, еще ближе:

– Слуш-ш-ай! Слуш-ш-ай! Мы расска-ж-жем, расска-ж-жем! Ты же хочеш-шь вернуться?... Родители и брат Ми-ш-ш…

Низкое гудение до краёв наполнило его беспомощный разум. Казалось, выплеснувшись из него, этот звук окутывает мальчика, пробегает по нему живой волной, успокаивая и одновременно парализуя. Глазам стороннего наблюдателя открылось бы странное зрелище: посреди бесконечного алого цветочного «одеяла» лежала маленькая фигурка в ослепительно-белой одежде. Мальчик не мог пошевелиться: что-то крепко держало его. Пытаясь вначале хоть как-то сопротивляться зову, Тимоша понял, чем здешние цветы Айтл-тол отличались от айтланских: их лепестки были не менее хищными, чем ветви деревьев в колдовском лесу, о котором пели Стражи. От каждого лепестка тянулись острые прозрачные кристаллические нити светло-розового оттенка. Они росли очень быстро, казалось, протыкая сумрачное небо. Когда мальчик почувствовал спиной лёгкие уколы «нитей», пытающихся прорасти сквозь его беспомощно лежащее тело, он потерял сознание.

Из чёрной пелены забытья его вырвал шёпот, который он вначале принял за голос всё тех же «ночных болтунов»:

– Не бойся, мой маленький гость, всё позади. Не двигайся, тебе пока нельзя, отдохни!

Борясь с гудением в голове, сквозь полуоткрытые веки, он увидел ту, которой принадлежал шёпот. Над ним склонилось доброе лицо женщины средних лет. Её голубые глаза с золотистыми крапинками и каштановые кудри, выбивающиеся из-под белого капюшона, не оставляли сомнения: перед ним отражённая Лисс – родная тетя ЭдВина.

– Матушка Лисс… Спасён…, – произнёс мальчик, и его покинули последние силы. Тимоша спал, утомлённый многочисленными приключениями такого длинного дня.

Утром, когда он уже окончательно пришёл в себя и смог повернуть голову, ему удалось рассмотреть внутреннее убранство маленького домика, давшего ему желанный приют. Обстановка была традиционной для жителей Искристого Мира. Тяжёлая резная кровать, на которой лежал мальчик, соседствовала с небольшим столом и единственным стулом. На столе, застланном чистой белой скатертью, стояла кружка, от которой поднимался соблазнительный пар. Приподнявшись на локтях, Тимоша потянулся за ней. И тут только увидел, что его правая ладонь тщательно забинтована. Мальчик несколько раз согнул и разогнул онемевшие пальцы. Боли не было. «Уже хорошо», – радостно подумал он. А повод для радости у Тимоши определённо был: других ран на своем теле мальчик не обнаружил. А это значит: он был спасён, цел и невредим.

Осторожно взяв кружку, Тимоша сделал небольшой глоток. Он всё еще был слишком слаб, и каждое движение давалось ему с неимоверным трудом. По вкусу питьё напоминало травяной отвар. «Опять травы», – невесело подумал мальчик, – «похоже, в Круге Миров именно с ними мне и не везёт: сначала история с сушильней, а теперь вот ещё и это… Дай бог, чтобы хоть этот отвар принёс мне пользу. Впрочем, у меня нет причин сомневаться», – его исхудавшее лицо осветила улыбка, – «Ведь его приготовила Матушка Лисс»... Его голова бессильно откинулась на белые подушки. Тимоша снова забылся крепким здоровым сном, незаметно возвращавшим ему утраченные силы.

«Интересно, сколько я проспал»? – встревоженно подумал Тимоша, проснувшись утром следующего дня. Утром, потому что в полукруглое окно уже заглядывали оливково-золотистые лучи Нортэм. Но на этот раз в доме он был не один: краем глаза он увидел худенькую женщину, которая ходила привычными для Низовиков мелкими семенящими шагами, что делало её передвижение практически бесшумным и каким-то скользящим. Она накрывала стол к завтраку, весьма, надо полагать, скромному. Однако сегодня у неё был маленький и такой уважаемый гость, поэтому на белой скатерти пропорционально увеличилось если не количество блюд, то число приборов – это точно.

Увидев, что мальчик проснулся, женщина смущённо развела лёгкими, хоть и видно, что натруженными, руками. Тимоша ободряюще ей улыбнулся и сказал:

– Вы не беспокойтесь, пожалуйста, Матушка Лисс, я не привередлив. Меня даже мама за это хвалит. Спасибо вам большое за то, что вы меня спасли! Не окажись вы там вовремя, ух, не знаю, что бы со мной было!

Лицо отражённой Лисс как бы осветилось изнутри: настолько тёплой была её ответная улыбка:

– «Ночные болтуны» тебя бы съели… – Лисс покачала головой, – просто я их услышала. Каждый вечер я прислушиваюсь к ним. Обычно они всего лишь шепчут. Но позавчера они были слишком громкими, да что там…они буквально орали, едва не выли.

– Как же вы их остановили? – сверкая широко открытыми от ужаса глазами, спросил мальчик.

– Все мужчины Искристого Мира с самого детства обучаются трём знакам: «Очищение дома», «Приют Странника» и «Короткий путь». Правда, в последнем практически отпала нужда после того, как Наместник создал транспортёры. Однако наши женщины, Смотрительницы садов или оранжерей, владеют ещё одним, четвёртым знаком. Он называется очень красиво: «Утешение цветов», хотя на самом деле это, скорее, сдерживание. Просто в Айтле они не такие: там много смотрительниц, и магия действует лучше, поэтому цветы лишь болтают, но ни на кого не набрасываются. Хорошо ещё, что на тебе была наша одежда, а то твои раны были бы гораздо серьёзнее, да и яд их силён.

«Ничего себе»! – подумал Тимоша. – «Если бы не подарок БрэнкЛэра, я мог бы погибнуть!»

– А повязку можно уже снять, – голос Лисс вернул мальчика к реальности.

– Повязку? – Тимоша сначала даже не понял, о чём идет речь. Перехватив взгляд Смотрительницы, он вспомнил о раненой руке.

Бережно размотав полоску айтланской ткани, Лисс с радостью сказала:

– Смотри, хвала Великому Ээхму, и следа почти не осталось!

Поднеся руку к глазам, мальчик увидел лишь маленький треугольный шрам между большим и указательным пальцами. Рана была сквозной: при внимательном рассмотрении обнаружился шрам такого же размера и на внутренней стороне ладони.

– Ой, так ужасно, я совсем тебя заговорила. Ещё бы: столько лет прожить бок о бок с «ночными болтунами»! Разве тут чему-то хорошему научишься? – и она засмеялась, заливисто и беззаботно.

Тимоша подхватил её веселье, хотя и почувствовал глубоко скрытую за ним печаль.

– Давай-ка лучше поедим, – предложила Лисс, – тут, правда, не слишком большой выбор, да и блюда сплошь наши, айтланские. Ты, наверное, к таким не привык.

Сняв салфетку с большого блюда, Смотрительница представила его «требовательному» взору уже знакомый ему «белый пирог». Только на этот раз он был приготовлен правильно и обильно посыпан орехами юка-фэй. Они были и внутри. Это придало пирогу божественный вкус. «Не то, что у Лэра», – подумал мальчик, наслаждаясь угощением и прихлёбывая травяной отвар из рядом стоящей кружки. Воспоминание о Лэре болью отозвалось в его маленьком сердце: «Лисс, скорее всего, очень скучает по нему! Как же ей сказать? Как»? Так ничего и не придумав, Тимоша решил вести себя как ни в чём не бывало и беззаботно улыбнулся Смотрительнице. Лисс несколько по-иному восприняла его молчание, очевидно, подумав, что ему не понравился приготовленный ею завтрак. Но Тимошина улыбка развеяла её сомнения.

– Какой вкусный этот травяной чай! И сладкий! Не то что отвар, который я пил вчера!

– То был лечебный напиток из листьев Айтл-тол. Сами цветы ядовиты, но их листья обладают целебными свойствами, особенно, если собирать их ранним утром, а потом прочитать над ними особое заклинание, – объяснила Матушка Лисс, – этим же отваром я обработала твою рану. Хорошо ещё, что другая рука лежала у тебя на груди. Если бы цветы проросли и сквозь неё, то ты точно пролежал бы здесь не один месяц, а так прошло всего лишь два дня.

Тимоша хотел было удивиться, как от яда проросшего в нем розового шипа могло исцелить то же самое растение, но вовремя вспомнил, что и в его мире для изготовления противоядий используют сам змеиный яд. Потому он ничего не сказал, только бессознательно провёл здоровой рукой по плечу, и тут же по всему телу пробежала холодная волна запоздалого ужаса: пальцы почувствовали сеть мелких вмятинок, «сотканных» на его спине отравленными шипами в ту ночь, когда он едва не стал добычей коварной поляны.

Заметив его движение, Матушка Лисс спросила:

– Так откуда у тебя это одеяние? Ты вроде не из Искристого Мира. Ты, наверное,…да, точно! Ты из мира Мимо Идущих!

– Да, – ответил мальчик, – меня зовут Тимоша, и я с Земли, которую вы все почему-то очень странно называете. Но я действительно был в Айтле. Там я гостил у БрэнкЛэра. Именно они подарили мне эту одежду. И она уже не в первый раз меня спасает.

– Ты видел Лэра? – Лисс не могла поверить своим ушам: полжизни она слышала это имя в своих воспоминаниях и снах, а теперь появляется какой-то маленький мальчик и говорит, что видел Лэра воочию.

– И не только видел, но даже и говорил с ним, – радостно улыбнулся Тимоша. Он чувствовал громадное облегчение: похоже, способ аккуратно преподнести Лисс неожиданную приятную весть нашелся сам собой. Ведь до этого мальчик просто боялся взволновать свою спасительницу. «Как к хорошим, так и к плохим новостям человека нужно готовить», – любила повторять его мама. Как раз такую подготовку Тимоша осуществил, начав разговор с невольного жеста.

– Как он? – спросила Лисс прерывающимся голосом.

– Тоскует, всё время вспоминает вас и каждый день готовит знаменитый «белый пирог». Только он туда орехов не кладёт, потому пирог получается несладким.

– Он так делал всегда, – уже более спокойно произнесла Лисс, в её голосе слышалась светлая грусть и невысказанная любовь, – считал, что никто, кроме меня, не должен готовить его столь же вкусным. А ЭдВин? Как они? Должно быть, уже совсем взрослые?

– Ага, – подтвердил Тимоша, – они помогают БрэнкЛэру и мечтают стать Помощниками Смотрителей Замка. Именно ЭдВин перетащили меня в Искристый Мир прямо из кухни собственного дома, – говоря это, мальчик едва сдерживал рвущуюся наружу обиду, так как понимал, что ЭдВин, возможно, были всего лишь «инструментом» в руках Наместника.

– Ох, ЭдВин! Подумать только, они всего лишь на несколько месяцев старше моих детей!

– Детей? Каких детей? – Тимоша уже ничего не понимал, – Лэр говорил, что он совершенно одинок, и очень печалился по этому поводу.

Когда Лисс вскинула на мальчика свои сияющие голубые глаза, Тимоша увидел в них такую чёрную бездну одиночества, что ему сразу стало как-то не по себе. Его душу будто прошило застарелой болью. У мальчика даже перехватило дыхание, в жизни он не чувствовал себя так плохо. Успокоился он только тогда, когда взглянул в спокойные глаза Лисс, которая к тому времени настолько овладела собой, что могла продолжать свой рассказ. К тому же ей явно нужно было выговориться. Ведь у неё до сих пор не было никаких собеседников, кроме разве что «ночных болтунов». А они, как известно, любят, чтобы слушали только их.

– Мои дети поприветствовали этот, Болотный, Мир, поэтому Лэр о них ничего не знает. Может быть, подействовал переход через Острую Грань или здешняя отравленная земля, но так или иначе у меня родились не два мальчика или две девочки, а сын Эмри и его сестра Линн.

– Где же они сейчас?! – нетерпеливо вскричал Тимоша.

– В Искристом Мире их, конечно, не приняли бы, так как они не составляют единства.

– Да, но здесь, мне показалось, Низовикам можно существовать по отдельности. Я видел невольников. Они же работали…

– Всё правильно, – подтвердила Смотрительница, – Только Болотник наотрез воспротивился их присутствию здесь: посчитав, что пройдёт слишком много времени, пока из них вырастут полноценные садовники.

– И что же он с ними сделал?

– Хорошо, что Болотным Миром тогда правил именно он, а не его отец. Тот бы, не задумываясь, отдал бы ЭмриЛинн на корм цветам или Драктам – домашним питомцам Большеруких. Но наш Болотник, он же Великий Уиснеч, во всём подражает Наместнику. Он предложил изгнать моих детей за пределы этого мира. Их отправили с очередной торговой делегацией Верхоглядов: они обычно покупают здесь красные и белые камни. Правда, платят Болотнику в основном разными мудрыми книгами: как будто они могут чему-нибудь его научить, – на губах Лисс заиграла ироничная улыбка. – Верхогляды направлялись к себе, в Верхнюю Обитель. Там детям не место…

Тимоша слушал Матушку Лисс и лихорадочно пытался вспомнить, где же он раньше слышал это имя «Эмри». Эмри…И тут его осенило: да… так звали слугу лорда Стоуна из Хэнджа, отчаянно желавшего приобрести Уиндемский хрусталь! «Что делать»? – думал мальчик, – «Сказать или не сказать? А вдруг это не тот Эмри? Ведь он, Тимоша, даже не сумел разглядеть его лица… И его слова только пробудят напрасные надежды в растревоженном материнском сердце?» Никогда Тимоша ещё не стоял перед таким трудным выбором.

Но Лисс будто подслушала его мысли. Задумчиво покачав головой и убрав под капюшон выбившуюся прядь, она проговорила:

– Я не очень много знаю об их дальнейшей судьбе, но странники из Верхней Обители рассказывали, что Эмри взял в компаньоны к своему сыну один из влиятельнейших лордов Дальнего Света, а Линн воспитал как родную дочь какой-то другой богач.

С каждым словом Лисс в Тимоше крепла уверенность, что он видел того самого Эмри, но всё же…он не выглядел компаньоном, скорее слугой. Поэтому мальчик решил промолчать.

– Я бы всё отдала за один взгляд на них! – вздохнула Смотрительница.

– Матушка Лисс, я слышал, что совсем старых и негодных работников высылают из Болотного Мира. А если вы притворитесь, что не можете больше работать? – мальчик очень хотел помочь, потому и предложил самый очевидный, с его точки зрения, выход.

– Правильно, – кивнула Лисс, – но это возможно только в случае с невольниками. Смотрительниц садов и оранжерей это не касается. Когда я состарюсь, то просто-напросто не смогу сдерживать цветы… Они призовут меня и тогда…, – Лисс обречённо махнула рукой в сторону поляны, где на время затаившиеся цветы Айтл-тол поджидали очередного непрошеного гостя.

– А если…просто сбежать? – еле слышно проговорил Тимоша, обратив к Лисс испуганное и всё еще бледное лицо.

– Не выйдет, мой маленький гость, – поморгав заплаканными глазами, ответила его спасительница. – Выйти отсюда я могу только с разрешения Наместника.

– Тогда я попрошу его об этом! Обязательно попрошу! – лицо мальчика горело упрямой решимостью. – Нельзя, чтобы мать жила вдали от детей!

В его голосе звенели нечаянные слёзы: он вспомнил свою маму, которая, должно быть, не находит себе места от волнения. Одна надежда – на то, что время в разных мирах течёт с разной скоростью – помогала мальчику сохранять спокойствие.

– Спасибо тебе, Тимо-Ша, ты очень добрый мальчик, – в голосе Лисс звучала такая сердечность, что мальчик едва остановил подступившие рыдания. Кусая губы, он поклялся себе, что обязательно похлопочет перед Наместником об уходе его спасительницы из Болотного Мира и её полном прощении.

– За что же вас отправили сюда? – наконец, осмелился спросить Тимоша, – Что такого могли вам выболтать цветы? То же, что сказал Птичий Оракул?

– А-а-а, по всему видно, ты виделся с ЭтЛаном. Они ещё и не такое расскажут! А если серьёзно, то я не могу тебе этого сказать – ради твоего же блага. Ведь, как я понимаю, за тебя Наместника просить некому?

– Да…, – опустил голову мальчик, – я об этом как-то не подумал.

– Не грусти, мой маленький гость! – Лисс погладила его правую ладонь, теперь «украшенную» двойным шрамом. – Всё будет хорошо…

– Матушка Лисс, а давайте я вам лучше шоколадных пирожных наколдую, знаете, как они настроение улучшают!

Лисс рассмеялась:

– Хорошо! Только я тебе помогу! Договорились?

– Идёт! – радостно воскликнул Тимоша. Вместе с Матушкой Лисс они наколдовали целое блюдо пирожных: шоколадных, ванильных и карамельных. А ещё – горячий, вполне «земной», чайник, из носика которого вилась кудрявая струйка пара.

Чай с пирожными и вправду возымел своё благотворное действие: казалось, все проблемы остались где-то далеко, за пределами маленького серебристого домика, где сидели за столом женщина и мальчик, оживлённо болтая и весело смеясь.

Тимоша чувствовал себя всё лучше и лучше, к больной руке постепенно возвращалась чувствительность. И он решил, что уже достаточно окреп для дальнейшего путешествия. Только куда идти, мальчик, как и раньше, не знал. По-прежнему двигаться на север? Так можно всю жизнь пространствовать, а Тимоше такой вариант не подходил: дома его ждали родители и брат. И кто знает – вдруг поляна хищных цветов Айтл-тол – ещё не самое страшное, что может его ожидать в этом опасном путешествии? Поэтому он спросил напрямик:

– Матушка Лисс, чтобы вернуться домой, мне нужно найти одну книгу – учебник древней саймианской грамматики. Как вы думаете, где она может быть?

– Я не знаю, – огорчённо ответила его спасительница, – но тебе может подсказать Птичий Оракул.

– Он живёт здесь? – изумился мальчик. Подумать только, где-то неподалеку живёт та самая птица, скульптуру которой он видел в Замковом Дворе!

– Живёт…в Запертом Лесу, – чувствовалось, что Лисс рассказывает ему всё это с явной неохотой.

«Запертый» – так вот как называется лес, о котором пели Стражи Болотного Мира!» – понял он и на всякий случай спросил:

– Почему же он так странно называется?

– Когда-то он был зелёным и цветущим, но давным-давно на него упал огромный осколок Саймиа. Его яд пропитал землю. С тех пор деревья стали злыми, а цветы – хищными. Впрочем, ты сам уже в этом убедился. Поэтому кто-то запер колдовскую силу леса, и в нём, наконец, смогли прорасти молодые здоровые деревья. Они никому не смогут причинить вреда.

– Кто же это сделал?

– Об этом наши легенды умалчивают.

– Как же дойти до жилища Птичьего Оракула? – нетерпеливо спросил мальчик.

– Очень легко: выйдешь из сада и сразу увидишь тропинку. Иди по ней, никуда не сворачивая. Не слушай ничьих голосов: некоторые злые деревья ещё бормочут во сне. Да…, и не бери в руки никаких предметов, как бы они тебя ни манили. Тропинка приведёт тебя на лужайку. На самом старом дереве будет сидеть Птичий Оракул. Выполни его просьбу, и он ответит на твой вопрос. Только не спрашивай слишком много: первое предсказание – самое ценное. Оракул быстро устаёт и начинает путаться. Он был старым уже тогда, когда Запертый лес ничем не отличался от других, а Айтл ещё не начал строиться. Да… и не пей из родника: против его яда любая магия бессильна.

Тимоша сразу вспомнил строку из песни Стражей: яд несёт родник…

Лисс помогла Тимоше собрать большой запас еды на дорогу и наполнила его фляжку свежей ключевой водой. На прощание она ласково потрепала его по зарумянившейся щеке и сказала:

– Удачи, мой маленький гость, и да хранит тебя великий Ээхм!

С трудом удерживаясь от слёз, Тимоша махнул рукой. Ещё долго на пороге маленького домика стояла хрупкая белая фигура Смотрительницы садов и оранжерей Болотного Мира. Сначала она долго смотрела вслед удаляющемуся мальчику, а потом заплакала, скрывая лицо бледными руками.

Запертый Лес оказался вовсе не таким страшным, как Тимоша думал вначале. Конечно, иногда на пути попадались вывороченные с корнем деревья, они, и правда, что-то шептали, ощерив на него сгнившие изнутри стволы. Но всё это Тимошу не пугало: он почти бежал по хорошо утоптанной тропинке, раздражённо откидывая хватавшие его ветки: ему не терпелось поскорее увидеть Птичьего Оракула.

Лужайка выглядела в точности так, как описывала Лисс: в северной стороне облысевшего пятачка земли росло раскидистое дерево. Широкий ствол, покрытый уродливыми шишковатыми наростами, выдавал его древний возраст. Это было другое дерево – не юка-фэй. Мальчик это понял, едва посмотрев на широкие восковые листья. Приглядевшись, он заметил на самой нижней толстой ветке (по обхвату она была равна самому Тимоше) сидящую птицу. Она дремала, прикованная массивной золотой цепью, один конец которой обвивал ветвь, а другой – её ногу. Птичий Оракул был раз в пять больше своей хрустальной копии и к тому же намного её красивее. Рыжий в чёрных пятнышках хохолок касался кофейно-бежевой груди, а разноцветное оперение хвоста свешивалось до самой земли и казалось каким-то диковинным цветком.

Тимоша негромко кашлянул. Ему вовсе не хотелось будить Оракула, но у него не было другого выхода. Нужно было двигаться дальше, и никто, кроме старой птицы, не мог подсказать ему, куда держать путь. Мальчик кашлянул ещё раз, чуть погромче. Птичий Оракул приоткрыл один глаз и сонным взглядом уставился на него. Этот взгляд выдавал слишком почтенный возраст своего обладателя, и Тимоша даже немного забеспокоился, не помешает ли это их беседе. Но его опасения оказались напрасными: птица приоткрыла второй глаз и, вздохнув, повертела хохлатой головой. Её острый загнутый клюв раскрылся, и оттуда вырвался хриплый шёпот, который мальчик даже не сразу разобрал:

– Пи-и-ить! Пи-и-ить!

Взгляд Тимоши заметался в поисках воды. Прислушавшись, он уловил слабое журчание: небольшой родник бросал свои крупные прозрачные капли прямо на сухую траву и опавшие листья. Родник был сильно запущен. Слежавшаяся листва скрывала его почти полностью, и лишь внимательный наблюдатель мог его заметить. Тимоша уже направился к роднику, сложив ладони лодочкой, как вдруг вспомнил предостережение Лисс. Вода в этом источнике была ядовитой. Вся земля вокруг него почернела, будто обуглилась. Мальчику даже на мгновение показалось, что он поймал испуганный взгляд Птичьего Оракула. Но ох…, нет, птица по-прежнему смотрела перед собой невидящими глазами и, уже не имея возможности даже шептать, скрипела:

– Пи-и-ить! Пи-и-ить!

В отчаянии Тимоша достал из котомки фляжку, в которой ещё оставалось немного воды, и протянул Оракулу. Птица осторожно опустила острие клюва в горлышко и начала жадно пить, прикрыв глаза, но теперь уже от удовольствия. Видно было, что чистая вода была её недостижимой мечтой уже довольно долго. Напившись, Птичий Оракул открыл огромные чёрные глаза, казавшиеся двумя беззвёздными вселенными. Тимоша отражался в них в полный рост, словно в гигантских тёмных зеркалах. Оракул мигнул один раз, другой… Тимошино отражение исчезло, потом появилось вновь и так несколько раз кряду. Мальчик стоял, глядя в глаза древней птице, возможно, ровеснице самого Круга Миров, и не мог сказать ни слова. Более того, он даже забыл, зачем пришел.

Молчание нарушил сам Птичий Оракул, произнеся неожиданно музыкальным голосом:

Своей воды решился дать

И подарил мне благодать.

Теперь я помогу тебе

Всё о твоей узнать судьбе.

Тимоша не сразу поверил: настолько не похож был прежний хриплый шёпот на глубокий спокойный голос, который предлагал ему (страшно подумать!) узнать своё будущее.

– Всё, наверное, не надо, скажите лишь, вернусь ли я домой? – от волнения мальчик задал совсем другой вопрос, вовсе не тот, который обдумывал всю дорогу от дома Лисс до этой лужайки.

Бесстрастным голосом Птичий Оракул возвестил:

Не всё, что золото, блестит,

Не всё, что может, говорит,

Не всё, что бедствует, спасёшь,

Но от опасности уйдёшь.

«Какой же я дурак»! – раздосадованно подумал Тимоша. – «Хотел же спросить о том, где искать волшебную грамматику, а теперь и смысла нет: Лисс же говорила, что потом он отвечает неясно и путано! Да и этот ответ, по-моему, не слишком мне поможет. В нём не столько информация о будущем, сколько о том, что уже было: первая строка об Уиндемской коллекции, которая блестит, хотя состоит и не из золота; вторая – о Пуше, которая могла говорить, но не делала этого. Одно радует: от какой-то опасности я точно спасусь».

Однако мальчик решил предпринять ещё одну попытку, наудачу:

– Уважаемый Птичий Оракул, скажите, пожалуйста, – снова вежливо обратился он к птице, – или хотя бы намекните, от кого мне ждать помощи:

Уже задрёмывающий Оракул вновь заговорил, смотря куда-то внутрь себя огромными чёрными глазами:

Он должен быть не тем, кем хочет,

Судьбу он сам себе пророчит.

Ты в дар ему отдашь всё то,

О чём не ведает никто…

Тяжёлые веки птицы чуть дрогнули и начали медленно опускаться. Тимоша был расстроен и напуган: «Час от часу не легче»! – подумал он и закричал:

– Эй! Эй! Не спите! Кто это – он? И какой дар я должен ему преподнести?

Оракул открыл сонные глаза и, громко зевнув, продолжил:

Увидев реку перемен,

Он ключ тебе отдаст взамен.

«Что это ещё за «река перемен»? Кажется, я уже раньше слышал о ней? Но где и от кого?» – пытался вспомнить мальчик. И тут воспоминание мощной вспышкой озарило его мозг: Болотный Мир, ЭтЛан, рассказывающие ему об удивительных мирах – Драктисе и Тихрисе, жители которых в самый трудный момент воспользовались этой самой «рекой перемен» – мостом, соединяющим парные миры.

«Так намного лучше!», – воспрянул духом Тимоша и уже собирался продолжить свой путь (ничего не поделаешь: какой толк от спящего Оракула?), но не удержался от прощального взгляда на древнюю птицу. Толстая цепь не оставляла ей никакой, даже призрачной, надежды на освобождение. В «сердце» резного, украшенного драгоценными камнями замка была отчетливо видна замочная скважина: небольшое углубление в виде треугольника с выгравированной внутри буквой, напоминающей ромб. Но подходящего к ней ключа нигде не было видно.

– Где же ключ?! – не удержался мальчик. Его переполняло возмущение, смешанное с тревогой: как можно приковать цепью такую красивую и умную птицу и заточить её в плену на этой «лысой» лужайке, где даже воды чистой нет, да и подать её некому. Услышав Тимошин голос, старая птица встрепенулась и, качнув хохлатой головой, ответила:

Тем ключом закрыты двери

Силы леса – силы зверя,

Из отравленной земли,

Чтоб деревья проросли.

Этот ключ теперь утрачен –

Тяжкий жребий мне назначен:

Вечным Стражем леса стать

И о судьбах возвещать.

Глаза Оракула тут же закрылись, голова свесилась на грудь, бежевое оперение которой мерно покачивалось в такт глубокому дыханию. Древняя птица заснула, возможно, даже на столетия, в ожидании следующего путника, который может случайно или же намеренно посетить её извечное пристанище.

«Так вот почему этот лес называют Запертым. Лисс тоже говорила об этом», – вспомнил мальчик, продолжая идти по прежней тропинке (просто поблизости иных дорог не наблюдалось). Как только он миновал лужайку, путь стал намного легче и приятнее. Высокие раскидистые деревья юка-фэй щекотали Тимошино лицо своими мелкими листочками. То и дело с ветки на ветку перепрыгивали маленькие зверьки, похожие на белок, лишённых шерсти. Прятаться в ветвях им помогали кисточки на ушах – единственное, что роднило их с земными собратьями. Эти кисточки внешне напоминали метёльчатые соцветия, среди которых они сновали, переговариваясь оживлённым писком. Пищей им служили орехи, уже созревшие на некоторых деревьях.

Тимоша с наслаждением вдыхал терпкий лесной воздух, казавшийся божественным после затхлости палых листьев и травы, почерневшей под водами ядовитого родника. Взгляд его радовался летней зелени, а ноги с наслаждением ступали на свежую густую траву, иногда, правда, чуть не запутываясь в ней. Но мальчик не обращал на это никакого внимания: красота летней природы умиротворила его. Вдруг Тимоша встал как вкопанный, слегка качнувшись вперёд, будто натолкнулся на невидимое препятствие. Слева от него торчал трухлявый ствол старого дерева, наполовину вырванного из земли. Между ней и корнями зияла глубокая и зловещая дыра. Тимоше казалось, что вот-вот оттуда выскочит тот самый зверь, силу которого заперли треугольным ключом, и утащит его в непроглядную тьму. Даже днём отверстая пасть павшего лесного гиганта нагоняла страху. А каково здесь было ночью? Мальчик даже думать об этом боялся. И тут он вспомнил слова отца: «Чтобы не бояться, нужно посмотреть своему страху в лицо». С трудом заставив себя нагнуться, он заглянул под ствол. Когда глаза, в конце концов, привыкли к темноте, Тимоша разглядел то, чего уж никак не ожидал увидеть здесь, под корнями старого дерева: в абсолютной черноте что-то мерцало едва различимым золотистым светом, и это сияние имело…треугольную форму. Догадка была столь невероятной, сколь и неожиданной:

– Да это же ключ! Ключ от Запертого Леса! – крикнул Тимоша так громко, что деловитые белки испуганно бросились врассыпную. Ему вдруг мучительно захотелось поднять ключ и рассмотреть его поближе. Рука мальчика уже тянулась к золотистому треугольнику, и чем ближе были Тимошины пальцы, тем ярче сиял ключ. В его уши будто врывался еле слышный шёпот: «Возь-зь-ми ключ-ч-ч! Отпусти Страж-ж-жа!»

Но вдруг в голове мальчика зазвучали слова Матушки Лисс: «Не бери в руки никаких предметов, как бы они тебя ни манили…» Это воспоминание моментально отрезвило его. «Наверное, это злая сила Леса хочет вырваться на свободу», – понял мальчик, и вслух закричал, едва не сорвав голос:

– Не бывать этому! Посмотри, вокруг столько добрых и хороших деревьев! Чем они плохи? Не мешай им расти!

Повернувшись, он пошел вперёд по тропинке, нет, не побежал, а именно пошёл уверенным, хотя и быстрым шагом. «Никогда не беги от врага, даже если тебе очень страшно», – говорила Тимошина мама, и он с удовольствием последовал этому совету, несмотря на шёпот, всё более затихающий по мере того, как он удалялся: «Возь-зь-ми ключ-ч-ч! «Возь-зь-ми…»

На землю Болотного Мира понемногу опускались сумерки, когда Запертый Лес неожиданно кончился: в сплошной «стене» деревьев виднелась небольшая прямоугольная брешь, внутренние края которой почти скрывались за плотным серебристым туманом. Тимошу ждала дверь в иной мир. И она была открыта.

Глава 10 Западня Дьюкерсвиль-холла, встреча с Гегой Большеногим, путешествие в Пирамидальный Мир и первая часть волшебной грамматики

Мальчик бесстрашно шагнул вперёд, краем глаза заметив, что следом проскочила одна из лысых белок, прихватив с собой орех юка-фэй, даже ещё не освобожденный от высохших остатков соцветия. Это окончательно убедило Тимошу в безопасности выбранного пути, и он без колебаний пошел по траве, столь же длинной и густой, как в покинутом им Лесу. Мальчик понял, что стоит у подножия высокого холма, за которым едва виднелись башни какого-то незнакомого замка. «Нужно идти туда»! – решил он. – Узнать бы, что это за мир и как он называется»… Хотя жёлтые россыпи цветов донника уже навели его на кое-какие мысли: возможно, он где-то в Дальнем Свете. Но лучше всё-таки удостовериться…

Подниматься на пологий холм было достаточно легко, однако Тимоша потерял целый день и при этом даже близко не подошёл к середине. Увидев, что Нортэм клонится к закату, он решил заночевать прямо в высокой траве. Проснувшись, мальчик умылся росой и наскоро позавтракал (в его котомке ещё осталось пару кусочков пирога, заботливо приготовленного Матушкой Лисс). Наступил вечер второго дня, как он начал свой путь к замку. Перед ним, наконец, показался замковый ров. Мост через него был опущен и вёл прямо к воротам. Над ним висел герб рода, которому принадлежал замок. Он был разделён на четыре части: в первой был изображен дуб, усыпанный созревшими желудями; напротив него красовался всего один жёлудь, но такой огромный, что его трудно было не заметить; в левом нижнем углу были изображены работающие песочные часы. К сожалению, в противоположной стороне разобрать рисунок не представлялось возможным: огромная каменная плита как раз в этом месте надкололась и потрескалась. Можно было лишь догадаться, что в этот угол герба были помещены какие-то буквы, вернее всего, инициалы владельца. Сам замок выглядел гораздо более ухоженным по сравнению с Уиндем-холлом. Но на этом его привлекательность заканчивалась. Строгие геометрические формы, полное отсутствие украшений или каких-либо скульптур. Чувствовалось, что хозяин замка воспринимал своё жилище как самую обычную крепость. Ничем иным она и быть не могла: об этом свидетельствовали широкий ров и мощные стены, сложенные из массивных глыб, с виду напоминавших обычный камень, серый и неприглядный. Куда ему до величественной воздушной красоты Замка Наместника или благородной древности Уиндем-холла!

Казалось, Тимоша уже должен был давно подойти к самым воротам, но дело уже шло к вечеру, а он и близко не подошёл даже к мосту, который был опущен, явно в ожидании гостей. Всерьёз забеспокоился он к вечеру третьего дня, когда гудящие от усталости ноги уже отказались ему повиноваться, в то время как расстояние до замка оставалось таким же обманчиво коротким. К тому же еды у мальчика почти не осталось. Утолять жажду ему помогала роса, а с голодом он боролся благодаря орехам, случайно брошенным белками, обитательницами Запертого Леса.

Кое-как поднявшись, он упрямо двинулся по направлению к замку, как вдруг услышал:

– Ну вот не зря же вас называют Мимо Идущими. Идёте, идёте и ничего не видите! – кто-то говорил медленно, чуть растягивая слова.

Обернувшись, Тимоша увидел высокого человека. Точнее он показался ему человеком, так как сидел против света. При ближайшем рассмотрении существо больше напоминало Большерукого. Точнее, напоминало бы…Потому что руки у него были вполне обычными, в отличие от ног, поистине огромных, заканчивающихся длинными ступнями, размером с половину Тимошиного роста. Существо сидело на плоском, поросшем мхом камне, и что-то рисовало на аккуратно насыпанном пятачке земли. Ивовый прут в его руках прочерчивал линии, которые были явно чётко продуманы. На груди, покрытой буро-зелёной шерстью, болтался треугольный ключ с вписанной в него буквой, своими очертаниями похожей на однобокую ёлку. Большеногий нехотя посмотрел на подошедшего мальчика: по-видимому, захватившее его занятие казалось ему более важным, чем общение со случайными прохожими.

– Кто вы? – робко спросил мальчик. – И что я должен видеть?

– Я – Гега Большеногий, – ответило существо, посмотрев на Тимошу добрыми тёмно-серыми глазами. – Ты не видишь, что потерял уже три дня, а ни на шаг не продвинулся.

– Ну почему ни на шаг, я…, – попытался возразить мальчик, в глубине души понимая, что Гега всё же прав. «Да уж, действительно Большеногий», – подумал Тимоша. – «Гега – Большая Нога». Последней мысли он устыдился, надеясь, что новый знакомый его не слышит. Такая глупая дразнилка была бы под стать разве что Кольке Ухину, а не ему – Тимоше, который по собственному опыту хорошо знал, каково это – отличаться от других.

– Что это за замок и почему он такой…? – спросил мальчик.

– О, это Дьюкерсвиль-холл! – ответил Гега. В его голосе послышалась горькая издёвка.

– Так он же…

– Говори смелее – ворует время, – закончил его мысль Большеногий.

– Ваш ключ – от него? – Тимошу разбирало любопытство.

– Что ты! Он всего лишь – от двери в Дальний Свет.

– Значит, я правильно догадался, – удовлетворенно сказал мальчик. – А почему она открыта?

– Надо же сэру Юрису и его семье как-то продлевать свой век. Я тебя почему остановил? Ты – Мимо Идущий, а у вас и без того не так много времени, в отличие, скажем, от жителей Искристого Мира. К тому же ты ещё маленький…

– И вовсе это не так… – Тимоша всегда обижался, когда его называли маленьким. Даже папа считал его малышом, которому впору пешком под стол ходить, потому и не рассказывал ничего ни об автомагазине, которым руководил, сколько Тимоша себя помнил, ни об устройстве самого автомобиля: «маленький, мол, не поймёшь…».

– Ладно, ладно, – миролюбиво сказал Гега, – в любом случае дело даже не в этом. Просто мне надоело наблюдать, как этот замок заманивает несчастных путников. Войдя туда мальчиком, ты бы вышел лишь спустя много лет седовласым трясущимся старцем.

Мысль об этом настолько ужаснула Тимошу, что он не сразу сумел произнести слова благодарности. Теперь он понял, что происходило с невольниками, которых отпускали за пределы Болотного Мира: в поисках пути домой они попадали в замок сэра Юриса, отбиравшего у них последние силы и время.

– Спасибо…вам! Я прямо не знаю, как вас…

– Твоя жизнь и твоя молодость – для меня лучшая награда!

– А почему у вас ключ? Ведь вы же не реликтовое животное? – недоумевающее развёл руками Тимоша.

– Знаешь, лучше служить реликтовым животным, чем быть предметом насмешек Большеруких или развлекать их детей, подобно Царственным Драктам, – с убеждённостью сказал Гега.

– Значит, моя догадка была верна: я в Дальнем Свете. А это, получается, замок старого лорда Юриса Дьюкерсвиля…

«Ничего себе, какой крюк я сделал: из Ближнего Света в Дальний можно было пройти и более коротким путем: по всей вероятности, дверь между ними находится на берегу Залива. Но, с другой стороны, если бы я не попал в Болотный Мир, я бы тогда не познакомился с ЭтЛаном, не повстречал бы Матушку Лисс и не поговорил бы с Птичьим Оракулом…», – думал Тимоша, дивясь странным поворотам своей ещё очень молодой судьбы. Его размышления прервал голос Геги. Пожав плечами, тот сказал:

– Само собой, видишь, вон их герб.

– Вижу, непонятный он какой-то… и для лорда не очень подходящий: дубы всякие, жёлуди… Ни тебе короны, ни льва, даже коня – и того нет. А четверть герба – так вообще отбита.

–Ну, во-первых, он лорд, а не король, поэтому корона там ни к чему, а на конях здесь только крестьяне ездят…

– А во-вторых?

– Во-вторых, герб самый что ни на есть подходящий: дуб – символ силы; жёлуди на нём символизируют богатство. Один большой жёлудь обозначает сытость и благополучие. А песочные часы – то, что владельцы замка – Заклинатели Времени.

– А что было на отбитой части? – с интересом спросил Тимоша.

– Не знаю, – снова пожал плечами Гега, – когда я пришёл сюда, она уже была такой.

– Неужели лорды Дьюкерсвили – такие сильные маги?

– О, ещё и какие! Небось, ты, когда шёл по Запертому Лесу, слышал чей-то зов?

– Слышал…шёпот, – неохотно ответил мальчик. Ему было неприятно вспоминать о его «поединке» с таинственным голосом.

– И, как я понимаю, не выполнил то, о чём тебя просили? – Большеногий буквально в душу ему заглянул своими большими серыми глазами.

– Да, а как вы узнали? – всплеснул руками Тимоша.

– Она многих зовёт, особенно тех, кто беседовал со Стражем Леса – Птичьим Оракулом.

– Она – это кто?

– Ула Дьюкерсвиль. Она, как и её предки, воровала чужое время. Но ей всегда было мало. Не все странники попадали в этот замок, и она решила поджидать их прямо в лесу. Когда дождь из саймианских камней отравил землю, деревья стали просыпаться и оживать. Ула вдохнула в них свою злую волю. По её приказу они хватали странников ветвями и доставляли ей – прямо в Деревянный Замок – мрачное логово, воздвигнутое ею с помощью магии. Иногда они расступались перед ничего не подозревающими путниками, образуя тропинки, которых раньше не было. Несчастные приходили в её логово сами. С тех пор их больше никто не видел. Ула забирала не часть времени, а всё – до последнего мига… В конце концов, путники просто растворялись в воздухе, таяли, как утренний туман. Некоторые предания, однако, гласят, что исчезнуть им помогали голодные деревья, но, если честно, мне в это не верится…

Тимоша был в ужасе: «Еще как верится! Вот, о каком родстве Леса с ведьмой пели Аодх и Онгхус! Как там: «…бульканье и плеск, да голодный треск, хоть и листья молоды». Так что очень даже верится!»

– Она хотела быть вечно молодой?

– Бери выше – бессмертной, – ответил Гега.

– Прямо, как наш Кощей, – поражённо сказал мальчик, уже во второй раз за время своего необычного путешествия вспомнив этого сказочного персонажа.

– Как кто? – не понял Большеногий.

Тимоша постарался как можно проще объяснить, кто такой Кощей, сделав основной упор на его внешности.

– Нет, – отрицательно помотал головой Гега, – в том то и дело, что она была молода и прекрасна. И вовсе не походила на злую ведьму. Во всяком случае, так говорят наши легенды: несчастные путники, попав в её ловушку, до конца были уверены, что с ними ничего не случится.

– И как же удалось её победить?

– Говорят, сам Дэан-защитник отобрал ключ у Хранителя Леса и запер Улу в Запределье или, как его у нас называют, Междумирии. Так называется коридор, который мы преодолеваем, переходя из одного мира в другой. Обычно его не замечают, но такие маги, как Дэан, в случае необходимости могут открыть особые двери, ведущие именно туда, и оставить там то, чему не должно быть места ни в одном из миров Круга. Ключ он выбросил, а из Хранителя сделал Стража. Ты его, наверное, уже видел.

– Да, – ответил Тимоша, – и даже беседовал. Это Птичий Оракул.

– Правильно, – подтвердил Гега и добавил: – дерево, к которому он прикован, как раз находится на месте двери, за которой томится ведьма Ула.

– А, так вот почему она просила отпустить Стража! – вскричал мальчик.

– И ты молодец, что не поддался на её хитрость! – похвалил его Гега.

Тимоша был очень польщён и тоже захотел сказать Геге что-нибудь хорошее. Благо, повод нашёлся сам собой: внимательно посмотрев на рисунок Большеногого, мальчик сказал:

– Ты хороший художник, не то, что эти… и он мотнул головой в сторону герба, изображения на котором действительно смотрелись довольно топорно и аляповато.

Тимоша не лгал: линии, нарисованные Гегой, были идеально ровными и гармоничными. Казалось, их провёл не художник, а, скорее, инженер или архитектор. Присмотревшись, Тимоша ахнул: перед ним был полноценный чертёж космического корабля, а, если точнее, «летающей тарелки», совсем такой, какими их показывали в кино.

– Подождите, да это же…космический корабль! – воскликнул потрясённый мальчик.

Большеногий внимательно посмотрел на него и, помолчав минуту, пояснил:

– Это серебристая ладья для путешествий по Междумирию. Ведь мы же пользуемся дверями и не видим, что творится там, – и Гега указал на небо: – а там, должно быть, такая красота!

– Да, там красиво! – согласился Тимоша, поняв, что под Междумирием здесь понимают Космос.

– А ты там был? Ух, ты! – крапчатые глаза Геги смотрели на него с наивным детским восторгом.

– Нет, – разочаровал его мальчик, – я на картинках видел, ну и по телевизору…

– Понятно, – огорчённо вздохнул Большеногий, – а я-то думал…

– Не расстраивайтесь, – пытался успокоить его мальчик, – вы туда обязательно попадёте.

– Попаду, только вот когда? – и Гега развёл руками, ладони которых больше подошли бы хирургу или музыканту. – ЭтЛан обещали помочь мне: рассказать, как построить ладью. Только уже год, как они здесь не появлялись. Сижу вот, жду, – Большеногий печально опустил шишковатую голову.

Тимоша решил поддержать своего нового товарища, сообщив такую важную для него новость:

– ЭтЛан там, в Болотном Мире. Учит Болотника магической мудрости.

Вопреки Тимошиным ожиданиям, Гега воспринял его слова без особого энтузиазма.

– Ну да, в Болотном Мире и ещё в десятках других миров. ЭтЛан никогда не сидят на одном месте: всё время кочуют. Понимаешь, я же не просто слетать туда хочу, посмотреть, как оно там в Междумирии… Когда Большерукие изгнали наше племя с Рептиллы, оно рассеялось по всему Кругу. Говорят, мои предки нашли приют в одном маленьком отдалённом мирке, не связанном дверями ни с одним из десяти основных миров Круга. Это и понятно: люди моего племени не хотели, чтобы Большерукие их обнаружили. Я хочу отыскать этот мир, хочу домой. Всё лучше, чем сидеть здесь и ждать «очередную добычу» сэра Юриса. Я же здесь совершенно один, – горестно вздохнул Гега.

– Если я увижу ЭтЛана, обязательно напомню им о тебе, – заверил Тимоша Большеногого. Мысли вихрем проносились в его голове, он понял, что Гега именно тот, кто должен отдать ему ключ, открывающий волшебную грамматику. Взамен Тимоша должен помочь исполнить его мечту: создать космический корабль. К этому какое-то отношение имеет «река перемен». Дальний Свет – мир, определенно парный Ближнему, в котором живут Алиса и Пуша. Только вряд ли именно эти миры он должен соединить магическим мостом. Ведь в них нет того, из чего можно построить хотя бы самый плохонький звездолёт. Одни деревья… По крайней мере, мальчик ни разу не слышал о дубовых летающих тарелках. Для начала нужно узнать, какие ещё миры есть поблизости и где лучше искать такую желанную для него книгу.

– Какие миры, кроме Болотного, связаны дверями с этим местом? – обратился он к Геге, впавшему в мрачную задумчивость.

– Дверей здесь видимо-невидимо, и все они не заперты, – иронически ухмыльнулся Большеногий, похлопав по висящему на груди ключу.

Такой ответ не удовлетворил Тимошу:

– Мне нужно найти первую часть древней саймианской грамматики. Как вы думаете, в каком из миров лучше всего её искать? – спросил мальчик, не особо надеясь на вразумительный ответ. До сих пор никто не дал ему хоть сколько-нибудь существенной зацепки. До всего приходилось додумываться самому. Поэтому сказанное Гегой так ошеломило мальчика, что он попросил Большеногого повторить.

– Ищи её в Пирамидальном Мире, – подчёркнуто медленно произнёсБольшеногий.

– Почему там?

– Жителям этого мира чужды слабости остальных обитателей Круга: зависть, злоба, жадность. Да они даже радоваться и огорчаться не умеют!

– Кто они? – спросил Тимоша. Он даже представить не мог никаких иных форм жизни, чем люди и подобные им существа.

– Пирамидальные кристаллы, – ответил Гега.

– Что такое пирамидальные тополя, я знаю, а что такое пирамидальные кристаллы…

– Когда ты их увидишь, уже ни с чем не спутаешь, – улыбнулся Большеногий.

– А вы сами их видели?! – воодушевлённо спросил мальчик.

– Нет, но мне ЭтЛан очень хорошо их описали. Повторить я, пожалуй, не смогу. Наверное, это нужно видеть самому.

Указав Тимоше нужное направление, Гега Большеногий вновь с головой окунулся в свою мечту, начерченную простым ивовым прутом на влажной чёрной земле.

До двери в Пирамидальный Мир мальчик добрался затемно: она действительно была, если так можно выразиться, открыта настежь. Ноги Тимоши были погружены в шелковистое травяное одеяло на одном из бесчисленных лугов Дальнего Света; откуда-то издалека доносилось приглушённое блеяние овец, на почтительном расстоянии от него прошли двое крестьян: старик и юноша (вероятно, они предпочли держаться подальше от странной фигуры в белых одеждах). В общем, его окружал обычный для этого мира простой сельский пейзаж, если не считать одной особенности: взору стоящего на лугу мальчика открылась абсолютно иная картина. От её красоты болели глаза, и щемило сердце. Тимоша стоял прямо перед дверью в Пирамидальный Мир. Даже знакомые звёзды светили там по-другому. Из-за особого состава атмосферы только что взошедшая Нортэм казалась красной, а едва заметная Ра – кобальтово-синей. Утреннее небо было светло-сиреневым и как бы светящимся изнутри.

Шагнув вперёд, Тимоша почувствовал, что земля хрустит под ногами. Только не так, как снежный наст, а, скорее, как стекло. Поглядев под ноги, мальчик увидел, что ступает по фиолетовым кристаллам. Кое-где в них попадались белые и тёмно-фиолетовые прожилки. Приходилось тщательно выбирать место для каждого шага: некоторые кристаллы были длиннее остальных и тянулись вверх, всё еще продолжая расти. К счастью, идти пришлось не слишком долго. Тимоша как-то сразу понял, что перед ним – конечная цель его пути: огромное, идеально круглое озеро, со всех сторон окружённое тёмно-фиолетовыми берегами. Казалось, густо-сиреневый напиток доверху наполнял чашу, выдолбленную каким-то неизвестным гигантом в глыбе необработанного драгоценного камня. Небо Пирамидального Мира было чистым, и лишь над озером клубились облака, похожие на кристаллы белого сахара.

Берега были не слишком высоки, поэтому мальчик мог не опасаться свалиться в воду. Наклонившись над ней, Тимоша увидел, как из-под сиреневой густоты пробиваются пятна синего цвета. Цвет озера менялся: коварными «щупальцами» синева захватывала всё новые участки и, наконец, подобралась к самым Тимошиным ногам. Мальчик почувствовал резкое головокружение и покачнулся, едва не упав в воду. Вдруг лёгкий свежий ветерок сорвал капюшон с его головы и ласково коснулся разгорячённого лба. Тимоша моментально почувствовал себя лучше. Тем временем ветер усилился настолько, что оставаться на берегу стало небезопасно. Отойдя чуть дальше, мальчик продолжал наблюдать за озером. Он ждал. И, как оказалось, не напрасно.

Далеко раскинувшиеся «щупальца» синевы вдруг начали собираться воедино и мгновенно рванулись вверх. Перед Тимошей начал расти огромный кристалл, чем-то похожий на замок снежной королевы: он был весь в шпилях и башенках, увенчанных блестящими многогранниками. Сначала синий, он начал менять цвет, «перебрав» все известные мальчику оттенки и по-прежнему не желая останавливаться на достигнутом. В конце концов, знакомые цвета «закончились», и кристалл стал окрашиваться в те, которым на Земле не было названия. Наконец, рост был окончен, и Тимоша понял, что перед ним не кто иной, как один из обитателей Пирамидального Мира. Гега был прав: описать их просто невозможно. Нужно лишь видеть своими глазами, чтобы понять, насколько они прекрасны и далеки от всего, что ему приходилось видеть раньше.

В центре кристаллической «конструкции» было что-то вроде пирамиды. Каждая из граней представляла собой лицо. Эти необыкновенно красивые лица непрерывно менялись. Каждое из них сохраняло приветливое заинтересованное выражение. Губы бесчисленного множества мужчин, женщин и детей шевелились в соответствии с произносимыми словами. Но мелодичный голос, который лился как бы независимо от них, звучал несколько обезличенно, был каким-то искусственным, «электронным» что ли.

– Приветствуем тебя, о, Мимо Идущий! – произнёс кристалл.

– Пожалуйста, не называйте меня так, – попросил мальчик, – меня зовут Тимоша.

– Тимо-Ша, – повторил кристалл.

– А как ваше имя? – полюбопытствовал он.

– Наше имя будет трудным для тебя. Мы – кристаллическое единство, и нас зовут…

Вместо имени Тимоша услышал невоспроизводимые земным горлом звуки. Больше всего они напоминали радиопомехи. К тому же имя кристалла оказалось чересчур длинным: мальчик уже успел сто раз пожалеть о своём вопросе.

Наконец, к вящему облегчению Тимоши, кристалл закончил представляться и просто сказал:

– Но ты, мой маленький гость, можешь называть меня просто Пирамидой. Так будет удобнее.

«И правда, – удобнее. А нельзя было сразу сказать»? – с досадой подумал Тимоша.

– Так меня назвали мудрые ЭтЛан, – смущённо пояснил кристалл, – хотя наша структура намного сложнее. Просто пирамида – это первое, что бросается в глаза. А для других наших форм в Круге Миров пока ещё не существует названий.

«Они и на Земле вряд ли существуют», – хмыкнул про себя Тимоша.

– Уважаемая Пирамида, – обратился мальчик к кристаллу, – я слышал, что в вашем мире хранится первая часть древней саймианской грамматики. Только эта книга поможет мне вернуться домой, на планету Земля. Вы не могли бы одолжить её на время?..

– Конечно, мой маленький гость! – обрадованно воскликнул кристалл, – именно тебя я ждал всё своё время, а это, поверь мне, немало. Среди Путников редко попадается истинно достойный…

«Хм», – подумал Тимоша, – «что-то слишком быстро эта Пирамида согласилась отдать мне книгу. Не предложила ни одного испытания, даже маломальской загадки. И еще назвала меня: «своим маленьким гостем». Уж не Наместник ли здесь постарался»?

Тем временем кристалл неожиданно «отрастил» руки, каждый палец которых представлял собой длинный и тонкий многогранник. Они держали небольшой ларец звёздчатой формы. Его крышка и стенки разошлись в стороны от легчайшего Тимошиного прикосновения подобно лепесткам распустившегося цветка. В руках мальчика оказалась кипа сшитых белых листов, исписанных непонятными буквами. Это была первая часть учебника древней саймианской грамматики.

Взяв книгу, мальчик посмотрел в глаза одного из появившихся перед ним лиц. Хотя Гега и говорил о том, что жителям Пирамидального Мира не свойственны слабости людей и им подобных существ, Тимоша готов был поклясться, что в глазах кристалла промелькнула зависть.

В ответ на потрясённый взгляд мальчика Пирамида, вздохнув, грустно сказала:

– Как же повезло вам, странникам, что вы можете путешествовать по всему Кругу. А мы…увы, всегда были и будем здесь и никогда не увидим красоты Запределья, не познакомимся с обитателями других миров. Ведь у нас нет ни рук, чтобы пользоваться саймианской магией означивания, ни ног, чтобы проходить через двери. А жаль… Там так красиво!

Говорившее лицо неожиданно исчезло, сменившись экраном, на миг осветившимся картинкой, которую Тимоша не мог забыть до конца своих дней: перед ним расстилалась величественная космическая панорама. Запределье, или же Междумирие, не было абсолютно чёрным: темноту расцвечивали малиновые, синие, зелёные и другие невероятные цвета галактик и туманностей. Огромная комета пролетела буквально перед его глазами, едва не зацепив хвостом, ярким и узорчатым, будто у райской птицы. В центре светили гигантские звёзды-сёстры: оливково-золотистая Нортэм, от света которой почти сразу разболелись глаза, и серебристо-белая Ра, завораживающая своим холодным сиянием. Вокруг каждой из них, по строго определённым орбитам вращались другие миры или, вернее сказать, планеты. Только их было не десять, как уже неоднократно слышал Тимоша, а двенадцать. Десять из них, впрочем, вполне могли быть основными в этом Круге: они вращались вокруг горячей звезды Нортэм. Еще две планеты, по размерам значительно превосходящие любую из десяти, вращались вокруг Ра. Какие существа могли населять их, Тимоша даже боялся предположить. Двенадцать больших планет Круга сопровождало множество других, поменьше. Вокруг них в свою очередь вращались ещё более мелкие планетки, вряд ли связанные дверями с остальными. На одной из них, должно быть, живут Большеногие – родное племя Геги. «Интересно», – подумал Тимоша, – «у Пирамиды и Геги одна и та же мечта – полететь в космос. Только ведь для того, чтобы построить космический корабль, одних кристаллов недостаточно: ни жидких, как сама Пирамида, ни твёрдых, которых полно на берегу».

Изображение космического пейзажа, мигнув, погасло и опять сменилось грустным лицом, только уже не старика, как в прошлый раз, а совсем юной девушки.

– Я, возможно, смог бы вам помочь, надо лишь найти мир, парный вашему, – осторожно предложил мальчик.

На секунду задумавшись, Пирамида сказала упавшим голосом:

– Увы, даже этого мы не знаем. Всё, что нам известно, заложено в нашу память либо создателем – Великим Ээхмом, либо услышано от таких, как ты, случайных путников. Но мы обязательно поспрашиваем у других. Если что узнаем, обязательно сообщим. Мы постараемся помочь тебе, маленький гость!

– Благодарю тебя, мудрая Пирамида, – сказал мальчик, на всякий случай отступив подальше от края берега. Он уже чувствовал нарастающие порывы ветра, которыми сопровождалось появление кристалла. Интуиция Тимошу не обманула: Пирамида начала опускаться под воду так же стремительно, как и появилась. Вода в озере вернулась к прежнему уровню так быстро, что поднялась волна, чуть не захлестнувшая мальчика.

Зажав в руках книгу, Тимоша побрел по фиолетовому берегу, ощущая полнейшее изнеможение. Обретение первой части магического учебника далось ему нелегко, к тому же он давно ничего не ел: за время почти трёхдневного «марш-броска» к замку лорда Юриса едва ли не все запасы воды и пищи кончились. К счастью, мальчику со второй попытки удалось наколдовать себе скромный обед. Из-за того, что основная форма жизни была кристаллической, Пирамидальный Мир был относительно чистым. Магия хоть как-то действовала. В противном случае Тимоша бы просто умер с голоду: повсюду были одни лишь кристаллы, живые и удивительно красивые, но для голодного и жаждущего путника совершенно бесполезные. Пообедав, мальчик решил немного поспать, чтобы потом уже с новыми силами приняться за изучение магической мудрости. Спрятав книгу на груди, у самого сердца, и положив под голову в несколько раз свёрнутую пустую котомку, он уснул.

Проснувшись, Тимоша первым делом глянул на небо. Судя по положению Ра, прошло не так много времени, всего пару часов. Всё тело немилосердно болело, как будто сказочные лилипуты долбили по нему маленькими молоточками – всё-таки спать на кристаллическом покрывале было непривычно жёстко. Задерживаться здесь дольше не имело смысла, и Тимоша взялся за книгу. В качестве рабочего места он выбрал крупный кристаллический валун закруглённой формы. Видимо, за то время, пока мальчик спал, береговые кристаллы отрастили некое подобие кресла, пытаясь хоть как-то облегчить ему жизнь. Камень показался удивительно мягким и будто сразу принял форму его тела.

Всмотревшись в книгу, Тимоша заметил, что её страницы были не совсем белыми: каждый уголок был украшен теми же витиеватыми узорами, которые он уже видел на ларце с хрустальными доспехами в Уиндем-холле. Надпись на первой странице мальчик прочёл не глазами, она была понята всем его внутренним существом: «Эта книга составлена Дэаном – учеником сына Маб – последней королевы Саймиа и Раг-Нара – старейшины магов-мудрецов». Тимоша сразу понял, что речь идет о Маб-Наре. К тому же до мальчика молниеносно дошло, почему обитатели Круга Миров делят его имя на две части. А он-то думал, что его произносят на манер двойного имени Низовиков. Значит, Наместник, Матушка Лисс, ЭтЛан, Гега и даже Болотник увидели в нем способности мага-мудреца. Наверное, от обычных магов они отличаются тем, что используют древние знания только в особых случаях и делают это правильно. Недаром в начале каждого заклинания нужно произнести: «Дар – бесценный, словно жизнь – верно им распорядись». Он, Тимоша, может не только с лёгкостью овладеть магической мудростью, но и по-настоящему верно ею распорядиться, не сотворив с её помощью никакого зла. Осознание того, что его причислили к магам-мудрецам, согрело его впечатлительную детскую душу, и он сразу почувствовал себя более уверенно.

Впрочем, уверенности заметно поубавилось, как только он начал рассматривать книгу более тщательно. С виду в ней не было ничего особенного: так же, как и учебник любого иностранного языка, книга открывалась алфавитом. Буквы были странными: больше напоминали рисунки. Спустя несколько лет Тимоша узнает, что это письмо называется руническим, но тогда он просто сидел и растерянно смотрел на набор непонятных знаков. Всего их было двадцать восемь, но основных – лишь двадцать четыре. Они вспыхивали малиново-синим цветом, как только мальчик проводил по ним пальцем. Успокоившись, мальчик понял, что буквы обозначают не только звуки, но и целые слова. Сначала Тимоша пытался выбрать из них те, которые, по его мнению, помогут ему вернуться домой. Но здесь его поджидала одна непредвиденная трудность: у одной буквы было сразу несколько значений. Например, нужная ему буква «райдо» обозначало «верховую езду», «путешествие», «поиск». Но, как известно, магия любит точность. И поэтому возник вопрос: с какой буквой надо скомбинировать «райдо», чтобы в итоге получить «путь домой» или хотя бы только «путешествие в родные края»? Зачем ему «верховая езда», если между мирами на лошадях особо не поездишь? В конце концов, зачем тогда двери? Да и верхом кататься он совсем не умеет… С той же проблемой Тимоша столкнулся, решив составить сочетание «река перемен»: буква под названием «хагалаз» обозначала не только «перемены», но еще «осень» и «урожай». Слова «река» он и вовсе не нашел. Более или менее подходила буква «лагуз», обозначавшая воду. Как всё это собрать в правильное заклинание, он не понимал, поэтому решил не выбирать отдельные буквы и их значения, а учить абсолютно всё. В сущности, как говорил Наместник, истинная мудрость постигается только ценой упорного труда. Изучая буквы, мальчик, в конце концов, разобрал надписи на всех треугольных ключах, которые видел до сих пор, и понял, что они не случайны: на ключе Наместника было написано «альгиз» – «защита»: его обладатель защищал Острую Грань – границу Искристого Мира; на ключе Пуши была буква «отал» – «поместье, земля предков»: кошка была Стражем родового замка Уиндем-холл и семейной реликвии её хозяев – хрустальной коллекции; ключ Аодха содержал букву «каун» – «огонь»: этот Большерукий был не только Стражем двери в Болотный Мир, но и Хранителем Огня; на ключе Птичьего Оракула сверкала буква «инг» – «рост»: птица была Стражем Запертого Леса и охраняла молодые деревья от яда земли и колдовской силы злой ведьмы и, наконец, ключ Геги содержал букву «ансуз» – «мудрость»: его ключ открывал книгу древней магии, сотворившей Круг Миров. Пять ключей и пять Хранителей. Возможно, их было больше. Может быть, даже десять – по числу основных миров. Великий Ээхм раздал ключи от самых важных мест и вещей тем, кому мог доверять. И теперь он, Тимоша, должен принять один из них, открывающий путь к магическим знаниям. От этой мысли мальчику становилось не по себе…

Разобравшись с саймианским алфавитом, Тимоша пролистал остальные страницы: на них были очень скупо перечислены основные грамматические правила. Изучив их, мальчик понял, они достаточно просты. Его интуиция как-то безошибочно приняла их, и в дальнейшем Тимоша уже не испытывал особых трудностей с чтением заклинаний.

На последующих страницах были начертаны схемы знаков. Ладони со сложенными и переплетёнными пальцами автор нарисовал почти в натуральную величину, что весьма облегчило задачу. Из оглавления мальчик понял: на самом деле знаков не двадцать, а всего девять (как крупных планет в системе Круга). Все остальные знаки – лишь их комбинации. Был также и нулевой знак, так сказать, «абсолютное начало», но соответствующая ему страница была пустой. Наверное, из-за того, что он входил в состав двадцатого – оборачивающего и уничтожающего целые миры. Тимоша предположил: так же был «вымаран» из книги и десятый знак, для чего бы он ни использовался.

Перечень знаков открывался уже знакомыми: «Очищение дома» и «Приют странника». Затем следовали «Захват и перенос», «Утешение цветов» и «Река перемен». На этом первая часть книги заканчивалась. Первыми двумя знаками он уже владел в совершенстве, четвёртый его не интересовал, ибо предназначался для Смотрительниц садов и оранжерей. Зато третий… Тут было о чём подумать: соединялись разум и сила, разум и сердце, сердце и сила и дважды соединялись пальцы, обозначающие перемены и ответственность за них. Заклинание, помещённое под схемой, гласило:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

Для другого путь проси,

Захватив, перенеси.

Тимоша обрадовался: пусть он пока не нашёл знака, возвращающего на Землю, но зато случайно обнаружил то, что может помочь Геге воплотить в жизнь его мечту. Не говоря уже о «Реке перемен»: соединялись сила и ответственность, разум и перемены и дважды соединялись пальцы, обозначающие сердце создателя. Заклинание было таким:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

Ты порядок измени

И миры соедини.

Когда мальчик проводил пальцем по тексту, слова вспыхивали не только в книге, но и в воздухе, прямо перед ним, немного напоминая письмена с экрана транспортёра, на котором он путешествовал в Айтле.

Увлёкшись, Тимоша не заметил, как кончился день. Мальчику он показался неимоверно длинным, а, может быть, он и вправду был таким: эта планета могла отличаться от других своим периодом вращения вокруг Нортэм. Устраиваясь на ночлег, он заметил, что на тёмно-сиреневом небе, до того чистом, кое-где были места, в которых собирались те же бело-сахарные облака, теперь подсвеченные закатными лучами. «Значит, Пирамида не обманула, когда сказала, что хочет посоветоваться с «другими». Вероятно, вся планета изрыта такими чашами-кратерами, и в них живут разумные жидкие кристаллами», – подумал успокоенный Тимоша и безмятежно заснул на твёрдом каменистом ложе, даже не почувствовав его неудобства, настолько сильной была его усталость.

Сон мальчика был крепким, но кратковременным. Он понимал, что спит и вместе с тем ощущал себя сидящим на фиолетовом берегу. Его глаза были подняты к небу, на котором малиново-синим огнем вспыхивали недавно прочитанные им слова. Они казались знакомыми, но было в них и что-то другое, привнесённое извне:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

Для Тимо-Ши путь проси,

В парный мир его неси.

Потом небо стало сворачиваться, подобно гигантскому свитку, и до того совершенно ровная надпись начала вдруг вытягиваться, смещаясь к северу. Буквы удлинились и заполнили собой всё небо. Руки Тимоши начали двигаться сами, подчиняясь неведомой воле. Пальцы соединились так, как было показано в книге. Вскочив, мальчик повернулся лицом к надписи, занявшей весь северный участок неба, и протянул сложенные ладони навстречу малиново-синему свету. Налетел сильный ветер, совсем, как тот, у озера. Небо перевернулось и погасло. Тимоша падал в темноту.

Глава 11 Путешествие в Мир «Сахарников», обретение второй части волшебной грамматики, «Река перемен», ключ от книги и встреча в Дальнем Свете

Проснувшись, мальчик первым делом отметил: его тело больше не ноет после ночёвки на твёрдых кристаллах. Руки будто горели. Пошевелив пальцами, Тимоша почувствовал, что под ними совсем не кристаллы. Ладони зачерпнули песок, молочно-белый с ярко-оранжевыми вкраплениями. С трудом поднявшись, он сел и начал растирать затёкшие ноги. Раскинувшийся перед ним мир разительно отличался от того, в котором он заснул: на много километров вокруг были одни только пески, будто новой разновидностью айтланской ткани покрывавшие горы и долины. Их мягкие холмы упирались в застывший тёмно-синий горизонт. Стоящая в самом зените Нортэм светилась кобальтово-синим, слегка намеченная Ра была красной. Перед ним был мир, парный Пирамидальному. Как его назвать, Тимоша ещё не знал, потому что ничего, кроме вездесущего песка, он пока не видел. Посмотрев вправо, мальчик увидел, что от его простой холщовой котомки исходило ровное белое сияние с то и дело пробегающими зеленоватыми искорками. Он тут же вспомнил слова Наместника о том, что одна часть книги приведёт его к другой. Значит, он на правильном пути. Ещё он мысленно поблагодарил Пирамиду. Именно она помогла Тимоше перенестись в этот мир, понимая, что для него дорога каждая минута.

Отряхнувшись, мальчик хотел было подняться, но не смог. Что-то будто пригвоздило его к песчаной дюне. И тут Тимоша услышал лёгкий шорох. Повернув голову, он едва не потерял сознание. Уж очень неожиданной была представшая перед ним картина: на него надвигался…гигантский куб, похожий на кусок пилёного сахара. Он слегка потрескивал. Периодически от странного существа отскакивали небольшие синеватые молнии. Двигалось оно очень быстро, совсем не касаясь песка и будто плывя над ним. Когда куб (Тимоша прозвал его «сахарником») поравнялся с мальчиком, он снова провалился в темноту, будто его мозг на мгновение выключили и сразу же подсоединили к какому-то компьютеру. Тимоша чувствовал, как невидимые «руки» осторожно перебирают его мысли и воспоминания. К счастью, «процедура опознавания» продолжалась недолго. Мальчик снова погрузился, судя по ощущениям, в спасительную пустоту синего горизонта.

Очнулся он в круглом помещении с гофрированными металлическими стенами. Вокруг сновали несколько «сахарников». Они занимались своими делами, не обращая на Тимошу ровно никакого внимания. Враждебности они явно не проявляли, да и устроили его с максимальными удобствами: под ним было что-то вроде лёгкого одеяла, сплетённого из тончайших белых нитей. При ближайшем рассмотрении они оказались очень мелкими кристаллами. Мальчик что-то слышал о волоконной оптике, но никак не думал, что вот так запросто сможет прикоснуться к этому чуду техники, да ещё и в таком странном исполнении.

Покинув свой необычный приют, Тимоша сделал несколько шагов и остановился: посреди бескрайней пустыни цвета верблюжьей шерсти воздвигалась гигантская пирамида. По воздуху проплывали огромные металлические блоки, так похожие на самих «сахарников». Последние руководили «стройкой», перенося материал с помощью собственного силового поля: в той стороне, куда плыли блоки, сверкали самые большие молнии, сопровождаясь оглушительным треском. У мальчика даже возниклоощущение, что он находится в центре грозового облака. Только дождя не было. И не только сейчас, а вообще никогда. В этом пустынном краю, населённом металлическими роботами, дождю было явно не место.

К Тимоше тотчас поспешил один из «сахарников». Покачиваясь (видимо, на их языке, это означало приветствие), он произнёс:

– Прости за доставленные неудобства, мой маленький гость, мы не хотели тебя обидеть.

Мальчик догадался, что, скорее всего, этот тот самый «сахарник», который обнаружил его в пустыне.

– Я не обижаюсь. И меня зовут Тимоша. А вы…

– Мы знаем. Знаем о тебе всё, начиная от твоего перемещения в Искристый Мир, и заканчивая твоим появлением здесь.

– Так вы что – заглянули в мою голову? – Тимоша не верил своим ушам и прямо-таки кипел от возмущения. – А просто спросить – было трудно?

– Извини, но так поступают со всеми странниками, – спокойно пояснил «сахарник».

– Кто вы? Как вас зовут?

– Мы СКОКФы – Самообучающиеся Кибернетические Организмы Кубической Формы, но ты можешь называть нас «сахарниками». Хотя причем тут «сахар»? Мы схожи с этим незнакомым предметом только цветом и формой, но, как ты уже понял, мы совсем не то…

– Да, я понял – вы роботы! – прервал его мальчик.

– Что-то вроде того, – согласился СКОКФ и пояснил: – Вообще-то я СОД – Самообучающийся Опознаватель Друзей. Ты – друг, поэтому можешь остаться до тех пор, пока сам не захочешь уйти.

– А у вас есть СОВ – Самообучающийся Опознаватель Врагов? – с выражением искреннего интереса на лице спросил мальчик.

– Зачем? – удивился «сахарник». – Меня вполне хватает. Если странник – не друг, он идёт туда, откуда пришёл. А где он найдет дорогу домой – в пустыне или в горах – уже не наша забота.

– Понятно, – вздохнул Тимоша. – Вы, наверное, уже знаете, зачем я сюда пришёл?

– Да, мой маленький гость, ты пришёл за второй частью древней саймианской книги, составленной Дэаном, учеником нашего создателя Маб-Нара. Первоначально он хотел населить этот мир не только нами, но и такими, как ты, но это оказалось несколько труднее, чем он думал: к пескам и камням нужно было добавить воду. Возможно, она где-то и есть, но уж точно не здесь. Мы, СКОКФы, совершенно одни. А это так…, – в голосе СОДа послышались слёзы.

Осторожно возвращая «сахарника» к предмету разговора, мальчик спросил:

– Эта книга может быть у вас?

– Да! – воскликнул СОД, она у СОМа.

– У рыбы? – не понял Тимоша.

– Причем тут рыба? – СОД, казалось, даже немного обиделся (разумеется, о том, что на Земле есть рыба с таким названием, он узнал из Тимошиных воспоминаний). – У СОМа – Самообучающегося Охранителя Мудрости. Издав звук, отдалённо похожий на свист, «сахарник» застыл в ожидании. Долго ждать не пришлось: через минуту к ним уже подплывал другой житель этого странного мира. СОМ остановился перед ним. Молнии вокруг него сгустились и «сахарник» превратился в большой шар, объятый синим электрическим светом. От него отделился шар поменьше знакомого бело-зеленоватого оттенка. Приземлившись у Тимошиных ног, шар погас, сияние будто схлынуло, и перед мальчиком возникли белые страницы с узорчатыми уголками. Это была вторая часть саймианской грамматики.

– Как вы…это сделали? – прошептал мальчик. У него даже горло перехватило от изумления.

– На самом деле он СТМ – Самообучающийся Транспортёр Мудрости. Книга могла быть спрятана где угодно: здесь, в пустыне, или на одной из белых вершин. Так было нужно, чтобы её не обнаружили до назначенного времени. СТМ улавливает её сигнал и переносит саму книгу в нужное место.

При этих словах сияние, окружавшее СОМа, превратилось в некое подобие экрана. Перед глазами мальчика за какую-то долю секунды промелькнули пейзажи этого странного мира: синие горы, белые вершины которых терялись в облаках, пустыня, бесконечными холмами тянущаяся вплоть до самого горизонта и…больше ничего: только горы и пески, пески и горы. Кое-где, правда, попадались и долины, но они были скрыты непроницаемым туманом и со всех сторон окружены светло-янтарной пустыней…

Положив книгу в котомку, Тимоша увидел, что исходящее от неё сияние, на секунду усилившись, полностью прекратилось. Он был несказанно рад: наконец-то у него была почти вся книга. Осталось только отыскать переплёт и уговорить Гегу отдать ключ, а для этого исполнить его мечту. Только как это сделать? Тимоша чувствовал, что ответ где-то близко. И он был буквально у него под носом. Гигантская постройка приковывала его взгляд, смутно напоминая что-то знакомое… И тут вопрос сорвался с его губ раньше, чем он успел его додумать до конца.

– Зачем вы строите пирамиду?

– М-м, пирамида…хорошее название. На самом деле – это сигнальная станция. Мы пошлём сигнал в Междумирие и будем ждать ответа. Видишь ли, нам не хватает новых знаний, чтобы продолжать самообучение. Всё, о чём рассказывают странники вроде тебя, кажется нам немыслимым и диковинным. Мы хотели бы сами всё узнать и увидеть. Есть, правда, одна помеха: у нас нет рук, чтобы пользоваться древней магией, и нет ног, чтобы проходить через двери. Да, и ещё у нас нет глаз. Нет даже того, что могло бы их заменить. Силовое поле и радиосигнал – вот всё, чем мы располагаем, – с сожалением ответил СОВ.

«Точно, пирамида!» – думал мальчик, – «Как же я сразу не догадался! Нужно соединить эти два мира, Пирамидальный и Сахарный, «рекой перемен», а потом перенести сюда Гегу. Потом поговорить с ЭтЛаном. Именно поговорить, а не переносить сразу: у них могут быть дела в других мирах. Но они, наверняка, согласятся! Конечно! Здесь есть всё, чтобы построить летающую тарелку. У «сахарников» есть разум и технологии, а у «пирамид» –жидкие и твёрдые кристаллы, из которых можно сделать хотя бы экраны в этой, как её там…сигнальной станции. Вообще-то у нас, на Земле это называется «об-сер-ва-то-рия». Трудно, но более правильно. Так они хотя бы за звёздами и планетами смогут наблюдать. И самое важное – у Геги есть руки, которые помогут всё это создать, ноги, чтобы переходить из одного мира в другой, глаза, чтобы наблюдать за всем происходящим, ну и, конечно, голова. Он же очень умный!»

– Послушайте, кажется, я смогу вам помочь, – с уверенностью сказал Тимоша.

– Внимаю тебе, мой маленький гость, – радостно сказал «сахарник».

Тимоша кратко изложил свой план по объединению миров и перенесению в один из них Геги и ЭтЛана. «Сахарник» едва не запрыгал на месте от переполнявшего его счастья.

Увидев это, мальчик понял, что не может обмануть такие светлые надежды. Он тут же взялся за создание моста между мирами. Он повернулся к северу (за время своего путешествия он научился ориентироваться по положению Нортэм на небе: она была северной звездой). Сложив пальцы в нужной последовательности, он поднял руки к небу и произнес:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

Ты порядок измени

И миры соедини.

При этом он явственно представил себе мост, соединяющий Пирамидальный Мир и Мир «Сахарников». В ту же секунду из ниоткуда прямо у Тимошиных ног появился туннель, пол и стены которого состояли из тумана, сквозь который то и дело проглядывал космический пейзаж: разноцветные галактики соперничали своей красотой с пролетавшими кометами, одна из которых снова чуть не задела мальчика своим переливчатым хвостом. Туннель казался бесконечным, и это немудрено: ведь он вёл из одного мира в другой. Он мерцал в наэлектризованном воздухе, то пропадая, то вновь появляясь. Это беспокоило Тимошу, так как свидетельствовало о нестойкости моста. С минуты на минуту он мог пропасть окончательно, и неизвестно, хватило ли бы у мальчика энергии на его повторное создание. Для верности Тимоша закрепил заклинание словами:

Между мирами мост навеки оставляю,

«Рекою перемен» его я нарекаю!

В тот же миг туман, окружающий туннель, сначала стал очень плотным, почти осязаемым, а потом превратился в материал, похожий на мутное стекло, через которое уже ничего нельзя было рассмотреть.

Ошарашенные «сахарники» бросили работу и столпились неподалеку. Они осторожно прощупывали окружающее пространство своими «молниями», заменявшими им руки, не осмеливаясь прикоснуться к идеально гладкой поверхности туннеля. Их изумлению не было предела: только что на их глазах маленький и ничем не примечательный странник создал мост между мирами. И не какой-нибудь там временный, а настоящий, способный простоять вечно.

Удовлетворённый сделанной работой, Тимоша быстро вернулся в Дальний Свет с помощью четвёртого знака. Он осмелился изменить третью строку заклинания, но только совсем немного, сказав: Для меня ты путь проси и представив при этом себя стоящим напротив замка Дьюкерсвиль-холл как раз на том месте, где он попрощался с Гегой.

Его расчёты оправдались: мальчик перенёсся прямо туда, где Большеногий чертил свою «летающую тарелку». Гегу он застал там же: Большеногий задумчиво напевал себе под нос, стирая чертёж своей громадной ступнёй. Похоже, он собирался уходить. Заметив Тимошу, Гега широко улыбнулся: он уже не надеялся вновь увидеть маленького гостя. Мальчик подробно, не упуская ни одной мелочи, рассказал Геге о своем плане по исполнению его мечты. Большеногий сразу загорелся этой идеей и тут же решил отправиться вместе с Тимошей. Мальчик изобразил пальцами четвёртый знак и, взяв Гегу за руку, произнёс:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

Ты для Геги путь проси,

Захватив, перенеси.

Они вместе шагнули в Мир «Сахарников» и оказались у самого начала туннеля. Потрясённый Гега долго не мог проронить не слова. Потом взглянул на Тимошу асфальтово-серыми глазами. Он часто-часто мигал ими, чтобы не было видно слёз, которые, несмотря на это, всё равно появлялись.

– Спасибо, Тимо-Ша, спасибо, мой маленький гость!…Что я мог бы сделать для тебя?... А, знаю! Возьми этот ключ! Мне он теперь ни к чему. Наконец-то я смогу построить ладью и уплыть в Междумирие!

Большеногий снял цепочку с косматой шеи и протянул её Тимоше. Мальчик сжал золотистый треугольник в своей ладони и тотчас почувствовал, как его руку обдало сильным жаром. Разжав пальцы, он увидел, что ключ вплавился в его ладонь, а ненужная теперь цепочка растаяла в воздухе. Когда мальчик взял этой рукой котомку, где лежали обе части волшебной грамматики, он ощутил, как его окутывает сияющий кокон, почти такой же, какой окутывал сидящих за столом в трапезном зале Уиндем-холла. Только здесь тёплое серебристо-зелёное сияние исходило не от хрусталя, а от книги и её ключа, которые, наконец, оказались рядом и теперь соединялись друг с другом к-и-йонными лучами. И это неудивительно: когда-то они действительно были одним целым. Для полноты картины не хватало лишь одной детали: переплёта, скорее всего, инкрустированного золотом и драгоценными камнями, которые Верхогляды часто и помногу скупали в Болотном Мире. Именно в этом переплёте должна быть треугольная замочная скважина, к которой подходит взятый им ключ. Как раз за ним собирался отправиться Тимоша.

Прощаясь с Гегой, мальчик пообещал ему поговорить с ЭтЛаном об их возможном перемещении в Мир «Сахарников».

– Было бы так здорово, если бы ЭтЛан согласились прийти сюда! Поговори с ними, пожалуйста… Мне так нужна помощь! – Большеногий смотрел на Тимошу совершенно детскими глазами, полными отчаянной признательности.

– Скорее всего, я встречу их именно там, куда сейчас направляюсь, – сказал мальчик.

– А куда лежит твой путь? – спросил СОД, до этого молча слушавший их разговор и не устававший восторгаться «рекой перемен».

– В Верхнюю Обитель, – ответил Тимоша. – Там я надеюсь обрести то, зачем иду.

– Удачи тебе, мой маленький гость! – прошептал Гега. Потом, словно что-то вспомнив, закричал вслед мальчику, уже готовившемуся произнести нужное заклинание:

– Подожди, Тимо-Ша! Тебе лучше вернуться в Дальний Свет, на мою поляну. Там есть дверь, ведущая в Мир Верхней Обители! Саму дверь, я думаю, ты найдешь легко.

– Да, спасибо тебе, Гега Большеногий! – сердечно поблагодарил его мальчик. Он понял, что так и вправду будет проще. Сияние книги и ключа быстрее приведут его к переплёту, спрятанному в Верхней Обители, если он начнет свой путь с поляны в Дальнем Свете, места, где не заперта ни одна дверь. Он так и поступил. Обернувшись за мгновение до того, как перед его глазами появились стены и башни Дьюкерсвиль-холла, мальчик увидел машущего рукой Гегу и «сахарников», потрескивавших и мигавших своими синими молниями. Тимоша понял, что больше их не увидит, и ему стало очень грустно.

Когда он вернулся, на поля и леса Дальнего Света успела опуститься ночь. Но Тимошин путь не был тёмен. Дорогу ему освещало сияние книги и ключа, мягко струившееся от его рук и будто спадавшее на землю серебристыми нитями. Поочередно поворачиваясь в разные стороны, мальчик отыскал верное направление: чуть в стороне от двери в Пирамидальный Мир сияние становилось сильнее, а рука с ключом пылала невыносимым жаром. Он пошел вперёд, продираясь через кусты и свисавшие ветки, которые цеплялись за его одежду, будто стараясь удержать. Но Тимоша не останавливался: он продолжал идти, пока не оказался на маленькой опушке, скупо освещённой Ра, почти не видимой сквозь облака и густые дубовые кроны. То, что он увидел, моментально побудило отступить за самое широкое дерево: поблизости находилась дверь в Мир Верхней Обители, и поэтому сияние, исходящее от Тимоши, заметно усилилось. Вряд ли его могли принять за стаю светлячков, слишком уж ярким был этот свет. А быть обнаруженным ему вовсе не хотелось, тем более, что основания бояться были: на опушке стояла серая в яблоках кобыла, на которой восседала фигура, с ног до головы закутанная в тёмно-серый плащ. На плече у фигуры громоздилась упитанная, средних размеров крыса, посверкивающая в полумраке острыми, как бритва, зубами и любопытными чёрными глазками. Видно было, что всадник кого-то ждал; его терпение явно кончалось, даже кобыла беспокойно перебирала ногами: казалось, всадник вот-вот сорвётся с места стремительным галопом. Но что там? Какой-то человек в тёмно-синем плаще с золотыми буквами на капюшоне спешил к назначенному месту. Тимоша изо всех сил пытался вспомнить: где же он видел этого человека? И тут до него дошло: это же Эмри – слуга лорда Стоуна из Хэнджа и предполагаемый сын Лисс, Смотрительницы садов и оранжерей Болотного Мира. Человек произнёс срывающимся от радости голосом:

– Приветствую тебя, Линн – моя отражённая сестра!

– Мог бы и побыстрее! – последовало раздражённое ворчание. – И какая я тебе сестра? Для тебя я леди Кэр-Грэй или, в крайнем случае, – леди Крисс. Не забывай, что ты всего лишь компаньон молодого лорда Дьюкерсвиля, почти слуга.

– Я и так старался, как мог. Да только меня задержали: нужно было помочь лорду Юрису с письмами, а то он стал совсем старым и почти ничего не видит.

– Конечно, – с сарказмом ответила леди Кэр-Грэй, – ведь странники давно предпочитают держаться подальше от Дьюкерсвиль-холла.

В этот момент Тимоша сделал неожиданное открытие: похоже, лорд Дьюкерсвиль и лорд Стоун из Хэнджа – одно и то же лицо. Но как это возможно? Наверное, род сэра Ромэйна настолько богат, что ему принадлежит не один замок.

– Куда мы, леди Крисс? – спросил Эмри, в голосе которого слышался страх, смешанный с почтением.

– В Верхнюю Обитель, конечно! За сэром Ромэйном! Хватит ему отбирать время у почтенных Верхоглядов! – и она захохотала. Смех был таким громким и раскатистым, что никак не вязался с внешней хрупкостью её облика. Крыса, до того безучастно глазевшая по сторонам и поводившая жирным носом, решила поддержать веселье хозяйки и осклабилась своими белыми, по-видимому, специально заточенными клыками.

Сердце мальчика ухнуло и провалилось в неизведанные глубины страха: перед ним действительно были брат и сестра, дети отражённой Лисс: Эмри, воспитанный как компаньон сэра Ромэйна, начисто лишённый спеси и гордости, и Линн – его полная противоположность, ставшая дочерью чванливого лорда Кэр-Грэя и получившая не только силу и богатство, но и новое имя. А на плече этой девушки сидела крыса Шкряб-Шкряб – реликтовое животное её рода. И они точно вынашивали какие-то коварные планы, иначе, зачем им куда-то ехать через лес, да ещё и глубокой ночью?

Тимоша решил тайно последовать за ними, тем более, что они направлялись туда же, куда и он: в Мир Верхней Обители. Эмри вскочил на кобылу, и они поскакали в ту сторону, где угадывалась дверь, окружённая голубоватым туманом Междумирия. Выждав пару мгновений, мальчик побежал следом.

Глава 12 Пропажа сэра Ромэйна, обретение переплёта волшебной грамматики, спасение Искристого Мира и возвращение домой

Первое время Тимоша ещё задавался вопросом: зачем леди Криссильде, этой гордячке, не желающей признавать родного брата, вздумалось ехать на лошади (ведь, как он слышал, лошадьми в Дальнем Свете пользовались только крестьяне), но, оказавшись в Мире Верхней Обители, мальчик быстро пожалел о том, что у него самого нет никакого транспорта: огромный многоярусный замок под названием «Верхняя Обитель» находился на горе, к вершине, которой вели несколько дорог, мощённых тяжёлыми камнями. Он давно уже потерял всякую надежду догнать леди Кэр-Грэй и её брата; они превратились в едва различимое облачко искр, высекаемых лошадиными копытами из льдисто-серых булыжников.

Тимоша несколько раз пытался ускорить своё продвижение с помощью магии, но у него ничего не получилось. Может быть, он уже потратил слишком много энергии, а, возможно, причиной было что-то ещё, о чём мальчик пока не знал. В любом случае от его пальцев вместо ровных серебристо-зелёных лучей исходили лишь короткие к-и-йонные вспышки, беззвучно взрывающиеся в полумраке летнего утра.

Когда Тимоша, наконец, добрался до вершины горы, Нортэм была уже почти в зените. Без сил, запыхавшись, он почти упал на порог замка Верхоглядов, известного под названием Верхняя Обитель. Ослепительно-белые стены замка лучились живительной прохладой и спокойствием. Зал, на пороге которого стоял мальчик, был богато украшен всё теми же сокровищами Болотного Мира, камни, которыми древние зодчие выложили стены, имели форму десятиконечных звезд; каждый луч символизировал один из миров Круга. Эта форма показалась Тимоше неожиданно знакомой. Точно так же выглядели к-и-йонные облачка при «означивании».

Посредине зала стояли десять массивных тронов, по количеству Наместников. Перед ними размещалось несколько рядов кресел, очевидно предназначенных для учеников, также живших в Верхней Обители и постигавших там магическую мудрость. Задрав голову, Тимоша увидел карту Круга Миров. Собственно, весь потолок отводился именно под неё: планеты были нарисованы в том виде, в каком они представали в космосе, или, как здесь говорили, в Междумирии. От каждой из них тянулись слегка намеченные линии, соединяющие парные миры. Так, между собой соединялись Ближний Свет и Дальний, Пирамидальный Мир и Мир «Сахарников» (мальчик узнал их по цвету, тогда как названия, написанные слишком затейливым шрифтом, он так и не разобрал), Драктис и Тихрис, Рептилла и Болотный Мир. И только линия от самой большой и прекрасной планеты (в ней Тимоша узнал Искристый Мир, хотя здесь она носила совсем другое название – Эделиса), сбегая с потолка, переходила на стену, опоясывала весь зал и исчезала, так и не доходя до парной планеты, которая, к слову, даже не была нарисована. Тимоша пообещал себе подумать об этом позже или, если не додумается сам, спросить об этом у Наместника. А вот и он! Появился справа от него, как всегда, внезапно. Мальчик лишь почувствовал едва заметное движение воздуха.

Наместник улыбнулся Тимоше своей привычной спокойной и несколько усталой улыбкой, произнеся:

– Ну вот мы и встретились снова, мой маленький гость.

Мальчик хотел было рассказать ему о своих успехах, о том, что ему удалось добыть две части книги и ключ, но Наместник жестом остановил его.

– Ты молодец, всё сделал правильно. И кое-где даже больше, чем нужно. Ты же помнишь: магия любит точность.

Тимоша покраснел до корней волос. Он даже порадовался, что его голову прикрывал капюшон: хорош бы он был с красной от стыда головой (у него, блондина, кожа легко выдавала все сильные эмоции). А стыдиться было чего: он два раза изменил заклинание, причём сделал это совершенно сознательно.

– Не тревожься, я понимаю, что у тебя было слишком мало времени, а действовать следовало быстро. Только постарайся больше ничего не менять: каждый раз, когда кто-то самовольно меняет заклинание, один из нас, Наместников Круга, теряет силу. После твоих «экзерсисов», двое моих товарищей вынуждены были временно отойти от дел. Их обязанности я взял на себя, так как в подобных случаях Наместники – последние из живущих магов-мудрецов Саймиа – крепко смыкают свои ряды и не бросают товарищей без помощи. Ведь каждый из нас управляет не только своим основным миром, но и неисчислимым множеством более мелких приграничных миров, вращающихся вокруг него.

Тимоше стало очень неловко, и он потупил глаза, но на пол он долго смотреть всё равно не смог бы: сияние, исходившее от котомки и руки мальчика, многократно усиливалось, отражаясь от идеально огранённых камней пола. Мальчик заметил, что характер сияния изменился. Более ровное вначале, оно «забилось» пульсирующими всполохами и разрослось настолько, что теперь ослепляло. «Наверное, где-то поблизости оставшаяся часть книги», – подумал Тимоша. Его догадка оказалась верной. Неизвестно откуда в руках Наместника появился кожаный переплёт, и правда, богато украшенный. На нём не было никаких надписей, лишь, как и предполагал мальчик, треугольная замочная скважина.

Вытащив страницы из котомки, Тимоша разложил их на полу, где уже лежал раскрытый переплёт. Все три части книги объединились, и сияние, на миг осветившее весь зал, внезапно погасло, а книга закрылась! Сколько Тимоша ни подносил руку с ключом, всё было напрасно: перед ним была самая обычная книга, отличающаяся от других разве что приличным возрастом. Мальчик был полностью подавлен: как же он попадет домой, если книга не желает показать ему нужное заклинание?

– Значит, ещё не время, – услышал он голос позади себя. Обернувшись, увидел ЭтЛана.

– А когда оно наступит, это время? – Тимоша был совершенно сбит с толку.

– Не знаю, но ты точно этого не пропустишь, обещаю, – с улыбкой заверил его Эт.

«Хорошо бы», – подумал мальчик, – «а то я тут состариться успею. Ведь в этом мире время может идти ещё медленнее». Оглянувшись, он поискал глазами Наместника и, не найдя, расстроился еще больше. Проследив за его взглядом, Лан поспешил его успокоить:

– Дело не в тебе. Пропал один из учеников Обители.

– Уж не сэр ли Ромэйн Дьюкерсвиль?

– Да, только здесь он жил под именем лорда Стоуна из Хэнджа, – ответил Лан.

Увидев растерянность Тимоши, он прояснил ситуацию:

– Хэндж-холл – замок жены лорда Юриса. А вот как раз и бывшее рабочее место сэра Ромэйна, – и Лан указал на крайнее кресло в третьем ряду.

Посмотрев на синее бархатное кресло и ещё раз увидев большой золотой вензель «СХ», мальчик понял, что именно эти буквы были когда-то высечены на родовом гербе лордов Дьюкерсвилей. Потом их отбили, вполне возможно, специально для того, чтобы старый лорд мог использовать второе имя для каких-то своих тайных целей. Ну, там рискованные сделки, как с Уиндемским хрусталём, это понятно, но зачем он поместил под этим именем своего сына на учёбу в Верхнюю Обитель?

– Увы, он оказался не самым хорошим учеником, – отчего-то сконфуженно сказал Эт. «Об этом же говорила и Пуша!» – вспомнил потрясённый Тимоша.

– Его пальцы были слишком короткими, – растолковал Лан, – да и память оставляла желать лучшего: никакие заклинания в ней надолго не задерживались. Впрочем, все эти трудности можно было легко преодолеть, если бы не его лень, поистине величайшая во всем Круге Миров, – Лан говорил с горькой иронией, не жалея эмоций и вовсю размахивая руками.

– Да, что теперь говорить: – осёк его Эт, – пропал он, и всё!

– А то, может, и к лучшему! – воскликнул Лан. – Кому нужны такие ученики?

– Когда он пропал? – спросил Тимоша.

– Совсем недавно. Всего пару часов назад, – ответил Лан. – Только теперь его вряд ли догонишь: сэр Ромэйн может из двух часов сделать десять. Ведь он из рода Заклинателей Времени. Впрочем, ты, наверное, и сам знаешь.

– Он уехал один? – спросил мальчик, желая подтвердить свои подозрения.

– Нет, – сказал Лан. – С ним были два неизвестных всадника: один в тёмно-сером плаще, а другой – в таком же, как у сэра Ромэйна, возможно, его слуга… постой, постой, мой маленький гость, тебе что-то об этом известно, не так ли? Иначе, откуда ты знаешь, что он именно уехал, а не ушёл?

– Да, – признался Тимоша, – только я знаю не очень много… И он рассказал ЭтЛану о леди Крисс, её брате Эмри и серой кобыле в яблоках, на которой они направлялись в Верхнюю Обитель.

– О, как же, узнаю леди Криссильду Кэр-Грэй – госпожу Серого Замка, – без тени улыбки сказал Эт.

– А где находится этот замок и почему он Серый? – заинтересованно спросил мальчик.

– Кэр-Грэй, он же Серый Замок, находится там же, где и Дьюкерсвиль-холл – в Дальнем Свете. Только видеть его дано не каждому и не всегда, а лишь тогда, когда захочет его хозяйка, в данном случае – леди Крисс. Сам замок вроде как состоит из обычных камней, но это всё обман. На самом деле его составляют эфемериды.

– Они чем-то похожи на к-и-йоны? – спросил Тимоша

– Они крупнее к-и-йонов, и у них другая задача: похищать мысли, чувства и воспоминания странников, случайно оказавшихся вблизи замка.

– Так это почти такая же ловушка, как и Дьюкерсвиль-холл? – удивился мальчик.

– Ты совершенно прав, – сказал Эт, – Кэр-Грэй не менее опасен, чем замок сэра Ромэйна. Только, утратив часть отведённого времени, ещё можно как-то прожить, а без мыслей и чувств, без прошлого жить нельзя, можно лишь существовать как пустая, бессмысленная оболочка.

– Ах да, чуть не забыл! – и Тимоша даже от досады хлопнул себя по лбу. – Ведь я должен рассказать вам о «Реке Перемен»!

Рассказ мальчика по-настоящему воодушевил ЭтЛана. Лица Низовиков светились от счастья и умиротворения: ведь теперь исполнилась и их давняя мечта: применить весь огромный массив знаний и не для чего-нибудь, а для строительства космического корабля.

– Ну наконец-то настоящее дело! – захлопав в ладоши, вскричал Эт.

– Мрррряу! – раздалось откуда-то сверху. Тимоша аж подскочил на месте, настолько неожиданным оказался этот звук.

– Да это же Пуша! – Тимоша не верил своим глазам. – Пушенька! Кисонька-Пушисонька моя!

Это и вправду была кошка леди Алисы де Уиндем. У неё был несчастный вид: бока ввалились и ходили ходуном в такт тяжёлому дыханию, усы безнадёжно повисли, а хвост подёргивался из стороны в сторону, «подметая» и без того чистый пол.

– Что случилось, Пушенька? – озабоченно спросил мальчик. – Ты вся какая-то…взъерошенная.

– Сэр…сэр Ромэйн украл хрустальные доспехи! Отвлёк леди Алису, похитив часть её времени. Совсем немного, но… Леди Крисс и её спутник заставили меня отдать доспехи, угрожая состарить мою госпожу. А еще эта злодейка достала кусок серого камня, только это был совсем не камень, а эти…забыла, как они называются…

– Эфемериды, – подсказал Тимоша.

– Да, эфемериды. Они самые. Снуют туда-сюда, как большие серые пчелы, так и жаждут впиться в кого-нибудь! Леди Крисс сказала, что отберёт у моей госпожи все мысли, чувства и даже воспоминания, превратит её в бездумную оболочку – тёмное порождение обратных миров, если только я не отдам им доспехи Дэана-Защитника. Мне пришлось нарушить закон Хранителей. Любовь к леди Алисе оказалась сильнее… – кошка стояла, понурив растрёпанную голову и, когда она говорила, цепочка с бесполезным теперь ключом тихо позвякивала об пол. – Пусть меня накажут, лишат имени, да хотя бы и шерсти, мне уже всё равно. Главное, чтобы леди Алиса была счастлива, а какое уж тут счастье?

– Доспехи ведь тяжёлые и в то же время хрупкие, – заметил мальчик. – Как же они унесли их с собой? – удивлённо спросил он.

– А зачем уносить? Сэр Ромэйн надел их прямо на себя, – с плохо скрываемой злостью сказала кошка. – Вот чуяло моё сердце: нельзя было доверять этому родственничку лесной ведьмы. Все они, эти Дьюкерсвили, одинаковы: если сами злой магией не владеют, так другим помогают. Кому вообще можно верить в этом мире?

Пуша постояла ещё несколько секунд в полном молчании, будто и впрямь пытаясь ответить на заданный ею же самой вопрос. Потом, словно неожиданно о чём-то вспомнив, кошка встрепенулась и вся будто подобралась, преисполненная мрачной решимости:

– Прости, мой маленький гость, не могу я здесь больше оставаться. Душа болит. Пропадёт моя госпожа…

И кошка исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив Тимошу в самых смятённых чувствах.

– Там были и магические перчатки! Что делать?

– Полагаю, – раздался голос Наместника, – отправляться в Искристый Мир.

– ЭтЛан пойдут с нами? – спросил Тимоша.

– Нет, – решительно отрезал Наместник, – ЭтЛан отправятся в Мир «Сахарников»: твое обещание должно исполниться. А ты пойдёшь со мной.

И Тимоша вновь услышал лёгкий щелчок: наверное, заклинание произносилось мысленно, а движение пальцев было столь быстрым, что мальчик даже не успел как следует его рассмотреть – очевидно, это какой-то другой, высший уровень магии, который ему, простому мальчишке с Земли, явно не подвластен, сколько ни тренируйся.

Очутились они в Искристом Мире, но не в Айтле, а скорее, на подступах к нему – у того самого места, которое называлось Острой Гранью, непрерывно меняющей своё состояние: сначала она была невидимой, затем напоминала толстое прозрачное стекло и, в конце концов, превращалась в подобие голубого хрусталя с рассыпанными внутри пузырьками воздуха. «Совсем, как скульптура Птичьего Оракула в Замковом Дворе», – подумал Тимоша.

Глядя на метаморфозы Острой Грани, которая представляла собой стену, тянущуюся по периметру всего Айтла и уходящую в поднебесье на неизведанную высоту, мальчик тут же вспомнил слова Лэра о миге – периоде времени, за который Острая Грань три раза меняет свое состояние. По Тимошиным личным подсчётам миг равнялся одной минуте. Как же называлась единица времени, равная шестидесяти мигам? Да, конечно, крон!

Размышления мальчика прервали события, доказавшие одну простую истину: в чём бы ни измерялось время в Искристом Мире, а момент для своего появления здесь они выбрали ох, как правильно. Первое, что отметил Тимоша и что показалось ему необычным, был свежий ветер, донёсший до него аромат цветущих деревьев. Дальше – больше: на его щеку, кружась, приземлился белый лепесток. Здесь, в Айтле, такого просто не могло быть. Нет, бесспорно, Искристый Мир – довольно большая планета и, кроме Айтла, здесь было множество других городов и селений, богатых цветущими садами. Но тут, в городе, ставшем последним оплотом саймианской магии, должно быть чисто, иначе древняя мудрость просто покинет эти места. Появление белого лепестка означало одно: в Острой Грани пробита брешь.

Страшно представить, насколько Тимоша оказался близок к истине. Ветер усиливался, принося с собой маленькие вихри белых лепестков. Прямо перед ними голубая стеклянистая стена натянулась и прорвалась. Разъединённые части Острой Грани образовали узкий коридор, неровные края которого остались где-то снаружи. Вдоль этого коридора, пригнув голову книзу, двигалась коренастая фигура в хрустальных доспехах. Правда, путь через древнюю границу не прошёл для них даром: то, что осталось от массивных хрустальных листов, по толщине напоминало папиросную бумагу. Меньше всего пострадал щит: он по-прежнему выглядел крепким и надёжным. Тимоша взял себе это на заметку. «Выходит, пророчество о приходехрустального рыцаря сбылось!» – обеспокоенно подумал он. – «Но ведь тогда погибнет и Айтл, и сам Искристый Мир. Нет, этого никак нельзя допустить!»

Мальчик обратил внимание, что сэр Ромэйн (а это был именно он) шёл не один. За ним решительно шла, почти бежала леди Кэр-Грэй с неизменной крысой на плече. Капюшон упал с её головы, кудрявые волосы были усыпаны белыми лепестками, полы серого плаща развевались по ветру. За ней едва поспевал Эмри. Сходство между сестрой и братом было очевидным: у обоих были каштановые кудри и голубые глаза с золотыми крапинками, совсем как у их матери, отражённой Лисс.

Приблизившись к Тимоше и Наместнику, странная троица остановилась. Леди Крисс, презрительно поджав губы, выкрикнула:

– О, Наместник Великого Ээхма в Искристом Мире и неисчислимом множестве приграничных миров, леди Криссильда Кэр-Грэй приветствует тебя! Ты так долго охранял Острую Грань от мифических врагов, что давно забыл об одной очень простой вещи: врагов создаешь ты сам. И вот случилось то, чего ты так боялся. А знаешь, от кого пришла опасность? От детей одной несчастной айтланки, которую ты обрёк на вечное изгнание в Болотный Мир из-за секрета, который и так все знали, а теперь пришло время и увидеть воочию: вот он – твой Хрустальный Рыцарь! – и она указала на сэра Ромэйна, который стоял на месте в почти рассыпавшихся доспехах и только бессмысленно хлопал глазами: было похоже, что он уже выполнил возложенную на него задачу и с трудом понимал, где находится. При этом леди Крисс опять разразилась тем громовым смехом, который так поразил Тимошу ещё тогда, в лесу Дальнего Света.

– Всё, хватит веселья! – оборвала она себя. – Пора заняться делом. Эмри, возьми у него магические перчатки!

Приглядевшись, мальчик заметил, что серебристо-зелёные перчатки стали видимыми на фоне истончившихся доспехов. Эмри тут же передал их сестре. Леди Крисс с довольным смешком натянула их на свои длинные, хищно загнутые пальцы и, повернувшись к северу, потёрла ладони друг о друга. Её пальцы сами соединились в тот самый, запретный двадцатый знак, уничтоживший планету Саймиа: с ответственностью соединялись разум и разрушительная сила; с этой же силой соединялось сердце; перемены соединялись как с сердцем, так и с разумом. От сплетённых пальцев поднялось искристое зеленоватое облако, вспыхнувшее в воздухе заклинанием:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись.

Ты порядок измени:

Мир Искристый оберни!

Вслед за голосом леди Крисс, произнёсшим эти слова, сначала раздался едва заметный гул, но не слышный, а, скорее, осязаемый. Между ладонями колдуньи разрастался искрящийся серебристо-зеленоватый шар, связанный с её пальцами тончайшими нитями.

– Моя цель вовсе не месть. Тут вы крупно ошибаетесь, – говорила она, пытаясь перекричать разразившуюся к-и-йонную бурю. – Мне нужен был только этот мир – последнее хранилище древней мудрости. Теперь здесь больше не будет этих вечно занятых Низовиков, невесть куда катящих свои железные тележки. По улицам Айтла будут бродить только серые тени. Они будут смотреть на вас пустыми глазами и даже что-то бормотать. Только вы никогда не поймёте, что же именно означают их слова, потому что они и сами не будут этого знать. Здесь буду править я и только я! Потом я перенесу сюда свой замок и стану королевой этого мира. А знаете, как он будет называться? Мир Пустоты и Безмолвия! Вы спросите, не будет ли мне скучно? О, нет, ничуть! Мои эфемериды хранят столько интересного! – и леди Кэр-Грэй вновь захохотала, правда, смеха почти не было слышно в нарастающем рёве к-и-йонного вихря.

– Помоги мне, ну что ты стоишь?! – нетерпеливо крикнула она, обращаясь к Эмри.

Но тот был настолько испуган, что руки его не слушались и, выдав лишь пару жалких вспышек, брат леди Крисс окончательно сдался. Презрительно посмотрев на него, колдунья расставила ладони ещё шире. Теперь она вся светилась зеленоватым светом, её глаза были цвета жидкого металла, а с волос скатывались маленькие блестящие шарики, разрывавшиеся на земле с лёгким потрескиванием.

В этот момент раздался звук, похожий на раскат грома. Земля под ногами содрогнулась так, что Тимоша едва устоял на ногах. И тут же в их сторону полетел град мелких камней и пыли. Тем временем искрящийся шар продолжал расти и бешено вращаться. Он почти уже дошёл до Тимоши, и мальчик ощутил исходящий от него жар, который сразу же сменялся мертвенным космическим холодом. К-и-йонная волна смела бы его как пушинку, если бы не щит сэра Ромэйна. Мальчик схватил щит, который показался ему неимоверно лёгким: может быть, страх придал ему силы, а, может быть, ему помог Наместник. Тимоша его не видел из-за плотного облака поднявшейся пыли. Оно становилось всё гуще, видно было лишь, как окружающее их пространство со стороны пробитой Острой Грани начало как бы втягивалось в шар. Мир выворачивался наизнанку, словно чулок. Оливково-золотистое небо стало серо-чёрным: наступала тьма Междумирия. Нортэм и её ночная сестра уже начали исчезать в этой пугающей черноте, когда Тимоша услышал твёрдый и невероятно спокойный голос Наместника:

– Иди сюда, мой маленький гость! Мне нужна твоя помощь!

Тимоша поставил щит на землю и подгрёб под него небольшую кучку камней для устойчивости. Просто краем глаза он заметил позади себя Пушу и леди Алису, появившихся здесь неведомо откуда. К изумлению мальчика, леди Алиса выглядела спокойной. Она лишь крепко сцепила бледные ладони и смотрела прямо перед собой абсолютно сухими тёмно-синими глазами. Весь её облик был пронизан смесью отчаяния и решительности. Зачем Пуша и её госпожа пришли сюда, на поле битвы добра и зла, мальчикдаже не думал: не было времени. Надо было позаботиться о них. Щит нейтрализовал магию, поэтому временное укрытие, созданное Тимошей, оказалось очень кстати.

Убедившись, что леди Алиса и её кошка в безопасности, мальчик подбежал к Наместнику. Тот создал вокруг них подобие прозрачного силового щита, который Тимоша, тем не менее, сумел разглядеть. Это означало только одно: у него начало появляться второе зрение. Сейчас, когда от мальчика зависела судьба Искристого Мира, а, может быть, даже и всего Круга Миров, оно могло здорово ему помочь.

– Повторяй за мной! – сказал Наместник. Он сложил пальцы так же, как и леди Кэр-Грэй, только поменял местами правую и левую ладони. Прямо перед ними вспыхнуло заклинание, начертанное теми же буквами, что он видел в учебнике древней саймианской грамматики:

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

Злую волю отмени

И порядок сохрани!

Сначала вроде бы ничего не происходило, но затем Тимоша всё же почувствовал, что происходят какие-то неуловимые изменения. Уже вывернувшееся пространство начало, хоть и медленно, двигаться обратно, возвращаясь к исходному состоянию. Затем дело пошло быстрее. Казалось, всё решила чья-то своевременная помощь. Она пришла нежданно-негаданно: от Эмри. Он, не колеблясь, встал на их сторону. Вслед за ними Эмри прилежно повторял заклинание, которое, конечно, не мог прочесть, ибо не имел возможности изучить древнюю магическую мудрость в отличие от него, Тимоши. Слова вспыхивали в воздухе малиново-синим огнём и гасли, как только были произнесены. К-и-йонная стена, созданная усилиями трёх пар рук, давила на неумолимо надвигающуюся черноту, заставляя её отползать всё дальше и дальше. При этом, она, казалось, издавала недовольное шипение, будто ядовитая змея, которую отогнали от такой желанной добычи.

Тимоша снова почувствовал знакомый аромат сахарной пудры, совсем как у пирожных, которые готовила его мама. До этого мальчик ощущал его всего один раз: когда попал в Искристый Мир по вине ЭдВина и воле Наместника. Аромат был сладким и тягучим. Он, казалось, насквозь пропитывал окружающие предметы и каждую частичку самого мальчика, проникая через ноздри и заполняя его до краёв, словно чистая родниковая вода, переливающаяся через стенки пустой хрустальной чаши. Над мостовой, смешиваясь с пылью, колыхалось блестящее марево. Именно от его приторной сладости царапало в горле так, что мальчик едва не закашлялся. Теперь он понял происхождение этого загадочного аромата: при особо сложных магических ритуалах (перетащить кого-то из другого мира или же спасти свой собственный мир от разрушения) к-и-йоны разгонялись до сверхскоростей. При этом они перегревались, источая чудесный запах, который лишь на первый взгляд напоминал аромат ванильных пирожных, но на самом деле не имел с ними ничего общего. Причём это касалось только к-и-йонов Наместника. Собираясь в звёздчатые облачка, они казались легче и искристее, чем у него или у Эмри. Видимо, к-и-йоны Верхоглядов всё же обладали какими-то особыми свойствами. Вместе с тем Тимоша склонялся к мысли о том, что это его личное ощущение, по случайности схожее с ощущениями Низовиков. Обитатели других миров, например, Тихриса или, как его там, о нём еще вскользь упоминала Пуша… – Бержеторикса, могли почувствовать нечто другое или, напротив, не почувствовать ничего. Так что ему, можно сказать, повезло: аромат ванильных пирожных – это очень даже хорошо… и к тому же напоминает о доме.

Замечтавшись, Тимоша едва не пропустил момент, когда космическая тьма отступила, и Искристый Мир вернулся к своему привычному виду за исключением, пожалуй, тут и там разбросанных мелких камней. Искрящийся шар взорвался с громким хлопком, рассыпавшись дождем зелёных искр. Вместе с ним исчезла и леди Криссильда Кэр-Грэй. Похоже, она осталась по ту сторону, запертая в чёрном безмолвии Междумирия, так же, как и когда-то – лесная ведьма Ула Дьюкерсвиль.

Подобрав один из молочно-зелёных камешков, Тимоша задумчиво провёл пальцами по оплавленным краям, и его вдруг осенило:

– Да это же…кусочек вашего Замка! – потрясённо закричал он.

– Всё так, – подтвердил Наместник. – Впереди у нас много работы.

– А где же…где все? – оглянувшись по сторонам, мальчик только теперь заметил, что вокруг было пусто: все жители Айтла куда-то подевались.

– Не волнуйся, Тимо-Ша, они в безопасности, – успокоил его Наместник.

– В парном мире? – догадался мальчик.

– Да. Помни, никто не одинок во Вселенной: каждый является частью какого-либо единства.

– Парный мир – это ведь Мир Верхней Обители, я прав?

Увидев согласие в глазах Наместника, Тимоша рассмеялся: он вспомнил, что нить, тянущаяся от Искристого Мира, терялась в зале Верхней Обители, и понял, что это не зря. Верхогляды были достаточно мудры, чтобы не изображать на карте планету, которая была прямо у них под ногами. Они хотели, чтобы связь между мирами выглядела живой и реальной.

Вспомнив о своих друзьях из Ближнего Света, Тимоша оглянулся назад. В облаке рассеивающейся пыли он увидел только осколки хрустального щита и удаляющиеся три силуэта, в которых угадывались Пуша, леди Алиса и… сэр Ромэйн.

– Куда они…? – мальчик был сражён увиденным.

– Строить новый замок, – с улыбкой ответил Наместник. – О нём будут рассказывать совсем другие легенды.

– Понятно, – вздохнул Тимоша. «Даже не попрощались», – опечаленно подумал он.

– Они и так уже потеряли слишком много мигов и кронов, – пояснил его собеседник, – отныне сэр Ромэйн больше не Заклинатель Времени. Из-за собственной глупости он лишился этого дара.

– А что будет с ним? – и мальчик указал на Эмри, виновато мявшегося в стороне от них.

– Он помог нам сейчас, поможет и впредь. Работы много: отстраивать дома, дороги, Замок. И не только строить, но и чистить, гранить. Айтл должен возродиться к жизни!

Всем своим видом Эмри внушал жалость, но не презрение: в последние секунды он всё-таки встал на сторону добра. Это помогло Тимоше принять окончательное решение.

– О, Наместник, – Тимоша старался говорить подчёркнуто спокойно и учтиво. – Можно попросить вас об одной вещи, очень важной для него и для меня?

– Слушаю тебя, мой маленький гость! – Наместник смотрел на него внимательным и добрым взглядом мудрых серых глаз.

– Простите отражённую Лисс, и верните её в Айтл, пожалуйста! Она очень скучает по родным местам. Кроме того, здесь ведь будет жить Эмри, её сын.

Наместник смотрел на Тимошу и слышал столько горячего участия в словах мальчика, видел столько любви и сочувствия в его взгляде, что не мог отказать.

– Хорошо, – кивнул он, – будь по-твоему. Лисс вернётся домой. Пора возвращаться и тебе. Возьми книгу и открой её.

– Но я пробовал. Она не открывалась! – встревоженно возразил Тимоша.

– Попробуй еще раз, – сказал Наместник.

Мальчик поднес ладонь с вплавившимся в неё ключом к обложке. Треугольник с выгравированным на нём знаком мудрости засветился и, отделившись от его руки, слился с замочной скважиной. Книга засияла малиново-синим и раскрылась на чистой странице, которая должна была содержать десятый знак. Только теперь страница не была чистой. На ней был рисунок сложенных ладоней и заклинание. «Значит, время пришло, и я его, вправду, не пропустил», – вспомнил мальчик слова ЭтЛана. Повинуясь книге, Тимоша сложил пальцы, символизирующие разум и перемены, а также пальцы, означающие сердце, силу и ответственность, на обеих руках. Может, это место в книге никогда и не было пустым. Просто раньше его правый глаз не обладал вторым зрением, а вот теперь…Он уже хотел произнести заклинание, когда Наместник прервал его:

– Подожди, мой маленький гость. Я чуть не забыл, твои друзья БрэнкЛэр и ЭдВин передали мне это, – и Наместник протянул ему свёрток, в котором мальчик узнал свои вещи, в которых он когда-то прибыл сюда: синяя пижама со слониками и разноцветные носки, потерявшие почти всю свою «пушистость».

– Скажите, ведь это вы помогали мне всё это время? – Тимоша не мог не задать этот вопрос. – Приводили меня ровно туда, куда нужно. Ведь все эти миры очень велики, а я оказывался именно там, где были спрятаны части книги или жили те, кто мог мне помочь.

– Я лишь немного сократил твой путь, – скромно заявил Наместник. – Я мог бы и просто отдать тебе всё, что ты так долго искал, а то и без труда вернуть тебя домой.

– Но вы этого не сделали, почему?

– Придёт время, и ты сам поймёшь, – ответил Наместник.

– Постойте, я, кажется, знаю ваше настоящее имя! Вы – Дэан-Защитник.

– Ты талантливый ученик, Тимо-Ша, – и хитроватая улыбка скользнула по лицу Наместника.

Это были последние слова, которые Тимоша слышал от него. Пальцы мальчика вновь образовали десятый знак, и он громко произнёс заклинание. Его строки вспыхивали перед ним и гасли, скатываясь к его ногам светящимися волнами.

Дар – бесценный, словно жизнь –

Верно им распорядись:

Братьев ты объедини

И меня домой верни!

Произнося это заклинание, Тимоша думал о Мишутке. «Очевидно, это заклинание «вымарали» из книги для того, чтобы Низовики, сосланные за пределы Искристого Мира, не могли вернуться и объединиться со своими родными».

Выйдя из к-и-йонного облака, мальчик оказался в исходной точке своего путешествия: на кухне, перед столом, на котором всё так же лежали запечённая курица и мясной пирог, только теперь уже безнадёжно остывшие. Тимоша почувствовал, что голоден, как волк. Разогрев кусок пирога и наскоро поев, он посмотрел на часы. Оказалось, что со времени его исчезновения прошло не более четырёх часов, в то время как по его собственным подсчётам он отсутствовал дома без малого две недели. Его предположения оказались верны: время в разных мирах текло с разной скоростью. Случайно поймав своё отражение в кухонном кувшине, мальчик спохватился: он до сих пор был в айтланской одежде. Как же он объяснит это родителям? Тимоша опрометью кинулся в свою комнату. Как оказалось, вовремя. Едва он успел переодеться, как из прихожей раздались весёлые голоса: это вернулись родители и Мишутка. Увидев Тимошу, мама поцеловала его в щеку холодными с мороза губами:

– Ну что, сынок, соскучился? Небось, только проснулся? Ах ты, соня!

– Проспал всё самое интересное! – с восторгом закричал Мишутка. – Мы были и на катке, и в кафе, и даже в кино ходили!

«Знал бы ты, где я был…» – подумал Тимоша. Мальчик не обижался на брата, он же еще маленький. Зато он, Тимоша, после пережитых приключений чувствовал себя повзрослевшим и очень мудрым.

– Эй, дружок, а что это с твоими носками? – спросила мама. – Я тебе их подарила только на прошлой неделе, а у них уже такой вид, будто ты в них от Москвы до самого Урала ходил.

Тимоша чувствовал себя не в своей тарелке: врать он совершенно не умел, поэтому сказал первое, что пришло на ум:

– Может, это Марик?...

– Что – Марик?

– Ну, играл с ними…

– А носки – это, наверное, большая разноцветная мышь?

После этих слов серьёзность никто сохранить уже не смог. Сказывалось и растерянное выражение Тимошиного лица. Все смеялись весело и заразительно, даже папа, всегда такой суровый, хохотал добродушным басом. Мальчик был рад такому благополучному разрешению ситуации. И тут случилось то, что на секунду поколебало уверенность Тимоши в том, что его странствия были реальными. Мама обеспокоенно спросила:

– Ты нашёл ванильные пирожные, а, Тимошка? Я спрятала их в хлебнице на верхней полке буфета, чтобы Марик не погрыз.

– Нет, – отрицательно мотнул головой мальчик, а сам при этом подумал: «Может быть, именно оттуда шёл тот волшебный аромат? И путешествия между мирами здесь совсем не причём? И мне всё это приснилось? Нет, не может быть! Я же только что переоделся и оставил айтланскую одежду под кроватью. Да и шрам на руке никуда не делся». Действительно, на правой руке был маленький сквозной шрам особой, ломаной формы – след шипа, выпущенного коварным цветком Айтл-тол. Второе зрение, правда, исчезло, о чём Тимоша особо не сожалел: вряд ли он сможет воспользоваться саймианской магией здесь, на Земле.

Поднявшись в свою комнату, мальчик увидел, что айтланское одеяние превратилось в горстку серебристой пыли, среди которой лежал бледно-зелёный камешек с оплавленными краями – кусочек Замка Наместника. Наверное, Тимоша случайно сунул его в карман, да так и принёс с собой как маленький сувенир – на память о своих приключениях в Круге Миров.

Мальчик никогда не расставался с ним и, даже засыпая, клал его под подушку, надеясь увидеть яркие и прекрасные сны об Искристом Мире. Может быть, когда-нибудь он снова вернётся туда, кто знает?

Эпилог

Айтл отстроили через сто земных лет. После этого Наместник отошёл от дел, удалившись на Сейлан – одну из планет, вращающихся вокруг Ра. Туда уходили все Верхогляды, которые были слишком стары, чтобы управлять мирами. Свою власть Наместник передал одному из своих учеников, несомненно, самому достойному.

Отражённой сестрой Сейлан была планета Артмаэль, совершенно пустая и безжизненная. Говорят, Великий Ээхм так и не придумал, какими существами её населить, так она и ждёт до сих пор своего часа. Зато её спутник стал гостеприимным домом для племени Большеногих. ЭтЛан помогли Геге добраться до этой маленькой планеты, которую её жители назвали Арвилла, что означает «новая надежда», и обучили его и Большеногих всему, что знали сами. ЭтЛану предлагали остаться там навечно, но они отказались, предпочтя вернуться домой, в Искристый Мир, где их ждали жёны и дети. Говорят, сыновья Лана продолжили дело отца и дяди, передавая своим ученикам технические знания и магическую мудрость. В одном из миров они даже построили школу. А в Айтле они придумали машину по уборке и огранке дорог, но никто ею не воспользовался: она так и стоит в Замковом Дворе рядом со скульптурой Птичьего Оракула. Дочери Эта решили вывести новый сорт цветов Айтл-тол, который ничего не говорит и ни за кем не охотится. Но айтланские женщины не поняли их стараний: в этом случае их магические знания становились ненужными. Так, Искристый Мир остался верен своим традициям.

Как и обещал Наместник, Лисс вернулась в Айтл и поселилась в доме БрэнкЛэра со своей вновь обретённой семьей. Она по-прежнему помогает ухаживать за цветами в Замковом Дворе. Её сын Эмри стал Смотрителем Подъездной Дороги, и новый Наместник, говорят, очень доволен его работой.

Леди Алиса и сэр Ромэйн построили новый замок. О нём и вправду рассказывали совсем другие легенды, добрые и славные. В них не было места мрачной старине, как в Уиндем-холле, и злой магии, как в поместье Дьюкерсвилей. В каждой из легенд говорилось о леди Алисе, её храброй кошке и маленьком страннике, спасшем Искристый Мир от неминуемой гибели.

Кэр-Грэй, Серый Замок, стал появляться перед случайными путниками ещё реже, чем раньше: примерно раз в тридцать лет. При этом он мерцал, как на экране старого телевизора, сохраняя лишь неясные очертания, как будто, исчезнув, леди Крисс забрала часть его силы.

А Тимоша всегда помнил о своих чудесных странствиях и мечтал стать детским писателем, чтобы когда-нибудь написать о них книгу. Я думаю, она будет очень интересной, а вы как считаете, ребята?