Двадцать семь дней вместо банкротства

Глава 1. Рейдеры

К одиннадцати утра у компании одновременно заблокировали два расчётных счёта, арестовали товар на основном складе и прислали требование досрочно погасить кредитную линию.

Андрей Левин перечитал письмо банка второй раз и положил телефон экраном вниз.

— Ещё раз. По порядку.

За столом говорили четверо, и каждый пытался перекричать остальных. Финансовый директор объясняла про обеспечительные меры. Начальник службы безопасности — про людей у склада. Юрист держал перед собой распечатанное определение суда и уже третий раз повторял, что документ выглядит настоящим. Руководитель снабжения пытался дозвониться крупнейшему поставщику, который утром внезапно перевёл компанию на стопроцентную предоплату.

— Не по времени, — сказал Андрей. — По тому, кто что делает.

Они замолчали.

Он развернул к себе блокнот.

— Счета.

— Обеспечительные меры по иску «РегионТраста», — сказала Ирина. — Сумма иска девяносто четыре миллиона. Они утверждают, что мы нарушили условия поставки по старому контракту.

— Мы нарушили?

Юрист поморщился.

— Если буквально читать приложение номер семь — можно попробовать так трактовать. Но три года никого это не волновало.

Андрей написал: 94.

— Склад.

— Постановление пристава по другому делу, — сказал безопасник. — Формально вообще не связано. Там «Промрезерв».

— Сколько?

— Тридцать один.

Андрей написал рядом 31.

— Банк.

— Нарушение ковенанта из-за ареста оборотных активов. Они имеют право потребовать досрочного погашения.

— Поставщик?

Руководитель снабжения наконец отнял телефон от уха.

— Директор не отвечает. Коммерческий прислал сообщение: только предоплата. Без объяснений.

— А вчера?

— Вчера просили увеличить квартальный объём.

Андрей посмотрел на четыре записи.

— Павел где?

Никто не ответил сразу, и это ему не понравилось больше всего.

— Последний раз был на связи в восемь двадцать, — сказала Ирина. — Потом телефон выключен.

Павел держал тридцать два процента компании и любил исчезать на два часа без предупреждения, когда разговаривал с банками. Но сегодня был не тот день.

Андрей отодвинул блокнот.

— Они не покупают компанию.

Юрист моргнул.

— Кто «они»?

— Пока не знаю.

— Тогда откуда вывод?

— Если бы хотели купить, они бы снижали цену. А они режут оборот.

Ирина нахмурилась.

— Это и снижает цену.

— Нет. Цена им уже не нужна.

Он поднялся и подошёл к доске у стены. Остаток маркера нашёлся только в третьем ящике.

— Смотрите. Счета блокируют деньги. Склад блокирует отгрузки. Поставщик не даёт нам пополнить остатки. Банк забирает время и ликвидность. Четыре разных участника делают одну и ту же вещь.

На доске он нарисовал прямоугольник и четыре стрелки к нему.

— Не дают компании дышать, — сказала Ирина.

— Именно.

— И что?

— И это дороже, чем просто купить наши долги.

Юрист отложил определение суда.

— То есть?

— То есть кто-то платит лишнее.

За столом впервые за утро стало тихо.

Андрей вернулся к столу и взял бумаги по «РегионТрасту».

— Кто представлял их на переговорах?

— «Вертикаль Право».

— А «Промрезерв»?

Юрист полистал папку.

— Секунду… Не они. У них «Коган и партнёры».

— Кто приехал на склад вместе с приставом?

Безопасник посмотрел в телефон.

— Какая-то подрядная охрана. «Гарант-Секьюр».

— Владельца посмотрите.

— Сейчас?

Андрей посмотрел на него.

— Нет, Сергей. После банкротства.

Тот ничего не сказал и начал искать.

Через минуту выяснилось, что владельцем «Гарант-Секьюр» была компания, зарегистрированная в Подмосковье на женщину, которая одновременно числилась директором ещё в пяти организациях. Ничего необычного для подобной конструкции.

Ещё через три минуты юрист нашёл адрес.

Андрей перечитал его.

— Ирина, открой карточку «РегионТраста».

— Зачем?

— Адрес представителя.

— У «Вертикаль Право» другой.

— Не юридический. Почтовый из последнего письма.

Она открыла переписку. Ни улица, ни номер дома не совпадали — совпадал только бизнес-центр.

Это само по себе могло ничего не значить. В Москве тысячи компаний сидели по одним и тем же адресам.

— Этажи посмотрите.

«Вертикаль Право» находилась на шестом. Компания-владелец «Гарант-Секьюр» — тоже.

— Уже веселее, — сказала Ирина.

— Пока нет.

Андрей взял телефон. В этот момент экран мигнул, и корпоративная почта попросила повторно ввести пароль.

Он ввёл его ещё раз. Система не приняла.

— У кого-нибудь почта работает?

Три телефона появились почти одновременно.

— Нет.

— У меня тоже выкинуло.

Безопасник резко поднялся.

— Серверная.

— Сядь, — сказал Андрей.

— Там может быть…

— Поэтому сядь. Если они уже внутри, ты один ничего не исправишь.

Он открыл личную почту и переслал туда фотографии двух документов, которые успел сделать утром. Потом добавил адрес внешнего адвоката и нажал отправить. Связь зависла на несколько секунд, но письмо ушло.

— Теперь звони провайдеру, — сказал он безопаснику. — И не с корпоративного.

Из коридора донеслись спокойные мужские голоса. Кто-то ровным тоном объяснял секретарю, что имеет право находиться в помещении.

Юрист побледнел.

— Это приставы?

— Приставы сначала показывают удостоверения, — ответил Сергей.

Андрей закрыл ноутбук.

— Ирина, берёшь расчёты и уходишь через переговорную на лестницу. Михаил — с ней. Сергей, не геройствуй. У нас сейчас нет задачи удержать офис.

— А у нас какая задача?

Андрей посмотрел на дверь.

— Понять, за что они столько переплачивают.

Он вышел последним.

В коридоре было человек восемь: двое в костюмах, остальные в одинаковых тёмных куртках. Один из костюмных что-то показывал офис-менеджеру на планшете.

— Господин Левин?

Андрей остановился. Ему не понравилось, что незнакомец назвал его раньше, чем представился сам.

— Кто спрашивает?

— Нам нужно с вами поговорить.

— Через адвоката.

— Это займёт минуту.

— Тем более через адвоката.

Мужчина улыбнулся так, будто ответ его полностью устроил.

Андрей пошёл к запасной лестнице. За спиной никто не побежал, и это понравилось ему ещё меньше.

На минус втором этаже парковка была почти пустой. Машина стояла метрах в сорока. Андрей достал телефон: связь показывала полный уровень, но первый вызов не прошёл.

Второй тоже.

Он развернулся к лестнице.

Дверь уже открывалась.

Андрей побежал не к машине, а к выезду. До шлагбаума было ближе, и там сидел охранник.

Успел сделать шагов десять.

Сбоку хлопнуло.

Он сначала решил, что кто-то уронил доску. Потом левая нога перестала нормально слушаться.

Андрей ударился плечом о бетонную колонну и сполз вдоль неё.

Человек, вышедший между машинами, держал руку низко, почти у бедра.

Глушитель Андрей видел только в кино, но сейчас почему-то не сомневался, что это именно он.

— Серьёзно? — спросил Андрей.

Голос получился тише, чем хотелось.

Мужчина подошёл ближе.

— Что серьёзно?

— Из-за компании?

Тот чуть пожал плечами.

— Уже не из-за компании.

Ответ объяснил главное. Компания была не целью — только способом вывести из игры тех, кто ещё мог сопротивляться.

А потом второй хлопок погасил парковку.

***

— …ввиду совокупной невозможности исполнения обязательств, подтверждённой Палатой Печатей, Дом Лаэрн признаётся несостоятельным по текущим требованиям…

Андрей открыл глаза.

Голос был незнакомый. Потолок — тоже: высокий, тёмный, с тяжёлыми балками. Ни аварийного освещения парковки, ни бетонных колонн, ни запаха машинного масла.

Он сидел за длинным столом. Перед ним лежали бумаги, написанные от руки. Справа стояла толстая свеча в бронзовом подсвечнике, хотя за высокими окнами был день. Напротив сидел сухой мужчина лет шестидесяти в тёмно-синем камзоле и продолжал читать документ, будто люди регулярно воскресали у него на слушаниях.

Андрей посмотрел на руки и несколько секунд просто разглядывал их. Кожа была гладкой, пальцы — длиннее привычных, а на правой ладони белел старый шрам, которого у него никогда не было.

Он сжал кулак. Рука послушалась, и это почему-то показалось хорошей новостью.

— …с прекращением отсрочки взыскания и последующим погашением родовой Печати в установленном порядке.

— Простите, — сказал Андрей.

Голос тоже оказался чужим — моложе лет на двадцать.

Мужчина напротив медленно поднял глаза от бумаги.

За столом сидели ещё четверо. Женщина в строгом сером платье смотрела на Андрея так, словно он только что окончательно подтвердил диагноз. Рядом с ней молодой темноволосый мужчина в белой рубахе и длинном жилете едва заметно напрягся. У окна стоял широкоплечий человек с седыми висками.

Четвёртой была молодая женщина в светлом платье со стопкой папок на руках. На ней Андрей задержал взгляд на секунду дольше, чем собирался, после чего заметил второе: папки были собраны без малейшего уважения к любой известной системе хранения документов.

Он заставил себя посмотреть обратно на чиновника.

— Вы что-то сказали о погашении?

Женщина в сером прикрыла глаза.

Чиновник аккуратно положил бумагу на стол.

— Господин Лаэрн, вы понимаете, где находитесь?

Отличный вопрос.

Андрей посмотрел на чернильницу, перо, свечу и собственные чужие руки.

— Пока не полностью.

Молодая женщина с папками тихо фыркнула. Женщина в сером повернула к ней голову, и та немедленно сделала серьёзное лицо.

— Вы на слушании Палаты Печатей, — сказал чиновник. — По делу о несостоятельности Дома Лаэрн.

Из всей происходящей вокруг чертовщины мозг ухватился за последнее слово: несостоятельность. Наверное, профессиональная деформация переживала смерть лучше человека.

— Банкротство? — уточнил Андрей.

Несколько человек посмотрели на него странно.

Чиновник нахмурился.

— Если вам угодно пользоваться купеческим выражением — да.

— Уже легче.

— Не думаю.

— Я не про ситуацию. Я про терминологию.

Женщина в сером резко посмотрела на него.

Андрей пока не знал, кто она, но взгляд был знакомый. Так смотрят финансовые директора, когда коммерческий директор начинает считать проблему решаемой до того, как увидел отчётность.

Чиновник собрал бумаги в ровную стопку.

— В обычном порядке Печать вашего Дома подлежала бы погашению сегодня. Однако Дом Лаэрн входит в число держателей древней жалованной грамоты Императора.

Он сделал паузу.

— Поэтому вам предоставляется Срок Восстановления.

Внутри наконец возникло что-то знакомое. Срок означал условие, а условие — задачу, которую можно было хотя бы попытаться решить.

— Сколько?

— Двадцать семь дней.

Молодая женщина с папками вздохнула.

— Очень мало.

Женщина в сером процедила:

— Лира.

— Я молчу.

И продолжила стоять с выражением человека, который совершенно определённо не молчал.

Андрей повернулся к женщине в сером.

— Вы ведёте деньги?

Она медленно кивнула.

— Мира Кель. Казначей Дома. Пока ещё.

— Хорошо. Сколько мы должны?

В комнате стало совсем тихо.

Мира несколько секунд смотрела на него, потом подтянула одну из папок.

— Четыре тысячи пятьдесят четыре рубля подтверждённых и заявленных обязательств.

Андрей перевёл взгляд на чиновника.

— А сколько нужно заплатить за двадцать семь дней?

Тот чуть приподнял бровь.

Мира посмотрела на него уже внимательнее.

— Это сложнее.

— Отлично. Сложные задачи обычно дешевле невозможных. Сколько денег у нас сейчас?

Мира закрыла папку.

— Восемьдесят три рубля.

Андрей помолчал.

— Понятно.

Лира переступила с ноги на ногу.

— На самом деле восемьдесят два рубля семьдесят копеек. Но тридцать копеек у меня на чернила, а Мира сказала их пока не считать.

Мира очень медленно повернула голову.

Андрей впервые за всё утро — или что бы здесь ни считалось утром — улыбнулся.

— Хорошо. Чернила пока оставим вне процедуры.

Он посмотрел на бумаги.

Четыре тысячи пятьдесят четыре долга.

Восемьдесят три наличными.

Двадцать семь дней.

Андрей потянул к себе чистый лист.

— Хорошо. Теперь выясним, кому из них действительно нужно платить.

Глава 2. Двадцать семь дней

Чиновник Палаты Печатей кашлянул.

— Если господин Лаэрн закончил распределять чернила, я хотел бы завершить слушание.

Лира прижала папки к груди и сделала такое серьёзное лицо, что Андрей почти поверил: замечание про чернила вырвалось у неё случайно. Но только почти.

— Продолжайте, — сказал он.

— Срок Восстановления начинается, когда сегодня прозвучит полуденный колокол. Через двадцать семь полных дней Палата проводит повторное слушание. Если условия жалованной грамоты не выполнены, Печать Дома Лаэрн погашается без дополнительной отсрочки. Для древних жалованных Домов после решения Палаты проводится также заключительная сверка Печати с реестром.

— Сверка? — переспросил Андрей.

Седрик ответил раньше чиновника:

— Формальная процедура. Если Палата подтверждает выполнение условий, Печать подтверждает сохранение статуса.

Чиновник чуть поджал губы.

— Процедура предусмотрена жалованной грамотой, господин Касс. Формальность она или нет — не предмет сегодняшнего слушания.

Андрей мысленно добавил «сверку» к списку местных слов, смысл которых можно выяснить позже.

— Какие именно требования?

Чиновник посмотрел на седого мужчину у окна. Тот оттолкнулся от стены и подошёл к столу.

— Я объясню, господин Лаэрн.

— Вы?

— Седрик Касс. Законник Дома Лаэрн. Уже двадцать два года.

Андрей кивнул.

— Хорошо. Только без двадцати двух лет предисловия.

Лира снова фыркнула. Мира даже не посмотрела в её сторону — видимо, решила беречь силы.

Седрик, в отличие от чиновника, оскорблённым не выглядел.

— В таком случае я позволю себе сократить формулировки после того, как мы покинем Палату. Здесь некоторые слова имеют неприятное свойство становиться частью протокола.

Это Андрей понял сразу.

— Тогда здесь молчу я.

— Благодарю, господин Лаэрн.

Чиновник продолжил чтение. Большая часть текста пока звучала для Андрея как юридический шум: права старших держателей, запрет окончательного отчуждения родовых активов, раскрытие новых обязательств, сохранение текущего управления до доказанного мошенничества.

Одно словосочетание прозвучало дважды.

— Простите. «Погашение Печати» — это фигура речи?

В комнате возникла короткая пауза.

— Нет, — сказал Седрик. — Если Печать погашена, Дом прекращает существовать как Дом.

— Семья остаётся?

— Если останется кому оставаться. Земля, в зависимости от обременений, уходит кредиторам, имперской казне или держателям старших прав. Пошлины прекращаются либо переходят новому держателю.

— А вооружённая охрана?

У окна широкоплечий мужчина с седыми висками едва заметно дёрнул щекой.

— Право содержать дружину от имени Дома исчезает, — ответил Седрик.

Андрей откинулся на спинку стула. Значит, это не банкротство физического лица и даже не обычная ликвидация компании. Скорее отзыв лицензии, уничтожение юридического лица и раздел активов одновременно — только вместе с фамилией, властью и вооружёнными людьми.

— То есть нам не дают обанкротиться, — сказал он. — Нам дают перестать существовать организованно.

Чиновник поднял глаза.

— Это чрезвычайно вольная формулировка.

— Зато короткая.

Седрик кашлянул в кулак. По выражению лица было трудно понять, прятал он возражение или улыбку.

Слушание закончилось ещё через несколько минут. Андрей поставил подпись там, где ему показали, и задержал взгляд на собственном имени.

Кай Лаэрн.

Рука написала его уверенно, знакомым движением, словно делала это тысячи раз. Именно это тревожило сильнее, чем если бы почерк оказался совсем чужим.

Когда они вышли в длинный коридор Палаты, Андрей остановился у первого свободного окна.

Город за стеклом оказался достаточно настоящим, чтобы последняя надежда на больничный бред начала выглядеть глупо. Каменные крыши спускались к широкой реке, между домами двигались повозки, а на дальней башне медленно поворачивалась вслед за солнцем металлическая конструкция с полупрозрачными пластинами.

Андрей посмотрел на неё несколько секунд и отвернулся. С устройством Вселенной можно было разобраться позже. Через шесть дней, судя по лицу Миры, у него имелась проблема заметно ближе.

— Итак. Что именно мне надо сделать за двадцать семь дней? И желательно коротко.

Седрик вздохнул.

— Закрыть недоимку имперской казне. Устранить просрочку по требованиям, которые запускают общий дефолт. Показать положительный текущий поток. Сохранить хотя бы один незаложенный родовой актив. Сохранить установленный минимум присягнувших людей и дружины. И не допустить доказательства, что Печать использовалась для сокрытия фиктивных долгов или вывода имущества.

— Это коротко?

— Весьма.

Мира впервые за всё время едва заметно улыбнулась.

Андрей начал загибать пальцы.

— Казне заплатить. Опасную просрочку вылечить. Показать устойчивый денежный поток. Не потерять хотя бы один родовой актив и удержать людей, без которых Дом перестаёт соответствовать требованиям грамоты.

Седрик поморщился на слове «вылечить», но возражать не стал.

Широкоплечий мужчина у окна подошёл ближе.

— Если людям будет чем есть.

— Это уже полезное уточнение. Вы?

— Бран Орт. Капитан дружины. В ней двадцать семь человек. Ещё двенадцать при доме и хозяйстве входят в обязательный штат по жалованной грамоте.

Андрей кивнул.

— И шестое: не дать объявить нас мошенниками.

Седрик поднял палец.

— Не совсем. Палате достаточно установить, что через Печать сознательно создавались фиктивные обязательства или выводилось имущество в ущерб старшим держателям прав. Тогда управление у вас изымают до окончания Срока, а фактически это означает конец.

— То есть мухлевать даже ради спасения нельзя. Хорошее правило.

Мира посмотрела на него с некоторым удивлением.

— Вы так считаете?

— Конечно. Иначе противник просто ждёт, пока мы запаникуем, а потом помогает нам нарушить закон.

Седрик впервые посмотрел на Андрея не как на больного наследника, а как на собеседника.

— Это уже случалось с Домами.

— Значит, у меня появляется седьмое правило: не принимать подарков от добрых незнакомцев.

— Его нет в грамоте.

— Теперь есть у меня.

Они двинулись к лестнице.

— Теперь деньги. Мира, вы сказали: восемьдесят три рубля свободно. Что у нас ближайшее?

— Через шесть дней жалованье, содержание двора и продовольствие обязательного штата — сто двадцать шесть рублей. То есть уже не хватает сорока трёх, если больше вообще ничего не платить. А платить придётся.

— Что ещё обязательно?

— Недоимка казне — четыреста тридцать. Перенести её нельзя; платить частями можно, но к повторному слушанию она должна быть закрыта полностью. Срочных требований поставщиков ещё на двести четырнадцать. Трое уже отказались отпускать товар без предоплаты.

— И тот долг, который запускает остальные?

Мира переглянулась с Седриком.

— Здесь начинается неприятное.

— До этого, значит, были просто деньги.

— Именно.

Андрей посмотрел на неё и решил, что казначей ему нравится.

Этажом ниже Седрик завёл их в небольшую комнату поверенных. В центре стоял стол, рассчитанный максимум на шестерых, и Лира немедленно заняла почти треть его поверхности своими папками.

Мира увидела это и закрыла глаза.

— Лира, я просила долговой реестр.

— Он здесь.

— Это книга поставок.

— Долговой под ней.

Мира подняла книгу поставок. Под ней обнаружилась папка с приглашениями, затем письма просителей и только потом толстая тетрадь с сургучными метками.

— Почему приглашения на приёмы лежат вместе с долгами?

Лира пожала плечами.

— И то и другое требует денег.

Андрей сел.

— Не трогайте пока её систему.

Мира посмотрела на него так, словно он предложил поселить козу в архиве.

— У неё нет системы.

— Тогда тем более опасно. Мы ещё не знаем, что сломаем.

Лира улыбнулась ему с благодарностью и, наклонившись через стол, протянула долговой реестр. Взгляд Андрея на мгновение задержался на вырезе её платья. Лира заметила это раньше, чем он успел вернуться к книге.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Вы странно посмотрели.

— У меня сегодня было такое чувство, будто я умер. Так что имею право.

— Тогда да, — решила Лира.

Мира шумно выдохнула, но спорить не стала.

Андрей открыл реестр.

— Показывайте долги не по договорам, а по тем, кто сейчас имеет право требовать деньги.

Мира села напротив.

— Это не одно и то же. Старший обеспеченный долг разделён между тремя держателями, торговые требования — ещё у четырёх. Есть мелкие.

— То есть крупных фактических держателей семь. Формальные владельцы известны, а кто реально принимает решения?

Мира нахмурилась.

— Это не всегда можно узнать.

— Тогда узнаем настолько, насколько можно.

Седрик сел сбоку.

— Вы предполагаете сговор?

— Я пока предполагаю только, что семь названий ещё не означают семь независимых кредиторов.

Лира, стоявшая у шкафа, повернула голову.

— По крайней мере господин Рель решения принимает не один.

Мира вздохнула.

— С чего ты взяла?

— Потому что после каждой встречи с нами он едет к господину Тарку. У его кучера роман с Эйной с кухни; он ждёт господина Реля у задних ворот и жалуется, что у Тарка всегда приходится стоять до темноты.

Седрик прикрыл глаза.

Андрей положил ладонь на реестр.

— Кто такой Тарк?

— Держатель другого требования, — ответила Мира после короткой паузы.

— Уже лучше. Лира, что ещё кучеры считают общеизвестным и совершенно неважным?

— Много чего.

— Не сомневаюсь. Пока просто запомните вопрос.

Лира просияла.

Мира посмотрела на Андрея.

— Вы сейчас официально разрешили ей сплетничать.

— Нет. Я дал должностное поручение собирать неструктурированную информацию о связях контрагентов.

— Это и есть сплетничать.

— Но теперь квалифицированно.

Лира уселась на край соседнего стула с видом человека, только что получившего повышение.

Андрей повернул реестр к себе.

— К утру мне нужен список всех долгов по текущим держателям: первоначальный кредитор, дата уступки, кто заверял изменение и какие ещё требования срабатывают при просрочке. Отдельно — активы, которые реально приносят деньги, с поступлениями за последние три месяца. И все платежи Дома за тот же срок: кому, сколько, за что; постоянные отдельно, внезапно выросшие отдельно.

Седрик начал записывать.

— Что ещё?

— Все, кто должны нам. Срок, сумма, вероятность получить быстро. И карта связей семи крупных кредиторов.

Седрик перестал писать.

— В каком смысле карта?

— Владельцы, поверенные, родственники, общие посредники, общие места встреч. Всё, что найдём.

— Это займёт время.

— У нас двадцать семь дней. Я уже начинаю подозревать, что время здесь тоже считается деньгами.

— Считается, — сказала Мира. — Только обычно дороже.

Андрей пролистнул ещё несколько страниц. Цифры были записаны непривычно, но читались без усилий — ещё одна вещь, которую он пока отложил в сторону.

Обеспеченные требования — тысяча восемьсот двадцать. Торговые — шестьсот четырнадцать. Мелкие — триста тридцать.

И отдельно стояла строка на тысячу двести девяносто рублей.

Андрей задержал на ней взгляд.

На секунду ему показалось, что число написано неправильно. Сами цифры были ясны, но строка словно занимала в книге больше места, чем должна была, хотя пергамент оставался совершенно обычным.

Он моргнул, и ощущение исчезло.

— Господин Лаэрн? — спросил Седрик.

Андрей ткнул пальцем в строку.

— Что это и почему требование спорное?

— Старое обязательство перед домом Керн, впоследствии уступленное. Мы оспариваем его связь с Печатью, а нынешний держатель утверждает, что обязательство обеспечено родовой гарантией и потому участвует в перекрёстном дефолте.

— Удобная сумма. Тысяча двести девяносто — достаточно много, чтобы мы не могли заплатить, и достаточно мало по отношению к активам, чтобы выглядеть правдоподобно. Когда появился долг?

— Сам документ старый, ему одиннадцать лет. Но отметка о связи обязательства с Печатью появилась в реестре девятнадцать дней назад.

Андрей перестал листать книгу.

— То есть одиннадцать лет никто не считал его основанием для погашения Печати, а девятнадцать дней назад кто-то передумал?

— Формально была произведена сверка старого реестра после уступки требования.

— Кто внёс отметку?

Седрик посмотрел в лист.

— Младший регистратор Палаты, Орвен Дайр.

С другого конца стола Лира подняла голову.

— Тот Орвен Дайр?

Мира медленно повернулась к ней.

— Сколько Орвенов Дайров ты знаешь?

— Одного. Я просто уточнила.

— Что с ним?

— Ничего. Он очень вежливый.

Андрей подождал.

— Лира. После слова «ничего» обычно начинается полезная часть.

Она подумала.

— Он каждую пятницу обедает в «Золотом быке» с поверенным господина Тарка.

Тишина на этот раз была уже не неловкой. Седрик первым посмотрел на долговой реестр, Мира — на Лиру, а Бран у двери перестал выглядеть скучающим.

Андрей медленно закрыл книгу.

Семь кредиторов. Один из них, похоже, принимал решения за другого. Регистратор, поставивший девятнадцать дней назад спорную отметку о старом долге, регулярно обедал с поверенным третьего.

В своей предыдущей жизни Андрей уже видел подобные конструкции. Не такие же — правила здесь были другими, — но принцип узнавался слишком хорошо.

Совпадений было ещё недостаточно для вывода, но уже слишком много для спокойствия.

— К утру мне нужен не просто список долгов, — сказал он Мире и посмотрел на Лиру. — Мне нужно понять, кто на самом деле держит наш долг.