Двадцать два несчастья – 5

Глава 1

Сегодня пришлось вставать аж в четыре сорок пять утра. Хотел добраться до Морков пораньше, чтобы впереди был целый день, за который нужно успеть сделать все то, что запланировано.

А запланировано было многое: во-первых, поселиться в новом жилье и разместить зоопарк; во-вторых, пойти устроиться на работу, познакомиться с коллективом и по возможности начать вливаться в процесс, потому что и так уже затянул, а время не резиновое; и в-третьих, вернуться домой полным сил, приготовить еду на следующие дни, а также навести в чужом доме, который теперь будет моим, хотя бы минимальный порядок: помыть полы, протереть пыль, продезинфицировать поверхности.

Для всего этого требовалось время, вот и пришлось вставать так рано. Честно скажу, еще даже в той, прошлой, жизни ранние подъемы я категорически не любил, но был на них обречен. Я давным-давно внушил сам себе, что это привычка и что мне это все ужасно нравится (принцип «если не можешь бороться — возглавь»).

На самом деле нет, я совершенно не понимаю людей, которые считают себя жаворонками и могут просыпаться рано с лучезарным настроением. Я же вставал всегда на морально-волевых и дисциплине. И в этом теле все повторялось, Серега явно был той еще совой.

Кстати, деление на сов и жаворонков не выдумка и не отмазка для лентяев. Это циркадные ритмы, они у каждого свои, и волевым усилием их не перекроишь. Ученые считают, что такой разброс достался нам от предков: в племени всегда кто-то бодрствовал: одни на рассвете, другие за полночь, — и благодаря этому костер не гас, а хищники не заставали всех спящими. Удобно, если ты в саванне, а вокруг бродят саблезубые тигры. Неудобно, если ты сова, а подъем в четыре сорок пять.

В общем, было уж слишком рано, я не выспался, и настроение стремительно скатилось вниз. Проснувшись, я поскорее встал, чтобы заткнуть противно трезвонящий будильник на телефоне. Валера что-то там мяукнул и даже не соизволил вылезти из своей лежанки.

— Вставай, лежебока, — хмуро буркнул я, раздраженный тем, что мне вот пришлось подниматься, а эта скотина так нагло лежит и сладко дрыхнет.

— Щасс спою! — истошно заверещал Пивасик из клетки. Когда я включил в комнате свет, он тоже проснулся, что радовало.

— И тебе привет, пернатое недоразумение, — проворчал я.

И поплелся в ванную умываться, а когда вернулся, обнаружил, что Пивасик смотрит на Валеру, который притворяется спящим, и кричит:

— Суслик! Валера — суслик!

— Я тоже так считаю, — одобрительно сказал я. — Точно, самый настоящий наглый суслик.

Валере это явно не понравилось, но он поленился комментировать и продолжил дрыхнуть.

Затем был этап номер два — впихнуть в себя завтрак.

Я понимал, что, возможно, придется срочно бежать на работу, могут возникнуть еще какие-то непредвиденные обстоятельства, и нормально поесть не получится. Так что пришлось буквально заталкивать в себя еду, а делать этого ой как не хотелось. Хорошо, что я с вечера все подготовил — осталось только плеснуть кипятка в джезву, чуток подогреть и сделать эдакий экспресс-кофе за две минуты.

Вместо полноценного завтрака я ограничился орехами и творожком, добавив туда немножко меда. Утром, когда очень не хочется есть, творожок как-то полегче проскальзывает, чем все вот эти бутерброды, каши и прочее. А в кофе я добавил чайную ложку оливкового масла.

Такой завтрак я выбрал не из гурманских соображений, а по вполне рациональным причинам. Утром, особенно при раннем подъеме, пищеварение еще толком не разогналось, и тяжелая еда скорее мешает, чем помогает. Белок из творога усваивается постепенно, давая сытость без ощущения камня в желудке, орехи добавляют немного «длинной» энергии за счет жиров, а мед — быстрый толчок для мозга. Кофе с оливковым маслом — тоже не экзотика, а способ сгладить резкий удар кофеина, чтобы энергия высвобождалась ровнее и без последующего провала. В итоге организм получает топливо, но не перегружается, а это ровно то, что нужно, когда впереди неизвестно сколько часов на ногах и без нормального обеда.

На трапезу в кухню причапал Валера и посмотрел на меня требовательным и внимательным взглядом.

— Да, братец, пять утра, а ты жрать всегда готов, — проворчал я, но немного кошачьего корма ему положил.

— Балбес! — радостно сообщил Пивасик, раскачиваясь на жердочке в клетке и умильно глядя на меня в ожидании еды.

Я сыпнул ему совсем немного корма — не хватало еще, чтобы он начал гадить прямо в машине.

Остро встал вопрос, брать ли лоток Валеры с собой? Он был объемным, да и мешок с наполнителем весил прилично. Подумав, я решил, что лоток не возьму. Если буду там жить в частном доме, пусть кот учится ходить во двор, как все порядочные деревенские голодранцы. Что я и озвучил Валере.

Но тот алчно жрал, а значит, все мои нотации пропустил, как обычно, мимо ушей.

Я сделал двойную проверку и убедился, что сумки собраны: продукты, те, что скоропортящиеся, доедены; остальные или упакованы — я собирался их взять с собой, — или, если это консервы, разложены по полкам в ожидании моего возвращения.

— Ну что, ребята, по коням?

Я быстренько оделся (сегодня в связи с отъездом пробежка отменялась — Танюху предупредил заранее) и вызвал такси. На телефоне высветилось уведомление, что машина приедет через семь минут — прекрасно, как раз успею собрать свой зоопарк и потихоньку выйти на улицу.

У меня было две увесистых сумки с вещами, причем одну из них в основном заполняли манатки Валеры и Пивасика и немного продуктов. Во второй котомке лежало то, что принадлежало мне.

— Что-то долго ты! — Танюха уже ждала меня у подъезда, зябко ежась.

— Привет, — пробормотал я и поставил переноску с Валерой и клетку с Пивасиком на лавочку. — Я же сказал, что сегодня бегать не буду.

— Помню, — усмехнулась Танюха.

— Тогда посторожи зоопарк, я за сумками схожу, — ворчливо попросил я и сделал второй заход в квартиру.

Когда вернулся, Танюха гладила Валеру сквозь «окошко» в переноске.

— Бедненький, — жалостливо сказала она, — непонятно, в каких условиях ты там жить теперь будешь… Может, мерзнуть придется…

— Я спальный мешок взял, — огрызнулся я.

— А я не тебе, — хихикнула Танюха, — а Валере говорю.

— Так, может, заберешь его, а? — окрыленно спросил я. — У тебя ему тепло будет и уютно.

— Нет, Епиходов, — укоризненно покачала головой Танюха, — сам зоопарк развел — сам и возись теперь. А мне и своих забот хватает!

Послышался шум двигателя — подъехало такси.

— Это за мной, — вздохнул я и принялся грузить сумки в багажник.

Когда все было уложено, а Валера с Пивасиком устроены на заднем сиденье, я кивнул соседке:

— Ну бывай, подруга. Надеюсь, ты продолжишь заниматься и бегать.

— Бывай! — крепко обняла меня она, затем отстранилась и сказала, пихнув мне в руки сверток. — А это тебе!

— Что это? — не понял я, рассматривая небольшой пакет.

— Там бутерброды с сыром, — пояснила Танюха, — а то я тебя знаю, сейчас приедешь, забегаешься и поесть забудешь.

Машина выехала со двора, а я все еще улыбался: так приятно, когда кто-то о тебе заботится.

***

Поселок городского типа Морки можно было бы описать всего парой слов, как в былые времена говаривали классики: на берегу реки N живописно раскинулся город N. Но все дело в том, что никакой реки в Морках отродясь не протекало, зато возлежали аж целых два озера и даже бил фонтан, если, конечно, верить информации на официальном сайте администрации, который я внимательно изучал по дороге.

Правда, никаких фонтанов и озер я в Морках не увидел. Потому что нанятый таксист повез меня сразу по тому адресу, где я планировал снять дом. Хорошо, что мы еще вчера по телефону договорились с хозяином, что он будет ждать меня прямо на месте, потому что с таким зоопарком в холодрыгу ходить по Моркам не с руки. Валера, который всю дорогу спал в переноске, вел себя нормально, а вот Пивасику путешествие явно пришлось не по душе.

Первоначально, как только я занес клетку и поставил на заднем сиденье, он дико возбудился, начал непристойно материться, обзывать таксиста сусликом и еще похуже. Когда водила, не выдержав потока брани из клюва этой маленькой хрупкой птички, возмутился, Пивасик хриплым прокуренным женским голосом запел «Матушка-земля». И эта песня, которая так полюбилась простому народу, в исполнении Пивасика почему-то звучала крайне отвратительно и даже пошло.

Поэтому пришлось по совету таксиста накинуть на клетку свою куртку: хорошо, что я в дорогу надел не дорогую, брендовую, которую отдала мне Танюха, а свою, вернее, Серегину, старую, в которой бегал по парку. Даже если Пивасик изгадит мне пометом — это не столь катастрофично.

Дорогу, сто километров с хвостиком, мы осилили меньше чем за два часа. Выехали рано утром, еще в шесть утра, когда машин почти не было, а периодически попадающиеся фуры таксист уверенно обгонял. Заодно я еще раз убедился, что правильно отказался, когда Серегин отец предлагал отвезти меня на своей машине: пожилой человек, незнакомая дорога — не дай Бог с сердцем станет плохо или еще что, — ему назад одному возвращаться. А я буду потом переживать. Поэтому ничего страшного, не такие уж и большие деньги.

— Приехали, — буркнул таксист, неразговорчивый дядька, который, после того как удалось заткнуть Пивасика, сделал радио погромче и со мной в разговоры не вступал.

Я вышел из машины, и дядька помог вытащить две большие сумки из багажника, а также клетку с Пивасиком и переноску с Валерой.

— Бывай, — сказал он и резко рванул с места в другую сторону. Видимо, подберет еще несколько человек и таким образом отобьет дорогу дважды.

— Ну что, ребятишки, добро пожаловать в Морки, — оптимистично сказал я Валере и Пивасику.

Кот не отреагировал, а на клетке до сих пор была моя куртка — снимать ее, чтобы шокировать хозяина дома репертуаром попугая, я покамест поостерегся. Не дождавшись ответа, я подхватил все это добро и двинулся к дому.

Ворота оказались довольно новыми, хотя синяя краска уже кое-где слегка облупилась. Я вошел во двор и обратил внимание, что он не был заасфальтирован и весь густо зарос травой, практически по пояс, давно уже сухой и побитой непогодой. Но дорожка к дому была протоптана — и я осторожно пошел вперед.

Поднялся по трем поскрипывающим ступенькам и постучал, так как никакого звонка на двери не было. Некоторое время стояла тишина, и я решил, что хозяин передумал, начав перебирать варианты дальнейших действий. Что мне с вот этим всем барахлом и зоопарком делать? Куда бежать и где искать новое жилье? Или же сразу на работу? Может, лучше такси вызывать? Но куда ехать? В больницу с Пивасиком соваться явно не стоит…

Но тут в доме послышался какой-то шум, дверь распахнулась, и на веранду вышел хозяин. Это был невысокий, заросший буйной растительностью мужичонка лет сорока с голубовато-водянистыми и очень добрыми глазами на широком лице.

При виде меня он расплылся в улыбке.

— О, ты наш квартирант? Из Казани? А я уже думал, не приедешь, — сказал он, запросто переходя на ты. — А чегой не заходишь?

— Так я стучал, — сказал я.

— Ты что, не знаешь, что в деревне без толку стучать? Не-е-е, надо сразу заходить и кричать.

Этого я не знал, как истинно городской житель. Для меня все это было в диковинку.

— А почему звонок не повесите? — спросил я.

— Да был тут звонок, но предыдущие квартиранты… — Он осекся, воровато зыркнул на меня и махнул рукой. — Проходи давай.

— Еще раз напоминаю, — сказал я, — что у меня котенок и попугай.

— Ой, да что там они! Вот у меня был один квартирант — доберманов разводил, — осуждающе покачал головой хозяин. — Так брал сук и щенков прямо в дом, такую вонищу развели — мама дорогая! А что за попугай? Какой породы?

Я пожал плечами:

— Не доберман.

Он усмехнулся, внимательно посмотрел на меня и сказал деловым голосом:

— Анатолий. — После чего протянул руку для пожатия.

— Сергей, — представился я и крепко стиснул ладонь, неожиданно оказавшуюся довольно твердой и крепкой.

— Вот и познакомились, Сергей из Казани. Но ты не волнуйся, у нас тут тоже цивилизация! Тебе понравится у нас жить. Люди здесь хорошие! А воздух какой! Как мед!

Он подхватил одну из моих сумок, самую тяжелую, а также переноску с Валерой и пошел вперед. Не мешкая, я взял клетку и вторую сумку и отправился за ним. Мы прошли через холодную веранду в теплую, оклеенную цветастой желтой клеенкой прихожую, где горел свет и темнели три двери.

— Вот здесь, — сказал Анатолий, поставив сумку и переноску с Валерой на пол, и указал на одну из створок, — кухня, будешь готовить там. Газ проведен, — гордо сказал он и повторил: — Ты не думай, у нас тут цивилизация! Пошли, покажу.

Мы свернули в узкое длинное помещение, в котором держались запахи вареной свеклы и еще чего-то невыносимо неприятного — видимо, какого-то корма для свиней или скотины.

Увидев, как я принюхиваюсь, Анатолий хмыкнул:

— Ты это… Не думай. Здесь просто жила семейная пара, они держали свиней и корову, готовили им еду, поэтому еще не выветрилось. Но я надеюсь, что ты хоть свиней заводить не будешь? А то соседи возмущаются.

— Почему возмущаются? — не понял я.

— Так, известное ж дело: свиньи, коровы… Летом от них мухи, вонища. А у нас с той стороны дачники приезжают аж из самой Йошкар-Олы, семья порядочная, рыбой торгуют, у них магазин там свой. Конечно, им это все не нравится. А с другой стороны — бывшая почтарка с сыном живет, тоже интеллигентные люди. Конечно, им свиней не хотелось бы. Но я надеюсь, что ты не будешь свиней заводить? — с затаенной надеждой посмотрел Анатолий на меня своими добрыми голубыми глазами. — Не будешь мне тут цивилизацию портить?

— Нет, нет, не буду. Я врач, тоже почти интеллигентный человек, — сказал я, тщательно пряча усмешку. — Приехал сюда к вам работать.

— Правда врач?! — охнул обрадованно Анатолий. — У нас больницы аж две есть — районная и вторая еще… платная. Но туда я редко хожу, потому что дорого.

— Вот и замечательно, а далеко до больницы? — поинтересовался я и на всякий случай уточнил: — До районной.

— Да нет, там всего два квартала пройти. Вот выйдешь из дома направо, пройдешь две улицы и там возле закусочной повернешь налево, потом еще немного — там спросишь. Можно напрямик срезать — и увидишь больницу. А ты какой врач? Зубной? — с надеждой спросил Анатолий. — Ты коронки ставишь?

— Нет, я хирург, — ответил я. — Точнее, нейрохирург.

Анатолий с важным видом покивал, но, видимо, так и не понял, что такое нейрохирург, и продолжил показывать дальше:

— Вот здесь включается газ. Смотри, краник поворачиваешь — и котел включается. Но когда будешь уходить, если надолго, лучше выключать, потому что все может быть, сам понимаешь.

Я понимал.

— А вот здесь у нас печка — бывает, что газа нет или какие-то проблемы, всегда можно подтопить дровами. Они в сарае, я как знал, что понадобятся, купил. Кум подсобил, по дешевке достались.

Печка была старая. Анатолий посмотрел на нее и с какой-то напускной ностальгией сказал:

— Еще от моей бабушки осталось, это ее дом. Я его обновил, сделал пристройку… Нормально тебе будет. Говорю же, цивилизация.

Я уже и не спорил. «Нормально» — оно ведь очень разное у всех. Как и «цивилизация». Для какого-нибудь изолированного племени Амазонии и туалетная бумага вместо листьев филодендронов — прогресс. Но вступать в полемику смысла не было, потому что вряд ли я тут найду что-то лучше.

Так что я задал самый важный и в то же время очень простой, как мне казалось, вопрос:

— А вода у вас есть? — Заметив, как помрачнел Анатолий, сразу уточнил альтернативу: — Или к колодцу ходить?

Вопрос-то, может, был и простой, но хозяин дома впал в ступор.

И тогда я понял, что уровень нормальности у нас с Анатолием кардинально различается.

Глава 2

Крепко подумав, Анатолий наконец ответил:

— Ну, как, это у нас поселок городского типа, у нас все есть — и вода, и канализация…

— Цивилизация, — кивнул я.

— Ага. Но только это… просто я этот дом не подключал к канализации, поэтому вот так. А вода есть, да. В пристройке я забацал ванную и даже сортир теплый. Но ты лучше в теплый сортир особо не ходи, потому что септик я давно не менял и будет вонять на весь дом. Там, во дворе, все удобства есть, — с гордостью сказал Анатолий.

— А слив? Или, получается, помои надо носить руками?

— Нет, слив нормальный, кроме туалета. Я ж говорю.

Обсудив столь важные проблемы, Анатолий показал небольшой шкафчик, где было две кастрюли и кое-какая посуда, потом электроплиту с двумя конфорками и стол на кухне, две табуретки. Обстановка была так себе, но главное — более-менее чистенько и жить можно, тем более временно.

Дальше мы вышли в коридор и заглянули в следующую комнату, которая оказалась чем-то вроде гостиной.

Комната представляла собой довольно большое помещение, длинное и пустое. Стены были оклеены обоями в цветочек. В одном углу стояли разложенный диван, чуть покосившийся и продавленный, стол, два деревянных стула со спинкой, а также полированный темно-коричневый шкаф с раскрытыми дверцами — тоже какой-то немножко косой.

— Ну вот, — добродушно развел руками Анатолий. — Такие удобства. Если тебе еще какие-то нужны будут — кресло там или еще что-то, это уже сам решай…

Я кивнул.

— А на сколько ты хочешь поселиться?

— Ну, пока на месяц, — сказал я. — А дальше будет видно.

— Как на месяц? Я думал, ты хотя бы года на два у меня, — расстроился Анатолий.

— Я не могу ничего сказать, пока не поговорю с руководством больницы.

— А, ну да, — махнул рукой Анатолий. — Ты, главное, на их служебные квартиры не соглашайся.

— Почему? — спросил я.

— Да турнут тебя куда-то на задворки, — хихикнул он. — Ты просто там общагу не видел, какой ужас творится: один унитаз, все душевые забиты и тараканы размером с теленка. Никакой цивилизации.

Нет, в общагу я не хотел точно.

— Ну вот, мой номер телефона у тебя есть, если что — звони, обсудим, — сказал Анатолий. — А пока пошли, покажу пристройку, где ванная с туалетом.

Он показал мне небольшое помещение, очень холодное. Я не представлял, как тут принимать ванну… Впрочем, почему нет, буду, значит, закаляться.

Обсудив еще кое-какие бытовые вопросы с Анатолием, я перевел ему плату за один месяц и получил ключи с уверением, что все будет хорошо, а также разрешением звонить в любое время.

Анатолий с этим отбыл, а я провел его до ворот и вернулся обратно.

После чего открыл переноску и выпустил Валеру.

Кот вылез и, брезгливо переступая лапами, прошелся по коридорчику, принюхиваясь и раздраженно фыркая. Хвост его злобно ходил ходуном.

— Что, не нравится тебе? — прокомментировал я. — Конечно, из грязи в князи, смотрю, быстро же ты зазвездился, Валера. Уже забыл, как на родной помойке сидел и почитал за счастье, если дождь не капает на башку. А теперь, видишь ли, такая хата тебе по статусу не подходит.

Но Валера решил не отвечать на мое обидное замечание и юркнул на кухню. Пока он там осматривался, я снял куртку с клетки Пивасика, и дом наполнил негодующий клекот. Попугай был глубоко возмущен, возможно, даже больше, чем Валера, тем, что ему пришлось все это время сидеть в темноте. Ведь он же прекрасно слышал, что за пределами темноты все разговаривают и что-то там происходит.

— Позор-р-р! — проскрипел Пивасик и добавил, гневно глядя на меня: — Суслик!

— Сам ты суслик! — возмутился я. — Еще раз на хозяина клювом невосхищенно щелкнешь и полетишь ты, голубь сизокрылый, прямиком в теплые края — это я тебе очень быстро устрою.

Не знаю, понял ли Пивасик, что я сказал, но, видимо, понял, потому что заткнулся и некоторое время не говорил ничего, только люто зыркал. Я внес клетку в комнату, так как там было все-таки теплее, чем в коридоре. Хорошо, что Анатолий сам включил отопительный котел. Потому что я не очень запомнил, как это делать — надо будет при случае потренироваться.

Затем я, морщась от неприятного запаха в чужом пока доме, разложил часть вещей, вытащил костюм, повесил на плечики, переоделся нормально, поставил Валере корм и воду, то же самое проделал для Пивасика, развернулся и двинул в больницу.

— А вы, ребята, ведите тут себя хорошо, — напоследок сказал я и вышел на улицу.

Я помнил, что Анатолий советовал свернуть сперва вправо, затем вроде влево. Или снова вправо? На первый взгляд, этот микрорайон поселка был выстроен квадратно-гнездовым способом, но сориентироваться без дополнительной подготовки оказалось невозможно.

Вытащив телефон, я попытался врубить навигатор, но тот никак не мог поймать сигнал.

Немного помучившись, решил действовать старым дедовским способом — то есть путем опроса местных жителей.

Но так как на этой улице местных жителей не было, пришлось пройти немного дальше, вдруг кого-нибудь да встречу. И правда, на следующем повороте от крайнего дома услышал голоса — мужской и женский. Женский голос кричал:

— Уйди, гад! Всю жизнь мою погубил! Уйди, чтоб я больше тебя не видела! Говорила мне мамка, чтобы я за тебя не шла, так нет, дура, по-своему сделала, а надо было слушаться! У-у-у, скотина!

— Ну пусти, Любка, прошу… умоляю тебя! Я же немного только… ик! Ну, Любка… Любонька… ну что ты сразу выгонять… — гнусаво гудел мужской голос, — ты же меня этим убиваешь. Детей хоть пожалей! А может, уже кого приглядела себе? А?! Отвечай, сука! Убью! А-а-а-а!

— Да иди ты в жопу, алкаш конченый! — заверещал женский голос, переходя в визг. — А-а-а-а! Лю-у-у-уди, спасите! Ой, спасите, людоньки-и-и-и!

— Заткнись, дура! — прорычал мужской. — Ик! Я здесь хозяин!

— Убивают! А-а-а-а! Спасите! Ой, помогите, люди добрые-е-е-е-! — Голос сорвался на визг, переходя в рыдания.

Через секунду из дома вылетела растрепанная толстая женщина в одной калоше, запахивая на ходу халат. За ней медленно, тяжело топая, бежал всклокоченный мужик в разорванной на груди майке, с дико вытаращенными глазами и двухлитровой баклажкой пива в руках:

— Стой, дура! Стой, сказал! — прорычал он, бережно прижимая бутылку к груди. — Догоню — пожалеешь! Ик!

Женщина отреагировала тем, что еще пуще припустила вокруг дома. Мужик, со всей дури споткнувшись о разбросанные во дворе дрова, упал, выпустив бутылку из рук, та шмякнулась оземь, и из нее с шипением полилось пиво.

— Ай-яй-яй! — взвыл мужик, хватаясь за ушибленное колено.

— Так тебе и надо, убивец! — демонически захохотала женщина и продемонстрировала супругу две фиги. — На! Вот тебе! Вот! На! Выкуси накуси! Скуф!

— Чтоб ты сдохла, тварь! — крикнул мужик и запустил в нее поленом, попав в оконное стекло, которое разлетелось вдребезги.

— Лучше бы ты голову себе разбил, скотина пьяная! — зло взвизгнула толстушка сквозь громкие рыдания.

Вся эта сцена заняла примерно полминуты, и пока я подбежал к забору, спасать уже никого не надо было — хозяин сидел посреди двора и мрачно лелеял ушибленную ногу, а его жена молча взирала на прореху в окне, утирая злые слезы.

— А это наш многоуважаемый Ерофей Васильевич Смирнов и его несравненная супруга, Любовь Павловна, — торжественно прозвучал голос справа, и я увидел, как от соседнего двора неспешно выходит колоритный дед с некогда огненно-рыжей, а нынче седеющей шевелюрой. — Здрасьте!

— Здравствуйте, — ответил я и кивнул на матерящихся супругов. — Часом, не знаете, что здесь происходит?

— Отдыхают Смирновы, не обращайте внимания, — чинно улыбнулся дед и вытащил сигарету. — Обычно это надолго, а они нынче третий день только в запое. Так что не берите в голову.

— Понятно, — сказал я и решил спросить дорогу у деда, — извините, я немного заблудился. А как пройти к больнице?

— О! Так вы и есть наш новый врач? — возбужденно потирая руки от переизбытка эмоций, сказал дед, сразу забыв о сигарете. — Сергей Николаевич Епиходов?

— Ага, — изрядно удивился я. — А вы откуда знаете?

— Да как же мне не знать? — даже слегка обиделся колоритный дедок, но затем вспомнил о сигарете и принялся ее раскуривать.

Ковырялся долго и многозначительно, нагнетая мхатовскую паузу. Лишь когда огонек зажегся, и он выпустил струйку густого едкого дыма, продолжил:

— Я, почитай, в Морках всю жизнь живу, Сергей Николаевич. Во как! Только когда в армии был, то не в Морках, ясен пень, обитал, а так-то туточки все время!

— Хм… очень информативно, — осторожно сказал я. — Но только я так и не понял, откуда вы обо мне знаете?

— Ну а как же? — снова почти обиделся дедок, после чего снисходительно ответил: — Я ж говорю, что все туточки знаю. Почитай, в Морках всю жизнь живу…

Поняв, что разговор пошел по второму кругу и добиться от дедка ничего внятного не удастся, я вздохнул и осмотрелся в надежде, что увижу кого-то еще из местных жителей, поадекватней, и таки выясню дорогу в больницу. Почему-то спрашивать у дедка мне расхотелось. Ну вот не внушал он мне доверия, и все.

Впрочем, он, видимо, был об этом совершенно иного мнения, потому как снова осмотрел меня и, выпустив клуб дыма, заметил:

— Так вы, сталбыть, в больничку нашу направляетесь? — И окинул меня задумчивым взглядом.

— Да, — признался я, — только вот заблудился слегка, а навигатор не хочет показывать.

— А как ему показывать-то? — снисходительно хмыкнул дед. — Ты же, мил человек, в Морках находишься, а не где-нибудь. В Морках, Сергей Николаевич, никогда ни один навигатор работать не будет.

— Почему? — удивился я.

— Потому что это Морки, — многозначительно ответил дедок и для дополнительной иллюстрации поднял палец с пожелтевшим от никотина ногтем.

На эту сентенцию я философски пожал плечами. Всяк кулик свое болото хвалит. Любой человек так про свой город рассказывает — послушаешь, так он и красивее Парижа, и удобнее Сингапура, и вообще лучшее место на земле. Так что восхвалению Морков я не придал никакого значения. И, как оказалось, зря. К словам колоритного деда нужно было прислушаться.

Тем временем, пока мы беседовали, вышеупомянутый Ерофей Васильевич Смирнов и его несравненная супруга, Любовь Павловна, помирились. Говорят, у коренных народов Америки символом примирения, доверия и установления добрососедских отношений является священный акт раскуривания так называемой трубки мира. У четы Смирновых такой трубки в данный момент не нашлось, видимо, поэтому они решили модифицировать данный ритуал в распитие «чекушки мира».

Ерофей Васильевич успел смотаться куда-то и быстренько телепортировался обратно уже с выпивкой. За стопкой бегать не стал. Устал, видимо. А Любовь Павловна тем более. Ибо не женское это дело, как известно, добытчицей быть.

Поэтому они пустили чекушку мира по кругу и уже на втором раунде сцепились не на жизнь, а на смерть:

— Изменщик! — верещала многоуважаемая Любовь Павловна и пыталась стянуть с Ерофея Васильевича штаны. Видимо, чтобы убедиться.

— Уймись, дура! — отбивался он как мог, придерживая одной рукой штаны, а второй — чекушку с остатками водки.

— Победит Любовь Павловна, — внимательно наблюдая за борьбой, многозначительно сообщил дедок и, видя мое недоумение, пояснил: — Она всегда побеждает. Огонь женщина! Такая и коня на скаку может, и даже бегемота…

Что конкретно Любовь Павловна может с конем и бегемотом, дедок уточнять не стал, вместо этого молодцевато крякнул и с намеком подкрутил некогда рыжий, а нынче седой ус, вероятно, для иллюстрации своего отношения к данному вопросу.

Так как это все мне надоело, а время неумолимо шло, я опять спросил:

— Так как до больницы пройти? — И испытующе посмотрел на дедка в ожидании, что он наконец укажет мне светлый путь, и я смогу хоть как-то сориентироваться в нагромождении абсолютно однотипных улиц и домов.

— Туда надо идти, — тем временем печально сказал дедок и показал направление рукой.

Я горячо поблагодарил словоохотливого селянина и пошел, куда послали. В спину доносились истошные крики четы Смирновых.

Больница в Морках представляла собой типичное здание: точно такие же имеются практически в каждом райцентре нашей необъятной родины, независимо от того, восток это, запад, юг, север.

Я подошел к дежурившей в регистратуре миловидной девушке и спросил, где могу найти главврача. Она зыркнула на меня неблагосклонно и сказала, поджав губы:

— Вам сначала к терапевту надо. Давайте я вам талончик дам, карточка у вас здесь?

— Нет, нет, вы не так поняли, — торопливо поправился я. — Мне к главврачу, я на работу устраиваться. Я тоже врач.

— Врач? — В глазах девушки вспыхнуло пламя любопытства. — Епиходов, да? Сергей Николаевич?

Я удивился. Боже, еще не успел приехать, а обо мне уже все знают.

— Да, — кивнул я. — Где главврач?

— Александра Ивановна сейчас поехала в администрацию, поэтому вы подождите немного. Она где-то через полчаса будет. Или через час.

— Хорошо, — вздохнул я и окинул взглядом коридор, где не было ни единого стула. Видимо, придется эти полчаса стоять.

Девушка, разгадав мой взгляд, улыбнулась:

— Идемте, Сергей Николаевич, я вас проведу. У нас здесь есть комната отдыха для персонала.

Она выскочила из регистратуры. Я еще удивился, что так запросто бросила работу, правда, никакой очереди и не было, и повела меня по коридору. Мы свернули в одну сторону, в другую и зашли в комнатку, где на двери было написано: «Служебное помещение. Не входить!».

В комнате оказался длиннющий стол, видимо, все праздники отмечались здесь, стулья и несколько мягких диванчиков, а также приставной столик, на котором стояла микроволновка, электрочайник, плюс набор чашек. В комнате пахло женскими духами, дошираком и еще какой-то ерундой. На подоконнике пылилась искусственная орхидея в горшке, обмотанном выцветшей розовой лентой. Рядом лежала стопка женских журналов — я машинально глянул на даты: самый свежий был двухлетней давности. На стене висел плакат с правилами мытья рук, один угол которого отклеился и загнулся. Стандартный набор провинциальной больницы, впрочем, видал я и похуже. Зато здесь было относительно чисто, и даже линолеум, хоть и потертый, без характерных черных следов от каталок.

— Вы пока здесь присаживайтесь, — приветливо сказала девушка. — Меня зовут Светлана. Чаю вам сделать?

— Нет, нет, — покачал головой я и улыбнулся в ответ. — Я завтракал. Спасибо вам, Светлана.

— Ну, как знаете. Я вам тогда дверь оставлю открытой, а вы посматривайте — кабинет ее вон там, напротив. Да вы услышите, когда придет.

Светлана заторопилась.

— Ой, мне же в регистратуру! — И убежала, оставив меня в одиночестве.

Я огляделся повнимательнее. Холодильник гудел с каким-то надрывом, словно на последнем издыхании. На доске объявлений висел график дежурств, испещренный исправлениями от руки, и пожелтевшая поздравительная открытка с Восьмым марта позапрошлого года. Обычная картина для районки. Судя по количеству чашек на столике, персонала здесь было человек десять–двенадцать, не больше.

Чтобы не терять время, я вытащил телефон и написал Караяннису:

«Здравствуйте. Артур Давидович! Еще раз благодарю за помощь. Хочу просить вашей помощи еще в одном деле. Это касается моего наставника — С. Н. Епиходова. Давайте созвонимся? Когда вам удобнее?»

Ответ пришел через пару минут:

«Сергей Николаевич, рад вас слышать! Я сейчас на заседании суда. Давайте завтра вечером. Я сам наберу».

Поставив эмодзи рукопожатия, я удовлетворенно вздохнул — еще одна проблема начала решаться.

Пока сидел и ждал, в комнату заходили по разным «срочным» делам молодые медсестры и санитарки: одной нужно было взять чашку, вторая принесла полотенце, третья вошла, зачем-то протерла микроволновку сверху и ушла. При этом все они приветливо здоровались, исподтишка окидывали оценивающими взглядами, но никто не представился и заговорить не попытался.

Ну ладно, не все сразу. Познакомлюсь еще… Учитывая, как в последнее время на меня реагируют женщины, лучше держать дистанцию…

Стоило так подумать, явилась главврач.

Глава 3

Александра Ивановна оказалась фундаментальной женщиной, примерно два на два, но при этом мягкой и медлительной. Я услышал ее тяжелую поступь по коридору и выглянул из комнаты.

— Добрый день, — сказал я. — Александра Ивановна?

Она прищурилась, подслеповато рассматривая меня, затем просияла:

— Сергей Николаевич?

— Да.

— Проходите, минуточку.

Она открыла дверь ключом, вошла и сбросила с себя пальто. Я немного подождал в коридоре, пока она разденется и усядется за стол, потому что вдвоем мы бы там не поместились — кабинет был узким и неудобным.

— Проходите, — повторила она, надевая очки и включая компьютер.

Я вошел в кабинет, который был самым обычным, без каких-либо признаков того, что здесь обитает женщина-руководитель: ни семейных фотографий, ни магнитиков, ни милых дамскому сердцу фигурок, ни даже салфеточек. Только выцветший календарь за позапрошлый год и стопка папок, которые явно не открывали с прошлого века.

— Ну ладно, присаживайтесь, — сказала она, кивнув на стул, который стоял рядом со столом.

Я присел. Стул жалобно скрипнул.

Начальница смерила меня внимательным, испытующим взглядом и мягко сказала:

— Рассказывайте, Сергей Николаевич.

— Вот, пожалуйста. — Я достал из папки резюме, которое составил накануне, диплом Сереги, а также одну из бумажек, где было написано, что он проходил повышение квалификации.

— Хирург, — посмотрела она и задумчиво пожевала губами. Резюме особо рассматривать не стала, так, скользнула невнимательным взглядом.

— Нейрохирург, — поправился я.

— В дипломе-то написано «хирург». — Она поджала губы и посмотрела на меня странным, нечитаемым взглядом.

— Хорошо, — пожал плечами я, решив не спорить. — Я могу и то и другое.

— У нас нет ставки нейрохирурга, — пояснила она и торопливо добавила: — Впрочем, свободной ставки хирурга тоже нет.

— Но Леонид Ксенофонтович… — начал было я, но она меня перебила:

— Это который «большой человек в татарском минздраве»? — Она явно кого-то насмешливо процитировала. — Ну так я тебе так скажу, Сергей Николаевич. Леонид Ксенофонтович высоко сидит, далеко глядит, а под носом у себя ничего не замечает. Нет у нас ставок! Вообще!

— То есть как вообще нет? — удивился я, потому что ожидал чего угодно, но не этого.

Если честно, я почему-то думал, что стоит приехать узкому специалисту из столицы республики, пусть и соседней, и его сразу, буквально на руках внесут в больницу, а счастливые медсестры и санитарки будут аж чепчики подбрасывать от восторга. Но реальность оказалась совсем иной — мне тут были явно не рады. Даже невзирая на протекцию из министерства.

Видимо, мои мысли отразились на лице, потому что Александра Ивановна смягчилась.

— Ну, что-то мы вам наищем, не беспокойтесь, — сдержанно-неодобрительно проворчала она и укоризненно покачала головой. — Присылают, присылают, а проверить элементарное не хотят. Нам вот стоматолог нужен. Уже сколько я пороги обиваю, так они вместо этого гинеколога в прошлом году прислали… и вот зачем нам пять гинекологов на одни Морки? А в позапрошлом — очередного терапевта! Зато ни стоматолога, ни эндокринолога дать не могут уже который год. Вот зачем нам хирург?

Она посмотрела на меня с таким негодующим выражением лица, что мне даже стало стыдно за то, что я нейрохирург, а не стоматолог.

— Так что будем делать? — спросил я, чтобы прекратить бесполезные причитания и перевести беседу в более плодотворное и конструктивное русло.

— Надо подумать, — сказала она и уставилась на меня.

— Тогда извините, что отнял ваше время, — сказал я, поднимаясь. — Меня уверили, что здесь есть ставка хирурга, поэтому я и приехал. Извините еще раз за беспокойство, всего доброго, Александра Ивановна.

— Погодите! — выпалила она слишком быстро, и глаза ее забегали, а на щеках появились красные пятна.

Ага. Вот это уже интереснее. Значит, ставка все-таки есть, просто ее хотели придержать для кого-то своего. Или выбить какие-то особые условия. Или еще что-то, чего я пока не понимаю. Но главное — меня отпускать не хотели. И это давало хоть какой-то рычаг.

— Ну что вы так торопитесь?! Сейчас мы вам что-нибудь придумаем. Не будем же мы бросать человека на улице. — Она опять неодобрительно поджала узкие губы. — Садитесь, Сергей Николаевич.

Я сел, а раз уж разговор становился все более интересным и неоднозначным, прибег к помощи эмпатического модуля:

Сканирование завершено.

Объект: Александра Ивановна, 55 лет.

Доминирующие состояния:

— Тревога ситуативная (67%).

— Раздражение защитное (54%).

— Расчет прагматический (71%).

Дополнительные маркеры:

— Частое отведение взгляда при упоминании ставок.

— Покраснение щек после предложения уйти (вегетативная реакция).

— Речь ускоряется при перечислении проблем больницы.

Ага. Значит, ставка все-таки есть. И проблема не в том, что меня некуда пристроить, а в том, что кадровый пасьянс сложился неудобно. Меня сюда прислали поверх чьих-то планов, и теперь Александра Ивановна пытается сохранить лицо.

Внимание! Стрессовая ситуация!

Зафиксировано умеренное повышение уровня кортизола.

Активация симпатической нервной системы в пределах адаптивной нормы.

Рекомендуется сохранять спокойный тон.

Не рекомендуется демонстрировать осведомленность о манипуляции.

Ух ты, а это что-то новенькое… Интересненько… Что ж, полезный совет, Система. Учту.

Тем временем Александра Ивановна, что-то пристально высматривая в компьютере (мне экран не было видно со своего места), пробормотала:

— Значит так. Смотрю, вы работали хирургом? А где? В поликлинике?

— Нет, я оперирующий хирург.

— Вот как, — заинтересовалась она.

Немножко подумала, нажала на коммутатор и сказала отрывистым тоном:

— Лида, зайди-ка ко мне. И побыстрее!

Примерно через полминуты в дверь заглянула Лида — тоже полная женщина, с красивым пухлым лицом, хоть и немного рыхловатым, и добрыми, невероятно голубыми глазами.

— Александра Ивановна?

— Что там у нас по хирургии? Казанцев еще с больничного не вышел?

— Нет конечно. Наташа говорила, что он будет проходить реабилитацию, а потом они в санаторий хотели, — сказала она и, завистливо вздохнув, добавила: — В Кисловодск.

— Ну вот! Значит, тогда мы оформляем Сергея Николаевича Епиходова на замену Казанцеву, — повернулась она ко мне. — Казанцев у нас хирург, который оперирует, но он сломал ногу, причем и шейку головки бедра заодно, в общем, там сложные переломы. Ему делали операцию даже в Москве, и у него сейчас будет долгая реабилитация. Пока на его место можно вас взять. Будете помогать доктору Ачикову оперировать.

— Так что, оформлять? — переспросила Лида, переступая с ноги на ногу.

— Да, иди оформляй. К тебе Епиходов минут через десять подойдет.

Она посмотрела меня, а Лида ушла.

— Значит, я буду оперирующим хирургом на замене, — проговорил я. — Ну, это же временный вариант. Сколько бы этот Казанцев ни пробыл на больничном, рано или поздно он все равно выйдет. Пусть через месяц, пусть даже через два, а дальше что?

— А дальше посмотрим. Все равно вам нужно пройти испытательный срок, — сказала Александра Ивановна и отвела взгляд. — Более того, это же только ноль семьдесят пять ставки. То есть вы будете зарабатывать около пятидесяти трех тысяч. Понятно, что этих денег мало, поэтому мы вам можем предложить еще дополнительный вариант. Два дня в неделю вы можете ездить в деревню Чукша. Там есть амбулатория.

— Чукша? — удивился я и еле сдержался, чтобы не хохотнуть.

— Да, есть у нас такая деревенька. Это недалеко, километров семь от Морков. Там живет совсем мало народа, так что работы много не будет. Но тут такая ситуация… дело в том, что там проживает несколько ветеранов Великой Отечественной войны, они долгожители. А также герои военных действий. И поэтому в Йошкар-Оле было принято решение сделать отдельную амбулаторию для них. Показательную. Ну и сделали. А вот врача нету. Никто туда ехать не хочет, так как только четверть ставки. И добираться самому надо. В общем, сейчас там есть только один фельдшер и все. Поэтому мы бы усилили эту амбулаторию, нам для отчетности это прям нужно. Но только еще раз подчеркиваю, добираться вам придется самому, своим ходом.

— Ну, хорошо, — пожал плечами я.

Передо мной остро встал вопрос покупки машины. Деньги тратить не хотелось, но подержанное авто хорошо бы прикупить. В крайнем случае можно было взять скутер. Хотя я отдавал себе отчет в том, что под дождем по местным дорогам на скутере добираться в Чукшу будет не особо комфортно. А уж в метель…

— И за это неплохая доплата, почти семнадцать тысяч, и нормальный социальный пакет, — торопливо добавила Александра Ивановна, при этом в глаза мне так и не смотрела.

Я согласился, потому что выбирать не приходилось. По работе Казанцева была урезанная ставка, а мне все-таки в аспирантуру требовалась бумажка о полном рабочем дне. Так что пусть хоть так пока будет.

— Таким образом у вас получилась полная ставка, — просияла Александра Ивановна и облегченно выдохнула. — Вот видите, как все хорошо вышло? А потом вы будете получать еще больше.

— Сколько? Тысяч сто будет?

Александра Ивановна отвела взгляд и покраснела. Значит, меньше.

Я внутренне усмехнулся. Этих денег в прошлой жизни мне хватило бы, чтобы два–три раза сводить семью в ресторан, да и то не на полную катушку. Но выбирать не приходилось.

Поблагодарив главврача, я вышел в коридор и пошел искать Лиду.

Она ожидала меня у себя в кабинете. Кабинет был совсем крохотный, но уютный — на подоконнике стояла герань в горшке, на стене висел православный календарь с цветочками, а рядом с компьютером примостилась фотография в рамке: Лида лет на десять моложе, рядом мужчина и двое детей-подростков. Нормальная семейная жизнь, которой у меня в этом теле не было и не предвиделось.

Она была старшей медсестрой, но по существу исполняла роль исполнительного директора по всем вопросам. В маленьких районных больницах так часто бывает: главврач решает стратегические вопросы и занимается бюрократией, а старшая медсестра крутит все хозяйство.

Мне она сразу понравилась — мягкая, пышная, но эта полнота ее необычайно красила, эдакая уютная, женская, все округлости на месте, а главное — хорошее настроение и добрая располагающая улыбка с ямочками на щечках.

— Мы вас сейчас быстро оформим, — улыбнулась она мне. — Вы только тут и тут подписи поставьте. Я вам покажу, куда завтра приходить. А послезавтра вы уже сами в Чукшу поедете. График мы вам пока сделаем три на два. Три дня здесь и два там.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Сейчас все по делам разбежались, — продолжила она, — но вот завтра приходите к восьми тридцати, и мы вас на планерке со всеми сразу же и познакомим.

— Договорились, — кивнул я и улыбнулся в ответ.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошел мужчина. Доктор, судя по белому халату и шапочке.

Невысокий, коренастый, с широким простоватым лицом и окладистой бородкой. Он посмотрел на меня голубыми глазами, и в его взгляде мелькнуло что-то такое, чего я не понял. То ли настороженность, то ли оценка, то ли что-то еще, тут же исчезнувшее за маской радушия.

— Здравствуйте! — сказал он, и на лице его расплылась широкая улыбка. — Так это вы тот самый хирург из Казани?

— Епиходов Сергей Николаевич, — представился я и встал.

— А я — Ачиков. Тоже Сергей, но только Кузьмич, — добродушно хохотнул он и добавил: — И тоже хирург. Представляете? Получается: если ты Сергей — значит, хирург. Ха-ха-ха!

Я не представлял. Для меня статистическая выборка в два человека из нескольких миллионов мужчин, которые носят имя Сергей, являлась категорически недостоверной. Да даже в Морках сколько Сергеев живет. Наверное, под сотню, не меньше. И что, они все хирурги? Но сбивать оптимизм собеседника на первой минуте знакомства было как-то не комильфо. Тем более это коллега. Хочет он так думать — пусть думает.

— Да, удивительно получается, — улыбнулся я в ответ и крепко пожал протянутую мне руку.

Ответное пожатие Ачикова оказалось вяловатым, а ладонь была слегка влажной. Странно для хирурга. У нас обычно руки крепкие — профессия такая. Или это намеренно? Мол, я тут главный, а ты пока никто? Или просто характер такой, мягкотелый? Ладно, разберемся.

— Так вы у нас теперь работать будете? — подмигнув, задал он мне риторический вопрос. — Хирургом?

— Сейчас я буду заменять врача на больничном и ездить в деревню, — осторожно сказал я, не вдаваясь в подробности.

— А-а-а! Казанцев у нас решил поболеть на полную катушку! — хмыкнул он и подмигнул Лиде.

Они переглянулись, что не укрылось от моего взгляда. Переглянулись как-то… понимающе. Будто знали что-то, чего я не знаю. Или будто обсуждали Казанцева до моего прихода. Интересно.

— В Кисловодск собирается, — моментально наябедничала Лида. — Мне Наташа по секрету говорила!

— Вот пройдоха! — опять хохотнул Ачиков. — Но ничего, Сергей Николаевич, мы с вами будем вместе работать. Говорят, вы оперирующий хирург?

— Хирург. Оперирующий. И нейрохирург тоже, — кивнул я.

И снова что-то дернулось в его лице при слове «нейрохирург». Мелькнуло и пропало. Удивление? Недовольство? Опаска? Я не успел разобрать. Но точно что-то было. В маленьких больницах приезд узкого специалиста — это всегда потенциальная угроза местному царьку. Или приме. В общем, будем разбираться по ходу пьесы, а пока… что скажет Система?

Сканирование завершено.

Объект: Ачиков Сергей Кузьмич, 45 лет.

Доминирующие состояния:

— Настороженность замаскированная (74%).

— Оценка конкурентная (68%).

— Контроль социальный (61%).

Дополнительные маркеры:

— Улыбка не достигает глаз.

— Влажные ладони при нормальной температуре помещения.

— Микронапряжение лицевых мышц при слове «нейрохирург».

Вот и вялое рукопожатие объяснилось. Влажная ладонь, слабый захват — не мягкотелость, а волнение, которое тело выдает помимо воли хозяина. Ачиков нервничает. Интересно, в связи с чем…

И тут Система снова выдала подсказку:

Внимание! Социальная угроза!

Зафиксировано повышение бдительности.

Активация режима анализа невербальных сигналов.

Рекомендуется избегать демонстрации превосходства.

Не рекомендуется открытая конфронтация на этапе адаптации.

Ничего себе… А новая способность в рамках старого модуля мне определенно нравится! Спасибо, Система.

В этот момент завибрировал телефон — пришло сообщение. Надеясь, что это Караяннис, я взглянул на экран, но нет. Сообщение было от Алисы Олеговны.

Она писала: «Сережа, куда ты опять пропал? И куда хочешь вложить этот 1%? Решай быстрее, у нас до НГ надо сделать отчет и планирование. Срок тебе до конца ноября. Позвони мне».

Сделав себе зарубку, чтобы не забыть, я вернулся к разговору.

— Извините, — сказал я, пряча телефон в карман. — О чем мы говорили?

— О том, что вы хирург! Нейрохирург! Замечательно! Это же просто фантастика! Фантастическая фантастика! — воодушевленно расцвел Ачиков. — А вы знаете, у нас тут как раз есть один пациент. Сложный случай, я вам скажу. Сложнейший! И хорошо, что вы к нам приехали, Сергей Николаевич. Давайте устроим с вами консилиум?

— Ну что ж, я готов, — сказал я, опять поднимаясь со стула.

— Нет! Нет! Что вы! Что вы! — добродушно засмеялся Ачиков и даже замахал пухлыми ручками. — Уже скоро обед, а потом пациенты. Какой консилиум? Вот завтра утром на работу придете, и мы с вами все хорошенько посмотрим. Вместе! Мы же коллеги! А сейчас отдыхайте, Сергей Николаевич. Устраивайтесь. Вас же с завтрашнего дня оформили? Правильно?

Я кивнул, удивившись. Интересно, откуда он все это знает? Хотя в деревне, видимо, все друг про друга все знают. Невольно я вспомнил колоритного рыжего дедка у дома Смирновых, который тоже знал, кто перед ним, еще до того как я представился.

Перекинувшись с коллегой еще парочкой ничего не значащих фраз, я прошел с Лидой по коридору больницы.

— Вот, Сергей Николаевич, — сказала она, остановившись возле двери, на которой висела табличка «25». — Приходите сюда прямо завтра с утра. Не опаздывайте. Здесь у нас будет планерка.

— Хорошо, — сказал я. — Что-то нужно донести? Какие-то документы?

— Нет, ничего не надо, — отмахнулась она. — Я листы ваши до завтра заполню, и вы там еще потом в двух местах распишетесь. А сейчас можете идти домой.

На этом мы распрощались.

У меня создалось впечатление, что после посещения Ачикова она поспешила от меня отделаться. Разговор как-то скомкался, и ее улыбка стала чуть натянутой. Может, я придумываю. А может, и нет.

Из больницы я вышел в изрядном недоумении. По моим ощущениям, Лида была женщиной как бы с двойным дном, Александра Ивановна тоже при всей ее доброте и дружелюбии как-то мне немного не приглянулась. И Ачиков этот со своей показной радостью… Или это я не выспался сегодня, устал и поэтому так скептически отношусь к людям?

На улице было хоть и прохладно, но хорошо, солнечно.

Я пошел домой, неторопливо разглядывая поселок. После Казани, а тем более после моей московской жизни, Морки казались какой-то театральной декорацией. Деревянные заборы, облупившаяся краска на фасадах, бабушка на лавочке у калитки, провожающая меня внимательным взглядом. Куры за чьим-то забором. Пес на цепи, лениво гавкнувший мне вслед.

Странное ощущение. Будто время здесь остановилось лет тридцать назад и с тех пор не двигалось. И при этом жизнь шла своим чередом: люди рождались, умирали, болели, лечились в той самой больнице, куда меня занесла судьба.

Пожав плечами, я решил, раз такое дело, идти домой. Требовалось срочно привести жилище в порядок, позаботиться о том, что буду есть на ужин и завтрак, и вспомнить о своем зоопарке. Насчет ужина я особо не беспокоился — спасибо Танюхе за бутерброды, но все равно чего-то горячего приготовить хотелось. Желудок потом скажет спасибо.

Завтра первый рабочий день. Посмотрим, что за сложный случай приготовил мне коллега Ачиков.

Глава 4

По дороге я решил зайти в магазин и купить кое-каких продуктов, потому что с собой тащить из Казани это было бы смешно. Дорогу я помнил хорошо, поэтому без всякого сомнения повернул налево и отправился домой. Примерно через несколько дворов обнаружился небольшой продуктовый магазинчик, который назывался «У Катюши». Самый обычный одноэтажный дом, состоящий из одной длинной комнаты.

За прилавком стояла женщина лет сорока в самосвязанной сиреневой кофте и берете. Она орудовала крючком, согнувшись над носком, и ловкие пальцы мелькали так, что движений было не разобрать. При виде меня продавщица живенько пихнула рукоделье под прилавок и растянула губы в подобии улыбки.

Я сфокусировал взгляд, и Система мгновенно откликнулась активацией эмпатического модуля:

Сканирование завершено.

Объект: женщина, 40 лет.

Доминирующие состояния:

— Настороженность привычная (64%).

— Скука фоновая (58%).

— Любопытство осторожное (47%).

Дополнительные маркеры:

— Оценивающий взгляд (классификация «свой-чужой»).

— Профессиональная улыбка без искренности.

— Готовность к торговле.

Понятно. Новый покупатель в маленьком поселке, где все друг друга знают, и отношение к нему соответственное.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — заученно спросила она.

Но прозвучало это так, словно она сроду не произносила таких слов, буквально переломала себя. Куда естественнее для нее, наверное, было бы простое «Здрасьте!».

— Здравствуйте, — ответил я. — Хочу прикупить продуктов. У вас карточкой платить можно?

— Да, конечно, — кивнула она и добавила заговорщицким голосом: — Кстати, нам утром свежее пиво завезли. Разливное. Светлое.

— Нет, спасибо, я не пью. Только продуктов немного возьму. И шиповник, если есть.

— А зачем вам шиповник, если есть такое хорошее пиво? — удивилась она. — Вот все равно зря отказываетесь.

— Понимаете, отвар шиповника — хороший витаминный напиток. Он поддерживает обмен веществ, помогает при усталости и авитаминозе.

Танюха как-то научила меня, что говорить нужно понятнее, если хочешь, чтобы к тебе прислушались. Поэтому я добавил:

— Полстакана отвара шиповника утром и вечером — прекрасное средство для детоксикации и восстановления. Для организма то что надо.

Продавщица посмотрела на меня с изрядным изумлением и мысленно наверняка покрутила пальцем у виска.

Я оглядел скудный ассортимент. Взгляд скользнул мимо разных дошираков, бутылок с пивом и дешевым вином, майонеза и прочей ерунды. Но из натуральных продуктов я обнаружил только кое-какие овощи. Взял сельдерей, помидоры, огурцы, пару килограммов картошки, чем снова вызвал недоумение продавщицы. Добавил пачку сливочного масла, две банки рыбных консервов и плавленый сыр.

— С вас тысячу сто, — сказала она. — Одного не пойму. Сельдерей-то вам зачем? Он же невкусный!

— Почему же, самое-то похрустеть, а если макнуть в сметану — вообще красота. К тому же сельдерей — низкокалорийный источник воды, калия, витаминов K и C, а также флавоноидов. Он умеренно снижает артериальное давление, обладает слабым диуретическим эффектом, а еще поддерживает пищеварение за счет клетчатки. Эдакая хорошая «щетка» для кишечника.

Продавщица выпучила глаза и при этом продолжала изумленно рассматривать меня, словно дикую зверушку. Мол, в первый раз такой мужик приходит, что не хочет свежего разливного пива, зато берет сельдерей и шиповник. Еще и грузит ее ерундой какой-то.

— Вы в Морки в гости приехали? — не выдержала она наконец. — Что-то я вас раньше здесь не видела.

— Нет, — покачал головой я. — Буду здесь жить и работать, так что стану к вам заходить часто. Может, даже каждый день. Мне по пути.

— Меня зовут Валентина, — сказала она и улыбнулась. На этот раз почти искренне.

— Сергей Николаевич, — представился я.

Когда я назвал свое отчество, взгляд женщины стал тяжелее и скептичнее. Понятно: молодой мужик, а требует называть себя по отчеству.

— Я врачом у вас работаю. В больнице.

При слове «врач» взгляд Валентины моментально потеплел и смягчился.

— Хорошо, Сергей Николаевич, заходите хоть каждый день. А вы где живете?

— Адрес из головы вылетел, не запомнил еще толком. В каком-то доме с синим забором, до него идти от вашего магазина примерно еще два квартала. Там напротив и чуть по диагонали Смирновы живут, — вспомнил «особые приметы» я.

— Это вы у Толяна живете, что ли? — сразу сообразила Валентина.

— Да, точно. Хозяин — Анатолий.

— Ну, остальные соседи у вас хорошие. Но только смотрите, эти Смирновы могут что-нибудь и стащить. Или денег на опохмел выпрашивать. Так вы им не давайте. Один раз дадите — потом не отцепитесь. И сами будут таскаться, и дружки ихние. Если что, наш участковый, Кирюха, на соседней улице живет. Спросите — вам подскажут.

— Ого. Это у вас здесь такие беспардонные люди? — неприятно удивился я.

— Да нет, люди у нас хорошие, душевные. Это Смирновы только такие. Но они не моркинские. Они к нам из Чукши перебрались. Давно, года два назад, а то и два с половиной.

— А что собой представляет эта Чукша? — осторожно спросил я.

— Да есть тут деревенька рядом. Ох, и место, я вам скажу…

Она покачала головой и даже зажмурилась от переизбытка эмоций. А потом вдруг встрепенулась:

— Так раз вы врач, может, подскажете?

— Что случилось?

— Да понимаете, утром встаю — голова кружится, темнеет в глазах. На работу прихожу — первый час как сонная муха. Руки-ноги холодные, будто в погребе ночевала. Мне еще сорока нет, а уже как старуха какая-то…

Я внимательнее присмотрелся к ней: бледноватая кожа, синеватые круги под глазами, худощавая конституция…

— Давно это у вас?

— Да сколько себя помню. Но раньше как-то терпимее было, а последний год совсем тяжко. Особенно по утрам. Иногда так голова закружится, что за прилавок хватаюсь, чтобы не упасть.

— Обмороки бывали?

— Было пару раз. Зимой, в духоте, когда покупателей много набилось.

— Тошнота?

— Бывает. И в автобусе укачивает сильно.

Да, все сходится, классическая картина хронической гипотонии, это понятно и без системного модуля.

— Валентина, то, что вы описываете, похоже на пониженное давление. Артериальную гипотонию. Это не болезнь в строгом смысле, но состояние неприятное. И поддается коррекции.

Она слушала внимательно, даже подалась вперед.

— Первое и главное — не вскакивайте резко с кровати. Проснулись — полежите пару минут. Можно слегка потянуться, лежа. Потом посидите еще минуту–две. И только потом вставайте, но не резко. Это снизит утреннее головокружение. Еще один прием: приподнимите изголовье кровати сантиметров на десять–пятнадцать. Можно просто подложить что-нибудь под ножки. Это уменьшает перераспределение крови ночью, утром встать будет легче.

— А я как раз всегда подскакиваю, — призналась она. — Будильник зазвонит — и бегом.

— Вот это самая частая ошибка. Дальше — пейте достаточно воды. Не чая, не кофе, а именно чистой воды. Литр–полтора в день. Обезвоживание усугубляет гипотонию. И не бойтесь соли. Если нет проблем с почками или сердцем, умеренное количество соли гипотоникам даже полезно. Она помогает удерживать воду в сосудах и стабилизировать давление.

— Надо же, а я как раз соль ограничиваю! — удивилась Валентина. — Все говорят, соль вредная, от нее отеки.

— Сама по себе соль жизненно необходима всем! Пять–шесть граммов соли в день — это чайная ложка. Но тут главное смотреть, нет ли добавленной соли в других продуктах, помимо той, что в солонке. В кетчупе, в булочке, в тесте. При превышении нормы страдают гипертоники. А вот вам небольшое превышение вреда не нанесет. В разумных пределах, конечно.

— А кофе? Мне говорили, кофе помогает.

— Помогает, да, но все же кофе дает временный эффект. На час–два давление поднимется, потом снова упадет. Лучше работает регулярная физическая нагрузка. Не марафоны бегать, а обычная ходьба, плавание, утренняя гимнастика. Особенно полезны упражнения для ног — приседания, подъемы на носочки. Они улучшают отток крови от ног к сердцу.

Валентина кивала, запоминая.

— Еще важно: не стойте подолгу на одном месте, — продолжил я. — Если приходится стоять за прилавком, переминайтесь с ноги на ногу, поднимайтесь на носочки, напрягайте и расслабляйте мышцы ног. Это не даст крови застаиваться внизу. Кстати, если обмороки случаются часто, можно носить компрессионные гольфы или чулки. Они продаются в аптеках, первый–второй класс компрессии. Снижают застой крови в ногах и риск упасть в обморок.

— Вот это я делаю, — обрадовалась она. — Переминаюсь то есть. Сама как-то приноровилась.

— Правильно. И еще — избегайте перегрева. Баня, горячая ванна, душное помещение для гипотоников опасны. Сосуды расширяются, давление падает еще ниже, отсюда обмороки.

— Точно! — воскликнула Валентина. — В бане-то я и падала!

— Если хотите в баню, то ненадолго, с перерывами, и обязательно пейте воду. А контрастный душ по утрам может помочь тонизировать сосуды, только заканчивайте прохладной водой. Или хотя бы обливайте холодной водой стопы и икры — рефлекторно повышает тонус сосудов.

— Это все?

— Почти. Еще одна важная вещь — дробное питание. Не наедайтесь до отвала за один раз. После обильной еды кровь приливает к желудку, и давление может упасть. Лучше есть чаще, но меньшими порциями. Из народных средств неплохо работают адаптогены: настойка элеутерококка, родиолы розовой, женьшеня. Эффект индивидуальный, нужно смотреть, как организм отреагирует, но многим помогает. Продаются в аптеке без рецепта.

— А таблетки какие-нибудь? — с надеждой спросила Валентина.

— Есть препараты, которые повышают давление, но их назначают только при тяжелых формах и только врач. У вас случай не такой запущенный. Начните с того, что я сказал. Через пару недель сами почувствуете разницу. Если не поможет — тогда уже к терапевту на обследование. Нужно будет исключить анемию, проблемы со щитовидкой, сердечные нарушения.

— Спасибо, Сергей Николаевич! — Валентина просияла. — Вот что значит специалист! А то наш фельдшер только и говорит: «Пей кофе да терпи».

Мы перекинулись еще парой фраз. Я забрал покупки и вышел, пребывая в задумчивости. Слова Валентины не выходили из головы. Вон, даже алкаши Смирновы оттуда сбежали. Неужели я зря согласился на эту Чушку? Тьфу, Чукшу.

А на дороге уже дожидался давешний колоритный дедок. При виде меня он быстренько затушил сигарету о чью-то ограду и скептически прищурился:

— Ну что, Сергей Николаевич, как первый день на работе? Что-то быстро ты справился.

— Я только оформился, получил инструктаж и вот сейчас иду домой, — пояснил я. — Рабочее время еще не окончено, но работаю я с завтрашнего дня.

— Понятно. Смотрю, уже и продуктов подкупил? — многозначительно подмигнул он и кивнул на пакет.

— Ну да, есть же что-то надо.

— И кем же работать в больнице будешь? — прищурился дедок и недоверчиво покачал головой. — Неужто хирургом взяли?

Мне совершенно не улыбался допрос, который он мне учинил, но ссориться на пустом месте было неудобно. Да и скрывать нечего — все равно рано или поздно все узнают.

— Сейчас буду заменять Казанцева, пока он на больничном, а потом стану работать здесь на четверть ставки. Остальное — ездить в Чушки. Точнее, в Чукшу. Тьфу, название такое… путаюсь! Как с Морками вашими, так и тянет название переврать, то ли Морок, то ли Мороки.

— Ха-ха-ха! — засмеялся дедок. — Так я и знал! Скажешь тоже, Морок! Морков правильно говорить! И насчет Казанцева тоже знал! А я еще удивился, когда ты сказал, что хирургом у нас будешь. Какой же ты хирург?

— Почему это?

— Да все просто. — Он понизил голос и, хоть на улице, кроме нас двоих, никого не было, воровато оглянулся. — Ставка хирурга-то есть в больнице.

— Как есть? — удивился я, подумав: откуда он знает?

— Есть, есть. И не только хирурга. Просто, понимаешь, тут такое дело: врачи же у нас получают мало, и эту ставку они раздербанили между собой. «Хирурга» делят Александра Ивановна и Ачиков. Ты хоть знаешь, кто такой Ачиков?

Я не знал. Глаза дедка полыхнули триумфом.

— Ачиков — это же ее родной племянник. Он сам-то терапевт, троечником тут у нас в школе был, но как-то доучился и повышение квалификации прошел, теперь занимается здесь хирургией. Даже какие-то операции делает.

— Терапевт? Операции? По хирургии? — удивился я.

— Да какие там операции! — ехидно усмехнулся всезнающий дедок. — Если уж сильно все плохо, то домой отпускают помирать, а так-то в Йошкар-Олу отправляют, если серьезное что. А он всего-то гнойничок на пальце почистить может. Или там мозоль срезать. Ерунду мелкую. Работа у него непыльная, а подарки ему за это все равно несут хорошие.

Дед сердито сплюнул.

— Так что ничего тебе тут не светит. Он тебя ни на шаг к хирургии не подпустит!

— Мне сказали, что я буду подменять, а потом они еще «наищут»… — поморщился я.

— Сколько тот Казанцев проболеет? А насчет Чукши я тебе, браток, сочувствую. Сам увидишь, что это. Зря согласился…

Это был уже второй человек из двух первых встречных за сегодня, который горячо сочувствовал мне насчет загадочных Чушек. Стало интересно, что за поселение там такое, что все говорят о нем с таинственным выражением на лице. Ну да ладно, послезавтра сам посмотрю.

Я отделался от назойливого дедка под первым же предлогом и отправился домой.

Не успел войти, как меня встретили гневные крики.

— Чита-дрита! Идет бычок, качается, твою мать! Валера — суслик! Иди сюда, суслик! Когда-то я был настоящим генералом!

Валера сидел напротив клетки и злобно шипел. А когда Пивасик называл его сусликом, пытался лапой ударить между прутьями, чтобы зацепить обидчика. Пивасик, в свою очередь, норовил клюнуть Валеру в лапу.

Ни у того, ни у другого ничего не получалось: Валера слишком быстро двигался, Пивасик не успевал клюнуть, но мог сквернословно обругать.

— Привет, суслики, — засмеялся я. — Все скандалите? Сейчас кормить вас буду.

Но тут раздался звонок, и я ответил на вызов. На экране высветился номер Николая Семеновича, отца Сереги.

— Сынок, Сереженька, ну как ты там? — запричитал он в трубку. — Как доехал, как устроился?

На заднем фоне я услышал взволнованный голос Серегиной матери, подсказывающей, что спросить. Волнуются, переживают. А я закрутился, даже забыл им сообщить, что доехал.

— Все хорошо, — сказал я, чувствуя себя немного виноватым. — Устроился нормально, снял себе целый дом.

— Там хоть тепло? — перебил Серегин отец. — Если дорого, ты скажи, мы переведем денег.

— Не надо, у меня все есть. И да, тут тепло. Газовое отопление, да и печка есть, дрова во дворе.

— Ты же не умеешь топить.

— Почему не умею? Мы же в институте, когда учились, ездили на практику, я пробовал там топить. И в банях сколько раз. Не переживай, отец. Да и газ тут нормально идет, и хозяин заходит, так что все в порядке.

— А ты хорошо кушаешь, Сереженька? — не выдержала Вера Андреевна.

— Да, вот принес целую сумку продуктов. Из Казани еще бутерброды остались, так что еда есть, все нормально. А вы там как?

— У нас тоже все хорошо, лишь бы ты благополучно устроился. Ты давай каждый день нам звони, сынок, а то мы с матерью переживаем. Поехал в такую даль, один…

— Я же не в Антарктиду поехал, — рассмеялся я. — Там и то сейчас связь есть, люди нормально живут, общаются каждый день почти.

Мы еще немного поговорили, и я отключился.

Да, это я упустил. Отвык. Ведь когда Маруся в первый раз из дома уехала, я места себе не находил. Она не звонила, не писала — с ума сойти. Заглядывал в соцсети, смотрел, появлялась или нет, чтобы отследить, живая ли. А теперь сам таким же бездушным стал. Видимо, попадание в тело молодого человека изменило мое мышление. Я сделался более беззаботным и беспечным, чем был раньше.

Надо этот момент запомнить и контролировать. Беспечность не самое лучшее качество, а я все-таки по сознанию пожилой человек. Нужно держать себя в руках.

Сделав такое внутреннее напоминание, я принялся за кухню. Прежде чем что-то готовить, надо было привести все в порядок. Бардака особого не наблюдалось — видимо, Анатолий относился к рачительным хозяевам. Но поверхности стола, хоть и накрытого старенькой клеенкой, касались чужие руки, да и все остальное требовало определенной гигиены.

Я вытащил прикупленное в магазине средство для мытья посуды и белизну, смешал с водой в тазике и принялся натирать все доступные поверхности.

Через полчаса кухня благоухала хлоркой пополам с апельсиновым фрешем. Ужас ужасный. Чтобы выветрилось, я открыл форточку. Точнее, форточки: рамы были двойные, еще из советских времен, деревянные, разделенные окошечками на девять фрагментов. Каждая форточка размером чуть больше моей ладони. Я открыл и внутреннюю, и внешнюю, чтобы хоть как-то проветривалось. Сомневаюсь, что через такую щель будет нормально тянуть, но хоть что-то.

Валера сидел на стуле, брезгливо поджав лапы, и, набычившись, смотрел на меня. Пивасик свирепо молчал, но перья у него встопорщились.

Я принялся протирать пол, как вдруг Пивасик клювом отодвинул крючочек на дверце клетки и вылетел наружу.

Сделав два круга по кухне, он сварливо крикнул «Суслик!» и резко вылетел через форточку во двор.

Глава 5

— Пивасик… — только и смог, что растерянно пролепетать я.

От неожиданности аж тряпка из рук выпала и плюхнулась на пол.

Я выскочил во двор, но попугая уже и след простыл. За мной выскочил Валера, который, судя по продувной морде, был несказанно рад этому обстоятельству.

Я еще немного постоял во дворе, покрутил головой, но попугай улетел с концами.

Жаль.

Что ж, все, что мог, я для него сделал. Будем надеяться, что он найдет себе нормальных хозяев и не замерзнет в такую погоду. В принципе, сейчас немного потеплело, но все равно для него это чересчур холодно.

Я вздохнул. Свободолюбивый и склочный попугай все-таки чем-то запал мне в душу. Хоть птица и вредная, скандальная, но что-то в нем было такое, что располагало.

— Валера, пошли домой, — печально проворчал я.

Но кот дернул ушами и, гордо задрав хвост, продефилировал в сторону сарая, где находились дрова. Ну что ж, ему, наверное, тоже надо проветриться. Я вернулся в дом в одиночестве. Относительно того, как Валера попадет обратно, я не переживал. Во входной двери было вырезано небольшое окошечко, очевидно, как раз для кота. Поэтому Валера, если захочет, зайдет, а уже в сенях начнет мяукать, и я его услышу и впущу.

Я почистил картошку, ненадолго замочил ее в холодной воде, чтобы убрать избыток крахмала, и поставил вариться. Сам крахмал там разный: амилоза и амилопектин. Амилоза усваивается медленнее, амилопектин — быстрее, и соотношение между ними влияет на то, как резко поднимается сахар в крови. При обычной варке и умеренных порциях такая еда переваривается спокойнее и не перегружает обмен веществ.

У меня сегодня был рыбный суп из консервов: немного картошки, горсть рисовой крупы, килька в томате. Быстро и вкусно. Туда даже не надо было добавлять ни морковки, ни зелени, но все равно я порезал петрушку. Поэтому суп обещал быть королевским.

Не успел я выключить газ и посмотреть в окно, где там Валера шляется, как раздалось дребезжание телефона. Я усмехнулся — прошел всего один день, как уехал, а мне уже все звонят наперебой. В Казани так не было.

Я принял вызов, хотя номер, по традиции, был неизвестным.

— Алле! Это Сергей Николаевич?

— Да, это я.

— Это Альфия Ильясовна вас беспокоит, — прошелестел голос матери Брыжжака. — Я жду вашего возвращения и все выполняю. Докладываю, никаких происшествий нет! Вазоны поливаю. В квартире убралась. И даже в подъезде святой водой все там побрызгала! Обильно!

— Так держать, Альфия Ильясовна, — похвалил я, — вы мне для этого звоните? Чтобы сказать?

— Нет, не только, — спохватилась старушка, — я вам другое хотела сказать, Сергей Николаевич! Я хочу вам сообщить, что эта ваша Татьяна сегодня уже не бегала в парк! Я все с балкона вижу. Она пропустила сегодня. Стоило вам только уехать — и сразу пропустила! Вот так!

— Спасибо, Альфия Ильясовна! — чуть не рассмеялся я, но поблагодарил от души.

Мы еще перекинулись парой слов, я спросил, помирился ли Брыжжак с ее старшим внуком — помирился, — и распрощались.

Итак, значит, Танюха втихушку филонит? Или это один раз только так получилось? Провела меня в дорогу и пошла домой досыпать?

Я потрогал кастрюлю — ух! — горячая. Ничего, пусть чуток настоится супчик, сейчас вот дождусь Валеру, и будем ужинать.

Я пошел в комнату и принялся там все мыть: не только ради чистоты, но и для дезинфекции.

Протер стол, кровать, дверцы и полочки в шкафу. Затем перешел к полу, аккуратно прошелся по плинтусам, порожку, а потом не выдержал, бросил тряпку и набрал Танюху.

Она ответила сразу, и голос был настороженный:

— Серега? Случилось чего?

— Да нет. Все нормально. Просто решил на минутку позвонить, узнать, как дела у вас. Как ты, как Степан?

— Степка на тренировке, занимается, — отчиталась Танюха. — А ты там как устроился?

— Отлично. Снял себе целый дом.

— А зоопарк твой как?

— Да разбежался весь мой зоопарк, — пожаловался я. — Пивасик улетел в форточку. Я даже и не понял, как это получилось. А Валера пошел во двор и больше не вернулся.

— Вернутся! — засмеялась Танюха. — Как оголодают, так сразу и вернутся. А то я мужиков не знаю!

Мне хотелось ввернуть пару слов о ее пропавшем без вести муже, но я удержался. Вместо этого сказал другое, стараясь, чтобы голос не звучал обвиняюще.

— Ты сегодня не бегала. Что-то случилось, Татьяна? Приболела?

В трубке воцарилось молчание. Я сперва решил, что что-то со связью, но потом услышал сопение и понял, что Танюха не придумала просто, что мне ответить.

— Тань?

— Да это… — проворчала она скандальным тоном и моментально перешла в нападение: — Что я, одна бегать там буду? Как дурочка, да? Что про меня люди подумают?!

— Ничего они не подумают, — строго ответил я. — А вот о том, что ты пропустила пробежку, мне сразу позвонили и сообщили!

— Кто?! — ахнула от такого вероломного предательства Танюха и заверещала: — Кто звонил?!

— Да какая разница… — Я уже и сам был не рад, что проболтался. — Главное, что ты перестала бегать и похерила все тренировки.

— Это Драчиха! Стопудово! — не унималась Танюха. — И я знаю почему! Это она мстит мне! Мстит! У меня в прошлом году белье во дворе сохло, а она свое хотела повесить. Сказала, чтобы я двигалась и ей место уступила. А я и не стала! На принцип пошла! Я же первая место заняла! Чего это я должна ради нее двигаться?! И вот она затаила на меня злобу и теперь отомстить вот так решила!

— Танюх, погоди! — торопливо прервал я поток негодования соседки, пока она не выдала мне весь свой черный список путем перебора. — Это не Алла Викторовна. И неважно кто. Важно другое! Ну что же ты так, а? Только-только начала бегать — и уже бросаешь? Ты себя в зеркале видела? Неужто нравится?

— Не нравится, — буркнула она.

— Пойми, большинство людей живут по принципу «здесь и сейчас», а вкладываться в будущее не любят. Но ты же не такая? Ты же смогла в жизни сделать что-то серьезное: квартиру вон обустроила, сына вырастила, на работе пашешь. Значит, и продолжить тренировки тоже сможешь.

— Серега, понимаешь… — замялась Танюха. — Первый запал-то прошел. Как это правильно сказать… э-э-э… мотивация кончилась, сил нет, одна морока от этого. Я в последнее время просто за компанию с тобой бегала в этот гребаный парк! Чтобы ты там один не пыхтел, не страдал, чтобы веселее тебе там было.

— Это нормально! Первый эмоциональный порыв в любом случае быстро закончится, на него и не рассчитывай. Удержать может только интерес. Относись к спорту как к хобби — отмечай прогресс, понимай, куда дальше двигаться. А теперь слушай эффективные приемы. Даю рецепт, как не бросать бегать дальше…

Я сделал паузу, собираясь. Танюха на том конце не выдержала и хмыкнула:

— Да говори уже, не тяни!

— Первое. Вспомни все свои крупные достижения. Посвяти этому, если надо, хоть весь вечер, сядь, подумай. Вспомни долгосрочные проекты, которые удалось завершить: то же твое обучение в техникуме, ремонт в квартире. Лучше выпиши все это на бумагу: благодаря каким твоим качествам это получилось? Что помогало? Если ты смогла один раз получить накопительный результат, сможешь повторить это и в тренировках. Думай неторопливо, вспоминай все подробности. Это понятно?

— Понятно…

— Дальше. Начинай с очень легкого, доступного. Твои первые ожидаемые результаты — не килограммы на весах! И не окружность жопы и талии. Отложи их. Сначала добейся просто регулярных занятий без пропусков, для «галочки». Освой пару самых простых упражнений, привыкни к атмосфере бега. Не усложняй тренировки, не приступай к тяжелым упражнениям, пока не выработала шаблон и не привыкла. Иначе мозг найдет предлог все бросить.

— А если совсем сил нету? Вот прямо валюсь! С работы прихожу и падаю. И не высыпаюсь. — В голосе Татьяны послышались обреченные нотки.

— Вот тут есть одна житейская хитрость. Не гони себя на серьезную работу. Договорись с собой, что тренировка будет максимально легкой и приятной. Самое сложное — встать утром с кровати, переодеться и начать. Это выполни обязательно. Можешь даже галочками каждый день отмечать. А дальше делай все с комфортной нагрузкой, просто дойди пешком до парка и вернись обратно. Пусть не будет развивающего эффекта. Главное — отметить задание как выполненное. Это «отращивает» внутреннюю дисциплину. И еще, Тань. Будь честна в понимании своих потребностей. Мы не всегда сами себя понимаем. Перебери в памяти моменты, когда тебе было очень хорошо или очень плохо. Что между ними общего? Что тебя заряжает, наполняет? Какой результат тебе на самом деле нужно получить от тренировок, чтобы увеличить уровень счастья?

— Ого! — хохотнула соседка. — У меня запросы типа нехилые!

— Вот и подумай. Может, красивое тело никак не связано с твоими главными желаниями? Или ты эту связь не прочувствовала? Не имеет смысла отдавать много сил, если твое счастье мало зависит от результата. Но если чувствуешь, что физическая привлекательность, здоровье открывают путь к чему-то важному — укрепляй эту связь в сознании. Ты думала, что станет тебе доступно, когда получишь желаемый результат? Позволь себе помечтать о будущем. Представь, что ты такая вся красивая, легкая, в купальнике рядом с мужчиной твоей мечты, и вы с ним где-нибудь на Мальдивах…

— Ну ты скажешь — на Мальдивах! — засмеялась Татьяна. — Тут хоть бы разочек в какую-нибудь Анапу съездить, и то за счастье.

— Пусть будет Анапа, — согласился я. — И представь, ты такая вся в купальнике и красивой шляпе, рядом с ним на фоне моря в Анапе. И эту фоточку ты выкладываешь в соцсетях.

— Круто! — засмеялась Танюха. — Подружки с ума сойдут от зависти.

— Ну вот, — улыбнулся я. — А теперь подумай, что тебе для этого нужно?

— Всего две вещи — красивую фигуру и мужчину с деньгами.

— Если будет красивая фигура, то и мужчина найдется, — намекнул я.

— Ох и Серега! — рассмеялась Танюха. — Ты и мертвого уговоришь. Завтра же с утра пойду бегать! А чтобы ты не думал, сейчас поприседаю и сделаю отжимания от дивана. Пойдет?

— Пойдет, — усмехнулся я и отключился.

Буквально через полминуты — не успел я даже домыть пол — в дверь постучали. С улицы послышался чей-то голос. Неужели Смирновы решили прийти просить денег? Я сразу вспомнил предостережение продавщицы. Сейчас буду думать, как их отвадить.

Вздохнув, вытер руки о старое полотенце и пошел открывать дверь. Интересно, кто там?

Во дворе стояла женщина лет шестидесяти пяти — семидесяти, в старом пуховике и платке. Она улыбнулась и сказала:

— Здравствуй, сосед.

— Здравствуйте, — осторожно ответил я. — Вы ко мне?

— Ага. Вот, погляди. Это же твой котенок?

И она вытащила из-за пазухи мурлыкающего Валеру.

— Мой! — обрадовался я. — Это Валера. Где он был?

— Да залез ко мне прямо в дом, бегал по комнатам и кричал. Видимо, перепутал. А я тут всех котов знаю, сколько лет живу. Сразу поняла, что Анатолий тебе сдал этот дом и кот твой.

— Спасибо. — Я забрал скандального Валеру. — Проходите, пожалуйста.

— Да нет, я на минуточку. Мне скоро сериал смотреть, турецкий. Восемьсот тридцать шестая серия! И ни одну не пропустила! — хвастливо сказала она. — Меня зовут Людмила Степановна.

— А я Сергей.

— Знаю-знаю, Сергей Николаевич, что ты врач, — с гордостью сказала она и вдруг оживилась: — Слушай, а скажи, что это, если башка все время болит? Сначала подташнивает, я уже привыкла: как затошнит — жди беды. Сутками раскалывается! Что мне принимать? Наши врачи, дурачье прости господи, понапрописали черте что и сбоку бантик!

Я выскочил в чем был — в футболке и домашних штанах — и уже изрядно замерз. Ей-то в пуховике хорошо, а меня аж колбасило.

— А давайте пройдем ко мне, я вас чаем напою? Полезным. И суп я сварил, рыбный.

— О-о, сам супы варишь? — расплылась в улыбке Людмила Степановна. — А мой Игорешка… сынуля… Попробуй его заставь! Он даже подогреть себе ничего не хочет, такая жопа ленивая.

Пока она устраивалась на табуретке в кухне, я поставил чайник и незаметно сфокусировался на ней, будто услышав меня, активировался диагностический модуль:

Диагностика завершена.

Объект: Людмила Степановна, 68 лет.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 74, АД 138/86, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Мигрень с аурой (хроническое течение, давность более 30 лет).

— Остеохондроз шейного отдела позвоночника.

— Артроз коленных суставов (начальная стадия).

Давление для ее возраста было нормальным. Серьезную патологию, скорее всего, уже исключали — при таких симптомах это делают в первую очередь, да и Система бы это указала. Значит, классическая мигрень с аурой: с предвестниками, волнообразным течением и привычным сценарием.

— Людмила Степановна, вы сказали, что сначала тошнит. А перед этим что-нибудь бывает? Может, мушки перед глазами или запахи странные, или половина поля зрения пропадает?

— Ой, точно! — Она аж подскочила. — Сначала в глазах рябит, зигзаги какие-то мельтешат. Минут двадцать. А потом как вдарит!

— Это называется аура. У вас классическая мигрень с аурой. Она не опасна для жизни, но штука неприятная.

— И чего делать?

— Первое и главное — когда начинается аура, сразу примите обезболивающее. «Ибупрофен» или «Напроксен», если желудок позволяет. Не ждите, пока разболится по-настоящему. И сразу в темную комнату, чтобы свет не раздражал, ложитесь. Хорошо, если тишина. Холодное полотенце на лоб или шею.

— Сразу? А я терплю, все надеюсь, что само пройдет…

— Вот именно. Мигрень надо ловить в начале. Еще важно: ведите дневник. Записывайте, после чего начинается приступ. У мигрени есть триггеры — у кого-то это недосып, у кого-то кофе или красное вино, у кого-то резкие запахи или яркий свет. Найдете свои — сможете избегать.

— А таблетки какие пить постоянно?

— Если приступы частые, врач может назначить профилактику. Но начните с простого: режим сна, не пропускайте еду, пейте воду. Из добавок некоторым помогает магний, витамин В2, коэнзим Q10, но, опять же, некоторым.

— Да где ж я найду деньги на все это?

— Это не обязательно, Людмила Степановна. Но есть важный момент. Если мигрень у вас с молодости и приступы всегда одинаковые — это одно. Но если головная боль изменилась, стала сильнее или появилась впервые после пятидесяти, это повод для серьезного обследования. МРТ, сосуды, исключить все опасное.

— Да делала я МРТ, ничего не нашли.

— Вот и хорошо. Но запомните: если вдруг боль станет не такой, как обычно: самой сильной в жизни, с онемением половины тела или с нарушением речи — это не мигрень, это скорая. Не терпите, сразу вызывайте.

Людмила Степановна посерьезнела и кивнула.

— И еще: если приступы чаще двух–трех раз в месяц, есть смысл сходить к неврологу за профилактическим лечением. Сейчас есть современные препараты, которые снижают частоту приступов вдвое, а то и больше. Но это только врач назначает, самолечение тут не годится.

— Вот спасибо, Сергей Николаевич! Только это, видимо, не к нашим врачам. Это в город надо ехать. — Она допила чай и поднялась. — А ты на моей памяти первый врач, который по-человечески объяснил! Спасибо тебе, надеюсь, поможет. Внукам скажу, чтобы этот… как его… «Убипрофен» привезли.

— «Ибупрофен», — поправил я ее и проводил до двери. — Заходите, если что.

— Зайду, зайду! Эх, хорошо тебе, что ты врач. Все девки в Морках теперь замуж за тебя хотеть будут!

Вернувшись в комнату, я строго посмотрел на котенка.

— Ну что, — сказал я ему. — Валера, ты сейчас есть будешь, я надеюсь? Где это ты прошлялся целый вечер? Ну ничего, мы с тобой сейчас разберемся, суслик.

— Валера — суслик! — послышалось из кухни радостно-ехидное.

А Валера заворчал и начал выдираться у меня из рук.

— О-о, Пивасик вернулся! — расплылся в улыбке я.

Танюха была права: только зоопарк проголодался — как все вернулись обратно. Ну что ж, первый шаг сделан. Потихоньку начинаем привыкать к новой жизни.

Глава 6

Ранним утром меня разбудил оглушительный звонок телефона.

Ну кто это в такую рань? Я зыркнул на часы — 5:30 утра. Кому так не спится?!

Полыхая гневом на безобразника, что посмел разбудить меня, я, однако, потянулся за телефоном, и имя на экране мгновенно сдуло остатки сна.

Потому что звонил Караяннис.

— Доброе утро, Артур Давидович, — сказал я еще хриплым после сна голосом.

— Не разбудил? — ехидно хохотнул Караяннис.

Я решил на подколку не отвечать, раз так.

Караяннис, видимо, понял, что это не смешно, потому что моментально перешел на серьезный тон:

— Извини, Сергей, но позже никак не получится — у меня скоро самолет, я и так чуть на регистрацию не опоздал. Есть пара минут до посадки, а в салоне, сам понимаешь, о наших делах говорить не стоит. Так что излагай сейчас, а то я два дня буду без связи вообще. Я обещал позвонить вечером, но так вот сложилось, что надо срочно улетать.

Я все понимал, бывает.

— Так что ты хотел? — без прелюдий взял быка за рога Караяннис. — Зная тебя, дельце будет не хуже, чем это.

— Думаю, еще лучше, — буркнул я ворчливо и тоже решил ковать железо, пока горячо. — Вы же в курсе, что у покойного Сергея Николаевича Епиходова не было завещания?

— Только не говори, что его дражайшая супруга наложила на все загребущую лапку с острыми коготками, оставив епиходовских деточек без копеечки… — подхватил Караяннис, верно уловив суть проблемы.

— Именно. В общем, я хочу попросить вас представлять интересы детей покойного академика Епиходова. Сергея Николаевича, моего… наставника.

— Детей? — моментально вычленил основное и сделал стойку Караяннис. — Не твои?

— Детей. Марии и Александра Епиходовых. Наследников первой очереди.

— О как! — ввернул известный мем Караяннис, и я невольно покосился на мирно дрыхнущего Пивасика. — Пока не буду спрашивать, зачем это тебе, но что с наследством-то конкретно? Проблемы?

— Завещания не было. По закону детям причитается доля наравне с вдовой, но та их даже на похороны не позвала. Провела кремацию за два дня, никого не уведомив, и улетела на Мальдивы.

— И мы с тобой, как Дон Кихот, должны причинить справедливость? — хохотнул, не удержавшись, Караяннис. — Будем вдвоем побеждать ветряные мельницы?

— Скорее, как Робин Гуд, — мягко, но укоризненно поправил я. — Забирать нажитые неправедным трудом деньги у богатых и передавать их бедным.

— Вернемся к академику. Говоришь, кремировали его? За два дня? Без детей? — В голосе Караянниса прорезался профессиональный интерес. — А дети заявление нотариусу подавали?

— Сын подал, — вспомнил я слова Маруси. — Ирина тут же прервала отдых и прилетела. Видимо, не ожидала.

— Прилетела и?..

— Наняла адвокатов. Хороших, судя по всему. Убеждает, что наследовать особо нечего. Мол, гол как сокол был Сергей Николаевич. Бессребреник прям.

— Но академик Епиходов вполне отдавал себе отчет, когда женился на Ирине, что оно именно так все и будет, — проворчал Караяннис и сварливо добавил: — Ты даже не представляешь, какой это геморрой! Проще всю твою Казань по кирпичикам раскатать, а потом обратно отстроить, чем у этой дамочки хоть одни бусики отобрать!

Я понимал. Как и то, что был глупцом, когда связался с Ириной. И завещание не написал: ведь, очаровавшись новой супругой, и подумать не мог, что она так поступит с Марусей и Сашкой. Хотя все на это еще тогда указывало, но я же верил ей слепо и никого слушать не хотел.

Господи! Да сколько таких случаев по жизни. Умнейшие мужчины: академики, политики, писатели — ведут себя словно пятилетние дети, и любая ловкая дамочка со смазливой мордашкой может вертеть ими как угодно и куда угодно.

Я подавил тяжкий вздох.

— Сергей, ты вообще в курсе, что у академика было? — перешел к делу Караяннис. — Квартира, счета, машина?

— Квартира в центре Москвы точно была. Хорошая. Машина, гараж. Накопления должны были быть — он всю жизнь работал, не бедствовал.

— И вдруг — «нечего наследовать»?

— Выходит, так.

Караяннис помолчал. Я слышал, как на заднем плане объявляют рейсы.

— Слушай, — сказал он наконец, — я такое уже видел. Не раз и не два. Если вдова молодая, а дети от первого брака, и она говорит, что наследства нет — значит, его вывели заранее.

— В смысле «вывели»?

— В прямом. Договоры дарения с датой за несколько месяцев до смерти. Квартиру — теще или сестре. Машину — какому-нибудь ООО «Ромашка». Счета обнуляются по доверенности, пока банк не узнал о смерти. Классика, Сергей. Потом дети приходят к нотариусу, а тот разводит руками: извините, наследственная масса отсутствует.

У меня похолодело внутри. Не потому, что я не ожидал такого от Ирины — очень даже ожидал. Но услышать это так буднично, как типовую схему…

— И что, это законно?

— Формально — да. Человек имеет право распоряжаться своим имуществом при жизни. Но если договоры подписаны под давлением или когда человек уже был недееспособен, или… — он сделал паузу, — или вообще после смерти, задним числом — тогда это мошенничество. В особо крупном.

Я промолчал, переваривая, а Караяннис добавил:

— Это пока только мои догадки. Может, все чисто, и академик действительно сам переписал имущество на любимую жену. Бывает. Но если ты говоришь, что он детей любил и просто завещание не оставил по разгильдяйству, тогда вряд ли он сознательно оставил бы их ни с чем.

Я вспомнил Марусю и то, как гордился ее кандидатской, как мечтал увидеть докторскую и как откладывал деньги ей на квартиру — чтобы наконец съехала от этого своего бездельника… Нет, я бы никогда не оставил ее без копейки. Никогда.

— Не оставил бы, — сказал я вслух.

— Вот. Значит, либо его обманули, либо подпись подделали. Слушай, посадка уже, минута у меня. Что конкретно надо?

— Первое: помочь детям разобраться с наследством. Выяснить, что случилось с имуществом, и оспорить, если там афера. Второе…

Я помедлил.

— Второе? — нетерпеливо напомнил о себе Караяннис.

— Второе — разобраться в обстоятельствах смерти. Слишком много странного, Артур Давидович. Кремация в спешке, пропавшие научные материалы. И коллега, который подозрительно быстро опубликовал исследования покойного под своим именем.

— Та-а-ак, — протянул Караяннис. — Это ты мне уже уголовку описываешь. Причем, может, и не одну статью.

— Знаю.

— И все равно хочешь копать?

— Хочу.

— Ты хоть соображаешь, насколько это малореально? — после небольшой паузы пробормотал Караяннис. Тон у него был ошарашенный, и я невольно позлорадствовал, что таки умудрился смутить великого адвоката.

— Уверен, что с вашей помощью мы с этой проблемой отлично справимся, — чуток подсластил пилюлю я.

— Это тебе обойдется… — Караяннис на миг замялся и весело хохотнул: — …в годовой бюджет Люксембурга, или я не я! Так что два дня у тебя есть на раздумья, и, если сдашь назад, я пойму.

— Русские не сдаются! — пафосно крикнул я и приосанился.

Пивасик услышал, открыл один глаз, невнимательно вякнул: «Матушка-земля!» — и продолжил спать дальше.

— Ну смотри! Сам ввязался! — засмеялся Караяннис и добавил со вздохом: — Все, я уже в самолете. Вернусь — созвонимся, и тогда я тебя выверну наизнанку, но узнаю, зачем тебе это все… Мне нужны будут доверенности от детей и желательно все, что они смогут достать. Выписки, справки, любые документы. Будем смотреть, что там за схема.

— Сделаю.

— До связи. — И он отключился.

— До связи, — пробормотал я в молчащую трубку и добавил, уже отняв телефон от уха: — Ага, так я тебе и признался, что стал попаданцем. Вот придет твоя очередь умирать — сам узнаешь, каково это, Артур Давидович.

Я откинулся на подушку, глядя в потолок.

Попытался вспомнить последние месяцы. Что я подписывал? Ирина часто подсовывала какие-то бумаги: «У тебя такой почерк неразборчивый, Сереженька, давай я сама заполню, тебе только подписать». Я подписывал не глядя. Ну да, пожилой академик, доктор наук ставил подпись под неведомыми документами, потому что молодая жена ему мило улыбалась. Подписывал ли я дарственную на квартиру? Не помню. Может, и подписывал, думая, что это счет за ремонт дачи. А может, и не подписывал вовсе. Может, там стоит подпись, которую я никогда не ставил. Вот это и предстоит выяснить.

Но сейчас этот вопрос можно отложить.

Я положил телефон на тумбочку, с подвыванием зевнул и потянулся. Уф, хорошо!

— Смурфик! — неодобрительно прокомментировал мое не очень культурное поведение Пивасик.

— От смурфика слышу, — свирепо проворчал я и пошел умываться.

Все равно сна уже ни в одном глазу не было.

Когда я вернулся на кухню, туда залетел Пивасик, который явно научился открывать клювом дверцу клетки. Он посмотрел на меня жуликоватым взглядом, затем хитро подмигнул. Ну, вряд ли мне это показалось. Стопроцентно подмигнул!

После этого он подлетел к мирно дрыхнущему Валере и легонько клюнул его хвост. Ошарашенный кошак моментально подскочил на полметра. От неожиданности он зашипел, выпустил когти, и шерсть у него на загривке вздыбилась.

— Валера — суслик! — радостно хохотнул Пивасик, а затем применил вообще запрещенный прием: подлетел к его миске и принялся остервенело и громко тюкать по ней клювом, периодически помогая себе лапой.

Стерпеть такое издевательство Валера уже не мог. Чтобы какой-то там общипанный Пивасик клевал из его личной миски?! Возмущенно заверещав что-то на могучем котячьем, он взвился и мощным прыжком напрыгнул на Пивасика. Точнее, попытался. Пернатый гад вальяжно взлетел и уже с высоты полюбовался тем, как Валера неловко плюхнулся прямо в миску с водой, расплескав ее по всему полу.

Мокрый Валера взвыл дурниной, а аферист Пивасик назидательно сообщил:

— Прекрати херню творить! Учи уроки, суслик! — И обидно так захохотал.

Мокрый, несчастный Валера выбрался из миски и, оставляя после себя разводы, поплелся прочь из кухни, волоча за собой хвост и тяжело припадая на переднюю лапу.

Я схватился за сердце. Но не успел среагировать, как Пивасик подлетел к Валере, приземлился на пол прямо перед ним и жалостливо сказал:

— Бедненький!

И это оказалось его роковой ошибкой — Валера взвился и ухватил Пивасика за крыло зубами. Тот попытался вырваться, но куда там! Валера пригвоздил его лапой к полу и угрожающе зарычал.

Я не стал ждать, пока Валера откусит ему голову. Или что он там планировал. Отобрал возмущенно вопящего попугая и посадил его обратно в клетку. А Валеру вытер насухо полотенцем и насыпал ему корма.

— Ешь давай, — проворчал я. — Заманали уже, суслики. Оба!

Задав корму еще и Пивасику, я убедился, что зоопарк на ближайшие несколько минут занят и взаимного членовредительства пока не предвидится, а сам вышел во двор.

Раз уж живу в сельской местности и в частном доме с большим двором — нужно воспользоваться такой возможностью по полной программе. Поэтому я решил каждое утро обливаться во дворе холодной водой. Взял ведро, набрал в него из колонки обжигающе ледяной воды, сбросил куртку и вылил все это дело прямо на себя.

В первый миг — внезапный шок! Ощущения такие, словно мир на долю секунды исчез, звуки оборвались, а в голове не осталось ни единой мысли. Словно ты существуешь в ледяной пустоте.

Потом наступил холод. Не постепенно, а резко. Он пришел откуда-то изнутри, из-под ребер, из позвоночника и сердца, пронзая до самых костей. Воздух вырвался из легких одним коротким, резким «Ха!», и тело словно сжалось в пружину. Каждый мускул пришел в тонус, а кожа покрылась пупырышками.

А потом вскипела кровь. Внутренний жар разгорелся и жахнул навстречу холоду. Волной прокатился озноб. А затем пришла ясность. Абсолютная. Мощная. В ушах зазвенела тишина, но внутри я почувствовал огонь и энергию.

Затем начал вытираться. Для этого лучше брать максимально жесткое полотенце. Тогда одновременно и массаж будет. Небольшой. Зато лимфодренажный. От него кожа аж зажглась, но это было очень даже приятно. Каждый мускул, каждая клетка — все наполнилось силой. Дыхание глубокое, полной грудью, на счет 4-7-8.

По сути, правильно выполненное обливание — это краткая клиническая смерть для апатии и мгновенное пробуждение всего организма. Тело аж визжит от неожиданности, зато потом благодарит тебя взрывом жизни.

И ты понимаешь, какой же это кайф!

Я всегда уважал обливание холодной водой. Большинство людей зря его недооценивают. Это довольно-таки мощный стимул для организма. Резкое охлаждение вызывает сужение сосудов и ускорение кровотока, что улучшает кровообращение. Тело, стремясь согреться, запускает активный обмен веществ и производство энергии. Этот процесс также усиливает циркуляцию лимфы и является полезным стрессом, мобилизующим гормональную систему. Холодная вода тонизирует нервную систему: активизирует работу мозга, обостряет концентрацию и ясность мысли. Глубокое дыхание, вызванное контактом с холодом, насыщает кровь кислородом, прогоняя усталость и сонливость. Регулярные процедуры укрепляют иммунитет, повышая сопротивляемость болезням. В итоге «побочными эффектами» становятся стойкая бодрость, улучшение настроения, повышение тонуса кожи и общее укрепление здоровья.

Я выдохнул и принялся торопливо натягивать куртку. Голова была мокрой, поэтому я планировал сразу бежать обратно в дом.

Но тут из-за забора послышался возглас:

— Дарова, сосед!

Я оглянулся. Справа, из соседнего двора, через забор заглядывал молодой мужик, примерно Серегин ровесник, только одутловатый и слишком уж толстый. Видимо, это и есть тот самый Игореша, сын Людмилы Степановны, соседки.

— Привет, Игорь, — сказал я наобум и однозначно угадал, потому что одутловатая рожа расплылась в довольной улыбке.

— О! Так ты меня уже знаешь!

— Ага, вчера Людмила Степановна про тебя рассказывала, — сказал я, начиная слегка дрожать от холода.

— Твой котяра к нам вчера влез и чуть дом не снес! — хохотнул сосед. — Так орал, капец!

— Это да, Валера может. — Мои зубы уже начали выбивать барабанную дробь.

— А ты врач, да? — опять спросил словоохотливый сосед, и я понял, что это надолго.

Поэтому сказал:

— Извини, сосед, тороплюсь. Давай потом поговорим! — И с этими словами юркнул в дом, пока общительный Игореша еще что-нибудь не спросил.

А дома было тепло.

Божечки, какой кайф! Я снял куртку и пошел на кухню. Энергии и бодрости было через край. Сделал себе завтрак и принялся варить кофе.

Валера уже доел и стал благодушен. Он развалился на коврике и лениво посматривал на меня. Пивасик безмолвствовал, очевидно, решил доспать.

На часах было шесть утра, и до начала рабочего дня оставалось аж два с половиной часа. И чем бы их занять? Сначала я думал, что бегать по Моркам не буду, люди не так поймут. Но после вчерашней выволочки Татьяне это было бы несправедливо — ее ругаю, а сам как суслик?

Поэтому я оставил кофе настаиваться, торопливо натянул спортивный костюм, благо волосы быстро подсохли, и помчался по улицам полусонного поселка.

Я не пробежал и трех сотен метров, после которых планировал переключиться на быструю ходьбу, как со стороны другой, противоположной улицы вышел пресловутый Ерофей Васильевич Смирнов. Который был, как обычно, пьян. Он чуть покачивался, но шел более-менее прямо и вполне даже бодро.

Деваться мне было некуда, свернуть тоже, потому что и с той, и с другой стороны топорщились заборы, которые стояли впритык. Оставалось или развернуться и бежать обратно, или же двигаться наперерез соседу.

Ну, как-то мы не привыкли бегать от проблем, поэтому я все-таки рванул вперед.

— Стой! — крикнул мне Смирнов и, видимо, для дополнительной иллюстрации замахал руками, словно пловец брассом.

Я остановился.

— Что? — спросил я.

— Слышь, сосед, — сказал он, щербато улыбаясь, — у тебя двести пятьдесят рэ занять будет? Я сразу верну. Мамой клянусь!

— Нет, — сказал я.

— Врешь, скотина! Че жлоб такой, а?! — возмутился Смирнов и замахнулся на меня, но запнулся, покачнувшись, и упал спиной на землю.

— Осторожнее, — сказал я, посмотрел на соседа, но тот уже спал, аж похрапывал.

Оставлять его лежать на холодной земле было как-то нехорошо и неправильно. А с другой стороны, что я с ним сейчас сделаю? Он бы и так, и так упал.

Приняв соломоново решение, я подтащил его к соседнему двору, где была вместительная скамейка, больше похожая на садовый диванчик, и взгромоздил туда. Так он хотя бы от холодной мокрой земли не заработает никаких проблем с почками.

После пробежки я отправился на работу в больницу. Да, не нравилось мне такое «условное» устройство на работу на птичьих правах, но выбирать не приходилось. Тем более что справка требовалась в аспирантуру, и чем скорее, тем лучше.

Сегодня в кабинете, который мне показала Лида, собрались все медицинские работники.

— Здравствуйте, — сказал я, заходя внутрь.

Все начали отвечать нестройным хором. Стулья уже были заняты, так что места для меня не нашлось, и я тихонечко пристроился у стеночки. А про себя усмехнулся — история с Серегой повторялась. Карма у него, что ли, такая? В Казанской горбольнице № 9 ему тоже места не было.

Но я, как ученый, в карму хоть и верил, но придерживался мысли, что ее всегда можно скорректировать в нужную сторону. Однако сейчас решил чуток подождать. Нужно сначала присмотреться, что к чему.

Тем временем все меня исподтишка разглядывали. Но в разговоры не вступали. Пока во всяком случае.

Наконец появилась Александра Ивановна. Тяжелой поступью она ввалилась в кабинет, и сразу стало очень тесно.

— Здравствуйте! — буркнула она тоном очень занятого человека и сразу нахмурилась. — Бастраков! Где Бастраков?

От холодильника отлип юркий мужичок в халате:

— Я здесь, Александра Ивановна.

— Что там по расписанию? Вы Загайнова в Йошкар-Олу направили?

— Да, все документы подготовлены еще вчера, — принялся быстро-быстро отчитываться Бастраков. — После обеда пойдет машина, и отвезем.

— Хорошо, — кивнула Александра Ивановна. — А что по октябрьскому перерасходу? Где Зинаида Петровна?

— Она сказала, что задержится, — пискнула со своего места Лида.

— Она же знает, что у меня планерка с утра! — вызверилась Александра Ивановна, но тут же резко остыла: — Ладно, когда появится — пусть сразу ко мне. Нам до вечера надо закрыть октябрьскую отчетность.

— Хорошо, — кивнула Лида, торопливо царапая указания в блокнот.

— Что еще? — спросила главврачиха и с подозрением посмотрела на коллектив.

Все втянули головы в плечи.

— Жалоба! — сказал Ачиков, который с гордостью сидел справа от Александры Ивановны. — От Чепайкина.

— Опять? — застонала Александра Ивановна. — Ну где я ему сейчас людей найду?! И так ничего не успеваем!

— Так у нас же теперь Сергей Николаевич есть, — вкрадчиво сообщил Ачиков и расплылся в доброй улыбке.

Глаза у Александры Ивановны вспыхнули, и они с Ачиковым понимающе переглянулись.

— Да, коллеги, знакомьтесь, — спохватилась она и кивнула на меня. — Епиходов Сергей Николаевич. Хирург. Нейрохирург. Из Казани.

Все заулыбались, а две молодые девушки в коротеньких белых халатиках стрельнули в меня глазками.

Александра Ивановна посмотрела на меня и добавила:

— Это за него звонили и просили из министерства.

При этих словах по кабинету прошелестел еле заметный гул.

Глава 7

В комнате воцарилась густая, ощутимая даже на ощупь тишина. На меня смотрели по-разному: со злостью, с завистью, с подозрением и даже с жалостью — равнодушным не остался никто.

Я мысленно ухмыльнулся, стараясь, чтобы на лице не отразились эмоции — знатно удружила мне Александра Ивановна, четкий ход. И весь коллектив против меня одним махом настроила, и соломки заодно себе подстелила. Так что, когда она меня отсюда выест (а в том, что выест, я теперь даже и не сомневался), вопросов к ней не возникнет: на Руси мздоимство было всегда, но тех, кого продвигали открыто, не любили никогда.

Поэтому комментировать я этот выпад не стал никак. Пока у меня ресурса нет, чтобы в подобной позиционной войне в лоб бодаться.

Нет, мы пойдем другим путем.

Вместо этого я спросил, переключая часть спектра эмоций коллектива:

— Так что там с Чепайкиным?

Ачиков, который со злым веселым интересом наблюдал, как я отреагирую на слова Александры Ивановны, сдулся и сказал серым голосом:

— Жалоба у Лиды находится. Нужно сходить к Чепайкину и проверить его диагноз. По необходимости провести лечение.

Они с главврачихой переглянулись.

— Да, Сергей Николаевич, сходите, — с добренькой улыбочкой сказала та. — Нужно вам начинать в работу включаться.

И опять такая ехидненькая усмешка, мол, ты вообще ничего не делаешь. Хотя на работу я только вышел, а свой первый час в больнице трачу на планерку. Но объяснять и оправдываться толку нет — позиционная война на этом вся и построена. Начнешь доказывать и объяснять очевидное, тебя потом еще истеричкой выставят.

Но в эти игры вполне успешно можно играть и вдвоем.

И я неплохо это умел.

Поэтому добавил, отзеркалив такую же «добренькую» усмешечку:

— Александра Ивановна, а консилиум когда будет? Чтобы я не опоздал.

— Какой еще консилиум? — недоуменно поджала губы она.

— Ну, вчера Сергей Кузьмич нам с Лидой сказал, что у вас здесь какой-то сложный случай с больным и он сам не справляется. Просил, чтобы я подключился, а то он диагностику не может провести.

Глаза Александры Ивановны полыхнули гневом, а Ачиков чуток сдулся и покраснел. Лида вжала голову в плечи и постаралась слиться с интерьером. Народ еле слышно зашушукался, и градус в комнате чуть изменился. Ненамного, но атмосфера потеплела.

Чего я и добивался.

— Сергей Кузьмич — высококвалифицированный и опытный врач! — отчеканила Александра Ивановна и холодно посмотрела сначала на меня, затем на весь коллектив. — И успешно ставит диагнозы сам. Если он и хотел привлечь вас, Сергей Николаевич, то только с целью проверить вашу профессиональную компетентность.

— То есть моя помощь в этом вопросе не нужна? — невинным голосом уточнил я.

Александра Ивановна вспыхнула, но сдержалась и выдавила:

— Займитесь жалобой Чепайкина! Хоть чем-нибудь уже займитесь, что ли!

С этими словами она встала и, ни слова больше не говоря, вышла из кабинета.

Планерка, видимо, была окончена.

Ачиков юркнул в дверь вслед за ней.

Остальные тоже торопливо потянулись в коридор. Со мной никто не заговорил, словно меня здесь и не было.

— Сергей Николаевич, одну минуточку, — сказала Лида и вручила мне жалобу Чепайкина.

Изучив ее, я недоуменно хмыкнул, потому что содержание было какой-то бессвязной белибердой.

Собравшись, я покинул больницу и направился к пациенту.

Погода была хорошая, так что я шел по поселку и наслаждался.

— К Чепайкину идешь? — Из-за поворота появился давешний колоритный дедок и, прищурившись, посмотрел на меня. Он немного пожевал губами, прежде чем сказать: — Вот это ты влип еще больше, чем даже с Чукшей, Сергей Николаевич.

У меня от удивления буквально отвисла челюсть:

— Откуда вы знаете?

— Так про Чукшу все знают, — пожал плечами дедок.

— Нет, я про Чепайкина.

— Так и Чепайкина все знают. И я так скажу, ничего хорошего из этого не выйдет, — фыркнул дедок и вытащил сигарету, явно намереваясь разговаривать долго.

— Я не про то, — уточнил я. — Откуда вы знаете, что я иду к Чепайкину?

— Так тебе ж на планерке Ачиков жирную свинью подсунул, — насмешливо фыркнул дедок, пыхнув сигаретой. — А ты и отбиться не смог. Как кутенка бросили тебя.

— Так, давайте по порядку. — Меня уже это все начинало раздражать. Вместе с тем любопытство пересиливало. — Откуда вы знаете, что на планерке мне дали задание идти к Чепайкину?

— Так это все знают, вся больница гудит. Ну а раз все знают в больнице, то и я знаю. — Дед опять философски пыхнул сигаретой, и его обволокли густые клубы дыма.

— А все-таки — откуда? — продолжал настаивать я.

— Эх, милок… — укоризненно сказал дед. — Своих… эти самых… агентов… вот их я тебе не выдам, это мои люди! — Он подмигнул и зашелся мелким дребезжащим смехом. — Понимаешь?

Я понимал. Но ситуация начинала подбешивать.

— Так что там с Чепайкиным не так? — напомнил я.

— Так знамо что, — пожал плечами дедок. — Самый склочный человек у нас в Морках этот Чепайкин. Никто с ним связываться не хочет. Потому что завсегда виноватым останешься.

— Вот как, — вздохнул я. — А с чего жалоба пришла? Я по тексту не очень понял. Он заболел?

— Да ты понимаешь, мил человек, он думает, что болен, постоянно вызывает докторов, те ничего не находят, а потом он на них жалобы строчит. Сперва в больницу, потом в Йошкар-Олу, даже в Москву писал. Самому президенту на нашего участкового терапевта жаловался.

— Ничего себе, — изумился я.

— Да. Поэтому, раз к нему направили, считай, следующая жалоба будет на тебя. А две жалобы будет — так и с работы могут попереть. Так что руками Чепайкина Ачиков тебя убрать решил. Конкурент ты ему. — Дедок сочувственно заулыбался.

— И что же мне делать?

— А этого я не знаю, — развел руками дедок. — Ты врач, ты и решай.

— Спасибо, — от души поблагодарил я. Все равно хоть такая информация — и я как бы вооружен. — А где он проживает? Куда мне идти?

— Так там же, в жалобе, адрес должен быть. Адрес-то есть?

— Адрес есть. Но я же здесь не ориентируюсь.

— А, ну это да.

Дедок показал мне дорогу. Это оказалось совсем недалеко от больницы. Я поблагодарил, и на этом мы распрощались. Вернее, я попытался распрощаться, но дед оказался не так прост.

— А ты, стало быть, надолго к нам? — спросил он, хитро прищурившись.

— Как пойдет, — уклончиво ответил я.

— Ага, ага. — Дед покивал с видом опытного следователя. — А в Казани-то чего не усидел? Нейрохирург, говорят, а сюда приехал. Провинился небось?

— Климат не подошел.

— Климат, — хмыкнул дед. — В Казани-то. А у нас, стало быть, климат лучше?

— Воздух чище.

— Это да, это да, — согласился он и тут же зашел с другого фланга: — А чего натворил-то? С главврачом взяткой не поделился? Или из министерства кого обидел? А может, зарезал кого?

— Все вместе, — серьезно кивнул я. — И еще санитарку отругал — она слишком громко шваброй гремела.

— Шутишь, значит, — хохотнул дедок. — Ну-ну. А жена есть?

— Нету.

— А чего так?

— Не идут замуж.

— Как это не идут? — Дед аж опешил от такой формулировки.

— Вот так. Прихожу, говорю: идите за меня замуж. А они — не пойдем. Уходи, говорят, отсюда.

Дед захихикал и махнул рукой:

— Ну ты и жук! Ходок, поди? Ну ладно, чапай давай к своему Чепайкину. Только учти — у него собака злющая. Кабысдох такой, с теленка размером. Так что в калитку не суйся, пока не выйдет.

Я поблагодарил за ценную информацию и отправился прямиком по нужному адресу.

Он проживал в таком же примерно домике, как мой, только забор был не синий, а темно-бордовый, но такой же облупившийся и неухоженный. Памятуя инструкцию деда, я осторожно приоткрыл калитку и чуть не попал на пса, который напрыгнул на меня с оглушительно громким, яростным лаем.

Я торопливо захлопнул дверцу и остановился, не зная, что предпринять. Во дворе бесновалась злая собака. А мне край нужно было попасть внутрь.

Ну вот, блин, и как я теперь вызову этого Чепайкина? Звонка на воротах нигде не было. Если не смогу зайти, он на меня жалобу напишет, что не явился. А на работе могут это воспринять как прогул.

Но Чепайкин знал о специфике своей собаки, потому что буквально через пару минут открыл дверь.

— Ты кто? Чего тебе? — буркнул он недобрым голосом.

Передо мной стоял еще не старый, но уже далеко не молодой мужик, пенсионер лет шестидесяти — шестидесяти пяти. Невысокий, колобкообразный, но не страдающий той нездоровой полнотой, которая была, к примеру, у Сереги, а крепко сбитый. Ясно, что он когда-то или спортом занимался, или тяжелой физической работой.

Я такой типаж хорошо знал. Похоже, Чепайкин, рано выйдя на пенсию, не понимал, чем теперь заняться, а одиночество и неудовлетворенность жизнью заставили его удариться в ипохондрию и начать искать в себе всевозможные болезни. Врачи приходили, пытались его обследовать, а так как он был абсолютно здоров, конечно же, ничего не находили. Это возмущало Чепайкина до глубины души, и он начинал строчить жалобы.

Стоило так подумать, как Система откликнулась диагностическим модулем и обвела желтым контуром силуэт кляузника.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,6 °C, ЧСС 91, АД 118/79, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Артрит локтевого сустава (начальная стадия, левая рука).

— Остеохондроз шейного отдела позвоночника (умеренный).

— Пресбиопия (возрастная дальнозоркость).

Я посмотрел — все так и есть, мелкие отклонения, в основном возрастные. Небольшое воспаление в локтевом суставе, видимо, или дрова переносил, или обо что-то стукнул, но все недомогания были столь незначительными, что за ними даже не стоило обращаться в больницу. Они в принципе лечились, как говорится, народными методами: «приложи подорожник» или «помажь лоб зеленкой».

Но тем не менее факт жалобы был, и, если я сейчас не разрешу эту ситуацию, следующая заява пойдет уже на меня. А как сказал колоритный дедок, две таких кляузы — и Ачиков уберет меня с работы руками Чепайкина, чего допускать нельзя, потому что время истекает, а мне нужна справка, чтобы поступить в аспирантуру.

Поэтому после недолгого обдумывания я решил использовать с Чепайкиным те же методы реверсивной психологии, которые применял ранее с матерью Брыжжака или со Степкой.

Так что в ответ я посмотрел на него пристальным, хмурым взглядом и сказал:

— Вы Чепайкин Арсений Лукич?

Тот моментально подобрался и с подозрением посмотрел на меня.

— Да, а что?

— Епиходов Сергей Николаевич, — четко, по-военному отрапортовал я и добавил канцелярским голосом: — Я один из лучших врачей в Казани, меня специально пригласили, чтобы обследовать вас. Случай у вас непростой.

В глазах Чепайкина полыхнуло лучезарное счастье.

По моему запросу Система откликнулась психосоматическим модулем, показав связи между душой и телом:

Психосоматическая диагностика завершена.

Объект: Арсений Лукич Чепайкин, 62 года.

Эмоционально-когнитивный профиль:

— Потребность во внимании неудовлетворенная (81%).

— Одиночество хроническое (74%).

— Страх собственной незначимости (68%).

Причинно-следственные связи:

— Выход на пенсию → утрата социальной роли → ипохондрия, как способ получить внимание.

— Одиночество → соматизация (телесное выражение) тревоги → гиперфокус на здоровье.

— Жалобы на врачей — механизм сброса подавленного гнева на жизнь.

Прогноз без изменений: депрессия, реальные соматические расстройства (2–3 года).

С этой информацией, которая, впрочем, просто подтверждала мои первоначальные догадки, я увидел совсем другого человека — не вредного кляузника, а просто одинокого мужика, который недавно вышел на пенсию и не знал, куда себя деть. Жена, видимо, умерла или ушла, потому что иначе он не был бы таким. Друзья разъехались или спились. И осталась только собака во дворе да поликлиника, где хоть кто-то обязан был его выслушать.

Чепайкин ведь не болен. Он одинок. А одинокому человеку нужен хоть какой-то повод, чтобы кто-то его выслушал. Этим-то я и займусь.

— Проходите, проходите, — заявил он, хватая меня за руки, и, чуть ли не согнувшись в поклоне, потащил в дом.

Собака была привязана у будки и попыталась было тявкнуть. Но Чепайкин на нее так шикнул, что та, поджав хвост, мигом юркнула за угол.

«Суровый хозяин, однако», — подумал я и проследовал за ним в дом.

— Мне они все говорят, что я здоров, — многословно ябедничал Чепайкин недовольным голосом. — Давай тоже говори, что я вру.

— Нет, — покачал головой я. — Я не могу сейчас сказать ничего конкретного, потому что у меня нет результатов ваших анализов. Кроме того, нужен еще рентген, возможно, МРТ. Смотрю я на вас, и мне почему-то кажется, что у вас случай довольно непростой. Разбираться долго придется. Тут целый букет сразу.

Чепайкин счастливо просиял и посмотрел на меня благосклонно.

А я вытащил градусник и сунул Чепайкину:

— Нужно измерить температуру. Вы пока рассказывайте. Только очень-очень подробно. От вашего рассказа зависит четкость диагноза. Так что давайте со всеми деталями. Когда вы впервые заметили у себя заболевание и какие были симптомы?

Чепайкин посмотрел на меня влюбленным взглядом и принялся перечислять симптомы столь подробно, что я уже через пару минут мог диагностировать у него оспу, чуму, холеру, туберкулез, проказу и цереброваскулярную болезнь сразу.

— Ужасно, — сочувственно покачал головой я и вытащил тонометр. — Давайте теперь давление измерим.

Чепайкин с готовностью сунул руку. Он был абсолютно счастлив и заливался соловьем.

Для виду я взглянул на показания, которые лишь слегка повысились в сравнении с данными Системы — даже у Гагарина никогда не было такого идеального давления.

— Что там? — дрожащим голосом спросил Чепайкин и кивнул на тонометр.

— Да уж… — печально вздохнул я и сочувственно посмотрел на него. — И как вы с таким здоровьем живете?

— Мучаюсь, — тяжко вздохнул тот и для дополнительной иллюстрации немножко постонал.

— Послушайте, Арсений Лукич, — заговорщицким голосом сказал я. — Я напишу вам направление на анализы. Вы уж постарайтесь прямо с завтрашнего утра начать сдавать. Только на голодный желудок. Времени терять нельзя. Все очень серьезно.

— Я умру? — слабым голосом спросил счастливый Чепайкин, руки его аж задрожали от волнения.

— Если мы начнем лечение сразу, то шансы еще есть, — строго ответил я. — Но времени терять нельзя. Понимаете?

Чепайкин понимал. Он схватил меня за руку и с чувством пожал. Он был готов хоть сейчас бежать сдавать анализы, но, к сожалению, уже поел. Судя по запахам — картошку, пожаренную на сале. А судя по его колобкообразному телу — порции там были немаленькими. Вот уж и правду говорят — выиграл человек в генетическую лотерею.

Распрощавшись с Чепайкиным до завтра, я вышел на улицу. Нужно было возвращаться обратно. Но, честно говоря, не хотелось.

Общая обстановка сложилась явно не в мою пользу. Но рабочий день был в самом разгаре. Так что возвращаться все равно пришлось.

Уже на улице я вспомнил, что зря договорился с Чепайкиным встретиться завтра. Ведь у меня там по графику, который дала Лида, стояла Чукша. Поэтому меня в больнице не будет, и совсем не факт, что Чепайкин не решит, что я ему наврал, и не начнет строчить жалобы. Но возвращаться я уже не хотел, потому что выдержать этого человека было сложно. Ладно, оставлю Лиде указание успокоить Чепайкина, попросив, чтобы подождал меня дня два, а потом решу этот вопрос.

Когда я вернулся в больницу, прямиком направился к Лиде.

— Ну что? — с любопытством спросила она, когда я только вошел в кабинет.

Женщина сидела за столом и тщательно переписывала какие-то документы.

— Все хорошо, — сказал я. — Отправил Чепайкина на анализы, для того чтобы поставить диагноз.

— Но он же здоров как бык! — фыркнула Лида. — Вы разве этого не поняли?

Она посмотрела на меня взглядом, в котором читалось явное сомнение в моей квалификации.

— В любом случае, Лида, есть инструкция. И для того, чтобы делать любые заключения, нужно сделать анализы, — сказал я спокойным тоном. — Если результаты покажут, что он здоров, значит, напишем, что здоров. Если там что-то есть — будем лечить. Иначе никак нельзя, сами понимаете.

Лида не ответила, посмотрела на меня более внимательно и сказала:

— Распишитесь здесь и здесь, Сергей Николаевич. В двух местах.

И протянула листок для учета кадров. Я кивнул, просмотрел информацию, которую она скрупулезно туда внесла, и расписался.

— Спасибо, Лида, — благодарно сказал я. — Вы меня разгрузили, избавив от бумажной работы. Большое дело сделали.

Она довольно вспыхнула. Видимо, ее уже тоже подзадолбали этими бумажками, а никто подвигом эту работу не считал. Более того, привыкли относиться как к должному. Поэтому, когда я отметил ее труд, для нее это было очень приятно.

Надо будет запомнить и использовать в дальнейшем. Мне нужно набирать соратников, если собираюсь здесь остаться.

Нет, на самом деле задерживаться тут желания у меня не было. Через месяц–другой вернусь в Москву и приступлю к научной работе. Кроме того, с Лысоткиным и Михайленко надо срочно разбираться. Но все может быть, это жизнь, нужно за спиной оставлять тыл — место, куда можно вернуться, если вдруг все провалится. И почему бы таким местом не оставить те же Морки? Здесь, я смотрю, неплохой коллектив. Судя по репликам врачей во время планерки, у них довольно высокий профессиональный уровень. Но, понятно, рыба гниет с головы, и одна мутная начальница все это нивелировала. Однако какая бы начальница ни была, всегда найдется тот камушек, который попадет в сандалию бога и заставит его хромать. И этим камешком собирался стать я.

Остаток дня мы с Лидой занимались скучной, рутинной, но необходимой работой. Она провела меня по всем помещениям больницы. Я заново перезнакомился с коллегами (с теми, кого встретил), прошел четыре инструктажа по технике безопасности и даже принял участие в небольшом заседании по подготовке к годовому отчету. Хоть я и был новичком, от отчетов никто меня избавлять не собирался.

Дома я никого не обнаружил: и Пивасик, и Валера исчезли. Явно через открытую форточку. Но я уже не переживал: как говорит Татьяна, проголодаются — вернутся.

Поэтому я спокойно переоделся и принялся готовить ужин, размышляя, как мне завтра добираться в эту пресловутую Чукшу. Там километров пять–семь, можно и пешком, в принципе, дойти. Вот только дороги я не знал.

А потому раздумывал о том, как поступить лучше: пойти спросить у соседки или же сходить в магазин к Валентине. И тут в дверь постучали.

Глава 8

Недоумевая, кого же там принесло так поздно, я пошел открывать дверь. На пороге стоял мужчина, довольно молодой, примерно лет тридцати с хвостиком, с таким же широким полноватым лицом и голубыми добрыми глазами, как и у большинства жителей Морков. Впрочем, был тут и другой типаж — черноглазые и смуглые. Этот парень чем-то смутно напоминал Анатолия, сдавшего мне дом.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич. — Мужчина широко улыбнулся, стоило мне открыть дверь.

— Здравствуйте, — сказал я. — Вы ко мне?

В этот момент под ногами мужчины в дом юркнул Валера. Он был весь мокрый, хоть на улице никакого дождя даже в помине не наблюдалось, и от него несло рыбой. Но схватить его я не успел, потому что мужчина как раз начал говорить:

— Да, мне Толян сказал, что вы завтра в Чукшу едете на работу, правильно?

— Да, — кивнул я. — Два дня там буду работать, по графику, в амбулатории.

— Во, — обрадованно протянул он. — А я завтра как раз еду в Чукшу, мне надо бабушке дрова отвезти. Машина хоть и грузовая, но все равно вам лучше на машине, чем так, пешком. А дрова я бабушке беру по дешевке, за свои деньги покупаю, с нее ни копейки никогда не беру. Хотя это Толяна бабушка, а для меня она двоюродная. Но все равно родня же, пусть и дальняя. Лучше дрова брать у нас, потому что у нас хорошие. А вот в прошлом году дрова привозили из Чувашии, так я вам скажу…

— Подождите, — прервал я словоизвержение. — Так вы меня завтра возьмете в Чукшу, правильно я понял?

— Да я же говорю, что повезу бабушке дрова и заодно возьму и вас!

— Мне к восьми тридцати, — осторожно сказал я.

— Дык я еще раньше поеду — к семи, потому что надо отвезти бабушке дрова, а потом вернуться обратно и на работу успеть, — сказал он. — Я здесь в газовой службе работаю.

— Сколько с меня за это? — уточнил я. — Вы наличкой берете или на карту перевести можно будет?

— Да вы что! Вы вон Чепайкину помогли, и Валюхе помогли, и Людмиле Степановне, всем помогли. Земля слухами полнится. А че это я с вас буду деньги брать? — даже немного обиделся он. — В общем, завтра я подъеду в семь утра к вашим воротам, будьте готовы.

— Спасибо, — от души поблагодарил я, радуясь, что вопрос с тем, как попасть на работу, по крайней мере завтра, уже не стоит.

Парень ушел, а я вспомнил, что даже не спросил, как его зовут. Ну ладно, завтра поинтересуюсь.

Вернувшись в дом, я принялся искать Валеру. Нашелся он на моем диване и действительно весь провонял рыбой, да еще и какой-то несвежей, а сейчас сидел на чистом покрывале, где вокруг него расплылось большое вонючее пятно.

— Валера! — ахнул я. — Это что такое? Мало того что ты изгваздался, так еще и в таком виде на мой диван влез! Прав Пивасик! Суслик ты, Валера! Вонючий причем!

Я сердито ухватил его за шкирку и потащил в ванную. Там был старый оцинкованный таз. Я посадил в него вонючку Валеру, который явно осознавал свои косяки и поэтому даже не пыхтел, и принялся наливать воду.

Один раз, конечно, Валера не выдержал, когда я его мыл шампунем, и что-то там укоризненно крякнул.

— Молчи уже, суслик! — возмутился я, и Валера умолк.

Не возмущался он и тогда, когда я вытирал его старым полотенцем и сажал в пустую коробку, которую поставил рядом с газовым котлом, от него стена нагревалась, и было теплее.

Пусть сохнет.

Тем временем я подумал о том, что целый день придется провести в Чукше, а значит, нужно обязательно приготовить что-нибудь и взять с собой на обед. Скорее всего, там негде будет перекусить, а сидеть весь день голодным неправильно.

Пересмотрев те продукты, что у меня сейчас были, я понял: ничего такого, что можно приготовить и взять в контейнере, у меня нет. Значит, нужно сходить в магазин, докупить гречки и квашеной капусты — сделаю кашу с маслом и салат.

Гречневая каша особым ароматом не отличается, а это важно. Сколько раз я в прошлой жизни, да и сейчас, бывал в разных организациях, куда люди приносили с собой чересчур пахучую еду, еще и в микроволновках ее разогревали. Не дай бог это жареная мойва — воняет на весь этаж, на все кабинеты, а приходится этим дышать. Более того, посетители заходят в помещение и тоже нюхают все это безобразие. А вдруг у кого-то мигрень, которая, бывает, усиливается от резких запахов? В общем, такой эгоизм я считал и неэтичным, и некрасивым, и неправильным. Поэтому, если столовой не было, всегда брал с собой то, что не имеет резкого запаха — любые каши, какой-нибудь не рыбный суп, а обычный, овощной или крупяной. Если же мясо, то отваренную грудку курицы без всяких пряностей или же индейку. Рыбу и яйца я никогда на работу не брал.

Пока размышлял, что же из продуктов докупить или же обойтись тем, что есть, на телефоне тренькнуло сообщение. Я посмотрел — писала Марина Носик: «Привет, Сережа, как там у тебя дела? Я уже переселилась на новую квартиру, у меня все нормально».

Это было одновременно и удивительно, потому что я не верил, что она выйдет из зоны комфорта и пойдет на прямую конфронтацию с матерью, и здорово. Хотел написать ответное сообщение, даже начал набивать, но потом понял, что так переписываться придется весь вечер, поэтому стер то, что начал, и позвонил.

Носик сразу взяла трубку, и у меня сложилось впечатление, что она ожидала моего звонка.

— Привет, Марина, — сказал я.

— Сережа, как там у тебя дела? — взволнованно запричитала она в трубку.

По голосу было слышно, что она ужасно радуется звонку.

— У меня все хорошо. Устроился, снял дом. Шикарный, на одного меня. Ну, точнее, на нас троих.

— Троих? — удивилась Марина. — А кто там еще с тобой? Девушка с ребенком? Это та самая соседка, да? У которой сын Степка?

— Ну ты что, у меня же кот Валера и попугай Пивасик.

— Пивасик, — с облегчением засмеялась она. — Что? Почему Пивасик? Разве ты не мог получше имя придумать?

— Да это не я, а предыдущие хозяева, — не стал вдаваться в подробности я. — Что там у тебя? Рассказывай.

— Да вот сняла квартиру, прямо напротив больницы. Помнишь же тот дом, в котором пиццерия?

Пиццерию «Пиццерия» я прекрасно помнил, потому что встречался там и с Мельником, и с Дианой. При этой мысли перед глазами встал ее облик, и я усилием воли отогнал от себя эту картинку. Плохо я с ней расстался, надо бы все же исправиться…

— И как? — спросил я у Носик.

— Да все хорошо, недорого. Мне Галина Сергеевна, наша главная медсестра, помогла квартиру найти, — объяснила Марина. — Хорошо вышло, это ее родственница сдает, поэтому люди не чужие, если что. Ну, никто друг друга не обидит.

— Вот и замечательно, — с облегчением сказал я. — А цена какая?

— Тоже приемлемая, так что я более чем довольна. Правда, ремонта здесь нет. Ну да, в принципе, какая мне разница.

— Ничего страшного, — успокоил ее я. — Ты же не на всю жизнь поселилась, поживешь какое-то время, отмоешь — и будет нормально. Главное, что квартира напротив больницы. Ты теперь можешь в любой момент побежать покушать или там порешать какие-то свои дела. А потом, как найдешь себе жилье получше, так сразу и переселишься. Или, может, замуж выйдешь за кого-то с жильем.

— Ну да, это было бы хорошо. У тебя же своя квартира есть, — с намеком хихикнула Марина.

Я так и не понял, всерьез она говорит или шутит (вряд ли), поэтому не стал зацикливаться на этих словах и перевел разговор на другую тему.

— А мама как все восприняла?

— О, это был какой-то адский ад, — горько вздохнула Марина. — Я, короче, боялась ей сказать, что переезжаю. Дождалась, пока она пойдет с Мулей на рынок, и забрала только повседневные вещи и еще все конспекты институтские. Ну и несколько книжек. И сразу переехала. Даже ни одной чашки-ложки не взяла, а то она начнет говорить, что украла.

«Боже, какой ужас», — подумал я, но вслух не этого сказал.

— А на квартире у тебя чашки-ложки есть? — спросил я.

— Ну, здесь есть. Правда, только одна кастрюлька, маленькая. Я не знаю, как с этим быть, потому что, ну, все равно же, когда готовишь, там и компот какой-то бывает, и каша с супом, а кастрюлька только одна. Что делать, я не знаю.

— Сделай проще, — сказал я. — Ты же помнишь, где я живу? Сходи ко мне, только вечером, когда соседка будет на месте, я тебе номер ее скину — Татьяна. У нее ключ от моей квартиры, запасной. Созвонись и сходи. Возьми там у меня кастрюльку, такая вроде желтая. Тебе нормально будет.

— А ты?

— А я же пока в Морках живу, мне не надо. Потом, когда вернусь, отдашь. Или посмотрим, у меня там вроде две было или три даже. Ну, в общем, выбери себе любую.

— Сережа, а постельное можно у тебя взять? Потому что здесь только одно, и если его стирать, то… ну, нельзя будет поменять.

— А вот с постельным сложнее, — хмыкнул я. — У меня два комплекта есть, но они старые… Один я забрал с собой в Морки, а второй там остался, но он такой… что я и не знаю, как даже предлагать…

— Да мне временно, хотя бы до зарплаты, чтобы перебиться, — торопливо сказала Марина.

— Ну, бери пока. Потом вернешь.

— Спасибо тебе, Сереженька, ты самый лучший! — радостно сказала она.

Мы еще немного потрещали о том о сем, о делах в больнице, и я завершил вызов.

Нужно было идти в магазин за гречкой. Но тут вдруг из кухни послышался радостный возглас:

— Суслик! Валера — суслик!

— А вот и товарищ Пивасик вернулся, — проворчал я и пошел проконтролировать ситуацию. И оказался прав. Пивасик вернулся, весь изгвазданный в чем-то белом. То ли мука, то ли гипс, то ли еще какая-то гадость.

— Ну и где ты так вымазался, зараза ощипанная? — возмутился я.

— Семки есть? — сварливо заявил Пивасик и демонстративно отвернулся, показывая, что, мол, разговор на этом окончен.

— Пошли мыться, — проворчал я, поймал хулигана и отправился с ним в ванную.

Процесс отмывания Пивасик воспринял не так стойко, как Валера. Он верещал, кричал, возмущался и даже попытался клюнуть меня, за что получил щелбан, хоть и легкий, но обидный.

Правда, даже щелбан не смог примирить его с ситуацией, и когда я его уже вытирал, он сказал, что я суслик.

— Скотина ты неблагодарная, — гневно ответил я, отнес его в клетку, которую поставил на кухне, где теплее, а сам пошел застирывать покрывало.

Вот чем бы я сейчас занимался? И это у меня всего лишь один котенок и один ощипанный попугай. Не представляю, как люди справляются, у которых коровы, свиньи и куры?

Со всеми этими проблемами я так закрутился, что очнулся уже тогда, когда идти в магазин было поздно. Я еще в прошлый раз обратил внимание, что он работает до девяти. А сейчас уже было полдесятого. Так что гречневая каша, увы, отменялась. Но ничего, сделаю себе бутерброд… зожный, с минимумом хлеба и сельдереем. Ничего, первый день как-нибудь перекантуюсь.

А зоопарк придется воспитывать.

***

Рано утром за мной заехала машина. Я успел сделать себе бутерброды, сунул сверток в портфель, и еще хорошо, что взял небольшой термос с горячим чаем — а то кто его знает, что там будет, вдруг задержусь.

И тут с улицы забибикала машина.

— Ну все, ребятишки, ведите себя хорошо, — строго велел я, засыпав корму и Валере, и Пивасику с расчетом на целый день.

Надеюсь, они продержатся до моего возвращения. Форточку оставил открытой, вдруг Валере на улицу сходить потребуется, а лоток я ему здесь так и не завел.

Вышел из дома, запер и устроился в кабине рядом с водителем.

— Доброе утро, — сказал я, усаживаясь, по привычке поискал ремень, но не нашел.

— Привет, — сказал мужик. Затем взглянул на меня и протянул руку. — Гена. Геннадий.

— А я Сергей, — сказал я.

— Да, я знаю, Сергей Николаевич. Поехали.

И мы поехали. Машина чихнула и, невообразимо гудя — потому что грузовик был старым, — выехала из Морков. Буквально раза два крутнулись и очутились на грунтовой дороге. Я порадовался, что Гена взял меня с собой — запомню дорогу. Потому что семь километров пройти пешком — это только плюс. Я решил, что не буду покупать машину, лучше начну ходить в Чукшу ногами, невзирая на погоду. Это полезно и заменит мне в эти дни тренировки, можно даже немножко трусцой побегать, так даже эффективнее и полезнее.

Но в первый раз мне надо было увидеть, как туда добираться. А никаких указателей и надписей, где находится эта Чукша, в округе не наблюдалось. Я бы сам точно заблудился, а так как дорог вокруг вилось несколько и все грунтовые, то на какую сворачивать, было решительно непонятно. В какой-то момент я приметил дерево с покореженной верхушкой и решил ориентироваться на него. Надо запомнить, на какую из четырех дорог сворачивать.

Мы проехали дальше, и Геннадий спросил:

— А вы к нам надолго?

— Да можно на ты, — сказал я. — Мы же ровесники.

— Но вы же доктор, — удивился он.

— Ну и что, — засмеялся я. — Я демократичный доктор.

Увидев непонимание в глазах Геннадия, пояснил:

— Народный.

— А, народный, земский, что ли?

— Ну да, — кивнул я. Взаимопонимание было восстановлено. — А надолго ли… Ну, пока посмотрю. Долго, недолго — как получится. Но как минимум месяца два точно проработаю.

— А че так мало? — расстроился Геннадий. — Ну, я думал, что мы будем вместе на рыбалку ездить. И на охоту. У нас своя компания, все интеллигентные люди. Даже сын почтарки с нами.

— Это Игорек, что ли? — спросил я.

— Ну да, конечно.

Я сдержал усмешку. Помнил я этого «интеллигентного» Игорька, но комментировать не стал.

— Да не знаю, как получится. Ставки-то нет, сейчас я врача заменяю, а вот когда он выйдет с больничного, скорее всего, мне придется в другом месте искать работу.

— Это-то да, — вздохнул Геннадий. — Казанцев скоро выйдет. Они с Наташкой сперва хотели ехать в Кисловодск, но она потом посмотрела, что путевка дорогая, ему-то дают бесплатно, а ей придется свои деньги тратить, и, в общем, решили сэкономить. Поэтому сюда они вернутся где-то через месяц.

— Ну а как же без санатория? — огорчился я. Все-таки я рассчитывал, что какое-то время хирурга не будет. — Санаторий обязательно нужен, особенно если сложные переломы были, здоровье надо поправить, тем более после операции под наркозом.

— Ой, сейчас санаторий — это деньги на ветер, — фыркнул Геннадий.

— Понимаешь, Гена, курс в санатории надо проходить раз в полгода. Теперь такие времена наступили, что, если хочешь дольше прожить здоровым, требуется профилактика. А полноценно ее можно получить только в стационаре санатория. Идеально — курс на шестнадцать–восемнадцать дней. После тридцати пяти лет это делать надо регулярно. Организм потом скажет спасибо.

— И че в этом санатории делать?

— Лечебные процедуры, вот что. То, что в обычной жизни получить сложно.

— Эт какие например? — скептически хмыкнул он.

— Я всегда рекомендую следующие процедуры: массаж — это точно помогает, озонотерапию внутривенно или лазер в вену — для крови полезно, иглотерапию или иглорефлексотерапию по Горячкину — снимает боли и спазмы, ванны дают общее расслабление и укрепляют иммунитет, можно всякие физио вроде лазера или магнита. Еще нужно пить минеральную воду из бювета три раза перед едой за полчаса — обмен веществ регулирует. Также хорошо брать подводный душ-массаж — мощный лимфодренаж, грязи обязательно — для суставов и связок. Ну и по желанию косметолог и тому подобное.

— Да зачем нам куда-то ехать в санаторий? — внимательно выслушав меня, белозубо улыбнулся Геннадий. — У нас вон санаторий старый уже хоть почти не работает, но мы все равно туда ходим и кое-какие процедуры получаем. Да и вода там своя есть, минеральная, и грязь очень хорошая. У нас вообще очень хорошая грязь, наша, местная. Такая же, говорят, только где-то там, в Баден-Бадене есть. Ты был в Баден-Бадене?

Я в Баден-Бадене был, но еще в той, прошлой жизни. Говорить об этом Геннадию на всякий случай не стал, поэтому пожал плечами и сказал:

— Я много где был. А что за санаторий такой у вас?

— Да раньше, в советское время, это был ого-го санаторий, очень мощный. Сюда со всего Советского Союза на реабилитацию когда-то приезжали.

— А сейчас что?

— А сейчас уже все, песенка спета. Финансирования нормального нету, а дохода он не приносит, ехать сюда никто не хочет, специалистов хороших тоже нет. Ну и вот.

— А далеко этот санаторий от Морков?

— Да примерно километров десять будет. — Он неопределенно махнул рукой.

А вот мне стало интересно. Но ничего больше сказать я не успел — машина свернула, и Геннадий торжественно сказал:

— А вот и Чукша.

Глава 9

Известно, что Господь создал Землю, птиц, рыб, гадов морских, зверей и человека за шесть дней. На седьмой он отдохнул, а вот на восьмой посмотрел на это все дело, покачал укоризненно головой и срочно создал Чукшу…

Примерно так мне Геннадий излагал историю возникновения деревни, вид на которую открылся нам сейчас. В общем-то она ничем особо не отличалась от сотен тысяч подобных на просторах нашей необъятной Родины, но, судя по тому, с какими эмоциями Геннадий о ней рассказывал, место было отнюдь не простое.

— Ты это, — сказал он, остановившись на развилке двух дорог. — Тебе вон туда. Видишь домик, похожий на будочку, только с красной крышей?

— Вижу, — сказал я, застегивая куртку: хоть и ноябрь только, а с утра подмораживать начинало.

— Во-о-т, — радостно протянул Геннадий. — Это оно. Амбулатория. Тебе туда надо.

— Спасибо, — поблагодарил я и спрыгнул на землю, но Геннадий меня окликнул:

— Ты это! Обратно как будешь собираться — через два дома Илья Рыжий живет. Там забор красный, не ошибешься. Скажи ему, и он тебя отвезет.

— Да нет, спасибо, — вежливо ответил я. — Я и пешком вполне нормально дойду.

— Да ты чего это?! — аж побледнел Геннадий. — Как это, доктор — и пешком будет идти! Не хочешь, так я сам ему скажу! Не переживай, доедешь с ветерком!

С этими словами он газанул вперед, оставив меня на дороге в большом недоумении.

Ну ладно.

Не придав большого значения словам Геннадия, я сразу пошел к зданию амбулатории. Причем воротник поднял повыше, чтобы не задувало.

Я думал, что сейчас войду, согреюсь, познакомлюсь с персоналом и приступлю к работе. Но этим планам сбыться было не суждено — к моему глубокому удивлению, амбулатория оказалась закрыта.

На всякий случай я немного подергал ручку. Сам не знаю зачем. Видимо, чтобы убедиться. Но дверь, конечно же, не поддалась.

Задумчиво постояв, я обошел этот небольшой домик в надежде, что здесь есть какой-нибудь черный ход. Но нет — никакого черного хода, конечно же, не оказалось.

И что теперь делать? Задав сам себе этот извечный вопрос, я начал размышлять, но думалось плохо, потому что поднялся ветер, и он становился все сильнее, срывая остатки сухих листьев с деревьев, а иногда и целые ветки. И я сто раз уже пожалел, что не надел старый Серегин пуховичок, который был хоть и заношенным и несуразным, но зато достаточно теплым, потому что подаренная Танюхой куртка все же рассчитана на другую погоду. А надел я ее, так как не хотелось ударить в грязь лицом перед новыми коллегами, ведь первое впечатление всегда самое важное.

Поплотнее запахнув куртку, я надвинул кепку на самый лоб и поглубже сунул руки в рукава. Никого на улице не было. Я посмотрел на часы и обнаружил, что ждать еще и ждать: мы же выехали в семь, а работа у меня в половине девятого. Доехали минут за двадцать. Получается, мне больше часа еще стоять на этом пятачке, продуваемом всеми ветрами.

Минут через десять еще похолодало — или мне так показалось. Я уже и пританцовывал, пытаясь согреться, и немножко даже подпрыгивал, а все равно зуб на зуб не попадал. Сильно замерзнув, я уже не знал, что делать. Конечно, можно пройтись по деревне, но, с другой стороны, взрослый человек, бесцельно шатающийся ранним утром, вызывает как минимум недоумение: с какой целью? Зачем? Экскурсия, что ли? Иль шпион какой?

Так и не придумав, чем бы заняться, я продолжал стоять.

И тут буквально через полминуты по дороге показалась женщина с хворостиной. По виду самая обычная деревенская жительница в старом стеганом пуховике и толстом платке, повязанном вокруг головы. Она посмотрела на меня, близоруко прищурившись, и сказала:

— Здравствуйте. А вы в амбулаторию? Так она же аж в девять откроется.

— Как в девять? — невзирая на холодный ветер, еще больше побледнел я. — Мы же с половины девятого должны работать. Неужели фельдшер только к девяти приходит?

То есть мне не час ждать, а больше чем полтора.

— Ну да, — кивнула она. — А вы, собственно, кто? Если что, я ее позвать могу.

— Нет-нет, не надо, — промямлил я. — Подожду.

— Да как же ты подождешь — холодно ведь! — возмутилась женщина. — Ты гля, какой ждун нашелся. Ты же так совсем замерзнешь. Еще и в своем этом… полупердончике…

Брендовую куртку она явно не оценила и заговорила еще яростнее:

— Моду нашел, аж два часа ждать на таком ветру! Она же и опоздать может — мало ли, какие там дела у нее!

Я совсем приуныл:

— Что же делать?

— Так пошли ко мне, пока фельдшерка придет, пока туда-сюда — как раз нормально будет. Мы еще не завтракали, так что заодно вместе чаю попьем.

Сказав это, женщина не церемонясь схватила меня под руку и потащила с собой:

— А я как раз корову выгоняла. Так-то у нас уже стадо почти что не выгоняется на пастбище — больше в стойлах все стоят. Но тут, пока погода хорошая, да одно из полей только убрали, и трава кое-где еще есть — вот туда сейчас решили коров выпускать. Илюха, пастух наш, собрал, сказал нам, что давайте. Светка отказалась, а я вот согласилась сразу. А почему бы и нет? — Женщина трещала без умолку. — А моя-то Лыска — корова хорошая, справная, хотя уже и старовата. Но я с нее хорошие удои имею, — похвасталась она. — А молоко жирнющее, что ой! Попробуешь, сейчас придем, и я тебе молока дам. А какой из него сыр… сладкий, как мед, и жирный — тебе сразу понравится. Угощу сейчас, и ты сам поймешь, что нигде больше такого сыру за всю свою жизнь и не пробовал. А еще я варенье сегодня открыла. Из яблок, пятиминутка — мои внучата очень любят, так я им целыми кастрюлями его варю. А что, это быстро — раз, раз — и готово!

Она не замолкала, так что у меня уже буквально через несколько минут голова пошла кругом. Но тем не менее выбирать не приходилось, да и спорить тоже. Поэтому я шел и терпеливо слушал весь этот поток сознания.

Так мы и добрались до ее двора, а он находился не так далеко от амбулатории, где-то через десять домов, хорошо, что я дорогу запомнил, и зашли внутрь. Дом был вполне добротный, забор, как ни странно, свежеокрашенный — причем только ворота, дальше шел сетчатый.

В принципе, довольно неплохая планировка: и все просматривается во дворе, и вместе с тем никакая зараза не зайдет — ни несанкционированная коза, ни кто другой.

— Проходи, — сказала она, но, увидев, что я направился к дому, хохотнула: — Нет-нет-нет, не к дому! Вот сюда — на летнюю кухню иди давай.

Я зашел и посмотрел, где тут можно разуться.

— Да ты что? — шикнула на меня женщина, когда поняла причину заминки. — Ты зачем это разуваешься? Кто ж на летней кухне разувается? Так давай проходи.

Я вошел внутрь обутым и осмотрелся.

Это оказалось небольшое помещение из трех комнатушек. В первой находилась очень узкая кухонька с добротной стенкой, огромным газовым котлом, который грелся, и двумя мешками: с мукой или крупой. Дальше, через открытую дверь, был виден тесный коридорчик, который заканчивался большой комнатой. Там стояла кровать, разложенный и заваленный всяким барахлом диван, старый пузатый шкаф, еще рыжий такой, советский, а также очень много мешков прямо на полу. Очевидно, эта комната выполняла функцию и кладовой, и по необходимости дополнительной спальней.

— Что, интересно? Ты, что ль, городской? — усмехнулась женщина, заметив мое любопытство.

— Да, — сказал я. — Из Казани, только вчера приехал.

— А, ну хорошо. Ты к столу давай садись, я сейчас… — захлопотала она. — А может, давай лучше парного молочка, а не чай? Я только утром корову выдоила.

Но я так замерз, что попросил горячего чаю.

— Ну хорошо, давай сначала чаю, а потом молочка, — засмеялась женщина и налила мне в большую чашку обычного кипятка, кинув туда чайный пакетик.

Я схватил чашку, грея руки. Блаженное тепло разлилось по кистям.

— Это малиновый чай. Мы с малиной только пьем, черный и зеленый не признаем, — хмыкнула она. — Мой дед, он такой привередливый, что, если видит, что чай черный, сразу его пить перестает. Говорит, у него голова болеть начинает, давление повышается.

— Такое бывает, — кивнул я, с наслаждением делая первый глоток. — Если у него такая реакция, то лучше черный чай вообще не пить, а заменить травяными. Или настой шиповника брать.

— А ты откуда знаешь? Я смотрю, хорошо разбираешься.

— Так я теперь врач ваш, — ответил я и с наслаждением сделал второй глоток.

— Врач?! — Она так обрадовалась, что аж плюхнулась на табуретку и всплеснула руками. — Так это про вас нам говорили? Ага! — Она так впечатлилась, что сразу же перешла на вы. — А как же вас зовут?

— Сергей Николаевич Епиходов, — представился я. — Я хирург, нейрохирург, но буду у вас заниматься всем, кроме стоматологии и гинекологии.

— Ой, вот наша фельдшерка обрадуется! — радостно засмеялась она и запоздало представилась: — А меня зовут тетя Матрена.

— А по отчеству? — спросил я.

— Не, не надо меня по отчеству, так называйте — тетя Матрена.

Когда она сказала это и улыбнулась так, что морщинки разбежались вокруг добрых голубых глаз, я почему-то вспомнил о тете Нине. Та тоже не любит, если по отчеству. Надо будет ей сегодня позвонить, а то что-то я совсем замотался и про нее позабыл. Заодно узнаю свежие сплетни из девятой больницы Казани.

Между тем тетя Матрена времени зря не теряла. Пока я пил чай, на столе появилась глубокая миска с жирным кусковым творогом. Тетя Матрена немного подумала и сыпанула в нее еще и сахара. От души, щедро, так что творог под ним почти скрылся. Потом пододвинула ко мне поближе начатую литровую банку с яблочным вареньем — очевидно, это и была знаменитая «пятиминутка». Есть это замечательное варенье полагалось, видимо, прямо из банки.

Затем налила полную кружку густого, аж желтоватого от жира, молока из трехлитровой банки и поставила передо мной. Кружка была примерно на семьсот пятьдесят миллилитров. Но и этого ей показалось мало: она достала из холодильника кусок колбасы, настрогала его крупными ломтями, отрезала пару краюх домашнего хлеба — и все это тоже выложила на стол.

— Вот, — сказала она.

Чуть подумав, опять кинулась к холодильнику и вытащила, словно великую драгоценность, пачку майонеза.

— А это майонез, — уважительно сообщила тетя Матрена. — С перепелиными яйцами, между прочим.

Я по привычке чуть не начал читать лекцию о вреде майонеза, но вовремя себя одернул — успею еще.

Чай допил и немного творога тоже попробовал, с краю, где не попал сахар.

Тем временем тетя Матрена еле-еле дождалась, пока я доем, и с самым решительным видом уселась напротив.

— Сергей Николаевич! — сказала она, поджала губы, нахмурилась, потом опять поджала губы, явно решаясь.

— У вас какие-то проблемы со здоровьем, и вы хотели посоветоваться? — решил помочь я.

— Нет, — торопливо замотала головой тетя Матрена, но потом взглянула на меня и вздохнула: — То есть да.

— Так нет или да? — понятливо усмехнулся я.

Судя по общему крепкому виду женщины, если у нее и есть что-то, то не настолько смертельное, чтобы я не смог прямо сейчас помочь.

— В общем… у меня… — замялась тетя Матрена. А потом выдала: — У меня высокий холестерин. Так врачи в Морках сказали. И таблетки какие-то пью, и порошки глотаю — ничего не помогает.

И тут, словно уловив ключевое слово, активировался диагностический модуль:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,5 °C, ЧСС 78, АД 152/94, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Гиперхолестеринемия (общий холестерин выше 7,0 ммоль/л).

— Ожирение II степени (абдоминальный тип).

— Гипертоническая болезнь II стадии.

— Жировой гепатоз (умеренный).

Ага. Типичная картина метаболического синдрома: лишний вес, давление, холестерин, печень. Все это завязано друг на друга, и одними таблетками тут не отделаешься.

Интересно, что обо всем это она сама думает?

Я активировал эмоционально-когнитивный модуль:

Сканирование завершено.

Объект: Матрена, 66 лет.

Доминирующие состояния:

— Тревожность хроническая (58%).

— Надежда осторожная (42%).

— Смущение (36%).

Дополнительные маркеры:

— Ожидание простого решения («волшебной таблетки»).

— Поза закрытая, руки сцеплены на коленях.

— Избегание зрительного контакта.

Понятно, женщина хочет, чтобы я ей сказал что-то волшебное, отчего холестерин сам рассосется. Но чудес не бывает.

— А какие показатели у вас были? — спросил я. — Помните цифры?

— Ой, там столько этих цифр было. — Тетя Матрена печально махнула рукой. — Общий холестерин семь и три, вот это помню. А остальное записано где-то.

Семь и три при норме до пяти. Многовато.

— И что вам назначили?

— Статины эти. — Она поморщилась. — Только от них у меня ноги болят — сил нет. Я их пью-пью, а толку чуть.

Типичная картина: статины дают побочку на мышцы, пациент либо бросает, либо пьет через раз, эффекта ноль.

— А вы их регулярно принимаете?

Тетя Матрена отвела глаза:

— Ну… когда как. Когда помню — пью. А когда забуду — ну, не пью.

— Понятно, — кивнул я и нахмурился. — Слушайте, тетя Матрена. Таблетки — это хорошо, но холестерин можно снизить и без них. Или, по крайней мере, так снизить, чтобы дозу таблеток уменьшить и побочек не было.

— Это как это? — подалась она вперед с живым интересом и напором так, что стол между нами аж пошатнулся и из чашки с молоком выплеснулось пару капель.

— Смотрите. Первое и самое главное — насыщенные жиры, — начал загибать пальцы я. — Это жирное мясо, колбасы, сливочное масло, сыр. Вот эти все продукты повышают «плохой» холестерин процентов на десять. Если их убрать или сильно ограничить, эффект уже будет.

— Но я же корову держу! — всполошилась тетя Матрена. — Куда мне без масла-то?

— Масло можно оставить, но по чуть-чуть. Ложку в кашу — нормально. А вот жарить на нем нужно осторожно в вашем положении. А еще лучше вообще тушить или запекать.

Она слушала так внимательно, что даже губу закусила.

— Второе — это трансжиры, — продолжил я. — Маргарин, магазинная выпечка, печенье в пачках. Вот это все — яд для сосудов. Вообще не трогать! Даже забесплатно!

— Так мы же сами печем, — обрадовалась тетя Матрена. — В магазине только хлеб покупаем, когда лениво.

— Но печете-то как? Наверное, и разрыхлитель добавляете?

Тетя Матрена вздохнула и отвела взгляд.

— Третье, что я могу посоветовать, это есть побольше клетчатки. Овес, ячмень, бобовые. Фасоль у вас растет?

— Растет! И горох растет!

— Каша овсяная, гороховый суп, фасоль — это все снижает холестерин процентов на пять-десять. Клетчатка связывает жиры в кишечнике и выводит их, не давая всосаться.

Тетя Матрена вдруг подскочила, метнулась куда-то в угол и вернулась со школьной тетрадкой и огрызком карандаша:

— Погодите, Сергей Николаевич, я записывать буду! А то разве запомнишь все сразу?!

Я подождал, пока она усядется и приготовится, и продолжил:

— Четвертое. Это для кого-то самое трудное, для кого-то простейшее, но однозначно самое полезное для всех и для всего, не только для снижения «плохого» холестерина.

— И что же это? — встрепенулась тетя Матрена.

— Движение, — просто ответил я. — Вот вы много ходите?

— Да я целый день на ногах! — возмутилась она. — То корова, то огород, то внуки…

— Это хорошо. Но я про другое. Вот чтобы именно ходить, прогулочным шагом, минут сорок в день, без остановки. Или лыжи, например, если увлекаетесь. Или плавать, если есть где.

— Ну, река у нас есть, — неуверенно сказала она. — Летом купаемся.

— Регулярные прогулки поднимают «хороший» холестерин, он вытесняет «плохой». И сердцу легче.

Она старательно записала, высунув язык от усердия: «Ходить по деревне 40 мин/день».

— Пятое — вес. Если сбросить хотя бы пять–семь килограммов, холестерин упадет сам по себе.

— Это да. — Тетя Матрена вздохнула и похлопала себя по животу. — Разъелась я. Дед говорит — корову скоро догонишь и перегонишь.

— Вот видите. А если дед курит — пусть бросает. Если курит дома, запрещайте. Пассивное курение — это когда вы его дымом дышите — портит вам сосуды и снижает «хороший» холестерин.

— Он уж лет десять как бросил, — с гордостью сообщила она. — Я его тогда так запилила, что он сам сказал — лучше брошу, чем тебя слушать каждый день.

Я невольно усмехнулся и кивнул:

— Правильно. И последнее — сахар. Вот вы творог сахаром засыпали, варенье тоже сладкое. Это все поднимает триглицериды, а они напрямую связаны с холестерином.

Тетя Матрена посмотрела на миску с творогом, потом на банку с вареньем и вздохнула с искренним страданием:

— Сергей Николаевич, ну хоть что-то оставьте!

— Оставляю, — милостиво согласился я. — Творог — отлично, только без сахара или с ягодами. Варенье — ложку–две, не больше. Но лучше не каждый день.

— А мед?

— Мед тоже надо аккуратно. Ложка в день — потолок. Пол-ложечки — еще лучше.

Она дописала и подняла на меня глаза:

— А сколько ждать, пока подействует?

— Если честно, месяца два–три. Потом пересдадите анализы и увидите разницу. И вот тогда можно будет с врачом поговорить — может, статины вообще отменят или дозу снизят.

— Понятно, — просияла тетя Матрена и отложила тетрадку, в которую тщательно записывала все мои советы. — Скажу вечером Ваньке, внучку, когда со школы вернется, пусть через компьютер это красиво напечатает, чтобы большими буквами было. И на стенку туточки, прямо в кухне повешу. Чтобы все видели и делали так. Особенно мой дед.

Я поблагодарил хозяюшку за вкусный завтрак и поднялся:

— Время уже к девяти, мне пора идти в амбулаторию.

— Ага, я в окошко видела, как фельдшерица наша туда уже пошла, — согласилась тетя Матрена, тоже поднимаясь со стула. — Пойдемте, Сергей Николаевич, я вас провожу до амбулатории.

— Да спасибо, но сам, — покачал головой я. — Дорогу запомнил.

— Ой, я все равно вас туда провожу, — уперлась тетя Матрена, а потом не выдержала и хохотнула: — Я же пройдусь с вами по всей Чукше. И пусть все увидят, что я сама первая с доктором подружилась! Посмотрят и позавидуют!

Я чуть не рассмеялся над таким незамысловатым крестьянским простодушием. А тетя Матрена принялась накладывать в пакет творог, который вытащила из холодильника:

— Вот, я тут вам творожку положу. А еще сливки поставлю. Ох, у меня дед на сепараторе славные сливки делает. И я вам, Сергей Николаевич, скажу, что моя Лысуха…

— Подождите! — взмолился я. — Не нужно!

— Ну как это… — начала тетя Матрена, но я категорически перебил:

— Я весь день буду работать. Вряд ли там холодильник есть. Все прокиснет. Так что спасибо, но не надо. А если мне надо будет, я лучше у вас куплю.

— Ладно, — после секундного раздумья сказала тетя Матрена и с подозрением посмотрела на меня, а затем хитро прищурилась. — Ладно.

И мы пошли в амбулаторию.

А когда дошли и попали внутрь, я увидел ее и обмер.

Глава 10

В амбулатории за столом сидела невероятной красоты девушка. Она аккуратно и старательно разрезала марлю ножничками, мастеря из нее повязки. Ловкими руками распрямляла, складывала и скручивала ткань.

Но не руки привлекли мой взгляд.

Глаза.

Глубокие, темные, словно сама ночь, чуть миндалевидные, с темными длинными ресницами. Смугловатое, скуластое лицо и маленький, словно у ребенка, носик. Она хмурилась, старательно раскладывая марлю перед собой.

Невольно я залюбовался, боясь отвлечь ее от работы, но дверь хлопнула, и девушка подняла на меня свои невероятные глаза.

— Здравствуйте, — сказал я и улыбнулся. — Меня зовут Сергей Николаевич Епиходов, буду у вас работать два раза в неделю.

— Так вы у нас новый врач! — просияла она и легко подхватилась с места, так что ножнички с сердитым звоном грохнулись на пол.

Я торопливо присел, чтобы их поднять, она тоже опустилась, и мы, наклонившись одновременно, пребольно стукнулись лбами.

— Ой! — жалобно ойкнула она и потерла ушибленное место.

Я, конечно, не ойкал, но тоже машинально схватился за лоб. Мы рассмеялись, и вдруг словно какая-то искра промелькнула меж нами.

— А я Венера, — сказала она, поднимаясь. — Венера Эдуардовна Тумаева, работаю здесь фельдшером.

— Знаю, — улыбнулся я. — Я немного опоздал, Венера Эдуардовна. Хотя приехал раньше назначенного времени: Геннадий меня привез вместе с дровами для бабушки. Я немножко постоял возле амбулатории, а потом меня пригласили…

— Да я видела! — со смехом перебила меня она. — А я-то думаю, что это тетя Мотя незнакомого человека по улице водит! А это она доктора увидела и бегом первая к себе зазвала! Ох и тетя Мотя!

— Тетя Мотя? — не понял я, а потом сообразил. — Тетя Матрена, что ли?

— Ой, это она чтобы весу себе придать и солидности, — прыснула Венера. — А так-то все в Чукше ее тетя Мотя называют. Но вы называйте пока, как она сказала.

Я пообещал.

— Вы извините, Сергей Николаевич, — вдруг смутилась Венера. — Просто я всегда немного задерживаюсь. Но это только по утрам. Наши все знают. Поэтому у вас будет ключ, и вы сможете в любое время приезжать. Но если так, то имейте в виду: я задерживаюсь только на полчаса, зато потом позже на полчаса ухожу.

— Как угодно, — кивнул я. — Думаю, если местные знают, это не имеет большого значения. Тем более теперь буду работать и я. Если что, всегда друг друга подменим.

Мы еще поболтали о какой-то чепухе, а я смотрел на нее, смотрел и не мог налюбоваться, да и она тоже не отводила от меня блестящего взгляда.

— Да что мы стоим в проходе, — помедлив, сказала она. — Проходите, пожалуйста, раздевайтесь. Сейчас пациенты пойдут, надо будет встречать, а я вам еще даже показать ничего не успела.

Я прошел из коридорчика внутрь помещения. Сама амбулатория представляла собой небольшой домик, разделенный на несколько комнат, или же кабинетов, если угодно. Пахло стерильностью и духами Венеры — приятными, надо заметить, цветочными.

Первым был довольно просторный процедурный кабинет, где стояли стол с кучкой бланков, довольно современным компьютером и лампой, несколько стульев, кушетка, тумбочка с современным электронным тонометром и бесконтактным термометром, а также четыре закрытых шкафа. Очевидно, именно здесь проходили полные осмотры. В углу притулилась ширма, правда, в сложенном виде. На стене висел информационный стенд с памятками по профилактике гриппа, расписанием прививок и контактами моркинской больницы.

Следующей оказалась комната, где сильнее пахло лекарствами, препараторская. Там на вешалке грудилась одежда, рядом стоял небольшой диванчик, на кофейном столике разместились старенькая микроволновка, пачка журналов о здоровье и два неприхотливых вазона с тщедушной геранью и толстянкой.

Еще обнаружилась пустая комната, где стоял только один стол — очевидно, для проведения операций, если возникнет такая необходимость. В углу притулился невысокий холодильник для вакцин и некоторых лекарств. На стене висел электронный ростомер. В шкафу за стеклом лежали набор для неотложной помощи, укладки для взятия анализов, стерильные перевязочные материалы, набор капельниц, системы и ампулы с препаратами. На полках расположились центрифуга для анализов, небольшой биохимический анализатор (у меня от удивления аж челюсть отвисла — ничего себе!), микроскоп, шприцевый дозатор, желтые и синие контейнеры для опасных отходов. Все выглядело вполне стандартно.

Что меня удивило, так это приборы в зачехленном состоянии.

— Что это? — спросил я, показывая на них.

— Да это приборы всякие, — со вздохом махнула рукой Венера. — Ну, врача у нас не было, а я сама не буду их открывать и проверять. Боюсь. Поэтому все в одну комнату снесла, чтобы не мешало.

— А чем же вы здесь занимались? — начал расспрашивать я.

— Ну, как обычно, давление померить, таблетки какие-то прописать, накапать сердечных препаратов, укол поставить. У нас вон баба Таня только недавно после операции — ее из Морков привезли, — так ей надо раз в день по два укола ставить. Я-то сначала ее на дому посещала, ставила, а теперь она сюда, ко мне, начала приходить. Ей же интереснее прийти и поболтать, а заодно проветриться. Еще дед Пруня — ему всегда раз в полгода капельницы по десять штук надо ставить. Ну, это ему в городе так прописывают. Так что он там покупает, а я уже тут все ставлю, чтобы ему в больнице не лежать. А иногда бывает и что-то сложное… Один раз Петр палец себе отрубил. Пьяный, дрова сдуру пошел рубить, ну и вот… Но там совсем чуть-чуть было, я перевязала, ничего страшного, и в Морки ехать даже не пришлось.

— Понятно, — сказал я.

Мы перешли еще в одну полупустую комнатушку, и я за ширмой обнаружил гинекологическое кресло.

— Вы что, и роды здесь принимаете?

— Ну, я-то не просто фельдшер, а по первому образованию акушерка, поэтому, если надо, могу и роды принять. Но так-то у нас до Морков близко, поэтому, если что, везут всегда туда.

— Понятно, — сказал я.

И, наконец, мы подошли к техническому закутку, где топилась печка.

— Дровами топите? — удивился я.

— Да, — кивнула она. — У нас есть газовый котел, но сегодня что-то давление неважное. Обычно я на ночь чуть-чуть оставляю, оно нормально получается, не выстывает помещение. А все равно холодно в этом домике, поэтому подтапливаю дровами. Генка привозит, у него свояк на пилораме работает, поэтому с дровами проблем нету.

— Понятно, — сказал я.

— Только они на улице, у нас там дровня под навесом. Поэтому будем с вами по очереди ходить и полешки приносить, — сказала она робко и посмотрела на меня умоляющим взглядом.

— Конечно, я беру это все на себя, — сказал я.

Мы еще так поговорили, и тут скрипнула дверь, послышались шаги.

— Венера, ты где? — раздался скрипучий голос.

— Пациенты пришли, — сказала Венера и побежала встречать, олицетворяя всем своим видом настоящее гостеприимство.

Я тоже заторопился в кабинет осмотров.

Туда уже входила бабулька в длинном пальто цвета переспелой малины и в валяных чунях. Время согнуло ее почти пополам. Она тяжело опиралась на палку и смотрела на нас добрыми, когда-то голубыми глазами, которые хоть и слезились, но все еще ярко выделялись на морщинистом лице.

— Новый доктор? — Широкая улыбка обнажила беззубые десны. — А я-то думаю, чего это Мотька рассказывает. А и вправду доктор!

— Что случилось, баб Груня? — спросила Венера, помогая тем временем старушке присесть на стул.

Я уже успел снять куртку и накинуть на себя белый халат, который нашел на вешалке (там было несколько таких), затем уселся за докторский стол. Венера, которая по привычке чуть было первой туда не села, торопливо отошла в сторонку и примостилась на стуле рядом, внимательно наблюдая за нами.

— Что у вас случилось? — спросил я своего первого в Чукше пациента. — На что жалуетесь?

В то же мгновение самопроизвольно (а может, и по моему желанию, но главное, что ресурсов хватало) Система выдала целый спектр с разными описаниями болезней, а для полноты информации, видимо, добавила еще и возраст с полным именем.

Диагностика завершена.

Объект: Аграфена, 79 лет.

Основные показатели: температура 36,4 °C, ЧСС 82, АД 150/95, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— Остеоартроз коленного сустава (III стадия).

— Гипертоническая болезнь II стадии.

— Дорсопатия пояснично-крестцового отдела.

— Старческие изменения опорно-двигательного аппарата (генерализованные).

Да уж… старость не радость, хотя в таком-то возрасте, всего семьдесят девять лет, жить да жить до ста лет еще (!), и настолько запустить свой организм — это надо было постараться. Я посмотрел на нее и сказал:

— А теперь рассказывайте!

Бабушка начала торопливо перечислять, что у нее болит:

— Ох, Сергей Николаевич, у меня и поясница болит, и рука ноет, а на погоду так вообще голова разрывается, аж жить не хочется. А колено так ноет, что кошмар прямо. Я уже и натираю его. Мне покойная свекровушка мазь с чесноком завещала, рецепт тайный. Так я все по рецепту делаю и мажу. Вонища, конечно, но хоть маленько отпускает… — Ее рассказ грозил растянуться на добрых полчаса.

Но я не прерывал бабушку, хоть Венера все это время нетерпеливо ерзала на стуле. Но пусть. Мне нужно было сразу, с первых дней, заслужить репутацию внимательного доктора. Примерно зная, как будут вести себя Александра Ивановна и Ачиков дальше, я намеревался заполучить максимальное количество соратников, и жители как Морков, так и Чукши, должны были начать доверять мне прямо сейчас. Но я для них был чужак, тем более из Казани, городской, так что доверие следовало заслужить. Поэтому, как и в случае с Чепайкиным, внимательно все выслушал.

— А жалуетесь-то вы на что сейчас, в данный момент? — спросил я добрым голосом, доставая тонометр, и предложил: — Давайте сюда руку, будем мерить давление.

— Да вот жалуюсь я, у меня рука болит. — Она показала вторую руку, замотанную бинтами.

— Что тут у вас? — сказал я. — Что случилось?

— Да вот хотела тыкву покрошить и как-то так неловко повернулась — вон руку задела.

— Чем задели? — влезла Венера.

— Так топором же, — пожала плечами бабулька.

Да уж, бабулька с топором — это сила.

— Понятно, — сказал я, измерив давление, и кивнул Венере. — Запишите, пожалуйста, показатели, Венера Эдуардовна.

Потом ласково посмотрел на старушку и сказал:

— А мы с вами давайте пройдем в смотровой кабинет, баба Груня. Мы сейчас все раскроем и посмотрим, что там с вашей рукой происходит.

— Ой, а может, не надо? — испуганно заохала бабушка. — Не так уж оно у меня и болит, там всего-то порез неглубокий, я йодом замазала. Все хорошо.

— Нет-нет, давайте посмотрим, может, надо рану прочистить или зашить. А может, действительно все нормально, тогда мы вам просто поменяем повязку, — сказал я, направляя бабульку за плечи в соседний кабинет, чтобы она не сбежала.

— А вы женаты? — внезапно спросила бабушка, когда я только начал разматывать ей повязку.

От неожиданности я чуть не дернулся, но вовремя успел остановиться и удержать на лице безмятежность.

— А вам зачем?

— Да у меня просто внучка не замужем. Так я вот думала, что хорошо бы ей за доктора выйти. Понимаете, Зойка очень хорошая баба, она, между прочим, у нас на плодоовощной бригаде работает. И хорошо работает. У нее даже почетная грамота есть!

— О как! — крякнул от неожиданности я.

Однако бабулька восприняла мой возглас как подтверждение того, что я согласен хоть сейчас в ЗАГС с ее внучкой, потому что воодушевленно затараторила:

— А еще она держит гусей и индоуток. Много! И корова у нее, и кролики. Да, она была два раза замужем, четверо детей у нее, но так-то она баба справная, и все вам понравится, Сергей Николаевич, вот увидите! Будете как сыр в масле кататься. Вот давайте прямо хоть сейчас пойдем и познакомим…

От такого наивного простодушия у меня буквально челюсть отвисла.

Но Венера явно была против, потому что инструменты в ее руке угрожающе звякнули.

— Давайте сюда руку, — отрывистым голосом сказала она и медицинскими ножничками ловко перерезала остатки повязки, которую я все никак не мог распутать.

— Ой, да что ж ты, Венерочка, — приторным голосочком сказала баба Груня, которая явно разгадала ее маневр, и тут же, словно флюгер, повернулась ко мне. — А Венерочка наша, кстати, тоже не замужем. Никто ее, бедную, замуж не берет. Уже ей за тридцать, а все в девках сидит, люди смеются, надо бы и замуж давно выйти. Ну, кто ж ее с таким прицепом возьмет?

— Баба Груня, давайте сюда руку! — Венере явно не нравилось, куда повернул разговор, и она тут же принялась расспрашивать ее про внуков.

Баба Груня хитрости не поняла, переключилась, и я так и не узнал, в чем тут тайна — что же за прицеп имеется у Венеры? Хотя, наверное, дети.

Когда мы покончили с проблемами словоохотливой старушки (ранка была небольшая, я ее обработал, продезинфицировал и наложил новую повязку), бабушку проводили к выходу, хоть она и упиралась, желая еще потрещать. Венера посмотрела на меня и вспыхнула.

— Не слушайте ее.

— Да я не слушаю, — сделал вид, что увлечен заполнением журнала.

Но не успели мы закончить разговор, как пришел новый посетитель — высокий, гренадерского роста мужчина в старом ватнике и с рыжими усами. Он посмотрел на нас и расплылся в улыбке, сверкнув золотым зубом.

— Что вас беспокоит? — уже по привычке спросил я, потому что Венера не смогла сказать ни слова.

— Да это, — сказал он и вздохнул. — Это…

— Это что? — уточнил я.

— Вы ж доктор, Сергей Николаевич, правильно? — сказал мужик.

— Да, — ответил я.

— Так это я, так сказать, пришел… в общем, у меня самая лучшая колбаса в Моркинском районе. Я вам принесу.

— В смысле, колбасу вы мне принесете? — удивился я. — С чего вдруг?

— Ну, я же сам делаю, хорошая колбаса получается. У меня своя коптильня, — пояснил он, искренне изумляясь, что я не понимаю таких простых вещей. — Зачем вам в магазине покупать что попало, если я хорошо делаю? Лучше всех в Моркинском районе! У меня на вишневых колышках, между прочим, коптится, очень душистый получается продукт, — улыбнулся он, воздел палец и с придыханием, уважительно вымолвил: — Экологически чистый.

— А почем вы продаете?

— Сочтемся, свои же люди! — добродушно отмахнулся он и торопливо выскочил из амбулатории.

— Ой, вы бы с ним не связывались, — недовольно покачала головой Венера. — Это наш Ян, натура такая, что один раз он специально дает… как бы подарки, а потом придется сторицей возвращать.

— Спасибо, Венера, буду знать, — поблагодарил я. — Я заплачу, это не проблема. Тем более если колбаса вкусная.

— Ой, колбаса у него очень вкусная, — сказала Венера и аж слюнки сглотнула.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся я, решив обязательно прикупить этой замечательной колбасы и заодно угостить новую коллегу, раз ей так нравится.

Тем временем пришел следующий пациент — тоже женщина, невероятно толстая, аж с тремя подбородками. Она чем-то неуловимо напоминала мне Серегу, каким он был в самом начале моего попадания сюда, только в женском варианте — вся такая одутловатая, с землистым лицом и красной куперозной сеткой на носу и щеках.

— Здравствуйте, проходите.

Венера метнулась навстречу и тоже помогла ей пройти. Та сделала пару шагов и тяжело уселась, отдуваясь. Стул под ней жалобно скрипнул, но не развалился.

— Что у вас? — спросил я. — На что жалуетесь?

— Ох… — заохала она, но рассказать ничего не успела, потому что у меня зазвонил телефон.

Недоумевая, кто бы это мог быть, я вытащил его и взглянул на экран. Номер был неизвестный, но рядом в скобках стояла цифра «3». То есть с этого номера мне звонили трижды.

Интересно.

Извинившись перед пациенткой, я принял вызов:

— Слушаю, — сказал я.

— Сергей Епиходов? — спросил глубокий мужской голос. Я впервые его слышал.

— Да, — сказал я. — А кто это?

— Это Фарид. Вы меня не знаете. Охранник Лейлы Хусаиновой. Она звонила вам с моего телефона, и у меня номер ваш остался…

При упоминании имени Лейлы мое сердце сперва подскочило, а затем рухнуло.

— Что с ней? Что случилось?

— Она сбежала из больницы и поехала к вам.

Друзья, если история Сереги все еще откликается в вашем сердце, ставьте лайки и этой книге тоже. Это поможет будущим читателям понять, что книга стоит прочтения!

Глава 11

Лейла Хусаинова сбежала из больницы и едет ко мне. Скорее всего, в Казань. А может, уже приехала.

Что в таком случае говорит потрясенный новостью человек?

Здесь два варианта: либо на великом и могучем что-нибудь эдакое, что Роскомнадзор не одобрит, либо, если интеллигентный человек, что-то наподобие «женщина легкого поведения!», «тотальное фиаско!».

Я выбрал третий вариант и сказал:

— О как!

Фарид, очевидно, не ожидавший от меня столь сдержанной реакции, сбился и спросил упавшим голосом:

— И что теперь делать?

— Да что делать? В Казани ее отец перехватит, даст по жопе и вернет обратно.

— Так она не в Казань рванула, а к вам, в Морки.

— Как в Морки? — переспросил я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — А откуда она узнала, что я в Морках?

Фарид замялся и что-то невнятно забормотал. А я сообразил, что он все-таки получает зарплату у Хусаиновых и предан всей душой Лейле, поэтому не расколется никогда. Ну и не надо, Лейла приедет — сам спрошу.

— Спасибо, Фарид, за предупреждение. Появится — я отзвонюсь. Постараюсь сразу отправить обратно.

Фарид еще что-то покряхтел, но я уже отключился и поднял взгляд от экрана телефона. На меня уставились две пары глаз: черные и зеленые, причем с таким явным любопытством, словно серной кислотой обдали. Я аж задымился. Утрирую, конечно, но ощущение примерно такое получилось.

— Так на что вы жалуетесь? — сделал я внимательное выражение лица и посмотрел на пациентку.

Женщину, однако, это совершенно не смутило. Ей было так любопытно, что собственные болячки моментально отошли на второй план. Кстати, многие болезни у женщин можно, наверное, лечить и таким способом. Нужно будет, как поступлю в аспирантуру, этот способ запатентовать. Ох, что-то мне все хиханьки да хаханьки.

— Это невеста? — спросила Венера бесцветным голосом и получила внимательный взгляд от пациентки.

— Нет, это пациентка, — нейтрально ответил я. — Решила получить консультацию. Очно.

Венеру аж разрывало от любопытства, но наше знакомство было столь кратковременным, что спрашивать дальше она не решилась. Подавив вздох разочарования, потянула к себе журнал регистрации и принялась заносить информацию.

А вот у пациентки никаких моральных обязательств не было, и она явно не собиралась оставлять меня в покое.

— А вы женатый? — беспардонно спросила она, пристально уставившись на меня.

— Не скажу, пока не обследую вас, — мрачно пошутил я. — А то вдруг вы за меня замуж тихонько планируете. Я вот сейчас признаюсь, что ищу такую жену, как вы, а у вас от волнения давление поднимется и вы мне все показатели испортите. Нет, нет! Сначала диагноз поставим, а потом уже и про женитьбу говорить будем. Так что рассказывайте!

— Ой, божечки, — кокетливо махнула полной ручкой женщина и приосанилась.

Мой шутливый пассаж ей явно понравился. А вот Венере — не очень.

— Давайте начнем с того, как вас зовут, сколько лет и остальную информацию, — продолжил я. — А потом вы мне все-все расскажете.

— Так Венерка знает мои данные, — удивилась та.

— Венера Эдуардовна знает, даже не сомневаюсь. А вот я — нет. А ведь мне возраст нужен, чтобы понимать, соответствуют ваши показатели возрастной категории или нет.

— А-а-а… ну, если для этого, — недовольно пробормотала женщина и поджала губы.

Ты смотри! И эта туда же! Еле ходит, вся насквозь больная, зато сделал ей незамысловатый комплимент — и сразу кокетничать начала. Уже даже и забыла, зачем пришла. Эх, что же это такое в нашей жизни происходит, что женщины годами доброго слова не слышат и тают от одного только человеческого отношения.

Но нормально обдумать эту философскую мысль мне не дал новый телефонный звонок. Да что ж такое?!

Звонил Караяннис. Я сильно удивился, но отвечать второй раз при пациентке стало бы совсем непрофессионально и неуважительно по отношению к ней. Однако когда я уже собирался отбить звонок, женщина поощрительно и торопливо сказала:

— Да вы ответьте, ответьте, доктор. Я никуда не тороплюсь.

— Я тоже, — заверила меня Венера.

Пожав плечами, я принял звонок.

— Слушаю, Артур Давидович! — сказал я, взглядом извинившись перед женщинами.

Обе тоже взглядами показали, что, мол, ничего страшного, ты говори, только погромче, нам же тоже интересно.

— Здравствуй, Сергей, — сказал адвокат. — Думал, что до завтра без связи пробуду, но мы тут к нотариусу в город заехали, так что пара минут у меня есть. Так вот. Я подумал о твоем деле. Ты с Марусей и Сашей Епиходовыми когда встретишься?

— Маруся сказала, что когда годовщина по их матери будет, — ответил я. — Мы договорились перед этим созвониться. А что, нужно раньше?

— Да вот было бы хорошо, — проворчал Караяннис. — А ты сам в Москву когда?

— В аспирантуре сказали, чтобы я справку с места работы привез через полторы–две недели. Так что, как только смогу вырваться, сразу приеду.

— Ты мне перед этим маякни. Хотя бы дня за два. Сам знаешь. График у меня забит.

— Хорошо.

— У меня тут одна мыслишка появилась. Хорошая такая. Но нужно пару нюансов продумать.

— А что за мыслишка? — не удержался я.

— Это не телефонный разговор! — фыркнул Караяннис и злорадно добавил: — Надеюсь, ты теперь от любопытства не уснешь. Но я за тебя спокоен. Ты все-таки врач и должен знать, какое снотворное надо пить…

И отключился, зараза.

Я вернулся на грешную землю. Дамы смотрели на меня с титаническим уважением. Так, наверное, смотрели школьники Гжатской средней школы на своего знаменитого земляка Юрия Гагарина, когда он перед ними выступал.

— Вы в аспирантуре учитесь? — спросила Венера убитым голосом. — В Москве. Да?

— Да, — буркнул я и повернулся к пациентке. — Так что там у вас? И как вас зовут?

— Альбина, — сказала та и начала рассказывать, а я тихонько сверял ее слова с показаниями Системы.

Диагностика завершена.

Объект: Альбина, 53 года.

Основные показатели: температура 36,7 °C, ЧСС 86, АД 148/94, ЧДД 18.

Обнаружены аномалии:

— Метаболический синдром.

— Ожирение I степени (ИМТ 34,2).

— Инсулинорезистентность (предиабет).

— Жировой гепатоз (умеренный).

— Артериальная гипертензия 1 степени.

Рекомендуется комплексная коррекция образа жизни.

Не рекомендуется экстремальные диеты без наблюдения специалиста.

Классический букет все с теми же, что у каждого третьего, а то и второго, причинами: неумеренность в пище, сидячий образ жизни и вредные привычки. Эх… Но вздохнул я не поэтому — сложно убедить людей вести здоровый образ жизни, пока их лично не клюнет жареный петух в одно место. Вот что, курильщики не знают разве, как каждой затяжкой убивают свои сосуды? Про легкие и говорить не надо. И что?

Вздохнул я, потому что с таким набором болезней прием займет минимум полчаса, а то и час. Впрочем, деваться некуда — работа есть работа.

Хуже всего, что, казалось, женщина пришла к новому врачу из простого любопытства. Куда больше ее интересовала моя персона, а к рекомендациям она и вовсе не прислушивалась. Но я, конечно, взял ее на заметку. Нужно будет позже, когда стану своим, снова с ней поговорить, уже серьезнее. Повторение — мать учения. Авось что-то и останется в голове.

Выпроводив назойливую Альбину, я обратился к Венере:

— Это каждый день у вас тут такой аншлаг?

Спросил полушутя, но она хмыкнула:

— Да все уже узнали, что новый доктор у нас. Вот и идут. Смотрят…

— Тестируют, — поправил я, мысленно хмыкнув — угадал.

Мы с улыбкой переглянулись, и Венера спросила:

— А хотите чаю? У меня булочки есть. Домашние. С корицей. Сама пекла.

Я чаю, честно говоря, не хотел: тетя Матрена напоила и накормила так, что можно было и без обеда теперь в принципе обойтись. Да и булочки старался не употреблять. Но отказываться от такого предложения было бы неправильно.

— Ну, если булочки с корицей, да еще и сама пекла — то как же не хотеть! — с подчеркнутым энтузиазмом воскликнул я, потирая ладони и мысленно давая себе обещание сделать не меньше сотни приседаний до конца дня. Не за раз, разумеется, а по пять–десять.

Венера хихикнула, и мы перешли в комнатку для персонала. Я уселся на диванчике, а она принялась накрывать на стол.

— Расскажите мне про Чукшу, — попросил я. — Почему, когда в Морках узнали, что мне сюда придется ездить, все начали сочувствовать? Что здесь не так? Я по деревне немного прошелся, все вроде на месте. Чистенько, аккуратно, домики красивенькие стоят, заборы на месте, елки вокруг колосятся.

Венера расхохоталась:

— Вот вы скажете еще — колосятся!

— Я, конечно, пошутил, но, пока вас ждал, осмотрелся. И вот что я вам скажу: это же какая здесь красота! Сколько возможностей! Можно тем же синрин-йоку сколько угодно заниматься…

— Чем заниматься? — Глаза у Венеры стали размером с тарелки.

— Синрин-йоку, — пояснил я. — Термин такой. Японский. Означает принятие «лесных ванн» для снятия стресса.

— По лесу, что ли, ходить? — не поняла Венера, продолжая ловко сервировать столик.

— Не совсем, — покачал головой я. — По лесу ходить можно по-разному. Вот вы, к примеру, как по лесу обычно ходите?

— Да я редко туда хожу, — смутилась она и поправила блюдечко. — И так почти ничего не успеваю. Когда там по лесу ходить. Разве что с соседкой пару раз по ягоды, бывает, и сходишь. Да и то на выходные только, и ненадолго.

Она вздохнула и умолкла, задумавшись о чем-то своем.

— Так вот, термин «синрин-йоку» подразумевает не просто прогулку по лесу, а буквально «купание в лесных ваннах». Вот вы всю жизнь в Чукше прожили, да?

— Нет! — покачала головой Венера. — Только в детстве, да и то в Морки в школу ходила, а потом я в медучилище училась. То есть в колледже. В Ижевске. И там немного жила. А уж потом сюда пришлось вернуться.

Она тяжело вздохнула.

Я сделал вид, что не заметил ее испортившегося настроения, и продолжил:

— Это как купание в лесном воздухе, расслабляющая прогулка, максимальное отрешение от всех мыслей, от гаджетов. Просто ходишь и наслаждаешься лесом, природой. Понимаете, мы, городские жители, живем в постоянном стрессе: шум, в том числе и визуальный, толпа, конкуренция, негативные эмоции, везде пластик, выхлопы — это все накапливается и накапливается, а рано или поздно человек может взорваться, уйти в депрессию или получить какую-то нехорошую болезнь. Поэтому, для того чтобы сбросить негатив и подзарядиться хорошей энергетикой, нужно заниматься синрин-йоку. Причем регулярно. По возможности — каждый день. Минимум — полчаса.

— Да где же столько времени взять?

— Для себя, для своего здоровья время выделять нужно всегда, иначе кому мы больные нужны будем? — вздохнул я, вспомнив Ирину. — Японские врачи доказали, что от синрин-йоку, даже после пятнадцатиминутного нахождения на природе, снижается уровень кортизола, нормализуется систолическое и диастолическое давление, успокаивается сердцебиение. Растет вариабельность сердечного ритма, а это прямой показатель того, что нервная система переключается из режима стресса в режим восстановления. У людей с нарушенным метаболизмом может улучшаться и гликемический контроль, хотя и умеренно.

— Вас послушать, так это прямо панацея от всего, — усмехнулась Венера и лукаво посмотрела на меня.

— Как базовая профилактика работает отлично, — без тени улыбки подтвердил я. — Снижается уровень тревожности, восстанавливается способность к концентрации, мозг просто отдыхает от постоянной перегрузки. Временно повышается активность клеток иммунной системы.

— А почему именно лес? — спросила Венера. — Где городским лес-то взять?

— Дело в фитонцидах, — ответил я. — Это такие летучие вещества, которые выделяют деревья, особенно хвойные. Они снижают активность симпатической нервной системы и усиливают парасимпатическую, то есть расслабляющую. Отсюда и снижение пульса, и падение кортизола. Я уже про это говорил, но скажу еще раз, потому что важно: после прогулки по хвойному лесу иммунитет повышается и держится несколько дней. Плюс фитонциды подавляют рост некоторых бактерий и вирусов прямо в воздухе, уменьшая микробную нагрузку. Это не лечение инфекций, конечно, а просто более чистая среда. И через снижение возбуждения центральной нервной системы улучшается сон, меньше просыпаешься среди ночи.

— Получается, сосны лучше берез?

— Для фитонцидов — да, хвойные эффективнее. Но любой лес лучше, чем никакого.

Венера задумчиво кивнула, и я продолжил:

— Причем важно понимать, как это делать правильно. Во-первых, идти надо медленно, без маршрута и без цели, просто бродить. Во-вторых, телефон убрать подальше, потому что даже пассивное ожидание уведомлений поддерживает уровень кортизола. В-третьих, лучше фокусироваться на запахах, звуках, текстуре коры под пальцами, чем на мыслях. Особенно если они тревожные и покоя не дают.

— А если мыслей много? — спросила она.

— Дышать нужно так, чтобы выдох был длиннее вдоха, — ответил я, делясь своей любимой темой. — Тогда мысли сами успокаиваются. И главное, это должна быть именно прогулка, а не тренировка, потому что пульс должен оставаться комфортным. Даже десять–пятнадцать минут дают эффект, если делать регулярно.

— Вы так интересно рассказываете! — горячо воскликнула Венера. — А вот что делать, если леса рядом нет? Ну не ездить же каждый день за город? Может, парк?

— И парк сгодится… А вообще, заряжаться можно от нескольких вещей, — добавил я, чуть помолчав. — «Лесные ванны» на природе, посещение театров или филармонии, именно чтобы была классика, и русская баня. А еще общение с детьми или животными. Вот и все, пожалуй. Хотя нет, еще можно сходить в храм, будь то церковь, мечеть или синагога, неважно. Но это уже высший пилотаж.

Говорить ей о последнем факторе — сексе — я не стал. А то еще не так поймет. Или что-то не то подумает. А я даже один день не отработал еще.

— А почему вы булочки не берете? — спохватилась Венера. — И чай остывает же.

Она пододвинула мне блюдо с булками и спросила:

— А можно, к примеру, не полчаса эти «лесные ванны» принимать сразу, а десять минут утром, десять — в обед и десять — вечером?

Ответить я не успел. На крыльце послышался шум, и в амбулаторию буквально ворвалась немолодая перепуганная женщина с ребенком на руках. Глаза ее были безумны, она вся раскраснелась и готова была заплакать.

— Помогите! — сказала она дрожащим голосом.

— Что с ним?

— Не знаю… — завыла она и заплакала-таки.

Венера, стоявшая ближе к двери, подхватила малыша:

— Без сознания!

— Сюда его! Быстро! — велел я. — На стол неси!

Венера кинулась в процедурную, женщина было за ней, но я шикнул:

— Здесь ожидайте!

А сам устремился следом и склонился над мальчиком. Он дышал, но слабо-слабо.

Лет пять, может, шесть. Кожа серая, с синюшным оттенком, губы цианотичные. Дышит, но поверхностно и часто, раздувая крылья носа при каждом вдохе. Дыхательная недостаточность?

— Давно он такой? — крикнул я в сторону приемной.

— Не знаю! — донесся испуганный голос. — Я его таким и нашла!

Потрогав лоб мальчика, я убедился, что он горячий, градусов тридцать девять, не меньше. Приподнял веко, посветил фонариком… Так, хорошо, зрачки реагируют, значит, не кома…

— Венера, нашатырь есть? — спросил я.

— Сейчас!

Когда я поднес нашатырь к носу, мальчик дернулся и застонал. Так, снова хорошо. Значит, сознание угнетено, но не отсутствует. Уже легче.

Расстегнув на нем рубашонку, я приложил ухо к груди, прислушался. Слева, хоть и ослабленное, дыхание было, а вот справа… Справа — почти ничего, только далекий хрип где-то в глубине, словно легкое чем-то сдавлено.

Тогда я простучал грудную клетку. Слева — нормальный легочный звук. Справа — тупой, глухой, как по дереву. Так-так-так… Жидкость, даже много жидкости, а это значит… Пневмония, запущенная до плеврита? Или сразу эмпиема?

Систему не нужно было даже просить, она врубилась сама и обвела силуэт мальчика ярко-красным контуром.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 39,8 °C, ЧСС 142, АД 80/50, ЧДД 38.

Обнаружены аномалии:

— Острая эмпиема плевры.

— Дыхательная недостаточность II степени.

— Септический шок (начальная фаза).

— Двусторонний плевральный выпот (справа — гнойный, компрессионный; слева — умеренный).

Требуется экстренное вмешательство!

Прогноз без декомпрессии: летальный исход в ближайшие часы.

— Рентген нужен, — пролепетала Венера, когда я поделился с ней своей версией диагноза. — А это в Морки везти.

— Не доедет, — покачал головой я. — У него плевральная полость заполнена жидкостью. В основном с правой стороны, но немного есть и слева. Нужна пункция.

— Мы не сможем, — выдохнула она, начиная паниковать. — Он умрет! Что делать, Сергей Николаевич?!

— Для начала — успокоиться, — ответил я. — Будем оперировать сами.