Два пути к власти. Книга I.

Глава 1. Главная героиня. Пролог Первый.

Анонс-спойлер

Приключения, немного магии и колдовства, любовь, сражения, подвиги и интриги.

Он и Она. Или, если угодно, Она и Он. Два попаданца. В нашем мире когда-то провели вместе одну ночь, которую ни один из них всю жизнь не мог забыть. Погибли в один день и попали в иной мир.

А дальше... У каждого оказался свой путь и своя судьба, но к одной и той же цели - к власти.

Она в силу обстоятельств была вынуждена идти к ней, используя свою красоту и не стесняясь с ее помощью привлекать на свою сторону мужчин.

Ему, и тоже в силу обстоятельств, пришлось избрать путь битв и крови.

* * *

Вера Николаевна очнулась от смутного ощущения, что кто-то гладит ее по лодыжке. Нежно, осторожно, будто боясь разбудить.

«Это еще что за наваждение? Это у меня сон такой?» - подумала она и, не открывая глаз, подтянула ногу под себя. Шестьдесят пять лет как-никак недавно стукнуло. Второй муж умер семь лет назад. Ноги после почти сорока лет работы преподавателем в университете и заработанным там вместе с оскорбительно маленькой пенсией варикозом привлекательность для кого-либо уже давно потеряли и напоминают о себе только постоянными болями и судорогами. Какое уж тут нежное поглаживание!

«Стоп! Да что вообще происходит?» - окончательно пришла в себя женщина. Она же, и Вера Николаевна это теперь отчетливо помнила, погибла, умерла, была насмерть сбита машиной. Вчера. Или позавчера. Не важно, когда.

Утром 13 января, в преддверии Старого Нового Года она вышла из своей скромной двухкомнатной квартиры и пошла в магазин. Вдруг неожиданно захотелось купить себе чего-нибудь вкусненького на ужин. Праздник все-таки, хоть и с весьма странным названием - Старый Новый.

Отметит в одиночестве? Ну и что? Может, кто-то из подруг, таких же неприкаянных, позвонит поздравить, а там и заглянет «на огонек». Дочка? Если не забудет, свяжется по Скайпу. Давно уже со своим мужем в Голландии живет. Он хороший программист, работает там. Первые несколько лет навещала, но в последнее время ограничивается только такими вот видеозвонками. И то короткими.

А дальше была дорога, которую нужно было перейти. Пешеходный переход без светофора. И в крайне неудачном месте. Рядом с поворотом. Сколько жильцы близлежащих домов просили его перенести, но без толку.

Она, оскальзываясь, добралась до середины скрывающейся под выпавшим снегом зебры, как тут из-за поворота вылетел большой черный автомобиль. Водитель, увидев ее, попытался затормозить, но машину занесло на образовавшейся за ночь наледи, Вера Николаевна делала отчаянные попытки ускориться, но ее ноги проскальзывали на месте все из-за той же наледи. Автомобиль, поворачиваясь к ней боком, неумолимо приближался и тут…

Вере Николаевне показалось, что она узнала сидящего за рулем. Роман! Чушь какая-то. Она в первый и последний раз видела его почти сорок лет назад. Тогда он был молодым двадцатидвухлетним парнем. Младше ее тогдашней на четыре года. Они провели вместе только одну, но бурную ночь. Как она могла его узнать в этом явно уже давно не молодом мужчине?

В последний момент машина сделала неимоверный скачок в сторону в отчаянной попытке объехать ее, но задним крылом все-таки задела. Страшная боль, полет, удар об асфальт и… тишина.

А потом снова полет. Но уже через какую-то темноту. На бешеной скорости. Невдалеке мелькает еще чья-то тень… и исчезает. А она устремляется вниз, вниз, вниз, кружась так, что в глазах начинает рябить… И все.

Теперь же она… Теперь она лежит на боку на каком-то довольно мягком диванчике, кушетке, козетке, или как там этот предмет мебели называется, слишком коротком для нее, из-за чего ей, чтобы поместиться, пришлось поджать под себя ноги. Голова покоится на подушке. И нет! Ей не привиделось, и это не сон. Чья-то рука ласкает ее лодыжку, постепенно поднимаясь выше!

Вера Николаевна резко села, открывая глаза. Никакая рука ее за ногу не держит. Странно, а ощущение, что кто-то к ней прикасается не покидает.

- О! Очнулась, наконец! – раздался насмешливый голос. – И, конечно, не вовремя. То целую декаду валялась здесь мертвой колодой, я уже даже беспокоиться начала, что ритуал не сработал и я теперь вечно буду твоим бесчувственным телом любоваться, то пожалуйста! Тут как тут!

Вера Николаевна подняла голову и увидела встающую с, судя по всему, такой же козетки, как и у нее, поразительно красивую молодую девушку.

Высокая грудь, которую едва-едва прикрывали кружева глубокого декольте, осиная талия, стянутая расшитым золотыми нитями корсетом, (наверняка и ноги, прикрытые сейчас платьем, длинные и стройные, предположила Вера Николаевна), изящная шея и благородная посадка головы, обрамленной густыми каштановыми волосами. Чуть пухловатые чувственные губы, высокие скулы, прямой носик. Довершали все это огромные серо-голубые глаза с легкой поволокой.

Во всем облике незнакомки, в ее взгляде, которым она сейчас изучала Веру Николаевну, явно читались осознание своего совершенства и чувство превосходства над всеми по праву рождения.

- Вы кто? – спросила Вера Николаевна, не узнавая собственного голоса, который после тысяч прочитанных в аудитории лекций стал с возрастом резким, а сейчас звучал, как нежный колокольчик. – И где я?

- Кто я? И где ты? – девушка встала напротив Веры Николаевны. – Попрошу запомнить на будущее, что вопросы здесь могу задавать только я. Меня можно о чем-либо спрашивать только с моего разрешения. Но на первый раз прощаю. Я принцесса Франгалии Луиза. Ты находишься в моем теле. А теперь я жду ответа, кто ты? Дворянка? Простолюдинка? Отвечай! Я хочу знать, с кем разговариваю. И, кстати, встань!

Вера Николаевна несколько опешила. И от такой отповеди, и в ни меньшей степени от того, что услышала. Она в теле этой девицы? Принцессы какой-то Франгалии? Посмертный бред? Открыла, уже было, рот, чтобы, невзирая на запрет, задать еще несколько вопросов, но осеклась, так как непонятная Луиза вдруг резко подняла руку в призывающем к молчанию жесте.

- Молчи! Заткнись! Не мешай! Этот нерешительный кретин, кажется, наконец, отважился на что-то более существенное, чем поглаживание в течение почти получаса моего шелкового чулка ниже колена!

Вера Николаевна почувствовала, как ласкавшая до этого ее лодыжку и икру рука поднялась выше и теперь застыла там, где, по ее ощущением, у нее заканчивался только что упомянутый собеседницей чулок, то есть где-то на середине бедра. Инстинктивно она плотно сжала ноги, чем вызвала усмешку на губах Луизы.

- Ты уже и чувствительность моего тела обретаешь? – произнесла она, возвращаясь на свое место. – Неплохо. Ладно. Не дергайся понапрасну. Потом все объясню. А сейчас не мешай мне, - принцесса прикрыла глаза и легла, откинув голову на мягкий подлокотник.

* * * * *

За десять дней до описанных выше событий.

В большой комнате, в которой без труда можно было признать кабинет – большой письменный стол с креслом с высокой спинкой, а также множество полок, на которых стопками лежали различные документы, неопровержимо свидетельствовали об этом, находились три человека.

За столом в кресле восседал некто в красной сутане и такой же шапочке. Аскетическое лицо без усов, аккуратная бородка а-ля знаменитый кардинал Ришелье, как его изображали на портретах, умные, властные глаза, нос с горбинкой. По возрасту – лет сорока.

Напротив него, склонившись в полупоклоне, стоял не слишком опрятного вида старик с всклокоченной бородой, изборожденным морщинами лицом и бегающими бесцветными глазами.

Третьей в кабинете была юная девушка необычайной красоты. Она полулежала в кресле, стоявшем посреди какого-то нарисованного мелом на полу круга, испещренного непонятными символами, и была явно без чувств.

- Вы неплохо провернули это, ваше высокопреосвящество, - заискивающе произнес старик, обращаясь к сидевшему за столом. – Принцесса полностью вам поверила. Откровенно говоря, я сомневался, что вам удастся убедить ее в необходимости этого ритуала.

- Не надо мне льстить, милейший, - отмахнулся кардинал, а именно этот пост в иерархии церкви Пятерых он занимал. – Это было не так уж сложно. Луиза настолько испугалась проклятья, которое ты так умело на нее наложил, что добиться желаемого было легко. Да еще и после необъяснимой смерти три месяца тому назад своего отца короля Клермона, которую, как ты слышал, я тоже объяснил проклятьем. Но хватит об этом. Ты уверен, что все прошло успешно, и призванная душа вселилась в ее высочество?

Старик повернулся к девушке, грудь которой тяжело вздымалась, а изо рта доносились тихие стоны, и окинул ее небрежным взглядом.

- Абсолютно, - уверенно ответил он. – Ее реакция на ритуал свидетельствует об этом как нельзя лучше. Червяк уже в принцессе.

- Червяк? – не понял красносутанный.

- Ну, призванная душа, - сразу же поправился его собеседник. – В древнем манускрипте, в котором я нашел описание этого ритуала, она так называется. Червяк. Так вот он в ней. Можете не сомневаться. Какое-то время признаков жизни подавать не будет, но потом очнется и начнет осваиваться в теле.

- И сколько все это продлится? – недовольно спросил его высокопреосвященство.

- Точно не скажу, - пожал плечами старик. – Может, через денек-другой очухается, а может, и через месяц. Главное потом будет. Надо бы, чтобы принцесса, думая, что ей это на пользу, эту новую появившуюся в ее теле душу встретила приветливо. Учила ее постепенно всему, что о нашем мире знать надо. А то, что будет, когда вы только новенькую в теле принцессы оставите? Скажите, ее высочеству, что это необходимо, чтобы пришлая смогла на себя ее проклятие забрать.

- Это я сделаю. Объясню, - кивнул кардинал и, тоже посмотрев на девушку, по-прежнему безвольно полулежавшую в кресле, вдруг забеспокоился. - А с самой принцессой ничего не случится? Она не помрет у меня тут сейчас? Не хотелось бы, чтобы наши усилия пропали даром, да и смерть ее высочества в моем кабинете была бы несколько некстати. Конечно, ее двоюродный брат, наш новый король будет мне за это только благодарен, но лучше обойтись без этого.

- Нет, ваше высокопреосвященство. С принцессой все в порядке. Через полчаса она очнется, - успокоил его старик.

- Хорошо, - кардинал хлопнул ладонью по столешнице. – А теперь передай мне амулеты, которые ты должен был изготовить, и объясни, как ими пользоваться.

- Вот этот, - его собеседник вытащил откуда-то из складок своей потрепанной и не слишком чистой одежды черный овал размером с ладонь. – Изготовлен из упавшего с неба железа. Я нанес на него магические знаки, как вы можете видеть. Когда придет время, и вы решите, что кто-то из них, - старик кивком головы указал в сторону принцессы. – В теле лишний, вам останется только нагреть его над свечой. Если этой стороной к огню повернете, то тело покинет червяк, а если этой.., - старик замолчал, красноречиво глядя на кардинала.

- А если этой, - закончил тот за него. – То призванная душа останется, а настоящая Луиза навсегда исчезнет. Так?

- Да. Именно так, - подтвердил старик.

- А зачем мне эта возможность выбора? Я же не приказывал тебе ее предусмотреть.

- На всякий случай. Может, ситуация в ближайшее время изменится, и вы решите оставить в теле настоящую принцессу. Тогда можно будет удалить червяка. И вот еще то, что вы приказали мне изготовить, - на этот раз старик достал и положил на стол небольшой цилиндр зеленого цвета, выточенный из какого-то кристалла.

Как и первый амулет, цилиндр был покрыт какими-то знаками. На одном из его концов было прикреплено колечко, в которое можно было продеть цепочку, чтобы носить амулет на шее.

- Полное подчинение? – спросил кардинал, беря цилиндр в руку.

- Я бы определил его воздействие по-другому, - старик на секунду задумался, подбирая слова. – Непреодолимое желание выполнить любое ваше желание.

- Это то же самое, - отмахнулся кардинал.

- Э.., нет. Не скажите, ваше высокопреосвященство, - осклабился старик. – Подчиняться можно и без желания. А тут она будет делать все по собственной воле. С радостью. Действует, правда, только на небольшом расстоянии. Скажем, в этой комнате будет работать безотказно. Надевайте амулет на шею, когда он понадобится.

- Это для той, второй? – уточнил кардинал.

- Разумеется, - кивнул старик. – Такой поводок я могу сделать только для червяка. В смысле – для призванной души, - он исправился, заметив, как при слове «червяк» его собеседник недовольно поморщился.

- Что ж, ты хорошо поработал, - кардинал довольно потер руки. – Надо бы тебя наградить.

- Вы меня отпустите, как и обещали? – осторожно спросил старик.

- Конечно. Я всегда свое слово держу. Но не сейчас. После того, как все закончится. А пока я прикажу перевести тебя в камеру с окном и обеспечить хорошим питанием, - кардинал улыбнулся, заметив разочарование на лице собеседника. – Ну, согласись, как же я сейчас тебя отпущу? Наша святая инквизиция тридцать лет сначала тебя, колдуна, искала, потом еще три года за тобой гонялась. Ты же, как только выйдешь отсюда, снова так схоронишься, что, пожалуй, на этот раз тебя и не поймать будет. А если с твоим ритуалом или амулетами что-то не так пойдет? Нет, посидишь пока. И сотри с пола свои художества, - кардинал указал на нарисованный мелом круг с магическими знаками. – Не хватало еще, чтобы в кабинете одного из высших иерархов церкви Пятерых, истово борющейся с разной волшбой, кто-нибудь увидел подобное.

Колдун, которым старик и был, под насмешливым взглядом кардинала мрачно отошел от стола, стянул с себя драный плащ и, встав на четвереньки принялся вытирать пол.

О том, что он почувствовал, как вместе с призываемой им душой в этот мир ворвалась еще одна, и очень сильная душа, он решил своему хозяину не говорить. Зачем? При таком-то отношении? Кроме того, ему показалось, что эта вторая душа в последний момент попала в водоворот времени, а это значило, что возродиться в этом мире она может с разбросом лет в десять – а уж раньше или позже, не угадаешь. И где это произойдет, тоже покрыто мраком неизвестности.

Глава 2. Главный герой. Пролог Второй.

1576-й год новой эры, отсчитывающейся от создания церкви Пятерых. За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.

* * *

Спину обожгла резкая боль!

- Ой! Ёёёё! – выругался я, пытаясь понять, что, собственно говоря, происходит?

Пока соображал, в воздухе раздался свист, и на мою спину обрушился новый удар. Если не ошибаюсь, то меня сейчас секут кнутом. И делают это безжалостно.

Я же, в конце концов, умер! Я это точно знаю. В таких автокатастрофах, в какую я попал, не выживают. Можно как-то понежнее с покойником обращаться? Или это мой персональный ад такой? А где же уютные сковородки, на которых грешникам полагается с комфортом сидеть? Я лежал. И в крайне неудобной позе. На бревне, один край которого покоился на грубо сколоченных козлах. Второй, видимо, тоже, но увидеть я его не мог, так как не мог перевернуться. А перевернуться я не мог, потому что был надежно зафиксирован, сиречь, привязан к этому клятому бревну. И руки, и ноги были спутаны веревкой под бревном, а я на нем, так сказать, лежал верхом.

Итак, что мы имеем? Я ехал на своей «Камри». Это было 13 января, как сейчас помню. Вылетел из-за поворота и увидел какую-то пожилую женщину, еле-еле переползавшую улицу. По пешеходному переходу! Какой кретин догадался его сразу за поворотом устроить? Ударил по тормозам. И выяснил, что кретинов было, как минимум, двое – один зебру нарисовал, не подумав, а второй этот участок дороги забыл антигололедной жидкостью полить. Машину начало заносить, и я понял, что ее встреча с женщиной неизбежна.

Ни убийцей мне становиться совершенно не хотелось, ни в тюрьму потом идти. Конечно, откупиться можно, наверное, будет, но зачем? Да и вся моя оставшаяся жизнь мне зачем? Я вывернул в сторону руль и нажал на газ. Движок взвыл, машина прыгнула на, к счастью, пустой, то есть - без прохожих, тротуар. В столб.

Почему я принял такое решение? Да, надоело все. Жизнь, нужно честно себе признаться, просрал. Нет, так-то жаловаться нечего. На пенсию, которую мне теперь уже не догнать, так быстро она убегает с постоянным повышением возраста, с которого ею обещают осчастливить, мне плевать. Деньги есть. Всю дорогу бизнесом занимался. Олигархом не стал, но и не бедствую. Тут другое. Не нужен никому. Трижды женат был. Двое детей от разных жен. Уже взрослые. Меня, по сути, не знают. Я их тоже. Друзья? Кто-то, как и я, влачит, так сказать. С ними можно только пьяные слезы вместе ронять. Другие обременены внуками и внучками – с ними и вовсе никакого взаимопонимания не найти. Родители умерли. И на кой мне небо коптить и ждать, пока начнутся старческие болячки, которых пока еще нет?

Это первая причина. Вторая заключалась в том, что не знаю как, но я узнал в этой перепуганной пожилой женщине Веру. Веру, с которой много лет назад, можно сказать, «на заре туманной юности» провел всего-навсего одну ночь. Бешенную, страстную. Познакомились на танцах в одном дачном поселке писателей. Я туда к другу приезжал и на обратном пути зачем-то решил через парк пройти. А там эти танцы. Не дерготня модная, а вальс и остальное в том же духе. И она… Вера.

Проснулся я утром на даче ее родителей, которые, к счастью, в те выходные остались в городе. И на этом все. Увы, она оказалась замужем (муж, который как и она был историком, очень вовремя убыл куда-то на раскопки и отсутствовал), и старше меня на четыре года. Первое (наличие мужа) меня, к слову, не смутило бы, а вот то, что старше на шесть лет, я, идиот, тогда посчитал достаточной причиной, чтобы отнестись к нашей безумной ночи просто как к приятному приключению.

М-да… А ведь потом всю жизнь всех других своих женщин с ней сравнивал. И каждый раз не в их пользу выходило. Конечно, я себе Веру больше представлял и воображал, наделяя всевозможным идеальными чертами, чем реально знал, но факт остается фактом. Однажды даже попробовал ее разыскать. Куда там! Не запомнил я тогда адрес ее дачи, а в поселке они все на одно лицо тогда были. Это сейчас каждый из кожи вон лезет, чтобы выделиться, а тогда стандарт во всем был.

Помню, в перерывах между взрывами страсти говорили мы об истории галантного века в Европе. Почему именно об этом периоде, представления не имею. Может быть, из-за того, что в то время измены мужу считались не предосудительными, а чуть ли не обязательными. Вера-то замужем была и, видимо, так себя успокаивала.

Говорила, конечно, все больше она, но и для меня история была тоже в определенной степени не терра инкогнита. Спасибо матушке, напрочь зарубившей мои поползновения в детстве пойти, как и все ребята, куда-нибудь на бокс или самбо.

- Это не для моего Ромушки, - заявила она безапелляционно отцу, который попытался меня поддержать. – Он должен заниматься благородными видами спорта.

К таковым, по ее мнению, относились теннис, фехтование, конный спорт и, почему-то, фигурное катание. Последнее мною было сразу отвергнуто, с теннисом не задалось, а вот лошади и холодное оружие стали моей любовью на всю жизнь. По обоим (конкуру и шпаге) я выполнил мастера, а уже в зрелом возрасте продолжил тренировки в фитнес-клубе, где для «новых русских» ввели тренировки по фехтованию, взяв туда для этого не кого-нибудь, а бывшего члена сборной страны, мастера спорта международного класса. Потом увлекся историческим фехтованием и даже, благо финансы позволяли, изучил итальянскую, испанскую и французскую школы владения клинком непосредственно там, где они зародились.

В общем, разговор я в ту ночь поддержать смог, рассуждая о традиции дуэлей и лошадях в королевских конюшнях.

Короче, не знаю, Вера то была на пешеходном переходе или нет, но столб на тротуаре, в который я на полной скорости вписался, наличествовал.

Далее полет… В удивительной темноте. Вроде бы, кромешной, а кое-что видно. Рядом еще какая-то тень спешила. Наверное, туда же, куда и я. На тот свет. Некоторое время рассекали пространство вместе, а потом меня потянуло в сторону. В какой-то не то коридор, не то трубу.

И вот пункт назначения, похоже… «Конечная, просьба всех покинуть вагоны!».

Опять свист и очередной удар. Я от боли вцепился зубами в бревно так, что бобер позавидует.

- Да вы там охренели что ли?! – я начал выворачивать голову в ту сторону, откуда мне уже трижды прилетело.

Башку, наконец, вывернуть удалось, и то, что я увидел, мне категорически не понравилось. Какой-то бугай в кожаной безрукавке, из которой торчали руки толщиной с мои ноги, раскручивал над головой кнут.

- Еще, ваша милость? – спросил он стоявшего на ступенях весьма неказистой каменной постройки, в которой только с трудом можно было узнать замок, мужика.

Этот был одет получше. По крайней мере, на нем, помимо, сапог и штанов, были еще рубаха, которая когда-то считалась белой, и изрядно выцветший камзол. И этот голодранец сейчас будет решать мою судьбу? Будет. И решил, сволочь такая.

- Не еще, а пока всю шкуру с подлеца не спустишь! – закричал он. – Моего Буланого опоил, скотина. Да он весь целиком и одного его копыта не стоит! Бей! С потягом бей, чтобы кожа клочьями летела!

Я почувствовал, как меня накрывает ярость. Порву, как тузик грелку. Меня сечь? Меня, к кому даже наш губернатор обращается не иначе, как Роман Алексеевич?!

И тут… Тут сыромятный ремень с громким хлопком разорвался на множество мелких обрывков, которые разлетелись по всему двору, а кнутовище вспыхнуло. И так, что моментально охватило огнем и руку моего палача. Он с громким криком выронил рукоять своего орудия пытки и, бросившись к бочке с водой, засунул туда свою пострадавшую конечность.

- Что!? – взревел местный, не знаю, кто, но начальник. – Убью!

И он, доставая на ходу шпагу из ножен, бросился ко мне. Кажись, кранты. Лежа на бревне, к которому привязан, увернуться не получится.

- Стойте, барон Дирк! Немедленно остановитесь! – раздался вдруг голос персонажа, которого я сразу не заметил. – Этот человек мой!

- Как? – тот, кого назвали бароном Дирком, остановился и повернулся к… Пожалуй, что к какому-то падре. Или кюре. Знать бы, чем один от другого отличается. – Это мой серв! Мой раб! Я могу убить его, когда мне заблагорассудится!

- Уже нет, - спокойно ответил этот явный церковник, спускаясь по ступеням крыльца и направляясь ко мне. – Только что на наших глазах ваш раб продемонстрировал то, что наша святая церковь недвусмысленно квалифицирует как запрещенную волшбу. Он мой! Или вы хотите, чтобы я подумал, что вы скрывали у себя потенциального колдуна, не доложив о нем инквизиции?

При упоминании инквизиции барон сразу сдулся. Откровенно говоря, и меня перспектива встречи с этой структурой не окрыляла, но и в трепет не приводила. В любом случае это лучше, чем быть до смерти забитым кнутом на грязном дворе такого же грязного нищеброда.

Да и вообще, чего беспокоиться о какой-то инквизиции, если я не могу понять, где я и кто я? Вот, что нужно прояснить в первую очередь. Остальное уже несущественные мелочи.

Глава 3. Вера Николаевна. В карете.

1579-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. Через три года после моего появления в этом мире.

Лишившись собеседницы, которая очевидно не собиралась продолжать общение, Вера Николаевна тоже прилегла и сосредоточилась на своих ощущениях. Или на ощущениях тела этой наглой и невоспитанной принцессы? Скорее, все-таки второе.

Невидимая рука продолжала ласкать ее бедро под платьем, осторожно, буквально по миллиметру поднимаясь выше и одним пальцем уже гладя ее ногу там, где заканчивался чулок. Делала она это очень нежно, и к своему стыду Вера Николаевна вдруг осознала, что ей приятны ее прикосновения!

Какое позорище, краснея, подумала она. Попробовала прижать покрепче одно бедро к другому, одернула подол платья, который, как она чувствовала, постепенно задирался, приподняла голову в надежде на этот раз увидеть, что же такое происходит с ней, но ни к какому результату это не привело. Платье ее было в полном порядке и надежно прикрывало ноги, никакой руки неизвестного тоже не наблюдалось, как и его самого. Бросила взгляд на принцессу.

Та, прикрыв глаза, лежала, откинув голову на подлокотник. Судя по всему в той самой позе, в какой сейчас находилось их общее физическое тело. Одна нога согнута в колене и лежит на коротковатой козетке, другая, левая, свешена вниз. Ее-то неизвестный, по ощущениям, и трогает.

Грудь принцессы, при каждом вдохе высоко вздымалась, грозя вырваться наружу из декольте. Имитирует возбуждение, догадалась Вера Николаевна, а, может быть, и действительно его испытывает.

Неожиданно козетку под Верой Николаевной подбросило, отчего она испуганно ойкнула, а в следующую секунду рука, ласкавшая ее, пропала. Еще через несколько секунд женщина почувствовала, как кто-то осторожно опускает вниз подол ее платья.

- Ну, вот! – услышала она недовольный голос принцессы. – И все из-за тебя! Я отвлеклась и упустила момент, в который планировала, сделав вид, что мне душно, распустить немного завязки корсета. Против демонстрации моей груди он не устоял бы!

Куда уж тут еще что-то «распускать» и «демонстрировать», поморщилась Вера Николаевна. И так все, можно сказать, наружу. Нижние части двух идеальных полушарий едва тканью прикрыты, а соски так и вовсе только полупрозрачным кружевом.

- Что ты разлеглась, как куртизанка в ожидании любовника? – раздраженно продолжила, вставая и подходя к Вере Николаевне, нахалка. – Все уже закончилось. Полным провалом. И что теперь делать? – красавица в задумчивости закусила свою нижнюю пухлую губку. – А? Что посоветуешь, бесполезная ты моя?

От такого неприкрытого хамства Вера Николаевна сразу приняла сидячее положение.

- Как вы смеете со мной так разговаривать! Я вас старше больше чем в три раза! Я заслуженный работник образования, ведущим преподавателем в университете была! И я не собираюсь принимать участия в ваших неприличных игрищах! С какой стати кто-то хватает меня за ногу!

- Ух, ты! – нисколько не смутилась ее возмущенной отповедью и даже восхитилась ею принцесса. – Да ты с характером! Ладно, ладно, - она присела на козетку Веры Николаевны и погладила ее по голове, как маленькую. – Не обижайся на меня. Я забыла, что его преосвященство предупреждал меня, что ты поначалу можешь вести себя немного неадекватно, и мне надо быть с тобой терпеливой и обходительной, чтобы ты нечаянно умом не повредилась. А зачем мне сумасшедшая в моем теле? Правильно? Давай будем дружить. Хорошо? Согласна?

- Почему я ничего не вижу? – стряхивая руку собеседницы со своей головы, спросила Вера Николаевна. – Кто меня трогал? Почему меня только что подбросило вверх, и почему я не могла убрать руку этого наглеца с моей ноги? Где мы находимся, в конце концов?

- Уфф.., - вздохнула принцесса. – Сколько вопросов сразу. А времени на долгие разговоры сейчас нет. Но хорошо, раз тебе так угодно, отвечу коротко и по порядку. Ты ничего не видишь, потому что я сейчас притворяюсь спящей, и глаза у меня закрыты. Убрать руку дядюшки ты не могла, так как тело мое, и подчиняется оно мне, а я этого делать не собиралась. Вот, теперь ты знаешь и то, кто сидит с нами в одной карете и кто меня и, так уж получилось, раз ты в моем теле, то и тебя трогал. Да, мы в карете. Разве ты не чувствовала, что нас слегка покачивает? Едем мы в Орлеак, который дяде и принадлежит. Подбросило же тебя из-за того, что мы наехали на какую-то кочку. Все, надеюсь? Удовлетворила твое любопытство?

- Ты.., - Вера Николаевна, едва не потеряв дар речи, перешла на это обращение. – Ты пыталась соблазнить собственного дядю? Но это же ни в какие рамки…

- Ай, перестань, - отмахнулась девушка. – Он мне дядюшка четвероюродный. А, может, и брат какой-нибудь пятиюродный. Не будь такой ханжой! Кроме того, мы все, высшая знать королевства, в какой-то степени друг другу родственниками приходимся. Что же теперь в монастырь уходить из-за этого что ли? Лучше давай подумаем, как ситуацию исправить. Он ведь, чтоб его, еще одной попытки воспользоваться тем, что я, якобы, сплю не предпримет. А еще непревзойденным ловеласом и самым умелым любовником королевства считается! А на деле...

- Но зачем тебе это нужно? – Вера Николаевна невольно включилась в обсуждение проблемы соблазнения непонятного то ли дядюшки, то ли брата, который в силу отдаленности родства, кровной родней мог уже не считаться. – У меня складывается впечатление, что никаких чувств ты к нему не испытываешь?

- Чувств? – презрительно усмехнулась собеседница. – Все-таки из какого дикого угла ты вылезла? Мы живем в галантном веке и в галантном королевстве. Никакие особые чувства для близости не требуются. Кроме того, я, если ты забыла, принцесса. У меня существуют куда более серьезные мотивы для того, чтобы добиться расположения дядюшки, чем какая-то жалкая влюбленность, которой, как ты правильно заметила, нет. Герцог Орлеакский богатейший аристократ Франгалии, и мне нужно, чтобы он финансово поддержал меня! Понятно?

- Но раз он все-таки какой-то там твой родственник, почему он не сделает это и без всего этого непотребства? – удивилась Вера Николаевна.

- Может быть, и сделает. Но в меньшей степени и без гарантий, - спокойно пояснила принцесса. – А вот после того, что ты назвала «непотребством», хотя ничего предосудительного в мимолетной связи красивого, молодого мужчины и очаровательной девушки я не вижу, он раскроет для меня свой кошель обязательно. Рене – благородный человек, и отказать мне в поддержке после близости не сможет. Кроме того, это даст ему уверенность в том, что когда я, в том числе и с его помощью, спихну с трона моего отца забравшегося на него двоюродного брата-подлеца, он останется моим верным, и где-то даже интимным, другом. А теперь… Все мои надежды прахом. Что же делать? – печально закончила она.

От обилия неожиданно вываленной на нее принцессой информации у Веры Николаевны голова пошла кругом. Деньги, двоюродный брат-подлец, забравшийся на чей-то трон, с которого эта девушка собирается его спихивать при помощи денег, которые хочет получить от своего дальнего родственника, соблазнив его для этого в карете. Тут разбираться и разбираться. Посмотрела на принцессу и ее ставшее разочарованным и грустным лицо. Почему-то захотелось ей помочь.

- Так не обязательно же в карете? – Вера Николаевна тронула девушку за плечо. – Вечером. В какой-нибудь гостинице, на постоялом дворе, где вы остановитесь…

- Где мы остановимся?! – эмоционально возразила принцесса. – Сегодня ночью мы уже будем в Орлеаке. А там дядюшку ждет жена… Это была последняя реальная возможность обеспечить себя средствами для продолжения борьбы…

Он еще и женат. Час от часу не легче, сглотнула Вера Николаевна. С другой стороны, эта Луиза, как она изначально представилась, обмолвилась, что здесь сейчас расцвет «галантного» века. В Европе в ее прежнем мире, а то, что это какой-то другой мир было очевидно, в соответствующий период наличие жены или мужа препятствием для амурных похождений не было. Наоборот, обществом осуждалось их отсутствие.

- Но ты же принцесса, разве ты можешь въехать в город ночью? А как же толпы приветствующего тебя народа? Прикажи остановиться на ночь, чтобы в этот Орлеак прибыть завтра при свете дня, - подсказала Вера Николаевна.

И едва не прикусила себе язык, поняв, что она только что посоветовала. Ведь и ей, если у принцессы получится добиться того, чего она хочет, предстоит испытать близость с "богатейшим аристократом Франгалии" и "непревзойденным в королевстве любовником".

- С другой стороны.., - начала она, пытаясь найти резоны, чтобы «включить заднюю».

- Хочешь сказать, что «с другой стороны, он снова может не решиться на что-то»? Ну, нет, на этот раз я ему это не позволю, - перебила ее, оживляясь, принцесса. – И я знаю, как я это сделаю. Сейчас я «проснусь» и намеками донесу до дядюшки, что я «не совсем спала», что мне очень понравилось, и что я не возражаю против продолжения, - она рассмеялась. – И ночью… Когда мы остановимся на постоялом дворе… А ты не такая уж бесполезная! Кстати, как тебя зовут?

- Вера… Вера Николаевна, - растерянно ответила женщина.

- Отлично, Вьерра, - тряхнула головой принцесса. - Смотри и учись!

С этими словами Луиза в своем физическом теле глубоко вздохнула, сладко потянулась и открыла глаза.

- Ох.., дядюшка, милый Рене, я, кажется, чуть-чуть задремала, - нежно проворковала она. – Надеюсь, во сне я не лягнула вас ногой? В этой карете так тесно…

- Что вы, дорогая племянница, вы спали, как настоящий ангел. Я не мог налюбоваться на вас, - чуть смущенно ответил сидевший на диване напротив молодой и очень симпатичный мужчина.

Лет тридцать пять, отметила обретшая способность видеть Вера Николаевна. Аккуратные, слегка подкрученные вверх пшеничные усики, такая же бородка и тщательно причесанные, длинные, где-то до плеч, волосы, завитые концами вовнутрь. Тонкие, как принято считать, аристократические черты лица. Камзол, то ли темно-синего, то ли черного цвета, единственным украшением на котором была массивная золотая цепь, красные длинной по колено панталоны с кружевными буфами, которые прикрывали края высоких сапог.

- А мне, дядюшка, такой замечательный сон приснился, - произнесла с лукавой улыбкой Луиза. – Представляете? Будто кто-то нежнейшим и приятнейшим образом ласкает мою ногу.

- Да? Неужели? – откликнулся герцог Орлеакский. - Как пикантно!

- Не то слово, - продолжила девушка. – Я так надеялась, что досмотрю этот замечательный сон до конца, но тут в самый ответственный момент, когда я уже начала изнывать от охватившего меня желания, эта кочка некстати подвернулась, и сон прервался. А потом и я окончательно проснулась. Кстати, - Луиза села на диване. – Мне кажется, что нам не стоит торопиться и сегодня ночью въезжать в Орлеак. Я бы хотела получше рассмотреть его при свете дня. Да и не хочется вашей милой супруге доставлять неудобства, приезжая после полуночи. Я хочу остановиться на ночлег на каком-нибудь постоялом дворе, и прибыть на место уже завтра. Вы не будете против такой моей прихоти возражать?

- Если вы так желаете, принцесса.., - с некоторым недоумением ответил герцог. – То конечно. Но в моем дворце вам будет гораздо удобнее, чем в придорожной гостинице. Мы в них и так уже были вынуждены провести пять ночей. Отвратительно! – он брезгливо поморщился.

- Ах, нет! - капризно надула губки Луиза. – В вашем великолепном дворце, разумеется, будет несравненно комфортабельнее, но я очень рассчитываю этой ночью досмотреть до конца тот сон, который меня недавно посетил. И я уверена, что это получится у меня только, пока мы с вами в дороге. Вместе…

Глава 4. Главный герой. В замке.

1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.

Осадив садиста-барона, священнослужитель приказал тут же появившемуся из-за его плеча пожилому монаху, освободить меня. Тот, не желая, видимо, мучиться с узлами, стягивавшими мои путы, достал из-под рясы изрядных размеров нож (никак не ожидал, что у представителя церкви может быть с собой такой тесак) и двумя взмахами перерезал удерживавшие меня на бревне веревки.

Я начал соскальзывать на землю, заботясь только о том, чтобы упасть не на спину в грязь и пыль, а на живот. Пусть и в ту же грязь и пыль. С моей многострадальной спины, судя по ощущениям, была почти полностью содрана кожа - попадет в раны зараза и адьё. Будьте любезны умереть во второй раз – только не моментально от удара об столб, а медленно и мучительно от заражения крови или какого-нибудь столбняка. О том, чтобы встать на ноги, не упав, не могло быть и речи.

Удалось. Лежу на грязной земле в луже каких-то нечистот. Медленно, с наслаждением шевелю затекшими конечностями. Собираюсь с силами, чтобы куда-нибудь отползти, а то мною, кажется, уже одна из бродивших по двору свиней заинтересовалась. Надо поторапливаться, пока ее интерес не перешел в разряд гастрономических. Совсем не уверен, что кто-нибудь станет меня от этого «хищника» спасать.

Ошибся, однако. Стал. Тот самый пожилой монах. Не очень нежно, но все равно в сложившейся ситуации спасибо ему большое. Схватил меня за мою шевелюру и, чуть приподняв, так за волосы и поволок к сенному сараю. Хорошо, что не в хлев. Опять же моя искренняя благодарность черноряснику. Хотя нет, балахон у него как раз не черный. Серый. Но это без разницы.

- Подожди, Дирк! – послышался вдруг еще один приказ падре.

Монах тут же выпустил мои волосы, и я упал лицом в пыль. Больно. Послышались приближающиеся ко мне шаги. Перед глазами возникла туфля. На босой ноге.

«Чей туфля?» - спрашивал герой незабвенного Георгия Вицина в комедии Леонида Гайдая «Кавказская пленница».

Нет, не "мое". Туфля падре. Подцепив мой подбородок мыском своей обуви, ее владелец внимательно вглядывается в мою физиономию.

- Дирк, подними его голову повыше!

Меня снова грубо берут за волосы и задирают голову вверх. Не самое удобное положение, скажу я вам.

- Похож! Не показалось, – бормочет падре. – Чертовски похож. Ну, надо же! Кто бы мог подумать?! Жалкий раб и… почти двойник наследника благороднейшего рода! На мой взгляд, просто одно лицо. С другой стороны, я его покойное высочество видел только несколько раз, - продолжает он беседовать с самим собой. – Надо бы герцогу Говарду этот отброс показать. Интересно, что он скажет? А так… Любопытная комбинация может получиться... Заманчиво… Или не стоит связываться и сдать в инквизицию? - задумчиво поглаживает он свой подбородок и, видимо, наконец, принимает решение. – Дирк, уложи его в какой-нибудь комнате, смажь спину нашей особой мазью. И не жалей ее! Завтра он должен быть полностью здоров! Понял?

Дирк недоуменно кивает, но послушно меняет направление нашего движения. Теперь он волочет меня, все также за волосы, к входу в замок. Эй! Мне туда как-то не очень хочется! Там этот ненормальный барон! Пытаюсь, загребая ногами, упереться, но без толку. Монах хоть и пожилой, но силой явно не обижен. Он резко вздергивает меня вверх, едва не вырывая изрядный клок из моей шевелюры, и таким образом кладет конец моему сопротивлению.

- Барон, ну что вы застыли, будто в оцепенении? – слышу я голос падре. – Не смотрите так на этого несчастного. Поверьте, в инквизиции ему за вашего загубленного скакуна отплатят сполна. Пойдемте в ваши покои, обсудим вопрос недоплаты вами за минувший год церковной десятины.

Кайф! Лежу на пусть и не очень мягкой, но чистой постели. Лицом в подушке. Тоже не пуховой, но не в луже все-таки. Мою спину час назад Дирк смазал какой-то густой и очень пахучей мазью, и я теперь чувствую, как она у меня заживает. Какими-то невиданными темпами. Этак, я завтра и действительно буду здоров, как приказал мой спаситель – падре. Правда, услышанная мною его последняя фраза о том, каково мне придется в инквизиции, не очень радует. И что означали его слова, что я похож на какого-то там наследника? Да еще, если я правильно расслышал, уже покойного.

Впрочем, об этом потом подумаю. Сейчас в мой мозг начали поступать воспоминания предыдущего владельца этого тела. И в них отрадного было мало.

Я – дворовый. Иными словами – бесправный раб. Был бы хотя бы сервом, уже лучше. Те, как и наши крестьяне когда-то, юридически как бы свободны. Ну, по закону так считается. На самом деле, конечно, это отнюдь не так. Сервы прикреплены намертво к своим наделам земли, а землей безраздельно владеют феодалы. И сервами, получается, тоже, хотя и опосредованно – через права на землю. У меня все хуже гораздо. Земли нет ни клочка. И я не серв, а именно что раб. Садиста-барона.

И я здорово перед ним провинился. Чем? Испортил его породистого скакуна, купленного им год назад за немыслимые деньги. Собственно, поэтому он, подозреваю, и церковную десятину зажал – просто все имевшееся золото в эти четыре копыта вбухал. Хотя какое у него золото? Откуда? Нищий мой хозяин. С сервов оброк получает или медью, или натуральными товарами, которые потом реализуются в ближайшем городишке. Мой предшественник несколько раз обоз туда сопровождал. Наверное, на коня еще и взаймы у местных купцов просить пришлось под урожай будущего, то есть теперь уже нынешнего, года.

А я… Я взял, да и вместо того, чтобы выводить как следует этого коня после возвращения барона с охоты, сразу напоил его водой, отчего у него могут возникнуть серьёзные проблемы со здоровьем, например, отёки или ревматизм. Идиот! Я! Да, именно я, потому что сделал это я, а не мой предшественник. В свое оправдание могу сказать только то, что я в этот момент еще ничего не соображал, еще не очнулся в полной мере в этом теле. Был как робот. Мне кинули повод коня, тот потянул меня к поилке, я и пошел. Вот так вот все и получилось… Короче, секли меня, получается, за дело.

В этом же теле я, видимо, с ночи нахожусь. Когда его прежний владелец от полученных побоев его покинул. За что его так и кто? Тоже, в общем-то, за провинность – глотнул из кувшина вина, которое нес стражникам. Баран! Не мог это сделать незаметно. А мой предшественник так в кордегардию, прижимая кувшин к своей грязной физиономии, и вперся. И получил. Так, что ночью «дал дуба». И тут я. А потом этот конь, кнут, барон, падре, монах, мое сходство с кем-то, и мазь… Из хорошего пока только мазь. М-да…

И еще, пожалуй, возраст. Мне где-то восемнадцать лет. Точно мой предшественник не знал. Плюс минус, короче. Остальное, повторюсь, дрянь. От начала и до конца.

Одно происхождение мое чего стоит! Самое, что ни на есть, дно. Мать, умершая пять лет назад от какой-то неизвестной хвори, сначала, пока была помоложе и попривлекательнее, рабыня-служанка, а потом рабыня-посудомойка. Отец… А кто его знает? Может, даже папаша барона, а может – конюх, стражник, повар или любой другой представитель местного грязного и вонючего мужского пола.

Да уж… Попал ты, уважаемый бизнесмен Роман Алексеевич Сумароков, имевший среди предков, как с гордостью утверждала моя матушка, дворян не из последних в Российской империи. Будто в насмешку. Мы с отцом, к слову, над ней из-за этого подсмеивались, придерживаясь мнения, что фамилия была нашей семьей получена после освобождения крестьян и досталась от прежнего хозяина-помещика. Так часто бывало. Ты чей? Сумарокова? Ага, значит, и будешь Сумароковым. Пшел отсюда! Следующий!

Ничего, буду как-то выкручиваться. Вот, похож я на кого-то пусть и покойного, но важного, и из этого, как бормотал падре, может какая-то интересная комбинация получится, если некий герцог Говард идею одобрит. Видимо, в этом мире это мой единственный шанс.

Чтобы его использовать на все сто, я готов кого угодно из себя изобразить и в любую авантюру ввязаться. Впрочем, моего согласия на это, подозреваю, спрашивать никто не будет.

Глава 5. Главный герой. Окончательный выбор пути.

1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.

Утром я проснулся свежий и бодрый, как огурчик. Особо отмечу, что на спине. То, что я во сне на нее перевернулся и даже этого не заметил, означало, что она полностью зажила. Хорошую мазь на меня в изрядном количестве пожилой монах истратил. В моем прежнем куда более продвинутом мире ничего подобного никогда не видел. Впрочем, там в космос-то летают, а вот обычную простуду быстрее, чем за неделю, вылечить не могут, при том что сама по себе она проходит за семь дней.

Да, то, что меня занесло в какой-то иной мир, никаких сомнений у меня не вызывало. За ночь в мозг поступила еще одна порция воспоминаний моего предшественника в этом бренном теле. Во-первых, выяснил, что зовут меня Род. Коротко, но зато запомнить не сложно. Во-вторых, я узнал, что довольно потасканная женщина, принесшая мне утром миску с кашей, в какой-то мере мне не чужая.

Кухарка. Старше меня лет на десять, хотя на вид я бы ей дал значительно больше. После смерти моей матери в качестве ее подруги взяла на себя сначала опеку надо мной, а через год уложила с собой в постель, вернее – на топчан, едва прикрытый тощим, набитым сеном матрасом. Проявленную обо мне любимом заботу отрабатывать. Мне, по грубым прикидкам, четырнадцать тогда исполнилось, и она решила, что я уже достаточно взрослый для этого. Правда, надо сказать, не за так моим телом пользовалась. Подкармливала. Кстати, судя по моему виду, довольно по местным меркам неплохо - я с утра себя внимательно осмотрел. По крайней мере, задохликом я вовсе не выглядел – относительно сытное питание, а мне иногда даже объедки со стола барона доставались, плюс тяжелый физический труд на свежем, хоть и несколько испорченным вонью, исходившей от хлева, конюшни, отхожего места, затхлой воды во рву и прочих обитателей замка, воздухе сделали моего предшественника пусть и не мускулистым (на это объедков не хватало), но весьма жилистым и выносливым.

От него же мне досталось и знание местного языка. Увы, со словарным запасом было не густо. Про умение читать и писать даже мечтать не приходилось. Кстати, о языке. Я не большой филолог и лингвист, но мне подумалось, что также, наверное, звучал древнегерманский, тот, из которого потом выросли разные шведский, датский и норвежский. Нет, я его никогда не знал, просто почему-то такая ассоциация возникла. Грубо, как для моего уха, лающе. Ну, буду гавкать, как и другие. И желательно подольше, лет этак семьдесят я бы не отказался. Только, конечно, не в статусе раба какого-то барона.

Последнее мне, впрочем, уже не грозило. И как бы еще пожалеть не пришлось о "добром" хозяине и «красавице» кухарке, к слову, единственной из дворни, проводившей меня, когда меня запихивали в возок к падре, взглядом, в котором можно было заметить хотя бы тень сочувствия.

На мне была ряса, не новая, с парой заплат, но чистая и сандалии самой простой конструкции – две деревянные дощечки, крепившиеся к ногам ремешками. Больше ничего. Совсем ничего. Непривычные ощущения, скажу я вам. Нет, после душа я вполне мог посидеть в кресле в одном халате на голое тело и ничего странного или неудобного в этом не находил, но вот в таком упрощенном наряде куда-то ехать? Однако поддеть под рясу мои штаны мне пожилой монах не дал, вырвав их у меня из рук и отбросив в сторону. Я решил не спорить. Не к месту, да и были мои холщовые портки в таком виде, что самому притрагиваться к ним было противно. Ничего, так даже лучше - дам подышать интимным частям моего тела.

Когда вышли во двор, я сначала не понял, куда мне садиться. Три телеги, груженые чем-то почти под завязку, возок и еще одно средство передвижения, которое мне очень не понравилось. Здоровенная клетка на колесах. К счастью, меня мой сопровождающий определил не в нее, чего я сразу начал опасаться. А в возок. Не ахти какой транспорт, уж точно не моя «камрюха», но два относительно мягких диванчика друг напротив друга в наличии имелись. Монах указал мне рукой на тот, что располагался спиной по ходу.

Спустя несколько минут из дверей замка появился падре, сопровождаемый бароном. Физиономия у последнего была настолько кислая, что я сразу понял – содрал мой спаситель с него всю недоимку по церковной десятине, а то еще и проценты за просрочку платежа слупил.

Пожилой монах, который мне так и не назвался (глагол «представился» в данном случае не подходит), открыл перед своим начальником дверь, падре удобно устроился на диване напротив, монах сел рядом со мной, и мы тронулись. Впереди два стражника, за ними наш возок, за ним три телеги, потом, к моей радости, пустая клетка и еще два стражника.

Воспользовавшись тем, что падре продолжал просматривать какой-то свиток, с которым он в возок и забрался, я окинул взглядом салон нашего ВИП-транспорта. Что сказать? Скромно. Даже самой дешевой тканевой обивки нет. Голое дерево. В двух небольших окошках, расположенных в дверях, мутные стекла. Тем не менее, тот факт, что я допущен ехать с «самим», вселял определенный оптимизм. Видимо, что-то ему от меня надо, а то определили мы бы меня в клетку.

Рассмотрел получше монаха-сопровождающего. Однако. Как я раньше-то внимания не обратил? Это же не тихий служитель церкви пока непонятных мне Пятерых (кто они такие мой предшественник толком не знал, кроме того, что их надо чтить, а перед служителями этой структуры низко кланяться), а настоящий убийца со стажем. Вон и шрам на голове, явно от удара каким-то острым предметом, обнаружился, когда он капюшон откинул, и взгляд такой, какие бывают у ветеранов необъявленных войн – не тех, что пошли на одну из них по зову сердца, а тех, для которых участие в них привычная, рутинная работа.

Заметив, что я смотрю на него, монах глянул мне в глаза и усмехнулся. Я бы сказал, ощерился. Такой зарежет и забудет о подобной мелочи уже через полминуты. Как только свой кинжал от крови оботрет.

А вон и сам кинжал – рукоять из широкого рукава рясы виднеется. Хотя это не кинжал. Стилет. Это их так носить можно - в ножнах на предплечье. Обратил я внимание и на два пистоля, которые лежали рядом с монахом. Не с той стороны, с которой я сидел, разумеется, а с другой. Кремниевые. Попасть из такого непросто, но если попал, то клиент может сразу заказывать себе гроб и музыку – калибр шансов на выздоровление не оставляет. И шпага между стенкой возка и диванчиком стоит. Хорошая. Отсюда вижу. Эфес с развитой гардой, надежно защищающей кисть, лезвие, судя по ширине ножен, широкое, наверняка обоюдоострое. Уже не меч, но отнюдь и не та фитюлька, в которую это грозное оружие со временем превратилось в нашем мире. Такой и колоть, и рубить можно.

И, похоже, здесь в округе пошаливают. Какие-то воспоминания настоящего Рода об этом сохранились. Разорившиеся от непомерных налогов феодалов сервы собираются в шайки и грабят всех, кто им под руку подвернется. А бывает и хуже – это когда отряды горцев со своих каменистых вершин спускаются и начинают гулять, где им вздумается. Если первые только на дорогах опасны, то вторые могут и замок какого-нибудь феодала приступом взять, если там стража зазевается. Потому землевладельцы и живут в твердынях, окруженных стенами и рвами.

От созерцания арсенала монаха и размышлений о политической ситуации в стране меня оторвал падре.

- Обращайся ко мне отец Бертольд, Род. Ведь тебя так зовут? Род? – произнес он, укладывая изученный им свиток в ларец, стоявший на сиденье рядом с ним.

Я кивнул и тут же добавил на всякий случай.

- Да, отец Бертольд. Род. К вашим услугам!

А то еще подумает, что я недостаточно уважительно себя с ним веду и отправит в инквизицию из-за какого-то подозрения, что у меня склонность к запрещенному колдовству есть. Я ее не ощущаю. А то, что кнут у того бугая (Крис его зовут, между прочим, и он не штатный палач барона, а просто старший конюх, как мне память предшественника сообщила) сначала разорвался на куски, а потом и загорелся, так я сам ума не приложу, почему это произошло.

- К моим, к моим, - мелко рассмеялся падре, беря меня за подбородок. – А ну-ка, дай я еще на тебя посмотрю. Похож. И по возрасту подходишь. Его высочеству было пятнадцать, когда он сгинул, было это три года назад. Тебе около восемнадцати. Ростом ты только повыше, но это нормально, и тот вырос бы, если бы его не угомонили… Как, брат Рикард? - падре беззастенчиво повернул мою голову к пожилому монаху. – Похож он на…, ну, ты понимаешь, кого я имею в виду?

- Похож, - мрачно подтвердил тот. – Только у принца Конрада взгляд был бешенным, как и он сам. Сразу было видно, кто перед тобой. А этот.., - он махнул рукой. – Вон, в его глазах постоянный, унаследованный от поколений рабов страх читается. Из забитого простолюдина не сделать благородного.

Ну, это мы еще посмотрим. Не такой уж я забитый. Притворяюсь во избежание, так сказать. Но, кажется, переборщил. С другой стороны, сразу демонстрировать, каким я могу быть, тоже не стоит. Чревато… Меня и так в колдовстве подозревают, а если я еще враз перестану соответствовать стилю поведения бесправного раба, то точно в клетке путь продолжу. И не куда-нибудь, а напрямую в инквизицию.

И накроется медным тазом моя карьера самозванца. А что? Я уже понял, что этот похожий внешне на лисицу падре (такая же мордочка острая), именно в этом качестве и хочет меня некоему герцогу Говарду предложить. И если тот на это пойдет.., то у меня может сложиться яркая жизнь. Правда, очень непродолжительная. В истории России самозванцев было пруд пруди, но только я не помню, чтобы кто-то из них хорошо заканчивал. Как-то все больше на дыбе, да на плахе. Но я постараюсь такого финала избежать. В конце концов, можно сразу же сбежать – хоть до того, как меня куда-нибудь «воцарят», так и сразу после, прихватив с собой некоторое количество материальных ценностей. В качестве моральной компенсации, так сказать. Короче, разберусь по ходу пьесы.

Весь день ехали без привалов, только пару раз остановились, чтобы, как говорится, оправиться, и один раз, чтобы перекусить. Падре с братом Рикардом на двоих умяли жареного каплуна, запив его вином, стражники довольствовались вяленым мясом и элем. Меня тоже не забыли – получил вместе с кучерами ломоть хлеба и глиняную кружку с водой. И на том спасибо.

- Брат Рикард, - приказал на последней остановке падре своему монаху-телохранителю (а кем еще он мог быть?) – Передай начальнику нашего конвоя, чтобы ускорился. До ночи надо добраться до Киндвелла. Там и заночуем. И пусть удвоит бдительность. Я слышал, что здесь какие-то оборванцы шалят. Местный прево, вроде бы, уже начал за ними охоту, но поймал уже или еще нет, только Пятеро ведают.

Накаркал падре. Не поймал еще прево разбойников. Выяснили мы это, когда уже в сумерках и, как потом оказалось, совсем недалеко от городишки, в котором падре планировал переночевать, пересекали довольно глубокий овраг, поросший с обеих сторон густыми кустами.

Вот из них и раздался сначала свист, а потом вылетело с десяток стрел. С меткостью у вчерашних сервов было не очень, но и расстояние от стрелков до нас было плевым, так что и спереди, и сзади мы услышали сдавленные стоны и ругань. Кого-то из стражников явно зацепило.

- Рикард! – вскрикнул, даже забыв добавить к имени пресловутого «брата», падре Бертольд, вжимаясь в спинку сиденья.

Рикард среагировал сразу. Подхватив один из пистолей, который оказался заряженным, он приоткрыл дверцу нашего возка и выглянул наружу. Увы, но в вечерних сумерках разглядеть что-либо через мутное стекло маленького окошка было невозможно. Это-то пожилого монаха и подвело. Нет, первого из нападавших, которых с этой стороны было видно с дюжину, он даже из своей весьма несовершенной пушки снять сумел. Того от пойманного прямо в грудь свинцового кругляша аж назад метра на два откинуло. Рикард взял в руку второй пистоль, но выстрелить не успел, потому что ему прямо в лоб прилетел хороший такой камень, выпущенный кем-то, если судить по силе удара, из пращи. Глухой стук и боевой монах повалился на меня…

Не могу сказать, что мне очень хотелось принимать участие в этой схватке. С куда большим удовольствием я бы постарался как-то договориться с разбойниками. С одной стороны, с позиции силы - демонстрируя подобранный мною пистоль. А с другой, с позиции конструктивности - предлагая им удовлетвориться содержимым того ларца, который падре только что своим телом сейчас не закрывал. Нисколько не сомневаюсь, что в нем лежат денежки, которые он во славу церкви с феодалов собирал. И там немало должно быть. Не одного же моего бывшего хозяина он пощипал?

Ну, а если уж так неймется обязательно кого-нибудь к праотцам отправить, то я классово свой напавшим. Я кто? Раб, как в недавнем прошлом и многие из них. За что меня убивать? Отец Бертольд, стражники – это другое дело. Кровопийца и его наймиты. А меня и кучеров можно бы и отпустить. Я даже готов рассмотреть предложение вступить в шайку, если по-другому никак. Тоже может оказаться неплохим вариантом.

Падре смотрит на меня затравлено. Хорошо понимаю его. И всей душой разделяю его опасения относительно нашей ближайшей судьбы, которая только что лишила меня выбора.

- Там монахи! – раздаются крики снаружи. – Бей, убивай! Не выпустим долгополых живыми!

Разбойником стать теперь уже не получится, придется окончательно и бесповоротно выбирать путь самозванца. Выхватываю из ножен шпагу пожилого монаха, не ошибся – отличное оружие. В правой она, в левой пистоль со взведенным курком. Выпрыгиваю из возка. И сразу же на одном голом инстинкте пригибаю голову и ухожу на ногах в полуприсед. Надо мной с гулом проносится дубина. Держит ее здоровенный мужик. Он кузнецом что ли был? Нет, тогда бы, наверное, лупил сверху вниз, как молотом по наковальне, и моя голова после такого сейчас уже была бы вбита мне в желудок. Не вставая, колю разбойника шпагой в живот. Тот хватается за полученную рану и со стоном валится набок.

Удачно попал. Если бы в грудь, то лезвие могло бы между ребрами застрять. Впрочем, делаю все на автомате. Недаром же я столько лет в фехтовальном зале провел и индивидуальные уроки исторического фехтования брал у лучших мастеров не только в России, но и в Италии, Испании, Франции. Видимо, смогли меня они чему-то научить.

И сразу вслед за первым появляется следующий враг. Этот помельче, что хорошо, но пошустрее, что плохо. Вооружен топором. И машет им, как по мне, вполне уверенно. Чувствуется, что данный персонаж уже давно на дорогах промышляет, научился кое-чему. Но только шпага длиннее. И значительно. Отскакиваю в сторону (сзади возок свободы маневра не дает), наношу укол в правое плечо, а когда противник на мгновение замирает, пытаясь сообразить, что ему делать, - левой рукой топор с земли подбирать или тикать, самым кончиком шпаги провожу ему по горлу. Кровь фонтаном. Этот точно уже не жилец.

Как и я. Передо мной стоит некто в явно содранном с какого-то богатого дворянина или купца камзоле и собирается пустить в меня стрелу из лука, который он уже почти натянул. Улыбается. Понимает, что ни подскочить к нему на дистанцию удара шпагой, ни отскочить в сторону я не успею. Как у меня получилось левой рукой, от бедра из тяжеленного пистоля, который впору двумя руками держать, не только выстрелить, но еще и попасть? Но получилось. Полголовы лучнику снес.

И на этом схватка закончилась. Нет, не меня разбойнички испугались. Местный прево со своим отрядом очень удачно по этой же дороге со своей охоты на эту шайку возвращаться изволил. И поспешил на выстрелы. Едва завидев новых противников, разбойники предпочли ретироваться.

И тут у меня начался натуральный отходняк. Одно дело шпагой в тренировочных схватках орудовать, когда ни ты никого не убиваешь, ни тебя никто убить не пытается, и совсем другое – вот так, когда рядом с тобой лежат три трупа. Тот, которого я в живот ранил, еще жив, правда, но это ненадолго. В этом времени такие раны не лечатся, да и не будет с бандитом никто заморачиваться. Как в воду глядел. К любителю дубины подъехал один из солдат прево и, не слезая с седла, своей пикой пригвоздил его к земле.

- Вы очень предусмотрительно, ваша честь, обзавелись вторым охранником, - сказал прево выбравшемуся из возка падре Бертольду. – И смотрю, не менее умел, что Родрик. Кстати, а где он? А этот троих разбойников убил.

- Один троих? – машинально переспросил падре.

- Да, - подтвердил прево. – Вот этого и того шпагой, а третьего подстрелил. Один. Никого, кроме него, здесь нет. А трупы – вот они. Кто же еще это мог сделать?

- Интересно, очень интересно, - пробормотал отец Бертольд, бросив на меня взгляд. – Что ж, любезный сэр Деррек, надеюсь, вы согласитесь проводить мой небольшой обоз до Киндвелла? Вы же не собираетесь преследовать беглецов по ночному лесу?

Разумеется, прево согласился. Лезть в лес ни ему, ни его подчиненным вовсе не хотелось, а тут появилась и уважительная причина, чтобы этого не делать.

- Брат Род, - обратился ко мне падре, видимо, не желая перед сэром Дерреком раскрывать, что я, несмотря на рясу, никаким монахом не являюсь. – Полезай в возок. Я хочу задать тебе несколько вопросов.

Глава 6. Вера Николаевна. Кардинал думает, вспоминает и строит планы.

Интересно, где сейчас принцесса Луиза, размышлял, прикидывая расстояние, отделявшее Орлеак от столицы Франгалии Лютеции, кардинал Огюст де Шимон. Должна уже быть совсем на подъезде к главному городу герцога Рене Орлеакского. Получится ли у нее заручиться поддержкой своего дальнего родича? Должно, ответил сам себе мужчина. С ее-то данными и с учетом, насколько падок на женскую красоту герцог, шансы очень велики.

Кардинал поморщился, представив Луизу в объятиях Рене. И сразу одернул себя. Неприятно об этом думать, но это самая простая и незамысловатая возможность для принцессы получить помощь от богатейшего аристократа королевства. Да и чего сожалеть о том, что сам довольно откровенными намеками девушке и посоветовал?

* * * * *

Тогда, на следующий день после ритуала подселения в тело принцессы чужой души она прибыла к нему в его дворец. В карете, хотя могла бы и пешком дойти – кардинальский дворец находился в пяти минутах ходьбы от королевского. Но не пристало дочери пусть и бывшего, пусть и покойного монарха утруждать ноги.

- Ваше преосвященство, - садясь в кресло напротив кардинала, вежливо поднявшегося из-за своего рабочего стола, чтобы ее поприветствовать, и взмахом руки указывая ему, чтобы он снова занял свое место, заговорила принцесса. – Сегодня утром я почувствовала в себе «вселенку». Точнее – увидела ее внутренним взором. Однако она пока не подает никаких признаков жизни. Может, вчера что-то прошло не так?

- О, не беспокойтесь, ваше высочество, - поспешил успокоить гостью Огюст. – Все идет именно так, как и должно. Какое-то время ваша временная сожительница будет находиться как бы без чувств. Потом она придет в себя. Лучше скажите мне, как прошла у вас минувшая ночь?

- Великолепно! – радостно ответила принцесса. – Впервые за последний месяц мне не снились разные кошмары, у меня не сводило судорогами руки и ноги. И моя кожа! Она опять стала такой же шелковистой, какой была и раньше! Честное слово, если бы вы не были представителем церкви, я бы не удержалась и продемонстрировала вам получившийся результат, - Луиза кокетливо улыбнулась, проведя рукой по своей груди. – Это уже действует ритуал? Я могу больше не беспокоиться за свою жизнь?

- Несомненно, - подтвердил кардинал, в очередной раз неприятно подивившись тому, как эта девушка легко переходит от озабоченности к заигрыванию с представителями противоположного пола и тут же снова возвращается обратно.

«Поверхностная, глупая, развращенная, и ее я хочу посадить на трон Франгалии?», - едва не скривился кардинал. – «Но красавица! Этого не отнять».

Эх… Если бы принцесса пошла в свою мать не только внешне! Ее тогда еще не кардинал, а только настоятель главного столичного храма Пятерых впервые увидел двадцать два года назад на воскресном богослужении, которое она посетила вместе со своим мужем принцем Гийомом. И сразу влюбился. Анабель была восхитительно, умопомрачительно красива, но при этом скромна, набожна, доверчиво смотрела своими огромными голубыми глазами на окружавшие ее мир и людей. Ее хотелось обнять и защищать ото всех и от всего.

Вскоре он сумел стать ее духовником и узнал, что юная жена принца не только несравненная красавица, но еще и обладает ранимой, чувствительной душой.

Через три года он уже в ранге столичного коадьютора принимал участие в коронации ее мужа как нового короля и ее в качестве королевы. Старший брат принца Гийома зачем-то решил сам возглавить войска при осаде ничего не значившей ибернинской крепости и, когда та уже готова была сдаться, поймал грудью одно из последних выпущенных защитниками ядер. Смерть наступила мгновенно.

Разумеется, сразу встал вопрос о престолонаследии. По идее корона должна была достаться трехлетнему сыну погибшего монарха Лотеру, но пэры королевства этого не желали. Из-за вдовы погибшего короля и матери принца. Она была ибернинской принцессой, а отношения с Ибернией ни тогда, ни сейчас безоблачными назвать было нельзя. Непродолжительные периоды мира (именно в один из таких брат принца Гийома и выбрал себе жену из стана врагов в надежде прекратить многовековую вражду) чередовались с войнами. Особыми успехами в них, правда, ни одна из сторон похвастаться не могла, но тем не менее – ни о каких добрососедских отношениях даже говорить смысла не имело.

После долгих споров пэры в итоге приняли половинчатое решение. За малолетним Лотером сохранили титул наследника короны, его мать выслали домой в Ибернию, а королем объявили принца Гийома. Что будет, если и когда у него родятся собственные дети, станут ли они наследниками, или право на корону Франгалии сохранится за Лотером, уточнять не стали. Получилось криво, но в тот момент такая компромиссная диспозиция всех устроила.

А потом… Потом еще через год королева Анабель, давая жизнь своей дочери, скончалась от родовой горячки. И ее можно было спасти! Но король Гийом, узнав о появлении на свет Луизы, настолько предался празднованию этого события, что пробиться к нему, чтобы вовремя получить его разрешение на срочный вызов к королеве лекаря, не смогли. Когда же лекарь, наконец, получил доступ к королеве, было уже поздно. Даже их, церкви Пятерых, медикусы, обладавшие тайными знаниями и, к сожалению, с задержкой сменившие дворцового лекаря, оказались бессильны.

Король был безутешен? Ничуть! Уже через месяц, едва дотерпев до конца срока обязательного траура, он с головой окунулся в развлечения и любовные похождения с многочисленными «метрессами». Урод! Этого ему кардинал до самой его смерти простить не мог, да и после нее тоже.

Впрочем, отношение к Гийому не помешало Огюсту де Шимону сделать при его правлении карьеру. Из коадьюторов он вскоре стал столичным епископом, а затем и кардиналом, главным советником короля. По сути, настоящим правителем Франгалии. Решение короля передать в его руки все бразды руководства страной было единственным разумным за все время его пребывания на троне.

Наконец, полгода назад возмездие все-таки догнало короля Гийома. Беспорядочный образ жизни сначала уложил его в постель, а потом и в гроб. Кардинал в тот вечер, когда над королевским дворцом поднялся черный стяг, призывавший всех подданных начать скорбеть о смерти монарха, в своем кабинете откупорил бутылку сберегаемого для этого случая вина урожая того года, в который умерла Анабель.

Его радости не омрачало даже то, что теперь королем станет принц Лотер. Всеми забытый и, как вскоре стало очевидно, никчемный, жадный и мстительный.

Правда, официально на положении кардинала смена венценосца не сказалась, он по-прежнему считался советником короля, но вот влияние его сократилось почти до нуля. Король Лотер принимал все решения под влиянием своих таких же, как и он сам, недалеких друзей.

И тогда кардинал понял, что он просто обязан вернуть реальную власть себе. Но как? Единственная возможность – заменить Лотера на Луизу. Только для нее он должен стать не советником, а тайным хозяином.

Тут очень кстати подвернулся пойманный инквизицией старый колдун, о котором ходили легенды. Несколько допросов с пристрастием, и у кардинала родился план. Насланная на принцессу не смертельная, но крайне неприятная болезнь, бившая по самому дорогому, что у нее было, - по ее красоте, неудачи лекарей в лечении Луизы и, как следствие, ее страх и отчаяние. И тогда он, кардинал Огюст де Шимон, предложил девушке свою помощь. В память о ее матери, духовником которой он когда-то был, и отце - «славном короле Гийоме».

- Это проклятие, принцесса, - сказал он ей. – Избавиться от него можно только одним способом. Подселить к вам на время чужую душу, дождаться, пока она возьмет это проклятие на себя, и потом изгнать ее из вас.

- Но это же запрещенное колдовство! – на какой-то момент к Луизе вернулась способность рассуждать здраво.

- Да, - кивнул кардинал. – За подобное полагается костер. Но ради вас, ради дочери всецело доверявшего мне почившего короля, я готов пойти на это.

Принцесса, находившаяся уже на грани нервного срыва, согласилась.

И вот она сидит перед ним. Почти такая же красивая, как ее мать. Увы, но это единственное, что она от нее унаследовала. В остальном… Не менее легкомысленная, чем ее отец. А уж развращенная, пожалуй, даже больше. Ей еще и восемнадцати нет, а она уже почти два года, как потеряла невинность. И не потеряла, поправил себя кардинал, а избавилась от нее, как от чего-то лишнего и мешающего ей получать все удовольствия от жизни.

Подумать только! Принцесса ночью затащила в свою спальню стоявшего на посту в коридоре у ее покоев гвардейца! От своих осведомителей кардинал узнал об этом уже на следующее утро. Надавил на капитана королевской гвардии, и «виновник» без лишней огласки был отправлен на границу с Ибернией. Может, уже и погиб там. Кардинала он больше не интересовал. Кстати, как и саму принцессу, даже не попытавшуюся выяснить, куда это так внезапно пропал ее первый партнер. Ну, в такой атмосфере выросла, попробовал из чувства справедливости оправдать поведение принцессы кардинал, но сразу же мысленно отмахнулся - нет, просто в отца пошла, а яблочко от яблоньки...

- Мой двоюродный брат, король Лотер, сегодня через одного из своих приближенных объявил мне, что я должна покинуть столичный дворец и отправиться в замок Венлен! – оторвала кардинала от воспоминаний принцесса. – Сам ко мне придти с этим унизительным приказом не удосужился! Как же быть? Как вы теперь сможете освободить меня от «подселенки», когда для этого придет время?

- Ничего страшного, ваше высочество, - снова постарался успокоить собеседницу кардинал. – Так, пожалуй, даже лучше. Когда ваша «гостья» очнется, в вашем поведении могут стать заметны некоторые странности. Например, вы можете начать с ней разговаривать не только мысленно, как я вам объяснял, а и вслух. Это, боюсь, вызовет определенные опасения относительно вашего, принцесса, душевного здоровья. Таким образом, ваш отъезд будет очень кстати. Среди людей, не знающих вас столь близко, как обитатели королевского дворца, вы сможете научить «подселенку» свободно чувствовать себя в вашем теле, ощущать его как свое собственное. Как вы помните, это необходимо для вашего успешного излечения.

- Но Венлен! Это такая дыра! Как я там буду жить? Ни балов, ни кавалеров! – всплеснула руками девушка.

- Так сделайте из него такой райский уголок, в который будут стремиться попасть самые достойные представители франгальской молодежи! Это в ваших силах, - парировал кардинал. – И в ваших интересах тоже. Что-то мне говорит, что уже очень скоро ваш брат вызовет всеобщее презрение к себе, и тогда пэры серьезно задумаются о его замене на вас. Вам нужно быть к этому готовой, вам понадобятся блестящие, молодые и отчаянные сторонники, которые ради вас не побоятся в случае необходимости обнажить свои шпаги. И собрать таких вы как раз и сможете в Венлене, где вы окажитесь предоставленной самой себе, без постоянного надзора со стороны короля.

- И как же я, по-вашему, соберу вокруг себя этих сорвиголов? – с голосе принцессы явственно сквозил сарказм. – Блестящие молодые кавалеры, как вам прекрасно известно, жаждут наслаждений и денег! А мне сквалыга-братец определил содержание в жалкие сто тысяч золотых в год! Ему, пока он был принцем, мой отец, между прочим, выделял двести. Мне этого только на булавки, кружева, да шелковые чулки хватит!

- Что касается наслаждений, - тонко улыбнулся кардинал. – То не мне вас учить, ваше высочество, чего именно хотят молодые люди. Конечно же, общества прекрасных и, желательно, готовых открыть для них свои объятия девушек. Вспомните, как поступила в ситуации подобной вашей ваша покойная бабка, королева Матильда. Она собрала в качестве своих фрейлин молоденьких, не очень знатных, не слишком щепетильных в плане нравственности, готовых ради шанса добиться чего-то на все девушек, создала из них то, что ее недоброжелатели называли «летучим отрядом куртизанок», и таким образом управляла теми мужчинами, которые ей были нужны для каких-то целей, или компрометировала тех, кого считала своими врагами.

Принцесса задумчиво закусила нижнюю губу. Привычка, которая за ней водилась, и которую знали все при дворе.

- Что же касается денег на это, - продолжил кардинал. – То обратите свое внимание на герцога Орлеакского. Он не только богатейший аристократ Франгалии, но и известен всем как непревзойденный дамский угодник. Уверен, он перед вашими чарами не устоит.

- Рене? – удивленно подняла брови Луиза. – Но он же…

- Ваш очень дальний родственник. По матери, - вместо нее закончил кардинал. – Но очень дальний, так что таковым уже может и не считаться. И по матери, что тоже очень важно. То есть, с королем Лотером он в кровных узах не состоит. И ему будет куда предпочтительнее видеть на троне вас, а не вашего брата, который, уверен, уже попытался запустить свою жадную руку в его кошелек.

- На троне?! – не сдержала возгласа принцесса. – Вы уже второй раз говорите о том, что у меня есть шансы его занять. Вы, действительно, так считаете, ваше высокопреосвященство?

- Разумеется, - подтвердил Огюст де Шимон. – Король Лотер не демонстрирует, к сожалению, качеств, достойных правителя. Очень скоро это станет очевидно для всех. Наша святая церковь Пятерых в моем лице вас поддержит. Можете в этом не сомневаться. Кстати, герцог Рене Орлеакский через пару дней отбывает к себе домой. Орлеак находится по дороге в Венлен. Воспользуйтесь этим. Предложите ему ехать вместе. Заодно и вопрос с деньгами решите.

* * * * *

В общем, золото от герцога Рене принцесса получит. Для этого ее распущенной красоты и заменяющей ей ум хитрости хватит, решил кардинал. Потом месяца два – три пусть посидит в своем Венлене. За это время «подселенка» обживется в ее теле, а он настроит пэров против короля Лотера. Тем более, что тот и сам без устали делает все возможное, чтобы ему в этом помочь. И тогда…

Тогда Огюст де Шимон пошлет принцессе весть, что ей пора возвращаться в столицу. Короля Лотера он вместе с аристократами сместит с трона. Кстати, для этого очень пригодятся «чистосердечные и добровольные показания» колдуна, что это он, по наущению тогда еще принца Лотера, проклял покойного короля Гийома.

После этого иного варианта, кроме как короновать Луизу, уже не останется. Только вот пока кардинал еще не решил, будет ли это еще нынешняя Луиза или уже только «подселенка» в ее теле. Впрочем, чтобы принять по этому вопросу окончательное решение, время еще будет.

Главное, что сомнений относительно другого у него нет. Кардинал посмотрел на два лежавших перед ним на столе амулета. Он выкинет из тела Луизу, и он заставит «подселенку» полностью подчиняться ему. Может быть, он даже не удержится и сделает ее своей любовницей. Тайной, разумеется.

А почему бы и нет? Он служитель церкви? Так это не такая уж помеха. Вон, у предыдущего верховного понтифика было пятеро детей, и он этого не только не скрывал, но любил пошутить, что как глава церкви Пятерых произвел на свет столько же детей.

А принцесса ему внешне так напоминает Анабель, которую он при ее жизни даже обнять не мог себе позволить! Вот и наверстает. Пожалуй, когда они будут наедине, он и звать ее будет "Анабель".

Кардинал усмехнулся и аккуратно убрал амулеты в ящик стола.

Глава 7. Главный герой. С мешком на голове.

1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.

Я уже собрался, было, выполнить приказ падре Бертольда и направился к нашему возку, на ходу пытаясь угадать, о чем именно он намеревается со мной серьезно поговорить (если хочет меня как-нибудь поощрить за то, что я нас всех спас, то не возражаю), как из нашего «шикарного авто» выбрался брат Рикард. Живой и здоровый, если не считать вздувшейся на лбу монаха огромной шишки. Ну и черепная кость у него, однако. Я думал, что он или местным Пятерым уже душу отдал, или очнется, как минимум, только через несколько часов. А он тут - как тут. И не только в сознании, но и способность все примечать не утратил.

Сначала Рикард подошел к тому разбойнику, которого я уложил ударом шпаги в живот. Отбросил ногой валявшуюся дубину, присел рядом с телом, осмотрел, похмыкал. Потом он также внимательно изучил второго покойника. Даже пальцем по нанесенной мною ему смертельной ране на горле провел. Обернулся ко мне, покивал каким-то своим мыслям. Третье тело вызвало у «проспавшего» почти всю заваруху монаха чуть меньший интерес. А на что там смотреть? Головы как не бывало. Подобрал выроненный мною пистоль, заткнул его за пояс.

- Полезай! Чего застыл? – подтолкнул он меня к возку, вернувшись после этого обхода. – И шпагу отдай!

Я протянул ему шпагу, которую все еще сжимал в руке. Брат Рикард взял ее у меня, тоже зачем-то внимательно осмотрел, потом обтер о рубаху одного из убитых кровь с лезвия и полез в возок вслед за мной.

- Он умеет фехтовать, - произнес, обращаясь к падре Бертольду, Рикард, когда наш возок тронулся.

Падре в ответ с удивлением посмотрел на него, а потом перевел взгляд на меня.

– И, судя по всему, достаточно хорошо, - продолжил пожилой монах. – Первый укол в живот я еще могу объяснить случайностью, а вот второй удар, пожалуй, уже нет. Самым кончиком лезвия по горлу. С уходом в сторону. Это по разрезу видно. Мастерски исполнено. И кто тебя научил пользоваться пистолем, раб? – повернулся он ко мне.

Я.., - начал я судорожно искать хотя бы относительно правдоподобное объяснение продемонстрированной мною ловкости в обращении с оружием.

- Барон Дирк для своего отпрыска, который сейчас в нашем коллегиуме штаны просиживает, учителя фехтования нанимал, - неожиданно спас меня падре. – А этого, - он небрежно кивнул в мою сторону. – Наверное, в качестве живого чучела использовали. Вот и нахватался. Но для моего плана это даже хорошо. Я угадал, Род? – в голосе священнослужителя явно читалось удовлетворение от собственной прозорливости.

- Именно так и было, отец Бертольд, - тут же подтвердил я. – И как стрелять из пистоля я тогда же увидел.

- Ну-ну.., - пробормотал брат Рикард, которого, похоже, найденное падре и подтвержденное мною объяснение нисколько не удовлетворило. Но спорить он не стал.

Дальнейший путь до Киндвелла мы проделали молча. Брат Рикард иногда потирал свой шишак, который у него, судя по всему, все-таки болел, а падре Бертольд, как я догадывался, судя по периодически мелькавшей на его лисьей мордочке тонкой улыбке, размышлял над нюансами плана выставить меня в качестве не очень понятно как сгинувшего принца. С удовольствием принял бы участие в этом мозговом штурме, так как его возможные результаты меня весьма интересовали, но, понятное дело, советоваться со мной падре не собирался.

Городок, куда прибыли уже затемно, оказался совсем малюсеньким. Остановились мы на ночлег на постоялом дворе, где нормальная комната нашлась только для падре Бертольда (знаю, так как мне было доверено отнести туда его увесистый ларец). Брату Рикарду достался какой-то чулан, в котором он и скрылся, предварительно наложив себе на голову повязку с той самой (по запаху сужу) чудодейственной мазью, которой он накануне лечил мою спину. Мне, кучерам и двоим оставшимся в живых нашим стражникам пришлось ночевать на сеновале. Хорошо хоть кашей накормили. Без мяса, правда, и довольно жидкой, но после тяжелого дня и это сомнительное блюдо пошло у меня на ура.

Утром после завтрака, который был таким же незамысловатым, как и ужин накануне (по крайней мере, у меня и кучеров во дворе – что ели в общем зале таверны стражники и падре с Рикардом, я не видел), снова тронулись в дорогу.

Охраны у нас прибавилось. Теперь впереди гарцевали три стражника, а позади нашего каравана – двое. Отец Бертольд после некоторых споров смог вытребовать у прево усиление нашего конвоя. Тот поупирался, мол, ему разбойников ловить надо, но наш начальник был настойчив и своего добился. Основным его аргументом стало то, что именно из-за этих самых разбойников, которых сэр Деррек никак не может найти, он и требует обеспечить свою безопасность, а также безопасность ларца, в котором он везет не что-нибудь, а десятину, причитающуюся церкви Пятерых.

Я на этот раз был перемещен на козлы к кучеру нашего возка. Уверен, что такое решение было принято, чтобы падре с братом Рикардом могли обсудить что-то, напрямую касавшееся моей дальнейшей судьбы. Пытался прислушаться, но куда там! Окна в возке закрыты, лошади копытами стучат, колеса скрипят. Кучер, к сожалению, оказался мрачным молчуном. Впрочем, может быть, так на него вчерашнее нападение повлияло. В любом случае, разговорить его и выяснить что-то о падре мне не удалось.

Ехали больше половины дня и только с одной остановкой. И той не на обед, а только чтобы ноги размять, да «в кустики» сходить. К слову, обратил внимание, что эту сугубо интимную надобность я справлял под бдительным присмотром брата Рикарда, у которого от вчерашней шишки на лбу даже следа не осталось. Вот это лекарства в этом отсталом мире!

Цели нашего путешествия мы достигли по моим прикидкам где-то часам к четырем – пяти после полудня. То, что мы прибыли на место, я понял сразу. Это был замок. Даже, пожалуй, с большой буквы «Замок». Огромный, с мощными, возвышающимися до уровня этажа этак шестого стенами, да еще и окруженный какими-то дополнительными земляными укреплениями. Никогда не был силен в разных эскарпах и контрэскарпах, но это, думаю, были именно они или какие-то их ближайшие родственники. И пушки. Жерла одних угрожающе торчали из амбразур в стенах, другие стояли на насыпях вне замка. Да, это не курятник моего прежнего хозяина – нищего барона Дирка. Тут сразу видно, что целый герцог проживает. Как его там? Говард, кажется?

- Род, садись в возок! – услышал я голос брата Рикарда, когда мы остановились у ворот замка.

- Надень-ка на голову вот это, - протянул мне монах черный мешок из плотной ткани, как только я закрыл за собой дверь. – И помалкивай, пока тебя не спросят.

Скрип ворот, стук колес по камням, которыми, видимо, был выложен двор, остановились. Чувствуя на своем плече тяжелую руку Рикарда, вылез из возка и, направляемый им, пошел. Несколько ступенек крыльца, наверное, дверь, потом какой-то холл, лестница, поворот направо, длинный коридор, похоже, еще одна дверь.

- Падре Бертольд к его светлости по важному делу, - несколько раз на этом не слишком продолжительном пути произносил падре, как я догадался, объясняя лакеям или кому-то там еще, кто он и куда направляется.

Под ногами я ощутил ворс ковра. Судя по всему, мы на месте.

- Бертольд! – опуская в обращении и «отца» и «падре», воскликнул хозяин (а кто еще?) замка, он же герцог Говард, пред светлы очи которого падре и собирался меня представить. – Кого это ты ко мне притащил? Что это еще за секретный узник у тебя такой? Что за маскарад?

- Это, ваша светлость, - начал объяснять отец Бертольд, и голос у него стал заискивающим. – Видите ли, этот человек… В общем, я не хотел, чтобы ваши гости, которые у вас почти всегда есть, случайно увидели его лицо.

- Не понял! А что такого в его лице особенного? – я услышал шорох отодвигаемого кресла.

- Судите сами, ваша светлость, - заспешил падре. – Брат Рикард, сними мешок с головы Рода.

Да будет свет! Я на секунду зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что нахожусь в помещении, которое сразу определил как кабинет. Пол, действительно, покрыт ковром, потолок такой высокий, что, чтобы его рассмотреть, нужно голову вверх задирать, стрельчатые окна, на стенах чьи-то портреты и картины с батальными сценами. Из-за стола в мою сторону шел седовласый мужчина. Пожилой, но явно сохранивший физическую силу. Лицо чисто выбрито, ястребиный нос, такие же глаза, взгляд острый, губы тонкие, подбородок волевой. Одет в черный камзол, на шее массивная золотая цепь с каким-то медальоном.

- Ну-ка, ну-ка, - медленно проговорил он, приближаясь ко мне и вглядываясь в мое лицо. – Не может быть! Мы же принца Конрада сами…Кхм, кхм, - он чуть закашлялся. – В общем, не важно. Кто это, Бертольд? – повернулся он к падре. – Где ты его нашел? Или это и правда он? Но как такое может быть?!

- Нет, что вы, ваша светлость, - теперь в голосе падре звучало самодовольство. – Конечно, это не он. Серв. Вернее, дворовый раб. Я его отобрал у одного полунищего барона. Может быть, слышали, барон Дирк такой?

- Слышал что-то, - ответил герцог. – И этот раб?

- Да, - закивал падре. – Все время жил у него. Но откуда же барону знать, как выглядел принц? Он не только при дворе, но и в столице, думаю, ни разу в жизни не был. И вот…

- Интересно, интересно, - герцог обошел меня по кругу, потом взял за подбородок и бесцеремонно повернул мое лицо к свету, чтобы лучше его разглядеть. – И ты хочешь предложить его мне? Я правильно тебя понял? А что? Любопытно может получиться, пожалуй…

- Именно для этого я его к вам и доставил, ваша светлость, - снова зачастил падре. – Он, конечно, совсем неотесанный, но если с ним позаниматься, то его можно будет выдать за того… Ну, за пропавшего…

- Вызвать смуту? И воспользоваться этим? – герцог начал размышлять вслух. – А при удаче так и на трон посадить? Народец-то от власти моих «друзей» (это слово герцог будто выплюнул с омерзением) уже звереть начал. И править из-за спины этой марионетки какое-то время… А там, как подомну всех под себя…

Герцог задумался, и мне ход его мыслей совсем не понравился. Потому что означал он одно – после того, как он «подомнет всех под себя», мои дни будут сочтены.

- Хорошо! – вынес наш хозяин вердикт. – Пусть наш двойник пока остается у меня. Я подумаю, стоит ли все это затевать, и заодно посмотрю, что он из себя представляет. Насколько обучаем. Кстати, гостей в замке сейчас как раз нет, Бертольд. Так что эту тряпку можно ему на голову больше не напяливать. А что скажешь ты, Рикард? – он обратился к монаху и, как мне показалось, уважения в его голосе было больше, чем когда он разговаривал с падре.

- Он, ваша светлость, - ответил пожилой монах. – Отлично владеет шпагой. И метко стреляет из пистоля. Утверждает, что научился, когда барон для своего сына учителя фехтования выписал откуда-то. И вообще, по-моему, он далеко не так прост, как должен был бы быть.

- Да? – герцог снова ухватил меня за подбородок. – Не так прост? Фехтует? Что ж, это даже неплохо. А держать его в повиновении мы способ найдем!

Глава 8. Вера Николаевна. В карете и в бочке.

1579-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. Через три года после моего появления в этом мире.

Выслушав объяснение принцессы о замечательном сне, который она непременно желает досмотреть в его обществе, герцог Орлеакский, на его лице при этом отразилось самодовольство, тут же расплылся в улыбке.

- Ваша воля, дорогая племянница, для меня закон! И как для вашего самого верного подданного и как для поклонника вашей несравненной красоты, - произнес он. – С вашего позволения, я сейчас покину вас, чтобы отдать все необходимые распоряжения. Если не ошибаюсь, часа через два мы как раз будем проезжать один постоялый двор. Отправлю вперед одного из моих кавалеров и слуг. Пусть все приготовят к нашему прибытию.

С этим словами он дернул за витой шнурок, который проходил через переднюю стенку кареты и, видимо, был привязан к пальцу кучера. Карета сразу замедлила свой ход и остановилась. Герцог ловко выскочил наружу, и до Веры Николаевны с принцессой сразу донеслись раздаваемые им приказы.

- Гастон, моего коня! Бернар, бери повара с его повозкой, слуг и гони вперед к постоялому двору. Чтобы через два часа там нас с ее высочеством уже ждали лучшие комнаты, если они заняты, вышвырни из них постояльцев, горячая вода для омовения и чистые простыни, а мой повар пусть приготовит нам изысканный ужин! Вперед, Бернар, поспеши!

- Он душка! – обернулась к Вере Николаевне Луиза. – Не находишь? Настоящий аристократ! Кстати, ты оказалась не столь бесполезна, - она наградила Веру Николаевну одобрительным взглядом. – Чувствую, что опыт общения с мужчинами у тебя есть. Хороший совет мне дала. Впрочем, ладно. Давай познакомимся поближе, раз выдалось время. Ты у нас кто? То, что из какого-то другого мира, я знаю. Кардинал меня предупреждал, что подселенка будет не из нашего мира. Итак, я слушаю! Говори!

- Я.., - Вера Николаевна несколько смутилась от такого напора. – Я была преподавателем в университете. Я это уже говорила. По истории.

- Говорила? Значит, я забыла. Не до того было, - небрежно махнула рукой принцесса. - Но вообще-то странно. Преподавателем - это университетским профессором? Женщина? – удивилась она. – Странно. У нас это не принято. В любом случае сочувствую. В нашем столичном университете учится пара сотен бездельников. Пьют, задирают мирных жителей, дерутся, в том числе и на дуэлях. А толку от них никакого. Разогнать бы, да государственный престиж требует содержать это бессмысленное учреждение. А по происхождению ты кто? Благородная? Пусть и из мелкопоместных, раз тебе работать пришлось, но хотя бы из дворян?

- Нет, - покачала головой Вера Николаевна и, заметив, как презрительно скривилось лицо принцессы, поспешила добавить. – У нас уже давно отменили все сословия. Все равны. Ну, кроме тех, кто богаче. У них, конечно, и прав, и возможностей больше, - не смогла не уточнить она.

- Упразднили сословия? – недоверчиво округлила глаза Луиза. – Как же вы там живете? Как дикари какие-нибудь? Кто вами правит?

- Кого народ, то есть – мы, выберет, - ответила Вера Николаевна.

- Глупость какая несусветная! – возмутилась принцесса. – Как какой-нибудь торгаш может править? Он же только о своем кошеле печься будет! А сапожник? Водовоз? Они же все растащат! У них же ни малейшего врожденного понятия о чести нет и быть не может!

С этим - с отсутствием понятия о чести у власть имущих в ее бывшем мире Вера Николаевна не могла в глубине души не согласиться.

- Стало быть, ты простолюдинка, - покивала каким-то своим мыслям Луиза. - Что ж, ладно. Какая уж мне досталась. А ты цени, как тебе повезло! Ты теперь одно целое с принцессой! О твоем мире мы пока говорить не будем. Мне он не нравится – ничего путного из него, раз там забыли о том, что править могут только рожденные в благородных семьях, почерпнуть все равно не удастся.

Вера Николаевна могла бы многое на такое утверждение возразить и привести в доказательство своих слов весьма весомые аргументы, но спор с самоуверенной девицей решила не начинать. Бывали у нее подобные студентки, и не раз. Вобьют себе в юные и не слишком наполненные знаниями головки что-то, и переубедить их возможным не представляется. Кроме того, сейчас женщину куда больше интересовал мир, в который она попала, чем разговоры о том, который она покинула.

- Ваше… эээ… высочество, - прервала наступившую в беседе паузу Вера Николаевна. – Позвольте мне задать вам несколько вопросов. И первый из них – как я в вас попала?

- О! – обрадовалась девушка. – А ты, хоть и безродная, но с правилами этикета знакома! Это хорошо. Но в нашем общении разрешаю тебе опускать все эти «ваши высочества». Поклонилась мне утром, и довольно. Можешь называть меня просто «Луиза» и на «ты». Если тебе пока это будет трудно, в силу разницы в нашем происхождении, то на «вы» и «принцесса». Поняла?

- Поняла, - кивнула Вера Николаевна, с трудом сдержавшись, чтобы не улыбнуться фанаберии собеседницы. – Так как я, Луиза, попала в тебя? – она нарочито выделила и имя девушки, и местоимение «ты».

- Хм.., - чуть задумалась принцесса. – Не знаю, стоит ли тебе это знать… Хотя, какая разница? Меня прокляли. Смертельно. И чтобы сохранить мне жизнь, единственным выходом было подселить ко мне душу того, кто этому проклятию подвергнут не был. Провели ритуал. Сразу скажу, что очень сложный и даже запрещенный. И вот ты оказалась в моем теле.

Тема магии и ритуалов, с помощью которых можно вызвать душу из иного мира и подселить в чужое тело, Веру Николаевну, никогда прежде в подобные возможности не верившей, и удивила, и заинтересовала. Увы, но о волшебстве Луиза знала весьма немногое. Конечно, ее куда больше молодые дядюшки с деньгами, которые бессовестно лезут к ней под подол платья, занимают, саркастически подумала женщина.

Удалось только выяснить, что когда-то, а именно шестнадцать веков назад, магия тут была повсюду. И правили империей, которая тогда была единственной цивилизованной страной, маги, а всеми остальными варварскими королевствами и землями - колдуны. И так продолжалось до прихода в этот мир «Пятерых». Они каким-то образом истребили и магов, и колдунов, а затем, 1579 лет назад, основали свою церковь – церковь Пятерых, которая с тех пор следит за тем, чтобы больше никакой магии не было. И это принесло всем исключительное процветание, так как сразу начали развиваться ремесла, наука, искусство, которые до этого заменялись магией.

То есть, магия все-таки сохранилась, но только в церкви и в ограниченном виде – единственное разрешенное направление целительское. И это очень хорошо, так как при монастырях и храмах в городах работают лечебницы, где магически одаренные лекари и лекарки при помощи каких-то особых печатей могут вылечить чуть ли не любую хворь.

Конечно, встречаются, и, так называемые, «дикие колдуны» - из числа тех людей, в которых проснулись магические способности, но они не попали на учет в церковь Пятерых. За ними охотится инквизиция. Если поймает, то блокирует как-то у них запретные направления магии и или наказывает, или, если колдун еще не совершил никаких преступлений, обучает лекарскому искусству и приставляет к делу. Ритуал, после которого Вера Николаевна попала в Луизу, проводил как раз такой вот «дикий маг», пойманный инквизицией.

Всё. На этом познания девушки в магии исчерпались. Да и к постоялому двору кавалькада как раз подъехала.

- Ваше высочество! – распахнул дверь кареты герцог, галантно подавая принцессе руку, чтобы помочь ей спуститься на землю. – Как мне успели доложить, лучшая комната для вас приготовлена. На втором этаже. В смежной вас ожидает ванна, которую слуги уже наполнили горячей водой. Ужин будет подан по первому вашему приказу. Стол будет накрыт там и тогда, где и когда вы пожелаете. Мой повар уже вовсю трудится на местной кухне. Для ваших придворных дам выделено помещение на том же этаже, что и вам. Как и мне. Мои кавалеры разместятся на первом этаже. В тесноте, но не в обиде, как говорится. Прошу вас, племянница, позвольте, мне проводить вас. Бернар! – обернулся к посланному им вперед дворянину герцог. – Показывай нам дорогу!

- Вот! Я же говорила, что он душка! И такой заботливый и распорядительный, - нахваливала своего молодого дядюшку принцесса Вере Николаевне спустя четверть часа, устроившись в «ванне». – Нас ждет с тобой, дорогуша, прекрасный вечер и не менее приятная ночь!

Да уж, мысленно скривилась Вера Николаевна. Сначала вместо ванны огромная бочка с водой. Впрочем, действительно достаточно горячей. Потом ужин. Он, пожалуй, должен быть недурен. Зато потом ее в первый же день в этом теле ждет адюльтер с собственным родственником с целью получения от него денег. Красота, ничего не скажешь.

- Скажи, Луиза, - решив переключить свои мысли на какую-нибудь другую тему, спросила Вера Николаевна. – А как получилось, что ты принцесса, дочь короля, но правит сейчас, как я поняла из твоих замечаний, твой двоюродный брат?

- Как получилось? Как получилось? – Луиза раздраженно ударила по руке служанку, нежнейшей губкой мывшей ей в это время живот и грудь, для чего принцессе пришлось привстать. – Аккуратней Магда! – прикрикнула девушка. – Ты мне своей губкой так всю кожу сотрешь! Да вот так и получилось, - принцесса, сорвав досаду на служанке, снова говорила только с Верой Николаевной. – Когда мой отец оставил этот мир, встал вопрос о престолонаследии. И тут.., - она замялась. – Во-первых, мне еще не было восемнадцати. И сейчас, к слову, еще нет. Во-вторых, - она поморщилась и продолжила язвительно. – Я, если ты не заметила, принадлежу к прекрасному полу. А этот идиот, старый коннетабль Рошлан, и говорит на Совете, мол, как мы можем позволить править нашим королевством женщине? Как она войска в случае нужды в бой поведет? А еще она раз в месяц не сможет нормально соображать, потому что у нее будут месячные. Так и сказал! Не сможет сообразить из-за месячных! Урод! Вот все и предпочли моего брата!

Вера Николаевна сразу же вспомнила и салический закон во Франции, исключавшей женщин из имевших права на престол, и то, как мудро правили ее родной Россией что Елизавета Петровна, что Екатерина Великая. Впрочем, из дальнейших расспросов выяснилось, что дело было далеко не только в том, что Луиза была девушкой. Все обстояло несколько сложнее, и прав на трон, если рассуждать по совести, у двоюродного брата принцессы Лотера было больше, чем у нее.

Лотер был сыном старшего брата отца Луизы. Короля. Но, к несчастью, тот погиб в сражении с ибернинцами. Тогда и встал впервые вопрос о троне. По логике, регентшей при несовершеннолетнем сыне должна была стать его мать, королева Изилия, но проблема была в том, что она сама была ибернинкой, на которой король женился в момент недолгого мира между государствами. Естественно, отдавать власть в руки представительницы врагов никто не собирался.

В результате Изилию выслали под конвоем на родину, а регентом стал дядя Лотера – отец Луизы принц Гийом. Однако в статусе регента он не провел и года – уже через десять месяцев принц Гийом надел корону Франгалии на свою голову. В качестве компромисса между различными партиями он подписал указ, по которому его наследником должен был стать сын его старшего, погибшего брата Лотер.

- А.., - попыталась, было, задать очередной вопрос Вера Николаевна, но Луиза ее прервала.

- Хватит! На сегодня довольно расспросов. Завтра продолжим. Сейчас нужно подумать, как поразить герцога Рене, чтобы мне не пришлось опять изображать из себя неожиданно заснувшую куклу. Магда! – Луиза легко вылезла из бочки. – Подай мне полотенце и мой шелковый розовый пеньюар. Тот, что с кружевами. Быстрее, бестолочь! И передай баронессе Винлер, чтобы она предупредила моего дядю, что я хочу поужинать сегодня с ним вдвоем. В семейной обстановке. Пусть стол накроют в моей спальне! О, Пятеро! Какой же ужас, что приходится ютится в этих каморках! Я буду ужинать, как какая-нибудь служанка, в собственной спальне!

- Ну как? – обратилась Луиза к Вере Николаевне, облачившись в пеньюар и пытаясь рассмотреть свое отражение в малюсеньком зеркале, которое перед ней держала Магда. – Что? Дух перехватило? Я считаюсь самой красивой девушкой нашего королевства. И не только его! – девушка чуть выставила из-под полупрозрачного подола пеньюара свою идеальную ножку.

Ага, подумала, Вера Николаевна, еще бы кто-то осмелился признать самой красивой не дочь короля, и, к своему удивлению, тут же услышала подтверждение этих своих мыслей из уст принцессы.

- Впрочем, вот женится мой подлый братец, и какой бы уродиной его жена не оказалась, самой красивой, наверняка, назовут ее, - проговорила Луиза мрачно. – Всё! Магда! Пусть передадут дяде, что я готова и жду его к столу! К ужину ведь уже накрыто?

- Да, ваше высочество. Все уже на столе. Немедленно исполню ваше повеление! - тут же ответила служанка и чуть не бегом выскочила в коридор.

- Луиза, - осторожно, чтобы не раздражить собеседницу, которая явно нервничала, спросила Вера Николаевна. – А ты в таком виде и собираешься выйти к столу?

- Конечно, нет! – возмутилась девушка и взяла со стула висевший на его спинке предшественник халата – капот. – Но я не буду в него плотно заворачиваться, - продолжила Луиза с лукавой улыбкой. – Пусть будет слегка небрежно распахнут, чтобы был виден пеньюар.

Говоря все это, девушка набросила на себя капот, завязала красивым бантом пояс, потом чуть-чуть раздвинула полы капота, открывая вид на шелк и кружева пеньюара, в очередной раз выставила наружу обнаженную изящную щиколотку своей ножки в бархатной домашней туфельке, придирчиво осмотрела себя…

- Великолепно! – подвела она итог, делая шаг к двери, ведшей в ее спальню, где возле накрытого стола ее уже должен был ждать герцог Рене. – Вперед Вьерра за удовольствием и золотом!

Глава 9. Главный герой. За столом.

1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.

На этом, в смысле на бесцеремонном поворачивании моей головы к свету, герцог завершил мой предварительный осмотр и, судя по всему, счел «условно годным» для предстоящей мне работы самозванцем. По крайней мере, приказа удавить меня по-тихому, чтобы никто другой моей физиономией, имевшей сходство с убиенным принцем, не воспользовался в личных целях, он не отдал.

- Рикард уведи его пока! Скажи, что я приказал запереть нашего гостя в одной из комнат. Не в подвале, Рикард, - уточнил герцог и добавил с усмешкой. - Может быть, он со временем нашим правителем станет. Надо уважение проявить.

Боевой монах ухватил меня за предплечье и повлек к двери, но перед тем, как мы покинули кабинет, я успел услышать несколько фраз из продолжившегося разговора хозяина замка с отцом Бертольдом.

- Да, удивительно похож, - промолвил герцог. – Приведи его сегодня на обед, Бертольд. Хочу посмотреть, как отреагируют на его рожу Вильгельмина и Джереми.

- Ваши сын и дочь гостят сейчас у вас, ваша светлость? Какая радость! – тут же откликнулся Бертольд.

- Никакой особой радости, - с недовольством в голосе ответил герцог. – Джереми был вынужден покинуть столицу вскоре после того, как меня исключили из Совета. Его свадьба сорвалась, да и оставаться там ему было небезопасно, а Вильгельмина отпросилась у своего мужа, чтобы навестить меня. Теперь ей приходится это делать тайно от всех остальных аристократов! Мне еще повезло, что этот замок настоящая твердыня. Есть, где в безопасности голову преклонить. Но ничего…

Дальше я не расслышал, так как лакей закрыл за нами с Рикардом двери кабинета. Монах что-то буркнул слуге, и тот провел нас в одну из комнат, где меня и заперли.

Что ж, по крайней мере, у меня появилась дополнительная пища для размышлений. Получалось примерно следующее:

Герцог с другими феодалами по какой-то причине прибил моего двойника-принца. Или это я его двойник? Впрочем, не суть важно.

Потом, видимо, самые родовитые и богатые аристократы поделили между собой власть. Этакая наша семибоярщина времен смутного времени или семибанкирщина девяностых. Разумеется, они вскоре перегрызлись между собой, и герцог Говард эту битву бульдогов под ковром проиграл, после чего был изгнан. Его сын тут же потерял невесту, что логично и ожидаемо, и тоже покинул столицу. Дочь, видимо, успела выйти замуж до всей этой свистопляски, но теперь посещает своего отца только тайно.

И, наконец, пункт последний. Герцог жаждет отомстить своим бывшим подельникам и для этого не исключает возможности «воскресить» принца Конрада. В моем лице. Как он планирует это провернуть, представления не имею, но уверен, что он что-то придумает. Или даже уже придумал.

Ладно, попробуем за обедом пройти более углубленный осмотр и получить одобрение у этих Вильгельмины и Джереми. Не то, чтобы меня так уж привлекала карьера самозванца, но другой вариант, как я понимаю, очень даже не исключает моей преждевременной кончины, так что выбор очевиден.

Кстати, интересно, а меня за обедом кормить будут? Пригласят безродного за стол или только лицо мое, отправляя себе в рот разные кушанья, изучать будут?

* * * * *

За стол меня посадили. Да не абы где, а на одно из самых почетных мест. Впрочем, почетными были все места. За тем столом, что стоял в обеденной зале, могли разом разместиться человек сорок, а то и пятьдесят. Нас же было только пятеро. На почетном месте в торце сам герцог Говард, по правую руку от него сын и дочь, а напротив них, по левую руку от хозяина, отец Бертольд и ваш покорный слуга.

Мы с Бертольдом пришли раньше. Видимо, так полагалось по правилам этикета. И стали свидетелями, как слуги расставляют на столе приборы, блюда с мясом и овощами, соусницы и все остальное прочее. Впрочем, что именно нам будет предложено, можно было определить только по запаху – вся снедь была накрыта крышками, чтобы не остыла. Приготовив все, слуги неслышно ретировались, оставив нас с отцом Бертольдом вдвоем.

Наконец, в залу вошли герцог и его дети. Достаточно великовозрастные, к слову. Ну, так и отец их уже далеко не молод, хотя, повторюсь, еще и вполне крепок. Джереми выглядел лет на тридцать или около того. Видно, что физически силен, находится в прекрасной форме. Внешне похож на отца. Лицо такое же волевое. Вильгельмина была явно младше – может, двадцать или чуть больше. Симпатичная. Волосы светлые. Фигура очень даже ничего, хотя богатое платье ее и скрывает. Оба на нас с Бертольдом даже взгляда не бросили.

Сначала...

Да и на что смотреть-то было? Двое в рясах. Один, отец Бертольд, встав, осенил все почтенное семейство каким-то пятиугольным знаком, похожим на нашу перевернутую звезду (наверное, в честь церкви Пятерых), второй, то есть я, - просто поклонился.

А вот когда мы все расселись…

- Это кто? – указывая на меня двузубой вилкой, с нескрываемой ненавистью спросила дочь герцога. – Отец, что это значит? Кто это? Он жив? Джереми, ты же говорил, что сам его…

- Говорил, - сын герцога буравил меня глазами. – И сейчас могу повторить. Тело мерзавца Конрада я сам опустил в болото. Вот этими вот руками! – он продемонстрировал свои явно очень сильные руки. – Отец?!

- Ха-ха-ха.., - рассмеялся тот и повернулся к отцу Бертольду. – Еще одна проверка твоим подопечным, Бертольд, пройдена. Поздравляю! Уж если Вильгельмина, питавшая к нашему обожаемому наследнику трона сильнейшую неприязнь, и мой сын, проводивший его в последний путь, приняли этого раба за принца, то остальные и подавно не отличат подделку от оригинала. Пожалуй, игра стоит свеч. Попробуем сделать из этого отброса короля. Нашего короля, - добавил он веско и жестко посмотрел на меня.

- Так он? – Вильгельмина с недоумением посмотрела на отца.

- Да, дочь моя, - кивнул тот. - Всего-навсего жалкий дворовый нищего барона, раб. Отец Бертольд откопал его в глубинке и, сразу сообразив, что его сходством можно воспользоваться, любезно привез его ко мне. И теперь…

- Что теперь, отец? – безнадежно махнул рукой Джереми. – Все члены Совета, подло отстранившие тебя от власти, прекрасно знают, что принц Конрад мертв. Мы же все вместе убивали его… Как ты им предъявишь этого? Да и любой дворянин сразу раскусит, что он обычный самозванец. Какой из раба принц?

- Не скажи.., - покачал головой герцог. – Во-первых, мы его не будем предъявлять членам Совета. Мы его предъявим народу и мелкопоместным дворянам, которых мои бывшие друзья держат в черном теле. Кроме того, не забудь, что это ты, ты и никто другой, избавился от тела. Кто был свидетелем? Кто это видел? А может, ты тогда заметил, что принц жив, и не стал добивать? Может, он все эти три года скрывался от врагов в этом замке? Или сидел в кандалах у меня в темнице? А? Члены Совета так перепугаются, когда наш ставленник объявит о себе, что под себя ходить начнут. И еще. Что они смогут сделать? Объявить, что уверены, что принц Конрад мертв, потому что они сами его и убили? Да толпа разорвет их на части! О том, каким чудовищем был принц, все уже давно забыли, а вот притеснения со стороны Совета они испытывают на себе здесь и сейчас. Так что мой план вполне реален.

Слова герцога вызвали на физиономии отца Бертольда настоящий восторг. Он сидел с рожей именинника, только что получившего самый долгожданный подарок. Хотел бы я знать, каких плюшек он ждет от герцога, если тому удастся усадить меня на трон? Наверное, чего-то очень значимого. Только вот, на мой взгляд, абсолютно зря. Гнить ему со временем, как и настоящему принцу Конраду, в том же болоте. Свидетелей в таких делах обычно не оставляют. По крайней мере, умные люди так не поступают, а наш хозяин впечатления простака отнюдь не производит.

Пожалуй, я и барону Дирку, едва не засекшему меня до смерти, теперь не завидую. Его, скорее всего, тоже пустят под нож. Во избежание, так сказать. Ну, туда ему и дорога. Кухарку только, подкармливавшую моего предшественника за определенные услуги, жалко. Впрочем, может, ее и не тронут.

- Да, так могло бы получиться, - задумчиво проговорил тем временем сын герцога. – Если бы этот раб был хотя бы мелким дворянчиком, умеющим себя вести, получившем хоть какое-то образование. А так…

- И так все выйдет! – отрезал герцог Говард. – Торопиться не будем. Подучим его за годик – другой. А там и приступим. Собаку можно выдрессировать за это время, а он, надеюсь, не глупее.

- О, нет, ваша светлость, - тут же поддержал его отец Бертольд. – Род очень сообразительный. Пока мы добирались до вас, он и вовсе нас от разбойников спас. Родрик, как он уже вам доложил, высоко оценил его умение владеть шпагой… Кстати, я могу его пристроить в наш коллегиум. Инкогнито. Получит за год маломальское образование…

- Коллегиум.., - герцог потер подбородок. – Что ж. Это неплохое решение. Только не студентом, а для начала в чью-нибудь свиту, чтобы раньше времени внимания к нему не привлечь. Заодно пообтешется немного.

А что? Я тоже не возражаю против коллегиума. Хотя меня никто и не спрашивает. Это и, как минимум, лишний гарантированный год жизни, и шанс придумать, как выпутаться из ситуации. Может, я вообще сбежать предпочту?

Вильгельмина… Вот смотрит. С такой же ненавистью, как и тогда, когда только меня заметила. Ну, не принц Конрад я! Не он! Что же тебе покойник такого сделал, что ты его настолько невзлюбила, что свое отношение и на меня переносишь?

- Ты?! Его?! – не выдержала как раз в этот момент девушка, обращаясь к отцу. – После того, что он со мной сделал?!

- Вильма, - успокаивающе произнес герцог и почти полностью повторил мои доводы, которые я приводил мысленно. – Это же не принц Конрад! Принц ответил за свое преступление. Он мертв!

- Прости, батюшка, - неожиданно успокоилась Вильгельмина. – Ты прав. Это не он. Но когда я вижу это лицо, то сразу вспоминаю, как принц склонился надо мной после того, как обесчестил…

А… Вот оно что! Этот Конрад еще и насильником был. Милый персонаж мне достался. А ведь это преступление, уверен, не единственное, из-за которого принц в итоге оказался в болоте. Что-то мне сдается, что предстоящая мне роль чудом выжившего наследника трона может оказаться еще опаснее, чем я даже могу сейчас предполагать.

- Если хочешь, сестра, я его кастрирую, если это тебе поможет забыть о пережитом, - склонился к девушке Джереми. – Отец Бертольд обмолвился, что раб умеет фехтовать? Вот после обеда мы это и проверим.

- Никакого членовредительства! – пресек этот совсем не понравившийся мне разговор герцог Говард, за что я ему был весьма благодарен. – Но посмотреть, как он держит в руке шпагу, действительно, будет интересно. Принц фехтовал довольно неплохо. Это помнят все. А пока давайте узнаем, как наш будущий король умеет пользоваться вилкой и ножом!

С этими словами он позвонил в стоявший на столе рядом с ним колокольчик, и в залу тут же вошли трое слуг, которые, видимо, должны были прислуживать нам за обедом.

Они думают, что я только руками есть могу? Хотят посмотреть, как я умею пользоваться ножом и вилкой? Да, получше вас, дикари средневековые! Я на стольких приемах побывал, на которые вас даже на порог не пустили бы, я в мишленовских ресторанах обедал и ужинал. Я…

Я посмотрел, как вышеназванными приборами пользуются остальные, и понял, что учиться мне, тем не менее, придется. Вилка – тяжелая, прямая, двузубая. Нож… Не столовый нож, а почти кинжал. М-да уж…

Впрочем, не так все и сложно. Просто нужно забыть о всех правилах хорошего тона и жрать, как свинья, – вонзить вилку в здоровенный шмат мяса, отрезать кусок кинжалом, а затем два варианта. Как герцог, его сын и отец Бертольд откусывать от того куска, что на вилке, или, как Вильгельмина, настрогать все тем же кинжалом, иногда помогая себе пальчиком, который потом можно обтереть о скатерть, на мелкие ломтики и утонченно отправлять себе в рот по одному. Если нужен соус - макай свой кусок прямо в соусницу. Овощи? Снимай с вилки руками мясо и цепляй ею, как лопатой, не обращая внимая, что большая часть падает. В моем прежнем мире, на эту компанию смотрели бы, как на самое отпетое хамло из Богом забытой деревни.

Короче, справился и под занавес трапезы заслужил удивленно-удовлетворенный взгляд от герцога, нет-нет да следившего за мной.

- Ты прав, Бертольд, сообразительный малый, - сказал он. – Что ж... Если он и со шпагой также управляется, то он просто находка. Джереми, через час приходи в фехтовальный зал. Бертольд, ты приведешь туда же этого, - он указал на меня. – Проверим, как он подтвердит мнение о себе Рикарда.

Глава 10. Вера Николаевна. За столом, в постели, в карете.

1579-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. Через три года после моего появления в этом мире.

- Ну? Как тебе Рене? В который раз тебя уже спрашиваю! Будь любезна мне отвечать, Вьерра, когда я к тебе обращаюсь! – с притворным гневом, но весело улыбаясь при этом, обратилась принцесса к Вере Николаевне, когда их карета тронулась по дороге от постоялого двора.

На этот раз герцога Орлеакского в карете не было, и компанию принцессе составляли две ее фрейлины – баронесса Бланж де Винлер, которая была старшей придворной дамой, и мадемуазель Эжени де Корни. С собой в совместную поездку с дядей Луиза взяла только их. Остальные должны были присоединиться позже - уже в отведенном ей для проживания поместье. Сейчас что Бланж, что Эжени сидели напротив принцессы, бросая на нее нетерпеливые взгляды и горя желанием узнать подробности последнего галантного приключения их госпожи – а именно ночи, проведенной ею с «первым любовником Франгалии». О том, что Луиза ужинала с ним наедине, и покинул ее комнату герцог Орлеакский только за полночь, они, разумеется, уже успели выяснить у слуг.

– Да не куксись ты! – продолжила, не обращая внимания на фрейлин, донимать Веру Николаевну девушка. - Тоже мне недотрога нашлась! Признай, что он был минувшим вечером неподражаем! И я, между прочим, заметила, что ты наслаждалась его ласками не меньше, чем я. Ну, не красней ты так! У тебя что, в твоем бывшем мире не было никогда мужчины? Так и умерла девственницей? Не пугай меня!

Вера Николаевна почувствовала, что ее лицо и правда заливает румянец. Принцесса, к стыду женщины, была абсолютно права. Если поначалу она старалась абстрагироваться от происходящего, сохраняя позицию исключительно и только «наблюдающей» за процессом, что тоже было постыдно, то потом она невольно начала испытывать те же, или почти те же, ощущения, что и Луиза.

* * * * *

Да. Надо было признать, что в постели герцог Рене Орлеакский (о ужас! – пусть и какой-то там «юродный», но все равно родственник тела, в котором она находилась) был нежен, непредсказуем, находчив, при этом неутомим и каким-то шестым чувством понимал, что именно его партнерше в данный момент должно доставить наивысшее наслаждение.

В общем, в искусстве любви, как это называла принцесса, герцог оказался настоящим маэстро. Он играл на их общем с Луизой теле, как на музыкальном инструменте, тонко чувствуя, чего именно в данный конкретный момент они (да! они обе – хоть стесняйся этого, хоть нет!) хотели. В результате каждое его прикосновение (и не только прикосновения) отдавались все новыми и новыми вспышками сладостной эйфории.

Вера Николаевна прекрасно помнила, как она выгибалась и стонала, полностью своим сознанием слившись с казавшимся до этого все-таки чужим телом Луизы. При этом от принцессы, а соответственно и от нее, ничего не требовалось - только целиком отдаться во власть ощущений. Всё делал герцог.

Началось же все со скромного (ничего особенного – рыба в белом вине с овощами, фрукты и бутылка все того же белого вина), но бесподобно приготовленного поваром герцога и красиво сервированного ужина. За столом они сидели вдвоем.

- Как в военном походе, - с улыбкой заметил герцог, раскладывая у себя на коленях накрахмаленную салфетку. – Позвольте за вами поухаживать, принцесса. Рецептом приготовления этого соуса для рыбы на основе вина владеет во всей Франгалии только мой повар. На первый взгляд он кажется обычным, но это далеко не так! Само вино, между прочим, с моих виноградников. Такого вы нигде не найдете. Даже в столице. Оно идет только к моему столу. Попробуйте, Луиза, молю вас!

Продлился ужин почти час и сопровождался легкой светской болтовней. Впрочем, значения ей не придавала только Луиза. Герцог же, как заметила Вера Николаевна, осторожно, будто невзначай, прощупывал свою юную собеседницу по самым разным вопросам, и женщина замечала, как на его лице проскальзывает его отношение к тому, что без всякой задней мысли выкладывала ему принцесса.

Так, рассказ девушки о том, что кардинал Огюст де Шимон крайне разочарован и способностью нового короля управлять страной, и тем, что он сам отстранен по сути от всех важных дел и решений, вызвала у герцога усмешку удовлетворения. Как и информация, что по мнению кардинала, весьма скоро пэры Франгалии пожалеют о своем решении передать трон брату Луизы и могут обратить свой взор на нее, так как больше, если не менять правящую династию, никого имеющего законные права на корону нет.

- Значит, кардинал, затеял что-то вроде переворота, - небрежно уточнил герцог.

- Да, - подтвердила принцесса. – И именно поэтому он и посоветовал мне без возражений уехать в Венлен, куда мой подлый братец меня выслал. И, Рене, вы представляете? Этот скряга назначил мне содержание всего-навсего в жалкие сто тысяч золотых экюров! Мой отец ему двести тысяч выделял. Просто не представляю, как я сумею прожить, пусть и в глуши, на такую сумму!

- О! Какой позор! – деланно возмутился герцог. – Сто тысяч принцессе, дочери короля! Но не переживайте, Луиза. Я как ваш пусть и дальний, но родственник и благородный подданный вашего почившего батюшки не допущу, чтобы вы прозябали в нищете. Из своих доходов я с удовольствием выделю вам еще двести тысяч экюров. Прошу вас, не откажитесь принять эту мою небольшую помощь!

- Благодарю Рене, - принцесса протянула руку через стол и коснулась пальчиком руки герцога. – Конечно, я с радостью приму вашу помощь. Разумеется, мой двор в Венлене будет не чета столичному, но думаю, я сумею скоротать там то время, которое понадобится его высокопреосвященству, чтобы скинуть Лотера с трона.

- Кстати, о кардинале. Как он видит устройство государственного управления после этого? - делая вид, что просто продолжает ничего не значащий разговор, спросил герцог. - Его высокопреосвященство не поделился с вами своими планами? - лицо самого богатого аристократа страны на мгновение приобрело серьезное выражение, что не ускользнуло от внимания Веры Николаевны.

- А каким оно может быть? – легкомысленно отмахнулась принцесса. – Все будет, как и при моем отце.

При этих словах Луизы герцог плотно сжал губы, что явственно говорило о его недовольстве, но тут же снова расплылся в милой улыбке.

- Боюсь, не все будут в восторге от возвращения кардинала к власти, - произнес он. - Впрочем, тут вам решать. От добра добра не ищут, и коней на переправе, как говорится, не меняют.

А герцог-то не жалует кардинала, поняла Вера Николаевна. Чем-то тот его интересы в прошлом явно задел. А Луиза все-таки не более чем взбалмошная и думающая только об удовольствиях совсем юная девушка и этого не замечает. Надо будет все эти моменты у нее выяснить.

Между тем, ужин плавно подошел к концу, и Вера Николаевна с некоторым трепетом начала ожидать того, что должно было, по замыслу принцессы, произойти после него. Как, интересно, Луиза подтолкнет герцога к более активным действиям, чем тот позволил себе в карете? Хорошо бы, он снова проявил робость и просто вежливо попрощался!

- Принцесса, благодарю вас за прекрасный ужин и изысканную беседу, - герцог начал вставать из-за стола. – Вы не только прекраснейшая из всех красавиц Франгалии, но и самая остроумная. Проведенное с вами время ни с чем нельзя сравнить. Но позвольте мне теперь вернутся к тому сну, из-за которого мне посчастливилось оказаться с вами вдвоем, в этой комнате, за столом…

- Да, герцог, я вас слушаю, - принцесса чуть развернулась на стуле, выставив на обозрение собеседника свою изящную ножку. Почти так же, как она репетировала до этого в комнате, с той лишь разницей, что тогда она стояла, а сейчас сидела.

- Ваш сон, принцесса, каким бы обворожительным, как и все в вас, ни был, видится мне немного недостойным вас, - лукаво улыбнулся герцог, обходя стол и приближаясь к девушке.

- Как недостойным, Рене? – кокетливо удивилась Луиза. – Мне он очень понравился.

- Он недостоин вас, потому что в нем кто-то, какой-то наглец, осмелился ласкать ваши самые изящные во всем мире ножки, как я подозреваю, рукой, а их можно только целовать. Нежно и благоговейно. Вот так, - герцог опустился на колени и, взяв в руки ногу девушки, прильнул к ней губами.

- Ох, Рене, вы так милы, так куртуазны! - воскликнула принцесса. – И вы, конечно, правы. Кому же, как не признанному лучшему любовнику Франгалии, знать, как полагается обращаться с благородными дамами! – она расслабленно откинулась на спинку кресла. - Пожалуй, я не откажусь досмотреть мой сон с вашими исправлениями…

Губы герцога поднимались все выше по ноге Луизы, нежно скользя по ее коже, а руки ловко освобождали принцессу сначала от капота, за ним от пеньюара…

Как они оказались уже раздетыми в постели, как и в какой момент герцог сбросил собственную одежду, Вера Николаевна даже не поняла, настолько незаметно он все это проделал.

* * * * *

- Нет, - ответила Вера Николаевна. – У меня, конечно же, были мужчины. Дважды была замужем… Но настоящее воспоминание у меня только одно, - голос ее стал грустным. – Мы провели с ним только одну ночь. Но какую! Та, которую ты сейчас так расхваливаешь, ни в какое сравнение с ней не идет.

- Фи, как скучно.., - сморщила носик Луиза. – Ты рассуждаешь, как белошвейка из предместья, по глупости с первого взгляда влюбившаяся в проходившего мимо гвардейца, проведшая с ним одну ночь, и потом всю жизнь не способную ее забыть. Ну, хорошо оставим этого твоего единственного и неповторимого. А потом? После него?

- Нет, такого не было, - подтвердила Вера Николаевна, и перед ее мысленным взором вновь встал Роман – таким, каким он был в ту памятную ночь, а потом его сменило постаревшее лицо мужчины насмерть сбившем ее на машине, несмотря на все свои усилия избежать этого.

- А зачем же ты с ним рассталась? – не унималась принцесса, которую тема «любви», судя по всему, интересовала больше любой другой.

- Так получилось, - коротко ответила Вера Николаевна, не желавшая вспоминать прошлое и тем более делиться им в подробностях с надоедливой и легковесной собеседницей. – Давай лучше поговорим о более серьезных вещах. Выпроводи, если тебя не затруднит и это удобно, из кареты своих фрейлин. Они меня отвлекают.

- Да? О чем более серьезном? – удивилась Луиза. – Зачем? У нас с тобой все получилось! Мы теперь обеспечены золотом и можем спокойно дождаться, когда кардинал сообщит мне, что можно с триумфом возвращаться в столицу.

Тем не менее, карету принцесса остановить приказала и фрейлин в их экипаж отослала.

- Хочу вздремнуть, что-то не выспалась я сегодня, - объяснила она им.

- Послушай, ты совсем ничего не понимаешь в происходящем? – довольно резко спросила Луизу Вера Николаевна, раздраженная многозначительным хихиканьем двух девушек, который она услышала снаружи.

- А что я должна понимать? – поинтересовалась принцесса, садясь на своей козетке.

Внутренний мир Луизы, в котором они общались между собой, по-прежнему представлял собой какое-то странное помещение без окон и дверей с двумя стоявшими друг напротив друга козетками.

- А то, что если у твоего обожаемого кардинала все получится, ты станешь не более чем во всем зависящей от него куклой на троне! – продолжила в том же резком тоне Вера Николаевна. – Править Франгалией будет он. Тебе останутся только балы, да любовники. Ты этого хочешь? А потом он и тебя сместит с трона, если ты взбунтуешься. Например, замуж захочешь выйти без его одобрения, - женщина заметила, что последний аргумент не произвел на принцессу ни малейшего впечатления, и добавила. – Или любовника себе выберешь такого, какой кардинала по каким-то причинам не устроит.

Вот это уже подействовало. Собеседница задумалась.

- И что же ты, такая вся из простонародья и мира, где нет аристократов, мне посоветуешь? – язвительно спросила Луиза. – Самой отобрать у Лотера корону? Так это невозможно! Сейчас за него все пэры королевства, вся знать. Ну, почти. Армия пока, в общем, тоже открыто свое недовольство не выражает…

- Вот! – подтвердила Вера Николаевна. – Пока они все за него. А за тебя только непонятно какие планы строящий кардинал, да твой четвероюродный дядюшка, который подбросил тебе на бедность двести тысяч золотых и теперь будет считать, что за это сможет проводить с тобой ночи, когда захочет! Тебе нужно обзаводиться собственными преданными людьми!

- Ну.., - протянула Луиза. – Кардинал тоже что-то об этом говорил, о каких-то кавалерах, которые будут готовы обнажить за меня свои шпаги… Но все это как-то… Чем я их привлеку? Денег у меня на это не хватит даже с двумястами тысячами от Рене. Собой что ли предложишь мне расплачиваться? Так одно дело с герцогом Орлеакским ночь провести, и совсем другое – множество ночей и с кем ни попадя! Обо мне такая слава пойдет, что о короне можно будет забыть!

- Правильно, - подтвердила Вера Николаевна, успокоившись, - в ее памяти один за другим всплывали пути к власти, которые прошли французская королева Екатерина Медичи, российские императрицы Елизавета и Екатерина. – Но можно же поступить и по-другому… Будут у тебя и решительные кавалеры со шпагами вместо столичных аристократов-хлыщей, и поддержка военных (то, что Франгалия постоянно с кем-то из соседей воюет, и то, что армия не в восторге от короля Лотера, она узнала из вчерашний болтовни Луизы с герцогом за ужином). И золота у тебя на все это будет достаточно. Нужно только…

- Что нужно? – возбудилась принцесса. – Говори!

- Нужно для начала этого твоего Рене превратить из любовника в союзника, - объяснила Вера Николаевна. – Выяснить, что его не устраивает в Лотере, и почему он совсем не жаждет возвращения к власти кардинала. И сделать ему выгодное предложение. Потом за ним и другие потянутся. А уж тогда… Тогда можно будет привлечь на свою сторону и дворян, и военных. В общем, зови в карету герцога Орлеакского! Только чур! Говорить с ним буду я. То есть – ты, конечно, но только то, что я тебе буду подсказывать!

Глава 11. Главный герой. Со шпагой.

1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.

- Ты поддавался! – прорычал мне в лицо Рикард, задвигая меня в угол комнаты, в которую только что привел из фехтовальной залы. – Достаточно умело, но мне все равно остается только удивляться, что ни герцог, ни его сын этого не поняли! Где ты научился так фехтовать?! Только не рассказывай мне сказку о том, что тебя обучал некий учитель фехтования вместе с отпрыском нищего барона! У него никогда не хватило бы денег, чтобы нанять кого-то стоящего, а с тобой занимался настоящий мастер! И не из местных. Скорее всего, из какой-нибудь Романии - уж больно школа владения шпагой у тебя необычная! Говори, сукин сын, кто ты!

И что прикажите отвечать? Да, я поддавался. И, к слову, боевой монах ошибается – выходит, что делал я это неумело, раз он заметил.

Разве я виноват, что фехтование в этом мире пока находится в зачаточном состоянии по сравнению с тем, каким оно со временем стало на Земле? Шпаги тяжелые, обоюдоострые, по сути – облегченные мечи. Ими можно и колоть, и рубить. Последнее приводит к тому, что противник часто раскрывается. А еще постоянно прыгает, меняет позицию и так далее, разумеется, тоже при этом периодически оставляя незащищенным то один, то другой участок тела. Если бы я захотел, то, почти не сдвигаясь с места, уже за первые несколько минут схватки с Джереми мог бы раз пять – шесть нанести ему укол прямо в грудь.

Нет, для сражения, для рубки с коня пехоты и такая техника владения оружием, и оно само подходят как нельзя лучше, но вот для дуэли, сиречь поединка один на один, уже нет. Как минимум, техника.

Поэтому мне стоило усилий проиграть. А что мне еще оставалось? Продемонстрировать, что жалкий раб владеет шпагой лучше сына герцога, который обучался этому искусству с самого детства? Ага, прямо сейчас, я не настолько глуп, чтобы так поступить.

В итоге – три моих точных укола против семи уколов и ударов Джереми. В чем разница между уколом и ударом? В первую очередь в причиняемой боли. Удар он, знаете ли, рубящий. А тренировочные шпаги тут, как и защитная амуниция это, скажу я вам, отдельная песня.

Что же касается того, как так получилось, что ни герцог, ни его сын не заметили, что я поддавался, то это просто объясняется. Из-за спеси. Им и в голову придти не могло, что какая-то чернь может владеть благородным, дворянским оружием лучше, чем прирожденный аристократ.

Собственно, вот как все это произошло:

* * * * *

Где-то примерно через час после обеда (часы, если они вообще здесь уже изобретены, мне как-то не выдали) за мной пришел Рикард.

- Пошли! – коротко по своей привычке буркнул он мне. – Сейчас его милость граф Джереми тебе как следует всыплет.

Ага, стало быть, тут титулы, как в средневековой Англии – сын герцога является графом. Надо будет запомнить, отметил я про себя, и пошагал вслед за монахом.

Спустились на первый этаж замка, прошли по довольно длинному коридору, ведшему, судя по всему, в одно из крыльев строения. Ничего так. Большой и отменно оборудованный зал. Тут и чучела для отработки ударов, и множество разного оружия, развешенного по стенам и стоящего по углам, и даже небольшой манеж по центру – видимо, для тренировок верхом. Окна большие. Светло.

- Надевай! – Рикард бросил мне стеганку, кирасу на грудь и шлем с маской.

Мог бы стеганку и какую получше выбрать, поновее. Та, что он монах мне дал, по-моему, от удара не особо защитить сможет. Но ничего не поделаешь. Напялил ее, Рикард помог мне нацепить кирасу. Мда… Грудь защищает, живот только незначительно, а вот причинное место – вообще никак. Могли бы какую-никакую стальную пластину внизу приделать. Ракушки-то нет. Нацепил на голову шлем с маской. Обычный металлический шлем с решетчатым забралом. Ну, хоть морда прикрыта будет.

И вот тут Рикард сунул мне в руку учебную шпагу. Однако! Увесистый стальной прут длинной, явно, больше метра. Где-то метр и сантиметров двадцать. Вес – килограмма полтора. Арматурина этакая. Да, лезвие без заточки, но если такой железной палкой по руке попасть со всей дури, то перелом гарантирован. Острие, правда, защищено – наконечник представляет собой нечто вроде шляпки, какие бывают у гвоздей, только значительно больше, конечно. Проткнуть таким не получится, но вот ткнуть можно так, что никакие ребра не выдержат. Даже через стеганку. Хорошо хоть гарда закрытая, как у настоящей шпаги.

Взмахнул выданной мне железякой пару раз и чуть не присвистнул. Суровые тут ребята в этом мире живут, если такими штуковинами ради забавы друг друга мордуют. Теперь вот мне придется…

От размышлений отвлекло прибытие герцога Говарда с чадами и домочадцами. В смысле с сыном Джереми, дочкой Вильгельминой, которая, видимо, решила не упускать случая насладиться зрелищем, как ненавистного ей и уже давно сгнившего в болоте принца Конрада, роль которого исполнять буду я, как следует, отдубасят, и отцом Бертольдом. Джереми уже был во всеоружии. То есть – в стеганке куда лучшего качества, чем моя, в кирасе, тоже не чета моей, наручах, а главное – с наплечниками и защитой ключиц и шеи. Арматурина, которую тут по ошибке считают учебной шпагой, - в правой руке, шлем - подмышкой.

- Ну, не будем тянуть, - произнес герцог. – Начинай Джереми! Проверь нашего подопечного.

Сынуля тут же вздел себе на голову шлем и, небрежно поигрывая своим ломом, двинулся ко мне.

И вот тут я допустил ошибку, которая потом мне дорого обошлась. Я по инерции начал нормально фехтовать. Как умею. Графенок, похоже, был уверен, что сразу ошеломит меня своей атакой – «безжалостной и беспощадной». А еще неподготовленной и потому бессмысленной. Три его первых выпада я парировал, не сходя с места, еще два, отступая каждый раз на шаг назад, а потом, когда Джереми в недоумении, почему это у него до сих пор не получилось проверить на прочность мои ребра, остановился, слегка ткнул его набалдашником своей «шпаги» прямо в грудь. Туше!

В чем моя ошибка была? Да в том, что чего бы мне стоило пропустить укол? Сделал бы это на отходе, тем самым уменьшая силу «тычка», повалился бы на пол, забавно дрыгая ногами (учитывая, что я был рясе, зрелище, думаю, получилось бы достойным), встал бы неловко. И потом в том же духе провел бы и всю схватку. Какие-то выпады Джереми парировал бы, чтобы уж совсем неумехой не выглядеть, но потом все равно позволял бы ему меня достать. А так что получилось? Да то, что, во-первых, он распалился, а во-вторых, - начал чередовать колющие удары с рубящими. А мне ведь проиграть надо было!

Вот и выбирал как можно тщательнее, какой удар можно пропустить без особого вреда для своего здоровья. В итоге из семи полученных мною четыре все-таки были не слишком болезненными уколами, тем более что три из них я принял на стальную кирасу и лишь один раз лоханулся, заработав изрядный удар в живот, а вот три остальных – рубящими.

Один по левой руке. Как бы на отходе пропустил. На самом деле – специально подставил руку, постаравшись, чтобы удар прошел вскользь. Чуть не заорал от боли.

Еще один по плечу – тут надо отдать должное Джереми, который, помня указание герцога обойтись без членовредительства, сам чуть сдержал в последний момент свою руку, да и я плечо вместо ключицы, куда он метил, подставил.

И последний - по ноге. Из-за него наша схватка и была остановлена, так как я демонстративно начал сильно хромать.

Сам я, повторюсь, ответил тремя уколами. После первого два других постарался нанести вроде как случайно. В общем, успешно проиграл. Рука болит, плечо ноет, нога тоже пока в себя не пришла, зато, как говорится, жив остался.

Зрители оценили мое выступление достаточно высоко. Недовольной на протяжении всей схватки выглядела только Вильгельмина, которая, уверен, хотела бы, чтобы ее брат меня своим ломом изувечил (похоже, никак не может перестать олицетворять меня с принцем), но в конце и она удовлетворенно улыбнулась, когда я захромал, припадая на ногу.

- Очень неплохо, - подвел итог герцог. – Вполне. Немного подучить, конечно, надо будет, но не безнадежно, как можно было бы ожидать. Прав ты был, Родрик, - кивнул он монаху. - Кое-что он умеет.

После этого публика залу покинула, а Рикард с наимрачнейшим выражением лица помог мне освободиться от защитной амуниции и привел в эту вот комнату. В которой теперь требует от меня ответов на свои вопросы.

И я, честно говоря, представления не имею, что ему отвечать.

Глава 12. Вера Николаевна. Переговоры.

1579-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. Через три года после моего появления в этом мире.

«Зачем мне все это надо? Зачем я начинаю изыскивать способы, чтобы помочь?» - спрашивала себя Вера Николаевна, пока принцесса посылала грума, чтобы тот пригласил герцога Рене в ее карету.

И отвечала себе: «Затем, что раз уж попала в тело взбалмошной и недалекой девчонки, то лучше уж пусть она станет королевой, чем марионеткой в чьих-то руках. В противном случае только и останется, что вместе с Луизой и по ее прихоти менять, как перчатки, любовников».

- Пока герцог сюда идет, быстро выложи мне все, что знаешь о нем. В первую очередь, о его отношениях с твоим братом и кардиналом. Что в них твоего любвеобильного дядюшку может не устраивать? – спросила она Луизу.

- Что я знаю? – задумчиво проговорила та. – Да, пожалуй, не так и много. С Лотером все просто – он сейчас, чтобы пополнить свою казну, до которой дорвался, не только увеличивает налоги, но и хочет их все сделать государственными. То есть, например, чтобы пошлины, которые с торговцев в Орлеаке получает сейчас дядюшка, шли не ему, а сразу, целиком и полностью, королю. Естественно, дядю это не устраивает. Да и помимо этого, мой лживый брат требует от аристократов предоставить ему заем, который, как все понимают, никогда не вернет. Якобы на войну, но на самом деле на свои развлечения. Нет, ты представляешь?! С аристократов поборы! Понимаю еще, когда трясут торгашей или ростовщиков. Это нормально. Никто и слова против не сказал бы, но благородных?!

Вера Николаевна очень сомневалась, что никто «слова против не сказал бы» при грабеже купеческого сословия и ростовщиков. Они бы как раз и сказали бы. Кстати, движение Фронды во Франции, на которую весьма походит, в том числе и по названию, Франгалия, чем-то подобным и была вызвана. И мало там от этих протестов власти не показалось.

- Понятно, - сказала Вера Николаевна. – Это хорошо. Я имею в виду, что ситуация для тебя удачно складывается. А с кардиналом что герцог не поделил?

- Ну, тут.., - Луиза слегка замялась. – Это из-за супруги Рене.

- Что?! – не удержалась от удивленного возгласа Вера Николаевна. – Герцог с кардиналом жену герцога не поделили? Как это может быть?

- Нет, - рассмеялась принцесса. – Клеменция, так ее зовут, незаконнорожденная дочь предыдущего понтифика. В Романии у клириков это в порядке вещей. Там вообще нравы куда более, - девушка пощелкала пальцами, подбирая подходящее слово. – Гибкие. Даже чем у нас. А понтифик это…

- Я понимаю, кто такой понтифик, - не дала девушке пуститься в пространные объяснения Вера Николаевна. – Глава вашей церкви.

- Да, - продолжила Луиза. – Так вот, помимо этого Клеменция еще одаренная. А всех, хоть немного владеющих магией, церковь забирает к себе. Клеменция же этого избежала. Ну, пока понтифик был жив. Когда же он умер, следующий понтифик распорядился поставить Клео, так ее сокращенно часто называют, перед выбором – или служить церкви, или уйти в монастырь. Разумеется, будущую супругу дяди это не устраивало. Она даже уже думала о побеге, но тут встретилась с Рене, который как раз путешествовал по Романии. Как благородный человек и настоящий рыцарь дядя предложил ей свою руку. Конечно, свою роль сыграло и то, что Клео красавица. Такой, южный, жгучий тип. После этого ее побоялись тронуть, и она вместе с дядей уехала к нам.

- И что случилось потом? – снова поторопила собеседницу Вера Николаевна.

- Конечно же, дядя сразу представил свою супругу к королевскому двору, - пожала плечами Луиза. – Но видишь ли… Я уже говорила, что в Романии нравы более свободные, чем у нас (куда уж больше, подумала Вера Николаевна). И Клео… Она... Появились слухи, что она иногда проводит слишком много времени с девушками.., - Вера Николаевна при этих словах поморщилась, а принцесса продолжила. - Но и это еще не все. Романия – это страна утонченных интриг. И Клеменция перенесла эту традицию сюда. Начала сколачивать комплот против кардинала. Впрочем, это объяснимо - он ей прилюдно как-то замечание сделал за ее поведение. Вот она и ответила… А тут еще ее одаренность. И не простая. Уверяют, что она обладает возможностью омолаживать женщин. Из-за этого ее влияние на жен высшей знати было очень велико, и кардиналу пришлось несладко. Натравить на супругу герцога Орлеакского инквизицию кардинал, конечно, не решился, но убедил моего отца, который тогда был на троне, удалить Клеменцию от двора. Как он выразился, «во избежание и чтобы не допустить распространение греховного соблазна». С тех пор она безвылазно сидит в Орлеаке. И, как я точно знаю, жутко скучает, потому что, будучи хоть и бастардом, но дочерью понтифика, всю свою юность провела в центре кипящих событий. Да, еще Рене после этого больше не мог претендовать на пост канцлера. Правда, шансов им стать у него было немного, слишком молод, а вскоре и саму эту должность отец упразднил.

- Отлично, теперь все ясно, - подытожила Вера Николаевна. – Вон и наш герцог идет. Как карета тронется, говори то, что я тебе буду подсказывать. Поверь, я знаю, как с ним построить беседу так, чтобы он тебе не двести тысяч, а пару миллионов дал.

- Что ж, давай попробуем.., - согласилась принцесса. – Но если что-то пойдет не так, разговор поведу я сама. И не дай тебе Пятеро, если Рене чем-нибудь оскорбится и возьмет назад свое обещание помочь мне золотом!

* * * * *

- Герцог, - начала, следуя подсказкам Веры Николаевны, Луиза, как только дверца кареты закрылась за ее дядей. – Я хотела с вами кое-что обсудить.

- Конечно, ваше высочество, - учтиво склонил тот голову. – Но меня до глубины души огорчает, что вы так официально ко мне обращаетесь. Что случилось? Ведь еще вчера вечером мы с вами договорились, что я, когда мы наедине, буду для вас не герцогом, не дядюшкой, а вашим "дорогим Рене". Разве не так, Луиза? – мужчина потянулся к собеседнице, чтобы поцеловать ее.

- Разумеется, наша договоренность остается в силе, - чуть отстранилась принцесса. – Но сейчас я хотела бы поговорить с вами о важных делах. Как с герцогом Орлеакским. С "милым Рене" мы пообщаемся в другой раз. И не единожды. Обещаю вам.

- Слушай, Вьерра, да ты и на куртуазном языке любви умеешь говорить?! – восхитилась Луиза, обращаясь к Вере Николаевне, пока герцог обдумывал только что услышанное. – Никогда бы не подумала!

- Умею! – ответила девушке Вера Николаевна, порадовавшись, что не забыла прочитанные в детстве романы Дюма и может вполне успешно изъясняться на языке «галантного века». – Не отвлекайся, пожалуйста.

- Я готов выслушать вас, принцесса, - произнес между тем герцог, лицо которого стало удивительным образом одновременно и серьезным, и недоверчивым.

Сомневается, что Луиза может ему что-то важное сказать, поняла Вера Николаевна. Ну-ну, сейчас девица тебя удивит.

- Герцог, давайте будем откровенными друг с другом, - деловым тоном приступила к изложению предложений Веры Николаевны Луиза. – Я прекрасно понимаю, почему вас почти одинаково не устраивают как мой братец на троне, так и кардинал фактически во главе нашего государства. Признаюсь вам, что и меня тоже. Поэтому я хочу предложить вам следующее…

Переговоры, потому что даже беседой или разговором то, что происходило в карете, назвать было нельзя, продлились больше часа. И завершились к обоюдному удовольствию заключением почти союза. А если точнее – то заговора.

Принцесса под диктовку Веры Николаевны за это время успела изложить герцогу Орлеакскому свои планы по захвату власти и организации правления во Франгалии после этого.

В частности в этот список входили: меры по привлечению на свою сторону небогатого, служивого дворянства; завоевание симпатий армии; отстранение от государственных дел кардинала; естественно, сохранение привилегий богатых аристократов в сфере сбора налогов; намек герцогу, что принцесса рассматривает его как главного кандидата на пост канцлера, ошибочно упраздненного ее отцом; твердое обещание назначения герцогини Клеменции Орлеакской гофмейстериной (высший чин для дамы при дворе) и еще много другое.

- Вы меня поразили, принцесса! – заявил по окончании переговоров герцог. – До сих пор я был уверен, что вы самая красивая девушка Франгалии и всего известного нам мира, но теперь я вижу, что вы обладаете глубоким умом настоящей правительницы. Я, несомненно, на вашей стороне и, думаю, смогу без особых проблем, вложить в ваше предприятие необходимые вам два миллиона золотых экюров. Если понадобится больше, то я найду, у кого их можно будет получить.

- Я ни на минуту не сомневалась в вас, герцог, - ответила Луиза и продолжила уже сама, без участия Веры Николаевны, своим привычном кокетливым тоном. – Как я никогда не сомневалась и в «милом Рене», - она игриво улыбнулась. – Вы знаете, я никогда еще не занималась «этим» в карете. Досадное упущение, которое я сейчас хочу с вашей помощью исправить.

* * * * *

- Зачем ты это сделала? – приступила к Луизе Вера Николаевна, когда герцог покинул карету. – Мы же с герцогом и так обо всем договорились!

- Зачем? – переспросила принцесса, оправляя платье. – Ты, Вьерра, конечно, великолепно придумала все, что я предложила дядюшке. Теперь герцог мой с потрохами. Отдаю тебе должное. Но ты, к моему удивлению, плохо знаешь мужчин! Я только что самым надежным способом скрепила наш союз! Ну, и удовольствие получила при этом…

Глава 13. Главный герой. В комнате, под дверью и за ужином.

1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.

Итак, что мне ответить брату Рикарду? Как мне объяснить свое умение владеть шпагой? Стоять на своем – мол, учился вместе с сыном барона? Монах уже сказал, что в такую чушь не поверит. И он прав – эта версия даже звучит глупо. Заявить, что ему только показалось, что я поддавался? Тоже не пойдет. По всему видно, что Рикард был когда-то не последним воином, одна только его шпага высочайшего качества чего стоит, а значит - в фехтовании то уж разбирается.

Стою. Думаю. А монах продолжает сверкать глазами, все сильнее сдавливая на моем горле воротник рясы. И луку он, похоже, за обедом переел – запах из его пасти исходит не самый приятный.

По своему опыту в бизнесе знаю, что в некоторых ситуациях, когда ничего вразумительного ты контрагенту возразить на его претензии не можешь, остаются два варианта – развернуться и «гордо» покинуть переговоры или попробовать «попереть буром». Уйти я сейчас не могу – зажат в углу. Остается второе.

- Как ты смеешь на меня кричать!? Как ты смеешь ко мне прикасаться, жалкий монах!? – оскаливаясь не хуже Родрика и срывая его руку со своего горла, прорычал я. - Как ты смеешь задавать мне вопросы, ответы на которые выше твоего ничтожного понимания!? – продолжил я развивать успех, заметив, что мой визави немного смутился от моего неожиданного отпора.

- Эээ.., - Рикард сделал шаг назад и уставился на меня.

Видно было, что в его необычайно крепком черепе, выдержавшем не так давно попадание камня из пращи, идет напряженная работа мысли. Какой? В каком направлении она движется? Да кто его знает? В этом мутном, еще почти средневековом обществе такой, как Рикард, может до чего угодно додуматься. Мне сейчас главное, чтобы он от меня отвязался.

К герцогу Говарду он со своими подозрениями не пойдет – слишком велика между ними социальная пропасть, а отец Бертольд только отмахнется от его слов – он уже предвкушает бенефиции, которые получит от герцога, когда тот посадит меня на трон, и не позволит каким-то измышлениям простого монаха эту его мечту поставить под угрозу.

- Выйди! – приказным тоном произнес я, не давая собеседнику придти в себя.

Хотел сказать грубее «Пошел вон!», но побоялся, что Рикард сочтет такую фразу оскорбительной и вместо того, чтобы подчиниться, снова схватит меня за горло и возобновит допрос. Монах постоял еще пару секунд, продолжая свои попытки что-то сообразить, а потом… Развернулся и молча вышел из комнаты.

Даже дверь забыл за собой запереть. Вернется или нет? Я выглянул в коридор – Рикард шел, в явном недоумении крутя головой. Попробовал представить ход его мыслей. Наверное, примерно так. Я на него накричал. Грубо. Стало быть, считаю, что имею на это право. А еще накануне не смел и рта раскрыть. Значит, что-то в моем положении изменилось. Я обедал в обществе герцогского семейства. Я удивительно похож на покойного принца Конрада. Может, я того? Какой-нибудь бастард бывшего короля? И герцог это понял и мне сообщил? Поэтому я так себя и начал вести?

В общем, не знаю, что там монах себе напридумывает – пусть сам найдет устраивающую его причину моего поведения и моих умений. Сам найдет и сам же в нее свято поверит. Мне же пока имеет смысл воспользоваться предоставившейся возможностью попробовать разузнать что-нибудь, касающееся меня. Попросту говоря – пробраться к кабинету герцога Говарда и посмотреть, не удастся ли мне что-то подслушать. Благо, где его кабинет находится, я знаю и нисколько не сомневаюсь, что речь там сейчас идет обо мне. Ну, если там вообще кто-то есть.

Удача – мое второе имя! Не встретив по дороге никого из слуг, я походкой человека, имеющего полное право ходить там, где ему заблагорассудится, добрался до своей цели и застыл возле чуть приоткрытой двери, до предела напрягая слух.

- Завтра Бертольд ты увезешь отсюда нашего «принца», - услышал я уверенный голос герцога Говарда. – Не стоит ему здесь находиться. Хоть я и доверяю слугам, но нет таких людей, которых нельзя было бы подкупить. А мне совсем не хочется, чтобы кто-то узнал, что в моем замке живет некто, кого по моему приказу обучают правилам этикета, фехтованию, верховой езде и разным наукам, которые обязан знать каждый благородный. С одной стороны, мое дело, что происходит здесь, а с другой – мои бывшие друзья не спускают с меня глаз, прекрасно понимая, что рано или поздно я постараюсь им отомстить, и любые мои непонятные действия могут вызвать непредвиденные последствия.

- Я именно это и хотел предложить вам, ваша светлость, - вкрадчивым тоном подхватил отец Бертольд. – Я могу отвезти «его высочество» (тут он тоненько хихикнул) к баронессе Гонвик. Там он проведет оставшееся до начала обучения в коллегиуме время, она попутно займется его умением себя вести в благородном обществе, а затем он войдет в свиту Айлин и вместе с ней…

- Ха-ха-ха! – рассмеялся герцог, прервав своего собеседника. – К баронессе Гонвик, которая научит его приличным манерам! Бертольд, ты меня повеселил! Я прекрасно знаю, кто такая баронесса Гонвик! Бывшая шлюха, которая сумела понести от одного неосторожного и тогда еще молодого падре! Кстати, этим падре был ты! А потом ты хочешь включить парня в свиту своей незаконнорожденной дочери! Ну, ты и плут!

- Вы ошибаетесь, ваша светлость, - несмотря на робость перед герцогом, все-таки осмелился возразить Бертольд. – Баронесса Гонвик по праву владеет своим титулом, а Айлин считается законной дочерью покойного барона, своего отца.

- Вот именно! Считается! – продолжал веселиться герцог. – Можно подумать, я не в курсе, как тебе удалось все это провернуть. Рассказать? Барон Гонвик зачем-то увлекся магией. Что это ему взбрело в голову, теперь уже никто не поведает, но он достал где-то запрещенные книги и в своем замке занялся колдовскими экспериментами. Кровавыми. Поскольку он был дурак, то, естественно, попался и угодил в застенки инквизиции, где в это время должность одного из судей занимал некий отец Бертольд. И вот этот отец Бертольд предложил барону сделку. Тот объявляет, что известная в определенных кругах как содержанка вышеупомянутого священнослужителя девица Ифа уже пять лет, как является его, барона, законной женой, а ее дочь Айлин, соответственно, его законной дочерью. За эту услугу барон вместо сдирания кожи или четвертования, которые его ждали, получает казнь через отсечение головы. Конечно, родственники барона, думавшие унаследовать его владения, попробовали возмутиться, но спорить с церковью, как известно, себе дороже. Так что шлюха Ифа в одночасье стала владетельной баронессой Гонвик, ее дочь – благородной, а отец Бертольд теперь получает часть доходов с неплохого баронства.

- Пусть так, - не стал больше спорить Бертольд. – Но именно потому, что я могу полностью доверять Ифе, то есть баронессе Гонвик, я и хочу нашего подопечного оставить под ее присмотром. Что же касается его последующего включения в свиту Айлин, то вы сами обмолвились, что для начала так будет лучше, чем сразу принимать его на первый курс коллегиума. И даже хорошо, что Айлин лишь баронета. В свите какого-нибудь графа Род скорее привлечет к себе внимание, чем если он будет состоять при малозначительной девушке.

- Ладно, я не хотел тебя обидеть, Бертольд, - произнес герцог. – Признаю, что ты прав, и хорошо все это придумал. Постой-ка.., - продолжил он. – А не задумал ли ты подложить свою дочурку под будущего короля? А? Признавайся! Закралась ведь у тебя мыслишка сделать из нее если и не королеву, то мать королевского бастарда?

- Что вы, ваша светлость! Я бы никогда в жизни без вашего одобрения на такое не решился! – воскликнул Бертольд, но мне по его тону показалось, что он лжет.

- Тогда считай, что ты это одобрение и даже указание получил! – вдруг после небольшой паузы сказал герцог. – Сделай так, чтобы наш «принц» в течение года обрюхатил твою дочурку. И, может быть, ей потом и действительно королевой стать суждено будет, - он замолчал на какое-то время, видимо, размышляя. – Да, это совсем даже неплохо. Моя дочь Вильгельмина замужем, да и, даже если бы не это и не ее ненависть к нашему самозванцу, которую она перенесла на него с принца Конрада, я бы никогда ею не пожертвовал для простолюдина. Холостым же ему долго оставаться нельзя. На ком-то жениться, да придется. И твоя Айлин меня в роли его супруги устроит куда больше представительницы какого-нибудь сильного рода.

- Как скажете, ваша светлость, так и поступлю. Айлин у меня девочка сообразительная, - в голосе падре отчетливо послышался восторг от открывающейся перспективы стать тестем короля.

- Ну-ну, - я услышал, как герцог, судя по звуку, похлопал падре по плечу. - Конечно, ты поступишь так, как я скажу. Но запомни, что твоя дочь должна понести от него. И родить сына. После этого нашу копию можно будет отправить вслед за оригиналом…

А вот это мне совсем не понравилось. Хотя логика у герцога была железная. Зачем я буду нужен, если он получит моего отпрыска, который будет законным наследником, да еще столь малолетним, что править вместо него будет, несомненно, сам «его светлость»? Для начала станет регентом, а от этого поста до короны всего один шаг.

- Ладно, эти вопросы мы обговорили, - снова раздался голос герцога. – Теперь о другом. Начинай постепенно отучать нашего воспитанника от манеры вести себя, как раб. Он должен привыкать чувствовать себя пусть пока еще не принцем, но благородным. Накажи это и своей баронессе с ее дочкой. Никаких больше унижений его достоинства. Это важно.

- Есть еще нечто, о чем я должен вам сообщить, ваша светлость, - промолвил Бертольд с опаской.

- Да? – вскинулся герцог. – Говори!

- Род одаренный. Я и заметил его, когда в нем проснулись способности к магии. Так что им может заинтересоваться инквизиция, и моя обязанность им о нем сообщить…

- Чушь! – отрезал его собеседник. – Ничего этим фанатикам сообщать не надо. Ну, есть у него какая-то предрасположенность? И что? Один раз кого-то огнем прижег или водой окатил? Так без знания магических печатей, которое он сможет получить только в церкви Пятерых или от какого-нибудь «дикого» колдуна, все это полная ерунда. Забудь! И Рикарду прикажи забыть! Если боишься, что тебя он не послушает, я сам это сделаю. Все-таки он когда-то служил мне, так что подчинится.

Отлично! Хорошая новость. Инквизиция, которая, как я только что услышал, имеет дурную привычку сдирать с людей живьем кожу или четвертовать их, мне не грозит. А про Рикарда я правильно сообразил, что он из бывших вояк. Оказывается в кнехтах, или как они тут называются, у герцога был. Учтем.

- Вообще, знаешь ли.., - снова после небольшой паузы заговорил хозяин замка. – Этот парень настолько похож на принца Конрада и на его отца, что клянусь! Если бы я не был советником покойного короля Патрика и не знал обо всех его похождениях, то я бы подумал, что этот Род появился на свет в результате его мимолетной связи с какой-нибудь безродной девкой. Он на охотах подобным иногда баловался. Но нет, он никогда в тех местах, откуда ты нашего двойника притащил, не бывал, так что это исключено. Всё! Иди и притащи «принца» на ужин. Я хочу ему кое-что сказать и посмотреть на его реакцию. Вот Вильгельмина взбеленится, снова увидев его! - и герцог опять разразился своим несколько «каркающим» смехом.

Надо же! Герцог почти дословно повторил сейчас то, что, как я подозревал, могло прийти в крепкую, но не слишком умную голову брата Рикарда. Однако, пора мне отсюда быстренько ретироваться. Узнал я более чем достаточно. Обмозговать я это еще успею, теперь же нужно брать ноги в руки и постараться скрыться за поворотом коридора до того, как отец Бертольд выйдет из кабинета.

* * * * *

На ужин меня проводил Рикард. Только до залы. Внутрь заходить не стал. Видимо, ему не по чину. Ограничился тем, что распахнул передо мной дверь. В спину по своей привычке толкать не стал. И вообще вел себя со мной, можно сказать, уважительно, хотя и отстраненно. То ли до сих пор пытается понять, каков мой статус и кто я на самом деле, то ли отец Бертольд уже провел с ними беседу на тему, как со мной теперь надлежит обращаться.

Ужин прошел по сценарию обеда. С той же рассадкой за столом, с тем же набором блюд, с теми же неприязненными взглядами дочери герцога, которая даже хотела развернуться и уйти, едва увидела меня. И так и поступила бы, если бы герцог ее не одернул.

- Род, или как тебя там! - окликнул меня хозяин замка под занавес трапезы, когда я уже устал ждать, когда же он скажет мне то, о чем предупреждал Бертольда.

- Да, ваша светлость! – я одним мощным усилием проглотил кусок мяса, который в этот момент жевал, и притворился, что хочу вскочить со стула.

- Сиди! – приказал герцог. – И внимательно слушай меня. Сейчас я скажу тебе то, что изменит твою жизнь.

Я всей своей позой постарался продемонстрировать почтительное внимание.

- Хочешь стать благородным? – спросил меня с усмешкой герцог. – Хочешь, чтобы тебя никогда больше не секли кнутом, а такие, как ты сейчас, низко тебе кланялись?

- Конечно, ваша светлость, - на моем лице появилась глупая, радостная улыбка. – Кто же такого не хочет!

- Тогда запомни! – герцог пристально посмотрел на меня. – И заруби себе на носу! Ты больше не Род. Отныне твое имя Конрад! Отзывайся только на него. И им же представляйся всем. И еще. С этого момента ты больше не простолюдин. Ты теперь дворянин. Не вздумай на равных начать общаться со слугами в том месте, куда тебя отвезет достойный падре Бертольд. Во всем слушайся его и тех, кого он подберет тебе в учителя. Понял?

Я истово закивал, будто от свалившегося на меня счастья даже слова сказать не могу. Может, на колени для полноты картины из чувства благодарности бухнуться? Вроде бы, по воспоминанием этого тела, барон Дирк, мой бывший хозяин, подобное любил. Нет, не буду. Герцог же только что сказал, что теперь я благородный. Начну соответствовать потихоньку.

А вот про то, что я теперь не просто дворянин, но еще и будущий принц, герцог мне говорить не стал. Наверное, считает, что рано еще. Мысль, что я и так смогу догадаться о его планах из разговоров, которые открыто велись при мне про мое сходство с покойным принцем, ему даже в голову не приходит.

Все та же спесь! Не может дворовый раб обладать достаточной сообразительностью. Как не может и фехтовать лучше герцогского отпрыска. Как же я вас всех в свое время удивлю, ребятки. По крайней мере, сделаю все возможное, чтобы удивить!

Глава 14. Главный герой. В возке о прошлом.

1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.

Провожать нас во двор замка вышли сам герцог Говард, Вильгельмина и Джереми. Видимо, это была большая честь. Даже для падре Бертольда. Не говоря уже обо мне.

- Ваша светлость, так как же быть с бумагами на нашего подопечного? – спросил герцога Бертольд, судя по всему, продолжая разговор, начало которого я не слышал.

- Будут бумаги, - небрежно махнул рукой пожилой аристократ. – Выправлю в королевстве Стрикленд. У меня там есть надежные люди. В течение месяца их доставят прямо в замок баронессы Гонвик, - титул любовницы падре герцог произнес с явственной насмешкой.

Бумаги? Какие еще бумаги, подумал я и сразу сообразил, что речь идет о некоем подтверждении моего благородного происхождения. Да, просто так назваться дворянином, даже простым эсквайром, которым я стал по милости герцога, здесь нельзя. Или тебя должны с детства знать соседи, чего в моем случае не наблюдается, или нужно иметь при себе документ, удостоверяющий твое рождение от благородных родителей. Мне такое доказательство выправят в соседнем королевстве. Мудро, так как это объяснит, и почему в Вулдмерте (это наше королевство) обо мне никто слыхом не слыхивал, и откуда я взялся, как чертик из табакерки.

– А теперь в путь! – продолжил герцог. - И будьте осторожнее по дороге. Тех, кто отваживался приезжать ко мне в гости, уже не один раз перехватывали по дороге, чтобы расспросить о том, зачем это они навещали опального бывшего главного советника короля.

- Не беспокойтесь, ваша светлость, - ответил Бертольд. – У нас надежная охрана. Разбойников отпугнет, а от посланцев Высшего Совета лордов нас лучше всего защитят наши сутаны. Какие могут быть вопросы к служителям церкви?

- Это все так.., - нехотя согласился герцог. – И все-таки я бы с удовольствием послал с вами десяток моих боевых холопов. Но нельзя. Это только усилит подозрения тех, кто за мной следит. Ладно.

С этими словами он в шутовской манере поклонился мне.

- До встречи, эсквайр Конрад! Ваше высочество! – произнес он и кивнул на прощание Бертольду. – Буду ждать от тебя отчета о том, как идет подготовка нашего самозванца, ежемесячно, Бертольд.

Я ответил низким поклоном, Бертольд осенил все семейство герцога перевернутой пятиконечной звездой в честь «Пятерых», Джереми, подражая отцу, отвесил мне преувеличенно уважительный поклон, и только Вильгельмина осталась стоять с такой же прямой спиной, как и на протяжении всего этого действа.

- А ты что же, дочка? – посмотрел на нее герцог. – Попрощайся с нашим гостем! А то потом не стать тебе статс-дамой нашей будущей королевы, благородной баронеты Айлин.

Любит герцог насмехаться над своими собеседниками. Сейчас вот сразу и Бертольду досталось, чьей дочерью на самом деле является эта Айлин, и Вильгельмине. Падре, разумеется, и бровью не повел, а девушка в ответ метнула на отца гневный взгляд и, резко развернувшись, быстрым шагом направилась к дверям в замок.

- Ха-ха-ха! - рассмеялся герцог. – Твоя сестра, Джереми, неисправима. Гордячка! Да, вот из кого получилась бы прекрасная королева. Увы… Не такой судьбы я для нее желал. Пришлось выдать ее замуж за этого жалкого барона. Эх…

- Зато, батюшка, - возразил Джереми. – У нее брак по любви. Может, оно и к лучшему, что так все получилось.

Что получилось? Какую судьбу для своей дочери планировал наш хозяин? Надо будет расспросить Бертольда, подумал я. А то я по-прежнему прискорбно мало знаю о своих союзниках. Точнее – хозяевах. А без этого трудно, почти невозможно, выстроить правильную линию своего поведения и просчитать их будущие поступки, чтобы не оказаться в каком-нибудь болоте с перерезанным горлом.

В возке мы на этот раз с падре Бертольдом ехали вдвоем. Брат Рикард был отправлен на козлы к кучеру. Под правой рукой обнаженная шпага, за поясом пистоль. Бдит. Я же, подождав, пока наше средство передвижения выкатится на дорогу, решил начать прогрессивно «умнеть» (в том смысле, что поменьше прикидываться недалеким мужланом) и приступил к падре с расспросами.

- Падре, позвольте вас спросить, - начал я и, получив кивок, продолжил. – Расскажите мне, пожалуйста, почему благородная дочь герцога с такой неприязнью отнеслась ко мне? Чем ее осмелился так оскорбить принц, на которого я похож?

Бертольд задумчиво посмотрел на меня, очевидно прикидывая, стоит ли посвящать меня в эту историю, и, видимо, пришел к выводу, что в любом случае я должен буду узнать, кого мне предстоит изображать.

- Это произошло три года назад, - заговорил он. – Но началось все, пожалуй, еще раньше. Я имею в виду предпосылки, которые привели к событиям, оставившим наше королевство без наследника, а герцога Говарда сделали опальным…

Не буду тут приводить разные разглагольствования падре Бертольда, оказавшегося до них весьма охочим, на тему, кто, в каком случае и какую допустил ошибку, изложу только суть.

Короче, жил-был король. Вполне вменяемый. Воевал с соседями, мирился с ними же, вводил новые налоги, отменял старые, пировал. Текучкой особо не заморачивался – благо был у него друг и по совместительству главный советник герцог Говард, который всю рутину и тянул. В общем, вел обычную королевскую жизнь. И все бы ничего, но шесть лет тому назад он взял – да и помер. То ли переел чего, то ли перепил. Не столь важно. После него осталась вдова, она же королева, и двенадцатилетний сын – принц Конрад, наследник.

И опять же ничего такого уж страшного в подобной ситуации не было. Если бы спустя год и королева не отправилась в мир иной. И вот тут уже были определенные нюансы – отгоревав с месячишко по «в Бозе почившему» супругу, королева завела себе любовника. Ага. Долго ждать не стала. И ее избранник, некий слишком молодой для королевы граф, тоже оказался излишне шустер – практически сразу начал лезть в дела правления, которые уверенно и не без пользы для себя вели лорды, составившие до совершеннолетия принца Высший Совет. В общем, пошли слухи, что королеве кто-то на завтрак подал порцию яда. Особенно они усилились, когда ее любовнику, эти слухи и распространявшему, быстренько оттяпали голову. Нет, никакого убийства не было. Все исполнили честь по чести - на плахе, при стечении народа, по приговору Высшего Совета, за воровство из королевской казны. То, что это было никакое не воровство, а подарки влюбленной королевы, значения не имело – из казны пропало, а нашлось в доме графа.

После этого один из лордов взял на себя труд по воспитанию юного принца, поселившись для этого со всем своим семейством в лучших покоях королевского дворца, а самого наследника переместив не в каморку, конечно, но в неподобающие его статусу комнаты. Рулить же всем в стране продолжил Высший Совет, где власть мало-помалу захватил герцог Говард. Последнее неудивительно – он лучше всех знал о делах, так как и до этого их вел.

Прошел год. Принцу исполнилось четырнадцать. И он впервые показал зубы. И не какие-нибудь мелкие, а сразу клыки. Правда, лорды, занятые тем, что делили все, что можно было поделить, осознать это не удосужились. Даже многомудрый герцог Говард, что его впоследствии и подвело.

Надо сказать, что принц обожал охоту. И это его увлечение лорд-воспитатель всячески одобрял и поддерживал. Хороший будущий правитель растет – делами не интересуется, учиться ничему не желает, знай, фехтует со своими такими же бестолковыми друзьями, да за волками и медведями по лесам гоняется. Друзья, кстати, были все постарше принца и, что называется, повесы. Они, видать, и надоумили подростка, что пора бы уже ему продемонстрировать «королевский норов». И тот его показал во всей красе – затравил своего лорда-наставника собаками, пригласив его на одну из своих охот. Вот так – просто и непринужденно.

Тут бы членам Высшего Совета надо было напрячься, но… Они этого не сделали. Наоборот – порадовались, что их стало на одного меньше. Да еще на того, кто, как они опасались, сможет получить влияние на будущего короля.

Новым наставником принца стал герцог Говард, который теперь не только всем королевством по сути заруливал, но и за наследника ответственность на себя взвалил. Охоты были прекращены, принц был посажен за парту с различными учителями. И… Наш недавний хозяин начал подводить к будущему королю свою дочку. Ту самую Вильгельмину, которая меня за сходство со своим несостоявшимся мужем теперь «терпеть не переваривает».

Увы, но симпатии между будущими королем и королевой не возникло. Вильгельмина была старше принца на три года и куда образованнее, что ему постоянно с презрением и демонстрировала. Наследник, в свою очередь, тоже питал к ней не самые теплые чувства, так как понимал, что его попросту заставляют жениться на не вызывающей у него ничего, кроме раздражения, девушке. Да и ее отца, герцога Говарда, он, как потом выяснилось, подозревал в отравлении своей матери. Бертольд, кстати, был абсолютно уверен, что герцог был совершенно не при чем.

- Не такой человек герцог Говард, чтобы пойти на отравление, - убежденно сказал он, когда дошел до этой части своего повествования. – Он бы, скорее, приказал кому-то из своих многочисленных вассалов любовника королевы на дуэли убить. Но и этого не сделал, так как не так уж тот графеныш ему и мешал.

В общем, в день своего пятнадцатилетия принц Конрад, который начал его отмечать, не дожидаясь торжественно пира, еще с утра в «узком кругу» своих друзей, совершил то, что уже через месяц привело его в болото. А именно – изнасиловал Вильгельмину. Будучи приглашенной к наследнику, девушка, хотя и не хотела, была вынуждена приехать во дворец, где в зале, в которой все и произошло, к своему удивлению, не обнаружила ни одной дамы, а только Конрада и его приспешников. Дочку герцога Говарда схватили, и прямо там, за столом, и… Короче, понятно, что принц с ней сделал.

И не только сделал, но и не стал этого скрывать. Наоборот. Придя ближе к вечеру на пир по случаю своего дня рождения, уже подвыпивший будущий король во всеуслышание рассказал, как он «начал мстить» за убийство своей матери, приказал арестовать и подвергнуть пыткам герцога Говарда (тот, уже зная о том, что произошло, на пир не приехал), а также пообещал всем присутствовавшим гостям, среди которых были и лорды из Высшего Совета, что отныне он берет всю власть в свои руки, а с ними еще «разберется». Этим-то последним обещанием он себе смертный приговор и подписал.

Герцог Говард, предупрежденный о грозящей ему опасности с чадами и домочадцами из столицы успел ретироваться, но из королевства бежать не стал, а только скрылся, поддерживая связь с другими аристократами и, как говорится, держа руку на пульсе событий.

А события эти понеслись вскачь. Заговор против неадекватного принца был составлен в кратчайшие сроки. Так-то прирезать его проблем не составило бы, но препятствием служило то, что народ юношу любил. И в память о его отце, который, напомню, оставил о себе славу «вполне вменяемого» монарха и просто потому, что простолюдины традиционно не любят аристократов, но любят тех, кто этих аристократов "прижимает к ногтю". Так что, если принц кого-то из них приказывает бросить в застенки, как герцога Говарда, или насилует дочь кого-то из них, то они только радуются, так как также поступают аристократы с ними самими. Получается этакая компенсация, и "царство справедливости". В общем, волнения в столице неминуемо произошли бы, если бы принца вот так просто прибили.

Выход, разумеется, нашелся. Охота! Столь любимая принцем и по которой он так соскучился, пока находился под надзором герцога Говарда. Все лорды, которую эту забаву и организовали, поехали со своим будущим королем и со всем уважением препроводили его к тому месту, где их в засаде дожидался герцог Говард с сыном Джереми и дюжиной своих самых верных боевых холопов.

Друзей принца общими усилиями лордов и воинов герцога Говарда перестреляли и перерезали за считанные минуты. В живых оставили только двоих, которых заранее подкупили, чтобы они потом подтвердили, что на них напали горцы, иногда спускавшиеся в долины для грабежей, и что «их возлюбленный принц» в схватке «куда-то пропал». Решение не объявлять до поры до времени о гибели наследника было принято лордами в связи с тем, что они еще не договорились между собой, какую, а главное – чью власть установить в королевстве. Пока пришли к соглашению, что будут править коллегиально в рамках Высшего Совета, как бы «надеясь на возвращение пропавшего принца Конрада и денно и нощно молясь об этом».

- Слуг тоже всех перебили? – невольно спросил я, понимая, что они в составе охоты обязательно должны были быть.

- А? Слуг? – не сразу понял мой вопрос падре. – Нет. Они остались в разбитом лагере, куда охотники должны были вернуться с добычей. Не перебивай меня, спрашивая о разной ерунде, Род. Тьфу! Конрад. Кто убил самого принца, я, разумеется, доподлинно не знаю, но подозреваю, что лично герцог Говард. А вот к болоту его тело оттащил его сын – граф Джереми. Ну, ты сам слышал, как он это за обедом сказал. Вот, собственно, и все.

- Не совсем, - покачал я головой. – Если принца убили три года назад, то почему герцог пребывает до сих пор в опале? И о каком таком бароне, муже Вильгельмины, герцог говорил, когда провожал нас?

- М-да.., - потер подбородок Бертольд. – Тут вот что получилось. Говард-то был уверен, что он снова станет главным в Высшем Совете, но остальные лорды сочли по-другому. Ведь приказ о его аресте был? Они и не стали его отменять. Выполнять, конечно, тоже, но от такого сильного соперника, как герцог, избавились. Теперь боятся его, знают, на что он способен, следят за каждым его шагом. Что же касается Вильгельмины, то ее позор стал общеизвестен, так что ни один высокородный аристократ на ней никогда не женился бы. Хоть в монастырь уходи… Но нашелся юный баронет Томас, год назад после смерти своего отца он бароном стал, который чуть не с детства был в Вильгельмину влюблен. Он – один из вассалов Говарда, его земли неподалеку от герцогского замка. Он ей руку и предложил. Куда герцогу было деваться? Согласился свою дочь за него отдать. А тут еще оказалось, что и Вильгельмина к этому Томасу неровно дышала. В общем, вот так.

Что ж… Теперь, по крайней мере, многое понятно. Принц, которого мне по сценарию предстоит изображать, официально не признан мертвым, так что вполне может «найтись». И ни один из лордов Высшего Совета не сможет упорно ожидающему моего возвращения народу железно доказать, что я – это не он, так как тогда им придется признаться в том, что они его три года назад сами и убили. А это почти гарантированный бунт. Ну, не бунт, так волнения, во время которых пожгут замки феодалов и полстраны на ветер пустят.

И причины такого «нежного» отношения ко мне Вильгельмины тоже ясны. Я вызываю у нее ненависть не столько сам по себе, сколько из-за того, что своим лицом напоминаю ей о пережитом кошмаре. Интересно, принц один по ней «прошелся» или и друзей своих «угостил»? Нет, этого я знать не хочу!

Однако в шкуру какого же подонка мне предстоит влезть!

Дамы и Господа, дорогие читатели! Прошу прощения за то, что вышла пауза в добавлении глав. У меня переезд, который, как известно, хуже пожара. В начале мая все закончится, и обещаю продолжить писать. Сорри...

Глава 15. Главный герой. Долгоносик и милфа.

1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.

Остановились мы в пути только один раз – на постоялом дворе, на котором, однако, несмотря на неказистый вид, кухня оказалась вполне неплохой. Трапезничали вдвоем с отцом Бертольдом. Брата Рикарда падре почему-то на этот раз за свой стол не пригласил. Впрочем, боевой монах, по-моему, этому только рад был – видел, как он наяривает ложкой в миске с похлебкой на другом конце обеденного зала.

- Рикард! - высунулся из возка, когда мы отъехали от постоялого двора, Бертольд. – Будь теперь особенно внимателен!

Монах в ответ кивнул и начал проверять затравку на полке своего пистоля, не отсырела ли.

- Проезжаем места, где есть разбойники? – спросил я, сожалея, что меня никаким оружием снабдить у герцога Говарда не удосужились. Могли бы что-нибудь и дать – вряд ли в герцогском замке не нашлось бы лишнего пистоля и шпаги. Я же теперь дворянин, эсквайр, мне не полагается даже на улицу выходить безоружным, а уж в путешествии и подавно надо что-то смертоносное иметь под рукой.

- Хуже, - раздраженно махнул рукой Бертольд. – Соседи. Соседи баронессы Гонвик. Почти поголовно отпетые негодяи. У нее с ними есть некоторые разногласия, так они не стесняются всячески досаждать несчастной вдове с дочерью. Могут, поняв, что мы направляемся к баронессе, и на нас напасть.

Угу. Понятненько. Наверняка, знают историю, как дама с пониженной социальной ответственностью в одночасье превратилась в благородную баронессу, и этого не одобряют. А еще, уверен, некоторые из соседей состояли в родстве с казненным бароном и закономерно рассчитывали получить себе его феод или хотя бы часть оного. Но тут отец Бертольд подсуетился и лишил их этого удовольствия.

И да. Напасть могут. И именно на него. Даже невзирая на то, что падре представляет чуть ли не всесильную Церковь Пятерых. Его участие в той афере для них не секрет, как и для герцога Говарда.

К счастью, опасения падре не подтвердились, и мы без помех достигли пункта назначения.

- Подъезжаем, переоденься, - произнес Бертольд и сунул мне в руки мешок, в котором я обнаружил камзол, рубашку с кружевами по вороту и на манжетах (вернее, вместо них) и штаны, затем падре извлек из-под своей скамейки сапоги и в завершение вручил мне шляпу с пером (прямо, как у Д`Артаньяна в фильме «Три мушкетера») и кожаный пояс.

Переодеваться в тесноте возка было не очень удобно. Рясу-то я скинул без проблем, стянув ее через голову, а вот с тем, чтобы облачиться в обновки пришлось помучиться – места мало, да еще дорога отнюдь не ровный асфальт, трясет. С трудом, но справился.

Кстати, справедливости ради, скажу, что, «обновками» выданную мне одежду можно было назвать только условно. Все ношеное, хотя и в идеальном состоянии. Думаю, это граф Джереми со мной поделился гардеробом, который носил лет, этак, десять назад, когда еще был не столь мускулист и широкоплеч, как сейчас. Но дареному коню в зубы не смотрят, да и все вещи были качественные. Синий камзол хорошего сукна, такие же штаны, рубаха чистая и даже отглаженная, ботфорты начищены.

Что сказать? Могу только похвалить бывшую даму легкого поведения, а ныне баронессу Гонвик – три деревеньки, которые мы миновали уже в ее владениях, выглядели куда как лучше, чем в баронстве моего бывшего хозяина (повезло мне, что он им был меньше суток). Домишки (не лачуги, прошу заметить) сервов выглядели крепкими, а сами они были одеты не в лохмотья и не походили на страдающих от голода.

Под стать первому впечатлению оказался и замок баронессы. Когда мы въехали в его ворота, то я обратил внимание на чистоту во дворе, на увитые плющом (Или это дикий виноград? Увы, в растениеводстве я никогда не был силен) стены, аккуратные хозпостройки. В общем, в Гонвике царил порядок, и ощущался достаток.

- Сейчас помалкивай! – приказал мне отец Бертольд, берясь за ручку двери и собираясь первым вылезти из возка. – Я тебя представлю, а потом разберемся.

Э… Да он нервничает! Похоже, что совсем не уверен, что его пассия положительно отреагирует на мое появление. Герцогу Говарду он, помнится, уверенно говорил о своей любовнице: «Я скажу, она сделает» и так далее, а на самом деле он этой дамы опасается. Вот так история!

- Ифа! – воскликнул падре, спускаясь на мощеный двор и направляясь к двум… Хм, как бы лучше определить встречавших нас у входа в замок? Ладно, пусть пока побудут просто «встречающими». – Айлин! Вот я и вернулся!

- Берти, - строго произнесла «встречающая» постарше, не делая ни единого движения, которое можно было бы истолковать как желание обнять Бертольда, и удерживая на месте «встречающую» помоложе (можно даже сказать, совсем юную). – Ты обещал, что приедешь еще полторы декады назад! И удалось ли тебе получить место в коллегиуме для Айлин? Это юношей туда берут без ограничений, а девиц почему-то только семь в год!

- Ифа, - нисколько не удивляясь такой встрече, ответил падре. – Я задержался, потому что падре Седрик внезапно заболел, и мне пришлось объезжать для сбора десятины и его участок. К большой моей и нашей удаче! Но об этом я тебе потом расскажу. И место в коллегиуме осенью ждет Айлин. Мало того, я получил для нее разрешение взять с собой пятерых сопровождающих и поселиться в одном из отдельных домиков, а не в общем корпусе! Да будет тебе известно, что подобное допускается только для детей графов и герцогов!

- Дети герцогов в вашем коллегиуме отродясь не учились, - отрезала Ифа. – Да и отпрысков графов там едва с десяток наберется. Но все равно ты молодец, Берти! Айлин, обними, наконец, своего отца! Что ты стоишь? – и она подтолкнула к падре «встречающую» помоложе, которую до этого сама же и удерживала на месте.

Вот теперь, пожалуй, можно приступить к более подробному описанию «двух встречающих». Начну с Ифы. Просто потому, что при виде нее начать с кого-то другого, и уж тем более с Айлин, было бы преступлением, на которое не решится ни один мужчина. А если решится, то его надо в психушку сдавать.

Милфа! Мечта всех юношей во плоти! И не только юношей. Лет под сорок. Прекрасно сохранившаяся. Если где-то на лице и можно найти морщинку, то она будет только придавать даме шарма, указывая на ее зрелость и опытность. Не худышка и не полная, а, как говорится, самое то! Высокая. И сама, и грудь, размера этак четвертого. Перетянутая широким поясом талия подчеркивает крутизну бедер. Длинные ноги. И вся эта красота облачена в простое обтягивающее серое платье тонкой шерсти, позволяющее насладиться совершенством форм.

Чуть смуглая, оливковая кожа. Копна черных волос. Безупречный овал лица. Прямой нос. Чувственные губы. Шея – просто загляденье! Большие, карие глаза. И взгляд! Его я чуть позже имел возможность оценить, когда отец Бертольд меня представил и баронесса меня им одарила. Какой-нибудь мерзкий злопыхатель назвал бы его похотливым. Но сделал бы это исключительно из низменных, мстительных побуждений, после того, как получил бы от такой шикарной женщины от ворот поворот.

Понимаю теперь падре Бертольда, который, несмотря на свой сан, не только не смог устоять перед Ифой, но и пошел на должностное преступление, чтобы добыть ей титул баронессы и недурственный феод.

Остатки памяти моего предшественника в этом теле, видимо, вернувшись ко мне при виде баронессы Гонвик, подсказали, что ее смуглость, черные волосы и жгучие карие глаза свидетельствуют о том, что она из горцев. К слову, это еще одна причина для того, чтобы соседи не испытывали к ней теплых чувств.

Увы… Айлин нисколько на свою мать не походила. Она, явно, пошла в падре Бертольда. Серая мышь, чахлая моль рядом с лебедью. Лет шестнадцати на вид (позже я узнал, что ей семнадцать уже стукнуло), худая, как удочка, и с такой же осанкой в том смысле, что девушка безбожно сутулилась. Ног под платьем, довольно невзрачном, как и она сама, видно не было, но можно было не сомневаться, что они представляют из себя две спички с острыми коленками. Про грудь говорить не буду, потому что на нее можно было углядеть только очень слабый намек. Лицо? Ну, тоже, разумеется, худое, остренькое такое, как у хорька. Глаза невыразительного серого цвета. Волосы… Вот, пожалуй, волосы могли бы компенсировать недостатки лица и фигуры – русые, густые, что случается не так и часто, но так уж получилось, что они только подчеркивали общую неказистую внешность. Тонкие губы. И нос! Нет, вполне хорошей формы, но, к сожалению, несколько длинноватый для худого лица… выбранной мне в супруги девушки! Аааа!!! Можно ее на ее мать заменить? Нет? Очень жаль.

«Долгоносик», - тут же окрестил я Айлин про себя.

- А это кто? Ты привез к нам гостя, Берти? Что же ты держал его в возке? – повернулась к падре Ифа, когда я, устав ждать, пока про меня вспомнят и позовут, вылез наружу.

- Это Конрад, эсквайр, дорогая. Он недавно прибыл из королевства Стрикленд, - тут же среагировал Бертольд. – У меня к тебе просьба оказать этому молодому человеку гостеприимство на какое-то время. Меня об этом сам герцог Говард попросил, так что ты понимаешь…

И вот тут я и удостоился того взгляда, от которого у любого нормального мужчины должны появляться всякие разные мысли… Взгляд женщины, которая не просто смотрит на вас, а оценивает в качестве возможного партнера. И это в ее глазах явно читается. Уфф… Аж, в жар слегка бросило. Хорошо, что камзол почти до колен, а то боюсь, мои мысли, которые «всякие, разные», но все на одну тему, стали бы слишком очевидны. Впрочем, Ифа, судя по промелькнувшей на ее лице улыбке, и так все поняла.

Бертольд, к счастью, ничего не заметил. А вот «Долгоносик», даром, что мелкая еще, интерес своей потрясающей мамаши ко мне почувствовала и… не только не одобрила, но и оказалась весьма ушлой и вредной девчонкой!

- Эсквайр Конрад и всё? – спросила она излишне громко. – Звучит странно. Я, например, баронета Айлин Гонвик, моя мама – баронесса Ифа Гонвик. А он, стало быть, просто Конрад?

М-да… Прокол вышел. Действительно, я «де» что? В смысле какое у меня владение? У Атоса, помнится, было графство де Ла Фер. Тут, правда, всех этих «де» нет, но само владение должно быть, если ты благородного сословия. Оно может даже тебе не принадлежать, если ты, скажем, младший сын, но название все равно быть должно. И будет, но, как я понял из слов герцога Говарда, через месяц, когда он получит для меня соответствующие бумаги из Стрикленда, а пока я просто самозванец.

- Айлин, ты ведешь себя недопустимо! - укоризненно одернул дочку Бертольд и продолжил, обращаясь к баронессе Гонвик. – Тебе, Ифа, я сейчас всё объясню. Но не здесь же? Пойдемте в дом! Нечего стоять на пороге!

- Конрад, рада познакомиться с дворянином, которому покровительствует сам герцог Говард, - подарив мне еще один заинтересованный взгляд, произнесла Ифа. – Прошу вас в дом!

Какой же у нее голос! Глубокий, грудной, волнующий и возбуждающий. Интересно, это от природы или наследие профессии?

- Благодарю, баронесса, - с поклоном (кажется, получилось неплохо) ответил я.

- Айлин, - уже совсем другим, строгим и не терпящим возражений тоном, распорядилась Ифа. – Проводи нашего гостя в малую гостиную и предложи вина, - повернулась ко мне. - Вам сейчас подготовят комнату для гостей, эсквайр, и тогда вы сможете немного отдохнуть после утомительной поездки. Ужин будет подан через два часа, и я сама зайду за вами, чтобы проводить в столовую.

Что делать? "Наслажусь" обществом вредного "Долгоносика". В конце концов, сейчас мне нужно всего-навсего пройти вместе с ней в гостиную, а не к алтарю. Переживу как-нибудь.

Глава 16. Вера Николаевна. География и герцогиня Клеменция.

1579-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. Через три года после моего появления в этом мире.

- Не будь такой ханжой! – продолжила принцесса Луиза, подступая к Вере Николаевне. – Что ты морщишься, словно лимон съела? Я видела, что тебе же самой понравилось, хотя ты пока чувствуешь мое тело далеко не в полной мере. Кстати, это нужно исправить, - задумчиво добавила она. – Кардинал мне говорил, что ты должна ощущать его как свое собственное. Ничего, в Орлеаке мы этим займемся.

Слова своей собеседницы о необходимости научиться чувствовать тело, в котором она оказалась, как свое, Вера Николаевна пропустила, а вот утверждение принцессы, что ей понравилось то, что только что произошло в карете, ее задело и заставило залиться легким румянцем. Потому что да, эта бесстыжая высокородная девица была права. То есть, Вере Николаевне не понравилось то, что та устроила с герцогом Рене, ее поведение она осуждала, но была вынуждена признать, что ощущения, которые она испытала, были при всем том ей приятны. Такой вот парадокс получился.

Вера Николаевна помимо воли вспомнила, как Рене, откинувшись на подушки дивана, галантно подсадил Луизу на себя. Как, придерживая рукой то за ягодицы, то за талию, задавал темп, иногда позволяя ей ускорить движения, иногда прижимая к себе и заставляя буквально биться в судорогах. Как другой рукой ласкал грудь, а в кульминационный момент впился в левое полушарие жарким поцелуем. И почувствовала, как ее лицо уже не заливает румянец – оно просто пылало от стыда.

- Ой! - воскликнула со смехом Луиза. – Вьерра, ты так мило краснеешь, когда смущаешься. Совсем как эти неотесанные островитянки. Представляешь? Они считают, что должны хранить верность своим мужьям после того, как вступят в брак! – она закатила глаза. – Как будто у молодой, красивой женщины не может быть минутных увлечений! Это так по-плебейски. Так скучно! Вот у нас…

- Подожди, - прервала девушку, севшую на один из своих излюбленных коньков, Вера Николаевна. – Островитяне? А мы кто? Как тут вообще все в мире устроено? С точки зрения географии?

- Как все устроено с точки зрения географии? – протянула принцесса. – Какая же скукотища тебя интересует. Впрочем, ладно, знать это тебе лишним не будет. Да и время до прибытия в Орлеак еще есть. Слушай и запоминай!

Сказав это, Луиза приступила к объяснениям, что и где располагается в новом для Веры Николаевны мире, в котором оказалось довольно много параллелей с земным. Принцесса чертила пальцем в воздухе границы континента, Острова, стран, и они, к удивлению Веры (отныне будем иногда называть ее без отчества), не пропадали, а продолжали «висеть» в воздухе. Видимо, так как я нахожусь где-то внутри сознания Луизы, ее рисунок отображается у меня в мозгу, подумала Вера и сосредоточилась на «лекции».

В общем, Франгалия, в тело принцессы которой Вера Николаевна попала, по форме и занимаемому на континенте месте напоминала известную ей Францию. Южнее находилась Иберика, отделенная от Франгалии горным хребтом. С ней, как Вера помнила из предыдущего рассказа Луизы, тут идет то затухающая, то вспыхивающая с новой силой война.

На Юго-Востоке от Франгалии - та самая Романия, родом из которой была жена герцога Рене Клеменция.

- Романия не представляет собой единой страны, - продолжала рассказывать Луиза. – Там все земли поделены между городами, которые между собой постоянно враждуют. В одних правят герцоги, в других власть захватили купцы. Нелепица, конечно, но у них так уже давно. С тех пор, как развалилась империя, центром которой Романия и была.

Настоящая наша средневековая Италия, отметила для себя Вера, опять же и понтифик там сидит. Как у нас в Риме.

- Севернее нас, - принцесса ткнула пальцем выше Франгалии. – Целая россыпь разных независимых герцогств и королевств. Номинально они объединены в Северную империю, но это только на словах. На самом деле единства там нет и в помине. Впрочем, в случае угрозы, они объединяются, - в тоне девушки проскользнула досада, причину которой она тут же и объяснила. – Мой дед попробовал завоевать там одно мелкое королевство, но к тому на помощь тут же пришли другие, и он в итоге потерпел поражение. Мы потеряли из-за этого целую область. Она теперь называется Валония и располагается вот здесь. Правит там штатгальтер. Он вроде короля, но не совсем, так как при принятии любого решения вынужден советоваться с выбранными представителями от каждого из штатов. Так там провинции называются.

Германия, пока еще раздробленная, нашла для "россыпи независимых герцогств и королевств" земную аналогию Вера. А Валония – это, судя по расположению, Бельгия с Голландией. И устройство власти почти такое же, как было в истории ее прежнего мира.

- А южнее Иберики и Романии что находится? – спросила она.

- А! – отмахнулась Луиза. – Там, за Срединным морем, земли Мавриды. Они не верят в Пятерых. Придумали какого-то собственного пророка, которому и поклоняются. Впрочем, это понятно. Пятеро, когда пришли в наш мир, имперских магов и прочих колдунов проредили, а оставшихся поставили на службу Церкви Пятерых, чем облагодетельствовали всех нас, а вот одаренных из Мавриды уничтожили под корень, так что поклоняться Пятерым мавридцам не за что. Очень воинственны. К счастью, пока дерутся между собой. Один раз попробовали высадиться в Иберике, но были быстро сброшены в море. Там же, чуть западнее, Черный континент. Ну, его совсем дикари населяют. Иногда оттуда рабов привозят. Считается престижным такого в своем дворце иметь. В королевском в столице есть два лакея оттуда. Отцу это нравилось, а меня их черные лица раздражают.

Арабский мир и Африка, поняла Вера. Пока очень многое совпадает с Землей, порадовалась она.

- Еще, совсем уже на востоке, есть Белуджистан и за ним Чина. Из первого к нам привозят специи, из второй – шелк, - Луиза задрала подол платья и продемонстрировала свой шелковый чулок. - Но как там живут, я тебе достоверно сказать не могу. Купцы, которые туда ездят, тратят на одну поездку больше года и далеко не всегда возвращаются. Рассказывают разные небылицы, но можно ли им верить?

Индия и Китай, мысленно кивнула Вера Николаевна.

- Так… Теперь об Острове. Это.., - принцесса чуть задумалась. – В общем, там все очень похоже на то, как устроено у нас, на континенте. Но с отставанием лет на двести. Я же тебе говорила – там жены хранят верность мужьям! С ума сойти можно! И они так забавно и старомодно одеваются! Вот здесь, - она провела рукой по своей едва прикрытой кружевом платья идеальной груди. – У них все закрыто. Под самое горло! Как можно так прятать то, что в первую очередь притягивает взгляды мужчин? Правда, я слышала, что они никогда не носят нижнее белье, я тоже не всегда его надеваю, ну, ты понимаешь, но у них это…

- Луиза, потом о верности их жен мужьям, платьях и нижнем белье, - прервала девушку Вера Николаевна. – Где находится этот Остров, что из себя представляет?

- Ох, ты невыносима! – разочарованно скривилась Луиза. – Начинаешь тебе что-то по-настоящему интересное рассказывать, а ты за свое – что, да как…

Остров оказался по размерам, насколько можно было определить по рисунку принцессы, таким же, как Франгалия, Иберика и то, что Вера про себя называла Германией. Располагался он северо-западнее континента, как бы охватывая его дугой. Как если бы на Земле Великобританию сдвинули чуть севернее и соединили со Скандинавией, при этом еще и увеличив по занимаемой площади. По нравам же и политическому устройству…

- Дикие они! – убежденно заявила принцесса. – Еще лет сто тому назад они были сущим наказанием для всех наших стран. Приплывали на своих ладьях, грабили побережье, заходили даже в реки и тогда проникали вглубь наших земель. Жгли, насиловали, уводили в рабство. Жуть, что творилось. Но потом там утвердилась Церковь Пятерых и обратила их из язычества в истинную веру. С тех пор стало полегче. Правда, в немалой степени этому помогло то, что у нас появилось более совершенное огнестрельное оружие, те же пушки, и большие корабли, которые ладьи этих зверей начали просто топить. В общем, сейчас мы с островитянами больше торгуем, чем враждуем.

Точно, подумала Вера Николаевна. Англия плюс Дания с Норвегией и Швецией. Набеги викингов и прочие «радости жизни». Только территория Острова побольше будет.

- Зато между собой они находятся в постоянных войнах, - продолжала Луиза. - Сколько там королевств не только я тебе сказать не смогу, но и они сами. Там по несколько раз в году то какой-нибудь герцог себя объявит королем, то одно королевство захватит другое, а на него тут же нападут третье и четвертое, то еще что-нибудь. Вот, например, три года тому назад в самом сильном из тамошних королевств, Вулдмерте, появился самозванец, выдававший себя за пропавшего принца-наследника, и попытался захватить власть. Его разбили, но он каким-то образом сумел спастись. Перед отъездом из столицы я слышала, что он опять на Острове объявился и, кажется, на этот раз ему сопутствовал успех. Говорят, он еще очень молод, дьявольски смел и красив такой их северной мужественной красотой, которую не портит даже шрам через пол-лица. Да и не самозванец он, может быть…

Вера Николаевна едва сдержала вздох. Были платья и белье, теперь очередь дошла до какого-то, по слухам, красивого самозванца со шрамом, и Луиза тут же готова переключиться на его обсуждение. Вернуть собеседницу к географии оказалось на этот раз непросто, но она справилась и, наконец, получила возможность спросить о том, что ее интересовало больше всего. А именно – существовала ли в этом мире страна, похожая на ее родную Россию.

Увы, но ее не было.

- Нет, в том месте, на которое ты указываешь, ничего нет, - покачала головой принцесса. – Там холодное море и больше ничего.

Не было на известной девушке карте и Северной и Южной Америк, Австралии и разных мелких островных государств. Это в некоторой степени Веру успокоило, так как был большой шанс, что их просто еще не открыли, и тогда где-то, отделенная морями от известной принцессе ойкумены, может найтись и Россия, которая, допустим, в этом мире представляет собой отдельный континент. А что? По своим размерам ее родина вполне может на такое претендовать!

- Всё! – положила конец уроку Луиза. – Хватит географии. Через час мы уже будем в Орлеаке, и мне нужно привести себя в порядок. Не можем же мы с тобой, Вьерра, предстать перед его жителями, герцогиней Клеменцией и двором нашего дядюшки, как какие-то замарашки?

Карета была остановлена, как, разумеется, и весь караван, прямо на лужайке была установлена ширма, и принцесса с помощью своих служанок и придворных дам занялась своим туалетом. Ушло на это больше двух часов.

- Не это платье, Магда, - восклицала Луиза. – Голубое! Шитое золотом! И где моя лента с орденом Карэ?

- Это высшая награда Франгалии, - пояснила она Вере Николаевне, перекидывая через плечо алую ленту и поправляя на груди орден, на котором был изображен какой-то мужик с мечом. – Отец перед смертью успел наградить. Мой подлец-братец, конечно, с радостью его отобрал бы, но лишить ордена Карэ можно только по приговору Совета Пэров!

- Валонские кружева, - говорила она в другой раз, разглаживая свое платье. – Только там их умеют так вязать! Стоят немыслимых денег. А тут, видишь, еще и золотые нити вплетены!

Наконец, все приготовления к въезду в Орелак были завершены, Луиза вернулась в карету, и караван тронулся в путь.

- Ты помнишь, что сказал дядюшка сегодня утром, перед тем, как выйти из кареты? – спросила Луиза Веру Николаевну. – Он настоятельно посоветовал мне наладить дружеские отношение с его супругой. Ее влияние на жен нашей аристократии, а через них и на их мужей, с выдворением из столицы, конечно, ослабло, но, по его словам, еще достаточно сильно, чтобы она могла стать для нас с тобой крайне полезным союзником. Вот сейчас мы и постараемся это сделать.

Интересно все в этом мире и в этом времени устроено, усмехнулась про себя Вера. Только что Луиза, по сути, наставила жене герцога Рене изрядные рога, но нисколько этого не стесняется и даже об этом не думает. А что будет, если Клеменция догадается о произошедшем? В ее мире итальянки славились своей ревнивостью. Или если кто-то из свиты герцога ей «по доброте душевной» об этом сообщит? Трудно представить, что никто из сопровождавших дядю Луизы кавалеров не сообразил, чем он со своей, пусть и очень дальней, но все же родственницей, занимался вчера на постоялом дворе. Да и сегодня в карете тоже.

* * * * *

В городе их кортеж встречали с такой помпой, какой Вера Николаевна в своем прежнем мире никогда не видела. Какой там проезд президента, пусть даже и в день инаугурации. Он и рядом не стоял с тем, как их карету приветствовали жители столицы герцогства. При этом складывалось впечатление, что делают это люди не по приказу, а совершенно искренне безумно рады лицезреть принцессу. Луиза, отдернув на карете шторку и открыв окно, махала им рукой, улыбалась и, казалось, тоже была абсолютно счастлива.

- Уфф.., - выдохнула она, когда они миновали улицы Орлеака и въехали в парк, окружавший герцогский дворец. – Наконец-то, можно нормально дышать. Вьерра, ты почувствовала, как отвратительно воняло в том месте, где расположены рыбные лавки? Надеюсь, мое платье не пропахло какой-нибудь дохлой камбалой! И все эти люди… Нет, они рады меня видеть, но мне-то они зачем? И среди них было столько каких-то невзрачных, неухоженных… Ладно, хорошо, что это закончилось. Впереди нас ждет совсем другой прием!

* * * * *

- Позвольте, ваше высочество, представить вам мою обожаемую супругу, герцогиню Клеменцию, - произнес с поклоном герцог Рене, обращаясь к Луизе, когда они вышли из карет, замерших у широкой лестницы во дворец, у подножия которой стояли десятков пять дам и кавалеров. – Она счастлива приветствовать вас в нашем скромном жилище.

Пожалуй, дядя принцессы явно поскромничал, подумала Вера Николаевна. Королевского дворца она пока не видела, но тот, что стоял на берегу полноводной реки чуть выше по ее течению, чем сам город Орлеак, в центре огромного парка, был великолепен, поражая и своими размерами и изысканной архитектурой.

Герцогиня Клеменция. Вера сразу поняла, какая из дам является женой дяди Луизы. И не только потому, что та стояла впереди встречавшей их группы, но и по внешности. Невысокая, с явно южным типом внешности – иссиня черные волосы, такие же брови, аккуратный носик с небольшой горбинкой, которая совершенно не портила общее впечатление, с красиво очерченным ртом с ярко-красными, чувственными губами, нежный подбородок. Движения все резкие, порывистые.

Типичная итальянка, в смысле в этом мире – романийка, от силы лет двадцати пяти от роду, вынесла свой вердикт Вера Николаевна. Посмотрим, как у Луизы сложатся с ней отношения. Взгляд уж больно пронзительный у этой Клеменции. С такой ссориться совсем как-то не хочется.

- Рене, ну, что ты такое говоришь, - мило улыбнувшись проговорила между тем герцогиня. – Мы с принцессой Луизой давно знакомы. Помните, племянница, вы же позволите мне вас так по-родственному называть, как я вам три года тому назад рассказывала в оранжерее в вашем дворце о Романии?

- Конечно, дорогая Клеменция, - ответила Луиза. - Как я могла забыть о той нашей встрече? Вы тогда мне столько интересного о нравах вашей родины поведали!

А.., О нравах. Которые еще более легкие, чем во Франгалии, подумала Вера Николаевна. Тогда, конечно, о таком Луиза забыть не могла.

- Тогда давайте не будем тут стоять возле лестницы! – продолжила герцогиня. – Рене, наша гостья, уверена, устала после продолжительной дороги. Я ее провожу в приготовленные для нее покои, ей нужно хорошенько отдохнуть. Сегодня вечером, Луиза, - Клеменция повернулась к девушке. – В вашу честь будет бал и фейерверк! Вам понадобятся силы, чтобы в полной мере ими насладиться!

- Благодарю, Клеменция, - сказала Луиза, когда герцогиня подвела ее к распахнутым при их появлении лакеем позолоченным дверям в выделенные для принцессы покои.

- О! Не стоит благодарности, племянница, - улыбнулась та и вдруг, заговорщицки подмигнув, спросила. – И как вам мой муж, ваш дядюшка?

Вера едва не вскрикнула при этом вопросе. Чего-то подобного она и опасалась. Клеменция уже все знает. Если бы тело сейчас принадлежало Вере Николаевне, то у нее сейчас, наверное, подкосились бы ноги.

Луизу же вопрос герцогини, похоже, врасплох не застал.

- Он великолепен, дорогая тетушка, - нисколько не смутившись, ответила принцесса. – Молва, которая идет о его мастерстве в обращении с прекрасным полом, на мой взгляд, не передает полностью его умений. Я вам завидую!

- О, да! Он очень хорош! – подтвердила Клеменция. – Без ложной скромности признаюсь вам, дорогая, что в этом есть и немалая моя заслуга!

Вот так просто? Ее муж, вульгарно выражаясь, только что переспал с другой, а Клеменция этим только гордится и даже ставит в какой-то мере себе в заслугу? «О времена! О нравы!», - процитировала мысленно Цицерона Вера Николаевна.

Глава 17. Король Франгалии Лотер.

«Твари, все твари! – думал, в крайнем раздражении вышагивая по своему кабинету, молодой король Франгалии Лотер. – Двоюродная сестра Луиза, старый идиот коннетабль Рошлан, интриган кардинал Огюст де Шимон, богатейший в стране феодал герцог Рене Орлеакский, да и все пэры скопом. Твари!» - Лотер в сердцах ударил кулаком по оконной раме, стекло в которой жалобно зазвенело, но выдержало гнев короля.

«И кабинет этот! - продолжил накручивать себя Лотер. – Чем его покойному предшественнику, дяде Гийому, не угодил кабинет отца? Нет, все в нем переделал и теперь он больше похож на будуар какой-нибудь кокотки, чем на место, где на пользу своей стране трудится ее властитель. Тоже изрядной тварью был!» - устав метаться по комнате, король плюхнулся в большое, низкое кресло и тут же чуть не утонул в мягких подушках. Вскочил, сбросил на пол две из них и продолжил свою «прогулку» - от едва не разбитого им портфенетра (типичного франгалийского высокого окна) до двери.

«М-да... Сестричка Луиза… Не так давно неожиданно тяжело заболела, а потом также неожиданно выздоровела. Могла бы и сдохнуть, оказав ему этим немалую услугу. Но нет! Поправилась. Впрочем, может быть, это и к лучшему, - лицо Лотера исказила плотоядная ухмылка. – Посидит в Пятерыми забытом замке Венлан и приползет к нему, умоляя вернуть ее в столицу. И тогда он ей позволит жить здесь, в королевском дворце в Лютеции. Но за это… За это она раскроет для него дверь своей спальни. Она ему приходится двоюродной сестрой? Ничего страшного. И не такие вещи при дворе случались. Как же он желал ее еще год назад! А она над ним только подсмеивалась. Ага, дура! Считала, что ее отец вечен, и он, Лотер, всегда будет приживалкой при нем, а она принцессой и первой красавицей на всех балах.

А дядя, ее папаша, взял, да и помер. И всякое желание обладать Луизой тут же испарилось. Он начал воспринимать ее только как соперницу в борьбе за трон. Хотя, казалось бы, какая может быть борьба? Он – законный наследник, которым сам дядя, который пусть и был тварью, но тут поступил порядочно, его объявил. Конечно, покойный потом предполагал этот свой эдикт отменить, но не успел! Отправился в мир иной. Туда ему и дорога. Это, как говорится, раз. Два и сразу три – это то, что мужчина и старше Луизы, то есть - он уже достиг совершеннолетия, а она еще нет. Учитывая все это, он был уверен, что трон его. Ан, нет.

На следующий день после смерти дяди он сел на трон, очень уж не терпелось, так вошедший в залу коннетабль не постеснялся ему высказать, что это место пока еще ему не принадлежит, и за самовольное его занятие можно и головы лишиться. Идиот старый! Нужно будет его сместить, только вот, кем заменить?

В общем, не так все просто оказалось. Про эдикт, делавший его наследником, пэры сделали вид, что забыли, и начали спорить, кому передать корону Франгалии. Кардинал, скотина, был за Луизу, остальные сомневались и колебались, речи бесконечные произносили, препирались, как базарные торговки, с утра до ночи, все взвешивали, при ком на троне им слаще жить будет! Всех надо будет в бараний рог скрутить!

Помог, как это ни странно, все тот же маразматик коннетабль. Коротко высказался, но сразу склонил всех на сторону Лотера.

- Как девица будет править Франгалией? – спросил он тогда у собравшихся. – Как она в случае нужды армию на войну поведет? Да она неделю в месяц недееспособна из-за своих женских дел. А в мужья себе выберет кого-нибудь неподходящего? Кто тогда на самом деле нашим государством править будет? А любовники пойдут косяком, фавориты? Луиза избалована мужским вниманием, а ее нравственность вызывает сомнения. Нет, уважаемые пэры, я голосую за принца Лотера, а вы – как знаете!

Что касается «бараньего рога», то в него он уже начал особо опасных скручивать. Кардинал теперь из своего дворца носа не показывает. Сидит там, как сыч. Наверное, какие-нибудь интриги против него плетет. Жаль, нельзя его на дыбу. Ничего, он уже подготовил письмо понтифику, в котором написал, как служитель Церкви Пятерых укрывает у себя опаснейшего колдуна, не передавая его инквизиции. Удалось этот факт выяснить. Конечно, одной такой кляузы не хватит, чтобы понтифик кардинала сместил с поста своего наместника в Франгалии, но вода камень точит. Найдутся и другие прегрешения де Шимона, и тогда… Быть ему постояльцем королевской тюрьмы!

Герцог Орлеакский. Ну, этого он ударил в самое болезненное место – по кошелю. Издал указ, по которому все налоги становятся централизованными. Шиш теперь (король свел пальцы правой руки в эту вульгарную фигуру) Рене сможет за счет удачного расположения своего города на главном речном торговом пути свою казну поборами с купцов пополнять. А жить привык на широкую ногу! Особенно, разумеется, его женушка, приблуда романийская, расточительностью отличается. Вот пусть пояса и затянут!

Всем, всем он припомнит, как они его мать, королеву Изилию, назад в Иберику после смерти отца выслали. Думали, что он ее забудет. А он с матерью и своим дедом, королем Иберики Альфонсо Третьим, в тайной переписке находится. Через годик вернет он во Франгалию свою матушку, которая мечтает о том, чтобы отомстить тем, кто ее позору предал, заключит вечный мир с Иберикой, и пойдет на королевства Северной империи войной. И обязательно вернет под свою власть отколовшуюся Валонию. Войдет в историю, как величайший король в истории Франгалии. Король, расширивший границы государства, как никто ни до него, ни после.

И вот тут пэры ему свинью вчера и подложили. Озвучили идею, которую, по их словам, высказывал еще его дядя, пока был жив. А именно – предложить руку его сестры второму сыну короля Бравии Рудольфу. А ведь именно на Бравию он и думал напасть в первую очередь, когда положит конец вражде с иберийцами. Очень уж удобно это королевство, входящее в Северную империю, расположено. Если его захватить, то Валония в клещах окажется – с юга Франгалия, с востока Бравия, а с запада и севера – море.

Так-то объявить войну Бравии, наплевав на то, что сестренка будет замужем за принцем Рудольфом, вполне можно будет. Все властители, если порыться в родословных, друг другу какими-нибудь родственниками приходятся, и ничего – воюют между собой за милую душу. Но тут другая проблема. Пэры хотят через эту свадьбу установить с Бравией надежный мир. И если их замысел осуществится, то напасть на нее они ему не позволят. Стеной встанут против. А он хоть и считается абсолютным монархом, но не обращать внимания на мнение большинства благородных подданных не может.

- Нам нужен крепкий мир с Северной империей, - прошепелявил коннетабль (мог бы давно уже себе зубы вставить, но не хочет почему-то). – Мы сейчас вынуждены держать там на границе слишком много войск. Если хотя бы половину из них высвободим, то иберийцев за год разобьем!

И все были с ним согласны. Единогласно. Лотер, от которого ждали, что он предложение послать в Бравию послов, чтобы сговорить Луизу за Рудольфа, одобрит, от окончательного ответа сумел уйти.

Сказал, что подумает, и вообще, он не хочет решать судьбу своей «обожаемой сестры, дочери дяди, который заменил ему отца» не переговорив сначала с ней. Ну, или хотя бы не получив от нее письма, в котором она выразит свое согласие на брак с бравийским принцем.

Да и… Помимо его планов на будущую войну с Бравией, еще одно соображение у него имеется.

Вот пойдут у Луизы от этого Рудольфа дети. Он ее, правда, чуть ли не на два года младше, но для такого нехитрого дела, как детишек настрогать, уже созрел, поди. А если не созрел, так Луизка его быстро научит. Она уже давно, насколько он знает, о том, что такое невинность, забыла. И будут эти дети вечной угрозой его детям, которых пока нет, как и жены, но которые обязательно появятся.

Луиза… Когда он через одного из своих дворян передал ей приказ покинуть дворец в Лютеции и отправиться, по сути, в изгнание в замок Венлан, то почувствовал удовлетворение. И отомстил за пережитое волнение, которое испытал, пока пэры решали, кому из них корону передать, и подальше от столицы ту, кто может стать знаменем возможного заговора против него, удалил.

А вот, когда она уехала, то… Чего-то не хватает. Не сделал он то, о чем не раз, потея, грезил в постели, пока не засыпал. Не почувствовал он ее тело, не насладился ее покорностью. Нет, не будет он ничего предпринимать, чтобы выдать ее замуж хоть за Рудольфа, хоть за кого угодно другого.

Ее судьба – оказаться в его постели, а когда наскучит – в монастыре».

Глава 18. Герцог Говард, граф Джереми, баронесса Вильгельмина.

- Как вам, дети, наш кандидат в корольки? – спросил после ужина вечером того дня, в который падре Бертольд со своим подопечным покинули его замок, герцог.

Все трое, семьей, сидел у камина в кабинете хозяина. Пили подогретое вино.

- Мне он понравился, отец, - первым отозвался его сын, граф Джереми, ответив улыбкой на яростный взгляд, брошенный в его сторону при этих его словах сестрой, баронессой Вильгельминой. – Трепку от меня он выдержал достойно. Страха перед болью не выказывал. Сопротивлялся до последнего. Я тут недавно кнутом одного из своих слуг проучил, так обратил внимание, как эти простолюдины после первого же удара униженно сжимаются, как они делают вид, что им нестерпимо больно. Да и шпагой он для серва владеет очень даже неплохо…

- Ты глуп и ненаблюдателен, Джереми. Впрочем, как и всегда, - прервал сына Говард. – Вильгельмине простительно было не заметить, но не тебе! Как ты, вообще, собираешься при необходимости отстаивать своей шпагой свои жизнь и честь, если не видишь очевидных вещей? Этот, как ты его назвал, «серв», после того, как первым же выпадом нанес точный укол, тебе поддавался!

- Нет, отец, ты ошибаешься, - неуверенно попытался возразить Джереми.

- Я никогда не ошибаюсь! – отрезал герцог. – Вернее, я ошибся один раз за всю жизнь, когда поверил своим бывшим друзьям, что после убийства принца Конрада с меня будут сняты все обвинения, и я вернусь в состав Совета. Ну, ничего, это мы поправим. И воздадим всем по их заслугам.

- Тогда кто же он? – спросила молчавшая до этого момента Вильгельмина. – Если он так владеет благородным оружием, то он точно не из дворовых. Не может ли быть такого, отец, что падре Бертольд подвел этого человека к тебе по указанию твоих врагов, чтобы втянуть тебя в заговор и этим погубить?

- Исключено, - покачал головой герцог. – Бертольд обязан мне кое-чем таким, что если оно всплывет, его исторгнут из сана, а то еще и в инквизицию отправят. Но на этот раз не в качестве судьи, - Говард хрипло рассмеялся. – Нет, это не хитрый ход моих бывших товарищей по Совету. Тут что-то другое кроется.

- Так, может, тогда лучше будет этого лже-Конрада отправить вслед за настоящим? – предложила Вильгельмина. – И все-таки не могло ли так случиться, что принц каким-то образом выжил, и мы принимали в гостях его самого?

- Не торопись, Вильма. И не позволяй своим эмоциям затмевать разум. Он только похож на принца Конрада. Понимаешь? Похож! Не переноси на него свою ненависть к покойному. Что же касается твоего нелепого предположения, что это настоящий Конрад, то я тогда, возле болота, первым ударом ему щеку распорол, так что на ней остался бы глубокий шрам. Удара этого никто, кроме меня, не видел. Остальные были свитой принца заняты, но я знаю, что нанес его. У этого человека никакого шрама не было. Кроме того, настоящий Конрад был не настолько хитер и никогда не сумел бы так владеть собой, чтобы перед нами, его убийцами, столь искусно притворяться простолюдином. Всё! Забудь! Больше такие глупые версии при мне даже не выдвигай! И запомни - кто он такой на самом деле, серв он, проходимец или отпрыск какого-нибудь благородного рода, попавший в дворовые к нищему барону, мне все равно. Он похож на принца, он – мой шанс вернуться к власти!

- Как скажешь, отец, - склонила голову девушка, хотя по ее лицу было видно, что она с отцом не согласна. – И все же, что ты собираешься предпринять, раз он вызывает у тебя сомнения?

- Ничего, - отмахнулся герцог. – Пока ничего. Сейчас всю ответственность за него несет Бертольд. Мы же посмотрим, выйдет ли из нашего самозванца толк. Как он освоится в благородном обществе, как будет себя вести, насколько быстро научится всему тому, что необходимо, чтобы выдавать себя не просто за представителя аристократии, а за принца. А мы пока…

- Что мы, отец? – спросил Джереми, явно предпочитавший активные действия долгим размышлениям и ожиданиям.

- Мы пока начнем собирать для «законного наследника престола Вулдмерта» небольшой, но хорошо подготовленный отряд. Когда он во всеуслышание объявит о себе, он должен будет располагать достаточными силами, чтобы хотя бы месяц где-нибудь на окраине королевства продержаться, захватив какое-нибудь графство. Потом, не сомневаюсь, к нему потянутся все недовольные правлением Совета, но сначала он сможет опираться только на тот отряд, который мы ему предоставим.

- Ты, отец, даешь ему своих воинов? - удивилась Вильгельмина. – Мне кажется, что это будет крайне неосмотрительным поступком. Если он потерпит поражение, а твою поддержку ему не удастся скрыть…

- Конечно, я не говорю о своих воинах, дочка, - перебил девушку герцог. – Мы привлечем наемников из королевств и герцогств Северной империи. Там полно разных искателей приключений. Но скрывать свое участие в возращении на трон законного наследника я и не собираюсь, дочь. Это в любом случае, если наш переворот провалится, выяснится. Так что я или буду на коне, или под конем. Мне надоело сидеть в этом замке, как загнанная в угол крыса, я готов рискнуть всем!

- Можно еще попробовать горцев привлечь, - вступил в обсуждение Джереми. – Они ведь тогда, как считается, напали на принца со свитой. Потом, допустим, он был у них в плену, а теперь они решили помочь ему занять трон…

- Чушь, - отрезал Говард. – Кто в это поверит? Хотя.., - он чуть задумался. – Если поверят, что в страну вернулся сам принц, то поверят и в это. Простолюдины глупы. Попробуем... Но сначала все-таки подберем приличный отряд наемников. Отправляйся завтра же на Континент, Джереми. Найди там вызывающего наибольшее доверие капитана наемников, установи с ним надежную связь, скажи, что где-то через год, а то и раньше нам могут понадобиться его услуги. Пообещай хорошее вознаграждение. Потом в Валонии найди корабли, которые доставят отряд к нам.

- Всё исполню, отец, - Джереми поднялся на ноги, готовый тут же отправиться в путь.

- Подожди, - осадил его герцог. – Сделай все быстро. К осени ты мне понадобишься здесь. Поедешь в Ковенли, там коллегиум Пятерых расположен, и там же будет к этому времени наш самозванец. Приглядишь за ним. Если он тебе так симпатичен, как ты сказал в начале нашего разговора, то можешь с ним даже сблизиться. Заодно и узнаешь о нем побольше. Теперь можешь идти и готовиться к поездке на Континент.

- Ты, отец, только что поставил на кон жизнь твоего сына и моего брата, - посмотрела на герцога Вильгельмина, когда за Джереми закрылась дверь. – Если то, что ты задумал, не удастся, Джереми ждет в лучше случае эшафот и меч палача, а в худшем – виселица.

- У него, Вильма, и так нет будущего, - неожиданно усталым голосом ответил Говард. – Это ты вышла замуж за своего Томаса, стала баронессой Дерм и больше к нашему роду отношения не имеешь, а твой брат навсегда останется Винсером. Сыном опального и оболганного герцога. Так что мы или победим, или, потерпев поражение, такое на прощание в Вулдмерте устроим, что нас запомнят навсегда.

Глава 19. Главный герой. Не самая приятная невеста.

1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.

В замке, как только мы поднялись на второй этаж, падре Бертольд тут же хозяйским шагом в сопровождении баронессы направился куда-то по уходившему влево коридору, а Айлин свернула направо, жестом пригласив меня следовать за ней.

Малая гостиная. Очень уютное помещение. Сразу понимаешь, что ее оформлением занималась женщина. В отличие от уже почерневших камней внешних стен, здесь они обиты светло-серым штофом с каким-то голубым узором. Вообще, все в замке, как я заметил, проходя по коридору и имея возможность мимоходом заглянуть в пару комнат, оформлено в серо-голубых тонах. Видимо, это любимая цветовая гамма неотразимой Ифы.

Окна явно были расширены, так что в комнате светло. Стоящий по центру массивный стол (впрочем, в этом мире и времени вся мебель массивная, и не только она) накрыт скатертью с вышитыми на ней цветочками. На полке камина кружевная салфетка. Стулья (о, радость!) снабжены мягкими подушками и под пятую точку, и под спину. Разумеется, наволочки на них серые с голубым.

Кстати, если самой баронессе Гонвик с ее яркой внешностью такие мягкие и теплые цвета идут, оттеняя ее достоинства, то Айлин, на которой, как и на матери, было простое, облегающее шерстяное серое платье, только чуть темнее, превращают в неприметную серую мышку. И сейчас эта зубастая представительница рода грызунов сидела передо мной.

- Дора! – приказала вошедшей вслед за нами в гостиную вышколенной служанке «Долгоносик» - Подай нашему гостю вина, а мне принеси кориандровой воды с медом!

- Какое вино предпочитает господин? – спросила у меня служанка. – Красное, белое?

Елки! Ну, нет у меня привычки постоянно пить вино! Я предпочитаю кориандровую воду с медом! А еще лучше чаю. Его здесь, правда, нет, но тогда хотя бы какого-нибудь горячего взвара. Надеюсь, после ужина что-то подобное на столе появится, а пока…

- Красное, - ответил я. – И принеси мне, милая, воды, чтобы его разбавить.

- Вы, эсквайр, прямо как эти изнеженные обитатели Континента, - не удержалась от шпильки в мой адрес «мышка-нарушка». – Они тоже портят вино водой.

- А вы бывали на Континенте, миледи? – поинтересовался я, решив не обращать внимания на выпады моей собеседницы.

- Нет, никогда, - ответила она. – Как и в Стрикленде, откуда вы родом. Я вообще дальше ближайшего городка Саутгери никогда нигде не бывала. Вот, осенью поеду в Ковенли, это столица нашего герцогства, буду там учиться в коллегиуме. Но это не важно. Лучше скажите мне, эсквайр, если это не страшная тайна, все-таки как вас полностью величать? Обращаться к, по сути, совершенно незнакомому человеку просто по имени неудобно.

Пиявка какая! Вот прицепилась. Ей же ее папаша ясно сказал, чтобы не совала свой длинный и острый носик, куда не следует. Что бы такое ей ответить, чтобы отвязалась? К счастью, в этот момент вошла служанка и поставила передо мной бокал и два кувшина - один с вином, второй - с водой , а перед Айлин ее кориандровый напиток с медом, чем дала мне время подумать.

- Раз падре Бертольд (называть его отцом Айлин я не стал) счел правильным мое полное имя пока не называть, то и я, с вашего позволения, воздержусь. Можете, миледи, ко мне обращаться просто «Конрад». Я не обижусь. Мне это даже будет приятно, - решил я этой любезностью попробовать заключить перемирие с моей будущей «невестой».

Не дай Бог или, как тут говорят, «не дай Пятеро», план хитро-мудрого падре осуществится, и мне на ней и действительно жениться придется!

Не вышло. На мир вредная девица идти не собиралась.

- Получается, вы скрываетесь? – насмешливо продолжила она меня атаковать. – Убили кого-то из-за угла, а не на дуэли? Опозорили чужую невесту? И теперь собираетесь у нас прятаться?

- Ни то, ни другое, ни третье, - сохраняя невозмутимое выражение лица, отрицательно покачал я головой. – А не можете ли вы предположить, миледи, что я, скажем, принц, путешествующий инкогнито? – в конце концов, не сомневаюсь, что в данный момент Бертольд раскрывает перед Ифой рискованный замысел выдать меня за покойного принца Конрада, так что подобная шутка вполне уместна.

- Вы? Принц? – «Долгоносик» издала язвительный смешок. – Без шпаги, с которой даже худородные дворяне не расстаются. В возке со служителем церкви, а не верхом, как положено молодому кавалеру? Да еще и с такой прической?

Первые два аргумента понял. Последний, признаюсь, не очень. Видел я себя в зеркале. Волосы, как волосы. Правда, у Джереми они были длиннее, у меня-то на голове этакая стрижка под полубокс. Ну и что? Я длинные волосы никогда не любил. То есть, я имею в виду, у себя не любил, у женщин – как раз наоборот.

- И еще хочу сказать вам одну вещь, эсквайр Конрад, раз вам приятно, как вы выразились, слышать от меня такое обращение, - она сделала паузу и припечатала. - Вы мне не нравитесь!

- Да? – парировал я, начиная слегка раздражаться ее натиском. – А вот вашей матушке, баронессе Гонвик, я, кажется, показался вполне симпатичным.

Зря я это сказал. То, что в меня не полетел бокал с кориандровой водой и медом, можно объяснить только тем, что Айлин, несмотря на неприятный характер, все-таки знает границы, которые нельзя переходить. Замерла, опустила голову, будто решая, стоит ли мне что говорить, и потом собираясь с духом, чтобы все-таки сказать.

- Вы ведь знаете, кем была моя мать? – выпрямляясь на стуле и яростно глядя мне в глаза, спросила она, наконец.

Отвечая на такой прямой вопрос, да еще и заданный с такой страстью, юлить нельзя, но я все-таки попробовал.

- Не знаю, но слухи, разумеется, слышал, - ответил я и хотел продолжить, что не придаю значения и не верю сплетням, но не успел.

- Так вот, - все с тем же выражением лица не дала мне закончить фразу «Долгоносик». – Если вы хоть словом, хоть жестом или каким-нибудь поступком осмелитесь выразить пренебрежение к ней, я вам обещаю, что добавлю в ваш бокал крысиного яда!

Милая девушка, ничего не скажешь! К счастью, отведать крысиного яд мне не грозит, так как обижать любую женщину пренебрежением не в моих правилах. А уж такую шикарную, с таким глубоким грудным голосом, да еще и одарившую меня таким взглядом, как тот, что я просто физически ощутил во дворе замка, тем паче.

- Я не знаю, что там вам мой отец наговорил, но даже не вздумайте пытаться за мной ухаживать! – продолжила между тем расставлять точки над «и» в нашем будущем общении Айлин.

О. как! Да что эта пигалица о себе возомнила? Она себя тут победительницей конкурса «мисс мира» считает что ли? Уверен, что в замке хоть одно зеркало имеется в наличии, могла бы на досуге и посмотреть на себя.

- Вы не первый, кого отец за последние два года сюда привозит, чтобы найти мне жениха. Но можете даже мечтать забыть, что когда-нибудь станете бароном Гонвик, - с шокирующей откровенностью открыла мне глаза на ситуацию, которая ее бесит, девушка. И мне показалось, конечно же, только показалось, что ее глаза наполнились слезами.

М-да… Начинаю догадываться, в чем тут может быть причина. Бертольд прекрасно понимает, как к его дочке, хотя Айлин официально и считается отпрыском барона, относятся благородные. С презрением, разумеется. Вот и таскает падре в замок разных молодых людей в надежде, что кто-то из них клюнет если не на привлекательность девушки, которой и в помине нет, то на возможность получить со временем неплохое наследство. И о недостатках своей внешности «Долгоносик», похоже, прекрасно знает. Отсюда и реакция такая на меня.

Хотя, вообще, все-таки обидно. Пока на ниве взаимоотношений с прекрасным полом я могу «похвастаться» только связью моего предшественника в этом теле с кухаркой-посудомойкой.

Вильгельмина меня приняла в штыки. Ну, она дочь герцога, замужем за бароном, которого любит, а я – копия подонка, который ее изнасиловал, так что понять можно. Да и мне даже в голову не могло бы прийти, что между нами что-то может быть, но все же…

Айлин меня тоже сразу во враги записала, хотя я даже сделать еще ничего не успел. И уж точно не похож на кого-то, кто имел несчастье когда-то ее обидеть. Но нет, она заранее предполагает во мне охотника за ее наследством, на самом деле презирающего и ее, и ее мать.

Вот! Матери Айлин я как раз, скорее, все-таки понравился. Вот бы, с ней… Увы. К сожалению, она как бы замужем, пусть и неофициально, и тайно, за падре Бертольдом, которому я обязан спасением от барона Дирка, собиравшегося меня засечь насмерть, так что буду неотразимой Ифой только любоваться.

Впрочем, что я о себе, да о себе. Жалко, если подумать, «Долгоносика», нелегко ей. Что бы такого ободряющего сказать девушке, чтобы это не прозвучало снисходительно? Ничего путного, как назло, в голову не приходило, Айлин молчала, и в нашей с ней беседе повисла пауза. А тут и Дора снова в дверях появилась.

- Гостевые покои для господина готовы, ваша милость, - доложила она Айлин. – Как и мыльня. И если господин пожелает омыться с дороги, - почему-то упорно говоря обо мне в третьем лице, повернулась она в мою сторону. – То я могу его проводить.

Малодушно воспользовавшись представившимся поводом, чтобы сбежать, я встал, поклонился Айлин и пошел вслед за Дорой.

- Так господина в покои проводить или в мыльню? – спросила она меня, когда мы оказались в коридоре.

- В мыльню, - решил я.

И в дороге, хоть последний отрезок пути в возке сидел, изрядно пропылился, и когда мой предшественник в последний раз мылся, представления не имею. Судя по тому, как все чешется, довольно давно.

Мыльня! У барона Дирка ничего подобного не было. Последние огрызки памяти Рода мне об этом говорят. Он и сам разве что в тазу иной раз ополаскивался, а тут! Не баня, конечно, но вполне себе хамам. Тепло, влажно, и почти полная бочка горячей воды! А еще щелок, который тут вместо мыла используют, простыня, которой потом можно будет обтереться и… комплект нижнего белья, состоящий из кальсон и нательной рубахи. Надеюсь, это богатство еще не от казненного барона осталось. А, с другой стороны, какая разница? Чистое, и это главное.

- Господину нужна будет помощь? – Дора стояла в дверях мыльни и не спешила уходить. – Сделаю все, что господин пожелает! – произнесла с таким выражением, что смысл этого «всего, что я могу пожелать» был очевиден.

Вот это сервис! И Дора-Дороти эта очень даже ничего. Миленькая, и все, как говорится, при ней. Но нет, начинать свое пребывание в гостях с такого, пожалуй, не стоит. Потом, если пойму, что подобное тут в порядке вещей, то, наверное, не сдержусь, а пока поблагодарил, чем несказанно девушку удивил (ну да, конечно, она же наверняка дворовая, то есть по факту рабыня, не человек, ее благодарить не полагается), и закрыл за искусительницей дверь.

Хорошо-то как быть чистым! На пороге мыльни меня ждала уже какая-то другая служанка, которая провела меня в отведенное мне помещение. Тоже неплохо, хотя и довольно аскетично. Две, пусть и небольшие, комнаты. В дальней - широкая постель. Рядом с ней стоит ночная ваза, сиречь горшок. Это чудо средневековой сантехники мне придется осваивать, вспоминать, так сказать, голозадое детство. В проходной комнате - стол, три стула и неизменный камин. Да, тут зимой по-другому не согреться. Сюда бы русскую печь или голландку, но чего нет, того нет – не умеют их здесь класть.

Отметил, что, видимо, до этих помещений руки баронессы Гонвик не дошли, так как никакого штофа на стенах, никаких вышитых скатертей и подушек на стульях. Ладно, зато на кровати куча перин наблюдается. Отсижу пятую точку, буду на ней валяться.

Ифа за мной не пришла, чтобы пригласить на ужин. Жаль. Не то, чтобы я на что-то большее, чем заинтересованный взгляд, рассчитывал, и не может ничего произойти вот так быстро, с бухты-барахты, да и про то, что она почти жена Бертольда я уже говорил, но все равно… Хотелось с ней остаться тет-а-тет. Пусть и на пару минут, пока до столовой идти будем.

Явился же за мной сам обладатель знойной красавицы - падре.

- Вот, где тебя разместили. Скромно, - заметил он, окидывая взглядом мое обиталище. – Тут раньше управляющий жил. Еще при прежнем бароне. Его казнили вместе с его хозяином, с тех пор эти покои не использовались. Ничего, Ифа их приведет в более пристойный вид. Пошли, Конрад. Мы с тобой ужинать вдвоем будем. Баронессе надо многое объяснить Айлин, так что они нам компанию не составят. Завтра их увидишь. А вот мне затемно выезжать придется. Задержался я из-за тебя. Еще вчера я уже должен был быть в нашей пресептории, чтобы сдать собранную десятину.

- Как тебе баронета? – поинтересовался Бертольд, откладывая по окончании нашей трапезы в сторону вилку, с помощью которой и левой руки только что расправился с половиной жареного каплуна. – Ты ведь понимаешь, что она…

- Ваша дочь, падре, - закончил я за него. – Понимаю. И мне она показалась очень умной и милой, - безбожно соврал я. По крайней мере, во второй характеристике «Долгоносика». Что же касается ума, то если язвительность может о нем свидетельствовать, то она даже слишком умна.

- Да, она такая, - довольно согласился Бертольд (какому отцу не будет приятно, когда хвалят его чадо?). – В меня пошла. Жаль, что внешность не унаследовала у своей матери, но все равно она по-своему очень привлекательна. Ведь так?

- Разумеется, - ответил я, думая, что если «Долгоносик» и привлекательна, то падре абсолютно прав. Очень «по-своему».

- Тебе предстоит проводить с ней много времени, - продолжил между тем свое сводничество Бертольд. – Айлин, моими усилиями, получила хорошее домашнее образование и пока заменит тебе учителей. Постарайся быстрее освоить все, чему она будет тебя учить, герцог Говард хочет, чтобы ты как можно быстрее превратился в того, кого можно будет без риска опозориться представить в высшем обществе. Старайся, Конрад, и тебя ожидает блестящее будущее!

Ага. Как же. Или меня прибьют, когда я заявлю о своих претензиях на трон Вулдмерта, или, если мне повезет больше других известных мне по истории моего мира самозванцев, прирежут или отравят позже, когда у меня появится наследник. И, как вишенка, на торте, появиться этот наследник должен будет у меня в браке с «по-своему привлекательной» «Долгоносиком».

Тем не менее, падре прав. Учиться мне нужно. Я ведь даже представления не имею, что тут полагается знать принцу в плане различных наук. А чем лучше я подготовлюсь к предстоящей афере, тем больше у меня будет шансов выжить. Хотя бы для начала на первом ее этапе.

Глава 20. Вера Николаевна. Бал.

1579-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. Через три года после моего появления в этом мире.

- Магда! – принцесса прошла в гостиную отведенных ей покоев из комнаты для отправления естественных потребностей и омовений в одних панталонах и, как это назвали бы в прошлом мире Веры Николаевны, «топлесс». – Ты уже распаковала сундук с моими парадными нарядами? Молодец! Тогда подай мне то платье, помнишь, в котором я блистала на последнем балу в Лютеции. Пятеро! Что за ужасная жизнь у меня пошла?! Мне, принцессе, приходится появляться на празднике в мою честь в платье, которое я уже надевала!

Натянув с помощью камеристки чулки, шагнула в разложенный на полу наряд - из атласа с юбкой нежнейшего кремового оттенка и таким же корсетом, расшитым серебряной нитью. Без рукавов, с открытыми плечами и, как показалось Вере Николаевне, почти обнаженной грудью, по последней франгалийской моде едва прикрытой кружевами.

- Магда, не стой столбом! – прикрикнула Луиза. – Помоги мне! Застегни крючки на спине. Но сначала еще туже затяни шнурки корсета. Да, вот в этом месте. Чтобы грудь вверх поднять.

- Да, куда уж больше, ваше высочество? - промолвила камеристка, которой хозяйка, судя по всему, иногда позволяла определенные вольности в общении. – Она у вас и так, даже без этого корсета всем на зависть. Еще чуть-чуть и из декольте выскользнет.

С этим опасением Магды Вера Николаевна была полностью согласна.

- Поговори мне еще! – строго, но совершенно беззлобно одернула девушку Луиза, огладив рукой свою «гордость». - Все, можешь идти. Хотя постой! Подай мне бальные туфельки. Синего бархата с золотыми пряжками. Да, именно эти. Теперь иди!

- Ни личного куафера, - продолжила она изливать свои жалобы на постигшую ее тяжелую долю уже Вере Николаевне. – Ни времени, чтобы как следует уложить волосы! Впрочем, и так будет хорошо? Правда? В конце концов, введу моду на распущенные волосы! Ха-ха-ха! – она провела гребнем по своим великолепным волосам, которые крупными локонами ниспадали ей на плечи. – А чтобы не растрепались, надену вот это, - принцесса бережно вытащила из ларца украшенную драгоценными камнями изящную диадему и возложила ее себе на голову. Еще чуть-чуть духов, - продолжила Луиза, щедро опрыскав себя пахнувшей жасмином жидкостью из небольшого хрустального флакона. – Всё! Теперь мы с тобой Вьерра готовы, чтобы покорить всех кавалеров Орлеака! Что скажешь?

- Эээ.., - протянула Вера. – Выглядишь ты потрясающе. Но не слишком ли открытый этот наряд?

- Что?! – возмутилась принцесса, делая оборот перед большим, в человеческий рост и, должно быть, неимоверно дорогим зеркалом, пытаясь заглянуть себе за спину. – Да оно крайне скромное. Видела бы ты, в каком платье пришла на весенний бал в Лютеции графиня Корнелия де Брасси! У нее спина была обнажена до самой, прости… Ну, ты понимаешь. Кавалеры в смущении не знали, как во время танца обнять ее за талию, чтобы не получить от ее мужа, к слову, великолепного фехтовальщика, вызов на дуэль. Ха-ха-ха, - весело рассмеялась девушка. – Такая умора была! Но хватит об этом. Сейчас ты попробуешь поуправлять нашим телом. Постарайся сначала просто почувствовать руки и ноги, потом осторожно пройдись по комнате. Посмотрим, как у тебя это получится. Давай!

Тут же Вера Николаевна почувствовала, что у нее снова есть плоть. За последние сутки, с тех пор, как она очнулась в теле принцессы, она уже успела свыкнуться с тем, что не имеет возможности контролировать ни единого движения. Даже сама закрыть или открыть глаза не в состоянии. То есть свои-то может, но при этом все равно продолжит видеть то, на что в данный момент смотрит Луиза.

Качнуло так, что Вера Николаевна едва удержалась на ногах, с трудом, расставив в стороны руки, сохранив равновесия.

- Эй, Вьерра, - тут же услышала она. – Ты поосторожнее. Мне на бал с разбитым носом идти совсем не хочется!

Вера постояла, ничего не отвечая девушке, попробовала повернуть голову вправо-влево, убедилась, что к падению это не приводит. Подняла на уровень глаз руку, с длинными, «аристократическими» пальцами и идеально ухоженными ногтями, впервые обратила внимание, что лаком в этом мире и в этом времени пока не пользуются, и… осторожно сделала первый шаг. Качнулась, но быстро поймала баланс. Еще шаг, еще, разворот, вот тут ее опять знатно повело в сторону, вернулась на исходную.

- Ну? – нетерпеливо спросила принцесса. – Как ощущения?

- Пока как после тяжелой болезни, - призналась Вера. – Вроде телом управляю, но оно будто немного чужое.

- А как ты хотела? – весело произнесла Луиза. – Оно до вчерашнего дня принадлежало только мне. Посмотри на себя в зеркало, у тебя сейчас такое неуверенно выражение на лице написано, которое для принцессы недопустимо. Ты, то есть мы, - первая красавица Франгалии, дочь короля, пусть и почившего. Наше лицо должно излучать уверенность и беззаботность. Ладно, в этом ты потом потренируешься. На сегодня хватит, я слышу, что кто-то приближается к двери. Это за мной, - она перехватила управление телом, вновь вернув Веру к роли досужей наблюдательницы.

* * * * *

Бальный зал был поистине огромен и великолепен. Везде позолоченная лепнина, с потолка свисает ряд люстр, многочисленные свечи которых заливают ярким светом залу, одна стена почти вся застеклена и через открытую двустворчатую дверь видна обширная терраса, видимо, устроенная на крыше какой-то пристройки первого этажа. С боку к террасе примыкает широкая лестница, ведущая в парк, в котором на дорожках уже зажжены масляные фонари.

Вера Николаевна не смогла сдержать восхищенного вздоха.

- А ты как думала? – насмешливо спросила Луиза, подходя к небольшому помосту, на котором, встав перед музыкантами оркестра, ее уже ждали герцог Рене и герцогиня Клеменция.

- Ее высочество, принцесса Луиза де Шарлемон! – провозгласил Рене вместо дворецкого, который только и успел, что набрать в грудь побольше воздуха и теперь сдувался, как проколотый воздушный шарик. – Дамы и Господа! Сегодня Орлеаку и мне лично оказана большая честь! Мы даем бал в честь первой красавицы Франгалии, дочери нашего любимого короля, который, к нашему великому горю преждевременно нас покинул, Гийома Первого.

Луиза, а, соответственно, и Вера, обвела взглядом зал. В нем группками и парами стояло с сотню человек. Блеск бриллиантов, игра в свете свечей других драгоценных камней. Парча, атлас, шелк.

Дамы. В возрасте, молодые и совсем юные девушки. Все в платьях, которые у одних должны были подчеркивать их красоту и свежесть, то есть скрывать от взоров как можно меньше, но не переходя норм приличия, а у других - прятать определенные возрастные изменения, но тоже не в пику моде. Впрочем, последних было не много. Двор герцога Рене был по преимуществу молодым.

Мужчины, если и выглядели чуть скромнее одетыми, чем представительницы прекрасного пола, то совсем чуть. Мундиры военных, расшитые золотым и серебряным шитьем и шнурами, яркие, разноцветные вплоть до некоторой «попугайности» наряды гражданских. Усы, бородки, завитые, не хуже, чем у дам, локоны волос. В руках шляпы с перьями, зачастую столь длинными, что они волочились по полу.

У многих в руках бокалы с вином. Все головы повернуты к помосту.

- Сегодня наш бал получился несколько спонтанным, - продолжил между тем герцог Рене. – Это означает, что бальные книжки наших прелестных дам пусты, но я надеюсь, что это не станет для них причиной для расстройства. Особенно при наличии стольких блестящих кавалеров. Последним, к слову, несказанно повезло! – он широко улыбнулся. – Им представился редкий случай, чтобы проявить свою расторопность и настойчивость в достижении цели. Не зевайте, господа, сегодня у вас есть уникальная возможность пригласить на танец ту, которую вы давно хотели, но каждый раз опаздывали из-за того, что ее бальная книжка всегда была заполнена! Я и сам воспользуюсь этим и возьму на себя смелость пригласить на открывающий наш бал минуэт ее высочество принцессу Луизу! Вы позволите, ваше высочество? – он протянул руку девушке.

- Разумеется, герцог, - ответила та, опираясь на нее и вместе с герцогом спускаясь с помоста. – Как я могу отказать столь любезному хозяину?

- У меня к вам будет просьба, дорогая племянница, - прошептал герцог, когда они в очередной раз сошлись во время танца.

- Какая, милый дядюшка? – в тон ему ответила Луиза.

- Пожалуйста, не увлекайтесь кокетничаньем с моими подданными, - промолвил герцог. – Я знаю, что вы в этом куртуазном искусстве настоящая мастерица, но все же прошу вас не демонстрировать его в Орлеаке в полную силу. У меня из-за вас все молодые кавалеры на дуэлях передерутся, а их шпаги вскоре могут понадобиться и вам, и мне. Кроме того, - он игриво улыбнулся. – В этом случае вы заставите меня смертельно ревновать вас!

- Хорошо, Рене, - с шутливой интонацией в голосе согласилась принцесса. – Я постараюсь. И, в первую очередь, чтобы не огорчать вас. Хотя это и будет стоить мне определенных усилий, которые, надеюсь, вы мне компенсируете при первой же возможности!

- О! В этом, Луиза, вы можете не сомневаться! Я уже прямо сейчас горю желанием вам их компенсировать, так сказать, авансом, и если бы не бал…

- И не присутствие здесь вашей очаровательной супруги Клеменции.., - подхватила принцесса.

- Это как раз пустяки. Думаю, вы это уже поняли, и сейчас просто подтруниваете надо мной, - парировал ее собеседник. – Но увы, в Орлеаке я вынужден соблюдать определенные правила поведения. Я тут властелин и должен быть примером для моих подданных, о чем мне неустанно напоминают служители церкви.

- Да-да, они страшные зануды, - сдерживая смех, произнесла Луиза. – Но думаю, в течение того времени, что я буду гостить у вас, мы найдем возможность избавиться от их докучливого надзора за вами!

Дальнейшее слилось для Веры Николаевны в непрерывный калейдоскоп. Хоровод, сменявших друг друга лиц кавалеров, которым принцесса оказывала честь принять приглашение на очередной танец, жаркие руки на талии. После минуэта, открывавшего бал, танцы стали более непринужденными – а-ля земные гавот, ригодон и даже что-то напоминающее предшественника вальса, и следовали друг за другом почти без перерывов.

И комплименты, комплименты, комплименты… Иногда изящные и остроумные, чаще – безыскусные и такие избитые, что это понимала даже не искушенная в подобном Вера.

Из всей этой непрекращающейся чехарды в памяти остался только один эпизод. В одной из редких пауз к Луизе подошла герцогиня Клеменция, при появлении которой кавалеры, окружавшие принцессу тесным кольцом, тут же расступились и сделали по шагу назад, и, заговорщицки подмигнув, проговорила шепотом.

- Следующий танец аллеманд. Луиза, я сейчас подведу к вам барона Оливье Сен-Кристина и прошу вас оказать ему честь принять его приглашение. Не обращайте внимания, что он стар. Это не только прославленный воин, отличившийся на полях сражений еще при вашем деде, но и, что в данном случае даже важнее, командир расквартированного в Орлеаке королевского гусарского полка. Ваш братец прислал его сюда в надежде таким образом держать в узде моего мужа. Глупец! Уже через год этот полк будет верен нам, а не королю. Но для этого его офицерам и, разумеется, командиру нужно оказывать различные знаки внимания. Окажете мне эту услугу?

- С удовольствием, Клеменция, - ответила принцесса. – Ваши союзники – это мои союзники, да и хочется почувствовать на своей талии руку старого рубаки, а то эти холеные пальцы паркетных кавалеров мне уже наскучили! - беззаботно тряхнула головой, поправила волосы, диадему. - Давайте сюда вашего полковника! Буду его обхаживать и.., - лукаво улыбнулась. - Соблазнять!

«А она не теряет способности рационально мыслить даже, казалось бы, всецело отдаваясь веселью бала, - с одобрением подумала о Лузе Вера Николаевна. – Только вот сможет ли этот герой прошлой эпохи танцевать? Не упадет ли он на нас при каком-нибудь пируэте?»

Действительно, весьма пожилой, чтобы не сказать старый, военный приближался к принцессе под руку с герцогиней Клеменцией такой походкой, которая явно свидетельствовала о том, что у него имеются серьезные проблемы с ногами.

«Наверное, подагра», - мысленно высказала предположение Вера.

- Ваше высочество, - неожиданно звонким баритоном, произнес с поклоном ветеран. – Ее светлость сообщила мне, что вы изволили обратить на меня свое милостивое внимание. Не знаю, не подшутила ли она надо мной, но если это правда, то позвольте мне составить вам пару для аллеманда!

- С радостью, барон, - ласково улыбнулась старому воину Луиза. – Для меня будет честью, если по этому паркету меня в танце поведет соратник моего великого деда!

«Вот так молодец! А я считала ее абсолютно легкомысленной. Надо это мнение менять», - призналась себе Вера Николаевна.

Прошло все, в смысле – аллеманд, вполне успешно. Барон Оливье Сен-Кристин не только не упал, но будто ожил, вспомнив молодость. Он успешно не только кружил Луизу, придерживая ее за талию и руку, но и сам в нужных местах бодро подпрыгивал на ходу и балансировал на одной ноге.

- Я этот танец выучил, когда ваш блаженной памяти дед вел войну с Северной империей, - похвастался он, отводя Луизу в сторону, когда музыка затихла. – Земель мы, к сожалению, тогда приобрести для Франгалии не смогли, даже потеряли, но вот этот танец с собой домой привезли. Можно сказать, что он наш трофей!

«Забавный старикан, - подумала Вера. – И, кажется, порядочным человеком. Хорошо будет, если Клеменции удастся его переманить на сторону принцессы. На нашу с ней сторону», - поправилась она.

После фейерверка, который венчал праздник и после которого гости начали разъезжаться, не преминув на прощание подойти к принцессе, чтобы выразить ей свое восхищение, герцогиня Клеменция проводила Луизу до дверей ее покоев.

- Смотрю, вы, дорогая, так и не отдали ни одному из кавалеров своего предпочтения, - сказала она. – Или за этой дверью уже скрывается некто, кого вы поручили своей камеристке заранее впустить, чтобы вас не видели вместе? – она игриво рассмеялась.

- Нет, герцогиня, - покачала головой Луиза. - Что бы про меня ни рассказывали, но я не столь поспешна в выборе фаворитов. В моих покоях, кроме моей верной Магды, никого нет.

- Неужели никого? Неужели никто из подданных моего мужа не может сравниться со столичными кавалерами? – Клеменция состроила разочарованную гримаску. – Тогда, быть может, мне скрасить ваше одиночество? Шучу! Шучу! По вашему лицу, Луиза, вижу, что нет! Но это только потому, что вы еще очень юны, а мы с вами еще не стали настоящими подругами, - герцогиня мило улыбнулась, давая понять, что продолжает шутить. – Что же касается местных дворян, то вы правы. В Орлеаке и правда скучновато. Все-таки не Лютеция, как я ни стараюсь привнести сюда столичные легкость и шик. Ничего. Вот сядете вы на принадлежащий вам по праву трон. Сделаете меня, как обмолвились моему мужу, вашей статс-дамой, и тогда мы с вами по-настоящему развернемся. Поделим между собой всех самых блестящих кавалеров, половина – вам, половина – мне. А когда они нам наскучат, то будем ими меняться!

- Непременно, Клеменция, - поддержала герцогиню Луиза. – Но что скажет на это ваш супруг, мой дорогой дядя? – добавила она.

- О, Рене тоже в столице порезвится вовсю. Здесь ему приходится сдерживать свой темперамент, чтобы не настроить против себя мужей и отцов юных красавиц. Там ему будет, где вволю «попастись», да и мы с вами не откажем ему в нашем внимании. Не так ли?

При всей своей готовности поддерживать беседы в довольно двусмысленном тоне, принцесса при этих словах собеседницы слегка поперхнулась.

- Ха-ха-ха, - рассмеялась герцогиня. – Я, кажется, вас шокировала? Что поделать, я из Романии, а там к подобным вещам относятся как к чему-то обыденному. Как же иногда я скучаю по своей родине, - непритворно вздохнула она. – Но это все пустое, - снова обрела она хорошее настроение. – Так вот о Рене. Он тут докатился до того, что оказал «особые знаки внимания» графине де Флери. Представляете? Вы ее знаете, разумеется. Ей же уже за сорок, и она приехала ко мне, чтобы я ее немного омолодила. Так эта дрянь, видимо, совсем потеряв разум, которым и прежде не отличалась, потом почти на месяц задержалась в Орлеаке, надеясь на продолжение, а в завершение пробилась на аудиенцию к Рене и осмелилась предложить ему заменить меня на себя! Ха-ха-ха, - вновь залилась смехом Клеменция.

Отсмеявшись, герцогиня на прощание чмокнула Луизу в щечку и удалилась, подхватив под руку сопровождавшую ее очаровательную юную блондинку, которая, как заметила Вера, весь бал простояла в углу, следя с непередаваемой грустью за тем, как Клеменция кружилась в танцах с кавалерами.

* * * * *

- Про «скрасить одиночество» это то, что я думаю, - спросила Вера принцессу, когда та устало плюхнулась на диван в гостиной их покоев. – И эта девушка, которая с ней ушла…

- Да и еще раз да, - хихикнула Луиза. – Я же тебе говорила, что некоторые привычки Клеменции вызывали вопросы, еще когда была при дворе моего отца. Магда, – обратилась она к ожидавшей распоряжений камеристке. – Раздень меня и уложи. Сил никаких больше нет.

- Вообще, в Клеменции что-то есть такое, - пробормотала принцесса, когда Магда укрыла ее одеялом. – Ну-ка, Магда повернись, теперь выставь в сторону ногу и выпяти грудь… Всё. Иди. Утром не вздумай меня будить, кто бы ни пришел.

- Луиза! – воскликнула, едва дождавшись, пока за камеристкой закроется дверь, Вера Николаевна. – Что это было сейчас?

- Ничего, - ложась уже в их воображаемой комнате на козетку, устало ответила та. – Попробовала понять, что Клеменцию привлекает в представительницах нашего пола. И не поняла. То ли дело горячий кавалер…

Вера Николаевна услышала мерное дыхание, сразу уснувшей девушки.

«Странно, - подумала она. – По сути, тело у нас одно на двоих. Луиза после половины дня, проведенного в карете, еще весь вечер танцевала. Разумеется, она утомилась и заснула. Но почему тогда я не чувствую ни малейшей усталости? Может быть, это от нервов? А не попробовать ли мне, пока девушка спит, взять управление телом на себя? Хоть потренируюсь. И заодно узнаю, получится ли у меня это вообще и не проснется ли принцесса?»

Глава 21. Главный герой. Глупый вызов на ненужную дуэль.

1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.

Сегодня у меня дуэль. Проснулся в связи с этим в отвратном настроении. Почему? Да потому, что ничего глупее, чем эта дуэль придумать невозможно. Во-первых, я ее абсолютно не желаю. Во-вторых, мой будущий противник мне скорее симпатичен, чем неприятен. Наконец, в-третьих, – мне нужно его победить, потому как проиграть – это означает получить дырку в своей шкуре, но так, чтобы его шкурку не попортить. Есть еще и в-четвертых - снова испорченные отношения с "Долгоносиком" и опасность, которую эта дуэль сулит для приютившего меня дома.

Ага. Вот так получилось. А ведь, как говорится, ничто не предвещало, и моя жизнь в замке баронессы Гонвик не просто наладилась (я имею в виду взаимоотношения с «Долгоносиком»), но и обещала в ближайшем будущем различные крайне приятные минуты, а то и часы…

Впрочем, начну по порядку.

* * * * *

На следующий день после моего вселения к баронессе и баронете Гонвик, сразу же вслед за завтраком, который мы употребляли втроем – несравненная Ифа, сменившая светло-серое облегающее платье на такое же по фасону, но синее, и даже, хотя это казалось и невозможным, еще в большей степени подчеркивавшее все изгибы и выпуклости ее фигуры, чем, признаюсь, отвлекала меня немного от трапезы, «Долгоносик», неожиданно по-доброму мне улыбнувшаяся, и собственно я сам, у нас состоялся откровенный разговор, и были намечены планы на, как говорится на подобных совещаниях, «среднесрочную перспективу».

- Конрад, вы же позволите мне вас так называть? – открыла нашу производственную «летучку» баронесса. – Вчера Бертольд мне рассказал все, что касается вас. Откровенно говоря, я поражена, что вы согласились на столь рискованную авантюру, которая скорее приведет вас на эшафот, чем вознесет к вершине.

Полностью согласен, разделяю и оспаривать не собираюсь. Однако…

- У меня, баронесса, не было другого выхода, - ответил я. – Вечно влачить жалкое существование дворового или податься в разбойники на большую дорогу ничем не лучше.

- Это да, - кивнула дама. – В первом случае вы бы рисковали быть забитым до смерти вашим хозяином, бароном Дирком. Во втором – вместо эшафота на центральной площади столицы нашего королевства Дростера, болтаться в петле где-нибудь на лесной дороге. Кстати, вы очень неумело притворялись выходцем из простонародья. Сейчас вы уже даже не пытаетесь этого делать и правильно поступаете. Герцог Говард сразу раскусил, что вы не всегда были дворовым, и сказал об этом Бертольду, который от радости, что нашел двойника пропавшего принца, совсем утратил свою обычную наблюдательность. Ваше умение себя вести и ваша правильная речь просто кричат об этом. Не расскажите ли нам с Айлин, кто вы, откуда и как попали в столь униженное состояние, став рабом барона Дирка? – Ифа, прищурившись, пристально смотрела на меня.

А что я могу ей рассказать? Что я попал сюда из другого мира и каким-то образом занял тело бедолаги, до смерти прибитого за то, что хлебнул из кувшина вина, предназначавшегося стражникам? Так что я только загадочно покачал головой, давая понять, что пока не могу быть абсолютно откровенным.

- Мне, мама, - вступила в разговор «Долгоносик». – Он вчера сказал, что он «принц, путешествующий инкогнито», - она хихикнула.

- Хорошо, храните вашу тайну, Конрад, - поставила точку в этом вопросе Ифа. – Перейдем к тому, о чем меня попросил Бертольд, а ему это поручил герцог Говард. А именно – сделать из вас того, кто сможет успешно такого вот "возвратившегося из путешествия инкогнито" принца изображать. Тут вам, между прочим, повезло. Тот, чью роль вам предстоит играть, был, мягко говоря, не слишком хорошо образован, да и изысканными манерами не отличался. Однако кое-что он все-таки знал. А что из того, что полагается знать благородному молодому человеку, пусть и не уделявшему обучению достаточно внимания, знаете вы?

А я знаю, что мне положено знать? Прошу прощения за тавтологию. Я и сам бы хотел узнать, что мне нужно знать. Раз «пошла такая пьянка», добавлю еще два этих глагола до кучи. Пока думал, как облечь в словесную форму эту мою проблему, чтобы мой вопрос не прозвучал очень уж идиотично, баронесса, заметив мои затруднения, сама начала перечислять дисциплины, которые мне необходимо усвоить.

- Знаете ли вы хотя бы на начальном уровне древне-романийский, еще со времен империи считающийся языком благородного сословия? По-настоящему им владеют, правда, весьма немногие из дворян. Он, скорее, удел служителей Церкви, но хотя бы примерно понимать его надо, как и заучить несколько цитат из великих философов прошлого, чтобы иметь возможность к месту употребить их в светской беседе. Как у вас с арифметикой? Географией? Историей? Знаете ли вы королевскую родословную Вулдмарта, а также, хотя бы в общих чертах, родословные других королевских домов Острова и Континента? Кто кому приходится родственником? В какой степени? Дальше перечислять? – с насмешливой улыбкой, к которой тут же присоединилась и Айлин, спросила она. – Из абсолютно необходимого добавлю еще фехтование и не начальные навыки, а мастерство в верховой езде.

- Ммм.., - помычал я. – Из всего названного вами, баронесса, к моим сильным сторонам можно отнести арифметику, включая ее самый высокий уровень, - тут я решил похвастаться, будучи уверен, что как бы ни забыл все, что изучал в школе и институте, в любом случае в этом мире и времени сойду за профессора. – Фехтование и верховую езду. В области остальных знаний у меня полная лакуна. Я даже читать и писать не умею. Вы эти моменты не упомянули.

- М-даа.., - протянула теперь уже баронесса. – Очень странное сочетание. Как вы умудрились постичь арифметику, не умея читать, я спрашивать не буду. То, что с фехтованием и уверенностью в седле у вас проблем нет, это хорошо. В этом нам с Айлин вам было бы затруднительно помочь. С остальным же как-нибудь справимся.

И началась моя учеба. С завтрака до обеда, потом небольшой перерыв и до ужина. В качестве преподавательницы выступала «Долгоносик». Я, честно говоря, боялся, что мне придется трудно, и не факт, что удастся усвоить все то, что другие здесь изучают с детства. К счастью, ошибся.

Чтение и письмо мне дались столь легко, что заняли всего один день. Оказалось достаточным выучить местный алфавит. Благо тут слова писались так же, как слышались, а знаки препинания расставлялись «по-авторски», то есть – как Пятеро на душу положат. Никаких четких правил еще сформулировать не успели.

Забавно, но сложнее всего пришлось как раз с заучиванием алфавита, хотя он тут во многом повторял или напоминал латинский. Но вот незадача – начертание букв было похожим, а звуки, которые они передавали, другими. Например, латинская «N» обозначало звук «К» и так далее. Но ничего, помучился и образовавшуюся в голове кашу к вечеру первого же дня по полочкам разложил. Потом, конечно, еще иногда по привычке ошибался, но сразу же сам себя и поправлял.

Короче, на следующий день после начала обучения у «профессора Айлин» я уже достаточно свободно не только читал, но и писал.

- Конрад, ты меня и маму обманул, когда сказал, что не умеешь ни читать, ни писать! – воскликнула Айлин и ткнула меня в бок своим острым кулачком, когда я довольно бодро прочитал ей пару страниц из какого-то приторного «рыцарского» романа, а потом без единой ошибки написал небольшой диктант.

Да, мы с ней практически подружились и даже перешли в общении на «ты» еще накануне, в первый же день моего обучения. Девушка сменила по отношению ко мне гнев на милость как только узнала, что я привезен падре Бертольдом в замок отнюдь не для того, чтобы «покорить ее сердце». Кроме того, я стал для «Долгоносика» чем-то вроде игрушки, скрашивавшей ей время в ожидании отъезда в коллегиум.

Эхх.., знала бы она, что я не просто претендент на ее руку, а что она уже назначена мне в будущие жены и должна, по грубому выражению герцога Говарда, после неминуемой свадьбы как можно быстрее от меня «понести». Не сомневаюсь, что если бы Ифа эту часть поручения Бертольда не предпочла на время от своей дочери скрыть, я бы уже за тем завтраком, с которого все началось, отведал бы хорошую порцию крысиного яда.

Ну, и приключения, которые меня ждут в самом скором будущем и которые, несомненно, будут наполнены героическими поступками и романтическими историями, а также "тайна моего происхождения", делали меня в глазах девушки этаким персонажем из какого-нибудь романа.

Короче, я неожиданно стал другом, с которым можно обсуждать то, что никому другому не скажешь.

- К сожалению, моя мать и падре Бертольд в последнее время охладели друг к другу, - призналась она мне, когда мы прогуливались по окружавшему замок лесу, по которому были проложены удобные тропинки. - Когда падре приезжает, то ему теперь стелют постель в отдельных покоях…

«Какая интересная интимная подробность», - отметил я про себя и тут же подумал, что это означает, что мать «Долгоносика», как бы это так сказать, свободна, а значит…

Вообще, взаимоотношения в этой неофициальной и даже противозаконной семье были любопытными. Ифа, с одной стороны, дочку вроде бы любила, но держалась как-то отстраненно. Айлин платила ей той же монетой, но зато к падре Бертольду, который навещал ее с баронессой не то, чтобы очень часто, была по-настоящему привязана и готова была его слушаться, как оракула, хотя отцом никогда вслух не называла. По крайней мере, при мне.

Предаться полностью не совсем приличным мечтам о матери моей учительницы мне не удалось, так как девушка продолжила:

- А вот рыцарь Вальтер и леди Изольда любили друг друга до самой смерти и даже умерли в один день…

Жуткий роман. Пара подвигов этого рыцаря Вальтера, а в остальном - тягучая и слюнявая история о его любви к этой Изольде. Читать подобную муть я бы физически не смог, не заснув. Вот «Долгоносик» в рамках добавленных ею в программу моего обучения уроков по литературе и пересказывала мне с упоением те произведения, «которые должен знать каждый благородный эсквайр».

Больше всего я опасался древне-романийского языка, который по аналогии для себя определил как латынь моего прошлого мира. Три раза «ха»! Не знаю, что со мной произошло, в прошлой жизни мне иностранные языки давались с трудом, а мой предшественник в этом теле и вовсе был неучем, а не полиглотом, но стоило мне только один! один раз услышать или прочитать слово на древне-романийском, как оно тут же буквально вгрызалось в мою память.

- Падре Бертольд как-то сказал мне, когда я сама учила древне-романийский, что если бы я была одаренной, то мне было бы легче. У них какая-то особенно хорошая память. С другой стороны, мне бы в этом случае пришлось стать служительницей Пятерых. Наверное, какой-нибудь лекаркой, - она с подозрением посмотрела на меня. – А ты, случаем, не одаренный, Конрад.

- Нет, - покачал я головой.

«Любопытное побочное следствие магических способностей. В тот день, когда Бертольд меня нашел, я едва не сжег руку баронскому палачу и в клочья разорвал его кнут одной только силой желания. Думал, что это и все, что дает одаренность, а оказывается у нее еще и иная полезная «побочка» имеется. Надо бы побольше об этом разузнать. Может, я мысли читать смогу? Или еще что-нибудь?».

Также, как древне-романийский, в моей памяти отпечатывались и познания в области географии и истории. Благо, тут Айлин особо не усердствовала, заявив, что родословные, а также мелкие исторические факты и учение Церкви Пятерых, которое представляло собой ту же историю, но поданную с точки зрения веры в Пятерых, я смогу постигнуть в должном объеме и позже.

- Никто этих родословных все равно толком не знает. Максимум до дедушек – прадедушек, да и то – только своих, - сказала она. – Что же касается истории, то основные события я тебе, Конрад, преподала. Странно, что ты совсем ничего о них не знал. Будто с Динлы (местной Луны) свалился.

Мне оставалось только промолчать.

В общем, через три недели «Долгоносик» доложила своей матери, что я в целом готов для того, чтобы как минимум не ударить в грязь лицом в Ковенли, где она будет учиться и куда, как она уже знала, я буду ее сопровождать в составе свиты.

- Готов? – недоверчиво переспросила баронесса. – Не уверена. Впрочем, проверять то, чему ты его, Айлин, учила, не буду. А вот другим займусь, - она одарила меня тем взглядом, который в нашу первую встречу произвел на меня такое впечатление, и я заметил, что «Долгоносик», как и тогда, сразу напряглась.

Должен сказать, что после того, первого, взгляда дама держалась со мною любезно, но будто бы избегала, полностью перепоручив меня дочери. Видел я ее только за трапезами, когда мы втроем собирались за столом. А тут...

- Умеете ли вы, будущий принц, обращаться с представительницами прекрасного пола? – спросила Ифа. – Я не имею в виду служанок, а дам благородного сословия? Умеете ли вы за ними ухаживать? Как выражаются на Континенте, «волочиться»? Говорить комплименты? Знакомы ли вам знаки, которые дама может подать кавалеру самыми разными способами? Например, с помощью веера?

Она взяла в руки этот аксессуар и произвела с ним какую-то манипуляцию. То ли едва заметно отмахнулась от меня, то ли наоборот – поманила.

- Что я сейчас вам дала понять? – Ифа лукаво улыбнулась.

- Мама! – протестующее воскликнула «Долгоносик», которая, видимо, уже эту науку от своей матушки усвоила.

- Что мама? – повернулась к ней, невинно подняв брови, баронесса. – Я только что показала Конраду, что он мне симпатичен и, если приложит должные усилия, может рассчитывать и на нечто большее. Как он будет сопровождать тебя на различных праздниках в Ковенли, а там и балы регулярно бывают, если не будет этого знать?

- Мадам, - я склонил перед баронессой Гонвик голову. – Вынужден признать, что данная наука мне совершенно незнакома.

Ухаживать, в смысле – «волочиться»? Ну, в юности можно было пригласить понравившуюся девушку в кино. Если она шибко интеллигентная и всячески это демонстрирует, то в концерт или театр, а потом в какое-нибудь кафе. В более зрелом возрасте – в ресторан, на Кипр или на Бали. Можно было сказать: «Классно выглядишь сегодня! Это юбка, блузка.., нижнее белье, в конце концов, тебе очень идут!»

А вот изысканные комплименты? Их в стихотворной форме нужно делать? Или можно прозой обойтись? Впрочем, не суть. Баронесса на меня снова посмотрела весьма двусмысленно, она показала мне для примера знак (надеюсь, что выбрала его не случайно, а с умыслом), который меня возбуждает, она свободна, и хорошо бы она выбрала для наших занятий…

- Заниматься будем по вечерам, Конрад, - буквально угадала мое последнее пожелание Ифа. – Днем я занята делами баронства, но вечером часок выкроить для вас смогу. Начнем на будущей неделе.

А я-то уже совсем было созрел, чтобы воспользоваться предложением служанки Доры-Дороти оказать мне особые услуги… Делает она мне его регулярно, когда сообщает, что мыльня для меня приготовлена. При этом с каждым разом оно звучит все более откровенно.

Но теперь - нет! Я дождусь будущей недели! Может, ничего и не будет, но может быть... У меня молодой организм, который требует, просит и клянчит, и опыт изрядно пожившего человека, который безошибочно говорит мне, что баронесса Гонвик знает, как доставить этому организму незабываемое наслаждение, и что размениваться на Дору не стоит.

И тут случился в полном смысле этого слова «облом». Его автором стал виконт Гарольд Наракский. Сын графа Вильфреда Наракского, к графству которого относится баронство Гонвик.

Этот молодой человек, правильнее было бы сказать юноша, учитывая, что ему, как и мне, только восемнадцать лет, если бы в этом мире не взрослели раньше, приехал в Гонвик в субботу.

- Виконт Наракский прибыл, леди Айлин, - доложила вездесущая Дора, так и оставленная мною без мужской ласки. – Спрашивает, может ли он увидеть баронессу и вас.

По интонации служанки я как-то сразу понял, что виконт жаждет увидеть Айлин, а отнюдь не ее матушку, но просить о встрече с незамужней девушкой не может, а потому приплел и баронессу. Догадка моя подтвердилась, когда моя преподавательница, тут же забыв о политической географии, которую мы продолжали проходить и, дойдя до Мавриды, остановились на тамошней традиции многоженства и ее причинах, вскочила и умчалась в свою комнату, бросив Доре:

- Передай виконту, что через десять минут мы с матушкой с радостью его примем, проводи его в малую гостиную и не забудь предупредить баронессу!

Я остался сидеть, разглядывая весьма паршивую карту известного мира, не зная, идти ли мне в малую гостиную или отсидеться пока в нашем «классе».

Дело в том, что у меня пока не отросли еще достаточно волосы. Да, тот признак, по которому Айлин враз определила во мне не благородного, оказался крайне важным. У меня была прическа, то есть почти полное ее отсутствие из-за коротких волос, как у серва или дворового. Дворяне же, вне зависимости от знатности, носили длинные волосы. Конечно, некоторое количество растительности на голове у меня уже добавилось, но пока недостаточное.

- Конрад, а вы почему здесь остались? – спросила меня, проходя по коридору баронесса Гонвик. – Вы наш гость и негоже вам сидеть в одиночестве, когда у нас посетитель. Подайте мне руку!

Зря она это сделала. Не руку зря попросила меня ей подать, а идти к виконту мне не стоило. Когда мы вошли, Айлин уже была там и о чем-то щебетала с красивыми и стройным молодым человеком, одетым в простой, но явно из дорогой ткани охотничий костюм.

Однако привлек мое внимание не сам костюм, а его владелец. Вернее, то, как он смотрел на Айлин. Он был в нее вне всяких сомнений по уши влюблен. Еще несколько минут назад я бы удивился, и даже не поверил, если бы мне кто-то сказал, что в «Долгоносика» можно так влюбиться. Нет, она очень милая, умненькая, приятная в общении, когда не язвит, девушка, но вот внешние данные…

Теперь же «серая мышка» преобразилась и расцвела. У нее даже нос, кажется, стал не таким острым, а губы более пухлыми, а не двумя тонкими ниточками. На щеках румянец, глаза блестят. Короче, тоже демонстрирует все признаки влюбленности. Такой, какой она может быть только в столь юном возрасте, – чистой и, как кажется испытывающим ее, до гроба.

Нас представили, мы поклонились друг другу. Все сели за стол, нам традиционно подали вина и какой-то напиток для Алин.

А дальше… Дальше все пошло «через пень-колоду». Я бы сказал даже грубее – «через задницу».

Ифа, которой, как и мне, наскучило сидеть и лишь изредка вставлять какую-нибудь фразу в обсуждение виконтом и «Долгоносиком» «шедевров местной литературы» (теперь понятно, откуда у Айлин к ней такая любовь), предложила всем прогуляться по лесу в ожидании, пока слуги приготовят обед. Предложение вполне себе безобидное само по себе, но вот вопрос, кто и с кем должен идти под руку…

- Конрад, подайте руку Айлин, а вы виконт окажите мне честь стать моим кавалером, - зачем-то решила продирижировать всеми баронесса.

Я без единой задней мысли подал девушке руку. Вру, одна такая мысль была – я бы предпочел пройтись под ручку с ее матерью. Тем более, что долгожданной следующий недели остался всего один день с хвостиком.

- Постойте, - услышал я вдруг виконта, голос которого приобрел какую-то нервную тональность. – Руку баронете подам я. Я это всегда делаю! – и он потеснил меня плечом в сторону.

Я тут же сделал шаг назад. Флаг тебе в руки, Гарольд! А если ты еще и убедишь сначала своего отца графа, что умрешь, если не женишься на «Долгоносике», а потом и падре Бертольда уговоришь отказаться от призрачной надежды стать тестем (пусть и неофициальным) короля, но я твой должник на всю оставшуюся жизнь!

- Виконт, - зачем-то вступилась за меня Ифа. - Вы обижаете нашего с Айлин гостя.

- Я его не обижаю, - вытянулся в струнку, как молодой петушок, который хочет показаться выше, чем он есть на самом деле, виконт. – Но не какому-то эсквайру сопровождать на прогулке баронету, когда я выразил желание сделать это сам.

И вот тут Ифа, почему-то печально, словно делая над собой усилие, произнесла.

- Конрад не какой-то эсквайр, виконт. Леди Айлин его нареченная невеста, и скоро об этом будет объявлено!

Зачем? Зачем она это сказала?

- Айлин его невеста? - указал на меня пальцем виконт (недопустимый жест в приличном обществе, за него можно легко вызов на дуэль получить, как я узнал от той же Айлин, когда она познакомила с некоторыми нюансами этикета). – Да вы смеетесь! Этого мужлана? Эй, ты, эсквайр, что ты молчишь, как воды в рот набрал? Скажи, баронета твоя невеста?

Виконт явно нарывался на ссору. Я быстро посмотрел на "Долгоносика" и ее мать. От первой получил взгляд, полный разочарования (видимо, во мне и всей вселенной) и гнева, от второй - какой-то предостерегающий и растерянный.

И что мне отвечать?

- Она ею станет в ближайшее время, - я едва смог сдержать вздох, уже понимая, к чему эта моя фраза приведет.

- Ах, так! – виконт подошел ко мне вплотную и процедил сквозь зубы с нескрываемым презрением, правда, вернувшись к обращению ко мне на "вы". Видимо, чтобы придать сказанному официальности. – Тогда я вызываю вас, эсквайр, как вас там, на дуэль! Завтра! На рассвете! На шпагах! В дубовой роще!

С этими словами он сорвал с руки замшевую перчатку, бросил ее к моим ногам и, развернувшись на каблуках, выскочил из гостиной.

- Моего коня, олухи! Живо! – услышали мы его крик на дворе.

«А вот это уже полная задница», - подумал я.

И на этот раз не ошибся.

Глава 22. Главный герой. Дуэль.

1576-й год новой эры, отсчитывающейся от образования церкви Пятерых. За три года до появления в этом мире Веры Николаевны.

- Вот, значит, как?! – обвела меня и Ифу взглядом «Долгоносик», когда за окном стих стук копыт коня виконта и к ней вернулся дар речи. На ее глазах сверкали слезы обиды и ярости. – Я должна выйти замуж за этого проходимца, который собирается обманом завладеть троном Вулдмерта?! Даже не зная, кто он и откуда?! А вы, эсквайр? Вы?! Я приняла вас за порядочного человека. А вы, выходит, знали всё с самого начала, и ваши потуги подружиться со мной не более чем хитрость, чтобы добиться своего?! Я вас ненавижу! И знайте! Если вы завтра посмеете хотя бы ранить Гарольда, я вас отравлю!

- Айлин, это решение твоего отца! - вмешалась баронесса. - Я тебе сейчас все объясню...

Не слушая ее, девушка, вытирая глаза рукавом платья, пулей вылетела из гостиной, едва не врезавшись в косяк. Да уж… Можно подумать, мне очень хочется ввязываться в предприятие, которое сулит больше неприятностей, причем со смертельным исходом, чем перспектив. Больно уж «рискованная инвестиция» получается. Горело бы оно всё синим пламенем! Однако деваться мне некуда – такие мне в этом мире карты сдали, ими и играть придется.

- Баронесса, любезная Ифа, объясните мне, пожалуйста, зачем вы сказали виконту, что Айлин – моя невеста? – подступил я к матери «Долгоносика». Должен признаться, что в этот момент она для меня растеряла львиную долю своей привлекательности.

- Так было надо, Конрад, но я даже не предполагала, что Гарольд вызовет вас на дуэль, - устало махнула рукой женщина, не обратив внимания на мой жесткий тон. – Пройдемте в мои покои, я вам все расскажу. Здесь не самое лучшее место для откровений.

Как же еще какие-нибудь полчаса назад я мечтал о том, как послезавтра окажусь наедине с Ифой в ее покоях. Вон та дверь, уверен, ведет в ее спальню…

- Присаживайтесь, Конрад, - баронесса указала мне на стул у круглого стола, сама разместившись напротив. Потом встала, подошла к поставцу, стоявшему на серпантине (этакая разновидность низкого комода), достала оттуда бутылку с вином и два бокала.

- Откройте и налейте мне и себе, - попросила она.

Открыл, наполнил оба бокала. Ифа пригубила и, чуть помедлив, начала говорить.

- Граф Вильфред Наракский, отец Гарольда, настоятельно попросил меня отвадить его сына от Айлин, - произнесла она. – И мне показалось, что ситуация для этого сложилась подходящая. Кто же знал, что молодой виконт так отреагирует? Он всегда был крайне вежлив, и, вообще, в лучшую сторону отличался от других юных дворян, у которых на уме только охота - хоть на кабанов, хоть на беглых сервов. А ум заменяет спесь.

Ага… Теперь то, что произошло, становится для меня более понятным. Видимо, этот граф заметил, что его сынуля влюбился в неподходящую девицу и решил…

- Отказать ему я по понятным причинам не могла, - продолжила между тем баронесса Гонвик, сделав еще один глоток вина. – Как-никак, а он не только мой сюзерен, но и тот, благодаря кому мы с Айлин могли все это время более или менее спокойно здесь жить. Статус вдовы с дочерью, увы, не является защитой от нападений соседей, а граф.., он… В общем, Гарольд и Айлин подружились еще в детстве. Как-то случайно так получилось, мы тогда только что переехали сюда, и граф любезно пригласил нас на праздник, посвященный началу нового года. И то ли это, то ли то, что граф, который как раз овдовел, проникся какими-то чувствами ко мне (не удивлен нисколько)…

- Между нами никогда ничего не было, - пояснила Ифа. Видимо, мысль, что такая, как она, просто не может не вызывать определенных желаний, была написана на моем лице. – Но он всегда следил за тем, чтобы нам слишком сильно не вредили. Конечно, потравить нам посевы, промчаться охотой по полям – такое случается сплошь и рядом, но постараться силой вышвырнуть нас из Гонвика никто из родственников моего казненного формального мужа не осмеливался.

- А потом дружба между Айлин (едва вслух не назвал ее «Долгоносиком») и виконтом переросла во влюбленность, и граф решил положить ей конец, - подхватил я.

- Именно так, - подтвердила собеседница. – Не знаю, пробовал ли граф сам поговорить с сыном или предпочел сразу обратиться ко мне, но с месяц назад он попросил меня вмешаться. Собственно, ради этого я и настояла, чтобы Берти выбил для Айлин место в коллегиуме Церкви Пятерых. Девушек туда принимают в очень ограниченном числе, но он справился. В общем, я рассчитывала, что будет «с глаз долой – из сердца вон», а тут вы появились, и вся эта затея Берти с вашей женитьбой на Айлин… Решила этим воспользоваться, а получилось то, что получилось.

- А почему вы сразу не рассказали дочери о плане падре Бертольда выдать ее за меня замуж? – поинтересовался я.

- Разве вы не заметили, как Айлин приняла вас в день вашего приезда? – вопросом на вопрос ответила баронесса. – Для нее существует только Гарольд. Да и не нравится мне вся эта затея Берти. Вас я еще могу понять – как вы сказали, у вас другого выхода нет. Но зачем вмешивать в такую рискованную авантюру еще совсем юную девушку? К сожалению, у Берти в последние годы совсем помутился разум от желания добиться успеха. Он ведь делал в Церкви вполне успешную карьеру, был уже судьей в трибунале инквизиции, мог бы вскоре стать пресептором, но вместо этого скатился до простого сборщика десятины, - баронесса знаком попросила налить ей еще вина. – Вы же, подозреваю, в курсе, как я стала баронессой? – я кивнул. – Вот после того дела, обстоятельства которого не остались тайной, Берти и потерял почти все. Потом ждал, что его поступок со временем забудется, но четыре года назад понял, что ходу наверх ему больше не дадут, и начал судорожно искать способ возвыситься, чтобы доказать всем, чего он стоит. В результате нашел вас, решил рискнуть собственной дочерью.., - баронесса невесело усмехнулась.

- Ладно, хватит ворошить прошлое, - Ифа тряхнула головой, будто отгоняя лишние воспоминания и мысли. – У меня к вам, эсквайр Конрад, есть одна крайне важная для меня и Айлин просьба…

* * * * *

Да уж… Просьба так просьба! Ни в коем случае не нанести вреда завтра на дуэли виконту Гарольду Наракскому, так как, если с ним что-нибудь случится, его отец, при всей его симпатии к баронессе Гонвик, сотрет ее с дочерью в порошок.

- Постараюсь, - заверил я даму. – Сделаю для этого все возможное. Но вы же понимаете, в дуэли на шпагах всякое может случиться.

Добраться до отведенных мне комнат беспрепятственно не удалось. В коридоре меня поджидала «Долгоносик».

* * * * *

К слову, мои апартаменты усилиями баронессы стали за последнее время несколько уютнее – в спальне появился вполне приличный ковер на каменном полу, в гостиную добавились диван и нечто, напоминающее шкаф, в котором, правда, ничего не лежало, так как вещи у меня были только те, в которых я в замок прибыл. Главным же украшением моего временного жилища было то, что завтра утром мне понадобится. А именно - висевшая на стене поистине великолепная шпага. В моем прежнем мире, я бы с уверенностью сказал, что она вышла из рук какого-нибудь толедского мастера. Здесь же представления не имею, кто ее отковал, но дело он свое знал.

- Вам нельзя ходить без шпаги, - на второй день после моего приезда Ифа вручила мне это произведение искусства из «наследства» увлекшегося колдовством барона и доставшееся ей вместе с замком и прочим имуществом.

* * * * *

«Надеюсь, «Долгоносик» не прячет за спиной кинжал, который сейчас вонзит мне в живот», - подумал я, заметив впереди только недавно пообещавшую меня отравить девушку, и замедлил шаг.

- Конрад, - Айлин смотрела на меня по-прежнему полными слез глазами. – Я очень прошу тебя, - я отметил, что она опять вернулась к дружескому обращению на «ты» и от угроз перешла к мольбам. – Постарайся завтра не убить Гарольда. Я видела, как ты упражнялся в фехтовании с нашими стражниками. Кроме того, ты больше и сильнее…

Да, виконт был довольно худосочен. Впрочем, это не отменяет того, что он может быть жилист. Задохликов тут среди представителей благородного сословия не водится – постоянная верховая езда плюс необходимость уметь обращаться со шпагой.

Что же касается слов дочери баронессы о моих поединках со стражниками, которые произвели на нее такое впечатление, то действительно – последние десять дней я ежедневно выкраивал час, чтобы поупражняться. Правда, все одиннадцать ветеранов, которые составляли гарнизон замка, оружием дворян не владели, но со своими алебардами обращаться умели. Вот я и осваивал технику противодействия этой, как оказалось, все еще весьма популярной в этом мире и в этом времени помеси топора с пикой. Для предстоящей дуэли эти тренировки ни о чем, но в физической форме я был очень неплохой.

- Постараюсь, Айлин, - ответил я ей так же, как и ее матери.

- Нет, - «Долгоносик» схватила меня за руку. – Пообещай мне, Конрад! Пообещай, пожалуйста! И тогда… Тогда я выполню волю отца (впервые она при мне так назвала падре Бертольда) и выйду за тебя замуж.

Тоже мне! Героиня одного из ее любимых романов, готовая ради любимого пожертвовать своим счастьем, нашлась! А если я виконта проткну, то не выйдет за меня? Пожалуй, в этом случае подобный вариант стоит рассмотреть. Шутка, конечно.

- Обещаю, Айлин, - вынужден был я дать слово, которое, если виконт хорошо владеет шпагой, сдержать будет трудно.

* * * * *

Таким образом, получалось, что меня в дубовой роще ждет совсем непростая задача. Остаться в живых в поединке с мечтающим меня убить влюбленным юношей, при этом не причинив ему серьезных повреждений.

К месту дуэли меня сопровождал один Айварс, самый молодой из ветеранов, охранявших замок Гонвик. Слегка за сорок лет, точно он свой возраст сам не знал, как и Ифа из горцев, что гарантировало его преданность своей хозяйке, и не подходящий на роль секунданта, так как был из простолюдинов.

- У вас, эсквайр, даже достойного секунданта не нашлось? – язвительно спросил меня виконт после того, как мы обменялись сухими поклонами. – Ничего, я вам уступлю одного из своих. Как видите, у меня их двое. Сэр Уильям, - обратился он тому из них, кто был постарше – навскидку лет двадцати пяти. – Не окажите ли вы любезность стать секундантом моего противника?

- С удовольствием, виконт, окажу вам эту услугу, - согласился тот. – Надеюсь, что ненадолго, - он хохотнул, видимо, подразумевая, что графский сын быстро со мной разделается.

- Так не будем тогда тянуть, - присоединился к «моему» секунданту второй приятель виконта, имя которого я забыл через секунду после того, как мы были представлены друг другу.

Не знаю, на что рассчитывал виконт, когда вызывал меня на дуэль. Фехтовал он в лучшем случае на уровне первого юношеского разряда. Начал с того, что без всякой разведки и прощупывания противника попытался выколоть мне глаз. Я с шагом назад играючи парировал. Потом несколько раз подряд атаковал меня в «нижний кварт» - сначала вынуждая меня поднять шпагу рубящим ударом, а затем нанося укол мне в грудь вдоль моей руки. У меня даже сложилось впечатление, что никаких других приемов он и не знает, а зря – такая атака может его самого привести к невыгодному положению в обороне, если я отвечу контрвыпадом. На счастье виконта, я пока ограничивался защитой, закономерно ожидая, когда он начнет уставать и я смогу его угомонить без излишнего ущерба для его здоровья.

Два удара в область паха. Он меня хочет таким образом лишить возможности жениться на своей ненаглядной Айлин? То есть жениться я смогу, а вот консумировать брак – уже вряд ли.

От первого я ушел назад, так он тут же, пытаясь меня достать, еще один нанес, вытянувшись в глубоком выпаде. Жаль, что я такой рискованной глупости от него все-таки не ожидал, а то можно было бы сделать шаг в сторону и вперед и приголубить его эфесом по головке. Не успел я среагировать. Обидно.

Наконец, сообразив, что ничего-то у него не получается, графенок левой рукой из-за спины извлек кинжал. М-да… Географию с историей и прочие премудрости я изучал, а вот правила местных дуэлей остались мне неизвестными. Так можно? Мне как-то казалось, что подобное оговаривается заранее, а виконт накануне сказал «На шпагах!». Кинжалы он не упоминал.

Ладно, про ноги тоже речи не было, но раз тут все так «демократичненько», то получи, Гарольд, и распишись. Улучив момент, когда противник после рубящего удара шпагой пустит в ход кинжал, я позволил ему сблизиться, ударил своей левой рукой ему под локоть тоже левой руки, в которой он сжимал свое неоговоренное изначально оружие, и нанес ему мощный «лоу-кик» по бедру опорной ноги.

Не понравилось? Виконт просел на отбитой ноге и сразу получил вдогонку эфесом моей шпаги по голове. Как говорил герой Папанова в культовом фильме «Бриллиантовая рука»: «Бить буду аккуратно, но сильно!». По его завету я и поступил. Виконт Гарольд Наракский выронил шпагу и осел на пятую точку, опершись на руки и пытаясь «собрать в кучу» свои глаза.

- Сдаетесь, виконт? – я приставил к его груди острие своей шпаги.

- Да, - все еще не очень осознавая окружающую его реальность, но чувствуя холодную сталь напротив своего сердца, ответил он.

Уфф… Кажется, все закончилось хорошо. Я жив, виконт тоже. И тут…

- Гарольд! – из кустов выскочила «Долгоносик», и кинулась к объекту своей любви. – С тобой все в порядке? – она начала ощупывать голову виконта, не обращая внимания на его вялые попытки убрать ее руки.

Наконец, девушка оставила продолжавшего сидеть на траве виконта в покое и повернулась ко мне.

- Конрад, спасибо! – воскликнула она и в порыве чувств, встав на цыпочки, чмокнула меня в щеку.

«Вчера была не полная задница, - понял я, заметив, как перекосило у виконта лицо. - Полная начинается сейчас!»