«Два хищника и одна душа»

Пролог: Тот, кто не спит

Вампиры не видят снов.

Это первое, о чем я должен сказать вам. Люди думают, что мы — порождение ночи, что мы купаемся в роскоши и пьем кровь девственниц под луной, а потом проваливаемся в сладкую дремоту в своих гробах. Чушь. Гробы неудобны, пахнут деревом и полировкой, а сон... Сон — это роскошь, которую мы потеряли в ту самую секунду, когда сердце остановилось в последний раз.

Вместо снов у нас — воспоминания. Они не приходят и не уходят, они просто стоят за плечом. Тысяча лет за плечом, и каждый год давит на позвоночник тяжелее свинца. Я помню запах хлеба, который пекла моя мать. Я помню, как пахнет пот на коже женщины, которую любишь, когда просыпаешься рядом на рассвете. Я помню всё. И это — моё личное проклятие, более страшное, чем вечный голод.

Меня зовут Дэймон. У меня нет фамилии, потому что фамилии дают родам, а мой род рассыпался в прах еще до того, как Колумб открыл Америку. Мне 847 лет, если верить календарям, но я перестал считать после пятого столетия. Я живу в городе, который никогда не спит, но и сам не сплю уже так долго, что забыл, каково это — закрыть глаза и провалиться в пустоту.

Я убивал. Много. Слишком много, чтобы считать. Я питался кровью грешников и святых, девственниц и блудниц, детей и стариков. Я был чудовищем, потому что чудовищем меня сделали. Но около трехсот лет назад я решил, что с меня хватит. Легко сказать — хватит. Попробуйте не есть, когда вы умираете от голода. Только мы не умираем. Мы сходим с ума.

Я перешел на кровь животных. Оленей, собак, случайных крыс в подворотнях. Это всё равно что питаться травой, когда ты привык к мраморной говядине. Жажда не уходит, она просто становится тупой, ноющей болью. Как старая рана к дождю.

Я научился чувствовать чужую боль. Каждый раз, когда я охотился на зверя, я чувствовал его страх, его агонию, его последний вздох. Это было моим наказанием. Или моим спасением. Я не знаю до сих пор.

В ту ночь, о которой пойдет речь, луна висела над городом спелым персиком. Полнолуние. Время, когда люди становятся безумнее, а вампиры — голоднее. Я сидел на карнизе двадцать седьмого этажа, свесив ноги в пустоту, и смотрел вниз. С этой высоты люди казались муравьями. Суетливыми, шумными, такими... живыми. Они не знали, что в темноте за ними наблюдают. Что в тенях прячется то, о чем они читали только в страшных сказках.

Я почувствовал её за три квартала.

Нет, не запах. Не звук сердца. Что-то другое. Тонкая нить, протянувшаяся через ночь, коснулась моего сознания и дернула. Я повернул голову, хотя не хотел поворачивать. Я знал: если я увижу её, я пропал.

Я увидел.

Она шла по пустынной улице, сжимая в руке телефон, как спасательный круг. Художница. Это читалось во всем: в разводах краски под ногтями, в небрежном пучке волос, в рассеянном взгляде, которым она смотрела сквозь реальность. Она была не здесь. Она была там, где рождаются образы и умирают слова.

А за ней шли трое.

Люди. Самые обычные люди с самыми обычными мерзкими намерениями. Я видел таких тысячи раз. Они пахнут потом, дешевым алкоголем и злобой. Они идут за добычей, как шакалы, выбирая самых слабых.

Я должен был отвернуться. Не мое дело. Люди убивают людей — это их естественный отбор. Вампиры давно договорились не вмешиваться в дела смертных, если те не угрожают нашему существованию.

Но нить дернула снова. Сильнее.

Я встал на карнизе в полный рост. Ветер ударил в лицо, холодный, высотный, пахнущий гарью и свободой. Двадцать семь этажей. Для человека — смерть. Для меня — несколько секунд полета.

Я шагнул вниз.

Воздух запел в ушах. Асфальт рванулся навстречу, но я не боялся. Страх умер во мне вместе с сердцем. Я приземлился в переулке за три метра от них, и звук моего приземления был тише кошачьего шага.

Она остановилась. Почувствовала? Услышала? Нет, люди не слышат нас. Но некоторые чувствуют. Те, у кого кровь тоньше, кожа нежнее, душа открытее.

— Девушка, закурить не найдется? — один из них шагнул вперед, загораживая проход.

Глупый, старый, как мир, способ. Она отступила, вжалась спиной в стену. Я видел, как расширились ее зрачки, как дернулся кадык на тонкой шее, когда она сглотнула.

— У меня нет, — голос дрожал, но не срывался. Она пыталась быть храброй. Милая.

— А телефончик есть? — второй подошел сбоку. Классический зажим. Один спереди, двое по флангам.

Я мог бы уйти. Мог бы решить, что это не мой вечер, что судьба сама разберется с этой девочкой. Но когда третий схватил ее за локоть, и она вскрикнула — коротко, сдавленно, как кричат только от неожиданной боли — нить внутри меня натянулась до звона и лопнула.

Я вышел из тени.

Они не сразу меня заметили. Я двигаюсь бесшумно, когда хочу. Только когда тень упала на них, первый поднял голову.

— Э, мужик, вали отсюда, — лениво процедил он. — Не видишь, люди разговаривают?

Я посмотрел на него. Просто посмотрел. И он замолчал. Потому что в моих глазах он увидел то, что люди видят крайне редко — абсолютную, незамутненную жажду убийства, сдерживаемую только тонкой пленкой воли.

Он отшатнулся. На секунду мне показалось, что они разбегутся, как крысы. Но третий, тот, что держал девушку, был пьян сильнее других. Или глуп. Он вытащил нож.

— Сказано тебе — вали!

Девушка зажмурилась. Я слышал, как бешено колотится ее сердце, как кровь бежит по венам, разгоняя адреналин. Ее запах ударил в ноздри. Сладкий, терпкий, живой. Я не чувствовал такого запаха... никогда. За восемьсот лет — никогда.

Время для меня замедлилось. Я видел, как капли пота на лбу нападавшего дрожат в свете фонаря. Видел, как движется лезвие ножа, разрезая воздух. Видел каждую ресничку на ее опущенных веках.

Я шагнул.

Удар пришелся в запястье. Я даже не напрягался. Просто сжал пальцы, и кости хрустнули, как сухие ветки. Нож звякнул об асфальт. Человек заорал — противно, по-бабьи, захлебываясь болью. Второй бросился на меня. Я встретил его ударом в грудь. Он отлетел к стене противоположного дома и сполз по ней, оставляя кровавый след.

Первый стоял, парализованный ужасом. Я подошел к нему. Медленно. Давая время испугаться до конца.

— Беги, — сказал я тихо. — И если ты еще раз поднимешь руку на женщину, я найду тебя. Даже если ты уедешь на другой конец света. Я найду. И тогда ты будешь молить о смерти, но не получишь её очень, очень долго.

Он побежал. Споткнулся, упал, поднялся и побежал дальше, оставляя на асфальте мокрое пятно от того, что не смог сдержать.

Я обернулся.

Она стояла, прижав ладони ко рту, и смотрела на меня. Глаза — огромные, темные, в них плескался ужас пополам с неверием. Тонкие пальцы дрожали. Она была такой маленькой, такой хрупкой на фоне грязной стены, разрисованной граффити.

— Не бойтесь, — сказал я. Голос прозвучал хрипло. Слишком давно я разговаривал с людьми просто так, без угрозы.

Она не ответила. Только смотрела. А потом сделала шаг ко мне.

Шаг. Ко мне. К существу, которое только что сломало человеку руку голыми руками и швырнуло другого через улицу.

— Вы... вы в порядке? — спросила она.

Я рассмеялся. Коротко, каркающе. Она спрашивает, в порядке ли я. Я, монстр, стоящий посреди лужи крови. Я, тот, кто не видел солнца триста лет.

— Со мной всё хорошо, — ответил я. И это была ложь. Потому что в ту секунду, когда она сделала этот шаг, со мной случилось то, чего не случалось за восемь столетий.

Я пропал.

Глава 1: Цвет её крови

Я должен был уйти.

Это первая мысль, которая пришла мне в голову после того, как она шагнула ко мне. Просто развернуться, прыгнуть в темноту, раствориться в ночи, как делал всегда. Не оставлять следов, не давать надежды, не привязываться.

Но я стоял.

— Вам нужно вызвать полицию, — сказал я вместо этого. — И скорую. Хотя тем двоим скорая уже не особо поможет.

Она моргнула, словно только сейчас вспомнила, что существуют полиция, скорая, и вообще — реальный мир, в котором люди не ломают других людей голыми руками.

— О боже, — выдохнула она. — Вы убили их?

— Нет. Они живы. Но лучше им убраться отсюда до приезда копов.

Она посмотрела на стену, по которой сполз второй нападавший. Он тихо постанывал, приходя в себя. Потом перевела взгляд на меня. В её глазах страх постепенно сменялся чем-то другим. Любопытством? Восхищением? Этого мне только не хватало.

— Кто вы?

Прямой вопрос. Без истерики, без слез. Просто — кто вы? Словно я был старым знакомым, встреченным случайно на улице.

— Никто, — ответил я. — Прохожий.

— Прохожие не ломают руки бандитам и не говорят таким тоном, — она покачала головой. Прядь волос выбилась из пучка и упала на лицо. Она убрала её дрожащими пальцами. — Вы... вы как будто не отсюда.

Умная. Опасная. Таких надо избегать.

— Вам нужно идти домой, — я сделал шаг назад, в тень. — Сейчас небезопасно.

— А вы? — она шагнула следом. Еще один шаг ко мне. Ближе. Слишком близко.

Запах ударил снова. Теперь, когда между нами не было разделяющего пространства, он обжег горло, как глоток чистого спирта. Я чувствовал не просто кровь. Я чувствовал её жизнь. Каждую клеточку, каждую эмоцию, каждый сон, который она когда-либо видела. Её кровь пахла искусством — скипидаром и масляными красками, свежескошенной травой и дождем. Она пахла утратами и надеждами. Она пахла тем, что я потерял сотни лет назад — человечностью.

— Не подходите, — мой голос сел до шепота. — Пожалуйста.

Она остановилась. Удивленная. Может быть, обиженная. Люди не понимают, что иногда близость к нам смертельна. Что каждый вдох, который я делаю рядом с ней — пытка. Что мои клыки уже выдвинулись, и я сжимаю челюсти до скрежета, чтобы не впиться в её тонкую шею прямо здесь, у стены, на глазах у полумертвых бандитов.

— Простите, — тихо сказала она. — Я просто... вы спасли меня. Я должна хотя бы узнать ваше имя.

— Дэймон, — выдохнул я. Черт. Зачем я сказал?

— Лила, — она улыбнулась. Улыбнулась, глядя на чудовище, которое минуту назад крушило людей. — Спасибо, Дэймон. Я не знаю, что бы я делала...

— Не благодарите, — оборвал я. — И забудьте, что видели меня. Это важно. Забудьте.

Я отступил в тень. Еще шаг. Еще. Темнота обняла меня, скрывая от её глаз.

— Постойте! — крикнула она. — Мы увидимся?

Я не ответил. Я уже летел по крышам, перепрыгивая пролеты, срываясь в спринт, на который не способен ни один спринтер мира. Я бежал от неё. Я бежал от запаха её крови. Я бежал от себя самого.

Но её голос всё звучал в ушах: «Мы увидимся?»

Да, Лила. Мы увидимся. Потому что я уже никогда не смогу забыть, как пахнет твоя жизнь.

Три ночи я не выходил на охоту.

Три ночи я сидел в своей квартире — стерильно-белой, безликой, похожей на больничную палату, — и пытался не думать о ней. Бесполезно. Её запах въелся в память, как краска въедается в холст. Я чувствовал его даже в запахе пыли, даже в аромате старой бумаги, даже в водопроводной воде.

На четвертую ночь я не выдержал.

Я пошел туда, где она жила. Выследить человека для вампира — плёвое дело. Достаточно одной встречи, одного прикосновения, одного взгляда. Я касался её? Нет. Но я стоял рядом, и этого хватило. Мой нос — прибор точнее любой собаки. Я взял её запах и пошел по нему через город.

Она жила в старом районе, где дома ещё помнили начало прошлого века. Лестницы с чугунными перилами, высокие потолки, облупившаяся лепнина. Коммуналка? Нет, отдельная квартира на третьем этаже. Окна выходят во двор-колодец, где даже днём сумрачно.

Я стоял напротив её дома, спрятавшись в арке, и смотрел на свет в окне. Она не спала. Третий час ночи, а она не спала. Рисовала? Читала? Думала о том, кто её спас?

Занавеска колыхнулась. Я вжался в стену. Поздно. Её взгляд упал вниз, во двор. На секунду мне показалось, что она смотрит прямо на меня, сквозь тьму, сквозь арку, сквозь мою вампирскую сущность.

Но она не могла меня видеть. Не в этой темноте.

Или могла?

Наваждение. Такого не было никогда. Я — древний вампир, переживший империи, войны, эпидемии. Я видел самых красивых женщин мира. Я пил кровь королев и крестьянок. Ни одна не задела меня так, как эта художница с краской под ногтями и печальными глазами.

Я должен был уйти. Я остался.

Я следил за ней четыре ночи подряд.

Это звучит жутко. Это и есть жутко. Но я не мог иначе. Я приходил в её двор, садился на скамейку, закутывался в тень и просто смотрел на окна. Иногда она подходила к подоконнику, поправляла цветы в горшке, пила чай. Один раз я увидел её в компании подруги — высокая брюнетка с громким смехом. Они о чем-то спорили, смеялись, и Лила запрокидывала голову, открывая шею, открывая ту самую вену, которая манила меня сильнее любого магнита.

Я сжимал подлокотник скамейки так, что дерево трещало.

На пятую ночь я заметил его.

Мужчина. Высокий, светловолосый, в дорогом пальто. Он вышел из машины, припаркованной у её дома, и посмотрел наверх. Я сразу понял — вампир. Только мы умеем так смотреть на окна — с голодом, с собственничеством, с предвкушением.

Кай.

Я знал его. Конечно, я знал его. Тридцать лет назад мы пересекались в Вене, на одном из тех скучных сборищ, где древние вампиры делают вид, что решают судьбы мира, а на самом деле просто хвастаются возрастом и богатством. Кай из рода Вальдес. Испанский аристократ, обращенный в шестнадцатом веке. Красивый, как демон, и опасный, как гремучая змея. Он любил играть с людьми. Любил соблазнять их, мучить, бросать. А потом — пить до последней капли.

Что он забыл здесь, в этом старом районе, у дома моей Лили?

Моей? Я поймал себя на этом слове и чуть не засмеялся. Она не моя. Она — человек. Еда. Опасность. Я не имею права называть её своей.

Но когда Кай вошел в подъезд, внутри меня поднялась такая волна ярости, какой я не чувствовал со времен крестовых походов.

Я ждал внизу. Считал минуты. Пять. Десять. Пятнадцать.

Он вышел через двадцать. На губах — довольная улыбка. В глазах — сытый блеск.

Я вышел из тени.

— Кай.

Он обернулся. Удивление на красивом лице сменилось узнаванием, потом — насмешкой.

— Дэймон? Какими судьбами? — он раскинул руки, словно собирался обнять меня. — Старый друг, тысяча лет, не виделись...

— Что ты делал в этом доме?

Брови Кая взлетели вверх.

— О, так вот в чем дело? — он усмехнулся. — Неужели великий Дэймон, пустынник и аскет, заинтересовался смертной девочкой? Которая? Та, с третьего этажа? Художница?

Я молчал. Но молчание было красноречивее слов.

— Мила, — протянул Кай. — Очень мила. И кровь у неё... особенная. Ты ведь уже пробовал? Нет? Странно. Я бы на твоем месте не удержался.

— Не смей к ней приближаться.

Кай рассмеялся. Серебристый, красивый смех, от которого у людей подкашиваются колени. У меня — сжались кулаки.

— Дэймон, Дэймон, — он покачал головой. — Ты забываешься. Я делаю, что хочу. И если мне нравится девочка, я её получу. Хочешь посоревноваться? Давно мы не устраивали хороших игр.

— Это не игра.

— Всё игра, друг мой, — Кай приблизился. От него пахло дорогим парфюмом и, чуть заметно, кровью. Не Лилы, нет. Кого-то другого. Он уже поужинал сегодня. — Жизнь — игра. Смерть — игра. Любовь — самая жестокая игра. Ты забыл? С твоей стороны было глупо вспоминать.

Он похлопал меня по плечу и пошел к своей машине.

— Кай, — окликнул я. — Предупреждаю последний раз. Не трогай её.

Он обернулся. В глазах мелькнуло что-то опасное. То, что прячется за маской веселья и аристократизма — древний хищник, убивавший задолго до того, как я родился человеком.

— А что ты мне сделаешь, Дэймон? — тихо спросил он. — Убьешь меня? Попробуй. Но пока ты будешь пробовать, девочка состарится и умрет. Или я успею попробовать её первой.

Он сел в машину и уехал.

Я остался стоять посреди двора, глядя на окна Лили. Свет погас. Она легла спать. И не знала, что два древних хищника только что поделили её судьбу, как кость.

Я должен был уйти. Я должен был забыть.

Вместо этого я подошел к её подъезду, нажал кнопку домофона.

— Кто там? — сонный голос.

— Это Дэймон, — сказал я в трубку. — Мы встречались. Вы просили, чтобы я пришел.

Тишина. Долгая. Потом щелчок — дверь открылась.

Я шагнул внутрь.

Глава 2: Тени в её глазах

Её квартира пахла так же, как её кровь. Скипидар, масло, старая бумага и что-то сладкое — может быть, ваниль, может быть, просто она сама.

Я стоял в прихожей, чувствуя себя незваным гостем на празднике жизни. Чёрт, я и был незваным гостем. Монстр, переступивший порог дома смертной.

— Проходите, — её голос доносился из глубины квартиры. — Я сейчас.

Я прошел в комнату. Большая мастерская, залитая лунным светом. Холсты на подрамниках, тюбики с краской, банки с кистями. Мольберт посредине, и на нём — недописанная картина.

Я подошел ближе. И замер.

На картине была ночь. Та самая ночь, когда я спас её. Я узнал стену с граффити, узнал асфальт, узнал тени. И фигуру в центре. Высокую, темную, стоящую спиной к зрителю.

Она рисовала меня.

— Я пишу по памяти, — раздалось за спиной. — Получается не очень. Вы были в тени, я не разглядела лица.

Я обернулся. Лила стояла в дверях, закутанная в длинный халат, босая, с распущенными волосами. Без косметики, без прикрас — просто женщина посреди ночи. Самая красивая из всех, кого я видел.

— Зачем вы пришли? — спросила она. В голосе не было страха. Только любопытство и лёгкая хрипотца со сна.

— Не знаю, — честно ответил я. — Наверное, чтобы предупредить.

— О чем?

Я сделал шаг к ней. Она не отшатнулась. Ещё один шаг — и я стоял так близко, что мог коснуться её. Запах ударил в голову, и я зажмурился на секунду, прогоняя наваждение.

— О том, что мир опаснее, чем вы думаете, — сказал я. — О том, что не все, кто выходят на охоту ночью — люди. О том, что тот красивый мужчина, который приходил к вам сегодня... он не тот, кем кажется.

Она моргнула.

— Вы про Кая? Откуда вы...

— Я знаю его, — перебил я. — Давно и очень хорошо. И я знаю, что ему нужно от вас. Не давайте ему того, что он просит.

— Он просил разрешения написать мой портрет, — тихо сказала Лила. — Сказал, что собирает коллекцию картин современных художников. Предлагал деньги.

Я усмехнулся. Кай и его коллекция. Коллекция душ, которые он выпивает.

— Не верьте ему. Он не коллекционер картин.

— А кто же?

Я молчал. Как объяснить смертной, что мы — вампиры? Что мир теней реален, что монстры ходят по улицам, что луна освещает не только романтические свидания, но и кровавые пиршества?

— Вы странный, Дэймон, — Лила подошла к мольберту, провела пальцем по недописанной фигуре. — Вы спасаете меня, потом исчезаете, потом следите за мной? Я ведь знаю. Я чувствовала, что кто-то смотрит. Это были вы?

Я кивнул. Не было смысла врать.

— Почему?

— Не могу объяснить.

— Попробуйте.

Я смотрел на неё. На свет луны, запутавшийся в волосах. На тени под глазами — она мало спит, моя художница. На тонкие пальцы, испачканные краской. На губы, чуть приоткрытые в ожидании ответа.

— Вы пахнете жизнью, — сказал я. — Так сильно, что это больно. Я не могу дышать рядом с вами, но и уйти не могу. Это как наркотик. Как проклятие.

Она не испугалась. Не отшатнулась. Только смотрела своими огромными глазами, в которых отражалась луна.

— Кто вы, Дэймон?

— То, чего боится Кай, — ответил я. — То, что люди называют чудовищами. То, от чего матери прячут детей. Я стар, Лила. Старше этого города, старше этой страны, старше большинства деревьев в этом парке. И я не человек.

Я ждал крика. Ждал, что она побежит к двери, вызовет полицию, начнет кричать. Вместо этого она сделала то, чего я никак не ожидал.

Она подошла и коснулась моего лица.

Её пальцы — теплые, живые, пахнущие краской — легли на мою щеку. Я замер. Тысячу лет ко мне не прикасались вот так — нежно, без страха, без желания убить или быть убитой.

— Вы холодный, — прошептала она. — Совсем холодный.

— Потому что во мне нет жизни, — ответил я. — Только её имитация.

— Но вы спасли меня. Чудовища не спасают.

— Чудовища — это те, кого сделали такими. Я пытаюсь не быть чудовищем. Иногда получается.

Она улыбнулась. В лунном свете её улыбка была прекраснее всего, что я видел за восемь столетий.

— Можно я нарисую вас? Не тень. Настоящего.

Это был самый странный вечер в моей жизни. Я, восьмисотлетний вампир, сидел на продавленном диване в мастерской смертной девушки, пока она рисовала меня углем на большом листе бумаги. Мы молчали. Иногда она просила повернуть голову, иногда — посмотреть в сторону. Я слушал, как бьется её сердце, как кровь бежит по жилам, и сходил с ума от желания и ужаса одновременно.

— Готово, — сказала она через час.

Я подошел посмотреть. На меня смотрел я. Не монстр, не хищник, не тень. Человек. Уставший, древний, одинокий человек с глазами, в которых застыла вечность. Она увидела во мне то, что я сам давно забыл.

— Вы видите не то, что есть, — сказал я хрипло. — Вы видите то, что хотите видеть.

— Я вижу правду, — ответила Лила. — Вы не чудовище, Дэймон. Вы просто очень устали.

Я не выдержал. Шагнул к ней, взял её лицо в ладони. Холодные, мертвые ладони на её живой коже. Она не отстранилась, только прикрыла глаза.

— Ты не понимаешь, — прошептал я. — Я могу убить тебя одним движением. Могу выпить всю кровь до капли, и ты даже не успеешь испугаться. Могу...

— Можешь, — перебила она. — Но не сделаешь.

— Откуда такая уверенность?

Она открыла глаза. В их глубине плескалась та же тьма, что и в моих, только человеческая, смертная, уязвимая.

— Потому что я тоже знаю, что такое быть чужой, — тихо сказала она. — Я тоже ношу маску. Я тоже притворяюсь, что всё в порядке, когда внутри — пустота. Мы похожи, Дэймон. Только ты бессмертный, а я... я просто умру однажды.

Я хотел сказать ей, что она не умрет. Что я не дам ей умереть. Что готов защищать её до последнего вздоха, даже если этот вздох будет моим.

Вместо этого я поцеловал её.

Её губы были теплыми. Живыми. Пахли чаем и чем-то сладким. Я целовал её, и внутри меня рушились стены, которые я строил веками. Голод отступил, сменившись чем-то другим. Чем-то, что я не смел назвать.

Она ответила. Прижалась ко мне, обвила руками шею, запустила пальцы в мои волосы. Её сердце билось где-то рядом, и я слышал каждый удар, каждую ноту этой дикой, прекрасной симфонии жизни.

Когда мы оторвались друг от друга, в комнате посветлело — луна вышла из-за туч и залила всё серебром.

— Оставайся, — прошептала она. — До утра.

— Я не могу, — ответил я. — Рассвет...

— Ты боишься солнца?

— Я боюсь тебя.

Она улыбнулась той же улыбкой — понимающей, тёплой, опасной.

— Останься, — повторила она. — Я хочу проснуться и увидеть тебя рядом.

Я остался.

Мы лежали на её узкой кровати, заваленной подушками и пледами. Я обнимал её, вдыхал запах её волос, слушал, как затихает сердце, когда она проваливается в сон. Никогда за тысячу лет я не чувствовал такого покоя.

А за окном, в тени соседнего дома, стоял Кай. Я чувствовал его присутствие, как чувствуют приближение грозы. Он смотрел на окна, за которыми мы лежали, и улыбался своей красивой, мерзкой улыбкой.

Игра началась.

Я прижал Лил крепче. Завтра я решу, что делать с Каем. Завтра я придумаю, как защитить её. Завтра я стану тем, кем должен быть — хищником, воином, убийцей.

Сегодня я просто хотел побыть человеком. Хотя бы несколько часов.

Перед рассветом, когда небо начало светлеть, я поцеловал её в висок и бесшумно ушел. Она спала и не заметила моего ухода. Так было лучше. Так было правильно.

Я вышел во двор, и первые лучи солнца уже золотили крыши. Я спрятался в подворотне, глубоко в тени, и смотрел, как просыпается город. Как загораются окна, как выходят первые прохожие, как жизнь начинается заново.

Где-то там, на третьем этаже, спала моя Лила. Моя погибель. Моё спасение. Моё безумие.

Я знал, что Кай не отступится. Знал, что грядет битва. Знал, что могу её потерять, даже не успев обрести.

Но впервые за восемьсот лет мне было за что бороться.

Глава 3: Два зверя

Я не спал.

Вампиры вообще не спят, но ту ночь я провел в особом состоянии — между бодрствованием и тем внутренним омутом, куда проваливаешься, когда воспоминания становятся слишком тяжелыми. Я лежал в своей стерильной квартире, смотрел в потолок и видел перед собой только её лицо. Лилу. Её глаза, её губы, её пальцы, пахнущие краской.

И Кая. Его улыбку. Его обещание.

Кай не шутил. Кай никогда не шутил, когда дело касалось охоты. Для него каждая красивая женщина была дичью, каждая игра — смертельной. Я знал это лучше других. Потому что когда-то мы были друзьями.

Это было в Венеции. Пятнадцатый век. Я тогда ещё не научился контролировать жажду, ещё верил, что можно быть вампиром и сохранить человечность. Кай появился в моей жизни как вихрь — красивый, дерзкий, безумно живой для мертвеца. Он смеялся над моими терзаниями, учил меня охотиться, пить, забывать. Мы бродили по ночным каналам, убивали венецианских аристократов и пили их кровь из хрустальных бокалов. Это было весело. Это было чудовищно.

А потом была Мария.

Она была дочерью дожа. Золотоволосая, синеглазая, с кожей, пахнущей апельсинами. Я полюбил её с первого вздоха — её запах, её смех, её живую, горячую душу. Я не пил её кровь. Я просто смотрел на неё часами, спрятавшись в тени её балкона.

Кай узнал. Кай решил, что это забавно.

Он соблазнил её за три дня. Я не знаю, что он ей обещал, какие сказки рассказывал. Знаю только, что в полнолуние я нашел её в его объятиях, с прокушенным горлом, пустую, мёртвую. Он пил её, глядя мне в глаза и улыбаясь.

— Ты слишком медленный, друг мой, — сказал он тогда. — В этом мире нужно хватать. Или тебя схватят.

Я убивал его потом. Долго, страшно, с наслаждением. Разрывал его тело на куски, сжигал, развеивал пепел над лагуной. Я думал, что убил.

Но Кай был древним. Кай был хитрым. И через сто лет я встретил его в Париже — живого, здорового, с новой игрушкой в руках. Оказывается, у него был двойник. Оказывается, он подставил вместо себя другого вампира, похожего, как брат. А сам сбежал, спрятался, переждал.

С тех пор мы не разговаривали. Не дрались. Просто расходились в разные стороны, если видели друг друга. До сегодняшней ночи.

До Лили.

Я сел на кровати. За окном уже стемнело — очередной вечер опустился на город, принося с собой прохладу и запахи. Где-то внизу сигналили машины, смеялись люди, жила своей жизнью ночь. А я думал только об одном: Кай уже там. У её дома. У её окон.

Я встал и вышел, даже не одевшись — просто в чёрных джинсах и тонкой рубашке. Ветер ударил в лицо, когда я прыгнул с балкона двадцать седьмого этажа. Приземление на крышу соседнего дома, ещё один прыжок, ещё. Я летел над городом, как тень, как кошмар, как древнее проклятие, которое наконец нашло цель.

Я успел.

Он стоял в том же переулке, где я спас Лил. Стоял и смотрел на её окна. В руках у него была роза — алая, почти чёрная в темноте. Изысканный жест для изысканного убийцы.

— Кай, — мой голос разрезал ночь, как нож.

Он обернулся. Улыбнулся. Красивое лицо, гладкое, без единой морщинки — только в глазах застыла древняя, тёмная мудрость.

— Дэймон. Я думал, ты появишься раньше. Стареешь, друг мой?

— Я не друг тебе.

— Обида за венецианскую шлюху? — он поднял бровь. — Прошло пятьсот лет, Дэймон. Пора бы простить.

Я шагнул к нему. Между нами было метров десять, но воздух уже звенел от напряжения.

— Не смей называть её так.

— А как её называть? — Кай усмехнулся. — Она была человеком. Едой. Игрушкой. Ты слишком серьёзно относишься к смертным, друг мой. Они как бабочки — красивые один вечер, а утром — пыль.

— Заткнись.

— Или что? — он шагнул навстречу. Мы стояли друг напротив друга, и даже воздух, казалось, загустел от нашей ненависти. — Убьёшь меня? Попробуй. Но сначала ответь: ты уже попробовал её кровь?

Я молчал.

— Не пробовал, — догадался Кай. В его глазах вспыхнул интерес. — Ты даже не поцеловал её? Нет, поцеловал. Я видел. Но не пил. Почему, Дэймон? Боишься, что не остановишься? Боишься, что она слишком сладкая?

— Она не для тебя.

— Она для того, кто первый возьмёт, — Кай приблизился вплотную. От него пахло кровью и сандалом. — А я люблю быть первым. Помнишь Марию? Ты смотрел на неё месяцами. А я взял за три дня. И с этой будет так же. Только на этот раз я не убью её сразу. Нет, такую кровь надо пить медленно. Глоток за глотком. Растягивая удовольствие.

Я ударил первым.

Мой кулак встретился с его челюстью с такой силой, что Кай отлетел к стене и пробил её. Кирпичи посыпались, поднялась пыль. Я прыгнул следом, в пролом, в темноту подвала, куда он упал.

Мы дрались как звери. Без правил, без чести, без пощады. Я рвал его плоть, он — мою. Мы ломали друг другу кости, которые срастались через секунду, мы вырывали куски мяса, которые затягивались на глазах. Это была древняя, первобытная схватка двух хищников, делящих территорию.

— Она моя! — рычал я, вдавливая его голову в бетонный пол.

— Она ничья, пока жива! — Кай вывернулся и полоснул меня когтями по лицу. — И ты не посмеешь её обратить! Ты слишком труслив для этого!

Я замер.

Он попал в точку. В самое больное. Я действительно боялся. Боялся обратить её в вампира — обречь на вечность без солнца, на вечный голод, на вечные потери. Боялся оставить человеком — позволить состариться и умереть, пока я буду стоять у её могилы. Боялся пить её кровь — потому что знал, что не смогу остановиться.

Кай воспользовался моим замешательством. Он ударил меня в грудь, отбросил к стене и вскочил на ноги.

— Видишь? — прошипел он, вытирая кровь с разбитой губы. — Ты слаб. Ты всегда был слаб из-за своих сантиментов. Она почувствует эту слабость и выберет меня. Потому что я не боюсь быть тем, кто я есть. Я — хищник. А ты — прирученный пёс, который притворяется, что он всё ещё волк.

Он шагнул к выходу из подвала.

— Кай, — мой голос остановил его. — Если ты тронешь её, я найду способ убить тебя по-настоящему. Я узнаю, где ты прячешь свои двойники. Я найду твой истинный след. И тогда даже твой род не спасёт тебя.

Кай обернулся. В его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Посмотрим, Дэймон. Посмотрим, кто из нас сильнее, когда речь зайдёт о выборе. Она сама решит, с кем идти. А пока... передай ей розу. Скажи, что это от тайного поклонника.

Он бросил цветок, и тот упал в пыль между нами. Когда я поднял голову, Кая уже не было.

Я вышел из подвала, стряхивая пыль с одежды. Раны затягивались, кости срастались, но в груди осталась тупая, ноющая боль. Он прав. Он всегда прав в главном. Я боюсь. Я так боюсь потерять её, что могу потерять, даже не начав бороться.

Я посмотрел на окна Лили. Свет горел. Она не спала.

Я поднял розу. Красную, как кровь. Как её кровь. Как моё проклятие.

И вошёл в подъезд.

— Ты подрался? — Лила стояла в дверях, в той же мастерской, заваленной холстами. На ней была огромная футболка и смешные носки с совами. Она смотрела на мою разорванную рубашку, на кровь на лице (мою или Кая — уже не разобрать), и в её глазах не было страха. Только удивление и лёгкая тревога.

— Пустяки, — сказал я. — Не обращай внимания.

— У тебя лицо в крови. Проходи, я обработаю.

— Лила, я...

— Проходи, я сказала.

Я зашёл. Она усадила меня на тот же диван, где мы сидели вчера, и принесла аптечку. Вата, перекись, пластыри. Человеческие игрушки. Мои раны затянутся через полчаса сами, но я позволил ей водить ваткой по моей щеке, позволил прикасаться, позволил заботиться.

— Кто это был? — тихо спросила она, промокая кровь.

— Тот, о ком я тебя предупреждал. Кай.

Она замерла на секунду, потом продолжила.

— Он приходил к тебе?

— Ко мне. И к тебе. Он следит за тобой, Лила. Я не хочу тебя пугать, но ты должна знать: он опасен. Опаснее, чем те бандиты в переулке. Намного.

— Чем же?

Я посмотрел ей в глаза. Такие чистые, такие доверчивые. Как объяснить ей, кто он? Как объяснить, кто я?

— Он не человек, — сказал я. — Как и я.

Она не отшатнулась. Только ватка в её руке дрогнула.

— Я знаю, — тихо ответила она.

— Что?

— Я знаю, что ты не человек, — повторила Лила. — С первой секунды, как увидела тебя в переулке. Люди так не двигаются. У людей не бывает таких глаз. И люди не пахнут... не пахнут ночью.

— И тебя это не пугает?

Она улыбнулась. Грустно, понимающе.

— Меня пугает только одно: что ты уйдёшь и не вернёшься. Остальное... я художница, Дэймон. Я всю жизнь рисую то, чего не видят другие. Я привыкла к теням.

Я взял её лицо в ладони. Опять этот жест — такой естественный, такой необходимый. Она не отстранялась, только прикрыла глаза.

— Я не уйду, — пообещал я. — Пока ты хочешь, чтобы я был рядом.

— Хочу, — выдохнула она. — Очень хочу.

Я поцеловал её. Медленно, бережно, стараясь не дать волю той тьме, что клокотала внутри. Её губы пахли мятой и чем-то родным. Домом. Местом, где можно спрятаться от вечности.

Ночь прошла незаметно. Мы говорили. Обо всём и ни о чём. Она показывала мне свои картины — удивительные, полные света даже в самой глубокой тьме. Я рассказывал ей о Венеции, о Париже, о войнах, которые видел, о королях, которых знал. Я не говорил об убийствах. Не говорил о жажде. Но она, кажется, и так всё понимала.

Перед рассветом, когда небо начало светлеть, я встал.

— Мне пора.

— Останься, — попросила она. В который раз.

— Не могу. Солнце...

— У меня есть комната без окон, — перебила она. — Кладовая. Там темно, даже днём.

Я посмотрел на неё. Она не шутила.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил я. — Если я останусь, я буду здесь, когда ты проснёшься. Я буду рядом. И каждую ночь буду возвращаться. Ты станешь зависима от меня. А я — от тебя. Это опасно, Лила.

— Я знаю, — она взяла меня за руку. — Но я устала быть одна. Устала бояться темноты. С тобой... с тобой я не боюсь.

Я закрыл глаза. Внутри боролись тысячелетний инстинкт самосохранения и что-то новое, тёплое, ради чего хотелось рискнуть.

— Покажи, где эта комната.

Она улыбнулась — светло, по-детски радостно — и потащила меня вглубь квартиры. Кладовая оказалась маленькой, тесной, заваленной старыми холстами и коробками. Но там действительно не было окон. И там пахло ею.

— Подожди, — Лила принесла плед, постелила на пол. — Здесь неудобно, прости.

— Мне не нужно удобство, — ответил я. — Мне нужно только быть рядом.

Она ушла спать в свою комнату, а я остался в кладовой. Сидел на пледе, смотрел в темноту и слушал, как бьётся её сердце за стеной. Удивительное чувство — покой. Я почти забыл, каково это.

Утром, когда солнце залило город, я услышал шаги. Дверь приоткрылась, и Лила просунула голову.

— Спишь?

— Я не сплю, — ответил я. — Никогда.

— Можно к тебе?

Я не ответил — просто подвинулся. Она забралась ко мне на плед, прижалась, уткнулась носом в плечо. От неё пахло сном и теплом. И кровью — тонко, маняще, невыносимо.

— Не бойся, — прошептала она. — Я доверяю тебе.

— Это самое страшное, — ответил я. — То, что ты доверяешь.

Мы лежали так весь день. Она спала, я смотрел на неё. И впервые за сотни лет мне не хотелось пить. Только смотреть. Только чувствовать её рядом.

Глава 4: Искушение

Три дня и три ночи я прожил у Лили.

Это было безумие. Чистой воды безумие. Каждую ночь я выходил на охоту — пил кровь крыс и случайных собак, давился этой мерзостью, но возвращался к ней. Каждое утро я прятался в кладовой, а она приходила и ложилась рядом. Мы говорили. Молчали. Смотрели друг на друга. Это было больше, чем близость. Это было слияние.

Но Кай не исчез. Я чувствовал его присутствие где-то на грани восприятия — он кружил вокруг, как акула, выжидая момент. Иногда я видел его машину припаркованной у соседнего дома. Иногда находил его следы во дворе — окурок дорогой сигареты, сломанную ветку, каплю крови на асфальте (чьей? он охотился рядом?).

Я не говорил Лиле. Зачем её пугать? Я просто был рядом, готовый защитить.

На четвёртую ночь она попросила:

— Научи меня.

— Чему?

— Быть такой, как ты. Чувствовать ночь. Двигаться быстрее. Видеть в темноте.

Я покачал головой.

— Нельзя научить. Можно только обратить. А я не сделаю этого.

— Почему?

Я взял её за руку, подвел к окну. За стеклом сиял огнями город.

— Видишь это? — спросил я. — Свет. Люди. Жизнь. Если я обращу тебя, ты никогда больше не увидишь солнца. Не почувствуешь его тепла. Не проснёшься утром. Вечная ночь, Лила. Вечный голод. Вечная жажда, которую невозможно утолить. Ты будешь пить кровь, убивать, терять человечность по капле. Я не хочу этого для тебя.

— А чего ты хочешь для меня?

— Чтобы ты жила, — ответил я. — По-настоящему. Дышала, смеялась, старела. Даже если меня не будет рядом.

— А если я не хочу стареть без тебя?

Я промолчал. Что я мог ответить?

В ту ночь она впервые предложила мне попробовать её кровь.

Мы сидели на диване, смотрели какой-то старый фильм. Я почти не смотрел на экран — только на неё. На то, как свет лампы играет в её волосах. Как дрожат ресницы. Как пульсирует жилка на шее.

— Дэймон, — тихо сказала она. — Ты ведь хочешь.

— Хочу чего?

— Моей крови. Я вижу, как ты смотришь. Как сглатываешь. Как напрягаешься. Ты хочешь, но не позволяешь себе. Почему?

— Потому что не смогу остановиться, — честно ответил я. — Твоя кровь пахнет иначе. Сильнее. Я боюсь, что один глоток сведёт меня с ума.

— А если я скажу, что не против?

Я повернулся к ней. Она смотрела серьёзно, без тени кокетства.

— Ты не понимаешь, что говоришь.

— Понимаю, — она взяла мою руку и приложила к своей шее. — Чувствуешь? Пульс. Кровь бежит. Она твоя, если хочешь.

Под пальцами билась жизнь. Горячая, манящая, невыносимо сладкая. Я чувствовал, как клыки выдвигаются сами, как тело перестаёт слушаться разума.

— Лила, не надо...

— Я хочу знать, каково это, — прошептала она. — Быть с тобой по-настоящему. Дай мне попробовать. Хотя бы каплю.

Я не выдержал.

Я наклонился к её шее, провёл губами по коже. Она пахла так, что кружилась голова. Лизнул — солёная, живая, тёплая. Она вздрогнула, выдохнула.

— Не бойся, — сказал я хрипло. — Я буду осторожен.

Укус вампира почти безболезнен. Это не игла, не порез. Это погружение в тепло, смешанное с лёгкой истомой. Лила ахнула и вцепилась мне в плечи, когда мои клыки вошли в её кожу.

Первая капля ударила в мозг, как электрический разряд.

Я пил кровь восемьсот лет. Кровь королей и нищих, святых и грешников, девственниц и матерей. Ничто не сравнится с этим. Ничто. Её кровь была жидким светом, расплавленным золотом, нектаром, который пили боги на Олимпе. Я чувствовал всё — её страхи, её надежды, её детство, её первую любовь, её потери. Я пил её душу, и душа эта была прекрасна.

Я оторвался через несколько секунд. Заставил себя оторваться, хотя каждая клетка кричала: «Ещё!»

Рана на её шее уже затягивалась — моя слюна обладает целебными свойствами. Лила сидела бледная, с расширенными зрачками, тяжело дыша.

— О боже, — выдохнула она. — Это было...

— Страшно?

— Нет, — она покачала головой. — Это было невероятно. Я чувствовала тебя. Твою память, твою боль, твою вечность. Это... это как умереть и родиться заново.

— Прости, — я прижал её к себе. — Прости, я не должен был.

— Нет, — она обняла меня в ответ. — Должен. Теперь мы связаны. Правда?

— Правда, — ответил я. Теперь мы действительно связаны. Кровными узами, древнее которых ничего нет. Я пил её кровь — значит, часть её теперь во мне. И если кто-то убьёт её, я почувствую это за тысячи миль. И сойду с ума.

Мы просидели так до рассвета. А утром, когда я ушел в кладовую, она пришла ко мне и уснула в моих объятиях. Впервые за много лет я чувствовал нечто похожее на счастье.

Кай появился через три дня.

Я вышел в магазин за красками для Лили — она просила, а я не мог отказать. Идиотский, человеческий поступок. Вампир, идущий в круглосуточный магазин за тюбиками масляной краски. Я улыбался, вспоминая её лицо, когда я обещал принести редкий оттенок синего, который она искала месяцами.

Он ждал меня в переулке. Не один.

С ним было трое. Низшие вампиры, обращённые недавно — судя по запаху, им не больше десяти лет. Глаза горят голодом, движения резкие, плохо контролируемые. Пушечное мясо. Кай всегда любил посылать других в бой первыми.

— Дэймон, — улыбнулся он своей красивой улыбкой. — Какая встреча. А я тут прогуливаюсь, вспоминаю старые времена. Помнишь, как мы в Праге?

— Чего ты хочешь, Кай?

— Хочу поговорить, — он развёл руками. — Не драться. Просто поговорить. О ней.

— Не о чем говорить.

— Ошибаешься, — Кай шагнул ближе. Трое его псов зарычали, но он жестом остановил их. — Есть о чём. Например, о том, что ты убиваешь её.

— Я не убиваю. Я защищаю.

— Ты пьёшь её кровь, — усмехнулся Кай. — Думаешь, я не чувствую? Запах изменился. Ты сделал это. И теперь она связана с тобой. Ты обрёк её на медленную смерть, Дэймон. Потому что каждый укус приближает обращение. Каждая капля твоей слюны в её крови меняет её. Она станет одной из нас. Медленно, мучительно. Или ты думал, что можно пить и не оставлять следов?

Я похолодел. Он прав. Чёрт возьми, он прав. Я знал это, но заставил себя забыть. Каждый укус вампира меняет человека. Слюна содержит ферменты, которые подготавливают кровь к обращению. Если пить регулярно, человек неизбежно станет вампиром. Или умрёт от истощения.

— Вижу, ты не знал, — удовлетворённо кивнул Кай. — Или знал, но забыл. Ослеплён чувствами. Как это мило. Ты убиваешь свою любовь, Дэймон. Нежно, медленно, с поцелуями. А я просто хочу наслаждаться ею, пока она жива. Кто из нас чудовище?

Я бросился на него.

В этот раз я не сдерживался. Я рвал его псов в клочья, ломал кости, вырывал позвоночники. Они были слабы, молоды, не готовы к древней ярости, которая копилась во мне веками. Через минуту трое низших валялись в лужах собственной крови, заживая, но не рискуя подняться.

Кай смотрел на меня с уважением.

— Силён, — кивнул он. — Но против правды не попрёшь. Она станет вампиром. Из-за тебя. И ты не сможешь это остановить.

— Убирайся, — прорычал я. — Убирайся, или я убью тебя. По-настоящему. Найду способ.

— Ухожу, — Кай поднял руки. — Но подумай, Дэймон. Подумай, что ты делаешь с ней. И когда она начнёт меняться... когда первый голод ударит в голову... ты вспомнишь мой слова.

Он исчез во тьме.

Я стоял посреди переулка, среди тел заживающих вампиров, и не знал, что делать. Краски для Лили валялись на асфальте — тюбики раздавлены, синий цвет смешался с кровью.

Я вернулся в её квартиру. Она ждала, сияющая, радостная.

— Принёс? — спросила она, увидев мои пустые руки.

Я молчал. Смотрел на неё. На живую, тёплую, ещё человеческую. На то, как светится кожа, как блестят глаза, как пульсирует жилка на шее — там, где я пил.

— Дэймон? Что случилось?

— Нам нужно поговорить, — сказал я. — О том, что происходит с тобой. Со мной. О том, что будет дальше.

Она нахмурилась.

— Ты пугаешь меня.

— Я сам себя пугаю, — ответил я. — Садись. Это будет долгий разговор.

Она села на диван, поджав ноги. Я сел напротив, взял её руки в свои.

— Ты знаешь, что я вампир, — начал я. — Но не знаешь, как это работает. Я пил твою кровь. Дважды. И каждый раз моя слюна попадала в твой организм. В ней есть ферменты, которые... готовят человека к обращению. Если пить регулярно, человек становится вампиром. Или умирает.

Она молчала. Смотрела на меня огромными глазами.

— Я не знал, — продолжал я. — Вернее, знал, но забыл. Отключил это знание, потому что не хотел думать. Я хотел тебя. Хотел быть рядом. Хотел чувствовать твою кровь. И я подставил тебя под удар. Если мы продолжим, ты изменишься. Станешь такой, как я. Потеряешь солнце, жизнь, всё.

— А если не продолжим? — тихо спросила она.

— Если я уйду, процесс остановится. Ты останешься человеком. Будешь жить своей жизнью. Стареть. Умереть когда-нибудь.

— А ты?

— А я буду смотреть на тебя издалека, — голос сорвался. — Или уйду совсем, чтобы не мучиться.

Лила встала. Подошла ко мне. Села на колени, обняла за шею.

— Дэймон, — прошептала она. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу быть с тобой. Всегда.

— Даже ценой вечной ночи?

— Даже ценой всего.

— Ты не понимаешь, — я попытался отстраниться, но она держала крепко. — Ты не знаешь, что такое голод. Жажда. Вечность без солнца. Без надежды.

— Научусь, — ответила она. — С тобой.

Я закрыл глаза. Внутри всё кричало: остановись, не позволяй ей, спаси её от себя. Но другая часть — тёмная, древняя, собственническая — шептала: она твоя. Навсегда.

— Я не буду больше пить твою кровь, — сказал я. — Пока не будем уверены, что ты готова. Пока не узнаем всё об обращении. Это слишком серьёзно, чтобы решать за одну ночь.

— Хорошо, — она кивнула. — Но ты останешься?

— Останусь.

Она поцеловала меня. Легко, благодарно.

А за окном, в тени, снова мелькнул силуэт Кая. Он смотрел и улыбался. Игра продолжалась.

Но теперь я знал главное: Лила выбирает меня. Несмотря ни на что. И ради этого стоило бороться даже с вечностью.

Глава 5: Нить прошлого

Тишина в квартире Лили была особенной. Она не давила, не пугала — она обнимала, как старое одеяло, в которое заворачиваешься холодной зимой. Я лежал в кладовой, слушал, как за стеной бьется её сердце, и думал о том, что сказал Кай.

Он был прав. Черт бы его побрал, он был прав. Каждый укус меняет человека. Моя слюна уже попала в её кровь, и процесс пошел. Я чувствовал это — едва уловимое изменение запаха, легкое смещение энергетики. Она становилась другой. Медленно, почти незаметно, но необратимо.

Я должен был уйти. Должен был исчезнуть из её жизни, пока не поздно. Но каждую ночь, когда солнце садилось, я подходил к двери её спальни и смотрел, как она спит. И не мог сделать шаг к выходу.

На пятый день нашей совместной жизни Лила сама завела этот разговор.

Мы сидели на её крошечной кухне. Она пила чай с мятой — я просто сидел напротив, смотрел, как пар поднимается над кружкой. В окно лился лунный свет, делая её лицо почти прозрачным.

— Дэймон, — начала она, — я хочу рассказать тебе кое-что. О себе.

— Я слушаю.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Пальцы теребили край кружки.

— Ты знаешь, почему я живу одна? Почему у меня нет семьи, нет близких, кроме подруги?

— Ты говорила, что родители погибли.

— Да, — она кивнула. — Но это не вся правда. Они погибли, когда мне было двенадцать. Автомобильная авария. Машина упала с моста в реку. Я осталась сиротой.

Я молчал. В её голосе звучала боль, которую не спрятать за годами.

— Но дело не в этом, — продолжила Лила. — Дело в том, что я видела то, чего не должна была видеть. За секунду до того, как машина сорвалась с моста, я посмотрела в окно. Там, на обочине, стоял человек. Высокий, в черном плаще. И он... он улыбался. А потом машина полетела вниз.

Я напрягся.

— Ты думаешь, это был не несчастный случай?

— Я не знаю, — она покачала головой. — Мне было двенадцать. Полиция сказала — мокрая дорога, водитель не справился. Но я помню эту улыбку до сих пор. И иногда мне кажется, что я вижу этого человека. В толпе, в метро, ночью за окном.

— Лила...

— Я знаю, это звучит безумно, — перебила она. — Но после той ночи, когда ты спас меня... я поняла, что мир не такой, каким кажется. Что есть тени, в которых прячется что-то. И я хочу знать: тот человек мог быть... таким, как ты?

Я встал из-за стола, подошел к окну. Смотрел на ночной город, но видел только отражение её лица в стекле.

— Мог, — ответил я. — Вампиры существуют тысячи лет. Мы умеем маскироваться. Умеем убивать так, что это выглядит как несчастный случай. Если кто-то охотился на твоих родителей...

— Зачем? — голос Лили дрогнул. — Мы были обычными людьми. Отец работал инженером, мама преподавала музыку. Никаких тайн, никаких врагов.

Я обернулся. Смотрел на неё в упор.

— Ты знаешь что-то о своих предках? Бабушках, дедушках?

Она нахмурилась.

— Не очень. Отец не любил говорить о прошлом. Знал только, что его семья откуда-то с Балкан. Мамины родители погибли во время войны, она выросла в детдоме.

— С Балкан, — повторил я. Холодок пробежал по спине. — Лила, можно я задам тебе один вопрос? Он может показаться странным.

— Да.

— Ты когда-нибудь замечала, что твоя кровь... необычно пахнет? Для людей это неважно, но... вы когда сдаете анализы, врачи не говорили ничего странного?

Она уставилась на меня.

— Откуда ты знаешь? У меня редкая группа, резус-фактор с аномалией. Врачи говорили, что такая кровь бывает у одного на миллион. Я даже состою в специальном реестре доноров.

Я закрыл глаза. В голове щелкнуло — пазл складывался.

— Лила, — сказал я тихо, — твоя кровь не просто редкая. Она древняя. Очень древняя. Есть легенды, что когда-то давно, еще до Римской империи, существовал народ, чья кровь была особенной. Она могла исцелять. Могла давать силу. Могла... возвращать вампирам человечность.

— Что?

— Эти люди почти исчезли. Их уничтожали — и люди, и вампиры. Слишком большая сила, слишком большой соблазн. Если твои предки были оттуда... если по твоим жилам течет та самая кровь...

— То что? — Лила побледнела.

— То тот человек на мосту мог быть вампиром, который охотился на твою семью. И если он узнает, что ты жива...

Я не договорил. Она сама поняла.

— Кай, — выдохнула Лила. — Он знает?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но он чувствует твой запах. И он хочет тебя. Не просто как женщину — как источник силы. Если он догадается, кто ты на самом деле...

— Он убьет меня?

— Хуже. Он будет пить тебя медленно, капля за каплей, пока не высушит досуха. Или обратит и сделает рабыней. Такая кровь в вампире — это оружие.

Лила молчала долго. Смотрела в свою кружку, где чай давно остыл. Потом подняла глаза.

— А ты? — спросила она. — Ты тоже хочешь мою кровь ради силы?

Я подошел к ней. Опустился на колени, взял её руки в свои.

— Я хочу тебя, — ответил я. — Всю. С твоей кровью, с твоей болью, с твоим прошлым. Я не знал о твоем даре, когда впервые тебя увидел. Я просто... почувствовал. Что-то щелкнуло внутри. И я пропал.

— Ты поэтому пьешь мою кровь? Чтобы стать сильнее?

— Нет, — я покачал головой. — Я пью, потому что не могу иначе. Потому что твоя кровь — единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым. Но если ты скажешь — я никогда больше не прикоснусь к тебе. Уйду. Исчезну. Только бы ты была в безопасности.

Лила посмотрела на меня. Долго, изучающе. Потом прикоснулась к моей щеке.

— Не уходи, — прошептала. — Пожалуйста. Я боюсь одна.

Я прижал её к себе. Чувствовал, как дрожит её тело, как бьется сердце — быстро, испуганно. И внутри поднималась волна ярости. На Кая, на того неизвестного с моста, на всю эту древнюю вражду, которая теперь угрожала моей Лиле.

— Я никому не дам тебя в обиду, — сказал я. — Клянусь своей вечностью.

В ту ночь она не отпускала меня. Мы лежали в её постели — впервые вместе, без разделения на комнаты и кладовые. Я обнимал её, вдыхал запах волос, слушал дыхание. И думал о том, что где-то в этом городе бродит Кай. А может быть, и кто-то пострашнее.

Наутро, когда солнце поднялось, я ушел в кладовую. А Лила взяла телефон и набрала номер.

— Вика? — сказала она в трубку. — Привет. Помнишь, ты говорила, что твой знакомый работает в архивах? Мне нужно кое-что узнать о моей семье. Очень далеко. Сможешь помочь?

Я слушал из кладовой и улыбался. Моя девочка не собиралась сидеть сложа руки.

Глава 6: Охота на охотника

Три дня Лила копалась в архивах.

Я не мог помочь ей днем — солнце приковывало меня к кладовой, заставляя лежать и слушать, как за стеной стучат клавиши ноутбука, как она звонит куда-то, спорит, записывает. Ночью мы вместе изучали то, что удалось найти.

Картина вырисовывалась странная и пугающая.

Семья её отца действительно пришла с Балкан. Из региона, который веками был яблоком раздора между империями. В церковных книгах семнадцатого века упоминался род Влатковичей — знахарей и целителей, к которым ходили лечиться даже князья. Их считали святыми, но поговаривали, что они умеют не только лечить. Что их кровь может творить чудеса.

В девятнадцатом веке род внезапно исчез. Часть эмигрировала, часть погибла во время эпидемии чумы. По крайней мере, так было написано в официальных документах. Но Лила нашла старую газетную заметку — на сербском, с трудом переведенную через онлайн-переводчик. Там говорилось о нападении на усадьбу Влатковичей. О "ночных тварях", которые вырезали почти всю семью. Выжили только те, кто успел бежать.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил я, когда она показала мне заметку.

— На мою семью охотились, — тихо ответила Лила. — Давно. Системно. Уничтожали всех, у кого была эта кровь.

— Да. И если тебя найдут...

— Меня уже нашли, — перебила она. — Кай. Он знает.

Я покачал головой.

— Кай чувствует твой запах, но не знает наверняка. Для него ты просто вкусная добыча. Если он узнает правду... тогда начнется настоящая охота. Не только он — многие вампиры отдали бы всё за глоток твоей крови.

— Что же делать?

Я молчал. Я думал.

— Нужно узнать, кто убил твоих родителей, — сказал я наконец. — Если тот человек с моста до сих пор жив, он может искать тебя. Или думает, что ты погибла вместе с ними. Нам нужно понять, кто он.

— Как?

— Ты помнишь его лицо?

Лила закрыла глаза.

— Высокий. Темные волосы до плеч. Худое лицо, острый нос. И глаза... странные глаза. Светлые, почти белые. И улыбка. Я никогда не забуду эту улыбку.

— Белые глаза, — повторил я. Холодок пробежал по спине. — Альбинос?

— Нет, не альбинос. Просто очень светлые. Как у змеи.

Я встал, подошел к окну. Луна висела над городом — почти полная, через пару дней наступит полнолуние. В такие ночи вампиры становятся сильнее и голоднее.

— Светлые глаза бывают у очень старых, — сказал я. — У тех, кто живет больше тысячи лет. Зрачки выцветают со временем, как старая фотография. Если ты видела такого... это древний. Очень древний.

— Ты знаешь таких?

— Не всех. Но кое-кого знаю. Я попробую узнать.

Следующую ночь я провел в поисках.

Старые связи, старые знакомые, те, кто помнит те времена, когда Европа была еще дикой. Я обошел все вампирские притоны, все тайные места, где древние встречаются, чтобы обсудить свои дела. Никто не хотел говорить. Вампиры не любят вспоминать прошлое, особенно когда речь заходит о древней крови.

Но один старый знакомый — вампир, обращенный еще в Византии, который держал маленький антикварный магазинчик в старом городе — согласился поговорить.

— Влатковичи, — прошептал он, когда я задал вопрос. — Тихо, Дэймон. Это имя не произносят вслух.

— Почему?

— Потому что за ним стоит тот, кто старше нас всех. Кто охотился на этот род веками. Говорят, он был проклят еще до того, как стал вампиром. И теперь ищет искупления в их крови.

— Кто он?

Старик покачал головой.

— Имя не скажу. Скажу только: ищи того, кто всегда рядом, когда случается беда. Кто появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. Кто носит маску доброжелателя, а под маской — пустота.

Я вышел из магазинчика с тяжелым сердцем. Слишком много совпадений. Слишком много теней.

Кай ждал меня на улице.

— Ну что, нарыл что-нибудь? — усмехнулся он, опираясь на дорогую машину.

— Следишь за мной?

— Присматриваю, — он пожал плечами. — Друг всё-таки. Переживаю.

— Убирайся.

— Дэймон, Дэймон, — Кай покачал головой. — Ты слишком серьезен. Я просто хочу предложить сделку.

— Сделку?

— Да. Твоя девочка — редкая птица. Я это понял. И не я один. Есть те, кто охотится за такими, как она, уже тысячу лет. Ты не сможешь защитить её один. А вместе мы...

— Вместе мы никогда ничего не делали, — перебил я. — Ты предал меня. Убил ту, кого я любил. И теперь хочешь "сделку"?

— Времена меняются, — Кай пожал плечами. — Тогда была игра. Сейчас — охота. И дичь серьезнее. Если тот, кто охотится на её род, узнает, что она жива, он придет. И тогда ни ты, ни я не справимся поодиночке.

— О ком ты говоришь?

Кай посмотрел на меня. В его глазах впервые не было насмешки — только древняя, тяжелая усталость.

— О том, кто сделал меня таким, — тихо ответил он. — О моем создателе.

Я замер.

— Твой создатель жив?

— Жив, — кивнул Кай. — И очень, очень стар. Он охотится за кровью Влатковичей с тех пор, как был человеком. Говорят, он был знахарем, лечил людей, но потерял дар из-за какого-то проклятия. И теперь ищет способ вернуть. Кровь этого рода — единственное, что может ему помочь.

— Ты знал? Знал, кто такая Лила, когда пришел к ней?

— Знал, что пахнет интересно. Не знал наверняка. Теперь знаю. И если мой создатель узнает... Дэймон, нам лучше быть союзниками, чем врагами.

Я смотрел на него и видел впервые за сотни лет — страх. Древний, первобытный страх существа, которое знает, что есть кто-то сильнее.

— Я подумаю, — сказал я. — Но если ты подойдешь к ней ближе, чем на километр, я убью тебя. Клянусь.

— Уговорил, — Кай поднял руки. — Но помни: время уходит. Полнолуние через два дня. В полнолуние древние становятся сильнее. Если он придет... готовься.

Он сел в машину и уехал.

Я остался стоять посреди пустынной улицы, сжимая кулаки до хруста.

Глава 7: Кровавая луна

Лила чувствовала приближение полнолуния.

Я не знаю, было ли это связано с её кровью или просто с человеческой чувствительностью, но за день до полной луны она стала беспокойной. Металось по квартире, не могла найти место, хваталась то за кисти, то за книги, то за телефон.

— Что со мной? — спросила она, когда я вышел из кладовой с закатом. — Я как будто зверею. Хочется бежать, кричать, кусаться.

— Это луна, — ответил я. — В полнолуние все становятся чувствительнее. Люди, звери, вампиры. А ты... твоя кровь реагирует острее.

— Это пройдет?

— Завтра ночью будет пик. А потом отпустит.

Она кивнула, но я видел — ей страшно. Я обнял её, прижал к себе.

— Я рядом, — прошептал я. — Не бойся.

В ту ночь мы не спали. Сидели на подоконнике, смотрели на луну, которая поднималась над городом огромным оранжевым шаром. Лила пила чай, я просто держал её за руку.

— Расскажи мне о своей семье, — попросила она. — О том времени, когда ты был человеком.

Я усмехнулся.

— Это было так давно... восемьсот лет. Я уже почти забыл.

— Попробуй.

Я закрыл глаза. И вдруг увидел — ярко, как наяву.

— Я жил в замке, — начал я. — На севере Англии. Мой отец был бароном, небогатым, но гордым. У меня была мать, младшая сестра. Я учился сражаться, охотиться, управлять людьми. Обычная жизнь для того времени.

— А потом?

— Потом пришла война, — голос мой сел. — Соседи напали на наш замок. Отец погиб в первый же день. Мать... её обесчестили и убили. Сестру я не нашел. Меня самого ранили, бросили умирать в лесу.

Лила сжала мою руку.

— Там меня нашел он. Тот, кто обратил. Старый вампир, который бродил по лесам в поисках умирающих воинов. Он дал мне выбор: умереть человеком или жить чудовищем. Я выбрал жизнь. Глупый выбор.

— Почему глупый?

— Потому что я стал тем, кого ненавидел. Убийцей. Хищником. Я пил кровь, мучил, наслаждался властью. Пока однажды не понял, что не помню лица своей матери. Что забыл, как пахнут волосы сестры. Тогда я попытался остановиться. И не смог. С тех пор я ищу способ вернуть человечность. И не нахожу.

Лила повернулась ко мне. В лунном свете её глаза блестели.

— Может, я для этого и нужна, — тихо сказала она. — Чтобы помочь тебе вспомнить.

Я хотел ответить, но вдруг замер.

Запах. Чужой, древний, знакомый до ужаса. Он просочился сквозь щели в окнах, сквозь стены, сквозь мою защиту. Я вскочил, заслоняя Лил собой.

— Что? — испуганно спросила она. — Дэймон, что случилось?

— Тихо, — прошептал я. — Не двигайся.

Я смотрел в окно. Там, на крыше соседнего дома, стояла фигура. Высокая, тонкая, в черном плаще. Луна светила ей в спину, и лица не было видно. Но я чувствовал взгляд — тяжелый, древний, голодный.

— Лила, — сказал я очень тихо. — Иди в кладовую. Закройся и не выходи, что бы ни случилось.

— Нет, я не оставлю тебя...

— Иди! — рявкнул я.

Впервые я повысил на неё голос. Она вздрогнула, но послушалась. Я слышал, как захлопнулась дверь кладовой, как щелкнул замок.

А фигура на крыше шагнула вперед и прыгнула.

Он приземлился на балконе Лили бесшумно, как падающий лист. Стеклянная дверь открылась без звука — он даже не прикоснулся к ней, просто прошел сквозь, как сквозь туман.

Я стоял между ним и дверью в кладовую.

Он был стар. Очень стар. Я чувствовал это по запаху — запаху веков, крови, смерти. Лицо — бледное, острое, как лезвие ножа. Глаза — светлые, почти белые, с вертикальными зрачками. Волосы — длинные, темные, с проседью.

Тот самый. С моста. С того моста, где погибли родители Лили.

— Дэймон из Нортумбрии, — его голос звучал как шелест сухих листьев. — Восемьсот лет, неплохая родословная. Я помню твоего создателя.

— Кто ты? — спросил я, готовясь к прыжку.

— Меня зовут Владислав, — он улыбнулся. Та самая улыбка, о которой говорила Лила. Холодная, пустая, страшная. — Я ищу то, что принадлежит мне по праву. Девочка за этой дверью — последняя из рода Влатковичей. Её кровь — моя.

— Она не твоя.

— Она ничья, — Владислав покачал головой. — Просто сосуд. Я ищу эту кровь тысячу лет. Я уничтожил её семью, её род, всех, кто стоял на пути. И теперь, когда я нашел её, ты думаешь, что сможешь мне помешать?

— Попробуй, — я оскалился. Клыки выдвинулись, глаза налились тьмой.

Владислав рассмеялся. Тихий, жуткий смех.

— Глупый мальчик. Ты не знаешь, с кем говоришь. Я старше твоего прапрадеда. Я пил кровь королей и пророков. Я видел рождение империй и их гибель. И ты, со своим благородством и любовью... ты просто еда.

Он шагнул ко мне.

Я ударил первым.

Никогда в жизни я не дрался так отчаянно. Я вкладывал в каждый удар всю свою силу, всю ярость, весь страх за Лил. Но Владислав был быстрее. Он уклонялся от моих ударов, как тень, и отвечал такими атаками, от которых трещали кости.

Через минуту я лежал на полу, прижатый его ногой к груди.

— Милый, — прошептал он, наклоняясь. — Ты почти заставил меня вспотеть. Почти.

Он поднял руку, чтобы добить меня, и вдруг замер.

Дверь кладовой открылась.

Лила стояла на пороге. Бледная, с расширенными глазами, но сжимая в руке... что? Распятие? Серебряный крест, который она носила на шее? Нет. Она держала старую икону — маленькую, почерневшую от времени.

— Отойди от него, — сказала она. Голос дрожал, но не срывался.

Владислав посмотрел на икону и... отшатнулся.

— Что это? — прошипел он.

— Икона моей прабабки, — ответила Лила. — Она передавалась по наследству. Знаешь, что на ней написано? "Да защитит тебя кровь Христова от тьмы вековечной".

Владислав зашипел, прикрывая лицо рукой. Свет от иконы — обычный свет, лунный, никакого волшебства — казалось, жег его.

— Убирайся, — сказала Лила твердо. — Убирайся и не возвращайся.

Владислав отступил к балкону. Его глаза горели ненавистью.

— Это не конец, — прошипел он. — Я вернусь. И тогда ты не спрячешься за детскими игрушками.

Он прыгнул в ночь и исчез.

Я попытался встать, но ноги не слушались. Лила подбежала ко мне, упала на колени.

— Дэймон! Дэймон, ты жив?

— Жив, — прохрипел я. — Ты... как ты догадалась?

Она посмотрела на икону.

— Бабушка говорила: если придет тьма, покажи ей свет. Я не знала, что это сработает.

Я притянул её к себе. Дрожал. Впервые за сотни лет я дрожал — не от холода, не от голода, а от страха за неё.

— Ты сумасшедшая, — прошептал я. — Ты могла погибнуть.

— Я не могла позволить ему убить тебя, — ответила она. — Ты мой. Понял?

Я рассмеялся сквозь боль. Моя Лила. Моя безумная, храбрая, невозможная Лила.

— Понял, — ответил я. — Твой.

А за окном поднималась полная луна, и в её свете плясали тени. Где-то там, в ночи, прятался Владислав. Где-то там ждал Кай. Но сейчас, в этот момент, была только она — и я.

И этого было достаточно.

Глава 8: Искушение Кая

Три дня после нападения Владислава мы провели как в осажденной крепости.

Я не выходил из квартиры Лили даже ночью. Сидел у окна, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый запах, который приносил ветер. Владислав исчез, но я чувствовал — он рядом. Где-то на периферии, выжидает, планирует.

Лила пыталась рисовать, но руки не слушались. Она подолгу смотрела на икону, которая спасла нас, и молчала. Я знал, о чем она думает — о родителях, о том, что их убийца жив и хочет её крови.

— Дэймон, — спросила она на третью ночь. — Почему икона подействовала? Ведь вампиры... вы же не верите в Бога?

Я усмехнулся.

— Мы не верим, но боимся. Святые символы работают не из-за веры, а из-за энергии, которую в них вложили поколения людей. Молитвы, надежды, страхи — всё это оставляет след. Для древних, таких как Владислав, этот след может быть болезненным.

— А для тебя?

— Для меня — нет, — я покачал головой. — Я слишком молод по сравнению с ним. И слишком далеко ушел от церкви.

Она подошла, села рядом, положила голову мне на плечо.

— Что мы будем делать? Он ведь вернется.

— Я знаю, — ответил я. — И я ищу способ защитить тебя. Есть одно место... старый дом в горах. Там полно защитных символов, древних, еще со времен крестовых походов. Если нам удастся добраться туда...

— Когда?

— Нужно подготовиться. И нужно решить, что делать с Каем.

Лила подняла голову.

— А что с Каем?

— Он предлагает союз, — неохотно признался я. — Говорит, что его создатель — Владислав. Что он знает его слабые места.

— Ты ему веришь?

— Нет. Но иногда враг твоего врага может быть полезен.

Она задумалась.

— Позволь мне встретиться с ним, — сказала вдруг Лила.

— Что? Нет!

— Дэймон, послушай, — она взяла мое лицо в ладони. — Если он действительно знает что-то, что поможет нам победить Владислава, мы должны это узнать. Я не боюсь его.

— А я боюсь, — вырвалось у меня. — Боюсь, что он сделает с тобой то же, что сделал с Марией.

— С кем?

Я понял, что проговорился. Пришлось рассказывать. О Венеции, о девушке с золотыми волосами, о предательстве Кая.

Лила слушала молча. Когда я закончил, она долго смотрела в окно.

— Он убил её, потому что ревновал? — спросила она наконец.

— Потому что он не терпит, когда что-то уходит от него. Он собственник. Игрок. Для него люди — фигуры на доске.

— А сейчас? Для него я тоже фигура?

— Не знаю, — честно ответил я. — Может быть, да. Может быть, он видит в тебе способ добраться до Владислава. А может, ты ему действительно нравишься. Кай непредсказуем.

Лила встала, прошлась по комнате.

— Я хочу встретиться с ним, — повторила она. — Но не одна. С тобой. В нейтральном месте. И если он хоть пальцем меня тронет...

— Что?

Она повернулась, и в её глазах мелькнуло что-то новое. Жесткое. Древнее.

— Тогда я покажу ему, что кровь Влатковичей может не только исцелять.

Я смотрел на неё и впервые видел не ту хрупкую художницу, которую спас в переулке, а наследницу древнего рода, способного противостоять самой тьме.

— Хорошо, — сказал я. — Я договорюсь о встрече.

Мы встретились в старом театре, который давно закрыли на реставрацию. Кай выбрал это место — наверное, для эффекта. Он вообще любил эффекты.

Он сидел в партере, в первом ряду, закинув ногу на ногу. На сцене горела одна-единственная лампочка, выхватывая из темноты его красивое лицо.

— Браво, — сказал он, когда мы вошли. — Дэймон привел свою драгоценную ношу. Не боишься, что я украду её прямо у тебя из-под носа?

— Попробуй, — огрызнулся я.

Лила шагнула вперед, встала между нами.

— Хватит, — сказала она твердо. — Кай, я пришла говорить о деле. О Владиславе.

Кай поднял бровь. Встал, поклонился с преувеличенной галантностью.

— Как скажешь, принцесса. Садись.

Она села в кресло напротив. Я остался стоять за её спиной, готовый к любому движению.

— Что ты знаешь о нем? — спросила Лила.

Кай вздохнул, откинулся на спинку.

— Владислав — мой создатель, — начал он. — Он обратил меня в 1523 году. Я был испанским грандом, молодым, красивым, глупым. Он появился при дворе, очаровал всех — короля, придворных, женщин. А потом выбрал меня.

— Почему тебя?

— Потому что я был пустым, — усмехнулся Кай. — Во мне не было ни веры, ни принципов, ни страха. Идеальный сосуд для его экспериментов. Он хотел создать вампира, который не будет мучиться совестью. У него получилось.

— Какой он? — спросила Лила. — Чего боится?

Кай посмотрел на неё долгим взглядом.

— Он боится только одного — смерти. Настоящей смерти. Он ищет бессмертие не вампира, а божественное. И твоя кровь, девочка, может дать ему это.

— Моя кровь?

— Влатковичи были не просто знахарями. Они были хранителями тайны. Говорят, их род восходит к самому Христу. Не в прямом смысле, но... что-то там было. Какая-то древняя магия, которая передавалась по крови. Владислав охотится за ней уже тысячу лет. Он уничтожил всех, кроме тебя.

— А ты? — в голосе Лили звучал вызов. — Ты тоже хочешь мою кровь?

Кай улыбнулся. Красиво, обезоруживающе.

— Хочу, — признался он. — Но не так, как он. Я не хочу тебя выпить, милая. Я хочу, чтобы ты сама дала мне попробовать. Чтобы это был твой выбор.

— Зачем?

— Затем, что я устал от пустоты, — впервые в его голосе не было насмешки. — Тысяча лет, Лила. Тысяча лет я пью кровь, убиваю, развлекаюсь. А внутри — ничего. Ни радости, ни печали, ни надежды. Только голод и скука. Твоя кровь пахнет иначе. В ней есть жизнь. Настоящая жизнь. Я хочу почувствовать её хотя бы раз.

Он говорил так искренне, что даже я на секунду поверил.

Лила молчала, смотрела на него. Потом сказала:

— Я подумаю.

Кай рассмеялся.

— Ты удивительная, — сказал он. — Дэймон, береги её. Таких больше нет.

Он встал, поклонился и исчез в темноте зала.

Мы остались одни.

— Ты ему веришь? — спросил я Лил.

— Не знаю, — ответила она. — Но он хотя бы честен в своем желании. Это больше, чем я могу сказать о многих людях.

Я промолчал. Внутри шевельнулась ревность — старая, как мир. Но я заглушил её. Сейчас не время.

Глава 9: Тени прошлого

После встречи с Каем Лила стала задумчивой.

Она подолгу сидела с иконой в руках, рассматривала её при свете свечей. Иногда задавала вопросы о прошлом — о вампирах, о древних родах, о том, как живут те, кто пережил века.

Я отвечал как мог. Но многое не знал сам.

На пятую ночь после нападения Владислава она разбудила меня среди дня. Для вампира день — смерть, но я услышал её голос сквозь сонное оцепенение и выполз из кладовой.

— Что случилось? — спросил я, щурясь от света, пробивающегося сквозь плотные шторы.

— Посмотри, — она протянула икону. — Я заметила это только сейчас.

Я взял древнюю доску. На оборотной стороне, почти стертая временем, была надпись. Старославянские буквы, едва различимые.

— Что там? — спросила Лила.

Я всмотрелся. Старый язык, я знал его — учил когда-то, путешествуя по восточной Европе.

— "Влатковичи, хранители ключа", — прочитал я. — "Тот, кто выпьет кровь последнего, откроет врата. И войдет в вечность истинную".

— Что это значит?

— Не знаю, — я покачал головой. — Какой-то ключ, какие-то врата. Может быть, метафора. А может...

— Что?

— В древних легендах говорится, что есть места, где граница между мирами тонка. И что кровь особых людей может открыть проход. Если Владислав верит в это...

— Он хочет не просто бессмертия, — прошептала Лила. — Он хочет стать богом.

— Да.

Мы замолчали. В комнате сгущались сумерки — день клонился к закату. Скоро я смогу выйти, смогу действовать.

— Нам нужно уезжать, — сказал я. — Сегодня же. В горы, в убежище. Там я смогу защитить тебя.

— А Кай?

— Он может ехать с нами, если хочет. Или остаться. Выбор за ним.

— Ты доверяешь ему?

Я усмехнулся.

— Нет. Но он прав — враг моего врага может быть полезен. И он знает Владислава лучше, чем кто-либо.

Лила кивнула. И вдруг спросила:

— Дэймон, а если я решу отдать ему свою кровь? Не всю, каплю. Чтобы он почувствовал... жизнь?

Ревность ударила в грудь острым ножом.

— Зачем?

— Чтобы он стал нашим союзником по-настоящему. Чтобы у него была причина защищать меня, а не просто желание отомстить.

— Это опасно.

— Всё опасно, — она подошла, взяла меня за руку. — Но я не хочу, чтобы ты дрался один. Если Кай будет с нами, у нас больше шансов.

Я смотрел на неё и видел — она не просто предлагает. Она уже решила.

— Если ты это сделаешь, — сказал я медленно, — я буду рядом. Если он хоть на секунду выйдет из-под контроля, я убью его.

— Договорились, — улыбнулась она.

Мы собрались за час. Немного вещей, икона, несколько холстов — Лила не могла бросить свои работы. Я чувствовал приближение опасности — Владислав где-то рядом, ждет удобного момента.

Машину вел я. Старый внедорожник, который держал в гараже на всякий случай. Лила сидела рядом, смотрела в окно на огни уходящего города.

— Ты когда-нибудь был в горах? — спросила она.

— Много раз. В разных веках.

— Какие они?

— Холодные. Тихие. Там чувствуешь себя ближе к небу.

Она улыбнулась.

— Хочу увидеть.

— Увидишь.

Мы выехали за город, когда луна уже поднялась. Пустынное шоссе, темные поля по сторонам, редкие огни деревень. Я вел машину и краем глаза следил за зеркалом заднего вида.

Они появились через час.

Две машины, черные, без опознавательных знаков. Шли на большой скорости, догоняя.

— Дэймон, — Лила тоже заметила.

— Держись.

Я нажал на газ. Внедорожник рванул вперед, но машины преследователей были быстрее. Они догоняли.

Первая поравнялась с нами, и я увидел за рулем вампира — молодого, голодного, с горящими глазами. Он ударил в бок, пытаясь сбросить нас с дороги.

— Черт!

Я выкрутил руль, удерживая машину. Лила вцепилась в сиденье.

Вторая машина заходила слева.

— Это Кай? — крикнула она.

— Нет, — ответил я. — Это Владислав. Он нашел нас.

Я понимал, что на дороге нам не выстоять. Слишком быстры, слишком сильны. Нужно было уходить в лес.

— Держись крепче! — крикнул я и резко свернул с шоссе в поле.

Машина подпрыгивала на кочках, но шла. Преследователи свернули следом.

Лес приближался. Еще немного — и мы скроемся среди деревьев, где машины не пройдут.

И вдруг удар.

Что-то тяжелое упало на крышу. Я поднял голову и увидел сквозь стекло лицо Владислава. Он улыбался своей страшной улыбкой и бил по крыше, пробивая металл.

— Лила, беги! — заорал я, выпрыгивая на ходу.

Я врезался в него, мы покатились по земле. Он был сильнее — намного сильнее. Прижал меня к земле, глядя в глаза.

— Глупец, — прошипел он. — Ты думал, что сможешь спрятать её от меня?

Машина Лили всё еще катилась к лесу. Я видел, как она выскочила и побежала к деревьям.

— Помогите! — крикнула она. — Кто-нибудь, помогите!

И тогда из темноты выступил Кай.

Он возник между Лилой и преследователями — те двое, что были в машинах, уже бежали к ней. Кай встал у них на пути.

— Не сегодня, — сказал он спокойно.

Вампиры замерли, узнавая его.

— Прочь, Кай, — прорычал один. — Это воля Владислава.

— А мне плевать на его волю, — Кай оскалился. — Эта девочка моя.

И началась битва.

Я видел, как Кай сражается с двумя — быстро, жестоко, красиво. Он рвал их в клочья, не давая приблизиться к Лиле. А надо мной нависал Владислав.

— Сдохни, — прошептал он и ударил.

Удар проломил мне грудь, раздробил ребра. Я захлебнулся кровью, но не отпускал его. Вцепился мертвой хваткой, не давая пройти.

— Лила! — крикнул я. — Беги в лес! Там знак!

Я не знала, поймет ли она. В лесу, на старых деревьях, были вырезаны защитные символы — те, что я наносил много лет назад. Если она доберется до них...

Она побежала. Я видел, как мелькает её светлая куртка среди деревьев. Владислав рванул за ней, но я повис на его ноге, замедляя.

— Пусти, червяк! — он бил меня, ломал кости, но я держался.

Кай добил двоих и бросился к нам. Вдвоем мы навалились на Владислава. Он был сильнее, но нас было двое.

— Уходим! — крикнул Кай. — В лес, за ней!

Мы оторвались от Владислава и побежали. Я чувствовал, как срастаются кости на бегу, как затягиваются раны. Ветки хлестали по лицу.

Лила стояла у старого дуба, прижимая к груди икону. Вокруг дерева мерцал слабый свет — защитные символы сработали.

— Сюда! — крикнула она.

Мы вбежали в круг. Владислав замер на границе, шипя.

— Выходите, — прошипел он. — Всё равно я достану вас.

— Иди к черту, — ответил Кай.

Владислав смотрел на нас долго, потом исчез в темноте.

Мы стояли втроем, тяжело дыша. Кай был ранен — его рука висела плетью, но уже заживала. Я держался за грудь, где еще не до конца срослись ребра.

— Спасибо, — выдохнула Лила. — Ты... ты спас меня.

Кай посмотрел на неё. В его глазах было что-то новое — не насмешка, не голод. Что-то похожее на... удивление.

— Не за что, — ответил он хрипло. — Я же говорил: ты моя. Только моя.

Я стиснул зубы. Но промолчал. Потому что сейчас мы были живы только благодаря ему.

— Нам нужно идти, — сказал я. — Убежище недалеко. Там отсидимся, залечим раны.

Лила подошла ко мне, обняла.

— Ты как?

— Жив, — усмехнулся я. — Это главное.

Мы пошли через лес, держась за руки. Кай замыкал шествие, внимательно глядя по сторонам.

Где-то позади остался Владислав. Впереди ждало убежище. И новая жизнь — или новая битва.

Глава 10: Убежище

Дом в горах оказался старым охотничьим замком, построенным еще в семнадцатом веке. Каменные стены, узкие окна-бойницы, массивная дубовая дверь, обитая железом. Вокруг — вековой лес, плотной стеной стоящий на склонах.

— Красиво, — выдохнула Лила, когда мы вышли из леса и увидели замок в лунном свете.

— Страшно, — поправил Кай, оглядываясь. — Место силы. Здесь даже я чувствую себя неуютно.

Я промолчал. Я знал этот дом. Знал каждый камень, каждую трещину в стенах. Я построил его триста лет назад, когда устал от людей и хотел спрятаться от мира. Здесь я прожил почти век, охотясь в лесах и никого не пуская на порог.

Потом ушел. А дом остался ждать.

— Внутри есть всё необходимое, — сказал я, открывая тяжелую дверь. — Камин, запасы еды для людей, подвал с землей для вампиров. И защитные символы на каждом окне.

Мы вошли. Внутри пахло пылью, деревом и временем. Лила чихнула.

— Уютно, — усмехнулся Кай. — Прямо пятизвездочный отель.

— Заткнись, — огрызнулся я. — Иди разожги камин.

Кай хмыкнул, но пошел. Я заметил, что он странно себя ведет — не насмехается, не провоцирует. С тех пор как он спас Лил, в нем что-то изменилось.

Лила подошла к окну, смотрела на лес.

— Дэймон, — тихо спросила она. — Долго нам здесь быть?

— Пока не придумаем, как победить Владислава. Или пока он не устанет нас искать.

— А он устанет?

— Нет, — честно ответил я. — Он не устанет никогда. Придется драться.

Она кивнула. В её глазах я увидел ту же решимость, что и в лесу, когда она стояла под защитным дубом.

— Я готова.

Кай разжег камин, и в зале стало уютнее. Мы сидели у огня — я на каменном полу, Лила в старом кресле, Кай на подоконнике, как хищная птица.

— Что мы знаем о нем? — спросила Лила.

— Владислав старше всех нас, — начал Кай. — Гораздо старше. Он был обращен еще до падения Римской империи. Говорят, он был жрецом в каком-то древнем культе, поклонялся темным богам. Потом что-то пошло не так, и он стал вампиром. Но не простым — он сохранил часть своих жреческих способностей.

— Каких?

— Он умеет влиять на сознание. Подчинять волю. Видеть будущее — иногда. И он очень, очень терпелив. Может ждать годами, десятилетиями, чтобы нанести удар.

— Как он нашел меня? — спросила Лила.

— Твоя кровь, — ответил я. — Она пахнет для нас, как маяк. Для древних — особенно. Чем старше вампир, тем сильнее он чувствует такие вещи. Владислав мог учуять тебя за сотни километров.

— Но ты же чувствовал? — она повернулась ко мне. — Ты сказал, что моя кровь пахнет иначе.

— Чувствовал, — признал я. — Но я не такой древний. Для меня это было просто... притяжение. Не наваждение.

— А для Кая?

Кай усмехнулся.

— Для меня ты пахнешь жизнью. Той, которую я потерял. Я хочу тебя не как еду — как лекарство.

Лила задумалась. Потом встала, подошла к Каю. Протянула руку.

— Дай мне свою ладонь.

Он удивленно подчинился. Лила взяла его руку, повернула, провела пальцем по венам.

— Ты чувствуешь боль? — спросила она.

— Какую?

— Когда я прикасаюсь.

Кай молчал. Потом сказал:

— Да. Тепло. Давно не чувствовал ничего подобного.

Лила кивнула. Повернулась ко мне.

— Дэймон, подойди.

Я встал, подошел. Она взяла мою руку и соединила с рукой Кая. Мы замерли — два врага, два хищника, держащиеся за руки через неё.

— Вы оба чувствуете, — тихо сказала она. — Значит, во мне есть что-то, что возвращает вам человечность. Даже тебе, Кай, который никогда не страдал от совести.

— Что ты хочешь сделать? — спросил я.

— Понять, — ответила она. — Понять, зачем я здесь. Зачем моя кровь нужна вам и Владиславу. Может быть, я не просто еда. Может быть, я — ключ к чему-то большему.

Кай смотрел на неё с новым выражением. Уважение? Восхищение?

— Ты необычная, Лила, — сказал он. — Очень необычная.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Поэтому вы оба здесь.

Ночь прошла спокойно. Кай ушел в подвал, зарылся в землю — вампирский сон, который заменяет нам отдых. Я остался с Лилой, сидел у камина, смотрел, как она спит в кресле.

Утром, когда солнце поднялось, я ушел в свою камеру. А Лила проснулась и пошла исследовать замок.

Глава 11: Библиотека теней

Лила нашла библиотеку на третьем этаже.

Это была огромная комната, заставленная стеллажами от пола до потолка. Тысячи книг — на латыни, греческом, древнеславянском, арабском. Я собирал их веками, тащил в это убежище из разных стран, разных эпох.

Лила ахнула, когда вошла.

— Боже мой... здесь же целая история!

Она бродила между стеллажами, касалась корешков, читала названия. Потом остановилась у одного шкафа, за стеклом которого лежали особенно старые фолианты.

— Что это?

Я не мог ответить — я спал внизу, в камере без окон. Но Кай, который тоже искал убежища от солнца, нашел её раньше.

— Древние манускрипты, — сказал он, появляясь в дверях. — Дэймон коллекционирует редкости.

Лила вздрогнула, но не испугалась.

— Ты не спишь?

— Не могу, — Кай пожал плечами. — Солнце высоко, здесь темно, но я всё равно чувствую его. В старых замках окна маленькие, света мало. Я могу бодрствовать.

— Расскажи мне о книгах.

Кай подошел, встал рядом. От него пахло землей и древностью.

— Здесь есть всё, — сказал он. — История вампиров, история людей, магические трактаты. Вон там, — он указал на верхнюю полку, — лежит книга, написанная самим Владиславом. Дэймон выкрал её лет двести назад.

— Что в ней?

— Не знаю. Я не читал. Но говорят, там описан ритуал обретения истинного бессмертия.

Лила посмотрела на книгу. Старый переплет из кожи, металлические застежки, покрытые патиной.

— Достань, — попросила она.

Кай усмехнулся.

— Смелая. А если там проклятие?

— Если Владислав хочет меня убить, ему не нужна книга. Он просто сделает это.

Кай пожал плечами, легко достал фолиант с верхней полки. Положил на старый дубовый стол.

— Открывай.

Лила осторожно отстегнула застежки. Книга открылась со вздохом — пахнуло древностью, пылью и чем-то сладковатым.

Страницы были исписаны от руки — красивым, витиеватым почерком. Иллюстрации, схемы, символы.

— Это на каком языке? — спросила Лила.

— Древнецерковнославянский с примесью латыни, — ответил Кай. — Я понимаю немного. Вот здесь, — он ткнул пальцем, — говорится о "крови избранных". И о "вратах вечности".

— Где ключ?

— Не написано. Только что ключ — живой. Человек с особой кровью.

Лила перевернула страницу и замерла.

Там был портрет. Женщина с длинными темными волосами, большими глазами, тонкими чертами лица. Она смотрела с пожелтевшей страницы, и в её взгляде было что-то... знакомое.

— Это я? — прошептала Лила.

— Похожа, — согласился Кай. — Но это написано лет пятьсот назад. Наверное, твоя прародительница.

Под портретом была надпись: "Анастасия Влаткович, последняя из чистых. Её кровь откроет путь. Её смерть даст жизнь. Ищи ту, что явится в час великой нужды, когда луна окрасится кровью".

— Час великой нужды, — повторила Лила. — Полнолуние. Когда напал Владислав, была полная луна.

— Да, — кивнул Кай. — Он ждал этого часа.

Они смотрели на портрет, и в комнате сгущалась тишина.

— Кай, — спросила Лила вдруг. — А если я соглашусь дать тебе крови? Не много, каплю. Что ты почувствуешь?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Не знаю. Никто из нас не пробовал крови Влатковичей со времен средневековья. Говорят, это похоже на возвращение домой.

— Ты хочешь этого?

— Хочу, — честно ответил Кай. — Но не возьму без твоего согласия. Я не Владислав.

Лила кивнула.

— Вечером. Когда Дэймон проснется. Я хочу, чтобы он был рядом.

— Боишься меня?

— Доверяю ему больше.

Кай усмехнулся — без злости, с уважением.

— Умная девочка. Правильно делаешь.

Вечером, когда солнце село, я поднялся в библиотеку. Увидел их — сидящих за столом, над открытой книгой. Лил и Кая. Рядом. Слишком близко.

Ревность кольнула, но я подавил её.

— Нашли что-то?

Лила повернулась. В её глазах горел тот огонь, который я уже видел — огонь исследователя, воина, наследницы древнего рода.

— Да, — сказала она. — И я приняла решение.

— Какое?

— Я дам Каю попробовать мою кровь. Сегодня. Здесь. При тебе.

Я замер.

— Ты уверена?

— Да. Если мы хотим победить Владислава, нам нужно знать, на что способна моя кровь. И Кай должен стать сильнее. Или... человечнее.

Я посмотрел на Кая. Он сидел спокойно, без обычной насмешки.

— Клянусь, — сказал он тихо. — Я не сделаю ей больно. И не возьму больше, чем она даст.

Я кивнул. Выбора всё равно не было.

Лила села удобнее, откинула волосы, открывая шею.

— Давай, — сказала она Каю. — Только аккуратно.

Кай подошел медленно, как к святыне. Опустился на колени перед её креслом. Посмотрел на меня — я стоял рядом, готовый вмешаться в любую секунду.

— Спасибо, — прошептал он. И приник к её шее.

Лила вздрогнула, но не закричала. Я видел, как напряглись её плечи, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотники. И видел, как меняется лицо Кая.

Сначала — блаженство. Чистое, детское, почти невинное. Потом — удивление. Потом — боль. Он оторвался от её шеи, отшатнулся.

— Что... — выдохнул он.

— Что ты чувствуешь? — спросила Лила.

Кай смотрел на неё. В его глазах стояли слезы. Слезы — у вампира, который не плакал пятьсот лет.

— Я чувствую, — прошептал он. — Всё. Твою боль, твою радость, твои страхи. Я чувствую, как бьется твое сердце. Как кровь бежит по жилам. Я... я живой.

Он упал на колени и разрыдался.

Я смотрел на это и не верил своим глазам. Кай — самоуверенный, циничный, жестокий Кай — плакал, как ребенок, уткнувшись лицом в ладони.

Лила встала, подошла к нему. Обняла за плечи.

— Тише, — сказала она. — Всё хорошо.

— Я забыл, — бормотал он. — Забыл, каково это — чувствовать. Пятьсот лет пустоты. И вдруг... ты.

Он поднял на неё глаза — красные, мокрые, живые.

— Я не отдам тебя Владиславу, — сказал он твердо. — Даже если придется умереть.

Я стоял и смотрел. И понимал, что теперь у нас действительно есть союзник. Самый неожиданный, самый опасный, самый преданный.

Кай полюбил её. Так же, как я.

И это меняло всё.

Глава 12: Признание

После той ночи Кай изменился.

Он перестал насмехаться, перестал играть. Он ходил за Лилой как тень, молчаливый, внимательный, преданный. Помогал ей во всем — носил дрова, разжигал камин, рассказывал истории о древних временах. И смотрел на неё так, как смотрит умирающий на воду в пустыне.

Я ревновал. Конечно, ревновал. Но понимал, что без него нам не справиться.

Прошла неделя. Мы жили в замке, как в осаде. Ночью я и Кай по очереди дежурили, вслушиваясь в звуки леса. Днем Лила исследовала библиотеку, находила всё новые записи о своем роде, о древних ритуалах, о ключе, которым была её кровь.

— Здесь написано, — сказала она однажды вечером, — что Влатковичи произошли от союза человека и ангела. Что их кровь — наполовину божественная.

— Ангелы не существуют, — фыркнул Кай.

— Откуда ты знаешь? — возразила Лила. — Вы, вампиры, верите в проклятия, в древних богов. Почему не могут существовать ангелы?

Кай замолчал. А я задумался.

Действительно, почему нет? Если есть тьма, должна быть и светлота. Если есть проклятие, должно быть и благословение.

— Если это правда, — медленно сказал я, — то Владислав охотится не просто за кровью. Он охотится за божественной искрой.

— Чтобы стать богом, — кивнула Лила. — Да.

— Мы не можем допустить этого.

— Не можем.

Ночью, когда Кай ушел в дозор, мы с Лилой остались вдвоем у камина.

— Ты изменилась, — сказал я. — Стала сильнее.

— Приходится, — она улыбнулась устало. — Когда на тебя охотится тысячелетний монстр, поневоле станешь сильнее.

— Я люблю тебя, — сказал я.

Она посмотрела на меня. В её глазах плескалось что-то сложное.

— Я знаю, Дэймон. И я люблю тебя.

— Но?

— Но я не знаю, что будет дальше. Моя кровь меняет всё. Кая она изменила — он теперь другой. А что будет с тобой, если я дам тебе больше? И что будет со мной, если я решу стать одной из вас?

— Ты думаешь об обращении?

— Думаю, — призналась она. — О том, чтобы быть с тобой вечно. Но боюсь.

— Чего?

— Потерять себя. Стать чудовищем.

Я взял её лицо в ладони.

— Ты не станешь чудовищем. Потому что у тебя есть то, чего нет у нас — человечность. Настоящая, глубокая. Она останется с тобой, что бы ты ни выбрала.

— Ты веришь в это?

— Верю.

Она прижалась ко мне. Мы сидели обнявшись, слушая вой ветра за стенами.

— Кай тоже меня любит, — тихо сказала Лила.

— Я знаю.

— Это усложняет всё.

— Знаю.

— Что мне делать?

— Не знаю, — честно ответил я. — Это твой выбор. Я не буду на тебя давить.

Она подняла голову, посмотрела в глаза.

— Ты не боишься, что я выберу его?

— Боюсь, — улыбнулся я. — Но если ты выберешь его, значит, так надо.

— Дурак, — она поцеловала меня. — Я выбрала тебя в ту ночь, когда ты спас меня от бандитов. И не передумаю.

Я прижал её к себе. И впервые за долгое время почувствовал покой.

Утром (для вампиров — вечером) Кай вернулся с дозора встревоженный.

— Он близко, — сказал он без предисловий. — Я чувствую его запах. Будет здесь через день-два.

— Готовься, — ответил я. — Придется драться.

— Не только драться, — Кай посмотрел на Лил. — Нам нужно заманить его в ловушку. Использовать её как приманку.

— Нет! — вырвалось у меня.

— Дэймон, — Лила взяла меня за руку. — Он прав. Владислав не остановится, пока не получит меня. Лучше встретить его на нашей территории, в месте силы, где у нас есть преимущество.

— Слишком опасно.

— Всё опасно, — повторила она мои же слова. — Но если мы победим, я буду свободна.

Я смотрел на неё и понимал: она выросла. Из испуганной девушки в переулке превратилась в воина, готового сражаться за свою жизнь.

— Хорошо, — сдался я. — Но я буду рядом. Всё время.

— Мы будем рядом, — поправил Кай. — Оба.

Он протянул руку. Я посмотрел на неё. Потом пожал.

Впервые за пятьсот лет мы были не врагами, а союзниками. Ради неё.

Три дня мы готовились. Рисовали защитные символы на полу главного зала, точили оружие (серебро, святая вода, осиновые колья — всё, что могло пригодиться). Лила изучала книгу Владислава, ища его слабые места.

— Здесь, — сказала она на третий день, показывая страницу. — Он боится огня. Не простого, а освященного. Если поджечь церковную свечу и бросить в него...

— Где мы возьмем церковные свечи? — спросил Кай.

— В часовне, — ответил я. — В замке есть маленькая часовня. Там должны быть.

Мы нашли свечи. Старые, покрытые пылью, но освященные когда-то настоящим священником. Кай зажег одну — пламя было ровным, спокойным.

— Сработает?

— Должно.

В ночь полнолуния Владислав пришел.

Ветер вдруг стих. Луна вышла из-за туч, заливая всё серебряным светом. И в этом свете появилась тень — высокая, тонкая, древняя.

Он шел через двор к дверям замка, не скрываясь. Знал, что мы ждем. Знал, что это ловушка. Но сила его была так велика, что он не боялся.

Двери распахнулись сами.

— Выходите, — позвал он. — Я знаю, вы здесь.

Мы вышли втроем. Я в центре, Кай слева, Лила — за нашими спинами, с зажженной свечой в руке.

— Владислав, — сказал я. — Уходи. Это место защищено.

— Защищено? — он рассмеялся. — Этими детскими каракулями на полу? Дэймон, ты забыл, кто я. Я старше этих стен. Старше этой земли. Я пил кровь королей, которых давно нет. И ты думаешь остановить меня несколькими символами?

Он шагнул вперед. Защитный круг вспыхнул, но Владислав прошел сквозь него, как сквозь туман.

— Видишь? — улыбнулся он. — Ничто не держит меня.

— Кроме этого, — Кай метнул в него осиновый кол.

Владислав отбил его движением руки, но на секунду отвлекся. Я бросился вперед, врезался в него, пытаясь повалить. Мы покатились по полу.

— Лила, сейчас! — крикнул Кай.

Она шагнула вперед с зажженной свечой. Свет упал на лицо Владислава, и он зашипел, прикрываясь рукой.

— Что это? — прохрипел он.

— Твой страх, — ответила Лила. — Освященный огонь.

Она бросила свечу. Пламя вспыхнуло, охватывая Владислава. Он закричал — страшно, нечеловечески, как кричат только древние твари, чувствующие настоящую боль.

— Я вернусь! — взвыл он, вырываясь. — Я вернусь и убью вас всех!

Он выбежал из замка, рассыпаясь искрами. Ночь поглотила его.

Мы стояли, тяжело дыша. Победа? Нет, просто передышка. Владислав жив и вернется.

Но сейчас мы были живы. И это главное.

Лила повернулась ко мне. В её глазах стояли слезы.

— Получилось?

— Получилось, — ответил я и прижал её к себе.

Кай стоял рядом и смотрел на нас. В его взгляде была тоска — и acceptance.

— Я пойду проверю периметр, — сказал он тихо и вышел.

Мы остались вдвоем в большом зале, среди догорающих искр и запаха паленой плоти.

— Дэймон, — прошептала Лила. — Я хочу остаться с тобой. Навсегда.

— Что ты говоришь?

— Я хочу стать такой, как ты. Чтобы быть рядом всегда. Не бояться старости, не бояться разлуки. Ты сделаешь это?

Я смотрел на неё. На её решительное лицо, на глаза, в которых горел тот же огонь, что и у её предков.

— Ты уверена? Это необратимо.

— Уверена.

— Ты не сможешь видеть солнце.

— Буду видеть луну.

— Будешь чувствовать голод. Жажду. Вечно.

— С тобой.

Я закрыл глаза. Восемьсот лет я мечтал о том, кто скажет эти слова. И вот сейчас, в этом старом замке, среди теней и опасностей, я услышал их.

— Хорошо, — сказал я. — Но не сегодня. Сначала мы должны быть уверены, что Владислав не вернется. Потом... потом я сделаю тебя своей. Навсегда.

Она улыбнулась. Светло, радостно, по-человечески.

— Я подожду. Я умею ждать.

Мы сидели у камина до рассвета. А когда небо начало светлеть, я ушел в подвал, унося с собой её улыбку и обещание вечности.

Глава 13: Сердце зверя

После бегства Владислава в замке воцарилась странная тишина. Не мирная, а настороженная — как затишье перед бурей. Мы знали: он вернется. Вопрос только когда.

Лила изменилась. Я замечал это каждую ночь, когда просыпался и поднимался к ней. В её движениях появилась уверенность, в глазах — глубина, которой раньше не было. Она проводила часы в библиотеке, изучая древние тексты, делала заметки, рисовала схемы. Иногда Кай сидел с ней, помогал переводить особо сложные манускрипты. Я наблюдал за ними со стороны и чувствовал, как внутри закипает что-то темное.

Ревность.

Я не хотел ревновать. Я доверял Лиле. Но видеть, как она смеется рядом с Каем, как касается его руки, когда он показывает что-то в книге, как он смотрит на неё — с обожанием, с благоговением, с любовью... Это было невыносимо.

Однажды ночью я не выдержал.

— Лила, — сказал я, войдя в библиотеку. — Можно тебя на минуту?

Она подняла голову от книги. Кай тоже посмотрел на меня — спокойно, без вызова.

— Конечно, — она встала, подошла.

Мы вышли в коридор. Старые камни, факелы на стенах, тени, пляшущие в такт ветру.

— Что случилось? — спросила она.

— Ты проводишь с ним слишком много времени, — вырвалось у меня.

Она удивленно подняла бровь.

— Дэймон, мы работаем. Ищем способ победить Владислава.

— Я знаю. Но...

— Но что?

Я молчал. Как объяснить то, что сам не до конца понимал?

— Ты нравишься ему, — сказал я наконец. — Он смотрит на тебя не как на союзника. Как на женщину.

Лила вздохнула.

— Я знаю, Дэймон. Я не слепая. Но я ничего не могу с этим поделать. Он помогает нам. Без него мы бы уже погибли.

— Я справлюсь сам.

— Справишься? — в её голосе появились жесткие нотки. — Против Владислава, которому тысяча лет? Против его армии низших вампиров? Против его магии? Ты справишься сам?

Я промолчал.

— Дэймон, — она взяла меня за руку. — Я люблю тебя. Только тебя. Кай для меня — друг, союзник, иногда — загадка. Но не больше. Поверь мне.

— Верю, — ответил я. — Но ему не верю.

— Придется, — она улыбнулась. — Хотя бы пока мы не убьем Владислава.

Я притянул её к себе, поцеловал. В поцелуе была вся моя боль, вся ревность, весь страх потерять.

— Обещай, — прошептал я. — Если что-то изменится... если ты почувствуешь что-то к нему... скажи мне сразу.

— Обещаю, — ответила она.

Мы вернулись в библиотеку. Кай сидел всё там же, перелистывая страницы. Он даже не посмотрел на нас, но я знал — он всё чувствует. Слышит каждый шорох, каждый вздох.

— Нашел что-то? — спросила Лила, садясь рядом.

— Да, — ответил Кай. — Посмотрите.

Он показал страницу из книги Владислава. Там была схема — круг, разделенный на двенадцать частей, с символами по краям.

— Ритуал открытия врат, — пояснил Кай. — Проводится в полнолуние, в месте силы. Нужна кровь последней из рода Влатковичей. И нужно, чтобы она была отдана добровольно.

— Добровольно? — переспросил я.

— Да. Насильно не сработает. Кровь должна быть принесена в жертву, а не взята силой. Иначе врата не откроются.

— Значит, Владиславу нужно, чтобы Лила сама согласилась?

— Или кто-то другой, — Кай посмотрел на меня. — Тот, кому она доверяет.

В комнате повисла тишина.

— Он хочет, чтобы я отдал её кровь, — медленно сказал я. — Или ты.

— Да, — кивнул Кай. — Поэтому он не убивает нас сразу. Поэтому он играет. Ему нужно, чтобы Лила добровольно дала свою кровь кому-то из нас. А потом этот кто-то сможет открыть врата.

— И стать богом, — прошептала Лила.

— Да.

Мы смотрели друг на друга. В глазах Кая я увидел ту же мысль, что и в своих: "А если я? Если я выпью её до конца?"

— Нет, — сказал я твердо. — Этого не случится.

— Согласен, — кивнул Кай. — Но Владислав будет давить. Он будет пытаться поссорить нас, заставить ревновать, ненавидеть. Чтобы один из нас в ярости или отчаянии сделал то, что нужно.

— Мы не поддадимся, — сказала Лила.

— Посмотрим, — усмехнулся Кай.

Той ночью я почти не спал. Лежал в подвале, в холодной земле, и думал. О Лиле, о Кае, о Владиславе. О том, что внутри меня тоже есть тьма. И если её выпустить...

Утром (для меня — вечером) я поднялся наверх и застал странную картину.

Лила сидела у камина, а Кай стоял на коленях перед ней. Он держал её руку и что-то говорил тихо, почти неслышно.

Я замер в дверях.

— ...понимаю, что не заслуживаю, — говорил Кай. — Я был чудовищем. Я убивал, мучил, предавал. Но с тобой я стал другим. Ты дала мне чувствовать. Ты вернула мне душу. Я не прошу любви — прошу только позволения быть рядом. Защищать тебя. Смотреть на тебя. Дышать с тобой одним воздухом.

Лила молчала. Потом подняла глаза и увидела меня.

— Дэймон, — сказала она тихо.

Кай обернулся. На его лице не было стыда — только спокойная решимость.

— Я сказал ей правду, — произнес он. — Потому что не могу больше молчать.

Я подошел. Встал рядом с Лилой.

— Ты слышала, что я говорил вчера? — спросил я её. — О выборе?

— Да.

— И что ты выбираешь?

Она посмотрела на Кая. Потом на меня. В её глазах стояли слезы.

— Я не могу выбрать, — прошептала она. — Потому что люблю вас обоих. По-разному. Но люблю.

Сердце во мне (мертвое, остановившееся восемьсот лет назад) словно сжалось.

— Что?

— Дэймон, ты — моя защита, моя опора, моя вечность. С тобой я чувствую себя в безопасности. Но Кай... он открыл мне другую часть меня. Ту, которая может исцелять, которая может дарить жизнь. Я не знаю, как это объяснить.

— Ты должна выбрать, — сказал я жестко.

— Нет, — ответила она. — Не должна. Не сейчас. Сначала мы победим Владислава. А потом... потом посмотрим.

Кай встал с колен.

— Я согласен, — сказал он. — Подожду. Сколько нужно.

Я смотрел на них и понимал: наша битва только начинается. И самый страшный враг — не Владислав, а то, что происходит между нами тремя.

Глава 14: Прикосновение тьмы

После того разговора всё изменилось.

Мы старались вести себя нормально, но напряжение висело в воздухе, как грозовая туча. Каждый взгляд, каждое прикосновение приобретали двойной смысл. Лила металась между нами, пытаясь быть одинаково близкой к обоим. Я страдал. Кай, кажется, тоже.

А Владислав ждал.

Я чувствовал его присутствие на границе леса каждую ночь. Он не приближался, не нападал — просто наблюдал. Ждал, когда мы развалимся изнутри.

— Он провоцирует, — сказал Кай однажды, глядя в окно на темный лес. — Хочет, чтобы мы перегрызлись.

— Знаю, — ответил я. — Но легче от этого не становится.

— Ты ревнуешь?

— А ты нет?

Кай усмехнулся.

— Ещё как. Каждую ночь, когда вы вдвоем уходите спать, я представляю... ну, ты понимаешь.

— Представлять и делать — разные вещи.

— Согласен. Поэтому я не делаю.

Я посмотрел на него. Впервые, кажется, за много лет мы говорили откровенно.

— Ты действительно изменился, — сказал я.

— Она изменила меня, — ответил Кай. — Её кровь... она не просто дала чувства. Она показала мне, кем я мог бы быть, если бы не стал монстром. И это больно.

— Значит, ты страдаешь.

— Каждую секунду.

Мы помолчали.

— Что будем делать? — спросил Кай.

— Ждать. Готовиться. И надеяться, что Владислав ошибется в своих расчетах.

— А если нет?

— Тогда умрем.

Кай кивнул, словно это был самый разумный ответ.

— Знаешь, Дэймон, — сказал он вдруг. — Если я погибну, защищая её... ты скажешь ей? Что я любил по-настоящему?

— Скажу.

— Спасибо.

Он отошел от окна и исчез в темноте коридора.

Я остался один. И впервые за долгое время задумался: а что, если мы проиграем? Что, если Владислав победит, и Лила достанется ему? Эта мысль была невыносима.

Ночью, когда Лила уснула, я спустился в подвал и достал старую шкатулку. В ней лежало то, что я хранил пятьсот лет — кинжал, выкованный из чистого серебра, с рукоятью из слоновой кости. На лезвии были выгравированы древние символы защиты.

Если Владислав придет, я встречу его этим клинком.

На следующую ночь Лила подошла ко мне сама.

— Дэймон, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты кое-что понял.

— Что?

— Мои чувства к Каю... они не такие, как к тебе. Это не любовь. Это... благодарность. И жалость. Он так одинок, так потерян. Я не могу отвернуться от него.

— Ты жалеешь его?

— Да. Но люблю — тебя.

Я прижал её к себе.

— Этого достаточно, — прошептал я. — Пока достаточно.

Мы просидели обнявшись до рассвета. А когда я ушел в подвал, она пошла к Каю.

Я не знаю, о чем они говорили. Не хотел знать. Но когда вечером я поднялся, Кай выглядел спокойнее. А Лила — счастливее.

— Мы договорились, — сказала она мне. — Он больше не будет претендовать на меня. Будет просто другом.

— Ты веришь ему?

— Верю.

Я кивнул. Оставалось только верить.

Но Владислав не дремал.

В ту ночь он нанес удар — не физический, а ментальный. Я проснулся от дикого крика Лили и бросился наверх.

Она стояла посреди спальни, прижав руки к голове, и кричала. Глаза были широко открыты, но она ничего не видела — смотрела внутрь себя, на кошмар, который ей показывали.

— Лила! — я схватил её за плечи.

Она не реагировала. Только кричала.

Вбежал Кай.

— Что случилось?

— Владислав, — понял я. — Он атакует её разум.

— Нужно прорваться к ней. Лила! — Кай схватил её за руку. — Слышишь? Это иллюзия! Очнись!

Она замерла на секунду, потом посмотрела на нас. В её глазах плескался ужас.

— Я видела... — прошептала она. — Видела, как вы убиваете друг друга. Как я пью вашу кровь. Как становлюсь такой, как он.

— Это не правда, — твердо сказал я. — Это его игра. Ты сильнее, чем он думает.

Она разрыдалась, прижимаясь ко мне. Кай положил руку ей на спину, и мы стояли так втроем — два врага и женщина между ними, которую оба любили.

— Я не хочу больше видеть сны, — прошептала Лила. — Я хочу, чтобы это кончилось.

— Кончится, — пообещал Кай. — Мы убьем его.

— Когда?

— Скоро. Очень скоро.

Я посмотрел на Кая. В его глазах горела та же решимость, что и в моих. Мы оба понимали: ждать больше нельзя. Владислав нащупал слабое место — разум Лили. Если мы не остановим его, он сломает её изнутри.

— Завтра, — сказал я. — Завтра мы идем в лес.

— Я готова, — Лила вытерла слезы. — Я пойду с вами.

— Нет, — возразил Кай. — Ты останешься здесь, под защитой символов.

— Нет, — повторила она с той же интонацией. — Я пойду. Это моя битва. Моя кровь. Мой враг. Я не прятаться сюда пришла.

Мы с Каем переглянулись. В ней говорила кровь Влатковичей — древняя, гордая, непокорная.

— Хорошо, — сдался я. — Но если начнется бой, ты будешь за нашими спинами.

— Договорились.

Всю следующую ночь мы готовились. Точили оружие, чертили защитные круги, повторяли план. Лила сидела в углу с иконой в руках и тихо молилась. Я слышал слова — древние, славянские, те, что передавались в её роду веками.

— Поможет? — спросил Кай, кивая на икону.

— Не знаю, — ответил я. — Но ей легче.

Перед рассветом, когда небо начало светлеть, мы вышли из замка. Лес встречал нас тишиной — зловещей, неестественной. Даже птицы молчали.

— Он здесь, — прошептал Кай.

Я тоже чувствовал. Владислав ждал нас на поляне, той самой, где росли старые дубы с защитными символами. Он стоял в центре, раскинув руки, и улыбался.

— Пришли, — сказал он. — Какая трогательная картина. Два врага, объединенные любовью к одной женщине. Прямо поэма.

— Заткнись, — рявкнул Кай. — Сегодня ты умрешь.

— Умру? — Владислав рассмеялся. — Глупый мальчик. Ты даже не представляешь, кто я. Я старше, чем твоя вера. Я сильнее, чем твоя ненависть. И сегодня я получу то, за чем охотился тысячу лет.

Он посмотрел на Лил.

— Иди ко мне, девочка. Я дам тебе силу, о которой ты не мечтала. Вечность, власть, бессмертие.

— Нет, — ответила Лила твердо.

— Нет? — Владислав удивился. — Ты отказываешься от всего?

— Я выбираю их, — она взяла нас за руки. — Дэймона и Кая. Им я отдам свою кровь, если понадобится. Но не тебе.

Лицо Владислава исказилось яростью.

— Тогда вы все умрете! — заорал он и бросился вперед.

Битва началась.

Глава 15: Кровь и выбор

Мы дрались как никогда в жизни.

Кай и я — плечом к плечу, как в старые времена, когда были друзьями. Владислав был быстрее, сильнее, древнее. Но нас было двое, и за нашими спинами стояла Лила.

Она не пряталась. Она держала икону перед собой, и свет от неё ослеплял Владислава, давая нам секундные преимущества.

— Получай! — Кай вонзил серебряный кинжал в плечо Владислава.

Тот взвыл, но не остановился. Ударил в ответ, ломая Каю ребра.

Я рубанул мечом — древним, заговоренным. Лезвие вошло в плоть, и Владислав зашипел.

— Сдохни! — крикнул я.

— Нет, — прохрипел он. — Это вы сдохнете.

Он взмахнул рукой, и меня отбросило к дереву. Удар был такой силы, что я потерял сознание на секунду.

Очнулся — Кай лежит на земле, не двигаясь. Лила стоит перед Владиславом, одна, с иконой в руках.

— Отойди, девочка, — шипит он. — Я не хочу тебя убивать. Ты нужна мне живой.

— Не подходи, — она поднимает икону выше. — Именем всех святых...

— Святых? — Владислав смеется. — Ты думаешь, они помогут? Я сильнее их. Я сам бог!

Он шагнул вперед, и вдруг замер.

Из-за его спины выступила фигура. Женщина. Высокая, с длинными темными волосами, в древних одеждах.

— Анастасия, — прошептал Владислав. — Этого не может быть.

— Может, — ответила женщина голосом, похожим на голос Лили. — Я ждала этого часа тысячу лет. Ждала, когда последняя из моего рода призовет меня.

— Кто это? — спросила Лила.

— Твоя прародительница, — ответила женщина. — Та, чью кровь он пил, чтобы стать бессмертным. Та, чье проклятие преследует его все эти века.

Владислав попятился.

— Уходи, — прошептал он. — Уходи, призрак.

— Я не призрак, — улыбнулась Анастасия. — Я — память. Я — боль. Я — месть. И сегодня я заберу тебя с собой.

Она шагнула к нему, и Владислав закричал. Свет от иконы стал невыносимым, заливая всё вокруг.

Я зажмурился. А когда открыл глаза — Владислав лежал на земле, обратившись в пепел. Анастасии не было. Только Лила стояла на коленях, сжимая икону, и плакала.

— Получилось, — прошептала она. — Получилось.

Я подполз к ней, обнял. Кай тоже очнулся и кое-как поднялся.

— Он мертв? — спросил он.

— Мертв, — ответил я. — По-настоящему.

Мы сидели на поляне, среди пепла и крови, и не верили своему счастью. Владислава больше нет. Охота кончена.

— Что теперь? — спросила Лила.

Я посмотрел на Кая. Он посмотрел на меня.

— Теперь выбор за тобой, — сказал Кай. — Мы оба любим тебя. Мы оба готовы быть с тобой. Решай.

Лила переводила взгляд с одного на другого. В её глазах стояли слезы.

— Я не могу, — прошептала она. — Не могу выбрать. Это убьет одного из вас.

— Это наш риск, — ответил я. — Мы готовы.

— А если я не хочу, чтобы кто-то страдал?

— Тогда выбирай себя, — сказал Кай. — Уходи. Живи своей жизнью. А мы останемся здесь, с памятью о тебе.

Лила покачала головой.

— Нет. Я не могу уйти. Я люблю вас. Обоих.

— Так не бывает, — возразил я.

— Бывает, — она взяла наши руки и соединила их. — Бывает, если любовь сильнее правил.

Мы с Каем смотрели друг на друга поверх её рук. Враг. Соперник. И — друг. Единственный, кто понимает, что такое вечность без неё.

— Я согласен, — сказал вдруг Кай. — На всё. Даже делить.

Я замер.

— Ты серьезно?

— А ты хочешь потерять её?

Нет. Не хочу.

— Тогда давай попробуем, — сказал я медленно. — Ради неё.

Лила улыбнулась сквозь слезы.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам обоим.

Мы вернулись в замок под утро. Солнце уже поднималось, и я с Каем едва успели нырнуть в подвал, оставив Лил наверху, с её иконой и новой жизнью.

Что ждет нас впереди? Я не знал. Но впервые за много лет у меня было нечто большее, чем вечность — у меня была надежда.

Глава 16: Проклятие крови

После гибели Владислава мы вернулись в город.

Замок в горах остался позади — как убежище, как память, как место, где мы победили древнее зло. Но жизнь продолжалась, и она требовала ответов на вопросы, которые мы откладывали.

Лила поселилась у меня. Моя стерильная квартира на двадцать седьмом этаже наполнилась её красками, холстами, запахом скипидара и жизни. Кай снял квартиру этажом ниже — чтобы быть рядом, чтобы помогать, чтобы просто существовать в её орбите.

Мы пытались строить отношения. Странные, невозможные, на троих. Это было трудно. Иногда невыносимо. Но Лила умудрялась находить баланс, делить своё время, свою нежность, свои взгляды так, что ни я, ни Кай не чувствовали себя обделенными.

Я ревновал. Конечно, ревновал. Но учился справляться.

Однажды ночью, когда Кай ушел на охоту, а Лила рисовала при свечах, я решился задать вопрос, который мучил меня давно.

— Лила, — сказал я, — ты никогда не спрашивала, почему я не пью человеческую кровь.

Она подняла голову от холста.

— Думала, это твой выбор.

— Это не выбор. Это проклятие.

Я встал, подошел к окну. Город внизу сиял огнями — живой, равнодушный, прекрасный.

— Когда меня обратили, я думал, что стать вампиром — это сила. Быстрота, вечность, неуязвимость. Но мне не сказали о цене.

— О какой цене?

— Я чувствую боль своих жертв, — повернулся я к ней. — Каждый раз, когда я пью кровь, я чувствую всё, что чувствует человек. Его страх, его агонию, его последние мысли. Это не просто голод — это пытка.

Лила отложила кисть.

— Поэтому ты пьешь кровь животных?

— Да. С ними легче. Их боль короче, проще. Но голод не уходит. Он просто становится тупым, ноющим. Как старая рана.

— А когда ты пил мою кровь?

Я подошел, сел рядом.

— Твоя кровь... другая. Когда я пью её, я чувствую не боль, а жизнь. Твои воспоминания, твои чувства, твою душу. Это похоже на... исцеление. Впервые за восемьсот лет я чувствую себя живым, когда пью.

— Так почему же ты не пьешь чаще?

— Потому что боюсь, — признался я. — Боюсь привыкнуть. Боюсь, что без твоей крови снова стану пустым. Боюсь, что однажды не смогу остановиться и выпью тебя до дна.

Лила взяла мою руку.

— Дэймон, я доверяю тебе. Ты сильнее своей жажды.

— Ты не понимаешь, — покачал я головой. — Жажда — это не просто желание. Это инстинкт, древнее голода. Он просыпается, когда ты рядом. Особенно когда ты спишь, когда твоя кровь бьется так близко...

— И ты справляешься.

— Пока да.

Она помолчала, потом спросила:

— А что, если я дам тебе крови добровольно? Не мало, а много? Чтобы ты напился досыта?

— Лила...

— Я хочу понять, каково это — быть тобой. Хочу почувствовать твою боль, твою вечность. Если моя кровь дает тебе жизнь, может, и мне она даст что-то?

— Это опасно.

— Всё опасно, — улыбнулась она. — Но я уже не та испуганная девушка из переулка.

Я смотрел на неё и видел — она изменилась. Стала сильнее, увереннее, мудрее. Кровь предков говорила в ней.

— Хорошо, — сказал я. — Но не сегодня. Сначала я расскажу тебе всё. О себе, о своем прошлом, о том, почему я стал тем, кто я есть.

— Я слушаю.

Я начал рассказ. О детстве в Нортумбрии, о замке на скале, о войне, которая уничтожила мою семью. О встрече с древним вампиром, который дал мне выбор — смерть или вечность. О первых годах, полных крови и ужаса, когда я убивал, не задумываясь. О Марии, которую любил и потерял из-за Кая. О трехстах годах одиночества, когда я пытался искупить вину, питаясь только животными.

— Я убил сотни людей, Лила, — закончил я. — Может, тысячи. Я не считал. Я был чудовищем. И до сих пор ношу это в себе.

Она слушала молча, не перебивая. Когда я закончил, она подошла и обняла меня.

— Ты не чудовище, — сказала она твердо. — Чудовища не мучаются совестью. Чудовища не спасают девушек в переулках. Чудовища не любят.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — она подняла голову, посмотрела в глаза. — Потому что я вижу тебя. Настоящего. Того, кто прячется за восемьюстами годами боли. И я люблю его.

Я прижал её к себе. Внутри что-то таяло — лед, сковывавший сердце веками.

— Спасибо, — прошептал я. — За то, что ты есть.

В ту ночь она сама пришла ко мне в комнату. Села на край кровати, посмотрела долгим взглядом.

— Я хочу, чтобы ты пил, — сказала она. — Не мало. Столько, сколько нужно. Я хочу знать, каково это — быть с тобой по-настоящему.

— Лила...

— Я не боюсь.

Я больше не мог сопротивляться. Я привлек её к себе, провел губами по шее — туда, где билась жилка. Вдохнул запах — терпкий, сладкий, живой.

— Ты уверена?

— Да.

Я укусил.

Кровь хлынула в рот — горячая, живая, невозможная. Я пил и чувствовал, как мир вокруг меняется. Краски становились ярче, звуки — четче, мысли — яснее. Я чувствовал её — всю, без остатка. Её детство, её боль от потери родителей, её одиночество, её радость от встречи со мной. Я чувствовал, как она любит — меня, Кая, жизнь. Я чувствовал её душу.

И вдруг понял: я тоже меняюсь. Проклятие, которое мучило меня восемьсот лет, исчезало. Вместо боли жертв я чувствовал только любовь. Только благодарность. Только жизнь.

Я оторвался от её шеи. Рана уже затягивалась. Лила смотрела на меня расширенными глазами.

— Ты... — прошептала она. — Ты светишься.

— Что?

— Твои глаза. Они горят. Но не красным — золотом.

Я подошел к зеркалу. Из глубины на меня смотрел я — но другой. Глаза действительно светились золотом, а не привычным вампирским багрянцем.

— Проклятие снято, — понял я. — Твоя кровь... она исцелила меня.

Лила улыбнулась.

— Я же говорила: я для тебя — исцеление.

Мы просидели до рассвета, обнявшись. А когда солнце поднялось, я впервые за восемьсот лет не спрятался в подвал. Я стоял у окна и смотрел, как золотые лучи заливают комнату.

Они не жгли. Они грели.

— Лила, — сказал я тихо. — Ты сделала невозможное. Ты вернула мне человечность.

Она подошла, встала рядом.

— Значит, теперь мы можем быть вместе. По-настоящему.

— Да, — ответил я. — Теперь можем.

Глава 17: Дар вечности

После той ночи всё изменилось.

Я мог выходить на солнце. Мог есть обычную еду — не для насыщения, а для вкуса, для удовольствия. Мог смеяться и плакать, как человек. Проклятие исчезло, оставив вместо себя дар — способность чувствовать без боли.

Кай заметил перемену сразу.

— Ты другой, — сказал он, встретив меня в подъезде. — Пахнешь иначе. Движешься иначе. Что случилось?

— Лила, — ответил я. — Её кровь исцелила меня.

Кай замер.

— Полностью?

— Да. Я теперь могу выходить на солнце. Могу есть. Чувствую всё, как человек.

Он долго молчал. Потом спросил:

— А я? Она может исцелить меня?

— Не знаю, — честно ответил я. — Спроси у неё.

Кай поднялся к Лиле. Я не пошел за ним — это был их разговор.

Они говорили долго. Через стену я слышал обрывки фраз, интонации — сначала напряженные, потом мягче, потом... потом Кай заплакал.

Я никогда не слышал, чтобы Кай плакал.

Вечером он спустился ко мне. Глаза красные, но на лице — странное выражение. Спокойствие.

— Она согласилась, — сказал он. — Даст мне крови. Но не всю сразу, а понемногу. Чтобы я тоже мог меняться.

— Ты готов?

— К чему? К тому, чтобы стать человеком? — он усмехнулся. — Дэймон, я тысячу лет был монстром. Если есть шанс вернуться... я возьму его.

— Тогда удачи.

Мы пожали друг другу руки — впервые за пятьсот лет не как враги, а как союзники.

Ночью Лила пришла к Каю. Я остался наверху, слушал, как бьется её сердце — ровно, спокойно. Она не боялась.

Утром Кай поднялся ко мне. Он тоже изменился — глаза светились золотом, движения стали мягче.

— Получилось, — сказал он. — Я чувствую. Солнце... оно не жжет. Я вышел на балкон.

— Поздравляю.

— Спасибо, — он помолчал. — Знаешь, Дэймон, я много зла тебе сделал. Марию... прости. Я был другим тогда.

— Я знаю.

— Ты прощаешь?

Я посмотрел на него. На того, кто пятьсот лет назад убил мою любовь. На того, кто потом спас мою новую любовь. На того, кто стал нам почти братом.

— Прощаю, — сказал я.

Мы обнялись. Впервые в жизни.

Лила нашла нас в гостиной, сидящих у камина с бокалами вина (я пил, Кай просто держал бокал в руке — для жеста).

— Мальчики, — улыбнулась она. — Миритесь?

— Уже, — ответил Кай. — Спасибо тебе.

— Не за что. Это вы спасли меня.

— Ты спасла нас, — возразил я. — От проклятия, от тьмы, от самих себя.

Она села между нами, взяла за руки.

— Что теперь? — спросила.

— Жить, — ответил Кай. — Просто жить.

— Вместе? — в её голосе звучала надежда.

— Вместе, — подтвердил я.

Мы сидели втроем, смотрели на огонь, и впервые за долгое время не боялись будущего.

Глава 18: Новая кровь

Прошел месяц.

Мы привыкали к новой жизни. Я и Кай учились быть людьми — есть, спать, чувствовать усталость, радоваться мелочам. Лила рисовала — теперь её картины стали светлее, радостнее. В них появилось солнце.

Иногда к нам приходили гости — подруга Лили Вика, которую мы посвятили в тайну (она оказалась на удивление спокойной), несколько старых знакомых Кая, которые тоже хотели исцеления. Лила помогала всем, кто просил, но брала кровь только у тех, кому доверяла.

— Ты не боишься, что тебя используют? — спросил я однажды.

— Боюсь, — ответила она. — Но я чувствую людей. Кто пришел за кровью, а кто — за исцелением. Пока не ошиблась.

И правда — все, кто пил её кровь, становились лучше. Добрее, спокойнее, человечнее. Даже самые старые вампиры, забывшие, что такое совесть, начинали меняться.

Слух о "целительнице" расползался по вампирскому миру. К нам начали приходить письма, просьбы, иногда угрозы. Мы усилили охрану, поставили защитные символы на дверях. Но пока всё было спокойно.

Однажды ночью в дверь постучали.

Я открыл — на пороге стояла девушка. Молодая, лет двадцати, с огромными испуганными глазами. Она дрожала, хотя была тепло одета.

— Вы Дэймон? — спросила она. — Мне сказали, вы помогаете.

— Кто сказал?

— Один старый вампир в клубе. Сказал, что здесь можно исцелиться.

— Ты вампир?

— Нет, — она покачала головой. — Я человек. Но мой парень... он вампир. И он умирает. Старость? Я не знаю. Он говорит, что ему тысяча лет и он чувствует, что скоро рассыплется в прах. Ему нужна кровь Влатковичей. Пожалуйста, помогите.

Я впустил её. Лила вышла из комнаты, услышав разговор.

— Расскажи подробнее, — попросила она.

Девушка — её звали Аня — рассказала. Её парень, вампир по имени Михаил, действительно был очень стар. Он обратился в десятом веке, пережил тысячу лет, но теперь чувствовал, что силы уходят. Вампиры не стареют в обычном смысле, но древнейшая магия, давшая им бессмертие, иногда истощается. Тогда они начинают "рассыпаться" — сначала теряют способности, потом память, потом плоть. Михаил был на грани.

— Я люблю его, — плакала Аня. — Я не хочу его терять. Пожалуйста, сделайте что-нибудь.

Лила посмотрела на меня. Я кивнул.

— Приведи его, — сказала Лила. — Завтра ночью. Мы попробуем.

На следующую ночь Михаил появился на пороге.

Он был стар. Не внешне — внешне ему можно было дать лет сорок, красивый, статный мужчина. Но глаза... они были выцветшими, почти белыми, как у Владислава. И от него пахло тленом.

— Вы Лила? — спросил он, входя. — Спасибо, что согласились.

— Садитесь, — она указала на кресло. — Расскажите, что чувствуете.

— Я чувствую, как уходит жизнь, — ответил он. — Ирония — вампир, который теряет жизнь. Но это правда. Моя магия истощилась. Я прожил слишком долго. Обычная кровь не помогает — только кровь вашего рода может подпитать меня.

— Вы знаете, что это опасно? Для вас?

— Знаю. Если ваша кровь не примет меня, я умру сразу. Но я готов рискнуть.

Лила задумалась. Потом сказала:

— Хорошо. Я дам вам крови. Но с условием: если вы исцелитесь, вы станете защитником моего рода. Всех, кто носит кровь Влатковичей.

— Согласен, — кивнул Михаил.

Она подошла к нему, протянула руку. Он взял её, припал губами к запястью.

Мы с Каем стояли рядом, готовые вмешаться, если что-то пойдет не так.

Михаил пил долго. Минуту, две, три. Лила стояла бледная, но не отстранялась. Потом он оторвался и откинулся в кресле.

Глаза его менялись. Белая пелена исчезала, уступая место темному, живому цвету. Кожа переставала быть серой, наливалась румянцем. Он дышал — глубоко, жадно, как после долгого сна.

— Я жив, — прошептал он. — Я снова жив.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Лила.

— Как тысячу лет назад, — он улыбнулся. — Спасибо. Я в неоплатном долгу.

— Помните условие.

— Помню. Отныне я — страж вашего рода. Клянусь своей вечностью.

Он встал, поклонился и вышел. Аня бросилась за ним, обнимая на пороге.

Мы остались втроем.

— Ещё один страж, — заметил Кай. — Скоро у нас будет своя армия.

— Не армия, — возразила Лила. — Семья. Все, кто пил мою кровь, теперь связаны со мной. И друг с другом. Мы — новый род.

Я смотрел на неё и видел — она растет. Из художницы, из жертвы, из любимой женщины превращается в лидера. В матриарха нового вампирского клана.

— Ты справишься? — спросил я.

— С вами — да, — ответила она. — Вы же будете рядом?

— Всегда, — ответили мы с Каем одновременно.

Она рассмеялась — легко, счастливо.

— Люблю вас, мальчики.

— Мы тебя тоже, — сказал Кай.

— Больше жизни, — добавил я.

За окном поднималось солнце. Теперь мы могли встречать его вместе.

Глава 19: Тень прошлого

Месяц пролетел как один день.

Мы жили в странной гармонии — я, Лила и Кай. Днём Лила рисовала, я читал или помогал ей с красками, Кай занимался своими делами — встречался со старыми знакомыми, решал вопросы, связанные с новообретёнными "исцелёнными". Вечерами мы собирались вместе, пили вино (я и Кай — для вкуса, Лила — для удовольствия), говорили об искусстве, истории, вечности.

Иногда к нам приходили те, кому Лила помогла. Михаил, тот древний вампир, стал частым гостем — он приносил цветы, книги, редкие краски для Лили. Аня, его девушка, подружилась с Лилой — они могли часами болтать о чём-то своём, девчачьем, пока мы с Михаилом обсуждали древние времена.

Всё было хорошо. Слишком хорошо.

Я чувствовал это кожей — спокойствие не может длиться вечно. Тьма всегда возвращается.

Она вернулась в облике Кая.

Всё началось с мелочей. Кай стал чаще отлучаться, возвращался поздно, с каким-то странным выражением лица. На вопросы отвечал уклончиво: "Дела", "Встречи", "Не важно".

Лила сначала не обращала внимания, потом начала беспокоиться.

— Дэймон, — сказала она однажды, — ты замечаешь, что Кай изменился?

— Замечаю.

— Что с ним?

— Не знаю. Но узнаю.

Я решил проследить за ним.

В следующую ночь, когда Кай ушел "по делам", я последовал за ним. Бесшумно, как тень, используя все свои древние навыки. Он поехал в старый район города, где ютились ночные клубы и притоны. Я думал — может, просто развлекается? Но нет.

Он вошел в неприметное здание с вывеской "Клуб "Полночь". Я знал это место — сборище низших вампиров, тех, кто не смог исцелиться, кто питался кровью людей и презирал закон.

Зачем Каю туда?

Я проник через чёрный ход. Внутри было темно, пахло кровью, потом и страхом. Музыка гремела так, что закладывало уши. Я пробирался сквозь толпу танцующих, искал Кая.

Нашёл в отдельной VIP-комнате.

Он сидел в кресле, окруженный тремя низшими. Перед ним на коленях стояла девушка — человек, судя по запаху. Она плакала.

— Пей, — сказал Кай, протягивая ей руку. На запястье алела свежая рана. — Пей, и ты станешь одной из нас.

— Я не хочу, — всхлипывала девушка. — Пожалуйста, отпустите меня.

— Ты хочешь, — улыбнулся Кай той самой улыбкой, которую я помнил по Венеции. Холодной, жестокой, пустой. — Ты просто ещё не знаешь.

Я ворвался в комнату.

— Кай!

Он обернулся. На лице — ни тени удивления.

— Дэймон. А я думал, ты раньше придёшь.

— Что ты делаешь?

— То, что должен, — он встал. — Создаю новую семью. Эти трое будут моими детьми. А она, — кивнул на девушку, — станет матерью.

— Ты с ума сошёл? Лила исцелила тебя! Ты мог бы стать человеком!

— Человеком? — Кай рассмеялся. — Зачем мне быть человеком? Слабым, смертным, уязвимым? Я вампир, Дэймон. Я жил так тысячу лет. Исцеление дало мне силы, но не изменило сути.

— Ты лгал нам? Всё это время?

— Не лгал, — он покачал головой. — Я действительно чувствовал. Действительно верил, что могу измениться. Но потом понял: я не хочу меняться. Я хочу быть тем, кто я есть. Только сильнее. Благодаря её крови.

— Ты хочешь использовать Лил?

— Хочу, — кивнул Кай. — И ты мне поможешь.

— Никогда.

— Поможешь, — повторил он. — Потому что если ты откажешься, я расскажу Совету вампиров о ней. О том, что существует человек, чья кровь может исцелять. Они придут за ней. Все. Тысячи древних тварей, которые спят по ночам и мечтают о человечности. Они разорвут её на куски.

— Ты не посмеешь.

— Посмею, — улыбнулся Кай. — Выбирай, Дэймон. Или ты помогаешь мне получить её кровь добровольно, или я объявляю охоту.

Я стоял, сжимая кулаки. Внутри всё кипело. Хотелось убить его прямо здесь, разорвать на части.

Но он прав. Если Совет узнает — Лиле конец.

— У тебя есть три дня, — сказал Кай. — Подумай.

Он вышел из комнаты, оставив меня с низшими и плачущей девушкой.

Я освободил её, стер память о случившемся и отправил домой. Низших приказал убираться из города. А сам поехал к Лиле.

Как сказать ей, что тот, кого она считала другом, оказался врагом?

Глава 20: Разрыв

Лила выслушала меня молча.

Сидя на диване, поджав ноги, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. Когда я закончил, она долго смотрела в одну точку.

— Значит, всё это время он играл? — спросила наконец.

— Не всё. Я думаю, он действительно менялся. Но потом... что-то сломалось. Старая сущность взяла верх.

— Я дала ему кровь. Доверилась. Полюбила почти, — голос её дрогнул. — А он...

— Лила, нам нужно уезжать. Немедленно. Пока он не привел Совет.

— Куда?

— В замок. В горы. Там мы сможем защищаться.

Она кивнула. Встала, начала собирать вещи. Я помогал.

В дверь постучали.

Я замер. Посмотрел в глазок — Кай. Один.

— Открой, Дэймон, — сказал он спокойно. — Поговорим.

— Убирайся.

— Не уйду. Лила, ты слышишь меня? Я не враг. Я хочу договориться.

Она подошла к двери.

— Уходи, Кай. Я не хочу тебя видеть.

— Ты должна выслушать, — в его голосе появились умоляющие нотки. — Пожалуйста. Я люблю тебя. По-настоящему. Но я не могу быть человеком. Это не моя природа. Дай мне крови — не всей, немного, — и я оставлю вас в покое. Навсегда.

— Ты хочешь использовать мою кровь, чтобы стать сильнее.

— Да, — честно ответил он. — Хочу. Но я не причиню тебе вреда. Клянусь.

— Ты уже причинил, — она открыла дверь. — Тем, что предал доверие.

Кай стоял на пороге — красивый, трагичный, с болью в глазах. Я знал эту боль. Она была настоящей.

— Лила, — сказал он тихо. — Я не хотел. Это сильнее меня. Тысяча лет тьмы не исчезают за месяц. Я пытался. Честно. Но внутри меня живёт зверь, и он хочет силы. Я не могу с ним справиться один.

— Так справляйся, — ответила она. — Или уходи.

— Я не могу уйти, не попрощавшись. — Он шагнул вперед. — Позволь мне поцеловать тебя. В последний раз.

Лила колебалась. Я видел — в ней боролись любовь и ненависть, доверие и боль.

— Не надо, — сказал я.

Но она уже шагнула к нему.

Кай обнял её, поцеловал — долго, нежно, прощально. А когда оторвался, на её губах блестела кровь.

— Что ты... — начала она и вдруг покачнулась.

— Прости, — прошептал Кай. — Мне было нужно. Совсем немного. Чтобы хватило сил уйти.

Она падала, и я подхватил её. Глаза закрывались, дыхание становилось поверхностным.

— Лила! — закричал я. — Лила, очнись!

Кай стоял, глядя на неё. В его глазах была мука.

— Она очнется, — сказал он. — Я взял совсем чуть-чуть. Но предупредить Совет я всё равно обязан. Таков закон.

— Ты чудовище.

— Знаю, — он развернулся и вышел.

Я остался один с Лилой на руках, не зная, что делать. Кровь — её кровь — могла исцелять вампиров. Но что, если вампир пьёт её слишком много? Что происходит с человеком?

Она очнулась через час. Бледная, слабая, но живая.

— Дэймон, — прошептала. — Что случилось?

— Кай взял твою кровь. Немного. Ты потеряла сознание.

— Он... ушел?

— Да. И сказал, что предупредит Совет.

Лила закрыла глаза.

— Значит, охота начинается.

— Да. Но мы будем готовы.

Я помог ей встать, собрал оставшиеся вещи. Через час мы уже мчались в горы, в старый замок.

А за нами, по пятам, шла тьма.

Глава 21: Охота объявлена

Три дня мы провели в замке как в осаде.

Лила восстанавливалась медленно — потеря крови сказалась сильнее, чем мы думали. Она много спала, пила травяные настои, которые я заваривал по старым рецептам. Иногда просыпалась и спрашивала: "Он придет?"

— Придет, — отвечал я. — Но не один.

Я готовил замок к обороне. Обновил защитные символы, расставил серебряное оружие по углам, проверил запасы святой воды. Каждый вечер обходил периметр, вслушиваясь в лес.

На четвертую ночь они пришли.

Я почувствовал их запах за милю — древние вампиры, десятки, сотни. Они шли сквозь лес, не скрываясь, зная, что мы здесь, зная, что бежать некуда.

— Лила, — разбудил я её. — Они здесь.

Она встала, накинула плащ. В руках — икона, та самая, что спасла нас от Владислава.

— Я готова.

Мы вышли во двор. Луна светила ярко, заливая всё серебром. Лес на опушке шевелился — тени двигались между деревьями.

Первым вышел Кай.

Он был в центре процессии — одетый в черное, с мечом в руке. Рядом с ним — старейшины Совета. Я узнал некоторых: Марцелл, обращенный в Древнем Риме, Элиана, вампирша из Египта, старый Игорь, который помнил ещё монгольское нашествие.

— Дэймон, — сказал Кай. — Привет.

— Предатель.

— Реалист, — он пожал плечами. — Я говорил, что предупрежу Совет. Я выполнил обещание.

Марцелл шагнул вперед.

— Дэймон из Нортумбрии, — произнес он официальным тоном. — Ты обвиняешься в укрывательстве человека с особой кровью, которая представляет угрозу для равновесия нашего мира. Также обвиняешься в том, что пил эту кровь, не поставив в известность Совет.

— Я ни в чём не виноват, — ответил я. — Лила — не угроза. Она — исцеление.

— Исцеление? — усмехнулась Элиана. — Ты называешь исцелением то, что делает вампиров слабыми, человечными, смертными?

— Да. Это и есть исцеление.

— Для нас это смерть, — отрезал Марцелл. — Мы не хотим быть людьми. Мы хотим быть сильными. Вечными. И её кровь даст нам силу.

— Вы ошибаетесь, — вмешалась Лила. — Моя кровь не даёт силу. Она возвращает душу. Те, кто пил её, становились лучше. Спросите Михаила.

— Михаил предатель, — бросил Игорь. — Он тоже будет наказан.

Из-за спин вампиров выступил Михаил. Он был связан серебряными цепями, но держался гордо.

— Я не предатель, — сказал он. — Я нашел то, что искал тысячу лет. Покой. Человечность. Вы слепы, если не видите этого.

— Заткнись, — приказал Марцелл. — Твой приговор будет позже.

Кай смотрел на Лил. В его глазах была боль — настоящая, живая.

— Прости, — сказал он тихо. — Я не хотел, чтобы так вышло. Но выбора не было.

— Выбор есть всегда, — ответила Лила. — Ты просто выбрал тьму.

— Да, — кивнул он. — Потому что я — тьма.

Марцелл поднял руку.

— Лила Влаткович, по законам нашего Совета ты приговариваешься к пожизненному заключению. Твоя кровь будет использоваться для нужд Совета. Дэймон из Нортумбрии приговаривается к смерти за нарушение законов.

— Нет! — крикнула Лила.

Но было поздно. Вампиры бросились в атаку.

Я выхватил меч, встал перед Лилой. Михаил рвал цепи, пытаясь освободиться. Началась битва.

Мы дрались отчаянно. Я рубил направо и налево, серебро жгло плоть, вампиры падали, но на их место приходили новые. Их было слишком много.

Кай стоял в стороне и смотрел. Не вмешивался.

— Лила, беги в замок! — крикнул я.

— Нет, я не оставлю тебя!

— Беги!

Она побежала. Двое вампиров бросились за ней, но Михаил успел перехватить их. Цепи на его руках лопнули — он вырвался.

— Уводи её! — крикнул он мне.

— А ты?

— Я задержу их.

Он шагнул навстречу толпе. Я видел, как его окружили, как серебряные клинки вонзаются в его тело. Но он дрался. Дрался, пока мог.

Я схватил Лил и побежал в замок. За нами гнались, но защитные символы сработали — вампиры отшатнулись, не в силах переступить порог.

Мы вбежали внутрь, захлопнули дверь. За ней слышались крики, лязг металла, вой.

— Михаил, — прошептала Лила.

— Он погиб, — ответил я. — За нас.

Она заплакала.

Мы сидели в темноте, слушая, как за стенами воет тьма. Они не уйдут. Будут ждать, голодать, но не уйдут.

— Что теперь? — спросила Лила.

— Теперь мы будем защищаться. Сколько сможем.

— А если не сможем?

Я обнял её.

— Тогда умрем вместе.

Она подняла голову, посмотрела в глаза.

— Я не хочу умирать, Дэймон. Я хочу жить. С тобой.

— Будем жить, — пообещал я. — Обязательно.

За окном поднималась луна. Полнолуние. В такие ночи вампиры сильнее всего.

И в такие ночи решаются судьбы.

Глава 22: Бегство сквозь ночь

Замок больше не был убежищем. Стены, которые веками хранили меня от мира, теперь стали ловушкой. Совет вампиров осадил нас снаружи — я слышал их дыхание, шорохи, тихие голоса. Они ждали. Они всегда умели ждать.

— Дэймон, — Лила сидела у камина, кутаясь в старый плед. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. Потеря крови всё ещё давала о себе знать. — Сколько мы продержимся?

Я подошел к окну-бойнице. Внизу, на опушке леса, горели костры — вампиры не боялись огня, но он давал им свет, тепло, иллюзию жизни. Я насчитал три десятка, может, больше. Марцелл умел собирать армии.

— Неделю, — ответил я. — Может, две. Запасы еды для тебя есть, воды достаточно. Защитные символы не пропустят их внутрь.

— А потом?

— Потом мы прорываемся.

Она покачала головой.

— Ты не веришь в это.

Я промолчал. Она была права. Тридцать древних вампиров против одного — даже если я силён, даже если её кровь сделала меня быстрее и выносливее, шансов почти нет.

— Есть другой путь, — тихо сказала Лила.

Я обернулся.

— Какой?

— Ты знаешь. В библиотеке, в книге Владислава, был ритуал. Кровь Влатковичей, отданная добровольно, открывает врата. Я могу дать тебе столько крови, сколько нужно. Ты станешь сильнее всех них вместе взятых. Сможешь выйти и...

— Нет, — перебил я.

— Дэймон...

— Нет! — я подошел, взял её за плечи. — Я не буду пить тебя до дна. Я не стану тем, кем был Владислав. И ты не станешь жертвой.

— А если я сама хочу? — она смотрела прямо, без страха. — Если я выбираю отдать тебе свою кровь, чтобы спасти нас обоих?

— Тогда ты умрешь.

— Не обязательно. В книге сказано: если тот, кто пьёт, любит по-настоящему, врата открываются без смерти. Кровь обновляется. Жертва остаётся жива.

— Это легенда. Мы не знаем, правда ли это.

— Мы можем проверить, — она коснулась моей щеки. — Дэймон, я верю в тебя. В нас. В то, что наша любовь сильнее древней магии.

Я закрыл глаза. Восемьсот лет я боялся привязанности, боялся потерять, боялся причинить боль. И вот сейчас, когда я наконец нашёл то, что искал веками, судьба требовала отдать всё.

— Я не могу рисковать тобой, — прошептал я.

— А я не могу сидеть и ждать, пока они ворвутся и заберут меня. Ты хочешь, чтобы Марцелл пил мою кровь? Чтобы Кай... — голос её дрогнул при упоминании его имени.

Я вздрогнул. Кай. Он был снаружи, я чувствовал его запах. Он стоял у главных ворот, не приближаясь, не уходя. Ждал. Может быть, надеялся, что Лила сама выйдет. Может быть, мучился.

— Я не допущу этого, — сказал я.

— Тогда дай мне сделать это. Добровольно. С любовью.

Я смотрел на неё и понимал — она выросла. Та испуганная девушка из переулка превратилась в женщину, готовую жертвовать собой ради тех, кого любит. И я не имел права отнимать у неё этот выбор.

— Хорошо, — сказал я. — Но не сегодня. Сначала я попробую договориться.

— С Каем?

— Да. Он единственный, кто может повлиять на Совет.

Она покачала головой.

— Он предал нас.

— Он любит тебя. Это может быть слабостью.

Лила молчала долго. Потом сказала:

— Иди. Но будь осторожен.

Я поцеловал её — в лоб, в губы, в закрытые глаза. Вышел во двор.

Ночь была холодной, луна спряталась за тучи. Я подошел к воротам, встал на границе защитного круга.

— Кай! — крикнул я в темноту. — Выйди!

Лес молчал. Потом между деревьями показалась фигура. Кай шёл медленно, безоружный, с поднятыми руками. На лице — странное выражение. Не насмешка, не злоба. Что-то похожее на усталость.

— Дэймон, — сказал он, остановившись в нескольких метрах. — Она жива?

— Жива. И будет жить.

— Марцелл не отступится. Ты знаешь.

— Знаю. Поэтому прошу тебя: уговори их уйти. Ты единственный, кто может.

Кай усмехнулся — горько, без веселья.

— Я привел их сюда. Думаешь, они послушают меня теперь?

— Ты можешь попробовать.

— Зачем? Чтобы она простила меня?

— Чтобы спасти её.

Кай посмотрел на замок. В окне верхнего этажа горел свет — Лила зажгла свечу.

— Она ненавидит меня, — тихо сказал он.

— Нет. Она разочарована. Это хуже.

Он кивнул, словно понимал.

— Я попробую, — сказал наконец. — Но не обещаю.

Он развернулся и ушел в лес. Я вернулся в замок.

Ждать пришлось долго. Я сидел у камина, держа Лил за руку, и слушал ночь. В два часа раздались крики — сначала далекие, потом ближе. Лязг металла, шипение, треск.

— Что там? — испуганно спросила Лила.

— Спорят, — ответил я. — Кай пытается переубедить Совет.

Крики стихли через час. А потом я услышал шаги — тяжелые, медленные. Кто-то шел к воротам.

Я выглянул. Кай стоял на границе круга, опираясь на сломанный меч. Его лицо было разбито, одежда изорвана.

— Не вышло, — сказал он хрипло. — Марцелл приговорил меня к смерти за измену. Еле ушел.

— Заходи, — я отодвинул засов.

Кай переступил порог и упал на колени. Я помог ему подняться, завел в замок. Лила ждала в главном зале. Увидев Кая, она побледнела.

— Что с тобой?

— Ничего, — он попытался улыбнуться. — Пустяки.

Она принесла воды, бинты. Я помог обработать раны — серебро оставило глубокие ожоги, которые заживали медленно.

— Марцелл объявил штурм, — сказал Кай, когда боль немного утихла. — Через два дня, когда луна станет полной. Он приведет всех.

— Сколько их? — спросил я.

— Пятьдесят. Может, больше.

— А ты? — голос Лили дрожал. — Ты с нами?

Кай посмотрел на неё. В его глазах была боль — настоящая, живая.

— Я всегда был с вами, — тихо сказал он. — Просто ошибался. Много раз.

— Ты предал нас.

— Да. И буду искупать это всю жизнь, если вы позволите.

Лила молчала. Потом взяла его руку.

— Останься, — сказала она. — Мы разберемся потом.

Кай кивнул и закрыл глаза.

Мы остались втроём, как в старые времена. Но теперь всё было иначе.

Глава 23: Признание

Два дня до полнолуния мы готовились к осаде.

Кай рассказал всё, что знал о планах Совета. Марцелл хотел взять замок штурмом, используя низших вампиров как пушечное мясо. Сам он и старейшины собирались войти после того, как защитные символы будут разрушены.

— Они знают о твоей крови, Лила, — сказал Кай. — Марцелл хочет использовать её, чтобы стать сильнее. Говорят, он планирует захватить власть над всеми кланами.

— А Элиана? Игорь?

— Элиана против, но она в меньшинстве. Игорь подчиняется Марцеллу. Остальные старейшины боятся.

Я сидел у окна, следя за движением в лесу. Вампиры укрепляли лагерь, строили что-то вроде осадных башен — глупо, древняя магия защищала замок лучше любых стен.

— Нам нужно уходить, — сказал я. — Прямо сейчас.

— Куда? — спросила Лила.

— Есть подземный ход. Он ведет к реке, через лес, к старой часовне. Там мы сможем спрятаться.

— Часовня, — Кай усмехнулся. — Ты всё ещё веришь в святые места?

— Верю, — ответил я. — После того, как икона Лили спасла нас от Владислава, я верю во многое.

Лила встала.

— Идем.

Мы собрали самое необходимое: икона, немного еды, оружие. Я провёл их в подвал, к старой каменной стене. Нажал на скрытый рычаг — стена бесшумно отъехала в сторону.

— Ты построил это, когда жил здесь? — спросил Кай.

— Да. На всякий случай.

Туннель был узким, темным, пахло сыростью и вековой пылью. Я шёл первым, освещая путь факелом. Лила за мной, Кай замыкал.

Мы шли долго. Час, два, три. Я слышал, как Лила устала — дыхание сбивалось, шаги становились тяжелее.

— Давай передохнем, — предложил Кай.

Мы остановились у небольшой пещеры, где когда-то хранились припасы. Я расстелил плед, помог Лиле сесть.

— Скоро конец туннеля? — спросила она.

— Через час.

Она кивнула, привалилась к стене. Я сел рядом, обнял.

Кай сидел напротив, глядя на огонь факела.

— Лила, — сказал он вдруг. — Я хочу извиниться. За всё.

— Ты уже извинялся.

— Мало. Я предал тебя, хотя любил больше всего на свете. Это не лечится простым "прости".

— А чем лечится? — она посмотрела на него.

— Не знаю. Может, временем. Может, жертвой.

— Ты спас нас. Предупредил о штурме.

— Это не жертва. Это долг.

Они замолчали. Я чувствовал напряжение между ними — боль, невысказанную, незаживающую.

— Кай, — сказал я. — Ты действительно изменился. Я вижу. Может, не полностью, но...

— Но монолог во мне всё ещё жив, — усмехнулся он. — Я знаю. И боюсь, что никогда не смогу стать полностью человеком.

— Не надо становиться человеком, — ответила Лила. — Стань лучше. Это сложнее, но важнее.

Кай посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я попробую, — сказал он. — Ради тебя.

— Ради себя, — поправила она.

Он кивнул.

Мы двинулись дальше. Через час туннель расширился, и мы вышли к подземной реке. Старая лодка ждала у причала.

— Садитесь, — сказал я. — Я перевезу.

Мы плыли в темноте, только плеск воды нарушал тишину. Лила сидела между нами, положив голову мне на плечо. Кай на веслах — молча, сосредоточенно.

На рассвете мы добрались до часовни.

Это было маленькое каменное здание, затерянное в лесу. Старое кладбище рядом, покосившиеся кресты, тишина.

— Здесь мы будем в безопасности? — спросила Лила.

— Здесь земля освящена, — ответил я. — Вампиры не могут ступить на неё. Даже Марцелл.

— А мы?

— Мы можем. Потому что мы не просто вампиры. Мы — исцелённые.

Мы вошли внутрь. Часовня была пуста, только алтарь и несколько старых икон. Лила подошла к одной, поставила свою икону рядом.

— Тут можно жить? — спросила она.

— Недолго. Но нам хватит.

Кай осмотрел помещение.

— Есть подвал?

— Да. Для нас, вампиров. Днём будем прятаться там.

Лила подошла ко мне.

— Дэймон, — тихо сказала она. — Я хочу, чтобы ты знал: я не жалею. Ни о чём. Даже о том, что встретила Кая. Даже о том, что он предал. Всё это привело меня сюда. К тебе.

— Я тоже не жалею, — ответил я. — Ты — лучшее, что случилось со мной за восемьсот лет.

— Долгих восемьсот лет, — она улыбнулась.

— Но теперь они кончились. Начинается новая жизнь.

Кай отошел к окну, давая нам пространство.

— Я оставлю вас, — сказал он. — Пойду осмотрю окрестности.

Он вышел. Мы остались вдвоём.

— Ты веришь ему? — спросила Лила.

— Не знаю. Но хочу верить.

— Я тоже.

Она прижалась ко мне. Я обнял её, чувствуя тепло, жизнь, любовь.

— Лила, — сказал я. — Я хочу сделать тебя вампиром. Не сейчас, но когда-нибудь. Чтобы мы были вместе вечно.

Она подняла голову.

— Я согласна. Но сначала я хочу кое-что сделать.

— Что?

— Понять себя. Свою кровь, свой дар. Я хочу знать, зачем я здесь, почему я такая. И потом... потом я буду готова.

— Хорошо, — поцеловал я её. — Мы подождём.

Снаружи светало. Солнце поднималось над лесом, золотя верхушки деревьев. Я вышел на крыльцо, вдохнул утренний воздух.

Кай стоял у старого креста, глядя на восток.

— Красиво, — сказал он, не оборачиваясь. — Я забыл, как это — видеть рассвет.

— Привыкай, — ответил я. — Теперь мы будем видеть их часто.

— Ты думаешь, Марцелл найдет нас?

— Найдет. Но к тому времени мы будем готовы.

— Готовы к чему? К войне?

— К жизни, — я подошел, встал рядом. — К настоящей жизни.

Он кивнул. Мы стояли вдвоём, два бывших врага, бывших соперника, смотря на восход.

— Дэймон, — сказал Кай. — Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслуживаю. Но я обещаю: я буду защищать её до последнего. Даже если придется умереть.

— Постарайся не умирать, — усмехнулся я. — Она не простит нам обоим.

Кай рассмеялся — впервые за долгое время искренне, легко.

— Договорились.

Мы вернулись в часовню. Лила спала на скамье, укрытая пледом. Я сел рядом, смотрел, как она дышит. Кай устроился в углу, закрыл глаза.

День обещал быть спокойным. Но мы знали — Марцелл не отступится. Рано или поздно он найдёт нас. И тогда начнётся настоящая битва.

Но сейчас, в этом освящённом месте, мы были в безопасности. Впервые за долгое время — вместе, живые, надеющиеся.

Я взял руку Лили, поцеловал пальцы.

— Спи, — прошептал я. — Я рядом.

Она улыбнулась во сне.

За окном вставало солнце.

Глава 24: Охота

Три дня в часовне пролетели как один.

Мы жили в странном ритме — днём я и Кай прятались в подвале, спали тяжелым вампирским сном, а Лила рисовала. Она нашла старую деревянную доску и уголь и создавала удивительные вещи — лес за окном, кресты на кладбище, наши лица. Особенно часто она рисовала Кая. Я замечал это, но не ревновал. Теперь всё было иначе.

Кай изменился. Он стал тише, задумчивее, меньше улыбался. Иногда я ловил его взгляд, устремленный на Лил, и в этом взгляде была не прежняя хищная собственническая страсть, а что-то более глубокое. Может быть, принятие. Может быть, прощание.

На третью ночь он подошел ко мне.

— Дэймон, — сказал он тихо, чтобы не разбудить Лил. — Мне нужно кое-что сказать.

— Говори.

— Марцелл найдет нас. Не сегодня, так завтра. Освященная земля — не преграда для того, кто готов её осквернить. А Марцелл готов на всё.

— Ты знаешь что-то, чего не говорил?

— Знаю, — он помолчал. — В лагере Совета есть предатель. Не я — другой. Кто-то из старейшин работает на Марцелла. Элиана?

— Элиана была против штурма.

— Может, притворялась. Я не знаю. Но я знаю другое: Марцелл придет сюда с силой, которую мы не сможем остановить. Нам нужно бежать дальше.

— Куда?

— В город. В толпу. Там он не сможет действовать открыто — люди не должны знать о нас.

Я задумался. В городе действительно было проще затеряться, но и уязвимости больше. И потом — Лила. Она была человеком, самым уязвимым звеном.

— Я подумаю, — сказал я. — Утром.

Утром, когда солнце поднялось, Лила разбудила нас криком.

— Они здесь!

Я выскочил из подвала. За окном часовни, на опушке леса, стояли фигуры. Марцелл, Элиана, Игорь и ещё с десяток древних. Они не приближались — ждали.

— Как они нашли нас? — прошептала Лила.

— Предатель, — ответил Кай. — Я же говорил.

Марцелл шагнул вперед. Он был высок, сед, с лицом римского патриция. Глаза горели красным — древняя, ненасытная жажда.

— Дэймон! — крикнул он. — Выходи! Твоя защита — детские игрушки. Я могу войти, когда захочу. Но я даю тебе шанс. Отдай девушку добровольно, и я сохраню тебе жизнь.

— Не верь ему, — прошептал Кай. — Он убьет тебя, как только получит её.

— Я знаю.

Я вышел на крыльцо. Солнце уже поднялось, и оно не жгло меня — спасибо Лиле, спасибо её крови. Но Марцелл стоял в тени деревьев, не рискуя выходить на свет.

— Она не будет твоей, — сказал я. — Никогда.

— Глупец, — Марцелл усмехнулся. — Ты думаешь, эта ветхая часовня защитит вас? Я разрушу её. Камень за камнем. А потом возьму то, что принадлежит мне по праву.

— По какому праву?

— По праву сильного. Её кровь даст мне власть над всеми кланами. Я стану королём вампиров. А ты будешь смотреть, как я пью её до дна.

Я сжал кулаки. Внутри поднималась ярость — древняя, первобытная.

— Попробуй, — сказал я. — И ты узнаешь, что такое настоящая боль.

Марцелл рассмеялся.

— Ты смешон, Дэймон. Восемьсот лет, а всё ещё веришь в любовь, в добро, в чудеса. Мы — хищники. Мы — тьма. И тьма всегда побеждает.

Он махнул рукой, и вампиры начали окружать часовню.

— Лила, — крикнул я. — В подвал! Сейчас!

Она побежала. Кай уже был внизу, готовил защиту.

Я остался на крыльце, глядя, как тьма сгущается вокруг.

Первый удар пришёлся на дверь. Марцелл использовал низших вампиров как таран — они бросались на освящённую землю, кричали, горели, но пробивали брешь. Защита слабела.

— Дэймон, уходи! — крикнул Кай из подвала.

— Я прикрою.

Я выхватил меч. Первый вампир переступил порог — я снёс ему голову одним ударом. Второй, третий... Они лезли, как муравьи, бесконечные, голодные.

— Сдохни! — заорал я, рубя направо и налево.

Но их было слишком много.

Я отступал вглубь часовни, к подвалу. Кровь заливала глаза, руки устали, меч тяжелел с каждым ударом.

— Дэймон! — Лила появилась на лестнице. В руках — икона, та самая, что спасла нас от Владислава.

— Уходи!

— Нет!

Она подняла икону, и свет от неё ударил в лица вампиров. Они закричали, отшатнулись. Освящённое серебро, древняя вера — это жгло их сильнее огня.

— Бежим! — крикнул Кай.

Я схватил Лил, и мы побежали. Через подвал, в старый туннель, который я заметил ещё при первом осмотре. Он вёл к реке.

За нами гнались. Я слышал их крики, топот, шипение.

— Туда! — Кай указал на лодку.

Мы прыгнули в неё, оттолкнулись от берега. Река была быстрой, темной, и она уносила нас прочь.

Вампиры стояли на берегу, шипели, но не решались плыть. Святая вода, даже речная, жгла их.

— Мы ушли, — прошептала Лила.

— Пока да, — ответил Кай. — Но они найдут нас снова.

Мы плыли вниз по течению, в неизвестность.

Глава 25: Жертва

Река вынесла нас к старой мельнице.

Заброшенное здание, покосившиеся колёса, тишина. Мы выбрались на берег, мокрые, измученные. Лила дрожала — холод, усталость, потеря крови.

— Надо обсохнуть, — сказал Кай. — Я найду дрова.

Он ушёл. Я помог Лиле зайти в мельницу, усадил на груду старой мешковины.

— Как ты? — спросил я.

— Жива, — она попыталась улыбнуться. — А ты?

— Держусь.

Она прижалась ко мне.

— Дэймон, что будет? Они ведь не остановятся.

— Не остановятся, — согласился я. — Но мы найдём способ.

— Какой?

Я молчал. Я не знал.

Кай вернулся с охапкой сухих веток. Развёл костер — маленький, почти невидимый снаружи, но дающий тепло.

— Я думал, — сказал он, садясь у огня. — О том, что сказал Марцелл. О власти, о крови.

— И что?

— Он прав в одном: мы не сможем бегать вечно. Рано или поздно он нас поймает. Нужно менять тактику.

— Предлагаешь напасть?

— Предлагаю дать ему то, что он хочет, — Кай посмотрел на Лил. — Но не так, как он ожидает.

— Что ты задумал? — в голосе Лили появилась тревога.

— Твоя кровь, Лила. Она может исцелять. Но в книге Владислава было другое: она может и убивать. Если отдать её тому, кто не готов, кто не чист...

— Ты хочешь отравить Марцелла? — понял я.

— Да. Он хочет силы — пусть получит. Но сила эта уничтожит его.

— А как мы заставим его выпить?

— Скажем, что сдаёмся. Я отведу его к Лиле. Скажу, что убедил вас. А когда он начнёт пить...

— Он убьёт тебя, — сказала Лила.

— Возможно, — Кай пожал плечами. — Но это даст вам время. Время, чтобы бежать. Скрыться. Начать новую жизнь.

— Нет, — я покачал головой. — Я не позволю тебе жертвовать собой.

— Это не тебе решать, — Кай посмотрел на Лил. — Это её выбор. И мой.

Лила молчала долго. Смотрела в огонь, потом на Кая, потом на меня.

— Ты уверен? — спросила она наконец.

— Уверен, — ответил Кай. — Я прожил тысячу лет. Из них пятьсот — как монстр. Только с вами я узнал, что значит быть человеком. Если я могу спасти вас этим... это стоит того.

— Я не хочу тебя терять, — прошептала она.

— Ты не потеряешь. Я всегда буду с тобой. В твоей памяти, в твоих картинах, в твоей крови.

Он подошел, встал на колени перед ней. Взял её руки в свои.

— Лила, я люблю тебя. Не так, как Дэймон. По-другому. Но сильно. И я хочу, чтобы ты жила. С ним. Долго. Счастливо.

— Кай...

— Позволь мне сделать это. Позволь искупить свою вину.

Она заплакала. Я стоял, не зная, что сказать. Восемьсот лет я ненавидел этого человека. И вот сейчас, когда он предлагал свою жизнь за нашу свободу, я чувствовал только горечь и благодарность.

— Мы сделаем это вместе, — сказал я. — Ты не пойдёшь один.

Кай поднял голову.

— Дэймон...

— Я сказал. Мы идём вместе. Если Марцелл убьёт тебя, я убью его. Или умру рядом.

— Он убьёт нас обоих.

— Возможно. Но мы умрём, защищая её. Это больше, чем мы заслуживаем.

Кай усмехнулся — впервые за долгое время искренне, без горечи.

— Ты изменился, Дэймон. Стал мудрее.

— Ты тоже, — ответил я. — Стал человечнее.

Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё — вековая вражда, недавняя дружба, общая любовь к одной женщине.

Лила встала, подошла к нам.

— Я не позволю вам умирать, — сказала она твёрдо. — Никому. Мы найдём другой способ.

— Нет времени, — ответил Кай. — Марцелл будет здесь через час. Я чувствую его.

— Тогда я сама пойду к нему, — она взяла икону. — И сама решу свою судьбу.

— Лила! — мы с Каем сказали одновременно.

— Вы оба готовы умереть за меня. А я готова жить. Или умереть — за вас. Это мой выбор.

Она пошла к выходу.

Я догнал её, схватил за руку.

— Не смей. Я не позволю.

— Дэймон, отпусти, — она посмотрела мне в глаза. — Если я не сделаю этого, мы все погибнем. Я чувствую. Моя кровь говорит мне. Так нужно.

— Нет.

— Да, — она коснулась моего лица. — Я люблю тебя. Помни это всегда.

Она поцеловала меня — долго, прощально. И вышла.

Я стоял, не в силах двинуться. Кай подошел, встал рядом.

— Она права, — тихо сказал он. — Это её битва. Её кровь. Её судьба.

— Я не могу её потерять.

— Не потеряешь. Она сильнее, чем мы думаем.

Мы вышли следом. Лила стояла на берегу реки, держа икону перед собой. Марцелл уже был там — с ним Элиана, Игорь, десяток древних.

— Решилась? — усмехнулся Марцелл. — Умная девочка.

— Я решила, — ответила Лила. — Но ты получишь не то, что хочешь.

— Ошибаешься, — он шагнул вперед. — Я получу всё.

Он протянул руку, чтобы схватить её, и в этот момент Лила подняла икону.

Свет ударил в глаза Марцеллу. Он закричал, отшатнулся, но было поздно — древняя магия, заключённая в иконе, начала действовать. Не убивая, а меняя.

— Что... что ты делаешь? — заорал он.

— Возвращаю тебе человечность, — ответила Лила. — Сила, которую ты ищешь, убьёт тебя. Но милосердие — спасёт.

Марцелл падал на колени. Его плоть менялась — седые волосы становились белыми, кожа — бледной, глаза — человеческими.

— Нет, — прошептал он. — Я не хочу... я не хочу быть слабым...

— Слабость — это сила, — сказала Лила. — Теперь ты поймёшь.

Марцелл упал лицом в землю. Элиана бросилась к нему, подняла.

— Он... он человек, — изумлённо сказала она. — Ты сделала его человеком.

— Я дала ему выбор, — ответила Лила. — Как и всем вам. Моя кровь исцеляет. Моя вера — спасает. Если вы хотите жить — живите. Если хотите быть людьми — будьте. Если хотите остаться монстрами — уходите.

Вампиры молчали. Потом Элиана шагнула вперед.

— Я хочу, — сказала она. — Исцели меня.

Лила подошла, протянула руку. Элиана взяла её, припала к запястью.

Когда она оторвалась, её глаза светились золотом.

— Спасибо, — прошептала она. — Я ждала этого тысячу лет.

Один за другим вампиры подходили к Лиле. Каждый брал каплю её крови, и каждый менялся. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто стоял, чувствуя себя живым.

Игорь последним подошел к ней.

— Я убивал, — сказал он. — Много. Смогу ли я искупить?

— Сможешь, — ответила Лила. — Если захочешь.

Он выпил её кровь и упал на колени.

Мы с Каем стояли в стороне, глядя на это чудо.

— Она не просто целительница, — тихо сказал Кай. — Она — пророк. Новая надежда для нашего мира.

— Она — моя, — ответил я.

— Наша, — поправил Кай. — Но я больше не претендую. Я просто буду рядом. Охранять. Помогать. Любить издалека.

Я посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Уверен. Она выбрала тебя. И я принимаю это.

Мы стояли на берегу реки, смотрели, как Лила исцеляет древних монстров, и впервые за долгое время чувствовали покой.

Война кончилась. Начинался мир.

Глава 26: Финальная битва

Исцеление Марцелла стало переломным моментом, но не концом.

Элиана и Игорь, обратившиеся к свету, стояли теперь на нашей стороне. Но не все вампиры захотели меняться. Те, кто слишком долго жил тьмой, кто не помнил уже, что такое человечность, кто боялся боли и уязвимости — они остались верны старому миру. Их возглавил тот, кого мы меньше всего ожидали.

Кай.

Он стоял на противоположном берегу реки, окруженный десятком древних вампиров, и смотрел на Лил. В его глазах не было прежней насмешки. Там была боль. Глубокая, вековая, неизбывная.

— Лила, — сказал он, и голос его прозвучал над водой, как похоронный звон. — Ты дала мне вкусить жизнь. Ты вернула мне чувства. Но ты не можешь изменить мою природу. Я — хищник. Я — тьма. И я не хочу быть человеком.

— Кай, — она шагнула вперед, и я схватил её за руку. — Не делай этого. Мы можем помочь тебе.

— Помочь? — он усмехнулся — горько, безнадежно. — Я пробовал. Я был с вами, я верил, я менялся. Но внутри меня живёт зверь, которому тысяча лет. Он сильнее любви. Сильнее надежды.

— Ты можешь победить его, — сказала Лила. — Я верю в тебя.

— Зря, — Кай покачал головой. — Я не герой. Я никогда им не был. Я взял твою кровь не для исцеления. Я взял её, чтобы стать сильнее. Чтобы занять место Марцелла. Чтобы править.

— Ты лжешь, — тихо сказал я.

— Лгу? — он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Может быть. Я сам не знаю, что правда. Я люблю её. И я хочу её уничтожить. Это безумие, да? Но таким меня сделала вечность.

Элиана выступила вперед.

— Кай, опомнись. Марцелл пал. Старый порядок рухнул. Мы можем создать новый мир. Мир, где вампиры и люди будут жить вместе.

— Наивная девочка, — Кай покачал головой. — Люди — наша пища. Ты думаешь, они примут нас? Узнают, что мы существуем? Начнется охота. Они уничтожат нас всех. Единственный способ выжить — быть сильнее. А сила — в её крови.

Он указал на Лил.

— Она — ключ. Ключ к власти, к бессмертию, к вечности. И я не позволю никому её забрать.

— Ты хочешь её убить, — сказал я.

— Я хочу её выпить, — поправил Кай. — До дна. И стать тем, кем всегда должен был быть.

Он шагнул в воду. Река, освященная веками молитв, должна была жечь его, но он шёл, не чувствуя боли. Кровь Лили, которую он пил раньше, сделала его неуязвимым.

— Лила, беги! — крикнул я, выхватывая меч.

— Нет, — она не двинулась с места. — Я не побегу.

— Беги! — заорал Кай, и в его крике было отчаяние. — Пожалуйста, беги! Я не хочу этого делать, но если ты останешься, я...

— Ты убьёшь меня, — закончила она спокойно. — Я знаю.

Она смотрела на него, и в её взгляде не было страха. Только печаль.

— Я люблю тебя, Кай. По-своему. Не так, как Дэймона. Но люблю. И если моя кровь нужна тебе, чтобы обрести покой — возьми.

— Лила, нет! — закричали мы с Каем одновременно.

Она подошла к нему. Протянула руку.

— Возьми, — повторила она. — Только обещай: после этого ты отпустишь их. Дэймона, Элиану, всех. Они уйдут. А ты... ты сделаешь то, что должен.

Кай смотрел на её руку. Вена пульсировала под тонкой кожей — живая, горячая, манящая.

— Ты с ума сошла, — прошептал он. — Я убью тебя.

— Нет, — ответила Лила. — Ты спасёшь. Потому что ты изменился. Ты не хочешь этого. Я вижу.

Она шагнула ближе. Кай отшатнулся.

— Не подходи! Я не смогу...

— Сможешь, — она взяла его за руку. — Ты сильнее своей тьмы. Я знаю.

Он смотрел на неё, и в его глазах боролись два существа — древний хищник и тот новый, исцелённый, который любил и верил.

— Лила... — прошептал он.

И вдруг схватил её.

В одно движение он прижал её к себе, вцепился в горло. Я бросился вперед, но было поздно — его клыки уже вошли в её плоть.

— Нет! — заорал я.

Кай пил. Жадно, неистово, как пьют умирающие от жажды. Лила замерла в его руках, не сопротивляясь, глядя куда-то в небо.

Я вонзил меч ему в спину. Он не отпустил. Удар снова, и снова — серебро жгло плоть, но Кай держался.

— Отпусти! — кричал я. — Или я убью тебя!

— Убей, — прохрипел он, не отрываясь от шеи Лили. — Но я не отпущу.

Лила падала. Я видел, как бледнеет её лицо, как слабеет пульс.

— Кай! — закричала она вдруг, собрав последние силы. — Остановись! Я прощаю тебя!

Он замер.

Поднял голову. Губы красные от крови, глаза — безумные, дикие.

— Что?

— Я прощаю тебя, — повторила она. — За всё. За Марию, за предательство, за эту ночь. Я прощаю. Теперь отпусти.

Он смотрел на неё долгую минуту. Потом разжал руки.

Лила упала на колени. Я подхватил её, прижал к себе.

— Жива, — прошептал я. — Слава богу, жива.

Кай стоял, глядя на свои руки, на кровь, на Лил.

— Что я наделал, — прошептал он. — Боже, что я наделал.

Он упал на колени, закрыл лицо руками.

Элиана подошла, положила руку ему на плечо.

— Ты остановился, — сказала она. — Это главное.

— Я чуть не убил её.

— Но не убил.

Кай поднял голову. В его глазах были слезы.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь ты будешь жить с этим, — ответила Элиана. — Как живём мы все. Каждый день, каждую ночь. Искупать.

Он кивнул. Встал. Подошел к Лиле.

— Прости, — сказал он. — Прости меня. Я не прошу прощения — я знаю, что не заслуживаю. Но я буду искупать. Всю жизнь.

— Ты уже искупаешь, — ответила Лила слабым голосом. — Ты остановился. Это самое трудное.

— Я люблю тебя, — прошептал Кай. — Всегда буду любить. Но теперь я ухожу.

— Куда?

— Не знаю. Странствовать. Помогать тем, кто нуждается. Искать свой путь.

Он повернулся ко мне.

— Береги её, Дэймон. Если что-то случится...

— Ничего не случится, — ответил я. — Я буду рядом всегда.

Кай кивнул. Развернулся и пошел прочь — в лес, во тьму, в неизвестность.

Мы смотрели ему вслед, пока он не исчез за деревьями.

— Он вернется? — спросила Лила.

— Не знаю, — ответил я. — Но я буду ждать.

Глава 27: Искупление

После ухода Кая прошла неделя.

Лила медленно восстанавливалась. Потеря крови была серьёзной, но её тело, наделённое древней силой, справлялось быстрее, чем у обычного человека. Она много спала, пила настои, которые готовила Элиана, и рисовала. Снова и снова она рисовала Кая.

Я не ревновал. Я понимал.

Элиана и Игорь помогали нам обустроиться в старом доме недалеко от часовни. Другие исцелённые вампиры разошлись по миру, но обещали вернуться, если понадобятся. Новый род, рождённый кровью Лили, начинал свою историю.

Однажды ночью, когда Лила спала, Элиана подошла ко мне.

— Дэймон, — сказала она. — Мне нужно кое-что сказать.

— Что?

— О Кае. Я знаю, куда он пошел.

Я напрягся.

— Куда?

— К замку Марцелла. Он хочет уничтожить всё, что напоминает о старом порядке. Хочет искупить свою вину.

— Один?

— Один. Он не хочет подвергать опасности никого из нас.

Я встал.

— Глупец. Он погибнет.

— Возможно. Но это его выбор.

Я смотрел в окно. Ночь была тёмной, луна спряталась за тучи. Где-то там, за горами, Кай шёл навстречу своей судьбе.

— Я пойду за ним, — сказал я.

— Лила не простит, если ты погибнешь.

— А я не прощу себе, если он погибнет один.

Элиана кивнула.

— Я присмотрю за ней. Иди.

Я написал записку Лиле — коротко, чтобы не волновалась. Поцеловал её в лоб, пока она спала. И вышел в ночь.

Я бежал быстрее ветра, перепрыгивая реки, холмы, ущелья. Замок Марцелла стоял на высокой скале, окружённый лесом. Я чувствовал запах Кая — он был здесь, недалеко.

Я нашёл его у подножия скалы. Он сидел на камне, точил меч.

— Дэймон, — сказал он, не поднимая головы. — Я знал, что ты придёшь.

— Глупец, — я подошёл, встал рядом. — Думал, я позволю тебе умереть в одиночестве?

— Это мой долг. Моё искупление.

— Наше, — поправил я. — Мы вместе начинали эту войну. Вместе и закончим.

Он поднял голову. В глазах — удивление, благодарность, боль.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари. Пойдём.

Замок был пуст. Старые стены, пустые залы, запах пыли и времени. Марцелл, исцелённый и обращённый в человека, жил здесь, пытаясь забыть, кем был.

Мы нашли его в тронном зале. Он сидел на старом кресле, глядя в камин. Услышав шаги, обернулся.

— Кай, — сказал он. — Дэймон. Пришли добить?

— Пришли поговорить, — ответил Кай.

— О чем?

— О будущем. О том, что делать с прошлым.

Марцелл усмехнулся — горько, безнадежно.

— Прошлое не исправить. Я убил тысячи. Я разрушал судьбы, уничтожал семьи. Никакое исцеление не вернёт их.

— Но ты можешь начать новую жизнь, — сказал я. — Помогать тем, кто нуждается.

— Кому я нужен? Монстру?

— Всем, кто страдает, — ответил Кай. — Я тоже был монстром. Я убил ту, кого любил. Я предал тех, кто верил мне. Но я остановился. Я пытаюсь искупать. Каждый день. Каждую ночь.

Марцелл смотрел на него долгую минуту.

— Ты веришь, что это возможно? Искупление?

— Не знаю, — честно ответил Кай. — Но я верю, что попытка важнее результата.

Марцелл встал. Подошел к окну, глядя на звёзды.

— Я помню, каким был человеком, — тихо сказал он. — Давно, очень давно. У меня была семья, дети, дом. Я любил восходы. А потом меня обратили, и я забыл всё.

— Ты можешь вспомнить, — сказал я. — Медленно, постепенно. Это больно. Но возможно.

— А если я не хочу боли?

— Тогда ты останешься здесь, в пустоте, — ответил Кай. — Один, с воспоминаниями о том, кем был. Выбор за тобой.

Марцелл молчал долго. Потом повернулся.

— Я попробую, — сказал он. — Но не здесь. Здесь слишком много тьмы.

— Пойдём с нами, — предложил Кай. — Лила поможет.

— Лила, — Марцелл усмехнулся. — Девочка, которая спасла меня. Я обязан ей жизнью.

— Тогда отплати, — сказал я. — Живи. По-настоящему.

Он кивнул.

Мы вышли из замка, когда небо начало светлеть. Марцелл шёл медленно, неуверенно — он не был человеком тысячу лет, и теперь учился ходить заново.

— Ты простишь меня? — спросил он вдруг у Кая.

— Не знаю, — ответил Кай. — Но я попробую.

Мы шли через лес, и первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев.

— Дэймон, — сказал Кай. — Ты скажешь Лиле, что я сделал?

— Скажу.

— Она простит?

— Она уже простила.

Он кивнул.

Мы вышли к реке, где нас ждала Элиана. Увидев Марцелла, она удивленно подняла бровь.

— Ты привел его?

— Он хочет начать новую жизнь, — ответил я. — Поможешь?

Элиана посмотрела на Марцелла долгим взглядом.

— Попробую, — сказала она. — Но если он обманет...

— Не обману, — ответил Марцелл. — Клянусь.

Элиана кивнула.

— Идём. Лила будет ждать.

Мы вернулись в дом на рассвете. Лила стояла на пороге, кутаясь в плед. Увидев нас, она улыбнулась — устало, но счастливо.

— Живы, — сказала она.

— Живы, — ответил я, обнимая её.

— А Кай?

Я обернулся. Кай стоял в стороне, не решаясь подойти.

— Иди сюда, — позвала Лила.

Он подошел. Встал на колени.

— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я знаю, что не заслуживаю. Но я хочу быть рядом. Помогать. Защищать. Если ты позволишь.

Лила посмотрела на него. Потом протянула руку.

— Вставай, — сказала она. — Хватит на коленях стоять.

Кай поднялся. Она обняла его.

— Ты дурак, — прошептала она. — Но ты наш дурак.

Он заплакал.

Мы стояли втроём, как когда-то в замке, в старые времена. Но теперь всё было иначе. Не было вражды, не было соперничества. Была только любовь — разная, но настоящая.

— Что теперь? — спросил Кай.

— Теперь живём, — ответила Лила. — Просто живём.

За окном вставало солнце, золотя крыши домов, леса, реку. Новый день начинался.

Новая жизнь.

Глава 28: Искупление

После ухода Кая прошла неделя, показавшаяся вечностью.

Лила медленно восстанавливалась. Потеря крови была серьёзной — Кай взял больше, чем следовало, и даже её древняя, исцеляющая кровь не могла мгновенно восполнить утрату. Она много спала, пила настои, которые готовила Элиана, и рисовала. Снова и снова она рисовала Кая. Не того, каким он стал в конце — безумного, опасного, одержимого. Она рисовала его таким, каким запомнила в лучшие мгновения: смеющимся у камина в замке, серьёзным, когда он помогал ей переводить древние тексты, умиротворённым после того, как впервые попробовал её кровь и заплакал от возвращённых чувств.

Я не ревновал. Я понимал. Исцеление, которое она дала Каю, создало между ними связь, которую невозможно было разорвать просто так. Это было не соперничество, не выбор между двумя мужчинами. Это было нечто большее — признание того, что любовь может быть разной, но одинаково настоящей.

Элиана и Игорь помогали нам обустроиться в старом доме недалеко от часовни. Место оказалось идеальным — в стороне от городов, от любопытных глаз, но достаточно близко к цивилизации, чтобы не чувствовать себя отшельниками. Дом стоял на холме, окружённый старыми дубами, с крыльца открывался вид на реку и далёкие горы. Мы обустроили его заново — провели свет, починили крышу, поставили большие окна, чтобы Лила могла писать, наслаждаясь светом.

Другие исцелённые вампиры разошлись по миру. Кто-то вернулся к своей прежней жизни, кто-то отправился искать себя, кто-то просто исчез в ночи, чтобы больше никогда не появляться. Но все они обещали вернуться, если понадобятся. Новый род, рождённый кровью Лили, начинал свою историю, и каждый его член чувствовал себя частью чего-то большего, чем просто стая или клан.

Марцелл поселился в лесу, в старой сторожке, которую мы помогли ему отремонтировать. Он был человеком теперь — уязвимым, смертным, чувствующим. Первые дни он почти не выходил, переживая утрату того, кем был тысячу лет. Я навещал его, приносил еду, сидел рядом, не требуя разговоров. Потом, на пятый день, он вышел. Сел на крыльцо, посмотрел на небо.

— Я забыл, — сказал он тихо. — Как это — чувствовать ветер. Как это — видеть облака. Как это — просто быть.

— Теперь вспомнил, — ответил я.

— Да, — он кивнул. — Но цена… цена слишком высока.

— Какая цена?

— Я убивал. Тысячу лет я убивал. И теперь я должен жить с этим. Как человек. Без защиты вампирской тьмы, которая заглушала совесть.

Я сел рядом.

— Это и есть искупление, Марцелл. Не мгновенное прощение, не магическое исцеление. А умение жить с тем, что ты сделал, и каждый день выбирать свет.

Он смотрел на лес, на реку, на далёкие горы.

— Ты веришь, что я смогу?

— Верю, — ответил я. — Ты уже начал.

В ту ночь я вернулся домой позже обычного. Лила сидела на крыльце, укутанная в плед, и смотрела на звёзды. Она всё ещё была бледной, но в глазах уже появился тот самый живой блеск, который я полюбил в первую нашу встречу.

— Как он? — спросила она.

— Трудно. Но справляется.

— Он сможет?

— Думаю, да. Ему нужна цель. Что-то, ради чего стоит просыпаться каждое утро.

Лила задумалась. Потом сказала:

— Пусть сажает деревья. Лес вокруг нуждается в заботе. Это будет его искуплением — давать жизнь вместо того, чтобы отнимать.

Я улыбнулся.

— Хорошая мысль.

Мы сидели на крыльце, слушая ночь. В лесу ухала сова, внизу шумела река, где-то далеко лаяла собака. Обычные звуки обычной жизни, которые я научился ценить только теперь.

— Дэймон, — тихо сказала Лила. — Я хочу кое-что сделать.

— Что?

— Пойти с тобой в лес. Завтра. На рассвете.

— Ты ещё слаба.

— Я сильнее, чем ты думаешь, — она улыбнулась. — И мне нужно увидеть рассвет. По-настоящему. Как человек. В последний раз.

Я посмотрел на неё. В её словах было что-то, что заставило меня замереть.

— Что ты имеешь в виду?

Она взяла мою руку.

— Я думала об этом всё это время. Пока лежала, пока восстанавливалась, пока смотрела, как ты за мной ухаживаешь. Я хочу сделать это. Стать такой, как ты.

— Лила…

— Я не боюсь, — перебила она. — Я боялась раньше. Боялась потерять себя, стать чужой, забыть, кто я. Но теперь я знаю: я не потеряю себя. Потому что моя суть — не тело, не кровь. Моя суть — душа. И она останется со мной, что бы ни случилось.

— Это необратимо, — сказал я. — Ты не сможешь вернуться.

— Я и не хочу возвращаться, — она посмотрела мне в глаза. — Я хочу быть с тобой. Всегда. Не десять лет, не пятьдесят, не одну жизнь. А вечность. Я хочу видеть рассветы через тысячу лет. Хочу знать, какими станут города, люди, мир. Хочу идти с тобой рядом, пока солнце не погаснет.

— Ты уверена?

— Уверена, — она улыбнулась. — Я никогда не была так уверена ни в чём.

Я прижал её к себе. Внутри всё кипело — страх, радость, надежда, благодарность. После стольких лет одиночества, после стольких потерь, после всей той тьмы, что я пережил, она дарила мне вечность. Не пустую, не бесконечную, как проклятие. А полную, живую, настоящую.

— Тогда завтра, — сказал я. — На рассвете. Ты увидишь солнце в последний раз как человек. А потом… потом мы начнём новую жизнь.

Мы не спали в ту ночь.

Сидя на крыльце, держась за руки, мы смотрели, как медленно светлеет небо. Звёзды гасли одна за другой, восток окрашивался в розовое, потом в золотое. Лес просыпался — запели птицы, ветер принёс запах мокрой земли и хвои.

— Красиво, — прошептала Лила. — Я никогда не замечала, как это красиво.

— Потому что у тебя всегда было время, — ответил я. — Люди не ценят то, что кажется бесконечным.

— Теперь я научусь ценить. Каждый рассвет. Каждый закат. Каждое мгновение.

Солнце показалось из-за горизонта — огромное, золотое, живое. Лучи коснулись верхушек деревьев, реки, нашего дома. Лила встала, подставила лицо ветру.

— Я запомню это, — сказала она. — Навсегда.

Я встал рядом.

— Ты готова?

— Готова, — она повернулась ко мне. — Сделай это.

Мы спустились в подвал. Тот самый, где когда-то прятались от солнца. Элиана приготовила всё — свечи, травы, защитные символы. Игорь стоял у двери, готовый охранять. Марцелл пришёл с букетом роз — красных, как кровь, как жизнь.

— Я хочу быть здесь, — сказал он. — Как свидетель.

Лила кивнула. Села в центр круга, на старый плед. Я встал рядом, держа её за руку. Она была спокойна. Не дрожала, не боялась.

— Ты уверена? — спросил я в последний раз.

— Уверена, — ответила она.

Я наклонился к её шее. Чувствовал, как бьётся пульс — ровно, спокойно. Вдохнул запах её крови — терпкий, сладкий, живой.

— Я люблю тебя, — прошептал я.

— Я тоже, — ответила она.

Я укусил.

Кровь хлынула в рот — горячая, живая, невозможная. Я пил, чувствуя, как меняется всё вокруг. Свечи гасли одна за другой, воздух становился плотным, время замедлялось. Я пил и отдавал — свою силу, свою вечность, свою тьму. Обмен. Не жертва, не насилие — дар.

Лила закрыла глаза. Её сердце билось всё медленнее, дыхание становилось поверхностным. Я чувствовал, как она уходит — туда, где нет ни боли, ни страха, ни времени. Процесс был необратим. Её человеческая жизнь таяла, уступая место чему-то новому.

— Возвращайся, — прошептал я. — Возвращайся ко мне.

Её сердце остановилось.

На секунду — вечность. Я сжимал её руку, чувствуя, как она холодеет, как уходит жизнь. В комнате было тихо — даже Элиана замерла, затаив дыхание.

— Лила! — крикнул Марцелл.

И вдруг — удар. Сердце забилось снова — сильнее, быстрее, мощнее. Лила открыла глаза. Они горели золотом — как мои, как у всех, кто пил её кровь. Но в них было что-то новое. Что-то древнее и вечное.

— Я здесь, — прошептала она. — Я с вами.

Она встала. Движения стали плавными, грациозными — вампирскими. Но улыбка осталась прежней — тёплой, человеческой.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Элиана.

— Живой, — ответила Лила. — Впервые — по-настоящему живой.

Она подошла ко мне, обняла. Я чувствовал её — не холодную, как вампир, а тёплую, живую. Кровь Влатковичей творила чудеса даже после обращения.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — ответил я. — Теперь мы вместе навсегда.

Марцелл подошёл, протянул ей розу.

— С новым рождением, — сказал он.

Лила взяла цветок, улыбнулась.

— Спасибо, что был рядом.

Он кивнул и вышел, оставляя нас одних.

Мы поднялись наверх. Солнце уже поднялось высоко, заливая всё вокруг светом. Лила вышла на крыльцо, подставила лицо лучам.

— Это не жжёт, — удивилась она. — Ты говорил, что вампиры боятся солнца.

— Исцелённые — нет, — ответил я. — Твоя кровь изменила нас всех. Мы можем выходить на свет. Можем есть, пить, чувствовать. Мы не люди, но и не монстры. Мы — нечто новое.

— А что мы?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но мы можем это выяснить. Вместе.

Она повернулась ко мне, взяла за руки.

— Вместе, — повторила она. — Навсегда.

Мы стояли на крыльце, глядя на лес, на реку, на мир, который теперь принадлежал нам не на одну жизнь, а на вечность.

Первые дни после обращения были странными.

Лила училась быть вампиром — быстрой, сильной, почти неуязвимой. Она могла бежать быстрее ветра, видеть в темноте, слышать биение сердца за милю. Её чувства обострились до предела — она слышала, как растёт трава, как дышат деревья, как текут подземные воды.

— Это слишком, — сказала она на второй день. — Слишком много информации. Как вы с этим живёте?

— Учишься фильтровать, — ответил я. — Отключать ненужное. Со временем приходит.

— А если не приходит?

— Тогда сходишь с ума, — усмехнулся я. — Но с тобой этого не случится.

— Почему уверен?

— Потому что у тебя есть мы. Я, Кай, Элиана. Ты не одна.

Она кивнула, но я видел — ей трудно. Голод был сильным — древним, первобытным. Я помнил этот голод по себе. Первые годы после обращения я был монстром, потому что не мог контролировать жажду. Лиле было легче — у неё была я, была её собственная кровь, которая всё ещё исцеляла, даже после обращения.

— Я понимаю теперь, — сказала она однажды, глядя на закат. — Почему вы так боялись. Голод — это не просто желание. Это тьма, которая хочет поглотить тебя. Она шепчет, обещает силу, свободу, власть. И так легко поддаться.

— Но ты справляешься, — сказал я.

— Потому что я знаю, что есть что-то большее, — ответила она. — Любовь. Свет. Надежда. И потому что я помню, каково это — быть человеком. Я не хочу терять это воспоминание.

Она питалась кровью животных, как я когда-то. Мы ходили на охоту вместе — бежали через лес, чувствуя запахи, слушая звуки. Это было похоже на танец — древний, первобытный, полный жизни. Иногда, когда голод становился невыносимым, она брала немного у меня. Моя кровь, исцелённая её даром, была для неё безопасна. И каждый раз, когда она пила, наша связь становилась сильнее.

— Ты чувствуешь? — спросила она однажды, отрываясь от моей руки.

— Что?

— Меня. Я чувствую тебя всегда. Где бы ты ни был. Что бы ты ни делал. Это странно.

— Это дар, — ответил я. — Связь, которую создаёт кровь. Теперь мы всегда будем частью друг друга.

— Это пугает, — призналась она. — Но и радует. Я никогда не буду одна.

— Никогда.

Кай пришёл в следующее полнолуние.

Я почувствовал его запах за милю — он шёл через лес, не спеша, давая нам время подготовиться. Лила тоже почувствовала — она вздрогнула, отложила кисть.

— Он здесь, — сказала она.

— Да.

— Ты боишься?

— Нет, — ответил я. — А ты?

— Не знаю, — она встала, подошла к окну. — Часть меня хочет его видеть. Часть — боится. Часть — ненавидит. А часть — любит. Это сложно.

— Это нормально, — я подошёл, встал рядом. — Он часть нашей истории. Его нельзя вычеркнуть.

Кай вышел на поляну перед домом. Он был один, без оружия, с пустыми руками. В лунном свете его лицо казалось бледным, измождённым — неделя скитаний не прошла даром.

— Лила, — сказал он, не повышая голоса. — Можно войти?

Она посмотрела на меня. Я кивнул.

— Входи, — ответила она.

Он поднялся на крыльцо, остановился у порога. Смотрел на неё долгим взглядом, в котором была боль, надежда, страх.

— Ты изменилась, — сказал он. — Ты стала… ярче. Сильнее.

— Я стала вампиром, — ответила Лила. — Как ты.

— Не как я, — он покачал головой. — Ты сохранила свет. Я его потерял.

— Ты его не терял, — возразила она. — Ты просто забыл, где он. Но он есть. Я чувствую.

Кай шагнул в дом. Встал на колени.

— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я знаю, что не заслуживаю. Но я хочу быть рядом. Помогать. Защищать. Если ты позволишь.

Лила смотрела на него долго. Потом подошла, протянула руку.

— Вставай, — сказала она. — Хватит на коленях стоять.

Кай поднялся. Она обняла его.

— Ты дурак, — прошептала она. — Но ты наш дурак.

Он заплакал. Я видел, как дрожат его плечи, как он пытается сдержать рыдания и не может. Лила держала его, гладила по голове, шептала что-то утешительное.

Я стоял в стороне, не вмешиваясь. Это был их момент. Их примирение.

Потом Кай поднял голову, посмотрел на меня.

— Дэймон, — сказал он. — Я…

— Не надо, — перебил я. — Всё уже сказано.

Он кивнул.

Мы сели у камина. Я разлил вино, Кай взял бокал, но не пил — просто держал в руках, согреваясь. Лила сидела между нами, как в старые времена.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь живём, — ответил Кай. — Просто живём. Вместе.

— Вместе? — она удивилась.

— Я не претендую, — быстро сказал он. — Я знаю, что ты выбрала Дэймона. Я просто хочу быть рядом. Помогать. Защищать. Быть частью… семьи.

Лила посмотрела на меня. Я кивнул.

— Оставайся, — сказала она. — Здесь есть место для всех.

Кай остался.

Мы построили для него небольшую пристройку к дому — отдельную комнату с выходом в сад. Он помогал по хозяйству, ухаживал за Марцеллом, который всё ещё привыкал к человеческой жизни, учил новых вампиров контролировать жажду. По ночам мы сидели втроём у камина, говорили о прошлом, о будущем, о том, каким станет мир через сто, через тысячу лет.

— Ты думаешь, люди когда-нибудь узнают о нас? — спросил Кай однажды.

— Не знаю, — ответил я. — Может быть. Но к тому времени мы уже будем другими. Не монстрами из легенд, а просто… соседями.

— Люди боятся того, что не понимают, — заметила Лила. — Они будут бояться.

— Тогда мы покажем им, что бояться нечего, — ответил я. — Будем жить среди них, помогать, защищать. Постепенно страх пройдёт.

— Ты оптимист, — усмехнулся Кай.

— Я стал оптимистом, — ответил я. — Благодаря ей.

Лила улыбнулась, взяла меня за руку.

Мы сидели втроём, глядя на огонь, и впервые за долгое время я чувствовал покой. Не временный, не обманчивый — настоящий, глубокий, как океан. Война кончилась. Старый мир рухнул. Начинался новый — мир, где тьма и свет могли сосуществовать, где даже самые падшие могли обрести надежду, где любовь была сильнее ненависти.

И в центре этого мира была она — Лила, последняя из Влатковичей, художница, целительница, вампир, человек, женщина, которая изменила всё.

Я смотрел на неё и знал: какие бы испытания ни ждали нас впереди, мы пройдём их вместе. Потому что мы — семья. Потому что мы — новое начало.

За окном вставала луна — огромная, золотая, полная.

Начиналась новая ночь.

Но мы больше не боялись тьмы.

Эпилог: Рассвет новой эры

Год спустя

Они встретили рассвет на крыше старого дома в горах.

Дом был тем самым, у часовни, где когда-то прятались от Совета. Но теперь он изменился — достроили второе крыло, поставили большие окна, выходящие на лес, провели свет и воду. Внутри пахло деревом, красками и свежим хлебом. Лила пекла хлеб по утрам — это стало её новым ритуалом. Она говорила, что запах выпечки напоминает ей о доме, о детстве, о том, что она всё ещё человек.

Хотя она уже не была человеком.

Решение пришло не сразу. Месяцы сомнений, разговоров, страхов. Кай ушел странствовать, но возвращался каждое полнолуние. Марцелл жил в лесу, в старой сторожке, учился быть человеком — сажал деревья, ловил рыбу, разговаривал с птицами. Элиана стала чем-то вроде лидера нового сообщества — тех, кто принял дар Лили и теперь пытался жить иначе.

А Лила выбирала.

Она хотела вечности. Не из страха смерти — из любви к жизни, к солнцу, к ветру, к каждому мгновению, которое можно было провести рядом с теми, кого любишь. Но она боялась. Боялась потерять себя, стать другой, забыть, каково это — чувствовать холод, боль, усталость. Вампиры не чувствуют усталости. Это казалось благословением, но она знала — это потеря.

— Я хочу быть собой, — сказала она однажды ночью, глядя на звёзды. — Всегда собой. Даже если стану бессмертной.

— Ты останешься собой, — ответил я. — Потому что твоя суть — не тело, не кровь. Твоя суть — душа.

— А если я изменюсь?

— Тогда я изменюсь вместе с тобой. Мы всегда будем меняться вместе.

Она кивнула. И в следующее полнолуние, когда Кай пришел в гости, когда луна висела над лесом огромным золотым шаром, она сказала:

— Я готова.

Обряд занял всю ночь.

Мы спустились в подвал — тот самый, где когда-то прятались от солнца. Кай зажег свечи, расставил их по кругу. Лила села в центр, на старый плед. Я стоял рядом, держа её за руку.

— Ты уверена? — спросил Кай в последний раз.

— Уверена, — ответила она.

Я наклонился к её шее. Чувствовал, как бьется пульс — ровно, спокойно. Она не боялась.

— Я люблю тебя, — прошептал я.

— Я тоже, — ответила она.

Я укусил.

Кровь хлынула в рот — горячая, живая, невозможная. Я пил, чувствуя, как меняется всё вокруг. Свечи гасли одна за другой, воздух становился плотным, время замедлялось. Я пил и отдавал — свою силу, свою вечность, свою тьму. Обмен. Не жертва, не насилие — дар.

Лила закрыла глаза. Её сердце билось всё медленнее, дыхание становилось поверхностным. Я чувствовал, как она уходит — туда, где нет ни боли, ни страха, ни времени.

— Возвращайся, — прошептал я. — Возвращайся ко мне.

Её сердце остановилось.

На секунду — вечность. Я сжимал её руку, чувствуя, как она холодеет, как уходит жизнь.

— Лила! — крикнул Кай.

И вдруг — удар. Сердце забилось снова — сильнее, быстрее, мощнее. Лила открыла глаза. Они горели золотом — как мои, как у всех, кто пил её кровь. Но в них было что-то новое. Что-то древнее и вечное.

— Я здесь, — прошептала она. — Я с вами.

Она встала. Движения стали плавными, грациозными — вампирскими. Но улыбка осталась прежней — тёплой, человеческой.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Кай.

— Живой, — ответила она. — Впервые — по-настоящему живой.

Она подошла ко мне, обняла. Я чувствовал её — не холодную, как вампир, а тёплую, живую. Кровь Влатковичей творила чудеса.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — ответил я. — Теперь мы вместе навсегда.

Первые месяцы были трудными.

Лила училась быть вампиром — быстрой, сильной, почти неуязвимой. Она могла бежать быстрее ветра, видеть в темноте, слышать биение сердца за милю. Но она также училась контролировать жажду. Голод был сильным — древним, первобытным. Но её кровь, та самая, что текла в её жилах, помогала ей оставаться собой.

— Я понимаю теперь, — сказала она однажды, глядя на закат. — Почему вы так боялись. Голод — это не просто желание. Это тьма, которая хочет поглотить тебя.

— Но ты справляешься, — сказал я.

— Потому что я знаю, что есть что-то большее, — ответила она. — Любовь. Свет. Надежда.

Она питалась кровью животных, как я когда-то. Но иногда, когда голод становился невыносимым, она брала немного у меня или у Кая. Моя кровь, исцелённая её даром, была для неё безопасна. И каждый раз, когда она пила, наша связь становилась сильнее.

Кай приходил каждое полнолуние. Он изменился — стал спокойнее, мудрее, старше. Он помогал тем, кто нуждался — вампирам, которые хотели исцелиться, людям, которые случайно узнавали о нашем мире. Он стал чем-то вроде посредника между двумя мирами.

— Я не заслужил прощения, — сказал он однажды, сидя у камина. — Но я пытаюсь быть достойным.

— Ты уже достоин, — ответила Лила. — Ты изменился.

— Изменился, — кивнул он. — Но прошлое не стереть.

— Его не нужно стирать, — сказал я. — Его нужно помнить. Чтобы не повторять ошибок.

Кай посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты стал мудрым, Дэймон. Раньше ты был просто старым.

— А теперь?

— Теперь — мудрым, — он усмехнулся. — Спасибо тебе. За всё.

— Не за что, — ответил я. — Ты сам выбрал этот путь.

Мы сидели втроём, как в старые времена. Но теперь не было вражды, не было соперничества. Только любовь — разная, сложная, но настоящая.

Год пролетел незаметно.

Лила писала картины. Теперь она использовала не только масло и холст — она писала светом, тенью, временем. Её работы висели в галереях по всему миру, и никто не знал, что художница — бессмертная, что в каждой её картине частица древней магии.

Марцелл стал садовником. Он выращивал розы — красные, как кровь, которую он пил тысячу лет. Говорят, его розы цвели даже зимой, и те, кто видел их, чувствовали странный покой.

Элиана создала школу для новых вампиров — тех, кто решил исцелиться, кто искал путь к свету. Она учила их контролировать жажду, жить среди людей, не теряя человечности.

А мы с Лилой жили в доме у часовни. Каждое утро встречали рассвет на крыше. Каждую ночь гуляли по лесу, слушая, как шумят деревья, как поют птицы, как течёт река.

— Ты счастлив? — спросила она однажды.

— Счастлив, — ответил я. — Впервые за тысячу лет.

— Тысячу? — она улыбнулась. — А говорил, что восемьсот.

— Восемьсот, — поправился я. — Но с тобой время летит быстрее.

Она рассмеялась — светло, радостно, по-человечески.

— Я тоже счастлива, — сказала она. — Иногда я думаю: что было бы, если бы я не пошла той ночью через переулок? Если бы ты не спас меня?

— Не думай, — ответил я. — Просто живи.

— Живу, — она прижалась ко мне. — С тобой.

Мы стояли на крыше, глядя, как солнце поднимается над лесом. Золотые лучи касались верхушек деревьев, реки, крыш нашего дома. Новый день начинался.

Однажды ночью, когда луна была особенно яркой, к нам пришёл незваный гость.

Я почувствовал его за милю — древний, сильный, но не враждебный. Лила тоже почувствовала — она научилась чувствовать таких, как мы.

Мы вышли на крыльцо. В лесу, на опушке, стояла фигура. Высокая, тонкая, с длинными светлыми волосами.

— Кто ты? — спросил я.

— Меня зовут Ариана, — ответила она, выходя на свет. — Я пришла издалека. Говорят, здесь живёт та, чья кровь исцеляет.

— Говорят многое, — ответила Лила.

— Я ищу исцеления, — Ариана шагнула ближе. — Я стара. Очень стара. Я забыла, каково это — чувствовать. Говорят, ты можешь помочь.

Лила посмотрела на меня. Я кивнул.

— Заходи, — сказала Лила. — Расскажешь свою историю.

Ариана вошла в дом. Мы сидели у камина до рассвета, слушая её рассказ о веках, о потерях, о том, как трудно быть вечным, когда вокруг всё умирает.

— Я помню, как пахнет хлеб, — сказала она под утро. — Помню, как смеялась моя дочь. Но я не помню, каково это — смеяться самой.

— Ты сможешь вспомнить, — ответила Лила. — Если захочешь.

— Хочу, — прошептала Ариана.

Лила протянула руку. Ариана взяла её, припала к запястью.

Когда она оторвалась, в её глазах стояли слёзы.

— Я чувствую, — прошептала она. — Я снова чувствую.

— Тогда оставайся, — сказала Лила. — Здесь есть место для всех, кто ищет свет.

Ариана осталась. Потом пришли другие. Те, кто слышал, кто искал, кто надеялся. Дом у часовни стал приютом для исцелённых — тех, кто выбрал свет вместо тьмы, жизнь вместо вечного голода.

В годовщину обращения Лили мы устроили праздник.

Пришли все — Элиана, Игорь, Марцелл с розами, Ариана, исцелённые вампиры из разных стран. Кай приехал последним — на старой машине, с подарком в руках.

— Что это? — спросила Лила.

— Открой, — ответил он.

Она развернула свёрток. Внутри была картина — та самая, которую она нарисовала в первую ночь в мастерской. Тень на стене, фигура в плаще, луна над переулком.

— Ты сохранил? — удивилась она.

— Всегда хранил, — ответил Кай. — Это напоминание о том, с чего всё началось.

— С того, как ты спас меня? — спросила она.

— Нет, — он покачал головой. — С того, как ты спасла нас.

Мы сидели за большим столом, пили вино (исцелённые могли пить вино, как люди), смеялись, говорили о будущем. Ариана рассказывала о древнем Риме, Марцелл — о том, как научился различать оттенки роз, Элиана — о своих учениках.

— Знаешь, — сказал Кай, когда гости разошлись, — я думал, что после исцеления стану слабее. Но я стал сильнее. Потому что теперь у меня есть цель.

— Какая? — спросила Лила.

— Помогать тем, кто потерял путь, — ответил он. — Быть тем, кем ты была для меня.

— Ты справишься, — сказала я.

— Знаю, — он улыбнулся. — Теперь знаю.

Мы стояли втроём на крыльце, глядя на звёзды.

— Ты когда-нибудь вернёшься? — спросила Лила.

— Я всегда возвращаюсь, — ответил Кай. — Вы — мой дом.

Он обнял её, потом меня. И ушёл в ночь, растворившись в лесу.

Утро следующего дня было особенно красивым.

Солнце поднималось над горами, золотя всё вокруг. Лила стояла на крыше, смотрела на восход и улыбалась.

— Идёшь? — спросил я, поднимаясь к ней.

— Иду, — ответила она. — Куда ты, туда и я.

Мы смотрели на мир — новый, светлый, полный надежды. Внизу, у часовни, Марцелл поливал розы. Элиана вела занятие с новыми учениками. Ариана сидела на скамейке, читала книгу и плакала — от счастья, что снова может чувствовать.

— Ты веришь, что мы сможем изменить мир? — спросила Лила.

— Мы уже меняем, — ответил я. — По капле, по человеку, по вампиру. Но меняем.

— Это займёт вечность.

— У нас есть вечность.

Она взяла меня за руку.

— Дэймон, — сказала она. — Я не жалею ни о чём. Ни о той ночи, когда ты спас меня. Ни о Кае, ни о боли, ни о страхе. Всё это привело меня сюда. К тебе.

— Я тоже не жалею, — ответил я. — Ты — лучшее, что случилось со мной за тысячу лет.

— Тысячу? — она улыбнулась. — Ты опять забыл.

— Восемьсот, — поправился я. — Но с тобой время летит быстрее.

Мы стояли на крыше, встречая рассвет, и впервые за долгое время я не думал о прошлом. Только о будущем. О том, что мы построим новый мир — мир, где тьма и свет смогут сосуществовать, где даже монстры могут обрести душу, где любовь сильнее смерти.

Солнце поднималось всё выше. Лес просыпался, птицы пели, река искрилась на свету.

— Что теперь? — спросила Лила.

— Теперь живём, — ответил я. — Просто живём. Вместе.

— Навсегда?

— Навсегда.

Она поцеловала меня — легко, светло, как первый луч солнца.

И мы пошли вниз, в новый день, в новую жизнь, в вечность, которая только начиналась.

Спустя много лет

Говорят, в горах, у старой часовни, живёт художница. Её картины висят в лучших галереях мира, но сама она редко покидает свой дом. Говорят, её муж — древний вампир, который нашёл исцеление в её любви. Говорят, у них есть друг, который приходит каждое полнолуние, и они сидят втроём у камина, пьют вино и вспоминают старые времена.

Говорят, к ним приходят те, кто потерял надежду — вампиры, люди, все, кто ищет света. И никто не уходит без ответа. Потому что в этом доме, у старой часовни, есть то, что сильнее тьмы, сильнее смерти, сильнее вечности.

Любовь.

Она не умирает. Она не стареет. Она ждёт.

И когда ты придёшь — уставший, потерянный, забывший, каково это — чувствовать, — она откроет дверь и скажет:

— Заходи. Здесь есть место для всех.

Конец

Послесловие автора

Эта книга родилась из вопроса: что происходит, когда монстр встречает ангела, и оба оказываются не теми, кем кажутся? Дэймон искал искупления, Лила — смысла, Кай — чувств. Они нашли друг друга, потеряли, нашли снова. Их история — о том, что даже самая глубокая тьма может быть освещена, если есть за что бороться.

Я благодарю каждого, кто прошёл этот путь вместе с ними. Пусть и в вашей жизни будет свет, любовь и те, ради кого стоит жить вечно.

Спасибо, тем кто меня читал))